Новая Надежда

Пролог. Глава 1

Пролог

Я остановилась у кабинета с табличкой «История». Привычным жестом поправила очки на переносице, взбила свои короткие осветленные кудри и решительно толкнула дверь. Надо исполнить свои утренние обязанности и проверить, в каком составе моя группа явилась на занятия, и как вообще у моих подопечных дела. Хотя проверка эта лишь для видимости. Ведь я могу сказать, у кого какие успехи, даже не открывая дверь.

Опыт работы в образовании у меня небольшой, десяти лет еще не минуло после учебы. Но — удивительное дело, — стоит мне один раз обвести взглядом новую группу, как я безошибочно определю проблемных студентов. Тех, кто будет прогуливать. И тех, кто вообще не дойдет до выпуска. К примеру, сейчас я точно знала, что в аудитории не увижу паренька по фамилии Липов. И Коровин вряд ли пришел. И Петров.

Да, наградили меня группой — самой нелегкой. На эту специальность с длинным названием, которое начинается со слов «Монтаж и техническая эксплуатация…», а остальных слов никто не запоминает, и все называют ее коротко «шараш-монтаж», — набирают ребят с самыми низкими баллами. Вот и приходится потом воевать с разными балбесами, прогульщиками и двоечниками.

— Здравствуйте, — кивнула я в первую очередь преподавательнице истории, потом взглянула на своих подопечных, — садитесь. Кто отсутствует?

— Липов, Коровин и Петров, — доложил старшина.

Кто бы сомневался.

Помимо опыта работы у меня в рукаве припрятан еще один, невидимый для постороннего взгляда, козырь — природная интуиция.

Так уж случилось, что быть начеку мне пришлось с самого детства. Родители умерли рано, потом ушла в мир иной моя бабушка-опекун, и я осталась совсем одна. Собственной семьей к тридцати годам тоже пока не обзавелась. Так, мимолетные несерьезные встречи, после которых даже расставания не задевали. Мне особенного здоровья при дележке, как говорится, не досталось, потому я и не торопилась в омут нелегкой семейной жизни. К чему лишние нервы, скандалы и выяснения отношений?

А еще я полюбила вечерами раскладывать карты Таро. Вот уж где интуиция и прозорливость незаменимы! И я точно знала, что сегодня произойдет что-то поистине из ряда вон выходящее. Что-то необыкновенное! И, возможно, мне будет трудно, непривычно и даже страшно, зато уж точно не скучно!

— Татьяна Ивановна, позвоните матери Липова! — нагло выкрикнул с первой парты самый бойкий паренек в группе, Дима Лохматов. — Расскажите, что Липов совсем от рук отбился!

Я поймала насмешливый взгляд преподавательницы истории и спокойно спросила:

— Он опять что-то натворил?

Тут слово опять взял старшина:

— Он проиграл все свои деньги на ставках, и вчера просил всех подряд занять ему — кто сколько сможет.

— Только никто ему не займет! — не унимался Лохматов. — И на ночлежку ему никто не даст! И новое расписание ему никто не скажет! Потому что нечего прогуливать!

— А он и на ночлежку просил? — ахнула я. — А почему в общежитие не пришел?

Странно, почему мне никто не сказал, что несовершеннолетний не ночевал в общежитии, как все нормальные иногородние ребята?

— Так общага в одиннадцать закрывается, а он шлялся где-то до ночи! — возмущался Лохматов.

— Ой, ужас какой! — всплеснула я руками. — Ой, пойду матери звонить!

Но тут у меня задрожали ноги, и я плюхнулась на первый попавшийся стул. Некому звонить.

Мать у Липова есть, но как бы и нет. Мальчика привез в наше заведение мужчина, представившийся дядей. В заявлении указал паспортные данные матери, и паспорт ее показал. На вопросы членов приемной комиссии ответил, что мать работает и приехать не может. Ну, а поскольку у нас недобор на эту специальность, то придираться никто и не стал.

С начала занятий этот Липов почти не появлялся. Разумеется, я стала звонить матери. Только по указанному номеру ответил тот самый непонятный дядя.

— Вы Липову кто? — допытывалась я.

— Дядя, — упорно стоял он на своем.

— Вы брат его матери?

— Нет.

— Отца?

— Да нет у него никакого отца, — раздраженно буркнул мой собеседник.

— Может, вы двоюродный дядя? — предположила я.

Мужчина помолчал.

— Н-нет… троюродный.

Надо же, какие крепкие родственные связи у людей. Даже троюродные дяди есть, заботятся о своих племянниках. У меня вот никого нет, так уж получилось. Не стало родителей и бабушки, и родственники все куда-то подевались.

— А где его мать, как ей дозвониться? — не сдавалась я.

— Если б мы знали, — удрученно вздохнул троюродный дядя. Ему явно не терпелось закончить неприятный разговор.

Но я-то домой не торопилась. Да и из дома вечерами звонила студентам и их родителям.

— Подождите, но у вас на руках имеется паспорт матери, — напомнила я, — а она сама-то где? Она живая, надеюсь?

— Да не знаем мы! — речитативом взмолился дядя Липова. — Несколько лет уже не видели! Да, паспорт ее лежит, и пацан ее с нами жил с шестого класса. А где она сама? У нее сто путей, сто дорог, как говорится.

— Бродяжничает? — догадалась я. — Ужас какой!

— Не то, чтобы… — замялся он. — Н-не знаю, в общем.

— Но если ее нет уже несколько лет, то лучше вам оформить над мальчиком опекунство. И деньги бы получали на его содержание. И ему бы пособие шло.

— Это как? — не понял мой собеседник. — Пацану отказаться от собственной матери? Вы как себе такое представляете? Не, нам проще самим ему деньги давать. Я работаю, супруга моя тоже. А ну как мать его вернется, и что мы ей скажем? Да и не знаю я, как таким заниматься. Там, небось, волокиты столько с бумажками!

Я решила не углубляться в вопросы бюрократии, чтобы не напугать и без того смущенного человека.

— Послушайте, расскажите мне, пожалуйста, все, что вы знаете об этой женщине, — попросила я. Кто знает, может, удастся как-то ее найти?

— Ну, в детстве Сашка жила в вашем городе…

— В детстве жила в нашем городе, — задумчиво повторила я, — получается, и родилась она тоже здесь?

— Да, наверно. В девяностые ее мать убили, а отец куда-то пропал. Как я понял, после смерти матери его больше никогда не видели. Ну, а Сашка начала скитаться по каким-то бабкам, теткам, пока в нашей деревне не оказалась. А у нас обосновалась в семье Светки Шарапихи. Та тогда только откинулась, в поисках мужа была… в общем, каждый день полная хата мужиков, дым коромыслом, пьянки.

— Понятно. А замуж Сашка не выходила?

— Да вроде нет. Ездила куда-то в город на работу устраиваться, оттуда с сыном и вернулась.

Ага, значит, фамилию не меняла. Уже что-то.

Однако заняться поисками я так и не удосужилась, к своему стыду. Все время что-то отвлекало. То один попадется в городе на воровстве, то другой вдруг перестанет ходить на занятия. То молодая преподавательница уволилась, и меня нагрузили дисциплинами выше крыши. И работала я, как за растрату, по шесть дней в неделю с утра до вечера.

А потом я поняла, что у Липова напрочь отсутствует всякое желание у нас учиться, и вовсе махнула на него рукой. Правильнее будет потратить время на тех, кто ошибается, но хочет учиться, чем на того, кому ничего не надо.

Парень вырос, как помидор на грядке — без отцовской руки, без надзора, без воспитания, — видя вокруг нищету и неблагополучие. И зачерствел настолько, что даже этого дядю, который о нем заботится и, по всему видно, добрый и порядочный человек, — ему не жалко. Что я-то теперь могу сделать, кроме того, что ничего?..

...Я встала и прошла между рядов, оглядывая притихших студентов.

— Послушайте, — сказала я, вставая перед ними, — вы правильно делаете, что не поощряете страсть Липова к азартным играм. Не занимаете деньги на нехорошее — молодцы! И дальше не занимайте. Все правильно. Но вы не помогли товарищу устроиться на ночлег, а ведь сейчас зима…

— Он нам не товарищ! — грубо перебил меня Лохматов. — На нашей специальности всего два выпуска было, вы сами рассказывали. Остальных расформировали. Так вот, мы не намерены повторить судьбу лузеров. Мы хотим добраться до выпуска и получить диплом. И такие, как некоторые, только мешать будут.

— Правильно, Лохма! — загудели другие студенты. — Выживать таких надо! Пусть катится обратно в свою деревню!

— Ребята, успокойтесь! — я постучала костяшками пальцев по первой парте. — А вы знаете, почему группы так называемых лузеров расформировывали? Да потому что к третьему курсу их оставалось пять человек, остальных давно отчислили. Так вот, если мы хотим до диплома добраться, то нам необходимо сохранить численность! И тогда никто нас не расформирует.

— Правильно Татьяна Ивановна говорит, — поднялась из-за своего стола преподавательница истории. Вот хоть убей, не помню, как ее зовут. Она из молодых, а такие у нас долго не задерживаются. Через пару лет или в декрет сбегают с концами или находят денежную работу. Вот и не вижу смысла перегружать память. — А еще, ребята, вы не скинули Липову расписание. Что, если он захотел исправиться и начать ходить? Получается, вы буллингом занимаетесь?

— Никто ему теперь не поможет, — упрямо отрезал Лохматов, — сам виноват, полгода наше терпение испытывал.

Опять из-за парт раздались голоса в поддержку этого неформального лидера, и я опять стала призывать всех к порядку.

Как вдруг с треском отворилась дверь, и в кабинет вошел… Липов с оружием в руках. Винтовка это была или обрез, или что-то еще — не знаю, не разбираюсь в таких вещах.

Все тело ошпарило ужасом, и я почувствовала испарину на лбу.

Преподавательница истории заверещала, как резаная, и убежала через неприметную дверь в свою лаборантскую. Студенты на секунду потеряли дар речи, потом закричали от ужаса и начали прятаться под парты.

— Ребята, ложитесь! — скомандовала я.

— Ну ты, урод! — с угрожающим видом начал подниматься Лохматов.

— Дима! — я подскочила к нему и попыталась утянуть под парту.

Дуло винтовки — или как там оно называется, — смотрело прямо на меня. Ноги опять подкосились — второй раз за эту пару, сердце бешено застучало, готовое выпрыгнуть из груди, и стало трудно дышать. А потом в груди разорвалась бомба, а тело словно начало рассыпаться на мелкие кусочки. Что это? Это Дима тянет меня на пол? Или я сама падаю?

В глазах стало темно, и я услышала, как стучат ботинки от двери ко мне и отчаянный вопль Липова:

— Татьяна Ивановна, оно же ненастоящее!

Глава 1

Я очнулась от того, что кто-то энергично тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза. Господи, как же хреново! В голове звенит отчаянная пустота, в желудке мутит. Во рту словно кошки нагадили. Дыхание перехватило от незнакомого неприятного запаха вроде плесени или чего-то затхлого. Рот наполнился слюной, и казалось, меня вот-вот вырвет.

— Вставай, дурында! Надя, вставай! — трясла меня та же рука, а голос показался, несмотря на неприятное слово «дурында», добрым и ласковым.

— Не могу, — пробормотала я, не узнавая собственный голос.

Надо мной склонилось лицо незнакомой женщины, а глаза ее лучились такой любовью и ласковым светом, что я вдруг вспомнила мамины глаза из детства.

— Давай вставай! — сказала она нетерпеливо и добавила потише: — Там мама Шибзды пришла.

Слова о том, что пришла чья-то мама, подействовали на меня как трель будильника на заводского рабочего. Меня нисколько не смутило, что студента с фамилией Шибзда у меня и в помине нет. Главное, надо выйти, раз чья-то мама пришла. Скребнув ногтями по жесткой обивке дивана, я встала и пошла, ничего и никого не замечая.

Прошла через большую комнату в полутемный длинный коридор и увидела высокую худую женщину в пальто с песцовым воротником.

— Где Аня? — немигающий пронзительный взгляд будто дырку хотел во мне проделать, а низкий требовательный голос отдавался в голове буханьем молота. — Где Аня, я спрашиваю?

Мне вдруг показалось, что в коридоре еще больше потемнело, а перед глазами начали расплываться оранжево-желто-красные круги. В ушах зашумело так, будто я стояла возле Ниагарского водопада. Внутренности сжались до такой степени, что захотелось согнуться пополам и не разгибаться больше никогда. Да я же сейчас в обморок грохнусь!

На подкашивающихся ногах я доплелась обратно до той комнаты, откуда пришла, и рухнула на диван. А та женщина с горящим взглядом бежала за мной и повторяла, как умалишенная:

— Где Аня? Где Аня, я тебя спрашиваю?

Я лежала на диване неподвижно. Шум в ушах постепенно спадал, и становилось немного легче. Правда, совсем уж немного.

— Мне плохо, — простонала я, опять не узнавая собственный голос. Хотела посоветовать позвонить этой Ане на сотовый, но от слабости не смогла даже поднять голову от подушки.

— Понимаю, — внезапно сочувственно отозвалась женщина.

— Они вчера собирались к Алику, — а это был уже тот добрый голос, который меня будил, — надо ему позвонить. Надя, какой у Алика номер?

— Воды, — попросила я, собрав все свои силы.

— Пьешь как лошадь, а потом болеешь, — услышала я через пару минут тот же голос, полный упрека, — на, держи!

Открыв глаза, я увидела прямо перед собой спасительный граненый стакан, полный воды. Приподнялась на локте и жадно припала к стеклянному краю, поглощая живительную влагу. Ох! Напившись, я протянула стакан обратно. На меня смотрели глаза, полные жалости и любви, даже плакать захотелось.

Эта добрая женщина была тоже высокая, но далеко не худая. Одета в вязаную теплую кофту поверх платья, вязаные серые колготки. Короткие русые волосы, обветренные щеки, круглые простодушные глаза.

— Скажи номер Алика, мы сами ему позвоним.

Я прикрыла глаза, всем своим видом давая понять, чтобы от меня отстали. Какой еще Алик, черт бы его побрал? Ну, не знаю я никакого Алика!

После выпитого стакана воды почему-то стало зябко, и я потянула на себя одеяло, лежавшее рядом.

— О, я сейчас в Надином блокноте посмотрю, — и полная женщина вместе с худой ушли в большую комнату.

До меня доносились их деловитые голоса и какой-то непонятный, незнакомый моему уху шелест, потом заговорил голос худой:

— Алик, это Анина мама! Где Аня… трубку бросил, — обескураженно произнесла она.

Опять шелест, и опять ее голос:

— Алик, ты трубочку, пожалуйста, не бросай, а то ведь я не поленюсь и схожу в милицию. Где моя дочь, почему она дома не ночевала? Ой, дайте листок и ручку, номер записать. Ага, записываю, тридцать два-тринадцать-шестьдесят восемь. А как его зовут? Хорошо…

И опять странный непонятный шелест. И опять этот истеричный голос:

— Леша, Аню позови, пожалуйста, — и опять обескураженное, — трубку бросил.

— Позвоните еще раз и скажите, что сейчас придете, — посоветовал голос доброй полной женщины, — тут в блокноте и адрес имеется.

После очередного шелеста голос Аниной мамы расстроенно произнес:

— Он теперь вообще трубку не берет. Неужели туда идти?

— Да сходите, что тут такого? Они с Аликом на одной площадке живут, в девятиэтажке на Кирова, пять, прямо напротив нашего дома.

— Ох, мало я Аню в детстве лупила, — отчаянно запричитала худая женщина, — надо было вообще убить. Сколько раз я думала! Да лучше б один раз переплакала, зато потом жила себе спокойно!

Раздался и стих где-то в коридоре стук ее каблуков, хлопнула дверь.

А ко мне приближалось неспешное цоканье. Ну что опять на мою голову? Какими странными звуками наполнен этот дом. Как я вообще здесь оказалась и почему меня называют Надей?

