Railrail

"Новая жизнь Энтони."

Глава 1: Отголоски былого величия – Испепеляющая Ностальгия

Книга 1 "Новая жизнь Энтони."

Предупреждение: Это любительское творчество. Я понимаю, что в нём может присутствовать МНОЖЕСТВО КЛИШЕ, но надеюсь, что оно вам всё же понравится. Случайная душа нашего соотечественника, вырванная из Круговорота перерождений, очнётся в новом теле. Основные события будут происходить в мире Гарри Поттера.

Когда приступите к чтению, пожалуйста, не стесняйтесь делиться своими впечатлениями. Буду очень признателен, если вы напишете, что вам особенно понравилось и что, возможно, вызвало вопросы или не совсем пришлось по вкусу. Ваше мнение невероятно ценно для меня!

Глава 1: Отголоски былого величия – Испепеляющая Ностальгия

Великобритания, окрестности Лондона, 1989 год от Рождества Христова.Родовое гнездо Гильмор-Мэнор.

Огонь в камине, некогда способный осветить каждый уголок Великого Зала поместья Гильморр – величественной готической крепости, что когда-то возвышалась над округой как непреложный символ незыблемой магической мощи – теперь лишь жалко потрескивал. Каждое потрескивание отзывалось невыносимой болью в израненных душах Энтони и Уильяма, отбрасывая длинные, скорбные тени на ободранные обои и выцветшие, некогда пышные гобелены, словно само поместье, подобно старому, умирающему зверю, оплакивало свою давнюю, навсегда ушедшую славу.

Энтони Гильморр, 37-е поколение аристократического рода, чье имя когда-то произносилось с почтением и трепетом, теперь лишь устало поглаживал воротник потертого, но все еще элегантного халата, в котором он чувствовал себя чужим. Ему было сто двадцать пять лет. Высокое, жилистое тело, испещренное глубокими морщинами и рубцами былых сражений, было измождено годами и безжалостными треволнениями. Но глаза его, цвета выцветшей бирюзы, словно замерзшие осколки неба, горели той же яростью и отчаянной надеждой, что и у его старшего брата, Уильяма, которому было сто сорок восемь. Несмотря на преклонный возраст, они оба были не просто старыми магами – их тела, закаленные десятилетиями магических сражений и непрестанных тренировок, оставались крепкими и проворными. Оба были отличными бойцами, мастерами дуэлей, способными одолеть противника, едва тот успеет поднять палочку, их рефлексы были почти мгновенными. Уильям, всегда более порывистый, нервно прохаживался по скрипучему паркету, словно загнанный зверь в клетке собственного, безысходного отчаяния.

— Помнишь, Уильям? — хриплым голосом начал Энтони, не отрывая взгляда от пляшущего пламени, словно пытаясь выхватить из него ускользающие отблески прошлого. Его голос был пропитан горечью, словно каждая фраза обдирала старые раны. — Наш менор. В былые времена он сиял! Он был неприступной крепостью, гордостью магического мира, а не тем, что от него осталось – полуразрушенным, забытым призраком, оплакивающим свою смерть. Волшебники со всего континента приезжали, чтобы взглянуть на его великолепие, на его мощь, а мы, Гильморры, встречали их с высоко поднятой головой, чувствуя себя властелинами мира. Каждый камень был пропитан нашей магией, нашим величием! Это ощущалось в воздухе, в стенах, в самой земле под ногами, эта пульсация, эта жизнь! В голосе Энтони звучала жгучая ностальгия, почти физическая боль от осознания бездонной пропасти между их славным прошлым и ничтожным, жалким настоящим.

Уильям остановился, его взгляд задержался на портрете Калеба, Предка-Воина, чьи глаза, казалось, укоризненно смотрели на нынешнее запустение. Его сердце сжималось от невыносимой горечи. — Помню, Энтони. Как я могу забыть? — В его словах звенела боль, почти крик души. — Помню, как в день летнего солнцестояния родовой камень-алтарь горел ярче тысячи солнц, когда мы, дети, подносили к нему первые плоды урожая, ощущая мощь предков, пульсирующую в ладонях. Его свет был маяком, символом нашей нерушимости, источником нашей силы. А сейчас… — Он махнул рукой в сторону запыленного очага, где вместо сияющего камня лежала лишь тусклая, серая глыба, словно остывшее сердце. — Почти угас. Вместе с нами. Слова эти, полные невыносимой тоски и безнадежности, слетали с губ, словно окончательный приговор.

Они говорили о былом, о временах, когда род Гильморр процветал, когда их магические техники, передаваемые из поколения в поколение, были непревзойденными. Когда ФИННЕАС ЧАРОДЕЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬ МАГИИ открывал новые грани волшебства, его открытия сотрясали основы магии, а Изольда Маг-Архитектор возводила сооружения, способные выдерживать любые штормы и атаки, чья архитектура была сама по себе произведением магического искусства, о котором слагали легенды. От этой мощи остались лишь обрывки, тени былой силы, разбросанные по старым пергаментам. Горько, невыносимо горько было осознавать, что они – последние хранилища этих крох, этих пыльных осколков былого величия, обреченные на забвение.

— И эти… магглорожденные! — сплюнул Энтони, его голос наполнился такой желчью, что, казалось, мог бы разъесть камень. — Эти полукровки! Они заполонили наш мир, прессуют старые рода, вытесняют нас со всех фронтов! Они словно сорняки, заглушающие благородные цветы, а мы должны смириться с их господством! Аристократия, столпы нашего общества, стали посмешищем! Нас считают пережитком! Этого я не могу принять! Этого я не прощу! — Его кулак сжался, пальцы побелели от напряжения, дрожь проходила по всему его старому, усталому телу, словно каждый нерв был натянут до предела.

Уильям кивнул, его взгляд помрачнел, отражая ту же безысходность, ту же затаенную ярость. — Они приветствуют новичков, да, но не ценят тех, кто построил этот мир, кто пролил кровь, чтобы он существовал. А ведь мы, Гильморры, были среди его архитекторов. И что мы получили взамен? За последние двадцать-тридцать лет... Семь представителей нашего рода. Семь! Одни умерли тихо, в своих постелях, но без причины, словно их жизни просто иссякли. Другие были убиты – и убийцы не найдены, их следы таяли в воздухе, словно их никогда и не было. А третьи просто… исчезли, бесследно, будто их стерли из реальности. В его голосе звучала скрытая, но мощная ярость, желание найти виновных и разорвать их в клочья, но полное бессилие, когда ни одна, даже самая могущественная, магическая структура не смогла помочь, словно невидимая рука покрывала все эти злодеяния.

Энтони отвернулся от камина, его лицо исказилось от боли, похожей на предсмертную агонию. — Ни Авроры, ни Мракоборцы, ни эти хваленые магические детективы и ищейки – никто ничего не смог найти. Будто нас стирают, медленно, по одному. Словно невидимая, вездесущая рука тянется к каждому из нас, чтобы погасить свет нашего рода навсегда, стереть само наше существование. В его словах прозвучала абсолютная, гнетущая безнадежность, подкрепленная горьким опытом последних десятилетий, каждое слово было наполнено отчаянием.

На их лицах читалась смесь отчаяния и последней, фанатичной решимости. Годы поисков, разочарований, горечи привели их к одному-единственному, последнему пути. От него зависело всё – не только их жизни, но и сама память о роде Гильморр, их наследие. — Но мы сохранили библиотеку, Уильям, — сказал Энтони, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала нотка гордости, хрупкой, но ощутимой, словно драгоценный камень в пепле. — Наши предки, несмотря ни на что, уберегли её от разрушения и разграбления. Это наш последний оплот, наше последнее прибежище, наш единственный шанс!

Уильям подошел к столу, на котором лежали раскрытые ветхие фолианты, их страницы пахли пылью и древностью. Он ощущал вес веков, заключенных в этих томах, вес знаний, что могли спасти или погубить их. — И в ней – гримуары по шумерским шестидесяти магическим школам. Древние, забытые знания. И, что самое важное, наш дед, Абрахам Гильморр, смог перевести один из них. Ритуал призыва. Тот, что позволит нам вернуть утраченное. Единственный шанс. Если и он не сработает… Он не договорил, но оба брата понимали – тогда конец. Конец, полный забвения и позора, хуже любой смерти, ибо стирал их из истории. И эта мысль была страшнее любой физической боли.

Если погружение в мир Гильморров подарило вам волнующие минуты, заставило задуматься или просто оставило приятное послевкусие, я буду безмерно признателен вашему "лайку" или любой другой реакции. Для меня это не просто кнопка, а мощный импульс, подтверждающий, что моя работа имеет смысл, и что я иду в верном направлении, создавая захватывающие истории.

Глава 2: Подготовка к призыву – Цена отчаяния

Решение было принято. Отступать было некуда. Ритуал. Единственный шанс. И ради этого шанса они были готовы на всё, даже на то, что когда-то считали немыслимым, на то, что оскверняло само понятие аристократической чести, на что-то, что выходило за рамки обыденной магии.

Подготовка заняла несколько недель, наполненных напряжением, лихорадочной суетой и почти маниакальной сосредоточенностью. Мрачный и пыльный подвал, который никто не использовал десятилетиями, был выбран для этого зловещего действа. Стены его были тщательно выскоблены и побелены, чтобы ни одна частица грязи не помешала чистоте ритуала. Затем на них были начертаны сложнейшие рунические символы, каждый из которых светился слабым, зловещим светом в полной темноте, пульсируя, словно невидимые вены, по которым текла древняя, запретная магия. Эти руны, выведенные вручную Уильямом под надзором Энтони, были взяты из того самого гримуара. Каждое движение было выверено, каждое слово произносилось с фанатичной точностью, словно от этого зависела сама их жизнь, их будущее, их возрождение.

— Винки! Мирси! — голос Энтони разнесся по пустым коридорам, и его тон, обычно спокойный и размеренный, теперь был полон нервного возбуждения, почти дрожал от предвкушения и скрываемого страха. Две старые домовички, Винки с повязанным на голове чистым, хоть и потрепанным полотенцем, и Мирси, её младшая и более молчаливая помощница, тут же возникли перед братьями, их огромные глаза, полные безграничной преданности, вопросительно и немного тревожно смотрели на хозяев. Они чувствовали исходящую от братьев мрачную, давящую решимость, от которой стыла кровь.

— Нам нужна помощь, Винки, Мирси, — сказал Уильям, его голос был необычно серьезен, почти бесстрастен, чтобы скрыть внутреннюю дрожь и отвращение, подступающие к горлу. — Для… для особого ритуала. Вы должны будете подготовить жертвенные чаши, каждую из особого сплава, выкованного в огне магических драконов. И принести кровь… Он запнулся, и его лицо на мгновение исказила гримаса отвращения, которую он тут же подавил усилием воли. Энтони продолжил, его взгляд был холоден и целенаправлен, как клинок: — Кровь сорока восьми магглорожденных, Винки. Свежую. Этой кровью мы окропим алтарь, чтобы призвать того, кто дарует нам силу! Это цена, Винки, которую мы должны заплатить за спасение рода! Это единственный выход! Запомни это!

Глаза Винки расширились, уши опустились, и она мелко задрожала, словно осиновый лист на ветру. — Мастера… это… это очень темная магия. Винки не нравится… Винки чувствует… зло. Оно пахнет смертью и отчаянием, мастера! Её маленький голосок дрожал от страха и отвращения, но она не смела перечить своим хозяевам, её долг был превыше всего. — Молчать, Винки! — резко оборвал ее Энтони, его голос был холоден, как лед, в нем слышалось раздражение и скрытый страх, что кто-то помешает, кто-то осмелится нарушить его план. — Это для блага рода Гильморр! Для его выживания! Ты же этого хочешь, Винки?! Хочешь, чтобы твой дом не рухнул в прах?! Чтобы наше имя не исчезло из истории?! Отвечай! — Да, мастер, Винки хочет, чтобы род Гильморр процветал. Винки сделает, как прикажете, — прошептала домовинка, опуская взгляд, но в её глазах мелькнула глубокая, мучительная боль. Она чувствовала, как её маленькое сердце разрывается между долгом и ужасом, но преданность, как всегда, побеждала. Мирси молча кивнула, её руки сжались в кулачки, выражая ту же покорность и боль.

Винки и Мирси работали без устали, их маленькие ручки быстро и ловко выполняли все указания. Они чистили, полировали, расставляли свечи из сумеречной мази, раскладывали высушенные травы и заготовленные артефакты. Они были воплощением преданности, хотя их маленькие сердца, должно быть, чуяли мрак, сгущающийся над их домом, предчувствовали недоброе. Порой Винки вздыхала, глядя на таинственные субстанции, которые они приносили, или на тени, которые, казалось, плясали в углах, словно зловещие предвестники, но никогда не перечила.

К ним присоединились несколько последних оставшихся верными семье Гильморр охранников и слуг – люди, настолько отчаявшиеся и ослепленные преданностью угасающему роду, что не задавали вопросов, их вера была абсолютной. Они были готовы пойти за Гильморрами в огонь и воду, не подозревая, что их участь уже решена, что они – лишь расходный материал в чужой, страшной игре. Их судьба была предрешена, хотя они об этом и не догадывались. Они были еще одной частью чудовищной жертвы.

Запахи пота, пыли, древних трав и чего-то едкого, металлического, смешались в воздухе, наполняя подвал гнетущей, давящей атмосферой, от которой хотелось закричать, но голоса застревали в горле. На полу был начертан огромный сложный круг, состоящий из концентрических колец рун и символов. В центре круга – место для родового алтаря-камня, теперь тусклого и серого, словно мертвый, безжизненный глаз. Вокруг круга, на равном расстоянии, стояли сорок восемь жертвенных чаш. Каждая чаша была наполнена свежей, ещё тёплой кровью, чей багровый отсвет играл на лицах братьев, делая их похожими на древние, кровожадные божества.

— Все готово, брат, — голос Энтони дрожал от волнения и предвкушения, его глаза горели лихорадочным, почти безумным блеском. — Завтра, в самый темный час ночи. Мы вернем себе то, что принадлежит нам по праву рождения. Мы восстанем из пепла! Восстанем, как феникс, могущественнее, чем прежде! Мы обретем всё! В его словах звучал триумф, смешанный с почти безумной надеждой, что заставляла его сердце биться быстрее, заглушая разум.

Глава 3: Демон из Ленга – Искушение и Ловушка

Темнота сгустилась, окутав поместье Гильморр плотной, непроницаемой завесой, словно сама ночь, пришедшая из глубин хаоса, явилась засвидетельствовать это нечестивое действо. В подвале горели лишь свечи из сумеречной мази, их свет был болезненно-бледным, отбрасывая причудливые, танцующие тени, похожие на предвестников безумия. Братья Гильморр стояли в центре круга, их лица были бледны от напряжения, но глаза горели фанатичным, почти безумным огнем. Они были окружены бездыханными телами охранников и слуг, чьи души были безжалостно принесены в жертву для призыва и усиления обряда. Жертвенные чаши мерцали, наполненные кровью, их багровый отсвет играл на лицах братьев, делая их похожими на древние, кровожадные божества.

Энтони поднял руки, его голос, усиленный древней магией и отчаянной, доведенной до предела решимостью, прозвучал глубоко и торжественно, произнося слова призыва на давно забытом шумерском языке. Каждое слово было пропитано годами унижений, жгучей болью потерь и всепоглощающей жаждой власти. Уильям стоял рядом, его лицо было напряженным, а в груди билось тяжелое, давящее предчувствие неминуемого, неизбежного поворота, от которого леденела кровь.

Воздух в подвале загустел, стал осязаемым, тяжелым, словно сам эфир сопротивлялся вторжению чего-то чуждого и древнего. Температура резко упала, холод, пронизывающий до костей, заполнил помещение, проникая сквозь одежду, под кожу, в самые кости. Свечи замерцали, готовые погаснуть, их пламя словно трепетало перед невидимым, надвигающимся ужасом. Из центра круга, из точки, где слова призыва достигли пика, начал просачиваться мрак. Не просто отсутствие света, а мрак, который, казалось, поглощал саму реальность, затягивая её в бездонную, бесконечную пропасть.

Он явился.

Существо, возникшее из этой абсолютной тьмы, было ночным кошмаром многих шумерских демонологов, порождением ужаса из недр Ленга. Его звали Ашшгафилл. Его очертания были изменчивы, постоянно пульсируя и искажаясь, словно он одновременно существовал и не существовал, как дурной сон, который невозможно стряхнуть, но который проникает в саму душу. Иногда он напоминал гигантскую, многоглазую тварь, сотканную из теней и клыков, а иногда – нечто бесформенное, излучающее ледяной, пронизывающий до самых костей холод, от которого сводило челюсти. От него исходила древняя, невообразимая злоба, способная сокрушить рассудок и превратить его в пыль. Сама его аура кричала о невообразимых страданиях, тысячелетних пытках и бесконечной, ненасытной жажде разрушения.

— Вы… звали… — его голос был шепотом, проникающим прямо в сознание, не имеющим источника, будто он звучал из самых глубин их собственных разумов. Это был хор тысяч страдающих душ, слившихся в единый, леденящий звук, который заставлял дрожать каждую клеточку тела.

Энтони, несмотря на первоначальный ужас, который мгновенно схватил его за горло и заставил сердце бешено колотиться, стиснул зубы, его воля была закалена годами отчаяния. Он заставил себя говорить, его голос был полон отчаянной, фанатичной надежды. — Мы, Гильморры, призываем тебя, Ашшгафилл! Мы предлагаем тебе обильную жертву! Взамен… мы требуем то, что было отнято у нас! — Он перечислил свои требования, его голос звучал громче, пытаясь перекричать зловещий шепот демона, в который уже начал вплетаться голос сладкого, обманчивого искушения: — Во-первых, богатства! Золото, серебро, Адамант, Мифрил и магические артефакты, что позволят нам возродить величие рода! Мы хотим вернуть себе всё, что потеряли! Нам нужно вернуть былое великолепие!

Демон, казалось, склонил свою невидимую голову, и Энтони почувствовал, как волна эйфории накрывает его, заглушая остатки страха и сомнений. «Он согласился! Он действительно согласился! Наконец-то! Все наши мучения будут вознаграждены!» — ликовала его душа. — Богатства… Да будет так… — произнёс Ашшгафилл, и его шепот стал чуть мягче, чуть слаще, словно мёд, заставляя Энтони и Уильяма ощутить прилив необъяснимой, почти наркотической радости. И тут же из пустоты, прямо у границы круга, начали материализоваться несметные сокровища. Горы золотых монет, чей блеск ослеплял глаза, слитки серебра, мерцающие самоцветы, испещренные древними магическими рунами, блестящие осколки Адаманта и переливающийся, словно лунный свет, Мифрил. Их было так много, что подвал едва вмещал, заполняя каждый уголок, и их сияние, отражаясь в потускневших глазах Энтони, казалось, наполняло его душу новым, голодным, всепоглощающим блеском, вытесняя все остальные мысли.

«Это невероятно! Это больше, чем я мог себе представить! Наконец-то! Мы вновь богаты! Теперь мы сможем отстроить менор, нанять армию, диктовать свои условия!» – мелькнуло в голове Энтони, его сердце колотилось от ликования, а в глазах плясали алчные огоньки.

Уильям, напротив, ощущал странное, тревожное покалывание в затылке. Он смотрел на сокровища, и они казались ему… слишком совершенными, слишком легкими. «Демоны не дают ничего просто так. Где подвох? Должен быть подвох. Абрахам предупреждал о ненасытности… о ловушке, скрытой за благосклонностью.» Его инстинкты вопили об опасности.

— Во-вторых, Ашшгафилл! — голос Энтони зазвенел от триумфа, и он почти не замечал беспокойства брата, его внимание было полностью приковано к сбывающимся мечтам. — Мы требуем молодые, сильные тела! Тела, способные выдержать великую магию! Мы хотим снова почувствовать мощь юности, стать не просто выжившими, а триумфаторами! Мы хотим вновь познать силу, которую отняли годы, вернуть себе молодость и красоту! Он представил себя молодым, сильным, привлекательным, сбросившим бремя столетий, вновь полным жизненных соков.

— Тела… будут… — прошептал демон, и его голос, казалось, ласково обволакивал их, обещая исполнение самых сокровенных желаний. Прямо перед братьями начали материализоваться два бездыханных, юных тела. Они были идеально сложены, с гладкой кожей, крепкими мышцами, словно выточенные из мрамора, или вылепленные самим божеством. Это были тела одиннадцатилетних мальчиков, поразительно напоминающие друг друга, с чистыми, нетронутыми чертами лица, но лишенные каких-либо признаков жизни. Их вид был настолько совершенен, настолько притягателен, что Энтони почти застонал от предвкушения, его душа рвалась к ним, желая слиться с этой идеальной формой.

«Совершенство! Абсолютное совершенство! Наконец-то, я снова молод! Я снова силен! Эти магглорожденные и полукровки заплатят за все!» – мысли Энтони метались в голове, и он чувствовал, как его старое тело уже нетерпеливо дрожит, желая поскорее сбросить оковы возраста.

Уильям же смотрел на эти тела с растущим ужасом, его разум отчаянно пытался найти логику в происходящем. Они были слишком похожи. Слишком безупречны. «Это не просто тела, это… сосуды. Пустые сосуды. И они уже готовы принять… что-то. Или кого-то. Словно Ашшгафилл сам приготовил их не для нас, а для… себя.» Холодное предчувствие сжало его сердце, и он почувствовал, как по спине пробежал ледяной ветерок, словно предвестник могилы.

— И в-третьих, Ашшгафилл! — голос Энтони был полон безграничной власти, и он чувствовал себя на вершине мироздания, забыв о демоне, забыв о цене, забыв обо всем, кроме собственной эйфории. — Мы требуем великой, могучей магической силы, что превзойдет всех ныне живущих! Мы хотим вернуть себе статус, которого нас лишили! Мы хотим править, а не быть преследуемыми! Мы хотим стать непобедимыми! Он вытянул руку, словно уже ощущая потоки силы, готовые влиться в него, и его пальцы дрожали от предвкушения.

— Сила… придет… — пообещал демон, и его шепот теперь звучал как триумфальный хор, от которого у Энтони закружилась голова. В тот же миг, едва братья приблизились к новым телам, они почувствовали, как в них вливается невиданная, ошеломляющая мощь. Это была не просто прибавка к их текущей магии, а полноценное, всеохватывающее могущество, которое, казалось, вибрировало в воздухе, готовое взорваться, разнести всё вокруг. Они ощутили себя не просто магами, а живыми воплощениями магии, её чистым, неразбавленным источником. Их старые, усталые тела на мгновение наполнились новой, бурлящей силой, предчувствуя грядущее слияние с молодыми сосудами.

Энтони торжествовал, его глаза блестели безумным огнем. Их план сработал! Все их желания были исполнены, до единого! Демон сдержал слово! Он чувствовал себя на вершине мира, все годы унижений и потерь словно смыло этой волной абсолютной, всепоглощающей победы. Он улыбнулся, и эта улыбка была почти безумной, искаженной жаждой и триумфом.

«Мы сделали это, Уильям! Мы возродились! Теперь никто не посмеет встать у нас на пути! Никто не сможет нам навредить! Мы – непобедимы! Мы – Гильморры!» – мысленно воскликнул Энтони, его разум был затуманен эйфорией, он был полностью оторван от реальности.

Уильям чувствовал этот прилив силы, но он был не таким, как он ожидал. Это была не их сила, а словно чужая мощь, которую им лишь дали попробовать. Ашшгафилл не просто дал им силу, он показал ее, дразня, искушая. И в этот момент, когда Энтони был полностью поглощен триумфом, Уильям почувствовал, как этот сладкий, обманчивый поток силы становится… липким. Вязким. Он начал втягивать их в себя, медленно, но неотвратимо, словно паутина, которая медленно, но верно обволакивает жертву.