Цоканье затихло рядом с диваном, и меня обдало частым горячим дыханием. Под лежащую руку просунулся холодный нос и шерстистая, но гладкая голова. Я открыла глаза и увидела прямо перед собой огромную красивую собаку с густой шерстью трех цветов — рыжее тело, белая грудь и легкие вкрапления черного. Боже!

— Ланочка пришла Надю будить? — в комнате опять появилась женщина в вязаной кофте. — Погладь ее лапкой.

«Ага, такой лапкой если погладить!» — с ужасом подумала я.

— Ну что ты ее не гладишь? — женщина обращалась уже ко мне. — Видишь, она тебе голову подставляет. Давай гладь.

Я погладила собаку, и она с радостным визгом подставляла голову еще и еще. Открывала свою узкую пасть, как будто улыбалась, и становилась похожей на забавного доброго дельфинчика. Никогда бы не подумала, что собака может обладать такой выразительной и богатой мимикой. На ее морде были написаны реальные чувства — дикого восторга и всепоглощающей любви.

Тут я почувствовала какое-то движение на себе. Повернулась и увидела, что поверх одеяла крадется кот — гладкошерстный, с белой грудью, белыми лапами и черным телом. Интересная расцветка, как будто одет в белую рубашку, белые туфли и черный фрак. Его зеленовато-желтые глаза довольно прищуривались, словно говоря, что он тоже очень рад моему пробуждению.

Я потянулась его погладить и вдруг заметила, что волосы у меня длинные и прямые! Да еще и каштанового оттенка. То есть не мои привычные короткие кудряшки, которые я регулярно осветляю, а совершенно другие!

Глава 2

Кот внезапно пригнул свою точеную гладкую голову и зашипел. Зеленовато-желтые глаза исподлобья сверкали неудовольствием и злостью. Черная шубка в лучах солнца, падающих от окна, сияла, как норковая. И стало заметно, что шерсть не такая угольно-черная, как это показалось на первый взгляд, а слегка рыжеватая с еле различимыми полосками. Но еще раз попытаться погладить кота я не рискнула, да и он не изъявил никакого желания. Стремительно спрыгнул с кровати и убежал куда-то.

Вот и думай после этого, понимают они что-то или нет. Если собака простодушна и наивна, доброжелательна и что называется «рубаха-парень», то кот, оказывается, трезвомыслящий парень. Он понял, что я не Надя! Внешность та же, и запах все тот же, а вот душа… Душа однозначно моя. Ведь именно я все это вижу, слышу и чувствую атмосферу незнакомого дома. И этот противный запах, будь он неладен!

И если до этого еще оставались сомнения, то поведение кота ясно дало мне понять, кто я теперь такая. Я с некоторых пор попаданка. И попала в тело какой-то Нади, которая имеет длинные прямые волосы и живет с матерью и этими забавными животными. Впрочем, полная женщина может оказаться вовсе не матерью, а, скажем, сестрой, тетей или еще кем-то. Остается лишь выяснить детали и понять, как себя вести и что предпринять для улучшения своего состояния.

Первая проблема уже нарисовалась — Надя любит выпить и, скорее всего, имеет трудности из-за своего пристрастия. Что вполне логично. Какой же пьющий человек не имеет проблем?

Вторая загвоздка в том, что она живет не одна. С какой-то женщиной, с животными. А я привыкла жить самостоятельно и обязательно отсюда выберусь, чего бы мне это ни стоило. Я, конечно, ничего не имею против животных. Но как-то никогда их не держала, и понятия не имею, как с ними обращаться. И потом, это ведь тоже связано с определенными трудностями. Например, с кем их оставить, если мне понадобится куда-то уехать? А я люблю путешествовать. И даже не откажусь от переезда в другой город, если там предложат хорошую работу.

Я села, прислонившись к бортику дивана, и стала внимательно осматривать помещение, в котором находилась. Комната приличная по размерам, два окна. И одно из них явно восточное — вон, утреннее солнце уже растопило ледяное покрытие почти до середины, и теперь растекается по полированному двухстворчатому шкафу, заливает диван и письменный стол.

Так, стоп. А почему окно покрыто узором из льда? Никогда такого не видела. Ах, а окно-то деревянное, не пластиковое! С настоящим стеклом! Вон в чем дело!

А вот и источник неприятного запаха — на стене вокруг окна проступают черные пятна и точки даже через обои. Грибок, самый натуральный грибок. А что это над шкафом? Неужели трещина в стене? Так вот почему здесь так холодно!

И этаж первый — через белый узорчатый тюль, сквозь почти растаявший лед на стекле, можно разглядеть девушку в шубе, гуляющую с собакой по заснеженной улице. Огромный кобель, черный с белыми пятнами. Дог вроде бы. Ох, и морда! Да если он встанет на задние лапы, то будет ростом выше своей хозяйки! Есть же на свете любители трудностей! Ну как такую махину прокормить, скажите на милость? А как удержать на поводке, если ему вздумается рвануть куда-то?

— Ой, ужас какой! — не удержалась я от вскрика. А на окнах даже решеток нет! И это на первом-то этаже! И как тут ночью прикажете спать ложиться? Как хранить свои вещи в такой квартире?

— Что случилось? — откликнулся женский голос из соседней комнаты.

— А почему у нас нет решеток на окнах? — задала я вопрос.

— Ну… — начала отвечать женщина.

Ее слова внезапно утонули в собачьем лае и визге. Ланка стремглав помчалась к одному из окон, вскочила лапами на подоконник, едва не оборвав тюль вместе с гардиной, а женщина радостно вскочила и тоже подбежала к окну:

— Папа приехал! Лана, пойдем его встречать, пойдем!

Дружный топот семейства понесся в сторону того самого длинного темного коридора, в котором совсем недавно меня ожидала мама пресловутой Шибзды.

А вот и мужской хриплый голос:

— Лану били? Били Лану! Моя, моя Ланочка! — а в ответ счастливый скулеж и визг.

Да что ж такое-то? До чего же шумное семейство! И неужели они бьют собаку? Поверить не могу, вроде с виду такая добрая женщина! И тут она сама подлила масла в огонь:

— Били-били-колотили! — и опять счастливо засмеялась. — Папу с утра не видели, а уже так соскучились!

Да они что, ненормальные? Ну-ка, Татьяна Ивановна, или как тебя там, — Надя, — пора вставать и думать, как выбираться из этого кошмара! Ни секунды не останусь в одной квартире с этими сумасшедшими!

Я решительно встала и внимательно осмотрела свою одежду. Не хватало еще появиться перед чужим мужиком в какой-нибудь ночнушке или домашнем халате. Но нет, на моем новом теле был надет спортивный костюм из блестящей ярко-фиолетовой ткани.

Да нет же, — я поразмыслила своими похмельными мозгами и поняла, — не могут эти люди быть живодерами! Они явно смеются над чем-то, чего я не знаю. Скорее всего, их слова просто какая-то традиция, шутка.

Выйдя в соседнюю большую комнату, я увидела развеселое семейство в полном составе. Мужик — румяный, красивый, — улыбался и гладил собаку, которая стояла на задних лапах, а передними прыгала на него, обнимала и визжала от счастья.

Кот тщетно попытался запрыгнуть ему на спину, но не удержался на кожаной куртке и кувыркнулся обратно на диван. Вся эта веселая возня сопровождалась мяуканьем, лаем, комментариями людей. А еще с появлением мужика возникли новые веяния, и пахло теперь свежим морозным воздухом и бензином.

— Ну все, я генерала отвез в штаб, можем ехать на Варяжскую, — сообщил он полной женщине, не обращая на меня никакого внимания, — ты долго еще будешь собираться?

Я проскользнула мимо них в поисках ванной комнаты, с неудовольствием глядя на уличные ботинки на ногах мужика. То Анина мама в сапогах по комнатам таскается, то сам хозяин. Что за мода такая? А еще наверняка собака приходит с прогулки с грязными лапами. А кот бегает по грязным полам, а потом к Надежде на кровать прыгает. Бр-р!

Я прошла через коридор, нашла дверь в еще одну комнату. Возле входной двери тоже была дверь, но за ней оказалась кладовка с полками, заваленными разным хламом. Где здесь санузел? Где хотя бы туалет с рукомойником?

Пришлось обойти всю квартиру еще раз.

— Ты что туда-сюда ходишь? — окликнула меня женщина. — Вчерашний день ищешь? Так он давно прошел.

— Где можно сходить в туалет? — мрачно и несмело решила я уточнить.

Женщина с размаху плюхнулась на диван и закатила глаза:

— Ты что это, память потеряла? Как Мария из «Просто Марии»?

— Допилось, — глубокомысленно покачал головой мужик и посмотрел на меня со злостью, — наградил Бог дочерью.

— Вообще-то у всех нормальных людей санузлы в квартире находятся, — попыталась я оправдать себя, — вот мы вчера были в гостях…

— Ну вот и иди туда, — резко махнул рукой мужик, а собака громко гавкнула, — раз там так хорошо!

— Игорь, ну что ты заводишься с пол-оборота, — упрекнула его женщина, — такая уж у нас доченька, что поделаешь. А у кого лучше? Вон Шибзда вообще дома не ночевала.

— Ладно, поехали уже на работу, я пошел машину заводить, — и он с расстроенным видом вышел.

Так это родители Нади! Надо заметить, они совсем не старые. Лет по сорок-сорок пять, не больше. Зачуханные только. Мама даже редкие седые пряди не закрашивает. Интересно, на какую работу они собрались в такое время? Я взглянула на круглый будильник, тикавший на полке старомодной мебельной стенки. Почти десять утра. Получается, папа утром отвозит какого-то генерала, а потом может кататься на его машине? Наверняка, служебной.

— Да, опаздываем, — сказала мама в ответ на мой взгляд, — но ничего страшного. На пятаке народу мало в такое время. И конкурентов у нас там нет. Мы одни, кто яйца продает. Так что… Ой, а ты знаешь, я вчера продаю десяток, и вдруг вижу — стоит в сторонке Светка Беляева. Помнишь ее? Стоит и смотрит на меня. Уставилась, как на музейный экспонат. Мне так неприятно стало! Люди-то меня помнят бухгалтером на заводе, а теперь… Но что поделаешь? Зарабатывать как-то надо.

— Нет плохих профессий, — поддакнула я, — а заработок хоть хороший?

— А ты и этого не помнишь? — ее круглые глаза стали еще круглее. — Ну, конечно, хороший. Где сейчас заработаешь, кроме, как в торговле? Нам вон все соседи завидуют. Вчера домой возвращаемся, а полковница со второго этажа — с такой завистью, мол, торгаши опять с полными сумками идут. Я ей говорю, ну иди да постой весь день на морозе. А она — у меня столько здоровья нет. Совести у нее нет так говорить! Уж они раньше лучше всех жили!

— Подожди, — не поняла я, — а яйца на морозе не замерзают?

— Так мы их с машины продаем.

— С этой? — я показала за окно, где стояла белая иномарка, на которой папа приехал.

— Ты что, совсем? На этой мы приезжаем на склад, а там пересаживаемся на автолавку и едем на Варяжскую. У меня все в ход идет, и пакеты продаю, и яйца, и меланж. Может, на квартиру получится накопить, — мечтательно произнесла она.

Если она говорит, на квартиру надо копить, значит, время отнюдь не советское, — поняла я. В советское время и так квартиры давали от предприятий. И как они не изловчились тогда получить? Впрочем, всякое в жизни бывает.

— Если каждый день приходить домой с полными сумками, накопить вряд ли получится, — заметила я.

— А у нас есть план, — с довольным видом подмигнула она, — только не говори никому, хорошо? А то еще сглазят. В общем, ты же знаешь, что Юрка Опасный вернулся? Сначала, мы думали, это, как всегда, ненадолго. Он же двадцать два года по тюрьмам. Только откинется и снова туда. Ну вот, а теперь он деловой и крутой. Универсам контролирует, представляешь? И мы хотим к нему обратиться, чтобы точку нам выделил на Универсаме. Свою собственную точку! Не на дядю работать, а на себя!

— Ну хорошо бы, — я не совсем понимала, о чем она говорит, но поняла, что дело прибыльное. — А он правда поможет?

— Кто, Юрка? — фыркнула мама. — Так мы же с ним в детстве вместе телевизор под столом смотрели! В те годы на весь дом один телевизор был, у полковника. И мы всем домом к нему ходили смотреть. Ты что, я с Юркой с детства знакома! И никогда от него не отворачивалась, как другие.

— Ну, тогда точно поможет.

— Я уже придумала — мы попросим самое проходимое место, где-нибудь недалеко у входа. Ох, деньги лопатой начнем грести!

С улицы раздался нетерпеливый гудок автомобиля.

— Ой, побегу я, — мама торопливо накинула на себя зимнее пальто и влезла в теплые сапоги, — а то папа меня сожрет! Смотри, не забудь Ланку сводить на улицу, а то мы поздно приедем. И Васькин туалет убери. Хотя, — она скривилась, — он туда и не ходит. Где-то за диваном свои дела делает.

Через пару минут иномарка взревела мотором, вырулила со двора и скрылась за ближайшим поворотом. Я успела заметить, что она необычной формы. Не обтекаемая, как современные машины, а с ровными, четкими линиями. И зеркала не в виде ушей, а в виде рогов. Но раз машина генеральская, значит, вполне себе серьезная. В какое же время меня занесло?

Я взяла газету, лежащую на допотопном телевизоре, напоминающем ящик с экраном. Программа телепередач на неделю с 17 по 23 января. Ручкой обведены всякие фильмы и сериалы, которые стоило посмотреть. А год не написан. Я развернула газету и посмотрела на передовицу.

Боже, 1994 год, самое его начало!

Ну, теперь понятно — криминал управляет торговыми точками, какой-то Юрка Опасный едва ли не главный человек в городе. И родители Нади собрались идти к нему на поклон. Интересно, где работает сама Надя? В магазине? В казино? А может, и вовсе… прости, Господи. Ладно, все это постепенно выяснится.

Разобравшись с временным отрезком, я решила получше осмотреть квартиру, а заодно и дом, в котором она расположена. И в конце концов, найти туалет и умывальник! Причем, санузел я отправлюсь искать первым делом. Надоело чувствовать себя неумытой.

А искать его придется на улице или в подъезде, раз в квартире нету. Я надела поверх спортивного костюма теплую кофту, которую нашла в куче одежды на стуле. Обулась в сапоги, которые стояли недалеко от входной двери и подошли по размеру. Осторожно отворила дверь в подъезд. И остолбенела.

Увиденное было совсем не похоже на обычную лестничную клетку. Длинный коридор с обшарпанными стенами. В одном тупике замызганное окно, сквозь грязные разводы которого едва проникали солнечные лучи. На подоконнике — жестяная банка с окурками. По обе стороны тянутся двери — в основном, деревянные, обитые дерматином, изредка попадались железные.

Я пошла по скрипучим половицам вперед, к противоположному тупику, где тоже маячил оконный проем. Почти из каждой двери на стук моих каблуков отзывались лаем и тявканьем собаки. Как же много собак в доме! Мода на них, что ли?

Чем ближе я подходила к противоположному тупику, тем острее чувствовался ни с чем не сравнимый запах общественного туалета. Надо же, гадость какая! А если учесть, что он смешивался с запахом сигарет и грибка, то вонь стояла просто несусветная. И ведь даже окна не откроешь проветрить. Если в квартире такая холодина, то в коридоре тем более.

Как же тут люди живут? Теперь я понимаю, как родители Нади мечтают купить квартиру. Небось, в советское время надеялись получить от государства. Но что-то пошло не так, и теперь предстояло надеяться лишь на собственные силы и запас здоровья.

А вот и деревянная рассохшаяся дверь. По всей видимости, это и есть туалет. А щели-то какие! При желании вполне можно сквозь них заглянуть внутрь и посмотреть, что там делается.

Дверь оказалась не заперта. И вот что я увидела внутри.

В одном просторном помещении было и отхожее место, и умывальник. Причем, отхожее место вовсе не унитаз, а просто дырка в полу на небольшом возвышении. Железный бачок наверху держался на длинной трубе, идущей от пола. Сбоку ниспадала цепь, на конце которой небольшая пластмассовая ручка. Видимо, за нее надо дергать, чтобы слить воду.

Слева от входа стоял рукомойник из проржавевшего железа. Рядом висел умывальник с крышкой, внизу которого свисала железная палочка. Эту палочку следовало поддеть, чтобы полилась вода. Под умывальником стоял большой эмалированный таз не первой свежести. Должно быть, приспособление для того, чтобы худо-бедно помыться.

А справа красовалось большое, ничем не завешенное окно с деревянной прогнившей рамой. И из окна было видно качели и лошадку для детей.

Ой, ужас какой! — едва не застонала я, а клокочущие слезы так и подкатили к горлу. Господи, ну чем я Тебя так прогневала?

В голове всплыла одна очень уж неприличная фраза, которую я случайно услышала от кого-то в детстве. «Ссать захочешь — штаны снимешь». Я, как женщина приличная, никогда эту фразу не повторяла и не вспоминала вообще. Но к данной ситуации она оказалась весьма применима. Хорошо, хоть сейчас зима, и на качели и лошадке никто не катается, никто меня оттуда не увидит.

Я накинула тяжелый изогнутый штырь на скобу и быстро сделала все свои утренние процедуры. Только что зубы не удалось почистить. Не догадалась захватить из квартиры хотя бы зубную пасту. Придется идти сюда во второй раз, ничего не поделаешь.

И еще жутко неудобно оказалось умываться с длинными волосами, которые так и норовили опуститься на дно рукомойника и намокнуть. Надо будет поискать в вещах Нади какую-нибудь заколку.

Внезапно раздался глухой лай, и дверь снаружи дернули.

— Занято? — спросил низкий женский голос.

— Да я уже выхожу.

Я открыла дверь и увидела ту самую «девушку» в шубе, из-за спины которой выглядывала огромная прямоугольная морда пятнистого дога.

В ближайшем рассмотрении это оказалась никакая не девушка, а женщина возраста Надиных родителей. Просто издалека она молодо выглядела благодаря небольшому росту и худобе. Черные, как смоль, волосы спускались до плеч. Подведенные жирным карандашом светло-зеленые глаза наполнились при виде моей персоны непонятным презрением.

— Адольф, заходи, — сказала она, оттеснив меня, — будем лапы мыть.

Глава 3

Адольф послушно потрусил за хозяйкой к навесному умывальнику и встал возле таза. Наклонил голову, как ученик над тетрадкой.

Конечно, некрасиво учить взрослых людей вежливости. И все же я демонстративно произнесла:

— Здравствуйте!

Женщина пробормотала что-то неразборчивое и сосредоточенно продолжила окунать лапы собаки в таз с водой и протирать полотенцем.

— Скажите, а много народу здесь живет? — решила я не сдаваться.

— Не волнуйся, много, — сказала она, даже не повернувшись ко мне, — на твой век чужих мужей хватит. Адик, давай вторую лапу!

Пес послушно протянул ей вторую лапу, а я едва не задохнулась от возмущения. Да чтобы я и с чужими мужьями? Да за кого меня принимает эта черная наглая тетка? Почему так со мной разговаривает, кто ей дал право?

Но в следующую секунду вспомнила, что с сегодняшнего дня я уже не та порядочная и высокоморальная преподавательница, какой была, эх! Теперь я в теле юной оторвы из девяностых. И если все знают, что Надя пьет, а ее родители уже даже не плачут! Даже не плачут, а лишь шутят на эту тему, то кто же знает, что она еще могла натворить? Особенно по пьянке. А вдруг она переспала с мужем этой черноволосой?

Да, с такой репутацией даже в тюрьму, наверно, не примут.

— А все же, — не унималась я, — почему столько людей ничего не предпринимают, никуда не жалуются?

— На что жаловаться? — усталым бесцветным голосом откликнулась она.

— На состояние дома, на что же еще? Как столько людей могут жить в таких условиях и ничего не делать?

— Да жаловались мы! — она нервно встряхнула головой и даже повысила голос. — Когда тебя еще в проекте не было, жаловались. Куда только не писали, даже правительству. А уж товарищ Найденов вообще в курсе был, и приезжал к нам. И акты составляли.

— И ничего не сделали?

— Почему? Крышу покрыли шифером, она потом лет пять не протекала. А со всем остальным — ну что они сделают? Дом построили в двадцать шестом году на месте бывшего болота. Вот и стал фундамент потихоньку уходить в землю. Сейчас зима, и не так заметно. А летом через полы начнет вонючая жижа просачиваться. Через трещины в стенах дождем будет заливать.

Ой, ужас какой! Я слушала и не верила собственным ушам! Разве ж такое бывает?

— Так это ж советское время еще было, — растерянно проговорила я, — почему людей не расселили?

— Хотели расселить… Адик, становись к тазу задними лапами… Дом признали аварийным, и сказали ждать расселения. Всех поставили на очередь.

— У кого-нибудь подошла?

— У кого-то подошла, кто-то устроился на завод или еще куда, чтобы квартиру получить. Кто-то в другой город уехал. А кто-то остался. И теперь уж точно ничего не дождется, — последние слова женщина произнесла с грустью и обидой.

Она встала, разогнулась и вышла вместе со своим Адольфом из санузла. Я оторопела, когда увидела, куда она направляется. Ее квартира располагалась прямо напротив общественного туалета!

А я вернулась в квартиру, которая, к сожалению, теперь моя. И решила осмотреть ее более пристально.

Итак, вот моя комната. Полированный стол, помнящий восстание Спартака. По идее, стол письменный, но Надя, по всему видно, с окончанием школы решила не утруждать себя писаниной. Потому что всю площадь столешницы занимал огромнейший музыкальный драндулет серебристого цвета под названием «Вега». Через толстую прозрачную пластмассовую крышку было видно, что большая часть его состоит из диска для пластинок. И лишь маленькая часть отводилась для кассетоприемника.

Здесь же стояла внушительная стопка пластинок — такая ровная, что стало ясно — пластинки Надя давно не слушала. Перешла на кассеты.

Я повертела розовый органайзер для кассет, почитала надписи. «Эйс оф бэйс», «Мистер президент», «Миди, макси и эфти», «Ами оф лавез» и другие иностранные названия были написаны жирной ручкой по-русски. А вот и отечественные исполнители: «Наутилус Помпилиус», «Агата Кристи», «Кармен», «Мираж», «ДДТ», «Любэ» и еще несколько кассет неподписанных.

Деревянный стул, заваленный одеждой, я уже видела. Наверно, Надя приходит с работы и сбрасывает сюда вещи, чтобы потом постирать. Но мне чрезвычайно любопытно, а как же они стирают? Машинку я здесь не видела. Даже на небольшой кухне не было никакого источника воды, кроме ведра под столом. Не было мойки для посуды. Может, ходят стираться к знакомым?

Если так, то я не удивлюсь, что знакомых у них кот наплакал. Кому нужны такие гости, вечно приходящие с ворохом белья для стирки?

Ну, диван я тоже видела и даже лежала на нем. Ничего интересного.

Ага, шкаф! Я отворила дверцы и придирчиво оглядела содержимое. Блузки, юбки, кофты, свитера, нижнее белье было разложено по отдельным полочкам, никакого бардака не наблюдалось. Только вот вещи тоже пропитались запахом этого странного дома. Где, интересно, Надя работает? Как люди терпят ее специфический аромат?

Ну, конечно, парфюм, спасительный парфюм! В углу стояла старая тумбочка с провисшими дверцами. Над ней висело зеркало, прикрученное прямо к стене и способное отразить человека в полный рост.

Оу, наконец-то я могу оценить свое новое отражение. Лет двадцать на вид, не больше. Каштановые длинные волосы, слегка вьющиеся и тонкие. Фигурка вроде ничего, худенькая, с тонкой талией. Впрочем, это неудивительно для юного возраста. Большая грудь. Лицо слегка опухшее после вчерашнего, зато глаза выразительные, темные, с длинными ресницами. И губы пухлые, манящие. Впечатление портят лишь вечно нахмуренные брови.

И никаких очков не надо, вижу хорошо. Скорей всего, у Нади было крепкое здоровье от природы, только она его горстями разбрасывала — пила, курила. Вон верхние фаланги указательного и среднего пальцев желтые от табака.

Но внешне — вполне себе нормальная девушка, — сделала я вывод. И зачем пить и позориться? Можно ведь найти хорошего жениха, устроиться в жизни. Глядишь, и вовсе удастся выбраться из затхлой квартирки. Хотя — что я особо знаю о женихах в таких условиях?

Начало девяностых. Богатыми женихами могли быть только бандиты да рэкетиры. И то не всякие. А самые обычные парни, конечно, были нищими и вряд ли хотели связывать себя брачными узами. В нищете и личной жизни ведь мало кому захочется.

Так, на тумбочке лежало еще одно зеркало, поменьше. Вот оно-то и было уставлено всевозможной парфюмерией и косметикой. Я повертела в руке расческу. Массажка с железными зубьями. Ужас. И как она расчесывает свои длинные тонкие волосы? Небось, несладко приходится. Ага, а теперь мне несладко придется.

Всевозможные лаки для ногтей, помады, тушь, пудреница в коричневом квадратном корпусе. Почему нет карандаша для губ, интересно? Без карандаша как ни крась губы, эффекта не будет.

Ой, а вот и дезодоранты. Как я и предполагала, их множество. Есть даже мужской, «Кредо». Ой, а запах изумительный. А это духи? Нет, туалетная вода. «Маргот», — прочитала я витиеватую надпись. По запаху напоминает, кажется…

Тут из соседней комнаты — я так поняла, что она является чем-то вроде гостиной, — донеслась трель, больше похожая на треск.

Прошла туда. Звонил телефон — зеленый допотопный аппарат с перемотанной изолентой трубкой. Так вот что за шелест я слышала утром — это женщины набирали номер на диске.

Я стояла в раздумьях — брать трубку или не брать. Может, лучше не брать? Что я могу сказать от имени Нади? Что, если я не узнаю по голосу звонящего? А я не узнаю.

Но телефон упорно звонил и звонил. Ненадолго умолкал и опять заливался своей жуткой трелью, напоминающей треск.

В такт звонкам кружились снежинки за окном и оседали на мерзлой земле болотистой местности.

Не все ли равно, что я кому-то отвечу?

— Алло, — сказала я, подняв трубку.

— Надька! — послышался глухой развязный голос. — Почему Анина мама сюда звонит, а? Почему она весь дом перебудила? Ты зачем мой телефон кому попало даешь? И почему Леха должен отвечать за эту твою Шибзду? Кто она такая? Да он вообще не хочет иметь ничего общего с твоей стремной подружкой, поняла?

По наглому тону голоса подразумевалось, что Надя сейчас начнет оправдываться, молить о прощении и обещать, что больше такого не будет. А парень на том конце трубки будет свирепеть и отчитывать ее, как нашкодившую кошку. И только потом, когда Надя упадет на колени и взмолится простить ее, возможно, слегка поостынет. И даже пообещает позвонить еще раз. Как-нибудь.

Я решила сразу же расставить все необходимые точки.

— Ты кто такой, чтобы разговаривать со мной в таком тоне? — процедила спокойно, но полупрезрительно.

Голос на пару секунд умолк.

— Как кто, я — Алик! — гордо ответил он.

— Кто ты такой для меня?

— Ну, — он задумался, — у нас с тобой связь. Сексуальная.

Пришел черед задуматься мне.

— Ах, так у меня есть игрушка, которой я изредка пользуюсь? Когда мне захочется поразвлечься?

— Ну-у, это ты загнула! — возмутился Алик. — Вообще-то я тобой пользуюсь время от времени. Так, Надька, мне сейчас некогда. Договорим в другой раз.

— Хорошо, только не утруждай себя звонками, — попросила я. — Тебя не устраивает моя подруга. Да и ко мне самой отношение скотское. Поэтому лучше будет для всех, если ты забудешь мой номер телефона.

Не дожидаясь ответа, я положила трубку. Ощущение от разговора было самое мерзопакостное. Надя мазохистка? Почему позволяла вытирать о себя ноги?

Гаджетов привычных не было, интернета тоже, а допотопный телевизор смотреть не хотелось. Самое время пойти погулять с собакой. Где тут моя — теперь моя, — зимняя одежда? В прихожей на вешалке я нашла вполне сносный пуховик кислотно-голубой расцветки. С полки над вешалкой выудила шапку. Она была из меха норки, причудливой формы — вроде шляпы с полями. Но больше всего меня изумило, что к подкладке была пришита петля из резинки.

Зачем?

Как этим пользоваться, я так и не поняла. Ладно, все равно резинка будет под пуховиком, никто ее не увидит.

Во дворе все было присыпано белоснежным покровом, как одеялом. У меня на ногах красовались высокие ботинки со шнуровкой на среднем каблуке. Поэтому ступать надо осторожно, чтобы не поскользнуться ненароком. В пасмурном небе кружились крупные хлопья, падая на мою одежду, на Ланкину шерсть, оседая на стволах и ветках деревьев.

Собака с визгом устремилась к своим знакомым, которые тоже гуляли с хозяевами. Среди них был боксер тигрового окраса, доберман и маленькая собачка непонятной породы. Кажется, такса. Все они, несмотря на разные породы, с удовольствием принялись бегать, играть. Парень лет сорока кидал палочку, и все собаки дружно за ней гонялись.

Он помахал мне с улыбкой:

— Привет, соседка! Как житье-бытье?

— Да нормально, — откликнулась я.

Парень уселся на лавочку, предварительно смахнув с нее снег перчаткой. А он интересный внешне. Симпатичный. Голубоглазый, светло-русые волосы видны из-под кепки, и все время улыбается.

— Садись, — показал он на лавочку.

Ага, молодой девушке садиться на мерзлую поверхность? Нет уж, увольте. Я лучше постою, а заодно полюбуюсь домом. Интересно, что он представляет собой снаружи. Сквозь искрящийся снег под светом фонаря я видела двухэтажное старое здание грязно-желтого цвета с одним подъездом и чердаком. Скорее всего, принадлежит к типу бараков, но выглядит очень атмосферно, как будто я не в девяностые попала, а в сталинские времена.

Тут из подъезда вынырнул мужик. Один взгляд на него вызвал у меня непреодолимое отвращение. Лохматые темные волосы, желтоватого цвета пропитое лицо самого что ни на есть маргинального вида. На тщедушном, сутулом теле была надета одна-единственная часть гардероба, да и то из разряда нижнего белья — кальсоны.

Размахивая на ходу руками и что-то бессвязно выкрикивая, существо прошлепало босыми ногами куда-то за дом. Перед тем, как свернуть, оно остановило на мне свой мутный взгляд и пробормотало что-то вроде:

— О, Надька! Надька у нас рым и Крым прошла! — и заодно махнуло приветственно парню, сидящему на лавочке: — Охлям, здорово!

Эм-м, который раз за этот день я едва не задохнулась от возмущения! Но тут же вспомнила, что я не та приличная женщина, какой была раньше. И если уж кто прошел рым и Крым, то не я! Не я, а Надя. Только вот расхлебывать это все придется мне, несчастной попаданке.

С ума сойти, какой-то вонючий маргинал такое про меня говорит. Да ему ли что-то говорить? Чья бы корова мычала, как говорится. Чучело позорное!

Очевидно, на моем лице отразилась вся буря чувств, потому что парень, которого назвали Охлямом, взглянул на меня с сочувствием.

— Не обращай внимания, — посоветовал он, — Бандуревич у нас чокнутый, а врач на больных не обижается.

— Да уж вижу, что чокнутый.

— В детстве вроде нормальный был, а в юности пить начал. Но все равно женился, двое детей, все хорошо. А потом устроился водителем троллейбуса, попал в аварию, получил травму головы, и вот результат.

— Так, может, ему лечиться надо?

— Он же пьет каждый день, когда лечиться-то? А с другой стороны — ходит в одних кальсонах, зато не простывает никогда. Один мой знакомый возле открытого окна посидит, и сразу простывает. Я сам, если без шарфа выйду, кашляю. А Бандуревича никакая зараза не берет.