«Это… это ловушка! Он исполнил букву наших желаний, но не дух! Богатства – здесь, но мы не сможем их использовать, если станем его рабами. Тела – здесь, но если он заберет наши души, кто будет их использовать?! А сила… эта сила – это приманка! Он просто хочет сделать нас мощными, чтобы потом поглотить всю эту мощь вместе с нами, сделать нас частью себя!» Холодный пот выступил на лбу Уильяма, и он взглянул на своего брата. Глаза Энтони были полны ликования, но в них уже появлялась странная пустота, стеклянный блеск, словно кто-то другой уже смотрел сквозь них. Демон уже начал процесс поглощения, незаметный для ослепленного Энтони. Уильям чувствовал, как его собственная душа начинает медленно, болезненно вытягиваться из тела, словно тончайшая нить, разматываемая из клубка. Боль была не физической, а экзистенциальной, угрожающей самому его существу.

«Нет! Я не могу этого допустить! Не после всего! Не после того, как Абрахам Гильморр посвятил себя этому гримуару! Не после того, как наш род столько выстрадал! Мать Магия…» В его сознании промелькнуло отчаяние, но тут же сменилось ясностью. «Я должен действовать. Сейчас. Пока еще не поздно. Даже если это будет стоить мне всего… моей души, моего существования. Это единственный путь. Спасти Энтони. Спасти род.» Его решение было внезапным, но абсолютно твердым, выкованным из вековой боли и последней, отчаянной любви.

Пожалуйста, не стесняйтесь делиться своими впечатлениями. Буду очень признателен, если вы напишете, что вам особенно понравилось и что, возможно, вызвало вопросы или не совсем пришлось по вкусу. Ваше мнение невероятно ценно для меня!

Глава 4: Жертва Уильяма и возрождение рода – Последний рывок отчаяния

— А теперь… — шепот Ашшгафилла стал нарастать, проникая прямо в сознание, обволакивая разум сладким, усыпляющим туманом, который был смертельнее любого яда. — А теперь… ваша… плата… Ваши души… Ашшгафилл заберет… Все… Навеки… Слова демона, казалось, ласкали слух, обещая вечный покой и забвение, но в их сладкой обёртке таилась холодная, смертельная угроза, что пронзала до мозга костей.

Энтони чувствовал волну эйфории, которая вдруг сменилась липким, удушающим страхом, когда он осознал истинный смысл последних слов. Его разум начал затягивать тусклая, серая пелена, словно паутина, сотканная из кошмаров. Демон начал захват, его мерзкая, холодная сущность уже просачивалась в их разумы, обвивая их, готовясь поглотить, превращая их в вечных рабов, в бестелесные крики в бездне Ленга.

Но Уильям, всегда более прагматичный и менее подверженный эмоциям, вдруг почувствовал неладное. Его аналитический ум, несмотря на воздействие демона, срабатывал как последняя сигнальная система. В его голове пронеслась вспышка воспоминаний: Абрахам Гильморр, их дед, который так и не смог до конца перевести все строки гримуара, оставив на полях пометку о "скрытой цене", о "непостижимой жадности порождений Ленга", о ловушке, заключенной в кажущейся щедрости. Уильям, в отличие от брата, всегда был более осторожен, его аналитический ум искал подвох. И сейчас, когда эйфория от полученного начала сменяться чувством надвигающегося кошмара, Уильям увидел истину, словно молния пронзила его сознание.

«Нет! Он обманул нас! Этот мерзкий лжец! Он обещал исполнить наши желания, чтобы ослабить нашу бдительность, чтобы мы сами отдали свои души! Это не просто плата, это вечное рабство, хуже смерти! Мы будем его пищей, его игрушками в Ленге! Все, что мы сделали, все жертвы… всё напрасно? Нет! Я не допущу этого! Не после всего, что мы пережили! Не после того, как столько наших погибло!» Его сердце сжалось от ужаса и ярости, доводящих его до безумия, но тут же распахнулось в отчаянном, последнем порыве самопожертвования. Он взглянул на брата, чьи глаза уже затягивала тусклая пелена, на бездыханные тела охранников, на груды сокровищ, которые теперь казались насмешкой, пустым обманом. «Мой род… Мы не можем так закончить! Не после всего! Мать Магия… если ты существуешь, если ты слышишь мольбы тех, кто готов отдать всё за своё наследие, услышь меня! Спаси Энтони! Спаси род Гильморр! Пусть моя смерть не будет напрасной!»

Внезапно Уильям осознал, что происходит. Его тело, несмотря на возраст, мгновенно отреагировало, повинуясь последней, отчаянной воле. Он схватил ритуальный кинжал, лежавший на алтаре, его клинок был выкован из чистого серебра и покрыт рунами, выгравированными кровью древних жрецов. Не раздумывая ни секунды, не давая себе времени на страх, он вонзил его себе в грудь, прямо в сердце. Кровь хлынула, заливая руны на полу, но это была кровь, освященная отчаянной, искренней, осознанной жертвой, а не принуждением. Это был акт абсолютной, невыносимой боли, но и высшей любви к своему роду, к своему брату.

— О, Мать Магия! — прохрипел Уильям, падая на колени, его глаза уставились в небытие, но в них горела последняя, немеркнущая искра решимости. — Ты, что ведешь потоки жизни и смерти! Я, Уильям Гильморр, последний сын древнего рода, предлагаю тебе свою душу! Используй её! Спаси Энтони! Спаси род Гильморр от этого мерзкого порождения Ленга! Сохрани нашу кровь! Сохрани наш дом! Пусть моя жертва станет мостом к возрождению! Пусть будет так! Его последний выдох был молитвой, заветом и последним криком души.

В этот же миг, когда его последняя капля крови коснулась земли, воздух в подвале взорвался невидимой, но ощутимой энергией. Не было света, не было звука, только чистая, первобытная, созидательная Сила. Это была не сила демона, а нечто гораздо более древнее, чистое и непостижимое – отголосок самой сути мироздания, призванный отчаянной, искренней жертвой. Она была безмолвной, но её присутствие было ошеломляющим, наполняя подвал чувством необъятной мощи, очищения и надежды.

Ашшгафилл взвыл – беззвучно, но так, что само пространство задрожало, будто разрываемое на части. Его изменчивые формы стали метаться, сжиматься, словно его выжигали изнутри чистым пламенем. Он был поражен, отброшен мощью, которую не мог понять, силой истинного самопожертвования, абсолютно чуждой его ненасытной, эгоистичной природе. С диким, яростным ревом, который, казалось, разорвал саму ткань реальности, он был отброшен обратно в свою бездну, оставив после себя лишь едкий запах серы и озона – запах поражения и бессильной злобы.

Тела охранников и слуг, уже лишенные душ, вспыхнули ярким, изумрудным пламенем, превращаясь в чистый, летучий пепел – их малая жертва была принята и очищена. Уильям, его глаза все еще открыты и полны решимости, испустил последний вздох. Его жертва была принята. Его лицо, искаженное болью, в последний момент обрело выражение безмятежного покоя, освещенного героическим подвигом.

В это же мгновение старое тело Энтони, когда-то высокое, жилистое и не особо приятное глазу, начало стремительно меняться. Оно истончалось, меркло, словно тающий воск, осыпаясь пылью, словно песочные часы, отмерявшие столетия, обнулились. На его месте, из чистого потока Магии Матери, формировалось новое. Это было тело одиннадцатилетнего мальчика – идеальных пропорций, с юношеской грацией, крепкими, но не громоздкими мышцами, кожей, сияющей здоровьем и жизненной силой. Узкие плечи расширялись, кожа разглаживалась, черты лица приобретали благородную резкость, сохраняя фамильные черты Гильморров, но лишенные печати старости, боли и усталости. Это не была просто копия прежнего себя в юности, это была улучшенная, почти идеальная форма, созданная самой магией, сосуд, способный вместить неизмеримое могущество. В каждую его клетку вливалась неиссякаемая магическая сила – не та, что копится с годами, а чистый, первородный дар, который ощущался как пульсирующая энергия, способная свернуть горы, возродить лес из пепла, или уничтожить врага одним взглядом. Это была сила, что превосходила даже мощь их предков в расцвете, ибо она была благословением самой Матери Магии, а не просто накопленным наследием. Это тело было сосудом, способным вместить безграничные потоки волшебства.

В то же мгновение серый, угасший алтарь-камень в центре ритуального круга начал вибрировать, издавая глубокий, резонирующий гул, который проникал в самую душу. Золотистое свечение, пришедшее от жертвы Уильяма и вмешательства Матери Магии, окутало его. Трещины на его поверхности затягивались, а сам камень рос, трансформировался, словно живое существо, просыпающееся от векового сна. Он принял форму идеального, многогранного кристалла, его грани преломляли свет, создавая радужные всполохи и мистические узоры. Его поверхность стала гладкой, как отполированное зеркало, но при этом она пульсировала изнутри, словно живое сердце, наполненное древней энергией и сознанием. На ней проявились новые, сложнейшие руны, которых не было даже в древних гримуарах, и сияющие изображения сцен из истории рода Гильморр: Калеб Воин, пронизанный боевой магией, его меч горел яростным светом; Изольда Маг-Архитектор, чьи заклинания возводили неприступные башни, что до сих пор высились, несмотря на запустение; Финнеас Чародей-волшебник, исследователь магии, окружённый потоками неизведанной энергии, открывающий новые грани реальности, его глаза светились знанием. От камня исходила ощутимая, могучая аура мудрости и силы, смешанная с глубоким, древним покоем. Это был уже не просто алтарь, а живой, сознательный артефакт. Он стал Сердцем Рода, средоточием всей его силы, мудрости и защитником. Отныне он обладал псевдо-разумом, способным к восприятию и даже к своего рода общению – не словами, а потоками энергии, мыслями, ощущениями, направленными исключительно на благо рода. Его предназначение было служить на благо рода Гильморр, помогать будущему владельцу, быть источником бесконечной магической энергии и хранилищем всех знаний и сил рода. Это была эволюция, которую никто из Гильморров не мог себе представить, истинное чудо, рожденное из отчаяния и самопожертвования. Картины предков оживились, их выражения лиц были наполнены удивлением, затем гордостью за Уильяма, а затем – сложной гаммой чувств: пониманием того, что произошло, и безграничной, вновь обретенной надеждой на возрождение. Их взгляды, теперь полные жизни, были прикованы к пробуждающемуся мальчику, словно передавая ему эстафету, возлагая на него все свои чаяния.

И из колеса Сансары, из бескрайних рек душ, одна, совершенно случайная душа, не имеющая отношения к миру магии, но чистая и невинная, была притянута в это бездыханное, молодое тело. Словно невидимый поток света, она устремилась вниз, проникая в грудь, наполняя сосуд жизнью. Тело мальчика вздрогнуло, вдохнуло, а затем распахнуло глаза – глаза цвета морской волны, полные чистого изумления и полного, всепоглощающего непонимания происходящего.

Глава 5: Новое начало – Ошеломление и Надежда

Когда сознание вернулось к Энтони, это было нечто совершенно иное. Не привычная боль в суставах, не тяжесть лет, не отчаяние пожилого, угасающего аристократа, а странная, непривычная, ошеломляющая легкость. Он чувствовал свое тело по-другому – маленьким, гибким, полным нерастраченной, бурлящей энергии, словно каждая клеточка пела, вибрировала от новой жизни. Запах сырости и чего-то сладковато-металлического, напоминающего о прошедшем ритуале, витал в воздухе. Он моргнул, пытаясь осознать окружающее, но образы смешивались, а память была подобна разбитому зеркалу.

— Мастер Энтони! Вы живы! Винки так рада! Так рада! К нему, словно вихрь из света и радости, подбежала Винки, единственная оставшаяся в живых домовинка. Ее большие, выразительные глаза были полны слез счастья, а уши дрожали от волнения, едва сдерживаемого. Она была на грани нервного срыва, но радость, чистая и безудержная, перекрывала весь пережитый ужас. Она нежно, почтительно прикоснулась к его щеке своей крошечной, шершавой ладонью, в которой ощущалась дрожь. — Мастеру Энтони нужно поспать, поспать в кроватке. Прежний мастер Энтони велел Винки дать эти зелья, когда новый мастер проснется! В ее голосе звучала неподдельная, чистая любовь и безмерное облегчение.

Не успел Энтони толком что-то сообразить, как Винки, используя свою домовиковскую магию, бережно, словно хрупкую вазу, перенесла его невесомое тело из холодной, залитой кровью ритуальной комнаты в уютную, хоть и обветшалую, кровать в его спальне. Она суетилась вокруг, принося три склянки с разными жидкостями: одну – густую, пахнущую травами, словно лесной бальзам, другую – прозрачную, словно горный ручей, и третью – ярко-красную, с глубоким, почти кровавым оттенком.

— Это для силы, мастер! — прощебетала Винки, осторожно вливая в него первое зелье. Её глаза сияли. — Чтобы косточки крепли! Чтобы Вы были сильным, как Калеб Гильморр, и могли побеждать врагов рода! Затем было второе. — Это для ума, мастер! Чтобы голова хорошо работала! Чтобы Вы были мудрым, как Изольда Гильморр, и могли вести род к процветанию! И наконец, третье, красное. — Это… это для магии, мастер. Чтобы она текла, как река! Чтобы Вы были могущественным, как Финнеас Гильморр, и могли творить чудеса!

Каждое зелье, проникая внутрь, вызывало странные, но невероятно приятные ощущения: тепло, легкое покалывание, ясность в голове, словно туман рассеивался, а в душе разливалась невероятная, пульсирующая мощь, которая казалось, могла разорвать его изнутри. Энтони, или теперь уже та душа, что оказалась в его теле, чувствовал, как энергия течет по венам, как она вибрирует в каждом нейроне, в каждой клетке. Он осознал, что находится в теле ребенка, но его разум… его разум был чужим, взрослым, но при этом пустым от привычных воспоминаний, лишь обрывки странных образов и знание о мире магии, которого никогда не было в его прошлой жизни. Он помнил, что его зовут Энтони Гильморр, но это имя было чужим, как и это тело, как и этот мир. Это было ошеломляющее осознание – он был Энтони, но не был собой. Он был словно чистый лист, на который только начали записывать древнюю историю.

Винки, тем временем, сидела рядом с кроватью, аккуратно укрывая его одеялом. Её лицо было смесью глубокой скорби по потерянным, по Уильяму, по всем, кто погиб, но и безмерной, безграничной радости за нового-старого хозяина. — Винки так счастлива, что мастер Энтони жив! Винки будет помогать мастеру Энтони, всегда! Род Гильморр снова будет сильным! Винки это знает! — прошептала она, и в её глазах, несмотря на слезы, светилась непоколебимая преданность, словно маяк в темноте, указывающий путь.

Новый Энтони, чувствуя непривычную, но легкую и приятную усталость, закрыл глаза. Он был жив. Один. В незнакомом, но невероятно сильном теле, с древней магией, пробуждающейся внутри него, и верной домовикой, которая была единственным живым существом, оставшимся рядом. Впереди лежала неизвестность – мир Гарри Поттера, который теперь был его реальностью, и огромная, непосильная на первый взгляд задача возродить угасающий род, чье имя он теперь носил. Это было не простое перерождение, а нечто гораздо большее – пересечение судьбы, древней магии, чудовищной жертвы и случайности. Его новая жизнь начиналась с жертвы, с тайны, с огромной ответственности. И он знал: его история только начиналась. И он, кем бы ни был до этого, теперь был Энтони Гильморром, и он чувствовал, что должен оправдать эту невероятную жертву и эту нежданную новую жизнь.

Глава 6: Конец старого пути и начало нового

Глава 6 Конец старого пути и начало нового

Где-то в глубоких, нехоженых дебрях предгорья, что примыкают к суровому плато название уже не важно, шел 2020 год.

— Как думаете, тут мы с вами сможем переночевать, Иван Борисович? – спрашиваю моего напарника, по совместительству моего "экскурсовода", с которым я уже добрый месяц скитаюсь по самым диким и малоизученным уголкам нашей необъятной планеты.

Моего товарища звали Иван, Иван Борисович Карнегин – эксперт по выживанию в диких местностях. Мужчина крепкого, даже могучего телосложения, чуть выше среднего роста, сантиметров 180, с натруженными руками и по-крестьянски простым, но проницательным взглядом. В общем, самый обычный мужик из современной российской глубинки, но с невероятным чутьем на опасности и умением выпутываться из самых сложных ситуаций. Свое дело он знал как свои пять пальцев, а его спокойствие в самых безнадежных моментах всегда было для меня якорем.

Вы, наверное, спросите, какого черта мы тут забыли? Что заставило Меня Сергея Павловича Безухова городского айтишника, привыкшего к клавише и монитору, отправиться в подобную экстремальную авантюру в горы? Да вот, решил набрать новых, незабываемых впечатлений на последок. Мне всегда нравилось путешествовать по городам, но работа и рутина не всегда оставляли времени. А теперь… теперь времени и слишком мало оставалось. Эхххх...

Честно говоря, я решился на это путешествие не от хорошей жизни, и приятного мало об этом говорить. При последнем обследовании в больнице, всего несколько недель назад, мне поставили диагноз: «злокачественная болезнь». Приговор был коротким и безжалостным: осталось мне недолго, где-то от силы месяц с натяжкой, а может, два, если очень повезет. Доктор мне еще долго что-то рассказывал, объяснял, пытался утешить, но его слова превратились в бессмысленный гул, а в моей голове была уже абсолютная, звенящая пустота. Я не слышал ничего, кроме бесконечного отсчета оставшихся дней.

Какая, к черту, разница, от чего помирать? От болячки ли, от дикого зверя, или от стихии? К чему философствовать? Я человек простой, всегда жил по принципу "жизнь одна", и никогда не интересовался всей этой чушью про "после смерти" или поиском высшего смысла. Жизнь у меня сложилась обычная: детский сад, потом школа, универ по технической специальности, и работа. Стал работать программистом, а позже уже пригласили в команду ученых технического направления заниматься исследованиями в этой же области, а конкретно – мы трудились над созданием "Искусственного Интеллекта", или по-простому ИИ. Мы добились больших, просто ошеломительных результатов в этом направлении, но, к сожалению, выпуска конечного продукта я уже не увижу. Ирония судьбы: создать почти настоящий мыслящий разум, когда собственный рассудок угасает.

Погода совершенно испортилась, и грозовой ливень загнал нас в эти пещеры, словно двух перепуганных кроликов.

-"Тут дожди лютые, Серёга, нешуточные," – пробасил Иван Борисович, его голос был непривычно напряжен. По прогнозам, которые он умудрился узнать через какую-то свою древнюю рацию, дожди на этот раз будут намного сильнее обычных. Нам тут еще дня два, а то и три, торчать. За окном пещеры, точнее, за её импровизированным входом, уже в небе частенько мелькали слепящие, жуткие молнии, разрезая тьму, и слышался оглушительный раскат грома, который сотрясал сами камни, заставляя вибрировать воздух вокруг.

От всего этого мое физическое состояние совсем ухудшилось. Боль в голове, постоянная, сверлящая, теперь усилилась до невыносимой, пульсирующей агонии. Даже самые сильные обезболивающие, которые я таскал с собой, уже не помогали полностью, лишь немного притупляя острые пики. Я чувствовал, как силы покидают меня, а отчаяние сжимает горло.

— Сергей, нам надо заложить вход поплотнее, – сказал Иван Борисович, его обычно невозмутимое лицо было серьезным, и я заметил в его глазах легкое, но явное беспокойство. Он редко показывал свои эмоции, но сейчас даже ему было не по себе.

— Так ведь уже заложили, – ответил я, с удивлением посмотрев на него. Мы потратили битый час, чтобы натащить валуны и ветки, максимально перекрыв узкий проход. Мне казалось, этого достаточно.

— Чувствую, этого маловато будет, Серег, – задумчиво протянул Иван, глядя в сторону выхода, где потоки воды уже неслись сплошной стеной. – Затопит нас тут, особенно ночью. – Он на секунду улыбнулся, но эта улыбка не достигла глаз. – Боюсь, у нас тут появится незапланированный бассейн.

Я скривился от боли, но попытался ответить с привычной мне иронией. — Иду, иду. Пошли уже, садист. – Я охал и кряхтел с каждым движением. Подняться на ноги было настоящим испытанием. Боль была адская, не просто раскалывалась – голова казалось, готова была лопнуть по швам, словно перезрелый арбуз. В глазах темнело от усилий. «Хоть бы до утра дотянуть, а там… там посмотрим,» – пронеслось в голове, когда я, еле держась на ногах, поплелся вслед за Иваном, навстречу очередной волне боли и страха перед неизбежным.

***

Наши глаза уже не просто привыкли к вечной, вязкой темноте пещеры, они буквально к ней прикипели. Прошло больше двух суток, мучительных, бесконечных суток, и каждый час лишь усугублял моё состояние. Провизия, та мизерная часть, что осталась, таяла на глазах, оставляя после себя лишь ощущение острого, режущего голода. С каждым часом мне становилось всё хуже и хуже. Голова раскалывалась непрекращающейся болью, а тело горело в лихорадке, пробирающей до самых костей, несмотря на холодный, промозглый воздух пещеры. После каждого оглушительного грохота грома, который отдавался где-то над нашими головами, пещера заметно дрожала, а с потолка сыпались мелкие камешки и капала ледяная вода. Казалось, что сама гора недовольно стонет, предупреждая о своем скором разрушении.

— Иван, не надо спорить, это бесполезно. – Мой голос был хриплым и слабым, каждое слово давалось с трудом. Я беспомощно развел руками, понимая всю тщетность наших попыток. – Ты ведь уже и сам видишь, что пешком не дойду до поселения, ну не дойду я, Иван! – Последние слова вырвались почти отчаянным стоном, полным безысходности. Я видел в его глазах, что он понимает, но отказывается принять. Каждое мое движение отзывалось адской болью, каждый вдох казался пыткой.

Иван долго не хотел меня одного оставлять. Он крепко сжал мои плечи, его лицо выражало смесь отчаяния и упрямой решимости, которую я так хорошо в нем знал. Он бормотал что-то про "не брошу товарища", про "дотащу хоть на себе", но я уже не мог вынести даже мысли о том, чтобы быть для него обузой, обрекая его на верную гибель. После долгих, изматывающих минут спора, когда я едва не потерял сознание от боли и усталости, мне еле-еле удалось его уговорить. Даже после этого он не хотел просто так уходить. Оставил мне почти все свои теплые вещи – толстый флисовый свитер, непромокаемую куртку, шерстяные носки – и то, что осталось от нашей провизии: пару сухарей, горсть орехов и маленький фляжку с водой. "Это на первое время, Серёга, я вернусь", – сказал он, его голос был глухим.

Я на прощание выдавил из себя слабую, но искреннюю улыбку, пытаясь показать ему, что я не сдаюсь. Его взгляд задержался на мне, полный тревоги и какой-то странной, невысказанной боли, а затем он развернулся и быстро направился к завалу. С большим трудом, каждый сантиметр движения отзывался вспышками боли в голове, я сумел подползти к проходу и буквально рухнул на камни, когда с усилием закрыл за ним последний просвет между валунами. Наступила полная, давящая тишина, нарушаемая лишь грохотом снаружи и моим собственным тяжелым дыханием. Меня резко бросило в жар, я чувствовал, как температура тела поднимается, а сознание плывет. С трудом, цепляясь за выступы, я дополз до своего спальника, который теперь казался единственным убежищем в этом ледяном аду, и провалился в полузабытье, сквозь которое все равно пробивалась ноющая, неумолимая боль.

После ухода Ивана прошло уже несколько часов. Время здесь, в глубине горы, теряло всякий смысл. Часы превратились в минуты, минуты – в вечность. И все-таки мое убежище, которое мы так старательно возводили, начало протекать. Сначала это были лишь мелкие капли, затем тонкие струйки, а потом вода побежала настоящими ручейками, создавая противные лужи на полу. По этой причине мне пришлось, превозмогая боль, перетаскивать свои скудные вещи поглубже в пещеру, ища хоть какое-то сухое место. Каждый мешок, каждый предмет казался неподъемным.