— Так у него мозги отключены, не думает ни о чем, вот и не болеет, — предположила я.

Парень пожал плечами, а я решила выведать у него побольше про обитателей дома.

— Слушай, а хозяйка Адольфа…

— Тетя Шура, что ли?

— Ну да, тетя Шура. А она всегда такая мрачная?

— Есть немного, — парень поправил кепку на голове, — как экстрасенсом стала…

— Экстрасенсом? Она что, людей лечит?

— Нет, гадает на картах. И главное, от природы-то она блондинка, и столько лет была блондинкой. А как в гадание ударилась, так перекрасилась. Наверно, для имиджа так надо.

— Если только гадает, то это не экстрасенс, а гадалка. А к ней люди ходят гадать? Она этим зарабатывает?

— Конечно, и говорит, что неплохо. Только ей эти заработки теперь нафиг не нужны. У нее же Кумар с зоны вернулся, с Опасным вместе работает, так что денег вдоволь.

— И долго Кумар был на зоне? Он ее муж? — продолжала я допытываться.

— Ну, а кто же? Муж, — Охлям прищурился и попросил: — Слушай, Надюха, сигареткой не угостишь?

Я похлопала себя по карманам и вытащила синюю твердую коробочку и спички.

— Ух ты, «Хи-лайт»! — парень обрадованно вытащил сигарету из пачки. — А сама что не куришь?

— Не хочу, — равнодушно сказала я, — а сколько Кумару лет? Сколько он на зоне пропадал?

— Да лет двадцать отсидел, не меньше. Сначала не мог на работу устроиться, но однажды Опасный сюда приехал сестру проведать…

— А Опасный не в этом доме живет?

— Шутишь? — прищурился Охлям. — С чего бы он здесь жил? Сестра его здесь живет с мужем, это да. А сам он где-то в другом месте. Ну и вот, приехал однажды Юрка, а Кумар к нему как кинулся: «Браток, браток!». Ну и взял он его в свою бригаду.

Парень продолжал что-то говорить, а я задумалась. Если этот Кумар отсидел двадцать лет, стало быть, ему не меньше сорока. Неужели Надя с ним путалась? Я, конечно, понимаю, что она знатная оторва была, но настолько? Да еще с мужем соседки? Наверняка между тетей Шурой и ее блудным супругом огромная любовь. Ну раз она столько лет его ждала, а он через столько лет к ней вернулся.

Тут мы услышали женские вопли и разом оглянулись на угол дома. Из-за угла выбежал Бандуревич в кальсонах и с какой-то цветастой тряпкой в руках. За ним бежала тетка в рыжем тулупе. Ее седые волосы были завязаны в пучок, бесцветные глаза с ненавистью смотрели вслед убегавшему.

— Стой, куда побежал? — орала она во всю глотку. — Только простынь вывесила, он ее уже схватил и пропить собрался! Вот козел сраный, чтоб тебя! Гад ползучий!

Задыхаясь от бега, она остановилась возле нашей лавочки и с шумом перевела дух.

— Что, Валюха, не догнала? — добродушно ухмыльнулся Охлям. — И как тебя угораздило за такого замуж выйти?

— Да все мать его проклятая! — тетка погрозила куда-то кулаком. — Обещала мне квартиру свою отдать, если замуж за ее сынка выйду. А сама, эх!

— Так ты ей напомни, скажи, мол, где обещанная квартира?

— Напоминала уже, а она глазами хлопает и говорит «так это же после моей смерти»! А сама живет и живет, ничего ей не делается! Ох, видно, так мы здесь и подохнем!

— Надька, привет! — вдруг услышала я за спиной.

Обернувшись, увидела толстую румяную девицу с косой.

— Привет, — обрадовалась я. Жаль, не понимаю, кто передо мной. Но, скорее всего, какая-то подружка.

Девушка хотела что-то у меня спросить, но неожиданно Валюха замахнулась на нее и гневно прокричала:

— Ты с кем собралась разговаривать? С этой, которая рым и Крым прошла? Ну-ка домой быстро! Домой, я сказала! — тетка оттолкнула девицу подальше от меня. — Нашла с кем дружить!

Глава 4

Девчонка, смущенно оглядываясь на меня, ушла, а от подъезда раздался глухой отрывистый лай. Мужик в кепке и кожаной куртке деловито вел на поводке Адольфа. Подошел к нашей лавочке, поздоровался за руку с Охлямом. На Надю, то есть на меня, не обратил никакого внимания. Да и на Валюху не взглянул.

«Кумар», — догадалась я. Ну, раз он собаку тети Шуры выгуливает.

— Как житье-бытье? — приветливо спросил его Охлям.

Мужик открыл рот, собираясь что-то ответить. Как вдруг Адольф зарычал и стремительно понесся куда-то по своим делам, уволакивая хозяина за собой.

— Стой! Стой, скотина! — орал Кумар, скользя по снегу за собакой.

Разумеется, пес его не слушал и продолжал свой бег. Кумар держал поводок на вытянутых руках и ехал по снегу, как на лыжах. Вскоре их вопли и рычание утонули где-то в снежной искрящейся пыли других дворов.

— Эх, повезло же Шурке с мужем, — сокрушалась Валюха, глядя им вслед, — ну почему мне такой парень не встретился?

— Не там ты искала, — глубокомысленно заключил Охлям, — а теперь уж ничего не попишешь. Коротать тебе век со своим Бандуревичем, — «утешил» он женщину.

— Ой, не говори! Уже все из дома повытаскал. Даже сумку мою за бутылку продал.

— Какую сумку? Неужели ту, с которой ты всю жизнь ходила? — присвистнул Охлям. — Купил же кто-то! А ты переживала! Помню, все говорила, что тебя вместе с этой сумкой и похоронят. Зато теперь похоронят с другой сумкой, новой и красивой.

— Да откуда же новой взяться? — в сердцах махнула рукой Валюха. — Ладно, пойду хоть суп какой сварганю. Только из чего? Этот паскуда вчера последнюю картошку пропил.

И члены такого вот маргинального семейства плюются при виде Нади? Запрещают своей дочери с ней дружить?

У меня порядком успели замерзнуть ноги, и я стала звать Ланку, чтобы идти домой. Но она не откликалась на мой зов и упорно продолжала бегать с другими собаками.

— Да ладно, дай ей по снежку побегать, соседка, — сказал Охлям, наблюдая за веселой игрой четвероногих проказников, — как тебе моя новая собачка?

— А которая из них твоя?

— Ты что, не помнишь мою Льдинку? Сама же восхищалась, как красиво я ее назвал.

— Точно, вспомнила! — фальшиво призналась я.

Но все мои мысли были направлены на то, чтобы поскорее попасть в тепло, и я догадалась, как обмануть Ланку:

— Лана, идем домой, папа скоро приедет! — я сделала особое ударение на слове «папа» и направилась к подъезду. — Пойдем, пойдем!

Доверчивая псина навострила уши и, помахивая пушистым хвостом, потрусила за мной.

Какая-то женщина в коридоре шла мне навстречу, и мы поздоровались.

— Надежда, — вдруг спросила она, останавливаясь, — а ты свою шапку привязала? Моя Оксанка уже пришила резинку на новую шапку. Старую-то с нее сорвали, эх!

— Как сорвали? — я вспомнила ту странную петлю из резинки, пришитую к моей шапке.

— Да обыкновенно, шла по улице, двое пацанов мимо пробегали. Сорвали с нее шапку и убежали. Ты разве не знала?

— Да знала я, знала. Только зачем им чужая шапка? А в полицию она не ходила?

— Куда? — переспросила женщина. — В милицию, ты хотела сказать? Ходила, но что толку? Эти шапки каждый день сотнями срывают. И найти хулиганов не могут. Да и вообще менты руками разводят и советуют не выходить на улицу позже восьми вечера. Но ведь беспредел уже и днем творится.

— Но зачем их срывают? — опять поразилась я.

— Как зачем? Чтобы продать. Шапки же дорогие, — и она, удивляясь моей наивности, пошла дальше.

А я к этому времени не только замерзла, но и порядком проголодалась. Благо, что холодильник оказался битком набитым всевозможными продуктами. Чего тут только не было! Огромная кастрюля борща, копченая колбаса трех видов, пельмени. И много-много яиц.

Очень хотелось пельменей, но я представила, что придется идти в общественный туалет за водой и невольно вздрогнула. Под столом стояло полное ведро воды, но я заметила, что оттуда пьют собака и кот. Лучше подогрею чайник да сделаю бутербродов с колбасой. На мое счастье, вода в чайнике имелась.

— Мяв! — услышала я требовательный возглас откуда-то сзади. И от неожиданности едва чайник не выронила.

Обернулась и увидела кота, сидящего на холодильнике. Его огромные зеленовато-желтые глаза смотрели на меня с возмущением.

— Чего тебе? — грубовато спросила я, решив сразу показать, что меня не напугаешь.

Он протянул ко мне лапу.

— Ох, как ты умеешь, — я протянула ему свою руку в ответ, — здравствуй, здравствуй, Вася!

Белая пушистая мягкая лапка в руке — что может быть милее?

Но когда я повернулась, чтобы воткнуть в розетку шнур чайника, он зашипел и тронул меня лапой за плечо, не давая уйти.

— Ты хочешь что-то из холодильника? — догадалась я и открыла дверцу. — Интересно, чем из этого тебя кормят? Кошачьего корма вроде не видно, рыбы тоже. Достану-ка я пока для себя колбасу…

Увидев колбасу, кот мигом спрыгнул с холодильника на стол и начал тереться мордой о длинную сморщенную ароматную палку.

— Ты колбасы хочешь? — удивилась я. — Вася, да ты знаешь, какая она вредная? Я сама боюсь ее есть, а уж тебе…

Но он не только выразительно смотрел на колбасу, а начал приноравливаться, чтобы откусить. И собака прибежала, села перед столом, умильно глядя на колбасу и перебирая в нетерпении лапами.

— Странно, — пробормотала я, — вы что, человеческой едой питаетесь? Ну ладно, мне не жалко, отрежу и вам, и себе.

Наевшись и напившись чаю, я пошла искать Надины документы. Неплохо бы узнать данные, с которыми придется теперь существовать.

Но тут, как назло, опять затрезвонил телефонный аппарат.

— Надька, — опять этот развязный и неприятный голос Алика, — что-то пацаны никуда не зовут, и мне та-ак скучно. Сидел скучал и понял — надо тебя вызывать.

Я чуть трубку не выронила. Что значит «вызывать»? Неужели Надежда и впрямь проститутка? Когда я листала утром газету с телепрограммой, обратила внимание, сколько места занимает реклама всевозможных фирм досуга: «Сосулька», «Вдали от жен», «Пикник» и прочие-прочие. И везде помимо предложения услуг, было крупным шрифтом написано, что на работу принимаются девушки.

Неужели эта дурында еще и услугами своими славится?

— А что значит «вызывать»? — недоуменно спросила я.

— Вызывать и вызывать, — нетерпеливо повысил голос Алик, явно пытаясь уйти от ответа, — давай собирайся и приходи. Жду.

— Нет, подожди! Ответь, пожалуйста. Я что, проститутка? Ты меня за деньги вызываешь? Интересно, а они у тебя есть?

Алик замялся. Видно, не знал, что ответить.

— Да это я просто так ляпнул, — выдавил он наконец, — просто тебя позовешь, и ты всегда прибегаешь. Неважно, дела у тебя или еще что, всегда примчишься. Вот за это я тебя и ценю. Давай, приходи. А то мне скучно, да еще и с бодуна болею. Мы же вчера набухались, как свиньи. А это лечится тремя «П» — пожрать, посрать и потрахаться.

— Фу, — меня передернуло от отвращения, — какой ты мерзкий и примитивный. Не звони мне больше.

Я положила трубку и продолжила поиски документов. Надо как-то отвлечься от неприятного впечатления. Боюсь только, что так просто отделаться от этого типа не удастся. Таких же цепляет, когда им девушки отказывают. Но ничего, со временем он поймет и отстанет.

Для начала я открыла дверцу Надиного письменного стола. В глубине стояли аккуратные стопки тетрадей, должно быть, от школы остались. А вот и документы. Семьдесят четвертый год рождения, июнь месяц. Получается, даже двадцати лет еще не исполнилось. Ладно, а что у нас с образованием?

Ага, аттестат о среднем образовании имеется, уже что-то. Фу, с одними «тройками»! Одни сплошные «тройки», ну как так можно?

Ой, а это что за картонная книжица, на которой вытеснено слово «диплом»? Диплом оказался на имя Нади, в нем значилось, что она закончила областное училище культуры по специальности «Библиотечное дело». Культурный работник называется! Небось, еще и в какой-нибудь библиотеке работает. Хотя, может, уже уволили за пьянку? Завтра воскресенье, и надо как-то выяснить, куда мне идти в понедельник на работу?

Родители вернулись поздно вечером, как и обещали.

Оба были румяные, пахнущие морозом. Поставили на пол две огромные сумки с продуктами и приступили к своему обычному ритуалу под названием «встреча с Ланкой и Васькой». Опять счастливый визг, шутливые слова о том, что кого-то били.

— А где машина? — полюбопытствовала я. — Через окно ее вроде не видно.

— Как где, на стоянке, — ответил папа, — с чего бы я ее здесь оставлял? Чтобы к утру зеркала сняли? Или колеса открутили?

Что за времена? Колеса откручивают, шапки срывают, от милиции толку никакого. А если хочешь заниматься предпринимательством, так иди на поклон к бандитам.

Родители накрыли стол в гостиной — колбаса, горячие блюда, соки, шоколадки «Баунти» и «Сникерс». Поставили на самое почетное место бутылку водки с яркой этикеткой — фигура высокого худого мужика с острым взглядом и надпись «Распутин».

— Сами, выходит, пьете, а дочь ругаете? — не удержалась я.

— Ну мамка-то не пьет! — парировал папа. Он уже переоделся в домашний спортивный костюм и теперь с предвкушением смотрел на хрустальные рюмки.

— Зато отец пьет, — продолжала я оправдывать Надино поведение.

— Он мужи-ик, он — мужик! — сказала мама таким тоном, каким мамаши оправдывают недостойное поведение своих детей — «это ребенок».

— И что, раз родился мужиком, то на всю жизнь свободен? — возмутилась я. — А если родилась женщиной, то сиди ровно, да? Не кури, не пей, налево не смотри? Знай только, что тяжелые сумки таскай да по хозяйству шустри?

Честно говоря, я начала понимать Надю. С такими двойными стандартами окружающих волей-неволей закуришь и запьешь.

— Не знаю, у мамки вон отец всю жизнь пил, и ничего, — опять вступил в разговор папа, — она почему-то не стала пить. А если бы пила, я бы на ней никогда не женился, хоть и сам пью!

Вот это заявление! Вот это мораль! Мужик пьет, веселится, на машине катается. И ему все уважение, почет, деньги. Даже в доску пьяного его везде примут, встретят, ботинки снимут, спать положат. А женщина ни-ни! Да Надя просто-напросто бунтовала против системы, пыталась своим поведением сломать стереотипы, воззвать к справедливости!

— Как хорошо, что нам выходной на завтра дали, — сказала мама, с удовольствием уплетая закуски, — может, смотаемся завтра в Каменск к Сереге?

— Конечно, смотаемся, — поддержал ее папа, — на «Крауне» и поедем. Как хорошо, когда машина отвязана и можно по своим делам на ней ездить куда хочешь. А было бы нельзя, так я бы не стал там работать.

— Надо им подкинуть продуктов, — продолжала мама о чем-то своем, — сгущенки, тушенки, яиц.

— Только с вечера приготовь, — посоветовал папа, — чтобы рано утром выдвинуться. Туда ехать часа три, не меньше. Хорошо бы еще в Раздольное заехать, картошки дешевой набрать.

— Обязательно надо, ты что! Там же картошка в три раза дешевле, чем у нас в городе. Возьмем мешка три — два себе, один им.