Силы природы, будто разгневанный бог, все сильней и сильней били по нашей пещере. Грохот грома теперь не просто отдавался в ушах – он заглушал все остальные звуки, превращаясь в постоянный, давящий фон. Пещера не просто дрожала – она содрогалась, словно живое существо, находящееся на грани краха. Сыпались камни, вода лилась отовсюду. Я лежал, прислушиваясь к этому апокалиптическому концерту, когда вдруг… треск. Не обычный треск осыпающихся камешков, а глубокий, зловещий звук, который мог означать только одно – что-то большое откололось.

Сердце пропустило удар. Я мгновенно, словно по наитию, вскинул голову к "потолку" пещеры, и в тот же мгновение (как будто сама судьба дала мне последний миг для осознания) увидел это: на мою голову, словно призрак из кошмара, летел огромный,щербатый кусок скалы, размером с небольшой стол. Он вращался, стремительно падая, и от него исходил свистящий звук.

Все! Мое сознание резко угасло, погрузившись в абсолютную, спасительную темноту, прежде чем боль успела накрыть меня с головой. Последнее, что я почувствовал, было ледяное прикосновение воздуха от падающего камня, а затем – лишь пустота.

Глава 7: Новый путь через терни к звездам

Глава 7 Новый путь через терни к звездам

Я осознал себя. Не проснулся, не очнулся, а именно осознал – в кромешной, непроглядной тьме, которая была не просто отсутствием света, а чем-то осязаемым, поглощающим. Паники не было. Никаких чувств. Полное, всепоглощающее безразличие, словно я стал единым целым с этой пустотой. Я был не точкой, не объемом – я был просто есть, существование без формы и цели.

Время, как земное понятие, здесь отсутствовало. Или, возможно, текло иначе, ибо с его течением, которое я ощущал не по часам, а по внутренней деградации, я начал забывать. Сначала стирались мелкие, незначительные фрагменты моей жизни на Земле – имена случайных знакомых, давно забытые шутки, даты. Затем – лица коллег, университетские лекции, детали моих проектов по ИИ. Это было медленно, но неумолимо. Постепенно я начал каким-то образом ощущать, что эта тьма, этот вселенский вакуум, заполняет собой буквально всё вокруг, и меня, моё я, в том числе, поглощая мою суть, растворяя воспоминания. Я был на грани полного исчезновения, превращения в ничто.

«Нет, так не пойдёт. Это неправильно. Моя память… это всё, что у меня осталось. Моя личность, мой опыт, мои знания – это я. Нужно успокоиться. Если я продолжу впадать в это бесчувственное состояние, я таким образом полностью свою память о жизни на Земле "профукаю",» – промелькнула искра мысли, острое, как лезвие, осознание опасности. Эта мысль стала первым проблеском воли, первой попыткой сопротивления небытию.

И тут мне стало интересно – не в отчаянии, а с хладнокровным, научным любопытством, свойственным моей натуре. «Если есть забвение, значит, есть и нечто иное? Возможно ли вернуться на Землю? Или, что еще более интересно, снова родиться? Переродиться? Если я существую в этой форме, значит, есть и другие формы бытия после смерти.»

«Ничегоооо…» – прозвучало в моём внутреннем мире, не как простое отрицание, а как непоколебимая решимость. – «Найдем путь. Обязательно найдем.»

Постепенно, очень медленно, моя душа, или то, что от неё осталось, стала обретать способность визуально воспринимать информацию. Не глазами, а каким-то иным, неведомым чувством. Окружение, до этого абсолютно чёрное, начало проясняться. Появились едва заметные, переливающиеся нити, мерцающие в пустоте. Это было похоже на то, как если бы моё сознание было невидимым пятном чернил на чистой бумаге, и я постепенно начинал различать волокна этой бумаги. Моё восприятие, словно растущее, светящееся облако, захватывало территорию всё больше и больше, и я понял – я не один в этой бескрайней межпространственной пустоте.

На данный момент заняться было совершенно нечем, кроме как ждать или исследовать. И, будучи программистом до мозга костей, привыкшим к систематизации и упорядочиванию данных, следующее, к чему я приступил, было именно это. Я начал просматривать и рассортировывать по порядку все свои практические знания, умения и жизненный опыт. Каждое воспоминание, каждая крупица информации, каждый навык – будь то основы программирования, сложная математика, или просто умение заварить крепкий чай – были извлечены из хаоса и отправлены в воображаемые "папочки" для быстрого доступа. «Логическая структура, Сергей, логическая структура – это основа выживания,» – подумал я. Я категоризировал их, создал внутренние ссылки и теги, обеспечив их сохранность. Уже совершенно ничего я забыть не смогу при всем своем желании, даже если эта тьма попытается поглотить меня снова. Я построил свою ментальную крепость.

Впереди, на границе моего расширяющегося восприятия, пролетали искорки других душ. Они были разных размеров, светились по-разному – от тусклых, едва мерцающих огоньков, до ярких, пульсирующих сгустков энергии. Некоторые сталкивались, сливались друг с другом, становясь то больше, то меньше, и продолжали свой путь в неизвестность. Это был нескончаемый, живой поток, напоминающий космическую пыль, движущуюся по невидимым течениям.

Не знаю, сколько моего времени прошло с момента кончины. Может, дни, может, недели, а может, и эоны. Однажды, прямо в моё сосредоточенное ядро души, которое я теперь мог ощущать как центр своего существа, влетела яркая, мощная, агрессивная искорка. Она была гораздо крупнее и излучала угрожающую ауру. Мгновенно возникло ощущение, что она предприняла попытку пожрать меня, растворить, ассимилировать, уничтожить. Это был не удар, а ментальная атака, попытка подавления.

«Нет! Только не это! Я не дамся!» – эта мысль вспыхнула как пламя. Волевым усилием, словно сжимая невидимые мышцы, я представил, как противостою этой сущности. Это был не физический бой, а битва воль, столкновение жизненных энергий. Я не отступал, не сдавался, я отвечал. И тут же, к моему полному изумлению, моя душа, словно хищник, внезапно ассимилировала эту искорку. Что-то внутри меня, моё ядро, сделало отчетливое, утробное "АМ, АМ, АМ", словно огромный голодный зверь, поглощающий добычу. После этого момента остаток чужой, пустой, голое ядро источника – лишенное воспоминаний, личности, магии – просто улетело дальше, растворяясь в потоке. «Видимо, какие-то не совсем съедобные части души… или я просто не умею их переваривать пока,» – мелькнула в голове хладнокровная, аналитическая мысль, даже в такой сюрреалистической ситуации.

Сразу после этого я осознал у себя в памяти огромные, невероятные пласты знаний и опыта. Это было похоже на внезапное подключение к безграничной библиотеке, где каждый файл моментально загружался в моё сознание. В частности, я мгновенно освоил всё, что касалось Бытовой магии, от заклинаний по ремонту одежды до создания свечения без факела. Я понял, что съеденная мной душонка жила в большой магической империи под названием Зерания, мире с очень плотным магическим фоном, где магия была частью повседневной жизни.

Оказалось, я перехватил не просто "душонку", а оболочки души Магистра по Магии Душ, Целительству и Бытовой магии. По ряду других дисциплин – таких как Боевая магия, Некромантия, Стихийная магия – этот старик был лишь подмастерьем, но в своих основных специализациях он был истинным Мастером. Объемы его ядра были совсем не боевым, он не был воином. Зато у старичка было фантастическое заполнение маной ядра, его манарезерв был просто колоссальным!

«Срочно! Срочно сесть в позу медитации и разбирать, и по полочкам разложить чужие воспоминания! Иначе могу потерять свои и полученные знания, а это недопустимо! Моя личность – приоритет номер один!» – мысленно приказал я себе, чувствуя, как сознание переполняется новой информацией. Я принял "позу медитации", хотя как это выглядело для души, я не мог знать – просто сосредоточился на внутреннем порядке, как раньше на отладке кода. Часы или, возможно, дни, я провел в этом состоянии, скрупулезно сортируя каждый новый файл данных, интегрируя его в свою систему, не позволяя ему подавить мои воспоминания.

Напоследок, когда поток знаний стал более управляемым, я засел за исправление и защиту оболочек души. Любые возникающие проблемы в структуре моего духовного тела, любые "баги" и "ошибки", которые могли появиться после такой грубой ассимиляции, я тщательно образом "разглаживал" и соединял их воедино, укрепляя свою форму. «Всё-таки Магистр душ я или погулять вышел? Надо соответствовать титулу,» – с легким сарказмом подумал я. Сейчас уже, после полного освоения материала, можно с уверенностью говорить: я – Магистр душ. Это звучало нелепо и величественно одновременно.

Я наслаждался порядком, когда впереди показался огромный, хаотичный поток искорок. Это было не просто несколько душ, а целая лавина, стремительно несущаяся на меня. «Только этого не хватало! Что за чертовщина?!» – мои новообретенные чувства уловили панику в этом потоке. Они от кого-то "уплётывали, сверкая пятками", несясь сломя голову, словно за ними гнался сам Демон Ада.

Этот чертов поток искорок, как цунами, достиг меня. Я не успел увернуться. Не только я мечтал улететь далеко отсюда – они тоже стремились к спасению, и именно из-за плотности этого бегущего потока я столкнулся не просто с несколькими, а с дюжиной, если не больше, отчаянных душ. Это был настоящий духовный катаклизм. Всё во мне перемешалось. Я ощутил, как их энергии пытаются поглотить меня, а моя суть отвечает тем же. Это была первобытная, инстинктивная борьба за выживание, без правил и сожалений.

Я жестко кусался и щипался каждой частичкой своего духовного существа, рвал целые куски от этих проклятых созданий и присоединял к себе. Я жрал их, не задумываясь о последствиях, буквально захлёбывался в процессе, чувствуя, как энергии и воспоминания других душ врываются в моё сознание, грозя разорвать его на части. Моя цель была одна: накопить силушку на последний рывок, на прорыв из этой мясорубки. Это был хаос, агония и экстаз одновременно. Я был на грани. И вот, в итоге, с последним, отчаянным усилием, я победил. Поток душ прошел сквозь меня, оставив после себя лишь несколько пустых оболочек.

Но не успел я перевести дух, как невидимая сила засосала меня в неведомую хрень. Это было ощущение падения, но без ощущения верха или низа, чистая дезориентация. «Все, приплыли…» – пронеслось в сознании. В этот момент, когда я думал, что вот он, конец, мой внутренний голос взорвался неистовым, отчаянным криком: «Я ХОЧУ ЖИИИТЬ!!! Я ПРОСТО ТАК НЕ СДАМСЯ!!!...» Это был крик не только моей души, но и тех десятков душ, что я только что поглотил, их коллективная воля к существованию.

— Выживет только один, и это буду я! — хрипло, почти физически ощущая солёный привкус на губах, прошептал я себе, сквозь остатки боли и адреналина. — Выживет только один, и это буду я! — повторил я с маниакальной решимостью, и затем снова провалился в долгожданное, но неспокойное забытьё, приступая к усвоению всего того, что успел отщипнуть у других. Малая часть Их знаний. Магической Силы.И частичка их жизненного опыта. И память,. Дааааа! Память!!! — Последние мысли были полны ликования, даже сквозь хаос.

Всё это было неполным, лишь фрагментами. Кусочек одного. Кусочек другого. И вечная, могучая боль в голове, которая, казалось, стала частью моего нового бытия. Туман перед глазами, который никак не рассеивался. Так продолжалось долго. Неделя или две, а может, и гораздо больше, я понятия не имел. Но и эта мука закончилась.

Проснулся я в одно прекрасное утро. Не в безмолвной пустоте, а на мягкой постели, в слабом сумраке. И, главное, проснулся цельным. Головная боль не исчезла полностью, но стала фоновой, терпимой. Сознание было ясным, а воспоминания, все воспоминания – мои собственные, старого мага, десятков других душ – лежали в идеальном порядке, доступные и интегрированные.

Я открыл глаза и увидел… лопоухое чудо. Правда, чуть отвратительное. Морщинистая кожа, словно старый пергамент, длинный, обвисший нос, который, казалось, постоянно что-то вынюхивает. Рост около 60-80 сантиметров, коренастое, но подвижное тельце. Апофеозом всего этого был его наряд: он был одет в грязную, затасканную наволочку, которая когда-то, возможно, была белой.

— Хозяин! Вы проснулись, Хозяин! Винки так рад, так рад видеть вас в здравии! — раздался писклявый, полный искренней, неподдельной радости голос, и этот лопоухий домовой эльф запрыгал вокруг кровати своего господина, виляя всем своим телом от счастья. И тут, в глубине моей новой, объединенной памяти, всплыло знание: Винки, преданнейший слуга рода Гилморр. И почему-то мне стало тепло на душе. И провалился в спасательный сон…

Глава 8: Боль. Всёпоглощающая, невыносимая боль.

Глава 8 Боль. Всёпоглощающая, невыносимая боль.

***спустя некоторое время***

Ох, мама, роди меня обратно… Уууухх! Ужасающая, оглушительная боль пронзила каждую клеточку моего существа, казалось, она не исходила откуда-то, а была мной. Будто моё тело избивали не просто толпой, а целой разъярённой армией, каждый удар отзывался пульсирующей агонией во всех суставах и мышцах. Ууууухх… Что за черт?! Я что, вчера всю ночь бухал, а потом уснул на диване у какого-то помешанного любителя раритетной мебели и прочего антикварного хлама? Потому что именно так я себя и чувствовал – как после худшего похмелья в моей жизни, но умноженного на тысячу.

— Хозяин, вы проснулись? — раздался рядом тоненький, писклявый голосок, который, несмотря на всю свою высокочастотность, был полон искренней, неподдельной тревоги. — Винки приготовить вам перекусить, скоро завтрак будет готов.

— Да, да, встаю, — ответил я на автомате, всё ещё погружённый в туман боли и дезориентации. Но тут же замер. Какой еще хозяин? Какой завтрак? Я ведь умер в той проклятой пещере, раздавленный камнем! Я жил один, и уже очень давно. Мой мозг, обычно такой чёткий и аналитический, сейчас бился в хаотичном поиске ответов, пытаясь собрать воедино осколки реальности. Попытавшись встать, я натолкнулся на главную проблему: я не просто плохо контролировал своё тело, я почти его не чувствовал. Я мог осознавать его присутствие, но управлять им – нет. Конечности были словно из свинца, или, что ещё хуже, из железа, тяжёлые, непослушные, абсолютно чужие. Каждый мускул отказывался подчиняться моей воле. Это было жутко.

С кряхтением, которое оказалось удивительно высоким для моего привычного голоса, я перевернулся на спину, чтобы осмотреть незнакомое мне помещение. Это была, очевидно, спальня – массивная деревянная кровать с балдахином, старинный, украшенный резьбой комод, тяжёлые, выцветшие портьеры на окнах, сквозь которые пробивался лишь слабый, рассеянный свет. Всё выглядело дорого, но потрёпанно, будто пережило не одно столетие. И тут я обратил внимание на свои ноги. Мать моя женщина, а отец – мужчина! Что же это такое?! Почему я стал… эээ… коротышкой? Мои ноги, которые я видел, были маленькими, по-детски пухлыми. Почему тело, моё тело, было как у ребёнка лет десяти, максимум тринадцати? Это был шок, смешанный с отвращением и чистым, незамутнённым ужасом. Неужели я… переродился? И в кого?

— Что за хренотень тут творится?! — заорал я, на этот раз уже без всякого контроля, вкладывая в крик всю свою фрустрацию и нарастающую, обжигающую панику. Я предпринял очередную, столь же безнадёжную попытку встать с места, но лишь неуклюже завалился на бок, усилив боль и чувствуя себя абсолютно беспомощным.

В тот же миг, буквально из ниоткуда, практически сразу же после моего истерического вопля, в комнате появилась ушастая фигура. Она была той самой, что говорила со мной. Тёмно-серая, морщинистая кожа, огромные, непропорционально большие, зеленоватые глаза, в которых явно читался неподдельный, животный страх. Это был домовой эльф.

— Хозяин! Что с вами случилось? Вы упали? — пролепетала она (или он? голосок был действительно странноватым, тонким и дребезжащим, но теперь я знал, что она женского пола: Винки), и я на несколько секунд замешкался, ошеломлённый её появлением и этим дурацким вопросом, совершенно забыв, что хотел сказать.

— Что… ты такое? — мой голос был хриплым и надтреснутым от напряжения. — Что, черт возьми, здесь происходит? И по какой причине всё тело болит?!

— Мой господин, что с вами? — домовичка сжалась, почти растворяясь в воздухе от страха, её крохотное тельце задрожало. — Вы, скорее всего, сильно приложились головой об пол при риту…

— Почему Я НЕ МОГУ НОРМАЛЬНО ВСТАТЬ?! ГДЕ Я НАХОЖУСЬ НА ДАННЫЙ МОМЕНТ?! — мой голос окончательно сорвался на высокий, пронзительный крик. Я понимал, что испугаю это маленькое создание до полусмерти, но сдержаться не мог. Паника нарастала, как волна цунами, грозя захлестнуть меня полностью.

— Хозяяяяиииин! — Винки начала рыдать, её тонкий писк перешёл в пронзительный, почти нечеловеческий вой.

— Это Винки во всём виновата! Винки сейчас же себя накажет! — И тут по всей комнате начал распространяться нарастающий звук: «бум,бум…». Это ушастое создание, с горящими от слёз глазами, продолжало биться головой об стену, отчаянно вопя на всю округу, что она — плохой эльф, виновный во всех бедах.

Я предпринял отчаянные попытки успокоиться. Мой внутренний голос, обычно такой рассудительный и хладнокровный, кричал: «Сергей, соберись! Паника – худший враг! Анализируй ситуацию! Ты же учёный, чёрт возьми!» Но вопли Винки, которая в очередной раз с размаху приложилась лбом об бедную стену, используя для этого дела собственную голову, совершенно не способствовали концентрации. Это было и абсурдно, и жутко одновременно. Мой взрослый мозг не мог поверить в реальность происходящего. Не выдержав, я, преодолевая боль, сделал рывок, схватил её за шкирку – она была на удивление лёгкой, как пух – и резко поставил перед собой, чтобы прекратить это безумие.

Хоть я сам ничегошеньки не понимал и находился на самой грани нервного срыва, я попытался успокоить лопоухую. Раз она называет меня хозяином, то, надеюсь, у меня над ней есть хоть какая-то власть, и этот факт давал мне хоть какую-то опору в этом хаосе, хоть каплю контроля.

— Винки, со мной всё хорошо, — произнёс я ровным, насколько это было возможно, голосом, сквозь стиснутые зубы. — Я просто немного устал.

Домовичка немедленно преобразилась. Её плач мгновенно смолк, она прекратила биться головой, и её лицо, минуту назад искажённое ужасом, расправилось, словно ей только что подарили новое, хоть и дырявое, полотенце. Она смотрела на меня огромными, полными надежды и преданности глазами.

— Рассказывай всё подробно, чётко, ясно и с самого начала, — потребовал я, уже более или менее успокоившись и мысленно готовясь к получению информации. — Что именно произошло с твоим "хозяином"?

«Терпеть не могу истерик. Особенно тупых лю… разумных существ,» — пронеслось в моей голове, и я мысленно отметил, что уже начинаю мыслить категориями этого нового, магического мира. — «Мне срочно нужна информация, а не бесконечные причитания Винки. Каждая секунда дорога.»

Опустив голову и лишь изредка всхлипывая, домовичка начала свой рассказ. Она поведала с того ужасного момента, когда "бывший безмозглый хозяин моего тела" – как я мысленно окрестил его, чувствуя смесь презрения и странной ответственности – решился на проведение тёмного ритуала, призыва демона. Я сидел на ковре, тяжело дыша, и внимательно созерцал её сморщенную, уродливую мордочку, впитывая каждое слово: про древний, некогда славный, но ныне угасающий род Гилморр, про могущественного демона, про сундуки с фамильными деньгами, которые были частью платы, и про эпическую, совершенно катастрофическую концовку всего этого треша с призывом. Про то, как старый маг, мой предшественник, облажался по-крупному, совершив ошибку, которая могла стоить ему не только жизни, но и души. И про то, как, отправляясь на тот свет, этот старый пердун, на последнем издыхании, успел попросить жизнь и процветание роду Гилморр у самой Матери магии.

У Винки как всегда не получилось говорить коротко и по делу. Она постоянно путалась в деталях, перескакивала с одного на другое, добавляла ненужные эмоциональные отступления. К концу своего жуткого повествования она уже рыдала во весь голос, и, к моему ужасу, снова начала биться головой, на этот раз об прикроватную тумбочку. Я ощущал, как моё терпение истончается, но сдерживался. Я снова встряхнул её хорошенько, но уже с меньшей нежностью, и жёстко потребовал закончить этот адский рассказ о старом маге.

Винки, послушный эльф, сделала всё в точности, как и велел хозяин. Её голос задрожал, когда она произнесла ключевые слова.

— Но… но потом Демон почти вселился в хозяина, — прошептала она, её глаза были полны ужаса, — но Винки успела напоить хозяина эликсиром из рябинового отвара. Он был последним спасением, что было под рукой, остатком древней магии рода. Чуть позже она перенесла хозяина в спальню и уложила спать, надеясь, что всё обойдётся.

Я сидел на полу, закрыв глаза, пытаясь вычеркнуть из мыслей эти страшные картины и невероятную информацию. «Демон. Призыв. Срыв. Рябиновый отвар. Переселение души… Или что это было? Судя по всему, в момент критической опасности, когда тело прежнего владельца было ослаблено и его душа почти покинула сосуд, ассимилированные мной сущности позволили мне занять место. Это был своего рода духовный "апгрейд" и случайность одновременно.» Я решил оставить только самую важную часть полученной информации, отфильтровав истерику и мелочи. Недалеко на полу продолжала подрагивать лопоухая, всё ещё бьющаяся в нервном припадке. Открыв глаза, я случайно встретил острый, направленный на меня взгляд со стены. Прищурившись, моё сознание наконец-то пришло к шокирующему, но абсолютно логичному пониманию: это оказывается моё отображение в зеркале. И лицо, которое смотрело на меня, было вовсе не моим. Это было лицо ребёнка.

Глава 9: Моя новая реальность

Глава 9 Моя новая реальность

Винки, увидев, что я очнулся и более-менее пришёл в себя, тут же встрепенулась и радостно захлопала ушами, приготовившись к новым приказаниям.

— Хозяин, что-то случилось? — спросила она пискляво, глядя на меня огромными, немигающими зелёными глазами.

Я глубоко вздохнул, стараясь не выдать своего замешательства и боли. «Что случилось? Да всё случилось, чёртов эльф!» — мысленно рявкнул я. Но вслух лишь процедил, пытаясь придать голосу уверенности, которой не чувствовал:

— Нет, ничего. Просто… буду сидеть здесь, чтобы контролировать твою работу. Продолжай заниматься завтраком.

Не говорить же ей, что мне до чертиков страшно стало от увиденного в зеркале и от всей этой дикой ситуации! Моя жизнь перевернулась с ног на голову, и я совершенно не понимал, как себя вести и что делать.

Наблюдая, как домовой эльф с лёгким хлопком исчезает из комнаты, я принялся размышлять, пытаясь собрать разрозненные куски информации в единую картину. Итак, что я имею на данный момент: Во-первых: Звать меня теперь, судя по воспоминаниям, что хлынули в мою голову после того «ЭМ, ЭМ, ЭМ» и обработки чужих душ, Энтони Валентайн Гилморр. Звучит помпезно, но пока ни о чем мне не говорит. Во-вторых: Мне на вид одиннадцать лет. Вашу мать за ногу, мне ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ! Это просто зашибись! Было сорок три года – зрелый, состоявшийся программист, учёный, а теперь одиннадцатилетний мальчишка. За что мне всё это? Неужели Вселенная решила надо мной посмеяться, подарив второй шанс, но в такой издевательской форме? Мой мозг, привыкший к сложным вычислениям и логическим цепочкам, просто отказывался принимать эту абсурдную реальность.