«Кому им?» — не понимала я. Кто этот Серега и почему родители обеспечивают его продуктами?

Ланка, почуяв приподнятое настроение хозяев, подошла к папе и ткнула свою гладкую голову ему под руку.

— Да, да, Ланочка завтра поедет кататься, — проговорил он, гладя ее. — А маленький Василий останется на хозяйстве. Надо будет ему еды побольше оставить, чтоб на весь день хватило.

А у меня все больше и больше кипели возмущенные мысли в голове. В общем, я опять не удержалась.

— Знаете, — сказала я, — вы так никогда квартиру не купите, если будете всех подряд продуктами обеспечивать. Когда людям действительно нужна квартира, они годами копят, во всем себе отказывая. Лишнего «Сникерса» себе не купят, не то, чтобы кого-то кормить.

— Какая ж ты… — покачала головой мама и обиженно поджала губы, — я что, родному брату не могу помочь? А то, что он в беде оказался? А то, что им на заводе полгода зарплату не платят?

— А то, что скоро лето начнется, и у нас тут пол начнет под ногами хлюпать? — взорвалась я. — А то, что мы тут грибком дышим и болотной жижей?

— И все-таки человеком надо оставаться, — мама включила режим правильности, — а они люди хорошие, всегда гостеприимные и душевные. И как не помочь, когда у них двое детей — Машка и Мишка? Твои, между прочим, двоюродные брат и сестра!

Папа, раскрасневшийся от тепла и водки, пренебрежительно бросил маме:

— Да что ты ее слушаешь? Она что, деньги зарабатывает? Сидит в своей библиотеке за копейки, да и те пропивает со своей Шибздой.

— Вот именно, — мамин голос значительно окреп, — почему-то Шибзда свою зарплату маме тащит, а пьет на твои деньги.

— Так давайте договоримся, — пришла мне в голову чудесная мысль, — я не пропиваю деньги с Шибздой, а вы не тратите на излишества. И все откладываем на квартиру.

— Да кого? — опять полупрезрительно скривился папа. — Что там твои деньги? Это же тьфу, а не деньги! На собачью конуру не хватит!

— Не позорилась бы, — поддакнула мама, — сколько тебе говорили не поступать в это училище культуры! Другие девочки на бухгалтера поступали, а ты! Нашла на кого учиться!

— Да и сейчас, — разошелся папа, — другие девчонки стараются, вон Оксанка крупье в казино устроилась. Учебу специальную прошла, ночами работает. А Виолеттка? Стоит рядом с нами на базаре и кричит прохожим «купите ради Бога!». Так она уже и ремонт у себя сделала, и жениха нашла. А ты в своей библиотеке дурака валяешь. А дома только песенки слушаешь.

— И на какие такие излишества мы тратим, интересно? — не унималась мама. — Брату помочь святое дело…

— Да то, что вы сумки неподъемные каждый вечер приносите! Разве можно столько жрать?

— Нужно! В еде здоровье! Если не будешь мясо есть, ноги таскать не сможешь, — наставительно сказала мама.

— Но в полноте точно здоровья нет, — мне не хотелось ее обижать, тыча на недостатки, но как еще объяснить? — Полнота — это высокий сахар, давление, нагрузка на суставы! Как ты не понимаешь?

Тут Васька, сидевший весь вечер в углу, вдруг с шипением прыгнул, схватил что-то серое и побежал.

— Ах ты, — папа вскочил, чуть не опрокинув стол и погнался за котом, — ну-ка отдай! Мышонка маленького схватил! Вот же зверь! Ты посмотри на него! Какой наглый! Отдай, я сказал! Ну-ка иди сюда!

Кот пытался сопротивляться, но куда там!

Папа забрал из кошачьих зубов добычу и отпустил. Мышонок тут же скрылся из виду, а Васька с понурым и обиженным видом опять неподвижно засел в углу.

— Игорь, ну что ты делаешь? — возмущенно запричитала мама. — Ты не оценил труд ребенка! Васечка все правильно сделал! Ты что, забыл, как мыши по одеялу бегали и пищали, пока кота в доме не было? Ты забыл, как мышиные какашки на столе находили?

— Да мышонок совсем маленький, от него вреда никому не будет, — нашел что ответить папа, стараясь не глядеть в ее расстроенные глаза.

После обильного ужина родители пошли устраиваться на ночлег в свою комнату. Как вдруг папа выбежал в гостиную, потрясая старым облезлым чемоданом:

— Где этот кот? Я его сейчас в окно вышвырну!

— Да что случилось? — прибежали мы на его крики.

— Нагадил в новый чемодан!

— Так этот чемодан же в нашем шкафу стоял! — удивилась мама. — Может, створки плохо закрыли?

«И никакой он не новый», — хотела я добавить, но промолчала.

— Где Васька? — продолжал допытываться папа, свирепо оглядывая гостиную. — А, вот он!

Но я успела подхватить кота на руки раньше.

— Он будет спать у меня в комнате, — твердо сказала я, — и я не позволю его выбросить. На улице мороз и много опасностей.

— Ну и нагадит тебе на голову!

— Не нагадит! Мы с ним закроемся на всю ночь, и чемодан останется чистым, не переживай.

Честно говоря, я и так уже подумывала взять кота к себе на ночь — после приключения с мышонком. Лучше уж пусть кот нагадит, чем мыши станут бегать по моему одеялу. Подумать только, конец двадцатого века, а у людей в доме мыши хозяйничают! Хотя чему удивляться? Первый этаж, зима на дворе, да и время неоднозначное.

Глава 5

Уснула я, конечно, не сразу. Далеко не сразу! На новом месте, да еще не приняв нормальный душ на ночь, расслабиться было практически невозможно. К тому же, слегка морозило. Потом ко мне на диван запрыгнул кот, долго греб лапами по одеялу и что-то приговаривал по-кошачьи с урчанием. Я его гладила по нежной шерстке, обещала полную безопасность, и, по-моему, он все понял. И даже уснул.

А я, как только начинала впадать в дрему, резко просыпалась от незнакомых доселе звуков. То что-то трещало за окном, то что-то поскрипывало внутри, то слышались чьи-то шаги, то что-то постукивало в шкафу. С тревогой вглядывалась я в иссиня-черную тьму за окном, пронзаемую лишь лучом фонаря. Никого и ничего подозрительного там, конечно, не видела. Второе окно было завешено плотными шторами, слегка покачивающимися от зимнего ветра. Да, окна деревянные, старые, со щелями. Но почему их на зиму не утепляют?

И все же согревали мысли, что теперь у меня есть родители. Да, они своеобразные, но все же любят свою дочь, относятся к ней с теплотой. Другие давно бы убили за пьянство. И еще здесь живут такие милые животные, хоть и со странностями.

А чуть свет мы с котом подпрыгнули, как ошпаренные. Гремела музыка по радио, надрывался хриплый папин голос. И все это слышалось даже через закрытую дверь. Вылезать из-под одеяла в холодной комнате ужасно не хотелось. Но кот сел перед дверью, явно просясь в другие помещения. Проклиная все на свете, я встала и открыла дверь.

Василий со всех ног устремился в коридор, запрыгнул в жестяное корытце — банка из-под селедки, — и замер.

— Вася! — всплеснула мама руками. — Ты как это додумался на свой горшок сходить? Ну-ка рассказывай, как дошел до жизни такой!

Кот невозмутимо загреб лапами газетки и величественно удалился на кухню завтракать.

— Он меня уважает, — констатировала я с гордостью, — видишь, не гадит в моей комнате, до утра ждет.

Одевшись потеплее, я стала пробираться через длинный коридор подъезда к общественному туалету. Хотя в двух местах под потолком покачивались маленькие лампочки, от них казалось, что кружится голова и идти приходится чуть ли не наощупь. Одно порадовало — в такой ранний час воскресного дня там никого и близко не было.

Кот уже сидел на холодильнике, когда я пришла на кухню в надежде позавтракать. И, конечно, схватил меня лапой за плечо, требуя вожделенную колбасу.

— Вася, ну ты как из голодного края, — покачала головой мама, — тебя же только что кормили!

На полу стояли две огромные железные миски с разными видами пищи. Когда там все заканчивалось, собака и кот дружно начинали стучать по ним лапами, железные миски гремели по полу — хочешь не хочешь, а пойдешь и положишь новой еды.

Для питья у животных стояло эмалированное ведро под столом, до краев наполненное водой. Ланка лакала сверху, а Васька упирался одной задней лапой о пол, другой о ведро, передними держался за край, и тоже с удовольствием пил.

Видели бы все это домашние питомцы из двадцать первого века! У тех и умные туалеты, высчитывающие, сколько кто сходил. И всякие водопадики для питья, и красивые пластиковые кормушки с элитным сбалансированным кормом. И много чего еще, о чем и не догадывались животные из девяностых.

Вскоре ворвался папа, и кухня наполнилась запахом морозного рассвета, лаем и восторженным собачьим визгом, хриплыми выкриками:

— Вы что, еще не оделись? Эх, и куда тогда ехать? Я же сказал, машину подгоню, а вы чтобы уже собраны были!

Мама метнулась в свою спальню собираться, а я спокойно спросила:

— Ты что, не будешь завтракать?

— Да я не завтракаю, — опять загремел хрип на высоких тонах, — сколько шоферов себе так язву заработали! Нажрутся сала, мяса перед дорогой, а потом едут в тряске и…

— Сомневаюсь, что иномарку трясет.

— Так я же не только на легковушке! А грузовик, с которого яйца продаем? А еще у меня мечта ездить на микроавтобусе! А то на этой легковушке как на жопе едешь, не могу я так! Привык не завтракать!

Да, планы наполеоновские у людей — микроавтобус им надо, квартиру нормальную им подавай, — а сами сорят деньгами налево и направо! Им бы не помешало в современную школу походить на уроки финансовой грамотности.

— Возьми кассету какую-нибудь в дороге послушать, — папа пошел к выходу, — а я жду в машине.

Я быстро оделась, схватила первую попавшуюся кассету. «Ами оф лавез», — прочитала написанное от руки на обложке. В переводе на русский — «Армия любовников», значит.

Примерно через часа полтора, еще в темноте, мы подъехали к какой-то деревне. Родители куда-то постучались, потом с помощью деревенского мужика загрузили в багажник «Крауна» три мешка картошки и еще какие-то овощи. Отсчитали купюры за покупку, и мы поехали дальше. Долго ехали по бездорожью, по снежному тракту, мимо затянутой льдом речки.

— С кем другим бы ехали, так уже бы застряли, — мама решила польстить папе, — а с тобой можно ни о чем не волноваться.

Тот мгновенно расцвел и принялся хвастаться:

— У меня случай был в Корфовском. Я приехал на дежурке забирать работяг из тайги, а их бригадир, как нарочно, был не в настроении. Ну и наехал на меня: «А, ты пьяный, ну-ка вылезай из-за руля! Пьяному нельзя людей возить. Я сам повезу, а потом разберемся с твоим поведением». Ага, сел он за руль, и через минут двадцать влетел колесом в трясину. И выехать не может. Пришлось всем вылезать из автобуса и толкать. Часа три толкали, пока глаза из орбит не вылезли. Ну, работяги на него как разорались: «Ты что, придурок? Игорь нас всегда возил и ни разу нигде не застревали, а ты! Не умеешь ездить, так нечего и начинать! И даже не вздумай с ним разбираться, а то мы сами с тобой разберемся!». А я, хоть и пьяный, а знал, и как объехать, и как ехать. Да что говорить, одно дело профессионал, другое — любитель.

— Да ты у нас профессионал-экстремал! — мамины глаза блестели откровенным восхищением.

На трассе снега не было, и машин уже было полно — морозное солнечное утро вступило в свои права. Сновали в обе стороны грузовики, легковушки. Конечно, не так много, как это будет лет через десять, но вполне достаточно.

Из динамиков лились мелодичные жизнерадостные голоса «Армии любовников»:

«Эвену шалом алейхем,

Эвену шалом алейхем, эвену шалом алейхем, эвену шалом, шалом алейхем».

Я больше воспринимала музыку, а не слова. И все же не давало покоя, почему собственно песня на английском, а припев на другом языке?

А папе не давали покоя другие машины:

— Сколько же иномарок развелось, вон Ниссан Цивик, а вон Марк-два поехал. Ух ты, еще и обогнал нас!

Через окна Марка и впрямь можно было разглядеть самодовольную парочку, с высокомерием взглянувшую на нас перед тем, как обогнать.

— Может, Марк-два мощнее Крауна? — предположила мама.

— Да кого? — у папы появились ревнивые нотки в голосе. — Да я его сейчас, как стоячего!

Папа переключил передачу, плавно нажал правой ногой на педаль, и машина помчалась с бешеной скоростью. Только заснеженные стволы деревьев мелькали вдоль дороги. Мы стали догонять того самого Марка, почти поравнялись с его наглым задом.

А голос в динамиках шел по нарастающей:

«Шалом, Израиль,

Шалом, Израиль,

Шалом-лом-лом…»

И тут мы вырвались вперед, заметив сквозь стекла побежденной машины растерявшие свою спесь вытянутые лица.

— А-а-а! — победно-восторженно заорали мы с мамой, а Ланка громко гавкнула. — Обогнали! Мы сделали их! Ура-а!

— Я же говорил, обойду его, как стоячего! — торжествовал папа, перекрикивая музыку.

«Шалом, шалом, шалом алейхем», — закончилась песня победными нотами.

— Показать бы им язык, — воскликнула мама, — ух, что-то в этом есть!

— Да они далеко в жопе остались, — подтвердил папа, — не увидят.

Вдруг в машине что-то стало звенеть — через определенные промежутки времени.

— Что такое? — не поняла я.

— Да это датчик срабатывает, — показал папа на спидометр, — когда скорость больше ста километров, всегда звенит.

— Ой, а нас гаишники не остановят? — испугалась мама. — Что-то не очень хочется штраф платить.

— Да здесь их нет, они обычно возле Каменска в кустах прячутся с радаром. Я знаю, где это.

Но все же скорость он слегка сбросил, и звон прекратился. Да и зачем гнать, побежденного Марка давно уже даже видно не было.

После сброса скорости до шестидесяти километров в час стало казаться, будто мы пешком идем, а не едем. Зато мне удалось заметить на повороте громадный железный знак с трубой.

— Такая конструкция интересная, — разглядывала я необычную установку.

— Символ города, — с гордостью сказала мама, — у них же тут много металлургических предприятий, литейный завод.

Ах, так мы уже почти в Каменске!

Городок оказался небольшой и уютный, несмотря на зимние недостатки — отсутствие зелени и цветов, тепла и нарядных гуляющих людей. Кроме желтого местного Дома культуры, мимо которого мы проезжали, все стояло в черно-бело-серых тонах — пятиэтажки серого кирпича со скатными крышами, белые шапки на крышах и деревьях, черный скучный мокрый асфальт.

Родственники наши жили, как и мы, на первом этаже, зато в пятиэтажке, в обычной двухкомнатной хрущевке со всеми удобствами.

— Ой, здрасьте, проходите, — дверь нам открыла невысокая худая женщина с завязанными кое-как волосами и в махровом халате, — а я как знала, что вы приедете. С вечера налила в миску молока для домового, заговор прочитала. А ночью приснилось, что вы приехали. Дайте я вас обниму.

Да, город таких серьезных заводов, а женщина заговоры читает. Впрочем, вскоре из ее болтовни с мамой выяснилось, что тетя Лиза — так ее звали, — ударилась в мистику после того, как ее младший сынишка родился слабеньким и все детство болел. Сейчас ему было лет пять на вид, вел он себя тихо и спокойно. Сидел на диване и играл во что-то.

В квартире также находился муж тети Лизы, тот самый дядя Сережа, мамин брат. Он в основном молчал, только каждые пятнадцать минут бегал курить в туалет. А еще здесь была белая пушистая кошка и большая, выше Ланки ростом, и собака кремового цвета по кличке Терри.

Папа с дядей Сережей пошли за картошкой к машине, а женщины принялись накрывать стол.