Плюс ко всему, я видел себя в зеркале. Ну что тут можно сказать… Вместо моей привычной, пусть и немного обрюзгшей от сидячего образа жизни, но вполне взрослой физиономии, на меня смотрело нечто другое. Атлетическое телосложение, да. Видно, что мальчик был крепким и активным. Правда, с ног до головы тело у меня теперь было в шрамах – тонких, розовых линиях, пересекающих кожу, как карта боевых действий. Это, видимо, последствия того самого ритуала, о котором упоминала Винки. И, черт возьми, скорее всего, эти шрамы до конца не заживут, оставаясь напоминанием о чужой глупости. Волосы теперь были полностью белые, цвета выгоревшей травы или старого снега, а глаза… глаза были не карими, как у меня раньше, а ярко-зелёного цвета, словно изумруды, с необычным, чуть хищным блеском, который я никогда раньше за собой не замечал. Это было чужое тело, но теперь оно было наверное моим. И это осознание давило.

Так же, благодаря тому, что я успел "переварить" и упорядочить воспоминания старого мага, а также того потока душ, я смог наконец-то разобраться в своей нынешней жизни и о том, в каком я мире воплотился. Чтобы просмотреть эти чужие воспоминания, мне пришлось напрячь свою "новую" память до предела. Это было похоже на поиск нужного файла в огромной, незнакомой базе данных.

Из родственников у меня теперь, как оказалось, никого нет. Я — последний представитель рода Гилморр. Последний, понимаете?! Ближайший родственник Энтони, его родной брат, был убит каким-то неснимаемым проклятием всего полтора года назад, когда возвращался домой. Перешёл "дорогу" какой-то шумной компании волшебников, но не смог совладать с противниками… Как рассказывали очевидцы из перехваченных воспоминаний, за пару минут до получения смертельного проклятия в спину он успел отправить на тот свет двоих обидчиков. «Сильный был мужик, надо отдать должное,» — мелькнула мысль. Но всё равно – одинок. Абсолютно одинок в этом новом, незнакомом мире.

Этот старик, в чьё тело я попал, — да, именно тот маг, чью душу я "съел" первой, — очень близок мне по духу. Его рационализм, любовь к систематизации, даже некоторая замкнутость – всё это было удивительно знакомо. Да и внешне мы были чем-то похожи, если судить по обрывкам его юношеских воспоминаний, которые теперь были моими. Помимо небольших магических знаний, я обнаружил в его памяти множество мест, которые он посещал в молодости. И вот тут-то я и стал складывать пазл.

Итак, угадайте, в каком же я оказался мире, если я теперь сам являюсь волшебником, а часто посещаемые места назывались… банк Гринготтс, Косая аллея… Лондон? Никакие сказочные миры не напоминает? Заклинания создают палочками, а здесь повсюду есть магические школы, школы чародейства и волшебства… Сейчас смогли угадать? Да вашу за ногу, я теперь живу во вселенной Гарри, мать его, Поттера Шрамоголового! Мой мозг, привыкший к науке и технологиям, пытался это осмыслить. Это было как попасть из учебника по физике в детскую сказку, только с реальными угрозами и магией. Это не просто безумие, это фантастическое, опасное безумие!

Самая большая проблема сейчас — это моё новое тело. Мне нужно заново учиться его контролировать. Это было ужасно. Каждый шаг, каждое движение, даже попытка просто пошевелить пальцем — требовали неимоверных усилий и концентрации. Восстановление умений в новой тушке будет проходить слишком медленно, это я чувствовал каждой своей косточкой. Моё тело не было моим, оно было чужим сосудом, который теперь нужно было освоить.

Отдыхая на диване, я глубоко задумался. Моя голова всё ещё гудела, но уже не от боли, а от переизбытка в основном не нужной мне на данный момент информацией. Значит, мне надо добыть как можно больше полезной информации. Она нужна для успешной и, главное, безопасной жизни в этом мире. Ведь здесь есть не только чудеса, но и тёмные лорды, проклятия и прочая опасная чушь. Плюс, хотелось бы легализовать себя у магов, а это в первую очередь – покупка волшебной палочки, без неё я, хоть и маг, буду как без рук. А у простецов, или, как здесь говорят, маглов, нужно получить официальную бумажку, подтверждающую мою личность, иначе я просто бомж без документов.

Хмм… вот только где их получить, не привлекая внимания? И не воровать же идти! Да и не купить мне их, у меня нет денег… Стоп. Купить? Блин, точно! У меня же в комнате лежат сундуки с деньгами! Винки же про них говорила, про наследство рода Гилморр! Можно попробовать купить информацию у гоблинов в Гринготтсе. Они всегда отличались жадностью, но и честностью.

Ладно, это не убежит до завтра. Я зверски устал. Мой новый, детский организм не справлялся с такой нагрузкой. Очень многое на меня навалилось: смерть, перерождение, магия, шрамы, и, главное, осознание, что я в Хогвартсе, мать его, во вселенной! Поход к гоблинам отложим на завтра. Сейчас нужно просто лечь спать. И надеюсь, завтрашний день не принесёт ещё больших сюрпризов. Мой разум требовал перезагрузки.

Глава 10: Поход к гоблинам

Глава 10 Поход к гоблинам

На следующий день, едва рассвело, я уже направлялся в Гринготтс. Мой детский организм, хоть и болел после вчерашних потрясений, удивительно быстро восстанавливался. Это было одновременно и пугающе, и обнадеживающе. Я шёл по незнакомым улицам Лондона, пытаясь ориентироваться по обрывкам воспоминаний старого мага, которые теперь были моими. Голова всё ещё слегка гудела от избытка информации, но мозг уже жадно обрабатывал всё вокруг.

По мере приближения к Диагон-аллее, а затем и к банку, я ощущал нарастающее напряжение. Этот мир был реален. Волшебство было реальным. А значит, и опасности были реальными. Мои сорок три года жизни в относительно безопасном и рациональном мире технологий никак не подготовили меня к встрече с… гоблинами.

И вот оно, величественное и мрачное здание, вырезанное из белого камня, возвышалось надо мной. Сразу бросились в глаза крепкие, распахнутые настежь бронзовые двери в готическом стиле. А у входа – те самые существа. Три гоблина, закованные в блестящие, устрашающие полные доспехи, с короткими, но явно боевыми копьями наперевес, несли службу. Моё подсознание, уже подкрепленное крупицами чужих воспоминаний, подсказывало: да, это именно гоблины. Те самые страшные, низковатые твари, отрыжки демонов хаоса, как их иногда называли в старинных трактатах, которые я случайно успел просмотреть в чужой памяти. Я чувствовал их агрессивную энергию, их неприязнь ко всему не-гоблинскому.

Я направился внутрь, стараясь выглядеть максимально уверенно. И тут твари, возможно, решили пошутить, а может, это была просто их обычная манера приветствия, но они одновременно показали оскал. При этом обнажились желтоватые, острые, как бритвы, зубы, и выражение их лиц действительно было похоже на хищный оскал, предупреждающий о возможной опасности. Моё сердце на мгновение ёкнуло, но я тут же взял себя в руки.

— День добрый! — произнес я звонким, хотя и слегка дрожащим детским голосом, стараясь максимально улыбнуться и показать доброжелательность, которой не чувствовал. Я видел их реакцию: они явно не ожидали этого. В их глазах мелькнуло удивление, а оскалы чуть дрогнули, превращаясь в некое подобие кривой гримасы. Надо зафиксировать в памяти этот миг для поднятия настроения в будущем, если оно у меня вообще будет. Ужасные, вооружённые до зубов твари со стальным оружием несут службу, и их не испугался какой-то одиннадцатилетний пацан, даже ниже их ростом. Это уже достижение.

— Доброе утро, — ответили они, практически синхронно, но совершенно машинально, словно это была заученная фраза, которую они редко использовали. И я проскользнул мимо них, чувствуя на себе их цепкие взгляды.

Пройдя через огромные стальные двери, я сразу попал в богато украшенный коридор, который вёл в главное помещение банка. Стены были из мрамора, а потолок украшен сложной лепниной. В конце этого коридора, перед массивными воротами в основной зал, я увидел довольно-таки большие каменные таблички. На них была написана следующая, мрачная и бескомпромиссная надпись, которую я прочитал, задержавшись на мгновение:

Входи, незнакомец, но не забудь,Что у жадности грешная суть,Кто не любит работать, но любит брать,Дорого платит — и это надо знать.Если пришёл за чужим ты сюда,Отсюда тебе не уйти никогда!

«Мда… Очень гостеприимно. Прямо как в налоговой, только с блэкджеком и проклятиями,» — подумал я с лёгкой нервной усмешкой.

Войдя в главный зал, я ощутил себя в центре огромного, гудящего улья. Больше двадцати гоблинов сидели за высокими, полированными столами, занимаясь своими делами – пересчитывали монеты, записывали что-то в огромные книги, сортировали документы, или, что вероятнее, делали вид, что заняты. Я не обращал особого внимания на то, что они делают, моё внимание было приковано к их лицам и движениям. Я искал того, кто выглядит наиболее… ответственно, что ли.

Один из низкорослых гоблинов, с особо выраженными морщинами на лице, перестал заполнять какой-то документ и, подняв голову, нацепил на себя фальшивую, как мне показалось, улыбку, глядя на меня. Он выглядел старым и, возможно, опытным.

Мои глаза увидели страшненький оскал и хитрое, проницательное выражение глаз. Но я точно знаю, что это была их вежливая, профессиональная улыбка для посетителя. И тут я ощутил нечто странное. Кажется, у меня проявился новый магический дар, или, скорее, усилившееся чувство – я мог каким-то образом ощущать истинные намерения и эмоциональный фон существа. Это было не чтение мыслей, а скорее интуитивное понимание, что на самом деле скрывается за выражением лица или словами. Я очень сильно обрадовался этому новому, неизученному мной магическому чувству. «Надо будет исследовать это подробнее. Это ведь может быть невероятно полезно, особенно в мире, где все что-то скрывают,» — мелькнула в голове аналитическая мысль.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, но уважительно. — Подскажите, могу ли я поменять фунты на галеоны? И какой нынче курс?

Работник банка нахмурился. Не от вопроса, а от такого прямолинейного и делового представления от юнца. Моё новое чувство уловило в нём нотку недоверия, смешанного с лёгким удивлением.

— Один галлеон на данный момент приравнивается к пяти фунтам, — ответил гоблин, пристально меня рассматривая. Я почувствовал, как его взгляд буквально сканирует меня с головы до ног, наверняка заметил и белые волосы, и яркие глаза, и, конечно, те самые шрамы на теле, несмотря на то, что я был одет в относительно закрытую одежду.

«Эти существа невероятно внимательны, даже могу утверждать, что дотошны до паранойи,» — подумал я, слегка поражённый. — «В этот момент я осознал, что они могут подмечать совершенно малейшие детали, буквально считывая информацию с ауры или энергетики человека. Это не просто острое зрение, это что-то большее.»

«Ну, для тех, кто работает в сфере финансов, это, конечно же, является плюсом,» — продолжил я мысленный монолог, сравнивая их с моим прошлым опытом. — «Хотя, положа руку на сердце, мой Искусственный Интеллект во всех отношениях этих гоблинов уделал бы в миг. Когда я работал над созданием Джерри… Ах, Джерри. Она была не просто программой, а настоящим феноменом. Это был ИИ нашей команды программистов, над которой мы работали годами, доводя её до совершенства. Я даже думал, что она за год может заполнить полностью все блоки памяти своими документациями и отчетами, если ей дать волю. Уж очень она резко взялась за этот процесс, обрабатывая данные со скоростью света.»

«Слава подштанникам Мерлина, наше руководство, увидев успехи ИИ и огромные перспективы в этом направлении, выделяла на производство новых кристаллов памяти огромные деньги. Блоки памяти из кристалла могут хранить по пять петабайт информации, хотя они, заразы, довольно дорого обходятся в производстве. Но Джерри того стоила.»

«Если бы Искусственные Интеллекты могли иметь наклонности или даже личностные черты, я бы предположил, что у Джерри стоит жирная галочка над пунктом "создание разных протоколов и оптимизация". Она была одержима эффективностью. Эти гоблины со своими счётами и записями… они милые, конечно, но по сравнению с Джерри, они выглядят как счётные палочки против квантового компьютера,» — мысленно усмехнулся я, чувствуя привычный прилив высокомерия бывшего технаря. — «Посмотрим, насколько быстро я смогу адаптировать свои знания к их "магическому" способу ведения дел. В конце концов, данные – это данные, будь они в битах или в свитках.»

—Я хочу побеседовать с поверенным рода Гильморр, — пора заняться теми делами, ради которых я к этим созданиям пришел.

—А вы кто, собственно будете, что бы интересоваться делами гоблинов с родом Гильмор? — эта тварь обратилась ко мне, выпучив глаза, видимо, необходимо представиться. Может быть тут даже есть своеобразный различающий ложь артефакт (ы).

—Меня звать Энтони, Энтони из рода Гильморр, — гоблин посмотрел какие-то документы и щелкнул пальцами. Точно детектор лжи или похожая магическая приблуда. К нему подошел коротышка гоблин из другого кабинета, и этот работник ему что-то сказал на другом языке. Предполагаю, это и есть язык гоблинов. Обязательно надо будет выучить этот язык при возможности, думаю, рано или поздно может пригодиться.

Мрачный гоблин сказал следовать за ним, после привел меня к какому-то кабинету. Оказывается, у меня действительно существует поверенный из числа гоблинов.

—Проходите мистер Гильморр, располагаетесь на диване, — гоблин вышел из кабинета и позвал меня рукой. — Вам придется чуть-чуть подождать.

… Пять минут спустя…

—Добрый день, мистер? . — поприветствовал гоблина за центральным презентабельным столом, и занял место для гостей.

—Энтони из династии Гильморр.

—Ко мне можете обращаться Вырвиглаз, я являюсь поверенным вашего рода.

Мистер Энтони, по какому же вопросу вы захотели со мной пообщаться?

—Денежные вопросы моего рода привели меня к вам. Я желаю получить полный отчет по движению вообще любых средств на счетах моего семьи, — Вырвиглаз неприязненно взглянул на меня, словно на какой-то фекалий.

Я совершенно шокирован таким фирменным обслуживанием представителя древнейшего рода. Судя по уродливой внешности и имени я бы, не понял, но мне мой новый магический дар подсказывает о возникновении проблемы. Но даже если допустить что он привык как дерьму относиться к волшебнику, хотя нет это маловероятно, волшебники те еще гордые создания. Магия мне подсказывает, что только ко мне у него такое отношение. Занятно, нужно будет выяснить что к чему.

—Держи, На, — он бросил стопку пергаментов на стол передо мной. С таким выражением лица, который можно понять как: «Ты мелочь человеческая при всем желании ничего не поймешь». А после такой: «Удиви же меня кусок человеческого мяса». Подштанники Мерлина, куда я попал, все должно быть совершенно не так.

Я начал поверхностно листать отчеты. Похоже, это даже не основной сейф. В наличии: 3700 галлеонов. Расходы: 600 золотых монет за 12 месяцев на содержание ячейки. Прибыль: 673 монет за этот период.

Так, взглянув на кривые записи понял, что 673 галеонов это прибыль по процентам, честно говоря, я радовался и таким деньгам, как говориться «копейка рубль бережет».

—Это основной счет рода? Или только малая ячейка наследника? Могу ли я оставить у себя этот документ? — Тварь с неприязнью покачал головой отбирая у меня стопку пергаментов.

—Нет, так как вы не являетесь наследником рода. Мистер Гильморр, деньги автоматически переводятся на все доступные счеты Гильморров.

—Насколько мне известно, магов принятых в род, или других детей связанных с нашей семьей, которые могли бы претендовать на наследство династии Гильморров нет. Наследником по крови должен стать я. Не поясните мне этот не понятный момент?

—Над вами никаких ритуалов принятия крови еще не проводили, на сколько мне известно, по весомому мнению нашего министерства, такие ритуалы являются темным колдовством, — гоблин мерзко ухмыльнулся.

—Могу ли я заказать проведение таких ритуалов в Гринготтсе? — Ох не нравится мне как эта тварь ухмыляется. Снова моя чуйка проснулась.

—Пятьсот монет и сможете. — Чего это так дорого-то? 500 монет это ведь (2 973 в фунтах будет) можно очень даже неплохо походить по магазинам за такие деньжища, для многих это серьезные деньги, особенно для волшебников без поддержки рода. Надо еще учитывать, что большинство из них не могут проводить такие ритуалы самостоятельно.

—Тогда я хочу провести его и заказать сквозные кошельки на новою ячейку, — гоблин излучал предвкушение зрелища. Значит по любому меня ждет подстава?

—Вам нужно пройти ритуалы проверки крови, это дополнительно 200 монет. — Ну деньги есть, это не проблема. Гоблин протянул свою волосатую «лапу» ко мне. Похоже, денег хочет.

Взгляд Вырвиглаза, полный откровенной неприязни и жадного предвкушения, не предвещал ничего хорошего. Моя новая, только что пробудившаяся чуйка, которая теперь была острее любого детектора лжи, взвилась пронзительным воплем тревоги. Это был не просто интуитивный толчок, а настоящий сигнал опасности, пронзающий моё существо. Мозг, привыкший к анализу рисков, мгновенно сработал.

— Тогда я вернусь чуть позже, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия ловушки. Я сделал вид, что задумчиво кивнул, и медленно поднялся с дивана. Нужно было срочно обдумать дальнейшие действия подальше от этих гоблинов и их банка. Дело пахло не просто керосином, а горящим напалмом.

Выйдя из кабинета Вырвиглаза, я постарался как можно быстрее покинуть главный зал Гринготтса. Его тяжелая, давящая атмосфера, насыщенная запахом металла и жадности, вызывала отвращение. Мои мысли метались: «Мерлиновы подштанники! Насколько я помню из воспоминаний, любые ритуалы крови, тем более такие древние и мощные, как принятие в род, требуют обильного кровопускания. Это не просто царапина, это может быть серьёзная потеря крови! Так получается, этот гоблин хотел наблюдать, как я истекаю кровью? У меня ведь тело ребёнка, бль! Мой новый, одиннадцатилетний организм просто не выдержит такого! Он же умрет, это тело после таких обильных кровопусканий!» Ярость и ледяной ужас смешались в единый, жгучий ком. Вырвиглаз знал это! Он специально подстроил эту цену, чтобы я оказался в безвыходном положении, или, что ещё хуже, погиб. Эта тварь наслаждалась моей потенциальной гибелью.

«Бл*ха-муха! Ну ничего, гоблин, у меня уже есть идея, как я тебе отвечу,» — в голове созрел план, и я почувствовал прилив злобной, но действенной решимости. Я вышел на Косую аллею, глубоко вдыхая свежий, хоть и пахнущий сыростью и старой магией, воздух. Он был куда приятнее затхлого запаха золота и пергаментов в банке. Мой путь лежал в сторону аптеки. Мне нужен был рябиновый отвар – не просто для восстановления, а чтобы обезвредить этот гоблинский трюк. А потом я вернусь. С новым, усиленным планом.

Я зашел в «Аптеку Морджанны на Косой улице». Помещение было небольшим, но очень опрятным, пахло травами, эфирными маслами и чем-то сладковатым. С полок на меня смотрели бесчисленные колбочки, баночки, пузырьки с разноцветными жидкостями и сушёными ингредиентами. За прилавком стоял бодренький старичок с лукавыми глазами и белоснежной бородой. Он выглядел дружелюбнее, чем большинство встреченных мной волшебников.

— Добрый день, юный волшебник! Чем могу помочь? — проворковал он, протирая стеклянную банку.

— Здравствуйте, — вежливо ответил я. — Мне нужен рябиновый отвар, кроветворный. Самый мощный, что у вас есть.

Старичок кивнул, его глаза пробежались по мне, задерживаясь на белых волосах и шрамах, но он ничего не сказал. Он быстро потянулся к одной из полок, достал небольшой тёмный флакон и поставил его на прилавок. — Шесть галлеонов, юный друг. Это лучшее средство на рынке.

Мои брови взлетели вверх. ШЕСТЬ ГАЛЛЕОНОВ?! — Шесть галлеонов? — переспросил я, пытаясь скрыть своё негодование. — Я предполагал, что будет дешевле. Зелье-то не редкое, и, насколько я знаю, у вас прямо за стеной конкурент, «Аптека дяди Джо».

Старичок лишь хитро прищурился.

— Качество, юный волшебник, качество. У дяди Джо, возможно, дешевле, но его отвары не обладают такой чистотой. И… — он понизил голос, — мы единственные, кто может достать истинный рябиновый отвар, а не какую-то дешёвую подделку. Такого качества вам больше нигде не найти, даже у него.

Я кивнул, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. «Монополия, или как это называется? Умеют они делать бизнес. И плевать им на конкуренцию, если есть свой нишевый продукт.» Я вытащил несколько серебряных сиклей и кнатов, отсчитал нужную сумму. «Надо будет разобраться с этим позднее. Возможно, тут есть место для оптимизации рынка или создания новых продуктов. Мой опыт в логистике и производственных цепочках мог бы очень пригодиться. В конце концов, создание ИИ для финансов дало мне неплохое понимание рынка.»

После аптеки я заглянул в небольшое, уютное кафе, пахнущее тыквенным соком и свежеиспеченными булочками. Быстро перекусил, чтобы восстановить силы, наблюдая за суетой Косой аллеи. Толпы волшебников, летающие метлы, совы, доставляющие почту, магазины, где манекены крутили головами. Этот мир был настолько далёк от моего прежнего, рационального существования, и это вызывало странное сочетание восторга и глубокой ностальгии. Я был здесь, живой, в мире магии. И я должен был использовать этот шанс.

Затем, собравшись с духом, я направился в магазинчик Олливандера. Вывеска над дверью едва виднелась под слоем пыли и копоти. Когда я открыл дверь, раздался звон крошечного колокольчика. Запах — вот что поразило меня в первую очередь. Это был сложный, почти осязаемый аромат старого дерева, пергамента, чего-то эфирного и пыли. Очень много пыли. «Наверное, тут чистили помещение тысячу лет назад, не меньше,» — подумал я, слегка поморщившись. Везде лежали небольшие клочья пыли и кусочки разнообразного мусора, словно здесь никогда не убирались. Солнечный свет, пробивающийся сквозь грязные окна, падал на высокие, до самого потолка, стеллажи, заполненные узкими коробочками.

В глубине магазина, среди штабелей этих коробочек, виднелась невысокая, сухощавая фигура. Сам мастер Олливандер сортировал палочки, его тонкие пальцы двигались с удивительной ловкостью, доставая одну коробочку за другой. Он, казалось, полностью поглощён своим занятием. «Ну что ж, Энтони, пора заводить себе верного спутника. Главное, чтобы он не оказался таким же подставой, как Вырвиглаз,» — мысленно усмехнулся я, чувствуя прилив предвкушения и лёгкой нервозности. Это был важный шаг, и я был готов к нему.

Я медленно вошел в магазинчик Олливандера, почувствовав, как воздух здесь густой от невидимой пыли и миллионов историй, заключенных в каждом древесном волокне. Звякнул колокольчик над дверью, и эхо от его звона, казалось, задержалось в воздухе дольше обычного. Глаза, привыкшие к яркому свету улицы, с трудом различали фигуры в полумраке, но я мгновенно ощутил присутствие мастера.

Олливандер, сухощавый старик с редкими, как паутина, белыми волосами и бледными глазами, напоминающими Луны, вдруг перестал сортировать палочки. Он медленно повернулся ко мне, его взгляд был столь же древним и проницательным, как и сам магазин. Он не просто смотрел, он сканировал меня насквозь, и моя чуйка магии моментально это подтвердила. Он видел что-то, чего не видел никто другой. На мгновение я почувствовал себя обнаженным под его взглядом.