— О, колбаска, — обрадовалась тетя Лиза, разбирая сумки с гостинцами, и почему-то быстрым движением спрятала палку в холодильник. Я так удивилась этому жесту. Неприлично же прятать то, что гости принесли к столу.

— Расскажи хоть, как у вас дела? — попросила мама, нарезая хлеб и складывая ломти в специальную емкость.

— О, водка «Германия»! — радостно воскликнула тетя Лиза. И, как ни странно, поставила бутылку на стол. — Знаешь, нам же без спиртного вообще нельзя. Нам так и сказали, дескать, кто не пил, те давно уже там, — она показала ножом, которым нарезала огурцы, куда-то вниз, — уже там! Уровень радиации так и зашкаливает. Иногда по радио объявляют, чтобы из помещений не выходили, закрыли все окна и форточки. Господи, хорошо хоть Сережа пьет. У них даже в цехе все пьют.

Я диву давалась. Мы что, приехали в Чернобыль? О какой радиации говорит эта чокнутая тетка? Недаром она мне сразу не понравилась.

— А откуда у вас радиация? — спросила я.

— Да ты что, не знаешь? — мама с тетей Лизой удивленно переглянулись. — У нас же в соседнем городе оборонные предприятия по ремонту атомных лодок.

— Ах, да, — «спохватилась» я, — конечно, знаю. Просто забыла. А почему об этом не трубят на каждом углу, как про Чернобыль? Почему вас не эвакуируют?

— Наверно, не тот масштаб, — вздохнула тетя Лиза, — хотя как знать. У нас тут международный лагерь для детей открыли. Так иностранцы приехали с дозиметрами, сделали замеры и сказали, что своих детей сюда никогда не отправят. А то, что здесь люди живут, так они же знали, где работают. Дядю Сережу сюда после института распределили. Работает человек по специальности. И у меня место хорошее. Если бы не завод, кем бы я стала со своими восемью классами?

— Да ладно тебе, — ободрила ее мама, — главное, человеком быть хорошим. А образование, тем более высшее, не каждому и нужно.

— Зарплату так и не платят, — пожаловалась хозяйка дома, — так, иногда частями что-то выплатят, а потом опять ни копейки. Я иной раз пойду белье во дворе развешивать, поплачу сама с собой, постою. А домой иду с улыбкой, чтобы своих не пугать. И ведь даже занять не у кого, все знакомые на тех же заводах работают. Сами без денег сидят. Хорошо хоть, в магазине Мишку жалеют, дают в долг иной раз — то булку, то консервы.

Странные люди. Сидят без копейки денег, но умудряются как-то покупать сигареты и водку. Огромную собаку завели, которую кормить вообще-то надо.

Словно в ответ на мои мысли тетя Лиза продолжила:

— Ох, а Терри вроде кормлю-кормлю, а выйдем с ней на улицу, она сразу к мусоркам бежит. Ну что ты с ней будешь делать? А водка для нас — это праздник. Обычно Сергей с завода «шило» приносит.

— А что это такое? — удивленно взглянула на нее мама.

— Да это такой вид спирта.

— Технический, что ли?

Но тут пришли мужчины с мешком картошки, занесли его в кладовку и, весело переговариваясь, пошли мыть руки.

На столе в зале был уже накрыт стол. Дядя Сережа разлил по рюмкам водку, тетя Лиза предлагала блюда:

— Обязательно попробуйте рыбу, мы ее готовим по особому рецепту.

— Что за рыба? — заинтересовалась мама, очищая хвост от костей.

«Что за гадость?» — попробовав маленький кусочек, я сделала над собой усилие, чтобы не скривиться.

— А это наш сосед Петрович ездил на рыбалку на озеро, и нас угостил, — похвасталась тетя Лиза, — называется «селедка припущенная». Здорово получилось, да? Ой, Надя, а ты почему не выпила?

— Да я сейчас воздерживаюсь, — чтобы не есть рыбу неизвестно из какого озера (может, даже отравленного радиацией), я положила себе салат из огурцов и помидоров, взяла ломтик хлеба.

— Да выпей, ты же всегда с удовольствием компанию поддерживала!

— Нет-нет, у меня провалы в памяти стали случаться…

— Ну и что, это у всех так. Выпей!

Да, и после этого обвинять Надю в лютом алкоголизме — ну разве разумно? Молодой девушке пятьдесят раз предложили — и даже после того, как на самочувствие пожаловалась. Ну не гнусность ли?

Тут все взгляды приковал к себе телевизор. Все, кроме Мишки, затаив дыхание, следили за действием на экране. Там шел какой-то парадный концерт, на который приехал сам Ельцин, да еще и принялся отплясывать на сцене вместе с румяной веселой артисткой Бабкиной.

— Ельцин, наверно, уже принял на грудь, — с воодушевлением и уважением сказал папа, слегка наклонив голову. — Сейчас станцует и что-нибудь скажет интересное.

— Как же он здорово смотрится с Бабкиной, — восхитилась мама, — вот такую бы ему жену! Прямо под стать! Он такой высокий, красивый. Она такая высокая, красивая, нарядная, боевая! Но он-то человек порядочный, с одной женой всю жизнь. Ой, а вы читали его воспоминания в «Огоньке»? Как он в юности по Уралу ездил, как с Наиной познакомился?

Но дядя Сережа с тетей Лизой восторгов моих родителей не подхватили. Они смотрели концерт молча, поджав губы.

Я зашла в туалет и склонилась над раковиной, чтобы сполоснуть лицо. И чуть не заплакала. Боже, как же хорошо в настоящем санузле побывать!

Вернулась в комнату, набралась наглости и спросила у тети Лизы:

— А можно у вас душ принять, пожалуйста?

— Мишка, ты зачем собаке шоколадку суешь? — не глядя на меня, закричала женщина. — Ей же нельзя!

И она кинулась отбирать шоколадку. Дядя Сережа побежал за ней.

Вернувшись к столу, они сделали вид, что не расслышали моей просьбы. Тогда я обратилась к маме:

— Попроси тетю Лизу, чтобы разрешила мне у них помыться.

— Да ты же недавно мылась, — подняла та удивленно брови, — мы с тобой на днях в баню ходили.

— Я хочу в человеческих условиях! — упрямилась я.

— Лиза, дай ей полотенце, пусть душ примет, — попросила мама родственницу, — только, Надя, давай недолго. Люди же туда покурить ходят, долго занимать нельзя.

— Да я быстро, — я схватила полотенце и побежала в санузел.

Да, пусть он далек от фешенебельных. Пусть старый кафель с квадратиками и даже зеркало закоптилось от постоянных перекуров. А для меня это такое наслаждение — почувствовать стекающие по телу горячие струи воды! В горле что-то булькнуло, и я разрыдалась. Я все сделаю для того, чтобы мы переехали из берлоги в человеческую квартиру! Все, что от меня зависит!

Глава 6

После душа я как на свет народилась. Одно неприятно — на чистое распаренное и все еще влажное тело пришлось надевать свою повседневную одежду. Теплые колготки, белую водолазку и костюм из серой в полосочку теплой ткани — брюки и пиджак. Но ничего, переморщусь. Понятно, что я не дома и не могу перед людьми выйти в халатике. Да и нет у меня его с собой.

А за столом обсуждалась весьма интересная тема.

— Чем здесь прозябать без денег, уж лучше с нами работать, — продолжала горячо доказывать мама, — мы вот скоро к Юрке пойдем, он нам место даст хорошее. Да и вас заодно поставим на точку. Да вы же на заводе за год столько не заработаете! Или можете вещи продавать. В одном месте купили подешевле, в другом продали подороже. Там, конечно, денег меньше, чем на продуктах. Зато это живые деньги, понимаете? Живые деньги каждый день, и не надо ждать, выплатят зарплату или нет!

Да и правильно! Сидят на этих заводах, где деньги не платят. Пусть вон встанут, как мои родители, за прилавок, и торгуют. Сразу деньги появятся. И не надо ждать, когда тебе кто-нибудь продукты привезет. Вот только зачем она им растрепала про Юрку Опасного? Сама же просила никому не говорить, а то сглазят.

— Ну а где мы там жить будем? — прищурился дядя Сережа, теребя пальцами очередную сигарету.

— Да у нас, — оптимистично развела руками мама.

Вот же добрая душа! С широкими жестами! А о своей собственной семье она подумала? Мне, к примеру, сдалось это семейство в нашей и без того мрачной халупе? Что-то мне перестало нравиться ее рацпредложение.

— А где у вас? — пренебрежительно протянул в ответ дядя Сережа. — Всей семьей ютиться в зале, на головах друг у друга? Скажешь тоже. Тем более, скоро Танька возвращается, вам ее надо будет где-то размещать.

— Что за Танька? — не преминула я спросить.

На меня все уставились как на дуру.

— Ты что, забыла про тетю Таню? — расстроенно взмахнула мама своими не накрашенными ресницами. — Впрочем, чему удивляться, ты ж ее никогда и в глаза не видела. Но я столько раз тебе рассказывала про свою сестру!

— Я забыла, — ответила я маме беспомощным и виноватым взглядом, — но ничего, я же пить бросила, память быстро восстановится.

Дядя Сережа, шумно вздохнув, пошел в туалет курить. А тетя Лиза посадила Мишку себе на колени и заговорила:

— Предложение вроде и неплохое. У нас за прошлый месяц двенадцать семей уехали в Боровичи. Там какая-то картонная фабрика, что ли, работу предлагает. Но ты пойми, Сергей ни за что отсюда не двинется. Мы же эту квартиру десять лет зарабатывали! Сначала жили в инженерном корпусе общежития, потом однокомнатную получили. Помнишь, как мы ее вылизали?

— Ой, да она у вас как игрушка была, — улыбнулась мама, — одни полы чего стоили! Красные розы на желтом фоне по всему полу, а сверху прозрачный лак, м-м!

— Да мы же эти полы своими руками, — показала ладони тетя Лиза, словно призывая их в свидетели, — а потом на заводе сказали, что дают двухкомнатную. У нас уже Машка тогда была, и мы переехали. Только я до сих пор жалею, что согласилась на первый этаж. Ох, жалею! Все говорили: «Да что там этот балкон — кусок плиты!». А этого куска плиты так теперь не хватает! Постирала на днях одеяло, на бельевой площадке развесила. Домой поднялась, в окно выглянула — уже украли!

— Да ты что? — ахнула мама. — У вас тут вроде все свои.

— Вот свои и крадут. А сколько одежды поворовали! Сергей мне до сих пор припоминает про свою выходную рубашку.

— Неужели тоже украли?

— Ну да.

Дядя Сережа как раз вернулся со своего перекура, и в туалет пошла тетя Лиза. Вернулась вся окутанная отвратительным запахом табака. Да они что же, вдвоем смолят? На последние деньги?

— Опять же, у нас тут все друзья поблизости, — продолжала доказывать тетя Лиза свою точку зрения, — а скоро и родственники появятся. Машка-то скоро замуж выходит.

— Как? — мама чуть вилку не выронила. — Дочь замуж выходит, а вы молчите?

— Я рад, — папа дружелюбно улыбнулся.

Но тетя Лиза с дядей Сережей его примеру вовсе не последовали, и даже натянутых улыбок на их лицах не появилось.

— А почему бы вы думали ее дома нет, — тяжело вздохнула тетя Лиза.

— Так ее никогда дома и не было, — пожала плечами мама, — как ни приедем, она вечно где-то пропадает. Так она что же, у жениха теперь живет?

— Нет, они поселились в общежитии от завода.

— Жених… на заводе работает? — с ужасом выговорила мама. — А как же?..

— Да вот так, — грустно развела руками тетя Лиза, — даже платье свадебное купить не на что. Но ничего, у Машки подруга есть, Ленка. Та на день раньше свадьбу играет и отдаст нашей Марии свое платье. Ленке уже восемнадцать, девчонка постарше нашей на два года, да еще и пошустрей оказалась. Нашла жениха не с завода, а нашего местного гаишника.

— О, так небось хорошо зарабатывает? — подмигнула мама.

— Естественно, — со знанием дела подтвердила тетя Лиза, — но Ленка вообще молодец. Парнями крутит-вертит как хочет! У нее и раньше жених был, только другой. Тот вообще высшее образование получает, сейчас на практике работает в Озерске.

— Это где ремонт атомных лодок? — уточнила я.

— Да, он по специальности физик-ядерщик. Ну а пока ездил, устраивался, Ленка переметнулась к этому гаишнику. Зато теперь обеспечена с ног до головы. И платье нашей Машке отдаст, и с кафе поможет. Они там что-то придумали — то ли в один день кафе заказать, чтобы дешевле вышло, то ли Машка у нее взаймы возьмет. В общем, столько теперь проблем! Я всех знакомых на уши подняла, люди принесли всякие аксессуары. Ну, у кого что от свадеб осталось — фату, перчатки.

— Так на свадьбу чужое нельзя надевать, — заметила мама.

— А новое купить не на что. И надевать чье-то можно, если это человек хорошо в браке живет.

— А к чему вообще столько трудностей? — наивно поинтересовалась я. — Разве такая нужда выходить в шестнадцать лет за простого работягу с завода, где деньги не платят?

Тетя Лиза со злобой уставилась на меня и сурово отчеканила:

— Потому что есть еще и любовь! Понятно тебе?

— Да потому что Машка залетела, — горьким взглядом блеснул дядя Сережа, — и деваться теперь некуда.

— Ты как смеешь про свою дочь? — резко повернулась к нему тетя Лиза. Лицо ее резко покраснело.

— Да лучше я сам над собой посмеюсь, чем люди начнут смеяться, — невозмутимо ответил он, — все равно ведь узнают. А ты тоже молодец, хвасталась всем, мол, у нас нянька есть для Мишки, мы сначала няньку родили, потом ляльку. А нянька взяла, да и шмыгнула замуж!

— Но лучше в шестнадцать выйти, чем потом засидеться, как некоторые, которые еще пару лет посидят, а потом никто не посмотрит, — злобно зыркнула на меня тетя Лиза. Это еще что за намек?

— А Маша предохраняться не умеет? — неосторожно спросила я.

Тетя Лиза широко распахнула глаза и открыла рот, чтобы опять сказать мне что-нибудь резкое, но ее опередил дядя Сережа, проворчав:

— И так уже два аборта было, куда третий-то?

Тетя Лиза стиснула зубы и с ненавистью принялась вращать глазами.

— Так у вас скоро внук появится или внучка? — радостно всплеснула мама руками, пытаясь разрядить обстановку. — Счастливые! А ты у нас, Надя, прям вообще, — и она жалостливо покачала головой.

— Что вообще? — не поняла я.

— Как что, двадцать лет скоро, а все не замужем! Даже жениха на примете нет подходящего.

— Есть у нее, — с обидой поморщился папа, — какой-то Алик же есть.

Я благодарно взглянула на него, но решительно сказала:

— Алика больше нет, я его послала. Потому что мне не нужен кто попало. В отличие от некоторых.

— О, так пока будешь капитана искать, всех матросиков разберут, — наставительно сказала мама. — У Маши в твоем возрасте ребенок уже бегать будет и мамой ее называть, а у тебя что?

— Я не пойму, — развернулась я к ней, — ты серьезно хотела бы, чтобы я в шестнадцать лет выскочила за кого попало и занимала деньги на свадьбу? Брала ношеное платье у подруги? Так, что ли?

— Нет, я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— А я, как человек трезво мыслящий, вижу счастье несколько иначе. И первая моя цель — высшее образование. Вот когда я его получу, то буду счастлива. А потом уж перейду к другим целям, возможно, и к замужеству.

— У нас вон есть уже один с высшим образованием, — кивнула тетя Лиза на дядю Сережу с осуждением, — и вообще помимо высшего образования нужно иметь понимание.

Какое именно понимание, она не уточнила. Молча собрала грязные тарелки со стола и ушла на кухню. Оттуда донесся шум льющейся воды и грохот посуды.