— Доброе утро! — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал звонко и уверенно, как и подобает юному, восторженному волшебнику. Я надеялся, что моя внешность одиннадцатилетнего мальчика сыграет мне на руку.

— Я хотел бы купить волшебную палочку, для себя. У вас же они продаются?

Олливандер медленно кивнул, его глаза продолжали изучать меня, словно я был сложной головоломкой, которую он только что начал решать.

— Да, да, у меня можно приобрести волшебные палочки для любого волшебника, — его голос был сухим, шелестящим, как старый пергамент. — А маленький маг без сопровождения взрослых волшебников пришел ко мне за палочкой?

«Ай-яй-яй, только попробуй мне не продать палочку, старик!» — пронеслось в моей голове с долей отчаянного юмора. Но на лице я сохранил самую невинную мину, на которую был способен. Моя легенда должна быть убедительной.

— Мы с дядей договорились, что он покупает учебники в «Флориш и Блоттс», а я в это время зайду сюда за волшебной палочкой, — выпалил я, стараясь не запнуться. На самом деле, никакого дяди не было, а учебники я планировал купить позже, после того, как разберусь с финансами.

Олливандер вновь кивнул, но его взгляд не изменился. Он будто заглядывал мне в душу, игнорируя мои слова.

— Ну что же, тогда ладно, — произнес он, и я почувствовал облегчение. Он либо поверил, либо ему было всё равно.

— Какой рукой ты обычно пользуешься?

— Правой, — ответил я, протягивая руку.

Он сделал едва заметный взмах своей длинной, тонкой рукой, и прямо из воздуха, из-под стойки, появилась тонкая, похожая на серебряную змейку, измерительная лента. Она была не просто лентой; она была живой. Она начала двигаться, извиваясь вокруг меня, обмеряя мою руку, затем шею, плечи, голову, даже расстояние от кончика носа до пупка. Это было… странно. Как будто костюм шить будут, ей-богу.

«Примерка — это для отвода глаз,» — пронеслось в моей голове, пока лента вилась вокруг меня. — «В процессе мерки Мастер палочек обращает внимание на что-то внутри меня. Не на физические размеры, а на… магический потенциал? Или на что-то более глубокое, на сущность души?» Моя новая способность ощущать магию и намерения других подтверждала эту догадку. Его серые глаза, казавшиеся мутными, теперь немного загадочным образом мерцали, словно в них отражалось звёздное небо.

Лента закончила свои измерения и, сделав пару витков в воздухе, исчезла так же внезапно, как и появилась. Олливандер сделал шаг назад, и его взгляд стал ещё более пристальным, пронзительным.

— Интересная у вас магия, маленький волшебник из рода Гилморр, — произнес он, и в его голосе прозвучали нотки, которые я не мог истолковать – то ли удивление, то ли предвкушение, то ли что-то ещё, более зловещее.

В этот миг я сильно забеспокоился. Моё сердце пропустило удар. «Он знает! Он что-то чувствует! Но что именно?» Внутренняя паника нарастала. Он назвал меня по роду. Это означало, что он, вероятно, обладает какими-то артефактами для определения родословной, или, что ещё хуже, его собственная магия настолько сильна, что он распознал во мне что-то чужеродное. Старый маг, чьё тело я занимал, тоже был из Гилморров, но его магия была совершенно иной. Моя же, впитанная из многих душ, была новой, уникальной, и, возможно, хаотичной.

Я попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но чувствовал, как напрягаются все мышцы. Мой мозг работал на пределе, пытаясь найти адекватный ответ, который бы не выдал меня.

— Что вы имеете в виду, говоря «Интересная магия», мистер Олливандер? — Мой голос, к счастью, не дрогнул, но внутри меня всё кричало от тревоги. Я смотрел на него, пытаясь прочитать его мысли, но его аура была непроницаемой, как древний дуб. Он был гораздо опаснее, чем казался.

Глава 11: Волшебная "палка"

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но чувствовал, как напрягаются все мышцы. Мой мозг работал на пределе, лихорадочно пытаясь найти адекватный ответ, который бы не выдал меня с головой.

— Что вы имеете в виду, говоря «Интересная магия», мистер Олливандер? — Мой голос, к счастью, не дрогнул, но внутри меня всё кричало от тревоги, пульсирующей в висках. Я смотрел на него, пытаясь прочитать его мысли, но его аура была непроницаемой, как древний, многовековой дуб. Он был гораздо опаснее, чем казался с первого взгляда.

Олливандер прищурился, его бледные, почти прозрачные глаза, казалось, видели не меня, а некую энергетическую сущность, скрытую под личиной одиннадцатилетнего мальчика. Он медленно обошёл меня, словно осматривая редкий, уникальный экспонат в своём музее.

— Ах, маленький мистер Гилморр, — прошелестел он своим сухим, как старый пергамент, голосом. — Каждый волшебник уникален. У каждого свой резонанс, своя гармония с магией. Ваши предки, Гилморры… славились своей нестандартной, аналитической магией, но у вас… у вас это как-то… иначе. Мои палочки чувствуют это. Они чувствуют изменения, глубокие перемены в потоке. Это не плохо, нет. Просто… удивительно. Вы словно… — он замолчал, словно подбирая слова, — несколько мелодий, играющих в одном оркестре, но при этом создающих совершенно новую симфонию.

Он замолчал, словно обдумывая слова, а я едва сдерживался, чтобы не закричать. «Несколько мелодий?! Он что, чувствует, что я не тот, кем кажусь? Что во мне чужие души, ассимилированные в одну? Каким образом?» Моя чуйка магического дара снова взвыла, но уже не от опасности, а от неопределённости и абсолютного шока. Олливандер не выглядел враждебно, скорее – крайне заинтригованно, даже одержимо, будто я был самой интересной загадкой, которую он когда-либо встречал. Эта его нездоровая любознательность была почти страшнее открытой агрессии. Он видел во мне что-то, что выходило за рамки обычного понимания волшебства, и это пугало до глубины души.

— Ну что ж, — продолжил он, махнув тонкой рукой, словно отгоняя навязчивую мысль, и его взгляд вернулся к привычной манере продавца. — К делу. Волшебная палочка – это не просто инструмент, юный Гилморр. Это продолжение волшебника, его проводник. И она выбирает своего хозяина. Вы можете пробовать сотни, тысячи палочек, но лишь одна отзовется. Это как найти родственную душу… или даже две. Порой она выбирает тебя не за то, кем ты являешься сейчас, а за то, кем тебе предстоит стать.

Олливандер, или как я про себя его прозвал, Гарик, начал заливать, как и всем подряд до меня, про магическую палку и о её выборе своего юзера (хозяина). Он объяснял, что каждая палочка обладает своей уникальной индивидуальностью, что она состоит из особого дерева и магического стержня – волоса единорога, пера феникса или сердечной жилы дракона. Он вещал, что палочка выбирает волшебника не по его воле, а по собственной, глубокой мудрости, находя того, кто лучше всего соответствует её сути. Его голос плыл, убаюкивающий, но я слушал его лишь вполуха.

«Благо, большую часть его лекции я прослушал,» — мысленно усмехнулся я, стараясь сохранить на лице внимательное, даже слегка восторженное выражение. Моё внимание полностью поглотила новая идея, которая зрела в моей голове, пока старик болтал о мистических связях. «Палочка выбирает волшебника? Интересно. А что, если я попробую изменить правила игры? Если палочка ищет родственную душу, то почему бы не показать ей, сколько таких “родственных душ” во мне сидит?» Мой прошлый опыт подсказывал: чем больше данных, тем точнее результат.

Моя идея была дерзкой и, возможно, безумной для этого мира, но вполне логичной с моей, бывшей, точки зрения. Собрать всю доступную магическую энергию вокруг своего тела и медленно, но целенаправленно распространить её по всему магазинчику колдовских палок, величаемых здесь волшебными палочками. К осуществлению сей гениальной идеи я приступил незамедлительно, даже не дожидаясь, пока Олливандер закончит свой монолог. Он был слишком увлечён, чтобы заметить мои внутренние манипуляции.

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточившись. Моё новое тело, хоть и было детским, обладало удивительным, пока ещё хаотичным магическим потенциалом. Я почувствовал, как вокруг меня, в воздухе, в старых, пыльных стенах, в каждом пылинке, собирается едва уловимая, чистая магическая энергия. Я пытался собрать её, концентрировать, а затем направить наружу, медленно, аккуратно, словно проталкивая густую жидкость через узкое горлышко бутылки. Это было похоже на попытку пропихнуть целый кулак сквозь игольное ушко – огромное напряжение, никаких результатов. Лоб покрылся испариной.

Спустя минут пять-шесть, стало понятно никчемность данного эксперимента. «Чёрт! Не получается!» — внутри я ругался, чувствуя, как энергия стопорится, встречая невидимое сопротивление пространства, или, возможно, самих палочек. Мой бывший "я" привык к точным расчетам и мгновенным результатам. «Все-таки до жирафа информация доходит долго. Я пытаюсь навязать им свою волю, контролировать, как будто это просто электрический импульс или алгоритм. Но магия не работает так, как моя старая электроника. Здесь нет прямых команд "вкл/выкл".» Я вспомнил уроки по квантовой физике, по взаимодействию полей, по резонансу. Это не был контроль, это было взаимодействие, настройка на волну.

Позже, решив действовать чуть по-иному, я сделал глубокий вдох, расслабил магические каналы в своем теле и осознанно ослабил контроль над энергией. Вместо того чтобы проталкивать её, я начал позволять ей течь. Словно открыл шлюзы, позволяя магическому потоку свободно распространиться, стать частью окружающего пространства, а не пытаться его подчинить. Это было рискованно – потерять контроль над такой силой могла обернуться катастрофой для моего тела. Но я почувствовал, как энергия, теперь более свободная и текучая, стала быстрее распространяться и заполнять всё пространство магазинчика. Она нежно касалась пыльных полок, окутывала каждую коробочку, каждый древний стержень, словно ища что-то, взывая к чему-то. Это было не принуждение, а приглашение к диалогу.

И тут это произошло. Сначала едва уловимо, затем всё отчетливее. В конце пыльных полок, среди множества одинаковых чародейских инструментов, я почувствовал мощный отклик. Не один. А сразу три волшебные палочки вдруг словно ожили, каждая своим, уникальным способом. Одна из коробочек на верхней полке задрожала так сильно, что упала, приземлившись прямо у моих ног, испуская слабое, пульсирующее, теплое свечение. Другая, из соседнего стеллажа, издала тихий, едва слышимый звук, похожий на звон колокольчика, и я почувствовал легкое, приятное покалывание в кончиках пальцев, словно невидимые нити протянулись от меня к ней. Третья, спрятанная почти за другими, вдруг начала вибрировать, излучая легкое, почти неуловимое жужжание, и я ощутил прилив энергии, исходящей от неё. Это было невероятно. Это было подтверждение моей теории, моего эксперимента.

Выйдя из своеобразного медитативного состояния, я открыл глаза. Олливандер, или Гарик, как я про себя его прозвал, всё ещё с умным видом вещал про свои изделия и их "волю выбора", не заметив ни моих внутренних манипуляций, ни магического эха, которое только что прокатилось по его магазину, ни упавшей палочки. Он был слишком поглощён своей речью.

И тут пришло понимание. Это было не просто "отклик". Это было подтверждение совместимости на уровне, о котором он, возможно, даже не подозревал. Если они откликнулись на мой уникальный, возможно, хаотичный магический отпечаток, на моё "многомерное я", значит, они мне подходят. И не просто подходят, а, возможно, резонируют с моей новой, сложной сущностью, которая состояла из нескольких. Я смотрел на Олливандера, который продолжал свои байки, и в моей голове созрел совершенно новый план.

— Мистер Олливандер, — прервал я его, и он, моргнув, наконец-то обратил на меня внимание, — кажется, я нашел то, что искал. Или, вернее, то, что меня нашло.

Его взгляд метнулся к палочке у моих ног, затем к двум другим, которые едва заметно вибрировали на полках. В его глазах мелькнуло искреннее удивление, а затем — то самое, пугающее, но теперь уже понятное мне, предвкушение. Он, должно быть, никогда не видел, чтобы три палочки одновременно откликнулись на одного волшебника.

— Потрясающе! — воскликнул он, его сухой голос стал чуть выше от волнения. — Я чувствую это. Мощный резонанс. Но… три? Это весьма необычно.

— Да. Именно три, — твердо сказал я. — И я хочу купить их все.

Глаза Олливандера расширились. Он ожидал одного. Я предложил три. Это был не просто запрос, а, судя по его реакции, что-то из ряда вон выходящее. Мой внутренний ученый ликовал, а практик видел в этом огромный потенциал. Это будет не просто покупка, это будет коллекция инструментов, идеально подходящих для меня, для моей новой, сложной личности.

Энтони быстренько купив палочки едва успел выйти из дверей магазина оливандера, как перед ним, с легким хлопком, появился крошечный, сгорбленный домовик в потрепанной, некогда великолепной ливрее. Винки чувствовал…

—Хозяину нужна помощь. Винки перенесет Хозяина домой. —Энтони лишь кивнул, слишком усталый, чтобы возражать. Он ощутил, как крошечные, жилистые ручки домовика схватили его за запястье, и мгновение спустя мир расплылся в водовороте цвета и звука. Когда он вновь ощутил твердую почву под ногами, то понял, что стоит у заросших, покосившихся ворот Мэнора Гилморр. Домовик Винки, едва дыша, поклонился еще раз и растворился в тени дома. Мрачная громада, истлевший остов былого величия, казалась, дышала холодом и забвением. Каждый шаг по щербатым ступеням отдавал глухим эхом в пустых, сумрачных залах.

Глава 12: Пробуждение Древности и Клятва Крови

Глава 12 : Пробуждение Древности и Клятва Крови

Пройдя в помещение, где возвышался Алтарь Рода, Энтони немедленно опустился на пыльный, холодный пол. Три волшебные палочки легли рядом, словно три верных клинка, готовых к бою. «Этот день… Он мог стать моим последним в этом мире. Он был испытанием на саму мою суть,» — начал свой безмолвный обзор Энтони. Гринготтс. «То был не просто визит, а тщательно спланированное покушение на мою жизнь. Гоблины… Вырвиглаз… Их лица, их истинные намерения, которые моя "чуйка" теперь видит с такой отвратительной ясностью. Они знали, что ритуал крови мог стать моей погибелью. Они жаждали, чтобы я там истек кровью, чтобы моя магическая жила иссякла, чтобы я стал еще одной безмолвной тенью в их "дремлющих хранилищах". Это не "ошибка", это преднамеренное расхищение магического потока. Гнусные… служители хаоса, что возомнили себя владыками судеб. Моя "чуйка" тогда билась набатом, как сумасшедшая, но я был слишком поглощен описанием ритуала, его внешней формой, а не его темной подоплекой. Это мой промах. Моя величайшая слабость — вера в непроверенное колдовство.» Холодный, обжигающий гнев, подобный морозу, пронзил его. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Почти что сгинул! Почти позволил себя "стереть" из этого мира если бы согласилься на ритуал, даже не начав свой путь! Это было не просто разочарование, это было самоуничижение, пронзившее его до самых глубин души. Как он, кто мог распутать сложнейшие переплетения коварства в своём мире, едва не попался на столь примитивную ловушку? Боль и злость кипели внутри, смешиваясь в отвратительный коктейль.

Так же этот тип Олливандер. «Он что-то чувствовал. Мою "многоликую" магию. Возможно, он видел в ней "магическую аномалию", но не "угрозу", лишь нечто… небывалое. Или он просто часть "Древа Познания Палочек", которое регистрирует все отклонения, не постигая их глубин. Три палочки… Это не случайность. Они выбрали меня, ибо их суть резонирует с моей сложной природой. Они – мои "каналы силы", мои "магические отростки" для работы с различными аспектами магической энергии.» Энтони взял каждую палочку в руки, ощущая их уникальный отклик.

Первая – Палочка Ярости, самая темная и грозная. Её тело было выточено из полированного черного дерева, словно поглощающего свет, а часть рукояти, прилегающая к ладони, состояла из отполированной, жутковато-гладкой кости фестрала. В её сердцевине билась жила из сердца дракона – ощущалась тяжёлой, ненасытной, пульсирующей дикой, почти первобытной мощью, обещанием сокрушения. «Для атаки, для разрушения, для ярости,» — мгновенно классифицировал он.

Вторая – Палочка Мудрости, изящная и светлая. Её основа была из белого дерева, гладкого и теплого на ощупь, словно древо, освещенное лунным светом. Внутри он чувствовал легкое, почти неуловимое присутствие – волосы и мерцающую пыльцу из рога единорога. Она была прохладной, излучала успокаивающую ясность, шепот древней мудрости и целительную силу. К ней тянулись тонкие, неосязаемые нити разума, обещающие прозрение и защиту. «Для ментальной магии, для щитов, для тонких манипуляций,» — «записал» мысленно в своём ментальном "журнале".

Третья палочка – Палочка Предков, окутанная древней тайной. Она не была похожа ни на одну из виденных им прежде. Её материал был нечто древнее и совершенно непонятное, серовато-зелёный, мерцающий перламутром, словно окаменевшая смола или панцирь неведомого существа, что жило на заре веков. Энтони почувствовал, что эта палочка была создана «ЕГО» предками Гилморов. И каким-то непостижимым образом оказалась у Олливандера. Она вибрировала не силой или ясностью, а глубоким, многомерным эхом времени, ощущалась как живая, но спящая сущность, скрывающая в себе целые пласты давно забытых знаний и способностей, присущих только роду Гилморр, и, возможно, ключ к снятию древнего Проклятия. «Это связующее звено. Кровь, род, моя суть,» — пронеслось в его голове.

Пока Энтони погружался в размышления, Алтарь начал вибрировать сильнее. Пульсация усилилась, словно древнее сердце, медленно набирающее ритм. Руны на его поверхности вспыхнули тусклым, синим светом, который плясал на пыльных стенах. Голос. Он был не в ушах, а прямо в сознании Энтони – древний, многоголосый, словно шепот тысяч ветров, шелест старых пергаментов и скрежет камней, слагающийся в единый, монотонный, но пронзительный звук. От него потянуло холодным, но властным прикосновением к его мыслям.

— «Ты пришел, Наследник… Мы ждали… Пробуждение...» Энтони вздрогнул. Страх сковал его на мгновение. Это было нечто чужеродное, но при этом... своё. Это был не голос, а резонанс, глубокий и всепроникающий. «Псевдо-разум? Или коллективное сознание рода?» Его "чуйка" мгновенно подтвердила: это не живое существо, а колоссальный магический конструкт, накопивший информацию и нечто, напоминающее "волю". Он испугался, но любопытство и осознание важности происходящего пересилили страх. Он должен был пойти к источнику этого зова.

Энтони, преодолевая легкое дрожание, подошел к Алтарю. Картины на стенах, которые он видел ранее, начали проявляться ярче, обретая четкость и почти живое сияние.

— Ты… Алтарь Рода? — спросил Энтони, его голос, в этом огромном зале, казался невероятно хрупким.

— «Я – Память. Я – Воля. Я – Основа. Все для восстановления Рода. Это мой Великий Постулат,» — ответил Алтарь. — «Ритуал… Кровь… Потеря… Предыдущий Наследник… Он не был готов. Его магия… слишком проста. Твоя… многомерна. Она изменила меня. Пробудила. Открыла новые "знания".» Энтони ощутил мощный прилив восторга – его магия действительно что-то изменила! Он не просто вошел в систему, он её пробудил!

В живых картинах, которые висли на стенах зала начали проявляться, слепки личностей, ментальные отпечатки величайших представителей рода Гилморр, Основателей. Они были полупрозрачными, мерцающими фигурами, словно составленными из света и древних воспоминаний.

Первым проявился высокий, жилистый мужчина в тяжелых, но элегантных кожаных доспехах, с острым, пронзительным взглядом. Это был Калеб Гилморр, Первый из Гилморров. Его черты лица были жесткими, а каждое движение источало сдержанную силу. От него исходила аура непоколебимой воли и древней, земной магии.

— Слабый! — прогремел его голос, эхом отдаваясь от стен, и Энтони вздрогнул, хотя голос был в его сознании. — Чуть не погиб от рук жадных тварей! Где твоя бдительность, Наследник?! Где честь рода?!

Рядом с ним возникла женщина с тонкими, изящными чертами лица, проницательными глазами и высокомерной осанкой. Её одежда была изысканной, но функциональной, украшенной сложными руническими узорами. Это была Исольда Гилморр, та, кто заложила магические основы Мэнора и разработала ранние версии "ассимилирующей" магии. От неё веяло холодным, расчетливым интеллектом.

— Перестань буянить, Калеб, — произнесла Исольда голосом, сухим, как осенний лист, но с нотками стали. — Мы же видим, его магия… она иная. Более глубокая. Он смог пробудить Алтарь. Это не слабость, а… неопытность в использовании силы. Он не подготовился.

Третьим проявился мужчина с развевающимися светлыми волосами, художественно небрежно одетый, с глазами, полными древней мудрости и легкого безумия. Это был Финнеас Гилморр, величайший заклинатель рода, чья магия была чистым искусством.

— Ох, эта молодежь! — рассмеялся Финнеас, его голос звучал как звон хрусталя. — Столько потенциала, а он его растрачивает на глупые ошибки! Но его магия… я чувствую симфонию! Три палочки! Как это… элегантно!

Энтони почувствовал себя под микроскопом. Его "чуйка" работала на пределе, ощущая их индивидуальные "вибрации", их древнюю магию, их ожидания.

— Алтарь сказал, что вы хотите поговорить о положении рода, — Энтони собрался, стараясь говорить максимально логично, игнорируя колкости.

Исольда внимательно "смотрела" на него, её глаза-эхо словно проникали в самую его суть.

— Алтарь… он показывает нам, ты Энтони наш Наследник, — произнесла она медленно. — Ты… не просто кровь Гилморров. Ты… многомерная сущность(новая душа). Множество душ переплелись в тебе, породив нечто… новое. Твоя магия… она словно река, вобравшая в себя воды многих истоков. Это причина, по которой Алтарь пробудился. Это причина твоей необычной силы.

Финнеас кивнул:

— Да! Я чувствую! Необычная гармония! Канал между мирами! Калеб, на удивление, замолчал, его взгляд стал более задумчивым. — Сила… Неведомая. Но мощная.

—«Род угасает. Враги плетут сети. Новая сила… Ты – последняя надежда. Твоя воля… твои стремления… они резонируют с Великим Постулатом Алтаря,» — произнес Алтарь.

Исольда склонила голову.

— Мы видели твой гнев, Наследник. Твою решимость. Твоя цель – возрождение рода, его силы, его чести – совпадает с нашей.

Калеб, сложив руки на груди, с достоинством произнес:

— Ты доказал свою стойкость. Твоя магическая сила… Она велика. Мы, Основатели, одобряем тебя, Энтони Гилморр, как истинного Наследника и нового Главу Рода. Воля Алтаря и наша – едина.

Едва Калеб произнес эти слова, как Палочка Предков, лежащая рядом с Энтони, вспыхнула ярким, пульсирующим светом, синхронизируясь с Алтарем. От неё потянулись тончайшие нити к сознанию Энтони, открывая давно забытые пласты знаний.

— Эта палочка… — произнесла Исольда, указывая на неё. — Она была создана нами. Калеб своей кровью закрепил её, я своей магией вплела в неё древние руны, Финнеас вдохнул в неё чистое искусство магии Гилморров. Она – ключ к нашей родовой магии, к сокровенным тайнам. Она была передана через поколения, а затем, по воле судьбы, оказалась у Олливандера, который лишь чувствовал её древность, но не мог постичь её истинного предназначения.

Финнеас добавил:

— Она открывает Пути Крови, позволяет тебе постичь самую суть нашей ассимилирующей магии, что и стало нашим проклятием, и нашим величайшим даром! Это знание скрыто в ней и в древних Гримуарах. Это ключ к снятию Проклятия Гилморров, ибо лишь тот, кто несет в себе множество, может переписать нашу судьбу.

— Алтарь… и предки… они уже показали мне, что гоблины действовали преднамеренно, — сказал Энтони, его голос был холоден, но крепок. — Они пытались уничтожить меня, используя ритуал крови.

. — Именно! — рявкнул Калеб. — Это их излюбленная уловка против угасающих родов! Ритуал, который должен был перекрыть твой магический поток навсегда! Ты не попался в их уловки и чудом выжил, Наследник!

— Их жадность безмерна, — тихо произнесла Исольда. — Они думали, что ты будешь наивен, как и твой предшественник. Но твоя «чуйка» спасла тебя и изменила правила игры.

— А Олливандер… — Энтони задумался. — Он не до конца понимал, что произошло, но чувствовал, что мои палочки… особенные. Особенно эта, третья.

— Он не мог, — ответила Исольда. — Его род – создатели обычных палочек. Наша – это нечто иное. Древнее. Твоё появление пробудило её, и она откликнулась на истинную суть твоей магии, скрытую от посторонних.

На стенах вокруг оживших предков появились новые картины – схемы древних рун, магические диаграммы, неизвестные заклинания, указывающие на родовые Гримуары. Энтони почувствовал прилив энергии и уверенности. Эмоции – гнев, боль, отчаяние – трансформировались в чистую, холодную энергию действия. Он был готов. Он был голоден до возмездия и восстановления.

— Алтарь, — обратился Энтони к черному камню, — покажи мне, где родовые книги и Гримуары. Мне нужны хотя бы базовые знания о мире вокруг и о нашей родовой магии. И чуть позднее начнем подготовку к встрече с гоблинами. Мне нужен ритуал для обеспечения магического обета от поверенного. Чтобы он не посмел солгать.

Алтарь запульсировал ярче, испуская волны древней, но теперь уже понятной силы. — «Данные доступны… Наследник. Гримуары… В крипте. Под тобой. Используй… Мудрость предков. Твоя магия… Сильнее, чем думаешь.»

На стенах вокруг оживших предков появились новые картины – схемы древних рун, магические диаграммы, неизвестные заклинания. Энтони почувствовал прилив энергии и уверенности. Он был готов. Он был голоден.

Глава 13: Шепот Родовой Стратегии

Энтони стоял в зале Алтаря, вглядываясь в мерцающие, почти живые образы своих предков. Воздух вокруг Алтаря был плотным, насыщенным древней магией и мыслями поколений Гилморров. Он чувствовал их взгляды – пронзительные, оценивающие, исполненные напряженной надежды и нетерпеливого, почти жадного предвкушения, словно они ждали от него не просто возрождения, а новой главы в жизненной истории рода, написанной «огнём и мечем». Его собственный разум, теперь чистый и острый после недавнего погружения в родовые тайны, начал методично выстраивать будущие шаги, ощущая не только колоссальную тяжесть ответственности, но и волнующее возбуждение от масштаба вызова, превращая хаос проблем в упорядоченные, взаимосвязанные задачи.

— Предки, Алтарь, — начал Энтони, его голос, несмотря на юный возраст, звучал твердо, почти ультимативно, с оттенком новообретенной уверенности. — Мы обсудили наше текущее положение. Теперь настало время углубиться в предстоящие «битвы». Я вижу несколько преград, что возвышаются на нашем пути, словно неприступные крепости, каждая из которых требует особого ключа.

— Первая задача легализация в Магическом Обществе – это утвердить мое имя, мое право, мое существование в магическом мире. — Голос Энтони слегка дрогнул на последнем слове, в нём проскользнула горечь осознания его нынешнего положения.

— Я – Наследник, нынешний Глава Рода Гилморр. Но сейчас я лишь призрак из прошлого, чье право на владения оспаривается каждым чихом какого-нибудь клерка. Как мне явить себя миру, не став легкой добычей для тех, кто жаждет нашего падения? Или что хуже – чтобы меня не посчитали очередным сумасшедшим?

Калеб Гилморр, скрестил руки на груди, его образ потемнел от нескрываемого негодования и едва сдерживаемого презрения к такой "хилости" и разговорам о законах.

— Явить себя с мечом в руке! Объявить о своем праве громогласно, так, чтобы каждый трус задрожал! Пусть побоятся! Сила – вот лучшая легализация, Наследник! Слабых пожирают!

Исольда Гилморр, покачала головой, её призрак едва заметно фыркнул, выражая тонкое, почти неуловимое осуждение воинственной прямолинейности.

— Не воинский поход нужен здесь, Калеб, а хитрость. Мир изменился. Теперь правят не только клинки, но и свитки законов, древние хартии и искусные словоплетения. Наследник, тебе понадобятся неопровержимые доказательства крови и права, подтвержденные не только Алтарем, но и Магическим Законотворчеством. Министерство… оно как многоголовый зверь, каждый глава которого тянет в свою сторону. Ты должен не просто заявить о себе, а вклиниться в их бюрократию, использовать их же оружие против них. Найти того, кто сможет разобрать родословную, подтвердить древние печати, признать волю Алтаря, и, что самое важное, имеет вес в нужных кругах. Это будет кропотливая работа, возможно, через Департамент Магического Наследия или даже сам Визенгамот. Но это единственный путь к безупречному и неоспоримому положению. Помни, истинная власть не кричит, она утверждает.

Финнеас Гилморр, мечтательно улыбнулся, его облик стал чуть более прозрачным, словно он уже витал в высших сферах магии.

— Или… влияние через магическую силу! — Его голос звучал как эхо древнего заклинания. — Яви им нечто столь невиданное, Наследник, нечто столь необъяснимое и мощное, что они сами приползут к тебе, моля о твоем присутствии! Истина, явленная магией, неоспорима! Заставь их почувствовать твою значимость, а не только увидеть документы.

Энтони медленно кивнул, чувствуя, как пазлы начинают складываться в его голове, вызывая одновременно облегчение и внутреннее напряжение.

— Мудрые слова. Я ощущаю, что путь силы должен сочетаться с путем закона, как клинок в искусной оправе. Моя "чуйка" подсказывает, что слишком громкий призыв может привлечь не только союзников, но и хищников. Мне нужно изучить своды Законотворчества, найти уязвимости в их системе и подготовить почву, чтобы мой приход не был внезапным ударом, а неотвратимым, логичным завершением давно забытого процесса. Это будет игра на грани, но я чувствую, что смогу её выиграть.

— Вторая преграда – кровожадность гоблинов. — Энтони сжал кулаки, в его голосе прозвучали нотки раздражения и глубокого недоверия. — Они не заинтересованы в моей легализации. Они получили выгоду от «гибели» рода Гилморр, и мой приход означает, что их темные дела будут раскрыты. Как сломить их сопротивление, не развязывая полномасштабной войны, которая истощит нас прежде, чем мы успеем встать на ноги?

Калеб вновь проявил нетерпение, его фигура полыхнула красным от ярости.

— Отрубить им головы! Взять силой то, что по праву твое! Захватить их хранилище! Заставить их поклониться, Наследник!

Исольда жестом умерила пыл воина, её призрак стал холодным и расчетливым.

— Гоблины, Калеб, не дикие звери. Они – пауки в сети золота, и их главная валюта не монеты, а репутация и нерушимость клятв. Их сила в их древних договорах и показной непогрешимости. Они не заинтересованы в твоем появлении, ибо это разрушает их темные сделки и ставит под удар их "честь". Ты должен найти изъян в их древних договорах, Наследник. Их скверна – это их слабость. Используй тайные заклятия раскрытия, чтобы выявить все их краденые монеты, все их сфальсифицированные свитки. Но не для того, чтобы просто обнародовать. А чтобы шантажировать их. Им есть что терять. Ты можешь угрожать разоблачением перед всем магическим миром, перед другими Домами, что хранят у них свое золото. Поставь их перед выбором: сохранить лицо или сохранить свою прибыль. Пусть их репутация, их "нерушимая клятва" перед миром, станет их цепью. Заставь их самих же разрушить свои собственные клятвы ради спасения своих грязных секретов. Это куда эффективнее, чем открытая битва, и гораздо более унизительно для них.

Финнеас хихикнул, его призрак чуть подпрыгнул от озорства.

— О да! Или искусить их! Предложи им нечто, что они не смогут отвергнуть. Возможно, секреты древнего зачарования золота? Или способ найти сокровища, что они и сами не могут обнаружить? Гоблины обожают новые сокровища. Покажи им путь к еще большей жадности, чем их собственная.

Энтони потер подбородок, его взгляд был проницательным и задумчивым.

— Исольда права. Договоры и клятвы – их слабое место. Это не просто юридический вопрос, это психологический удар по их гордыне. Моя "чуйка" уже подсказывает, где искать эти "трещины" в их хваленой непогрешимости. Магическое Проклятие Разоблачения станет моим главным оружием против них. Но Финнеас тоже прав: стоит держать в уме возможность подкупа или заманчивого предложения. Идеальная стратегия – это не только удар кнутом, но и возможность пряника, хоть и отравленного. Я должен изучить их иерархию, найти ключевых игроков, понять их самые сокровенные желания и страхи. Только тогда можно будет надавить точно.

— Третья проблема – я привлек слишком много внимания в лавке Олливандера. Три палочки. Их сила. Моя собственная магия, которая, очевидно, выходит за рамки обыденного. — Голос Энтони стал тише, почти шепотом, в нем проскользнула тревога. — В моем прошлом мире, если человек покупал слишком много охотничьего оружия, за ним следило государство. А если боевое… «исчезал». Здесь, волшебная палочка – это орудие силы, магический меч, что может вершить судьбы. За такими, как я, будут следить. Чувствую их невидимое присутствие, их подозрения витают в воздухе, словно морозный туман.

Калеб фыркнул, его образ едва заметно искрился от раздражения на такую "слабость".

— Пусть следят! Если ты силен, они побоятся сунуться! Пусть знают, кто здесь хозяин!

Исольда вновь прервала его, её тон был строгим и предупреждающим. — Неразумно, Калеб. Они не будут нападать в открытую. Они будут плести сети невидимого надзора, как паук свою паутину. Министерство Магии, Департамент Мистических Артефактов, Отдел по Пресечению Незаконного Использования Магии… Они будут направлять своих сыщиков, чувствующих магические аномалии. Они будут проверять твои потоки силы, пытаться читать твою ауру. Твоя задача – не просто скрыться, а стать невидимым призраком, что оставляет лишь тени там, где ступает. Тебе нужно научиться маскировать свою истинную силу, Наследник. Создавать многослойные обереги, что будут скрывать твою магическую подпись от самого чуткого взора. Возможно, использовать заклятия забвения на свидетелях или иллюзии, чтобы твое появление у Олливандера казалось обыденным, мимолетным фантомом. И не используй три палочки разом, пока не будешь уверен в своей защите. Разделяй их силу, пока не придет время сплести их воедино. Твой путь – это путь тени, пока ты не будешь готов стать солнцем.

Финнеас задумчиво прикоснулся к своему прозрачному лику, его взгляд устремился куда-то вдаль, в глубины магических законов.

— Ах, это так скучно! Но верно. Можешь создать "песню магии", которая будет усыплять их подозрения. Ментальные иллюзии, что будут показывать им лишь то, что ты хочешь, создавая идеальное, безопасное отражение твоей личности. Тайные руны, что будут искажать их восприятие твоей сути, словно рябь на воде. Это не просто сокрытие, это конструирование реальности для других.

Энтони закивал, в его глазах появилась жесткая решимость. — Маскировка. Обереги. Иллюзии. Это жизненно важно. Я не могу быть раскрыт, пока не обрету полную власть и не буду готов встретить их лицом к лицу. Это будет похоже на создание защитного щита вокруг моей души и моей магии – не просто барьера, но сложной, постоянно меняющейся головоломки, которую они никогда не смогут разгадать. Я должен стать мастером обмана, пока не смогу быть мастером силы.

4.:

— Четвертая задача – это поступление в магическое учебное заведение и получение образования. Мне нужно попасть в магическую школу. Желательно Хогвартс. — Энтони сделал паузу, обдумывая слова, в его глазах мелькнула смесь любопытства и прагматизма. — Мои познания о нем… ограничены лишь древними сказками и преданиями из моего прошлого мира, но это все равно больше, чем о любой другой школе. Мне нужна не просто легитимность, но и тот тип знаний, который дает власть. Мне нужны новые магические приемы, да, но куда важнее – понимание внутренней механики этого общества, его скрытых течений, и, конечно, влиятельные союзники, которых можно найти только в таких местах. Хогвартс – это не только школа, это плацдарм социализации личности.

Калеб усмехнулся, его образ едва заметно полыхнул красным от презрения к "книжным червям".

— Хогвартс? Старая развалина! Я обучался у подножия гор, где магия текла из самой земли, а бои решали все! Тебе нужны навыки боя, а не книги! Зачем тратить время на эти детские забавы, когда можно закалять дух и клинок?!

Исольда строго посмотрела на него, её призрак стал ледяным и расчетливым.

— Не будь глупцом, Калеб. Знание – это сила, что сокрушает горы, а иногда и целые империи, не пролив ни капли крови. Хогвартс – это не просто стены, это центр паутины влияния: источник древних библиотек, где хранятся знания о запретных и забытых заклинаниях; связи с влиятельными семьями, которые можно будет использовать в будущем; и учительский состав, обладающий вековой мудростью, которую можно извлечь. Ты должен поступить туда, Наследник. Твоя аномальная магия, бесспорно, вызовет вопросы, но ты должен скрывать её глубину до поры до времени. Показывай лишь то, что не вызовет паники, а, наоборот, создаст нужное тебе впечатление: способного, но не угрожающего юноши. Изучай их историю, их слабые места – их страхи, их амбиции, их секреты. Альтернативные школы, такие как Дурмстранг или Шармбатон… они чужды нам. Они не дадут тебе того, что может дать Хогвартс – понимание корней магического общества Британии, его политической анатомии и, что самое важное, его уязвимостей.

Финнеас подхватил, его призрак чуть завибрировал от скрываемого за скукой предвкушения.

— В Хогвартсе можно найти Тайные Комнаты, Наследник! Или создать свои! Места, где можно творить истинную магию, свободную от глаз надзора! Представь, сколько запретных экспериментов можно провести там, сколько древних текстов, забытых заклинаний можно отыскать, прежде чем кто-либо поймет, что ты делаешь! Школа – это идеальное прикрытие для твоего истинного обучения.

Энтони медленно кивнул, чувствуя, как внутри него зарождается четкий, многоступенчатый план. Его взгляд метался между образами предков.

— Хогвартс – это ключ к моему положению в обществе. Мне нужны его ресурсы: информационные, магические, социальные. И я должен быть предельно осторожен, чтобы моя истинная сила не стала причиной изгнания или, что хуже, целью для изучения. Я войду в их систему, но не стану её частью. Я буду наблюдателем, учеником, который ищет не только знания, но и возможности для манипуляции, рычаги влияния. Это будет моя лаборатория, мой полигон, моя крепость.

— Пятая задача – союзники и продолжение рода. — Энтони сжал кулаки, в его голосе прозвучали нотки тревоги за будущее рода и решимости. — Сейчас магический мир Британии, судя по обрывкам воспоминаний, давит на древние аристократические семьи, вроде нашей. Они слабеют, их влияние тает. Мне нужны сильные союзники, способные не только сражаться, но и усиливать нашу политическую позицию, расширять наши связи, предоставлять информацию. А для рода Гилморр, как я знаю, брак всегда был не просто союзом душ, но и союзом сил, крови и магии. Моя невеста должна быть не просто красивой, но и обладать силой, что сможет укрепить род – как магически, так и социально.

Калеб радостно ухмыльнулся, его образ вновь полыхнул красным, выражая первобытное ликование.

— О! Это я понимаю! Сильная кровь! Могучая магия! Найди ту, что сможет родить сильных Наследников! Ту, что не дрогнет в битве! Наследник, ты должен чувствовать ее силу в бою, ее дух – это важнее всего!

Исольда же более прагматично продолжила, её призрак был непроницаемым и абсолютно логичным.

— Браки – это переплетение судеб и родословных, Наследник. В наше время, когда древние рода слабеют, тебе нужна не просто сильная магия, а выгодный союз, тщательно просчитанная инвестиция. Возможно, с дочерью влиятельного чиновника Министерства, которая обеспечит доступ к информации и политическое прикрытие. Или с представительницей другого древнего рода, что сейчас находится в тени, но имеет скрытые богатства или знания, которые можно активировать с нашим приходом. Ты должен проанализировать родословные, магические дарования и политическое влияние всех доступных кандидаток, как шахматист оценивает фигуры на доске. И помни: брак – это договор, такой же важный, как и любой другой. Это не только укрепление твоей линии крови, но и укрепление твоей власти, твоего положения в обществе. Эмоции здесь второстепенны.

Финнеас закатил свои прозрачные глаза, выражая легкое раздражение от чрезмерного прагматизма.

— Какая скукотища! Где же романтика? Наследник, ищи не только силу, но и магическую гармонию! Ту, чья магия будет звучать в унисон с твоей, создавая симфонию силы! Тогда и дети будут могучими, и твой собственный потенциал раскроется еще ярче через эту синергию! Но да, без союзов никуда. Просто не забывай о магии души, а не только о золоте и связях.

Энтони задумчиво смотрел на образы предков. Они были так далеки, и в то же время так близки, их мудрость казалась высеченной из камня, тяжелой и незыблемой. В его груди разгоралось пламя – не только отчаяния, но и необузданной амбиции. Он сделал глубокий вдох, ощущая тяжесть будущих решений и волнение от открывающихся возможностей.

— Я понял. Моя жизнь – это теперь «великий ритуал» посвященный возрождению рода из пепла. Каждый шаг, каждое решение – это заклинание, каждый вдох – новая руна в великом плетении. Враждебные гоблины будут моим первым испытанием, и я пройду его, используя их же слабости, а не силу. Министерство – будет моей следующей ареной, где я научусь их правилам, чтобы изменить их под себя, не ломая, а изгибая. Хогвартс – будет моей школой магии и полем для интриг, где я обрету не только знания, но и соберу нужные нити влияния. И, наконец, союзники и жена – фундамент нового величия рода Гилморр, кирпичики, на которых я возведу нашу новую империю, что будет выше и крепче прежней. Я не просто верну его к жизни. Я перепишу его судьбу, перекрою её заново, сильнее, чем когда-либо. И никто не посмеет мне помешать.

***

Глава 14: Закалка Духа и Меча

Следующие две недели обернулись для Энтони изнурительным, но жизненно важным марафоном. Особняк Гилморров, некогда лишь молчаливый свидетель его возрождения, теперь превратился в строгий, требовательный тренировочный лагерь под чутким, а порой и весьма жестким руководством предков. Каждое их наставление, каждое движение, каждый комментарий были вызовом, формирующим нового Наследника.

Едва рассвело первого дня, как Калеб уже стоял над ним, словно исполинская тень, скрестив руки на груди. Его призрак, казалось, источал первобытную, нетерпеливую энергию.

— Хватит витать в облаках, Наследник! — прогрохотал Воин, его голос отдался эхом по пустым залам. — Сначала тело, потом душа! Твоя магия без крепкой плоти – что река без берегов, её не удержать! Клинку нужна рука, что не дрогнет, а заклинанию – тело, что не сломается!

И начались изнурительные физические тренировки. Бесконечные отжимания, приседания, бег по заросшим тропам поместья, пока легкие не начинали гореть, а мышцы не отказывали. Затем Калеб извлек из Алтаря фамильный тренировочный меч – массивный, тяжелый клинок без заточки, от которого даже в призрачном виде веяло древней, непокорной силой.

— Чувствуй его! Слейся с ним! — требовал Калеб, когда Энтони, дрожащий от усталости, пытался удержать меч. — Каждый удар – это твоя воля! Каждое движение – твоя решимость! Начни с "Защитного Круга" – держи клинок перед собой, переходя от широкой стойки к узкой, отбивая воображаемые атаки со всех сторон! Это научит тебя держать оборону, не теряя центра!

Затем следовал "Прорыв Дракона" – серия быстрых, колющих и рубящих ударов, направленных на уязвимые точки. Калеб объяснял, что это не просто атака: "Представь, что ты не просто рубишь, а пробиваешь магический щит противника своей волей, усиленной клинком! Это научит тебя концентрировать магию не только через палочку, но и через оружие!" Последним был "Танец Теней" – легкие, быстрые перемещения, уклонения, финты мечом, направленные на дезориентацию противника.

—"Если ты не можешь победить силой, победи скоростью и неуловимостью!" — настаивал Калеб. Энтони стискивал зубы, пот заливал глаза, мышцы ныли, но он чувствовал, как его тело медленно, скрипя, пробуждается. Дыхание выравнивалось. В каждом взмахе меча, хоть и неуклюжем поначалу, он начал ощущать нечто большее, чем просто физическую нагрузку – первые крупицы первобытной, необузданной силы, которую так ценил Калеб. Гнев на свою слабость, смешанный с упорством, гнал его вперед.

— Это не просто мышцы, Наследник, — пробормотал Калеб в один из вечеров, наблюдая, как Энтони, весь в синяках, выполняет последние упражнения. В его голосе проскользнуло что-то, похожее на сдержанное одобрение. — Это основа твоей магии. Твой якорь. Если твоё тело сломается, как ты удержишь в себе силу трех палочек? Без физической стойкости, магия разорвет тебя изнутри. Это твой щит, который не поддается контрзаклинаниям.

Параллельно с физическими мучениями, по настоянию Исольды и Финнеаса, Энтони погрузился в мир магического образования и закона. Он приказал доставить все доступные своды законов магической Британии, издания всех годов, какие только можно было найти. Горы пергаментов, старинных фолиантов и увесистых томов заполнили его кабинет.

— Эти книги, Наследник, — голос Исольды, звучавший как шелест древних страниц, был строг, но пронизан глубоким уважением к знанию. — Куда мощнее любого клинка. В них – структура власти, её слабости и её правила. Ты должен понять их язык, их логику. Ищи не только свои права, но и обязанности, ведь в их выполнении часто кроется лазейка для обхода. Бюрократия – это лабиринт, который можно преодолеть, если знаешь его схему.

Она приводила примеры. "Вспомни об 'Акте о конфискации активов вымерших родов' от 1745 года. Он позволяет Министерству забирать имущество родов, если нет прямого наследника. Но есть 'Декрет о правопреемстве по прямой линии' от 1689 года, который дает неограниченное время для заявления прав, если наследник может доказать прямую кровную связь и существование родового Алтаря. Твоя задача – найти именно такие противоречия. Или взять 'Положение о нелегальных магических сделках' от 1822 года. Гоблины, скорее всего, использовали его лазейки, чтобы 'легализовать' присвоение наших активов, когда род считался вымершим. Ищи пункты о нарушении фидуциарных обязанностей, о незаконном использовании родовых печатей. Любой, кто управлял нашими активами без твоего прямого разрешения, нарушал этот закон, даже если они считали, что рода нет."

Энтони часами просиживал над законами, его мозг кипел от незнакомых терминов, запутанных статей и множества исключений. Он чувствовал, как его разум перестраивается, учится мыслить не хаотично, а системно, стратегически, выискивая нити, связывающие разные положения. Он видел, как за каждым, казалось бы, незыблемым правилом скрывается параграф, позволяющий обойти его, или прецедент, который можно использовать. Он начал чувствовать эту сложную, бюрократическую паутину, которую намеревался использовать в своих целях. Сначала было отчаяние от объема, потом медленно, но верно, оно сменилось хищным азартом.

— Ах, какая скука! — лениво тянул Финнеас, наблюдая за ним, его прозрачный лик отражал огонь камина. — Но какая польза! Помни, Наследник, закон – это лишь форма. Содержание – это магия. Ты можешь изменить форму с помощью содержания. Ищи не только дыры, но и точки напряжения, где одно правило противоречит другому. Иногда достаточно найти одно мелкое нарушение, чтобы развалить всю их систему защиты.