— Ладно, уговаривать вас насчет торговли больше не буду, — сказала мама дяде Сереже, — как надумаете, сами скажете. А мы уже завтра поедем к Юрке. Помнишь Юрку-то?

— А как его не помнить? — усмехнулся дядя Сережа. — Бегал вечно с кастетом, людей пугал. И что-то совсем рано его посадили.

— Да, он сначала по малолетке попал, потом во взрослую колонию.

— Я с ним в одном классе учился, — продолжал предаваться воспоминаниям мамин брат, — учительница у нас такая хорошая была, Александра Ивановна. Многие из нас ей обязаны тем, что людьми стали. А Юрка вечно убегал с занятий и писал на стенах «Александра дура, Александра дура». А мне до сих пор так обидно за нашего педагога. Может, зря вы связываетесь с людьми такого уровня? А, сестренка?

— Что ты, — возразила мама, — Юрка сейчас такой крутой! От него столько зависит! У нас на него столько надежд! Понятно, что он человек необразованный. Но образованных много, а умных мало.

— А он, по-твоему, умный? — недоверчиво скосил на нее глаза дядя Сережа.

— Умный или нет, но сейчас времена такие. Надо как-то выживать. И будущее не за вашими заводами, а за такими, как Юрка.

— Как знать, как знать, — слегка постучал пальцами по столу дядя Сережа, — торговля дело временное. Думаешь, надолго тебя хватит так пахать? На морозе, без больничных, без отпусков. Юрка и ему подобные уйдут туда, откуда пришли. А наши заводы стоят и стоять будут, никуда не денутся.

— Ладно, — произнес папа, вставая из-за стола, — спасибо этому дому! Лиза, спасибо за обед! Пора ехать. Пока доедем, пока туда-сюда. Завтра всем на работу.

Путь до дома почему-то пролетел гораздо быстрее. В дороге я решила расспросить маму про неведомую мне тетю Таню и заодно узнать, чего ожидать от ее скорого приезда.

— Расскажу, — согласно кивнула мама и погладила Ланку, которая пристроила свою голову у нее на коленях, — тем более, тебе уже двадцать лет почти, ты взрослая. И я очень переживаю, что история может повториться.

— Какая история может повториться? — у меня и до этого нещадно мерзли ноги, несмотря на включенную в салоне печку, а после таких слов аж внутри все похолодело. — Что может повториться?

— Давай по порядку. Моя мама, а твоя бабушка Мария Ивановна, Таньку рожать не хотела. Но пришлось — в те годы аборты были запрещены. И с самого детства моя сестра попадала в какие-то жуткие истории. То ее качелей шарахнуло по голове. То самовар с кипятком на нее перевернулся, и она полгода в больнице лежала. То в лесопарке с нее одежду сняли, чуть не убив при этом. Хорошо, что вырвалась и убежала.

— Неужели ты думаешь, это все из-за того, что ее не хотели?

— Думаю, да, — грустно посмотрела на меня мама.

— А почему ее не хотели?

— Так была уже я, а родители жили бедно. Мать работала уборщицей, отец обычным слесарем. И вообще, они видели, как во время войны дети терялись, и считали, что одного им вполне хватит.

— А в итоге родили троих? — задумчиво проговорила я.

— Ну, когда с Танькой стали происходить страшные вещи, наша мама испытала огромное чувство вины перед ней. Стала ее жалеть, любить больше остальных детей. Только не помогло, — мама тяжело вздохнула. — Танька с юности пристрастилась к спиртному. И жених у нее появился под стать, такой же алкоголик. Да ты его знаешь — Охлям с нашего дома.

— Конечно, знаю! — воскликнула я. — Так Охлям — жених моей тети… был. А он что-то такое рассказывал про свое одиночество, — вспомнила я. — А он так и не женился, получается?

— Да кому он нужен? Пьет и не работает, — видно было, что маме даже говорить про парня неприятно.

— Странно, а одет вполне даже прилично. Так что потом было с тетей Таней?

— Ты только родилась, когда ее посадили.

— Как? — обалдела я. — Ее посадили? В тюрьму? Женщину? За что?

— Она такая счастливая была в те дни, — тяжело вздохнула мама. — Бегала по всем знакомым, рассказывала, что у нее племянница родилась. Из роддома нас с тобой забирала. Взяла тебя на руки, принесла домой, искупала, называла всякими ласковыми прозвищами.

— А почему не папа нас забирал?

— Он тогда в командировке был, — пояснила мама, — так вот, сидели мы с сестрой счастливые и любовались тобой. А вечером за ней зашел Охлям, и они куда-то ушли. Как я поняла, сидели в какой-то компании, слово за слово, поссорились. Охлям ушел домой, а Танька осталась. А наутро ее нашли мертвецки пьяную с окровавленным ножом в руке. Рядом лежал труп какого-то мужика.

— Господи помилуй! — воскликнула я. — Неужели она могла кого-то убить? Совсем молодая девушка!

— Отчего ж нет, могла и убить. Сама знаешь, как человек по пьянке меняется. А мог кто-то и подставить. Например, тот кто убил, взял и вложил ей нож в руку.

— Подожди, но был же суд. Что тетя Таня говорила, что она помнила?

— Ничего она не помнила, в том-то и дело. В общем, десять лет ей дали и увезли на зону.

— Мама! — пробормотала я. — Подожди, а ведь если ее посадили, когда я родилась, прошло двадцать лет! Почему же ее через десять лет не выпустили?

— А она убила свою сокамерницу. Была там какая-то жаба, которая издевалась над всеми, всех строила. И однажды люди взбунтовались, и кто-то шарахнул ее головой о стену. А когда вбежали охранники и стали чинить разборы, то все указали на Таньку. И опять был суд, и новый срок.

Час от часу не легче!

— А может, тетю Таню и в тот раз подставили, а она не убивала? — как-то не хотелось мне верить, что тетя — убийца.

— Все может быть, — согласилась мама, — только смысл сейчас об этом думать? Нам надо решить, где мы ее разместим, в зале на диване или поставим новую кровать в твоей комнате.

Мне, конечно, мало улыбалась перспектива поселиться в одной комнате с матерой зэчкой, да и здоровым эгоизмом я вовсе не обделена. Но что поделаешь, если человеку больше некуда податься, кроме как прийти в родной дом?

И я сказала:

— Да мне, собственно, все равно. Но вариант разместить ее в зале лучше — тогда не придется на новую кровать тратиться.

— А вдруг человек не захочет в зале? — услышали мы папин голос с водительского сиденья. — Как там выспишься? В зале телевизор постоянно работает, туда гости приходят. Конечно, кровать покупать дорого. Но почему ты только о себе думаешь?

«Так у меня только я и есть», — чуть не ляпнула я. Но вовремя прикусила язык, вспомнив, что теперь у меня есть семья и родственники.

— Я не о себе думаю, а о нас, — возразила я, — нам надо срочно откладывать все деньги на покупку квартиры. Я лично не собираюсь и дальше обходиться без нормальной ванны и туалета!

— Ух ты какая! — с сарказмом произнес папа. — Ты хоть знаешь, сколько сейчас квартиры стоят?

«А ведь и впрямь не знаю», — подумала я.

— А как узнать? — спросила я.

— Можно объявления в газете посмотреть, — посоветовала мама. — Только обмен не смотри. Меняться на нашу квартиру точно никто не захочет, я пробовала.

— Да, Машка замуж выходит, — решил папа сменить тему. — Кто бы мог подумать, что так рано?

Мамин взгляд в темноте блестел сочувствием и удрученностью в мою сторону.

— Знаешь, — сказала она вдруг, — а не сходить ли тебе к Шурке, а? Пусть на картах прикинет, когда уже и ты замуж выйдешь.

— Ма-ма! — взревела я, как машина на старте. — Еще и на гадалку тратиться, ну зачем? Я и так знаю, когда замуж выйду.

— Когда?

— Когда получу высшее образование и начну преподавать. Тогда и жених найдется. Возможно, не сразу. Но он обязательно найдется.

— Начнешь преподавать? — родители дружно расхохотались.

Глава 7

Дома выяснилось, что Васька расходовал пищу весьма экономно. Не зная, как надолго мы уехали, оставил в миске внушительный запасец. Какой же забавный красивый кот теперь живет в моей комнате! Я вдруг почувствовала, как в груди разливается тепло при взгляде на милых питомцев, а губы сами собой растягиваются в улыбке.

Наскоро поужинала и собралась идти в это страшное место в другом конце коридора, чтобы умыть лицо с дороги. Как в дверь неожиданно постучали.

— Кто? — спросила я на всякий случай. Кто знает, чем еще промышляют хулиганы в эти девяностые, кроме срыва шапок и откручивания колес.

— Надька, я! Открывай!

— Кто «я»?

— Аня!

Я открыла дверь и увидела жизнерадостно улыбающуюся подругу Надежды. Та самая Шибзда собственной персоной. Она стояла, держа сумку в сцепленных руках перед собой, в коричневом пальто с меховым воротником и в норковой шапке — почти такой же, как у меня, — в виде замысловатой шляпки.

Я отступила, пропуская гостью в квартиру:

— Проходи.

— Да лучше ты выходи в коридор, — предложила Аня, — постоим покурим.

Я накинула на себя желтый плащ на синтепоне, который висел на вешалке и по размеру подходил только мне.

Аня уже стояла у подоконника и вытряхивала окурки из жестяной банки через открытую форточку. Как же тут все просто! Хочешь покурить, так запросто кури себе в подъезде. А мусор выбросить, так через окно на улицу.

— А я днем заходила, тебя дома не было, — вопросительно произнесла подружка.

— Да мы ездили в Каменск.

— А-а, что-то часто вы туда ездите, каждые выходные. И не только туда. А мы все выходные с матерью убирались, порядок наводили.

Девушка имела внешность, мягко говоря, оригинальную. Из-под шапки выбивались крупные русые кудри. Лицо нездорового бледного оттенка с веснушками на щеках. Длинный горбатый нос, карие глаза навыкате, приподнятая верхняя губа, из-под которой выглядывали кривые зубы.

Не все буквы она выговаривала, к примеру, вместо «чё» говорила «цё». Курила, как паровоз и выглядела как-то неопрятно. Хотя вроде одежда у нее чистая.

— А ты в каком доме живешь? — я понимала, что сейчас обязательно наткнусь на удивленный взгляд, и поспешно добавила: — у меня от пьянки слегка память пропала.

— Да вот же мой дом, — Аня кивнула на окно, возле которого мы стояли.

Сквозь замызганное стекло едва различался силуэт пятиэтажки, зато через открытую форточку, в которую врывался морозный воздух, можно было хорошо различить верхние этажи. На сине-черном небосклоне мигали холодные звезды. Под ярким оранжевым светом фонарей поблескивали заледеневшие ветки высоких деревьев.

И эти освещенные изнутри прямоугольники окон — как же от них веяло домашним теплом и уютом! Сколько счастливых людей живут в благоустроенных квартирках! Как же я хочу возвращаться домой, зная, что к моим услугам ванна с горячей водой! И теплый туалет без всяких качелей с лошадками напротив. И нормальная кухня с мойкой, гарнитуром и прочими удобствами.

Я даже зажмурилась, представив себе такую картину. Все-таки возвращаться хочется именно домой, а не в берлогу.

— Надька, а ты чего не куришь? — спросила Аня со своей обычной шепелявостью.

— А почему ты так разговариваешь? — ответила я вопросом на вопрос. — Половину различить невозможно.

— Так у меня ж зубы, — снисходительно пояснила девчонка, — мать сейчас копит на коронки, и себе, и мне. Сначала она себе поставит, конечно. Я ей всю зарплату отдаю, но этого мало, очень мало. Но мать-то у меня умная женщина. Знаешь, что она придумала?

Тут послышались тяжелые шаги со стороны входа в подъезд, и в коридоре появился высокий бородатый неповоротливый мужик в старой облезлой кроличьей шапке и рваном тулупе.

Мы с Аней опасливо переглянулись. Я взглянула на дверь своей квартиры, прикидывая, как бы скорее там оказаться и подругу за собой потянуть.

Но мужик, не обращая на нас никакого внимания, постучался в первую попавшуюся дверь. Залаяла собака, и женский голос спросил:

— Кто?

— Дайте еды ради Христа! — сипло крикнул мужик. — Я бомж, под мостом ночую, ищу добрых людей.

— Идите с Богом! — ответили ему.

Почти так же ему ответили и в следующей квартире, и еще в одной. Тут открылась наша дверь, и вышла мама в пальто и с мусорным ведром в руке.

— Здравствуйте! — поклонился ей бомж. — Я человек без жилья, ночую под мостом. Прошу подать мне еды ради Христа!

— Ой, — мама поставила ведро на пол, — подождите!

Минут через пять она вернулась с полным пакетом еды. Передала пакет бомжу, с жалостью его оглядела.

— Как так получилось-то?

— Да как, — вздохнул тот, — пока в тюрьме сидел, жена за другого вышла, а меня выписала. И теперь все, жить негде.

— Холодно ведь на улице ночевать.

Ой, блин, — испугалась я. Не пустила бы она его к нам на ночлег! А то ума хватит.

Но мама попросила подождать еще немного и вынесла мужику какие-то старые одеяла и тряпки.

— На вот, хоть укрыться. А знаешь, тут на углу стоматология платная открылась. Я слышала, там сторож требуется. Можно одному работать, без напарников, тогда круглые сутки будет где есть, спать, мыться.

— Храни вас Бог, — опять поклонился бродяга и пошел на выход из подъезда.

— А вы чего тут стоите? — спросила мама у нас с Аней.

— Покурить вышли.

Мама вынесла ведро и вернулась домой, закрыв за собой дверь.

— Что-то так выпить захотелось, — вдруг пожаловалась Аня, — может, к ларькам сходим, а?

— А у тебя что, деньги есть?

— Нет, — смущенно призналась она и добавила, тщательно порывшись в карманах, — а вот, есть, пятьсот рублей. Хотя этого даже на пачку сигарет-то не хватит.

— У меня тоже нет, — сказала я, зевнув, — да и на работу завтра. Какие ларьки? А кстати, что там твоя мама придумала?

— Ой, мать у меня такая молодец! Придумала для меня приработок, представляешь? По вечерам после работы полы мыть в каком-нибудь офисе. Так что завтра я во время обеда пойду к «Ройял-парку» и побегаю по этажам, может, и найду что-то подходящее.

— Надо же, какая у тебя мать молодец, — оценила я, — а она сама тоже на двух работах пашет?

— Так она же уже на пенсии.

— Как на пенсии? А сколько ей лет?

— Ну, матери пятьдесят, она пораньше вышла. Работала всю жизнь на вредном производстве. А согласись, она молодо выглядит для своих лет?

Тут открылась одна из дверей, и оттуда выглянула женщина лет тридцати с желтыми, как солома, волосами. С неудовольствием на нас посмотрела и с грохотом захлопнула дверь.

— Странная какая-то, — поделилась я мыслями с подругой. — Не нравится, что мы курим? А запах грибка и общественного туалета ей нравится?

Аня вдруг расхохоталась, запрокинув голову:

— Надька, я анекдот вспомнила. Короче, мухи прилетели на кучу навоза пожрать. Сидят, жрут. И вдруг одна муха взяла и обделалась. А другая с таким негодованием: «Да как она посмела здесь гадить? Там, где мы едим?».

Я тоже невольно рассмеялась.

И тут открылась та самая дверь, из которой давеча выглядывала желтоволосая тетка.

Только вышла не она, а крепкий молодой парень в кожанке и с бритой головой. Следом за ним еще один, потом еще. Целая толпа высоких накачанных парней, человек шесть, не меньше.

Несмотря на полумрак, было заметно, что глаза их горят непримиримой злобой, откровенной жестокостью и жаждой насилия. На миг мне даже почудилось, что зрачки их вспыхивают адским огнем. Впрочем, так остро это видела лишь я со своей интуицией.

По ногам пополз леденящий страх. Вот уже и живот сковало, и грудь сжалась, по плечам тоже пронесся холод. Я застыла, не понимая, что делать. Хватать Аню и бежать к нам домой? Или спокойно стоять в надежде, что они просто идут к выходу из подъезда? Может, до нас им нет никакого дела, а я тут стою, охваченная ужасом?