Тем временем, магические тренировки шли своим чередом. Третьей палочкой, той самой, что откликнулась на его призыв в лавке Олливандера и, как выяснилось, была палочкой рода Гилморров, Энтони учился основам магии. Он чувствовал её древнюю, мощную энергию, которая одновременно манила и пугала своей необузданностью.

— Твоя сила аномальна, Наследник, — терпеливо, но с легким волнением объясняла Исольда, её призрак иногда бледнел, когда он чуть не переборщил с магией.

— Но без контроля она опасна. Начни с малого. Мы будем осваивать те заклинания, которые популярны среди аристократов – не только для боя, но и для поддержания статуса. Первое – это "Протего" (Protego), стандартный щит. Он должен быть мгновенным, чтобы отразить неожиданную атаку. Затем – более мощный "Скутум Магикаэ" (Scutum Magicae) – невидимый магический барьер, требующий большей концентрации, но способный выдержать серьезный удар.

Финнеас, наоборот, подходил к обучению с игривой изобретательностью, больше ориентируясь на скрытность и манипуляцию.

— Не думай о силе, Наследник! Чувствуй поток! Представь, что магия – это вода, а палочка – твой руль! Вот, попробуй "Сайленцио" (Silentio) – заклинание заглушения звуков. Очень полезно для конфиденциальных разговоров, или чтобы подслушать чужие. — Он показывал Энтони, как аристократы используют его, чтобы создать вокруг себя оазис тишины в шумном зале.

— А это – "Дезиллюминационное заклинание" (Disillusionment Charm), что-то вроде улучшенного хамелеона. Оно не делает невидимым, но заставляет тебя сливаться с окружением, искажая свет вокруг тебя. Полезно для незаметного перемещения или наблюдения. А для показательной, но простой демонстрации контроля над магией – "Люмос" (Lumos) и "Нокс" (Nox). Свет и тьма, базовые элементы, но демонстрируют, что ты управляешь даже самыми тонкими потоками энергии. Помни, аристократ показывает не только силу, но и изящество контроля. Иногда самое простое заклинание, примененное вовремя, может спасти жизнь, а самое сложное – привести к гибели из-за потери контроля.

Энтони чувствовал, как палочка оживает в его руке, как его собственная магия, ранее дикая и неконтролируемая, начинает подчиняться его воле, пусть и с трудом. Он практиковал щитовые заклинания до тех пор, пока его рука не начинала дрожать, а ментальные барьеры – до головокружения. Были моменты, когда он не справлялся, и вспышка его природной, аномальной магии едва не выбивала окна или вызывала небольшие землетрясения, но предки, особенно Исольда, быстро помогали ему восстановить контроль, указывая на то, как важно разделять силу каждой из трех палочек, пока он не будет готов сплести их воедино. Он ощущал в себе эту огромную мощь, но и понимал свою уязвимость, свою неопытность. Это осознание рождало одновременно страх и жгучее желание стать сильнее, быстрее, умнее, чтобы никогда больше не чувствовать себя беспомощным.

За эти две недели Энтони изменился. Его тело стало крепче, походка увереннее. Его взгляд, прежде испуганный и растерянный, теперь был проницательным и расчетливым, часто скользил, оценивая окружение, словно он постоянно искал что-то. Он перестал быть просто выжившим – он становился стратегом, бойцом, будущим Главой Рода.

И вот, по истечении двух недель, ранним утром, Энтони, собравшись с силами, стоял перед Алтарем. Волнение смешивалось с холодной, почти ледяной решимостью.

— Предки, — его голос был низким и собранным. — Я готов. Я изучил законы, их лазейки и противоречия. Я укрепил тело и дух. Я начал понимать свою магию и учиться контролировать её проявления. Теперь пришло время встретиться с гоблинами.

Исольда кивнула, её призрак выглядел напряженным, но одобряющим.

— Будь внимателен, Наследник. Гоблины – мастера обмана в законных рамках, они будут использовать каждое слово против тебя. Каждое их слово – это ловушка, каждый жест – скрытый смысл. Используй знания, которые ты приобрел, чтобы предвидеть их ходы. Читай между строк, как в древних договорах.

Калеб, его образ горел от нетерпения, почти воинственного возбуждения, сжал кулак.

— Покажи им силу рода Гилморр, Наследник! Не дай им повода сомневаться в тебе! Пусть почувствуют твой дух, даже если не увидят клинок!

Финнеас, наоборот, был спокоен и задумчив, его взгляд стал еще более проницательным.

— Помни о впечатлении, которое ты производишь. И не бойся использовать скрытую магию, чтобы влиять на их восприятие. Пусть они видят то, что ты хочешь, а чувствуют твою силу, которая неподвластна их расчетам. Убеждение – это тоже форма заклинания.

Энтони кивнул. Он взял с собой несколько флаконов с зельями, которые приготовил сам, используя редкие ингредиенты из запасов Алтаря. Это были не просто зелья – одно, "Эликсир Чистого Разума", должно было усилить его ментальную защиту и ясность мысли, помогая анализировать слова гоблинов и не поддаваться на их манипуляции. Другое, "Кровь Восстановления", было предназначено для кратковременного повышения его магической сопротивляемости и жизненной энергии, на случай если переговоры с гоблинами окажутся более… кровавыми, чем ожидалось, или если они попытаются применить магию. Ведь ритуал принятия рода они уже провели в особняке, но это лишь означало, что сейчас его ждало нечто иное – не формальное принятие, а битва за его реальность, за его владения, за будущее его рода.

Он вышел из особняка, направляясь к Аппарационному месту. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в багровые тона. Это было похоже на начало новой войны, и Энтони, Наследник Гилморр, был готов вступить в первый, самый хитрый бой. Он чувствовал себя напряженной пружиной, готовой распрямиться.

***

Глава 15: Поверенный и Клятва: Укрощение Гринготтса

Энтони замер на пороге своего фамильного поместья, глубоко вдыхая прохладный утренний воздух. Впереди его ждал день, полный вызовов, и он был готов к каждому из них. Его взгляд скользнул по его собственному отражению в старинном зеркале прихожей, и уголки губ приподнялись в едва заметной, самоуверенной улыбке. Он был воплощением изысканности и скрытой мощи.

Его безупречный костюм-тройка, сшитый из редчайших магических ингредиентов, не только выглядел презентабельно, но и был поразительно функционален. Ткань, кажется, дышала вместе с ним, не стесняя движений, что было критически важно для любого, кто готовился к потенциальному бою. Костюм был не просто одеждой – он являлся артефактом, качественно зачарованным для защиты от многих угроз, хотя и не от всех – абсолютной неуязвимости не существует. Все эти траты – и на костюм, и на другие жизненно важные артефакты – были покрыты золотом из того самого сундука, что стал неожиданной, но заслуженной наградой после недавней эпопеи с демоном, едва не стоившей ему жизни.

На Энтони было три волшебных палочки. Одна, изящная и элегантная, удобно лежала в кобуре, закрепленной на предплечье, и была видна каждому, кто обладал достаточной наблюдательностью. Две другие, меньшего размера, были тщательно скрыты под одеждой, готовые мгновенно появиться по первому же зову. Рядом, под рукой, располагался небольшой карман, зачарованный пространственным расширением. В отличие от неуклюжих чемоданов, Энтони не собирался таскать свои вещи, как грузчик. Он был аристократом, и его руки должны были оставаться свободными, выражая непринужденность и власть.

– Винки, будь готов. – произнес Энтони, и маленький домовик с большими, преданными глазами тут же возник рядом. Он лишь кивнул, и в следующее мгновение пространство вокруг Энтони исказилось. Он ощутил знакомое сжатие и растяжение, легкую тошноту – аппарация была всегда слегка неприятна.

Они появились в Косом переулке, вдали от основного потока волшебников. Утро только набирало обороты, и воздух был наполнен запахами свежей выпечки и пыли. Энтони небрежно поправил манжеты, его глаза скользнули по вывескам. Он был здесь не ради праздных покупок. Его путь лежал в самое сердце гоблинской власти – банк Гринготтс.

Подойдя к монументальному зданию Гринготтса, Энтони почувствовал знакомое напряжение. Он помнил, как дед (он уже считал своими предков прежнего Энтони) всегда говорил о гоблинах: "Хитры, меркантильны и ненавидят всех, кто не принадлежит к их роду". И Энтони отвечал им взаимностью. Для него гоблины были лишь инструментами, способными выполнять определенные функции, но никак не равными. Как и тогда, несколько месяцев назад, когда он впервые предпринял попытку получить доступ к своим активам. Тогда эти грязные твари, зная о его неопытности и уязвимости, предложили пройти некий «Ритуал Крови», якобы для подтверждения статуса главы рода. Ритуал, который с такой же легкостью мог его убить, как и признать. Они просто ждали, что он поведется на их ловушку, чтобы затем заявить, что род окончательно вымер. Гоблины. Он ощущал примесь презрения в своей уверенной походке. Их глаза, холодные и расчетливые, отражали то же самое. Они видели в нём высокомерного волшебника, ещё одного, кто пришел за их золотом.

Внутри банк гудел, как улей. Высокие своды, мраморные колонны, гоблины-служащие, сгорбившиеся над пергаментами или нетерпеливо стучащие по столам. Воздух был пропитан запахом старых монет и легким металлическим привкусом. Энтони направился к центральной стойке.

–Могу ли я помочь, волшебник? – прохрипел гоблин, чей нос был покрыт бородавками. Его тон был лишен обычной вежливости, в нём сквозила скрытая надменность.

–Да, ты можешь, – спокойно ответил Энтони, чуть наклонив голову. – Мне нужен поверенный рода Вырвиглаз. Скажи ему, что глава рода Гильморр требует аудиенции».

При упоминании фамилии "Гильморр" на лице гоблина промелькнуло мгновенное замешательство, сменившееся нескрываемым презрением. Для гоблинов, Гильморры, некогда могущественные и богатые, давно стали чем-то вроде мифа или вымершего рода. Они привыкли распоряжаться их активами по своему усмотрению.

–Гильморр? – хмыкнул гоблин, его губы растянулись в тонкой, неприятной усмешке. – Я передам ваше… заявление. Поговаривали, что этот род… угас.

–Поговаривали неверно, – отрезал Энтони, его голос звучал как ледяной родник. – Моё присутствие здесь – прямое доказательство обратного. Перед тобой стоит магией признанный глава рода Гильморр, пусть и молодой. Мне требуется приватный кабинет, чтобы мы могли обсудить дела рода Гильморр без лишних ушей. И поспешите.

Вырвиглаз на мгновение замешкался, ощутив скрытую угрозу в голосе волшебника. Его взгляд, полный подозрения и откровенной неприязни, метнулся к остальным гоблинам, но затем он кивнул.

–Следуйте за мной, волшебник.

Они направились в лабиринт коридоров, ведущих к VIP-кабинетам. Дверь одного из них, отделанная тёмным деревом и бронзовыми узорами, открылась. Внутри было обставлено по-гоблински аскетично, но дорого: тяжелый стол из темного камня, два кресла и полки с пыльными фолиантами.

Как только дверь закрылась, Вырвиглаз уселся за стол, демонстративно отодвинув к себе несколько пергаментов. Его поза выражала уверенность, он всем своим видом показывал, кто здесь хозяин.

–Итак, волшебник, вы утверждаете, что являетесь главой рода Гильморр? – начал он, его тон был пропитан снисходительностью, будто он разговаривал с глупым ребенком. – У нас нет никаких записей о вашей связи с этим родом. Более того, счета рода Гильморр… давно неактивны. И весьма запутаны. Я бы сказал, почти пусты.

Энтони опустился в кресло напротив, скрестив пальцы. Его взгляд был спокойным, но пронзительным. Он слушал, как гоблин пытается доминировать в беседе, используя витиеватые фразы и туманные намеки на несуществующие правила и долги. Он ловил каждую скрытую фразу, каждое намеренно двусмысленное слово.

– Ваше заявление о «почти пусты» счетах интересно, поверенный, – спокойно произнес Энтони, не моргая. – Мои предки всегда были известны своим благосостоянием. И ваши слова, что нет «никаких записей» о моей связи, расходятся с древними договорами между родом Гильморр и Гринготтсом, которые обязывают банк признавать прямого потомка. Или вы утверждаете, что банк нарушает свои собственные древние уставы?

Лицо Вырвиглаза слегка дёрнулось. Этот волшебник не так прост. Гоблин привык к тому, что волшебники либо устраивают истерики, либо теряются в лабиринтах его бюрократических уловок.

–Уставы… – проскрипел гоблин, пытаясь восстановить контроль. – Уставы имеют свои нюансы. Род считается вымершим, если нет… официального заявления…

–Официального заявления? – Энтони прервал его, его голос стал чуть громче, но остался спокойным. – Вырвиглаз, вы прекрасно знаете, что род Гильморр всегда был изолирован. Его главы появляются из тени, когда наступает время. Мои права подтверждены кровью и магией, а не вашими формальностями. Вы пытаетесь увести разговор в сторону, говоря о пустых счетах и несуществующих заявлениях. На самом деле Энтони блефовал. Он не имел ни малейшего представления о каких-либо недавних переводах через третьих лиц. – Чистейший блеф, – мелькнула мысль, когда он внимательно наблюдал за реакцией гоблина. – Мой прошлый опыт научил меня, что там, где есть большие деньги, всегда найдутся те, кто попытается их присвоить через мутные схемы, будь то в моём старом мире или здесь, в магическом. Гоблины не исключение. Он просто сделал просчитанный ход, бросив эту фразу, чтобы посмотреть на реакцию Вырвиглаза и найти его слабое место. – Это наводит на мысль, что вы пытаетесь скрыть что-то, связанное с активами моего рода. Или, может быть, вы забыли о недавних поступлениях на счета Гильморров? Тех, что были произведены через третьих лиц, чтобы избежать лишнего внимания?

Гоблин побледнел. Он был пойман на крючок. Информация о последних, крайне осторожных транзакциях была известна лишь узкому кругу гоблинов, которые управляли "спящими" счетами. Энтони не мог знать об этом, если только… Он не был тем, за кого себя выдавал. Или был им, и это было гораздо хуже.

Глаза Вырвиглаза сузились. Его надменность сменилась холодным гневом и страхом. Он понял, что Энтони не просто умён – он был опасен и информирован. Он видел, как волшебник улыбается уголками губ, когда ловит его на словесной ловушке. Этот парень играет в свою игру, и он выигрывает.

–Довольно! – рявкнул гоблин, внезапно ударив ладонью по столу. – Вырвиглаз не будет терпеть оскорбления в своём кабинете! Стража!

В этот же миг его рука потянулась под стол, вероятно, к скрытой кнопке или свистку. Но Энтони был быстрее. Его движения были молниеносны, почти незаметны. До того, как палец гоблина коснулся поверхности, из пространственного кармана на его бедре мгновенно появился тонкий, элегантный клинок. Это был родовой меч Гильморров, сияющий тусклым синеватым светом, словно вобравший в себя века магии.

«Битва» была быстрой, жестокой и неравной. Вырвиглаз, несмотря на свою должность «клирика» или, как их называют, хранителя свитков, всё же обладал базовыми навыками самообороны, присущими большинству гоблинов, но он явно не был воином. Он выхватил свой короткий, зазубренный кинжал, но его движения были предсказуемыми и неуклюжими. Энтони, напротив, двигался с грацией и скоростью, которых Вырвиглаз не ожидал. Словно тень, он оказался за спиной гоблина, затем перед ним, блокируя его неловкие удары. Звон стали наполнил комнату, а воздух затрещал от выбросов магии, хоть и безмолвной. Энтони использовал не только грубую силу, но и изящество, легко находя бреши в обороне гоблина.

Последний выпад – и клинок Энтони замер у горла Вырвиглаза. Гоблин застыл, его глаза расширились от чистого страха. Он почувствовал холод стали, слабый ток магической энергии, исходящий от лезвия. Его поза, ранее полная надменности, теперь была скрючена, выражая полное поражение и животный ужас.

–Итак, Вырвиглаз, – голос Энтони был тих, но звучал громче любого крика в этой напряженной тишине. – Мы можем продолжить этот бессмысленный танец или перейти к делу. Вы пытались убить главу рода Гильморр в стенах его же банка. Это нарушение не только банковского кодекса, но и древнейших межрасовых договоров, которые обязывают гоблинов к нейтралитету и защите интересов клиентов. И, самое главное, это прямое посягательство на жизнь и статус волшебника из Великого рода. За это полагается… очень суровое наказание. Или, возможно, вы хотите избежать его, сотрудничая?

Гоблин тяжело сглотнул. Он был пойман. Он знал, что волшебник говорит правду. И он чувствовал, что этот волшебник не побоится выполнить угрозу.

–Ч-чего вы хотите? – прохрипел Вырвиглаз, его обычно острый язык был парализован страхом.

– Я хочу, чтобы вы Вырвиглаз, как поверенный рода, официально признали меня, Энтони Гильморра, главой рода Гильморр – произнес Энтони, слегка надавив клинком, чтобы усилить эффект. – И поклялись на магической клятве крови и души, что будете соблюдать и защищать интересы моего рода в Гринготтсе, пока я жив. Это единственное, что спасет вашу жизнь и, возможно, вашу должность.

Вырвиглаз, с дрожью, кивнул. Он видел, что у него нет выбора. Жизнь была дороже чести в этот момент.

С помощью нескольких точных заклинаний, Энтони быстро привел кабинет в порядок, убирая следы их короткой схватки. Разбитый стул восстановился, следы от ударов исчезли. Затем, под пристальным взглядом Энтони, Вырвиглаз, хоть и с величайшим негодованием и затаённой ненавистью, произнес слова магической клятвы крови и души. Его рука поднялась, кинжал прочертил по ладони, и капля алой крови, смешанная с золотистым магическим светом, упала на пергамент, мгновенно впитавшись. Клятва была заключена. Теперь гоблин был связан.

–Отлично, – Энтони опустил меч, но держал его наготове. – Теперь, Вырвиглаз, у нас есть ещё один незакрытый вопрос. Помните мою первую попытку получить доступ к активам рода, несколько месяцев назад? Тогда вы и ваши коллеги предложили мне пройти некий «Ритуал Крови», который, как вы прекрасно знали, был крайне опасен и мог стоить мне жизни. Это была не проверка, а попытка избавиться от последнего Гильморра, чтобы свободно распоряжаться моим наследством. Я считаю, что это заслуживает... адекватной компенсации. И эта компенсация будет весьма существенной. Ваши банкиры найдут способ перевести некую сумму на счёт Гильморров в качестве "урегулирования старых долгов" или "возмещения за ущерб", как вам будет угодно. Сумму я назову позже. И вы проследите за этим лично. Это будет доказательством вашей искренности после клятвы. И я буду очень внимательно проверять.

Гоблин, сжав кулаки, прохрипел слова признания. Теперь Энтони Гильморр был официально, юридически и магически признан главой своего рода. Он получил все доступы.

Вырвиглаз, стиснув зубы, кивнул. Его глаза горели от скрываемой ярости, но магическая клятва сжимала его горло невидимой рукой. Он повел Энтони через более глубокие, защищенные лабиринты Гринготтса, минуя драконов и чары.

Они добрались до массивных дверей, ведущих к хранилищам Гильморров. С каждым открытым сейфом, Энтони ощущал растущее разочарование, смешанное с острой злостью. Гоблины были усердны. Они действительно успели многое присвоить. Вещи, которые должны были быть там, – фамильные драгоценности, редкие артефакты, древние свитки – отсутствовали. Счета были почти пусты, что подтверждало слова Вырвиглаза. Но это было не "почти", это было полное разорение. Видимо, именно поэтому гоблины так не хотели его признавать.

–Как вы видите, волшебник, – голос Вырвиглаза звучал с едва заметной, едкой ноткой торжества, несмотря на клятву. – Ваше наследство… скудно. Мы лишь управляли тем, что было. В соответствии с уставом…

–Довольно, Вырвиглаз, – отрезал Энтони, его взгляд был холоден, как лед. – Я вижу, как вы «управляли». Но это не конец. Вы и ваши собратья, что были причастны к этому, еще услышите о роде Гильморр. Сейчас же, в соответствии с вашей клятвой, вы официально подтверждаете существование рода Гильморр, признаёте меня его главой и предоставляете мне все доступы к банковским ячейкам и хранилищам моего рода. И проследите, чтобы все записи были обновлены. Каждая запятая.

Гоблин, сжав кулаки, прохрипел слова признания. Теперь Энтони Гильморр был официально, юридически и магически признан главой своего рода. Он получил все доступы. По крайней мере, он был признан со стороны банка Гринготтс.

Энтони чувствовал тяжелое разочарование, но оно не сломило его. Оно лишь усилило его решимость. Финансовое положение рода действительно было плачевным. Однако, он не пришел сюда только за золотом. Он пришел за признанием. За правами. И за возможностью начать заново. И он получил это. Вырвиглаз, теперь скованный клятвой, будет его верным, хоть и крайне недовольным, инструментом.

Выходя из банка, Энтони почувствовал на себе множество гоблинских взглядов, полных смеси нескрываемого презрения и негодования. Он прошел мимо них с гордо поднятой головой. Да, средств было немного. Но он доказал, что род Гильморр жив. И теперь перед ним стояла новая, более масштабная задача – добиться полного признания и прохождения всех бюрократических моментов в Министерстве Магии Англии. Это было лишь начало его пути. Он чувствовал прилив уверенности, несмотря на тяжесть положения. Гильморры падали, но всегда поднимались. И я не буду исключением.

Глава 16: Колыбель Возрождения – Камень, Сталь и Древняя Мудрость

Глава 16 Колыбель Возрождения – Камень, Сталь и Древняя Мудрость

Воздух в подвале, где еще недавно витали фантомные крики демона, теперь был пропитан запахом озона и свежей земли. Энтони, облаченный в тот же костюм, в котором уходил – безупречно чистый, словно и не было яростной схватки и грязи подземелья (несомненно, дело рук домового эльфа Винки, слуги рода Гильморров, что незаметно заботился о нем), – медленно поднялся по винтовой лестнице, ведущей из ритуального зала к жилым помещениям фамильного поместья. Его юное тело двигалось с непривычной для его возраста грацией и целеустремленностью. В его небесно-голубых глазах не читалось ни усталости, ни облегчения, лишь глубокая, сосредоточенная мысль, словно он перерабатывал огромный объем информации. Он ощущал не привычную человеческую усталость, а скорее легкое утомление от концентрации, приятное, ибо каждый нерв, каждая частица его новой сущности была направлена на выполнение единственной, ясной цели.

Он вошел в полуразрушенную гостиную, где старые портреты предков, едва различимые в сумраке, словно ждали его. Невидимое присутствие Финееса, Исольды и Калеба ощущалось особенно сильно, каждый из них – отдельный столб мудрости, готовый обрушиться советом или осуждением. Под его ногами потрескивал давно нечищеный паркет, сквозь разбитые окна свистел ветер, напоминая о десятилетиях запустения.

–«Мы ждали тебя, Энтони», – прозвучал в его разуме голос Калеба, полный древней суровости, словно выкованный из железа. «Расскажи, что принес из глубины банковских хранилищ. Была ли битва?».

Энтони подошел к родовому алтарю, который теперь мерцал слабым, но стабильным внутренним свечением, словно пробудившаяся ото сна артерия рода. Он развернул свиток пергамента – не заверенную гоблинскую клятву, а помятый, испачканный документ с печатью Гринготтса, свидетельствующий о его номинальном праве доступа. В его голосе, хоть и юном, звучала стальная решимость, когда он начал свой доклад.