Надя, спокойно! Сделай вид, что не боишься их. И я изо всех сил постаралась натянуть на свое лицо абсолютно равнодушную маску. Слышала где-то, что главное — не показывать страх бешеным собакам и не смотреть в глаза преступникам и разным злодеям.

Только если они захотят до нас докопаться, то обязательно докопаются.

И мама, как нарочно, дверь захлопнула. Пока мы будем стучать, пока нам откроют…

Но тут я увидела, как свирепые парни, чеканя шаг, спокойно сворачивают именно к выходу из подъезда — туда, куда я молила Господа их направить.

Я облегченно выдохнула. Ну конечно, разве таким интересны две замухрышки, курящие в подъезде? Идут себе люди…

И тут среди них показался мужчина среднего роста, в расстегнутой кожанке, с увесистой золотой цепью на груди и с кепкой на голове.

— И чего они тут стоят? — рявкнул он так, что эхо разнеслось по всему коридору. — Терпеть не могу, когда в подъезде кто-то стоит!

С этими словами он направился прямо к нам.

Вся ватага парней, как по команде, двинулась за ним.

Каждый его шаг отстукивал у меня в голове — бум, бум, бум.

И вот этот незнакомый, но очень серьезный человек, стоит прямо перед нами. Я вижу резкие морщины на его худом лице, острый подбородок, прищуренные серые глаза. А за его спиной плотным кольцом встали бугаи с тяжелыми лицами, бритыми головами и накачанными мускулами, выступающими под куртками.

— Кто из вас Надька? — сурово спросил этот главный мужчина с золотой цепью.

Аня молчала, я тоже.

— Кто из вас Надька? — раздельно повторил он.

Я постаралась унять колотящееся, как ненормальное, сердце и сказала как можно спокойнее:

— А вы скажите, что ей передать. Мы передадим.

Мужчина опешил на мгновенье, потом повел головой и сказал:

— Да нет, девчонки, так не пойдет. Это кто-то из вас.

— Я не Надька, — хрипло выдавила Аня, — и она тоже не Надька. Но мы ее знаем и обязательно все передадим. Вы только скажите, что.

— Девчонки, — спокойно сказал он, — а вы знаете, что вам сейчас головы оторвут и в окошко выбросят? И что вы сделаете? Что вы сделаете? Ну, что вы молчите?

— Ничего не сделаем, — прошептала Аня.

— Вот именно! — мужчина потряс указательным пальцем, на котором сверкнул массивный перстень. — Ни вы, ни кто-то другой ничего не сделает. А уж милиция и подавно. Зашли они как-то ко мне. А я вышел к ним в одних трусах и сказал: «И что вы сделаете?». Они потоптались и ушли. Потому что видеть надо, с кем базаришь. И соображать, кто в кепке, а кто без кепки!

Парни за его спиной одобрительно хмыкнули и начали потихоньку переговариваться.

«При чем здесь кепка?» — невпопад промелькнуло у меня в голове.

Мы с Аней стояли, боясь шелохнуться.

Я с тоской подумала, что мне придется поступить честно и сказать, что Надька — это я. Пусть хотя бы ни в чем не повинную Аню отпустят. А там будь что будет. Но смогу ли я это сделать? Что, если попытаться потянуть время?

Как вдруг с лязгом повернулся замок и дверь — та, которая была напротив нашей, — распахнулась. В коридор вышел Охлям в спортивном костюме.

— Юра, здорово! — радостно воскликнул он и протянул руку. — Рад тебя видеть!

— Здорово, Серега! — сверкнул в ответ железными зубами мужчина и пожал руку Охляму. — Ты что же, на базаре вчера был, а ко мне не зашел?

— Да я в курсах, что надо к тебе зайти поздороваться, но торопился очень. А ты что это тут? — кивнул он на нас.

— Да девчонок просвещаю, а то ума нет вообще у них, — жестко откликнулся Юра, — молодежь нынче непонятливая пошла. Но ничего, теперь поймут, что можно делать, а чего нельзя. Выводы сделают. Ладно, пойдем мы, нас серьезные люди ждут. Ты давай, заходи, — махнул он рукой Охляму.

Главный двинулся к выходу, и вся ватага быковатых парней — за ним.

Охлям посмотрел им вслед и обратился ко мне:

— Угостишь сигареткой?

Я рассеянно подняла на него глаза. Похлопала по карманам желтого плаща и вынула картонную синюю пачку. Ну во всех Надиных вещах найдешь эти вонючие сигареты!

— Ф-фух, — облегченно произнесла Аня, — как же хорошо, что все обошлось. Пронесло!

— Да, — я тоже почувствовала, как беда отодвигается все дальше и дальше. Смотрела вслед последнему удаляющемуся «братку» и не могла поверить нашему счастью. — Спасибо тебе, Охлям, — добавила я.

— Да ладно, — парень облокотился о подоконник и закурил, задумчиво посмотрел на меня, — как же ты на свою тетю похожа…

— Не похожа, — покачала я головой, — я больше не пью.

— Да я не это имел в виду. Внешне похожа. Хотя чем-то и на мамку свою, и на отца.

— Так мы ведь одна семья, что ж тут удивительного. Слушай, а почему тебя Охлямом называют? Фамилия такая или прозвище?

— Меня в детстве Охламоном звали, — голубые глаза смотрели на меня печально, однако, постоянная улыбка не сходила с его лица, — а потом стали коротко называть — Охлям. Ну, я такой, непутевый.

— С самого детства непутевый? — заинтересовалась я.

— Да нет, когда… — он вдруг замялся. — В общем, однажды я ключи из окна выбросил и вены перерезал. Родители пришли, вызвали «скорую». Ну, а там все по схеме. Поставили на учет, как сумасшедшего. На работу теперь со справкой никуда не берут.

— Понятно. А кто это был сейчас? Ты его Юрой назвал.

— Юрка Опасный.

— Так я и думала. А его почему Опасным называют?

— По фамилии, Опанасенко.

— Ясно, — честно говоря, ноги у меня так и продолжали трястись, а еще неприятно морозило, — а почему он спрашивал, кто из нас Надька? Что я могла ему сделать?

Охлям взглянул на меня прищуренными глазами:

— Неужели сама не знаешь?

— Нет.

— Ну, ты мать, даешь! — смотрел он с недоумением.

Я тоже смотрела на него во все глаза. Да что я могла сделать такому крутому человеку?

И тут подала голос Аня:

— Я, кажется, догадываюсь, Надька. Анжелка его на тебя натравила. Точно, Анжелка, больше некому.

Я тяжело вздохнула. Если бы еще знать, кто такая эта Анжелка и чем я ей насолила. Хотя не я. Не я, а Надька. Просто именно мне теперь отдуваться за Надькины художества.

— И даже милиция не поможет, — задумчиво сказала я.

— Ну да, — равнодушно брякнула Аня.

— Девчонки, хотите ко мне зайти? — предложил Охлям. — У меня чекушка есть.

— Ой, мы с удовольствием, — обрадовалась Аня.

— Нет, — отклонила я предложение, — нам завтра на работу чуть свет.

— Так по чуть-чуть же, — продолжала гнуть подруга.

Тут вышла моя мама:

— Ты домой собираешься? — строго сказала мне.

— Да иду я, иду.

Я попрощалась с подругой и соседом и пошла домой.

Родители сидели в зале на диване и увлеченно смотрели передачу, которую вел импозантный журналист с усами и в очках. Стол, как обычно, ломился от всевозможных закусок, а на самом почетном месте стояла бутылка с гербом и надписью «Россия».

Я взяла пульт и убавила громкость.

— Ну зачем? — обиженно воскликнул папа. — Дай сюда пульт.

— Юрка Опасный сейчас подошел к нам с Аней и сказал, что головы оторвет и в окошко выбросит.

Я ожидала, что они возмутятся, загалдят что-то вроде «Да как он посмел! А мы-то к нему хорошо относились, а он!». Хотя это было бы смешно.

Родители как по команде отвернулись к телевизору и, казалось, сосредоточенно смотрят в экран. Но по их окаменевшим лицам было понятно, что ничего они там не видят.

Передача закончилась, зазвучала финальная мелодия, по экрану поползли титры. Началась реклама, и мама убрала звук.

С тоской посмотрела на папу:

— Что делать будем?

— А все, ничего мы не сделаем, — он отшвырнул газету, — наградил Бог дочерью! Убирай со стола, я больше ничего не хочу.

Мама расстроенно продолжала смотреть на него:

— Может, все-таки попробовать? Ну неужели нам так и работать на дядю? Всю жизнь яйца с чужой машины продавать? А как же твоя мечта о микроавтобусе? А может, к Кумару обратиться? Ты же с ним в хороших отношениях.

— Да, — папин голос потеплел, — я помню, он пришел как-то с зоны, это году в восьмидесятом было. И вышел в подъезд в белых брюках, белой рубашке, с бутылкой вина. И мы с ним вместе выпили. Тогда же никто его за человека не считал, а я так, по-дружески. И совсем недавно он мне сказал: «Игореха, мои двери для тебя всегда открыты», представляешь?

— Ну, вот и подойди к нему!

— Можно. Только Опасного на рынке все равно не обойдешь, он там главный. А Кумар кто? Просто состоит в бригаде.

Во мне поднималась волна вины и стыда, грозившая затопить все мое сознание без остатка. Ну как я могла подставить таких хороших людей? Впрочем, не я. Не я, а Надька все испортила. А мне теперь отдуваться и искать выход.

Глава 8

Надо ли говорить, что и этой ночью я не могла уснуть? Машинально проводя рукой по гладкой Васькиной шерстке, прокручивала в голове события сегодняшнего дня. И так становилось обидно! До спазма, до слез! Ведь еще днем все было хорошо! Счастливая семья, нормальные родственники. Даже эта тетя Лиза, пусть она и злая, как все замотанные женщины, а все же своя.

А теперь жизнь разделилась на две половины. Там, позади, веселая поездка, мелькающие полосы на дороге, улыбающийся папа за рулем. А сейчас беспросветная ночь и непонятно, как все исправить.

Знать бы еще, что такого натворила эта дурында. Почему ей заинтересовался самый авторитетный человек в округе? За что угрожал? Аня говорит, возможно, что-то напела его сестра. А Охлям так тот, похоже, вообще все знает. И что же, надо было пойти с ним выпить и выведать? Блин, и почему я не додумалась до такой простой вещи?

Ладно, если все же включить свою интуицию. Да даже не интуицию — самую обычную логику. И выстроить всю цепочку. Что я слышала о Наде из слов соседей, если не брать в расчет дурака Бандуревича и его незадачливую жену?

От тети Шуры я слышала, что Надя цеплялась к чужим мужьям. И решила, что связь была с Кумаром. Но судя по виду Кумара, поняла, что нет, ничего такого быть не могло. Потом Охлям рассказал, что Опасный иногда навещает здесь свою сестру. А когда мы стояли с Аней в подъезде, то сначала вышла желтоволосая тетка и с ненавистью на нас взглянула. Да, теперь я уверена — она смотрела с самой настоящей ненавистью.

А потом из той же двери вышел Опасный со своей свитой. И направился к нам. Ну ясно же, как день! Надя спала с мужем сестры этого Опасного! С мужем той самой желтоволосой. Но для чего? Нажить неприятности на свою пятую точку? Впрочем, я же не знаю, как это случилось. Может, просто по пьянке и всего один раз.

Что тут можно сделать? Попробую завтра подойти к этой сестре Опасного с миром. Принесу извинения. Скажу, что очень сожалею, ведь случившееся — всего лишь досадное недоразумение, которое больше никогда не повторится.

От таких мыслей мне стало чуть легче. Васька перестал урчать и, похоже, уснул. «Спи, дурында», — приказала я себе.

Утро началось почти как обычно. Едва мне стоило открыть дверь, как кот шмыгнул к своему жестяному корытцу делать свои дела.

— Какой же хитрый, — покачал головой папа, — втерся к Надьке в доверие.

— Разве это хитрость? — возразила я. — Он всего лишь понял, что надо гадить, где положено, вот и все.

Потом мне не повезло с общественным туалетом — туда выстроилась очередь. Ну конечно, утро понедельника, что тут удивительного.

Пока стояла в очереди в холодном коридоре, придумала решение проблемы с утренним умыванием и прочими процедурами. Даже несколько вариантов. Во-первых, можно попросту вставать раньше всех остальных, часов в пять, к примеру. И тогда тут точно никого не будет. А, во-вторых, можно поставить у себя в комнате тазик и кувшин с водой — прям, как в средневековье. Ага, и рядом положить полотенце и прочие принадлежности.

Во время завтрака я чуть не выронила от страха бутерброд с колбасой. Потому что в окно неожиданно громко постучали.

— Да это Шибзда за тобой зашла, — пояснила мама, перехватив мой встревоженный взгляд.

Я отодвинула короткую кухонную шторку. За стеклом и впрямь стояла Аня и жизнерадостно махала мне рукой. Я махнула ей в ответ, мол, скоро выйду. Надо же, какая хорошая девчонка. Не сдала меня бандитам, хоть и сама оказалась под угрозой. А Надя ее называла таким обидным прозвищем — Шибзда! Ну разве так можно со своими людьми?

Я продела руки через резинку, пришитую к шапке. А то что-то совершенно не улыбается оказаться на морозе без теплого головного убора. Застегнула пуховик.

— Ты что, эти свои ботиночки собралась надеть? — в прихожую вышла мама с белыми дутышами в руках. — Не вздумай! Вот надевай — самое то для снега.

Не сказать, чтобы дутыши вязались с остальным образом, но мне стало так приятно, что обо мне заботится мама!

Надев белые сапоги, я сняла с вешалки Надину сумку. Странная она какая-то — как мешок, затянутый сверху на веревочку.

— Что не так? — подозрительно посмотрела на меня мама. — Ты же сама ее на рынке выбрала. И туда удобно обед для тебя класть.

— А у меня даже обед с собой есть?

— Ну конечно, я уже положила.

В сумке оказалась стеклянная банка с жареной картошкой и сосисками, заботливо завернутая в прозрачный пакет. Банка с пакетом была вложена в старую кроличью шапку — чтобы не остыло до обеденного времени. Понятно, микроволновки сейчас большая редкость. Или их вовсе нет. Во всяком случае, я пока нигде не видела столь привычный человеку двадцать первого века агрегат.

— Спасибо, мама, — чуть не со слезами пробормотала я и вышла из дома.

Вскоре мы с Аней вышли на дорогу, ведущую к остановке. Меня поразило множество людей, шагающих по тротуару. Он весь был запружен, мы просто растворились в бурлящей пестрой хмурой толпе. Ну конечно, в эти времена еще нет такого засилья машин, не каждый катает свою пятую точку в комфортном салоне.

— А ты вчера домой пошла, а мы с Охлямом все же пошли к нему выпить, — со смехом призналась Аня.

— Да ты что? И как?

— Да как, чекушка совсем маленькая, — жалобно проговорила подруга, — но ничего, мне захорошело. Потом говорю Охляму «давай деньги, я к ларькам сбегаю, еще куплю». А у него денег не оказалось. У меня, правда, были. Но я не захотела их тратить. Так что не удалось «догнаться».

— Что ж ты свои не потратила?

Аня широко распахнула глаза и резко остановилась. На нее тут же по инерции налетел какой-то мужик и, обматерив нас, побежал дальше.

— Ты что, Надька? — с недоумением смотрела на меня девушка. — С чего бы я свои тратила? Мне же надо матери хоть какую-то копеечку принести.

Ну да, ну да. А Охляму ничего не надо, кроме как всех поить.

На остановке мы тоже очутились в толпе, еле залезли в подошедший автобус, и несколько остановок толкались там с другим народом. От многих несло перегаром, ведь позади выходные. Почти все невыспавшиеся, злые. Редкие счастливчики, сидящие у окна, дремали с блаженным видом. А кому повезло занять места у прохода, с