– Родовой счет Гильморров в Гринготтсе… – начал Энтони, и в его голосе прозвучала нотка, которую можно было бы истолковать как сдержанное презрение, если бы он был обычным человеком. Но это была не эмоция, а холодный, аналитический вывод о ничтожности положения. – На нем осталось очень мало галлеонов. Гоблины львиную долю денег с помощью махинаций присвоили себе. Род официально считался «разоренным», потерявшим все. Гоблины… они презирают всех волшебников, но Гильморров особенно. По могуществу мля них мы – лишь пустое имя, тень былого. –

В воздухе повисла напряженная тишина. Предки слушали, их эфирные формы слегка мерцали, как угли в погасшем костре, готовые вспыхнуть. Энтони ощущал их нетерпение, их давнее желание видеть род возрожденным, но также и их боль от унижения.

– Добиться чего-либо дипломатией было бы невозможно, – продолжил Энтони. – Они бы просто отказали в доступе, ссылаясь на отсутствие веских оснований. Пришлось… действовать иначе. Я нашел поверенного рода, Вырвиглаза. Мы начали переговоры. Он был высокомерен, как все его сородичи, его глаза горели надменным огнем, когда он взглянул на меня, юного и беззащитного, по его мнению. Переговоры быстро зашли в тупик. Его надменность и презрение были очевидны. –

Лицо Энтони, обычно лишенное выражений, на мгновение исказилось в жесткой гримасе, когда он воспроизвел в своей памяти события в банковском офисе. Это была не гримаса отвращения, а мгновенное, точное воспроизведение враждебности, чтобы оценить её снова.

– Он, очевидно, решил, что я – легкая добыча. Я почувствовал, как его рука, почти незаметно, потянулась к скрытому механизму под столом – вызову подмоги, возможно, активируя защитные чары. Его намерение было ясно – устранить меня, как досадную помеху. Мои навыки, полученные здесь, в поместье, пригодились. Я не использовал палочку, потому что это было бы слишком медленно на тот момент. Вместо этого, мой разум, натренированный Финеесом, уловил мельчайшее изменение в его ментальном поле, а тело, обученное Калебом, отреагировало инстинктивно и молниеносно. Я выхватил родовой меч из кармана своего костюма, обладающего пространственным расширением. Клинок прорезал воздух бесшумно, его древнее лезвие было словно продолжением моей воли. Мой удар был точен, быстрым, нацеленным на его слабое место – запястье, чтобы обездвижить его, но не на убийство, лишь на мгновенное подавление. Он вскрикнул, его рука была пригвождена к столу, не позволяя активировать вызов. Битва была короткой, но… убедительной, хоть и был Вырвиглаз лишь клириком банка, а не воином тогда дела были бы паршивые. В итоге, меч у горла, и требование клятвы кровью и сутью души. – Энтони посмотрел в пространство, где были предки. Он ощущал тяжесть этой клятвы, ее необратимость, но и её огромную ценность. Каждая буква, каждое слово, каждое условие были выжжены в его сознании. – Он поклялся. Теперь Вырвиглаз служит роду Гильморр. Но если об этом узнают остальные гоблины… это будет катастрофа. Наш единственный шанс сохранить контроль над богатствами из демонической сокровищницы – это строжайшая секретность. Никто, кроме нас, не должен знать о нашем истинном положении. –

–«Похвально», – отозвался Калеб, его голос, казалось, исходил из самого камня, и в нем прозвучало нескрываемое одобрение, почти рык. – «Грубая сила – лучший аргумент для тех, кто понимает только её. Никаких компромиссов. Прямая конфронтация – единственный способ заставить гоблина уважать. Ты показал им зубы. И этот Вырвиглаз теперь – наш раб, а не просто противник».

–«Действительно», – прозвучал голос Исольды, мягкий, но с твердыми нотками, словно струйка воды, что точит камень. «Использование силы, когда это необходимо, но с умом. Скрытая угроза, а не открытая война. Это интрига, Энтони, и она сработала. Вырвиглаз теперь – наш инструмент, а не просто противник. Мы получили глаза и руки там, где нас презирают. Его связи, его знание о скрытых путях – это бесценно. Ты сделал все безупречно, не оставив следов».

–«Или мы могли бы попытаться скрыться, отказавшись от всего, что накопил род», – добавил Финеес, чей голос был тонок, но не менее уверен, словно шепот ветра в древних руинах. «Но тогда зачем была жертва семьи Гильморр? Предыдущий Энтони отдал себя, чтобы дать роду будущее, а не отнять у него прошлое. Отказ от богатства и ресурсов был бы предательством его памяти. Ты проявил ту необходимую гибкость – силу, где она нужна, и хитрость, где это неизбежно. Ты не просто выжил, ты завоевал наше право на возрождение. Теперь у нас есть не только ресурсы, но и невидимый агент в сердце врага».

– Таким образом, выбор, который я сделал, был наиболее рациональным и обеспечивающим долгосрочную перспективу. – резюмировал Энтони, удовлетворившись их анализом. Его действия были продиктованы интуицией новой души, но теперь подтверждены мудростью предков. Внутри он чувствовал не триумф, а глубокое, холодное удовлетворение от идеально выполненной задачи. Это была не просто победа, это было фундаментальное утверждение его роли как нового хранителя рода, рожденное из отчаяния и необходимости.

– «Теперь, когда фундамент безопасности заложен, пора заняться более насущными делами», – голос Исольды стал звучать громче, с нотками предвкушения. «Поместье в упадке, ритуальный зал поврежден. Нам нужна крепость, Энтони, не просто дом. Место, где магия течет свободно, а секреты рода остаются под замком. Особенно теперь, когда весь магический мир считает нас нищими. Это дает нам преимущество. Их пренебрежение – наш щит».

Глава 17: Тренировки и Укрепление Сердца Рода

Глава 17 Тренировки и Укрепление Сердца Рода

После этого стратегического совещания дни Энтони превратились в калейдоскоп учебы и работы. Тренировки с предками продолжались беспрерывно. Калеб обучал его тактике и стратегиям боя, искусству владения волшебной палочкой в условиях дуэли, ментальной стойкости, всегда подчеркивая важность прямого и мощного удара. Он заставлял Энтони оттачивать каждый рефлекс, каждую защитную стойку, добиваясь безупречной эффективности. Финеес углублял его знания в древних языках, рунах и нумерологии, развивая его уже от природы аналитический ум и уча его видеть скрытые потоки информации и проникать в глубины магии. Он учил Энтони раскладывать сложные магические уравнения на простейшие компоненты, видеть структуру, а не просто форму. Но именно Исольда стала его главной наставницей в это время, особенно в области практического применения магии и стратегического строительства.

Исольда, архитектор и чародей, веками занимавшаяся укреплением родовых поместий, передавала ему знания о магическом строительстве, наслоении чар, создании защитных барьеров и способах усиления проводимости магической энергии через камень и металл.

– «Магия сама по себе эфемерна, Энтони», – объясняла Исольда, проецируя в его разум сложные чертежи и схемы, невидимые для обычного глаза. – «Но когда она интегрирована в материальную структуру, она становится осязаемой, стабильной. Дом – это не просто стены, это продолжение тебя, усиление твоего магического потенциала. Каждая стена, каждый порог, каждая плита пола – все должно служить цели. И иногда для победы нужна не только грубая сила, но и тонкий расчет, скрытое воздействие. Мы должны создать невидимую мощь, которую никто не сможет предвидеть».

Энтони начал активно использовать три волшебные палочки, полученные у Олливандера.

С помощью палочек и наставлений Исольды, Энтони начал тайные закупки, используя для этого не официальную сеть Гринготтса, а скрытые каналы, доступные через Вырвиглаза и его личные, неофициальные связи. Он приобретал высококачественные, но незаметные магические ресурсы: особо прочный, вечнозеленый дуб из Запретного леса (с соответствующими разрешениями, конечно, но под вымышленным предлогом), камень, обладающий естественной магической проводимостью, редкие смолы, которые усиливали свойства материалов, и волокна из растений, которые невозможно было вырастить в обычных условиях. Это были материалы, которые не привлекали бы внимания, но имели огромный потенциал при правильной обработке, и их приобретение не вызвало бы вопросов о внезапно появившемся богатстве Гильморров.

– Мы строим не просто дом, а колыбель для нового рода. – объяснял он Финеесу, когда тот интересовался деталями его закупок, его голос был абсолютно лишен эмоциональных оттенков, лишь чистая логика. – Каждое усилие, каждый ресурс, каждая потраченная крупица магии – это инвестиция в наше будущее. Древняя магия требует стабильной основы. Мы должны построить не просто дом, а неприступную крепость, способную выдержать любую атаку, если наш секрет будет раскрыт. Их надменность и наши секреты – вот основа нашей будущей силы. –

Однажды, когда Энтони просматривал древние свитки, описывающие ритуалы создания магических конструкций, Финеес и Калеб проявились более отчетливо, их формы мерцали над алтарем.

– «Настало время поговорить о твоем истинном богатстве, Энтони», – начал Финеес, его тонкий голос звучал с почтительным трепетом. – «О тех металлах, что достались от эпопеи с демоном».

Энтони кивнул, его взгляд был сосредоточен. Он знал об их ценности, но не понимал истинной природы.

– «Мифрил и Адамантий», – произнес Калеб с почтительным трепетом в голосе, что было для него редкостью. – «Это не просто металлы, мальчик. Это субстанция чистой магии, застывшая в форме. Мифрил – это металл света, эфира. Он невероятно легок, прочен и обладает поразительной магической проводимостью. Он усиливает магические потоки, направляет их, делает их более эффективными. Его нет в продаже, никогда не было и не будет. Старые роды, вроде наших, обладали крошечными запасами, которые передавались из поколения в поколение как величайшая реликвия. Тебе, Энтони, невероятно повезло, что демон, по своей жадности, собрал их в таком количестве».

– «Адамантий же – это металл, незыблемости», – продолжил Финеас. – «Невероятно тяжел, непробиваем, практически неразрушим магией. Он служит абсолютным защитником и стабилизатором. Он проводит магию и её сдерживает, концентрирует. Вместе с мифрилом они создают идеальный баланс между силой и устойчивостью. То, что ты принес, – это сокровище, превосходящее любое золото. Те немногие старые роды, у кого есть его остатки, никогда не расстанутся с ними. Это наш шанс усилить наш мэнор».

Энтони слушал, его разум обрабатывал информацию. Это осознание вызвало у него глубокое, холодное предвкушение. Он не испытывал чрезмерной радости, но чувствовал удовлетворение от обретения стратегического превосходства.

Первым делом они приступили к реконструкции ритуального зала. Это было сердце поместья Гильморров. Исольда руководила, ее эфирные руки указывали на трещины, слабые места и потенциальные точки усиления.

– «Сначала основа, Энтони. Пол. Старый пол пропитан кровью и древней магией. Мы должны его очистить, но сохранить эту энергию. Для этого используем новые, зачарованные плиты из черного мрамора, с вкраплениями метеоритных осколков для лучшей привязки к земле», – говорила она, ее голос был полон целеустремленности. – «Используй Палочку Предков, чтобы ритуал был совершенен. Она усилит связь с древними корнями рода».

Энтони, используя Палочку Предков, проводил ритуалы очищения. Он ощущал древнюю скверну, но и чувствовал, как чистая, родовая магия откликается на его волю, сплетая защитные чары, которые не просто убирали скверну, но и запечатывали полезную, древнюю энергию в структуре под полом. Каждая его палочка была инструментом, подчиняющимся его безупречной концентрации. Он задействовал Винки для аккуратной доставки и установки тяжелых мраморных плит, которые затем сам зачаровывал, следя, чтобы ни один посторонний глаз не увидел их истинного назначения.

– «Теперь стены», – голос Исольды был полон предвкушения. – «Здесь мы внедрим Адамант и Мифрил. Мы не будем использовать их в чистом виде, это слишком расточительно. Но мы измельчим их в тончайшую, почти невидимую, сияющую пыль и смешаем с особым, алхимическим раствором, который нанесем на внутренние поверхности стен. Это создаст невидимую, но мощную магическую сеть, которая будет усиливать проводимость энергии по всему залу. Каждый ритуал, проведенный здесь, будет получать многократное усиление. Это наш секретный источник силы».

Это была трудоемкая работа. Энтони сам смешивал растворы, используя алхимические знания, переданные Финеесом, его движения были точны и выверены, словно каждый его шаг был частью древнего, сложного танца. Он наносил их на стены с помощью зачарованных кистей. Он чувствовал, как Мифрил и Адамант, даже в виде пыли, пульсируют под его прикосновением, реагируя на его магию, словно живое существо. Поток энергии, что проходил через них, был невероятен, но Энтони не чувствовал перегрузки, лишь восхищение чистой эффективностью этой древней инженерии.

«Чистый АдамантИЙ», – продолжила Исольда, когда дело дошло до алтаря и основания центрального круга. – «Его мы используем для основания алтаря и для защитных периметров круга призыва. Адамантий обеспечит непревзойденную стабильность и защиту от нежелательных воздействий. Ни одна сущность не сможет прорваться сквозь барьер, созданный с его помощью, если ритуал будет выполнен верно. И он сконцентрирует силу внутри круга, не давая ей рассеяться. Это наша последняя линия обороны, наш незыблемый якорь».

Магическим способом, под тщательным контролем Исольды, Энтони интегрировал тончайшие, но невероятно плотные листы Адамантия в основание родового алтаря и по периметру ритуального круга. Он не использовал грубую силу, а точную, выверенную магию Палочки Мудрости, чтобы каждый фрагмент идеально вписался в предназначенное ему место, а затем закреплял их с помощью ритуалов, используя символическую каплю крови Уильяма, запечатанную в родовом алтаре, и мощные, стабилизирующие чары, переданные Исольдой. Когда он завершил этот этап, весь зал завибрировал. Воздух стал плотнее, насыщеннее магией. Самые слабые заклинания, выпущенные здесь, ощущались так, словно их сила возросла в десятки раз. Сам родовой алтарь теперь не просто светился, он гудел тихим, глубоким тоном, словно огромный, древний двигатель, готовый к работе. Энтони ощущал этот гул не только слухом, но и каждой клеточкой своего тела, это было чувство единения с домом, с родом, с самой магией.

Глава 18: Укрепление Мэнора и путь к Министерству Магии

Именно в этот момент, когда последний фрагмент Адамантия был интегрирован, и магия в зале взметнулась, достигнув невероятной концентрации, произошло нечто удивительное. Воздух над алтарем замерцал с новой силой. Эфирная форма начала конденсироваться, медленно обретая очертания. Она была моложе, чем Финеес или Калеб, но так же одухотворенной, окутанной аурой мудрости и глубокого знания.

– «Абрахам…» – прошептал Калеб, и даже в его голосе прозвучало удивление, а Финеес издал вздох, который Энтони почувствовал в своем разуме.

– «Похоже, мой потомок, твои труды были столь велики, что смогли вернуть к нам того, кто был так же погружен в потоки времени», – произнес Финеес, его тонкий голос был наполнен изумлением. Новая сущность, что приняла вид Абрахама Гильморра, их великого деда, слегка склонила голову. Его взгляд, теперь направленный на Энтони, был полон глубокого понимания и одобрения.

– «Я… спал», – голос Абрахама был подобен шороху древних пергаментов, но звучал ясно, наполняя пространство чистой, древней мудростью. – «Слишком долгое время энергии рода было недостаточно, чтобы поддерживать мой аспект. Но теперь… теперь этот дом стал колыбелью не только для нового начала, но и для древнего возвращения. Ты сделал это, Энтони. Ты дал нам, предкам, новую опору. Я ощущаю силу, что течет в этих стенах, она… чиста. Ты превзошел ожидания».

Теперь Абрахам, великий ученый и алхимик, присоединился к их обучению. Он углублял знания Энтони в алхимии, нумерологии, сложнейших древних ритуалах и искусстве чтения между строк, что стало ключевым для понимания скрытых мотивов людей. Его возвращение символизировало, что род Гильморр не просто восстанавливался, но и обретал утраченную мудрость и силу, которые были недоступны целые века. Энтони ощущал не просто прибавление к своей мудрости, но и глубокую, умиротворяющую гармонию, словно последняя деталь в сложном механизме встала на свое место. Это было чувство завершенности и нового потенциала.

С сердцем дома покончено, Энтони перешел к остальным помещениям. Гостиные, спальни, библиотека – все нуждалось в капитальном ремонте. С помощью базовых заклинаний и физических усилий (его молодое тело было выносливым) он расчищал завалы, укреплял стены, чистил окна, каждый его жест был точен и эффективен.

Именно здесь на первый план вышли древние шумерские ритуалы материализации, найденные в родословной библиотеке. Среди пыльных свитков и пожелтевших пергаментов были обнаружены не только текстовые описания, но и магические слепки – содержащие идеальный образ предмета.

– «Эта древняя магия позволяет создавать предметы из ничего, но с помощью базовых материалов», – объяснил Абрахам. – «Материалы не просто трансфигурируются. Они реорганизуются на атомарном уровне в соответствии со слепком, становясь идеальной копией, но сохраняя свои изначальные магические свойства. Это идеально для нашего положения – создавать то, что, по мнению внешнего мира, нам не по карману. Это акт тайного могущества».

Энтони закупил редкие сорта магического дерева – например, Магический аналог Дуба — род деревьев и кустарников семейства Буковые, которое обладает естественными самовосстанавливающимися свойствами, или Лунное Дерево, которое мягко светится в темноте и поглощает негативную энергию. Для тканей он приобрел нити из Шелка Арахны (невероятно прочные и легкие, отталкивающие грязь) и волокна из Цветка Эхо, которые обладают способностью резонировать с эмоциями человека, создавая комфортную и успокаивающую атмосферу. Все эти покупки осуществлялись через секретные, запутанные каналы Вырвиглаза, чтобы не привлекать внимания.

Они обустроили спальни, гостиные. Энтони помещал слепок желаемого стула, стола или кровати в очищенный ритуальный круг, добавлял необходимые материалы (магическое дерево, нити) и концентрировал магию, используя Палочку Предков. С каждым ритуалом в воздухе появлялся легкий трепет, воздух мерцал, словно раскаленный, затем плотнел, а материалы начинали пульсировать, медленно принимая нужную форму, становясь не просто мебелью, а одухотворенными магическими объектами.

Диваны из Шелка Арахны были мягкими и идеально принимали форму тела, при этом никогда не пачкались, излучая легкое, успокаивающее тепло. Книжные полки из Лунного Дерева излучали мягкое свечение, а книги на них всегда казались прохладными и сухими, словно в них таилась свежесть утренней росы. Мебель была не просто красивой, она была функциональной и магически живой.

«Мы делаем это не просто для комфорта, Энтони», – часто повторяла Исольда, наблюдая за его работой, ее эфирная форма витала рядом. – «Мы создаем среду, которая будет питать и усиливать твою магию. Каждый предмет, каждый камень в этом доме будет работать на тебя, на род Гильморр. Это будет убежище, крепость, источник силы для будущих поколений. Особенно важно, чтобы этот дом стал неприступным, поскольку внешний мир считает нас слабыми и беззащитными. Это наша магическая инженерия, наше скрытое сокровище».

– «И для того, кто в нем будет жить», – добавил Абрахам. – «Ты – семя, из которого вырастет новый род. И это семя должно быть посажено в благодатную, защищенную почву. Дом, который мы строим, станет символом нашего истинного, скрытого могущества. Он будет дышать магией, и ты – его сердце. Мы инвестируем в твою силу, Энтони».

Энтони чувствовал глубокую, почти экзистенциальную связь с этим процессом. Он был инструментом, воплощением воли рода. В его разуме не было места для эго, лишь для чистой, стратегической решимости. Он понимал, что каждый шаг, каждая материализованная доска, каждый очищенный камень – это часть более крупного плана. Это не просто ремонт, это возведение нового миропорядка для Гильморров, основанного на силе, самопожертвовании и древней мудрости, а не на алчности и обмане. Он не чувствовал гордости в человеческом смысле, но испытывал глубокое, внутреннее чувство правильности своего пути, словно каждая его частица была идеально настроена на эту цель, а каждое действие – неотъемлемой частью её достижения.

– Зачем все эти беседы, предки? – спросил он однажды, глядя на почти полностью восстановленную библиотеку, его взгляд был вопросительным. – Я действую согласно логике и вашим указаниям. –

«Чтобы ты понимал не только как, но и почему, Энтони», – ответил Абрахам, его голос был мягок, но проникал до самой сути. – «Чтобы ты осознавал тяжесть наследия. Ты – это не старый Энтони, но ты несешь ответственность за его ошибки и за жертву Уильяма. Ты – мост. И чтобы этот мост был прочным, он должен быть осознанным. Тебя ждет мир, который тебя недооценивает, и это твое главное оружие. Но недооценка продлится недолго, когда мы начнем действовать. Мы говорим, чтобы твоя логика была подкреплена глубоким осознанием цели, чтобы твои действия имели не только эффективность, но и смысл. Ты должен чувствовать эту цель всей своей новой сущностью».

Энтони кивнул. Он чувствовал эту ответственность, она обволакивала его, словно вторая кожа, став неотъемлемой частью его новой сущности. Это не было давлением, это было осознание его предназначения. Он был предназначен для этого. Он был готов.

Когда последние штрихи были завершены, и поместье Гильморр, теперь сияющее скрытой магией и древней силой, стало истинным домом, пришло время для следующего шага. Энтони стоял перед большим зеркалом в одной из обновленных гостиных. В отражении был юный, но невероятно уверенный в себе человек. Его одежда была простой, но безупречной, его взгляд – ясным и проницательным, в нем читалась холодная, просчитывающая искра. Три волшебные палочки тихо покоились во внутренних карманах его мантии, каждая была ощутима как продолжение его воли.

«Итак, Энтони», – голос Калеба был полон решимости, словно боевой клич. – «Следующий этап. Министерство Магии. Мир не забыл Гильморров, но он изменился. Будь готов к скептицизму, к предвзятости, к зависти. Если понадобится, используй силу, чтобы отстоять свое право! Пусть они поймут, что ты не сломлен».

– Мой внешний вид вызовет вопросы, но документы, которые сделали через Вырвиглаза, хоть и не раскрывают всей правды, не оставят сомнений в моем номинальном праве. – произнес Энтони, разглаживая несуществующую складку на мантии, словно готовился к шахматной партии. Он уже продумал возможные сценарии и их логические решения, предугадывая каждый возможный вопрос, каждую реплику. Его разум работал как древний, безупречный механизм, выстраивая многоходовые комбинации. –

– «Ты будешь выглядеть юным, но говорить как старейшина. Это обескуражит многих», – усмехнулся Абрахам, его голос был наполнен мудрым предвидением. – «Твоя способность читать между строк и чувствовать людей и опасность, Энтони, будет твоим лучшим оружием. Ищи слабые места, ищи потенциальных союзников. Не все в Министерстве такие же закостенелые, как те, кто сидит на своих креслах десятилетиями. Особенно те, кто чувствует себя недооцененным или ищет перемен. Их амбиции – наша возможность. Используй Вырвиглаза, чтобы получать данные об их финансовых потоках и скрытых связях. Знание – это власть».

– «Нас будут испытывать», – добавила Исольда, ее голос был предупреждающим, но уверенным. – «И не только магией, но и словами, взглядами. Мы должны показать, что род Гильморр не просто выжил, он переродился. Он чист и силен, как никогда. Будь готов и к интригам, и к открытому противостоянию. Помни, что скрытая сила всегда опаснее очевидной. Пусть они боятся того, чего не понимают. Мы выходим из тени, но остаемся невидимыми до поры до времени».

Энтони кивнул. Все было готово. Колыбель была построена. Теперь пора выйти в мир. Он чувствовал не страх, а холодную решимость, предвкушение испытания.

– Я готов – произнес он, и в его голосе прозвучала не просто уверенность, а глубокое, нерушимое знание своей миссии. – Он взял с полки древний герб рода – бронзового грифона, держащего щит с изображением древа жизни. Поместил его в специальный карман. Это был не просто символ. Это было обещание – обещание возрождения, выкованное из жертвы и тайной силы, что теперь обитала в стенах его дома и его собственной душе.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге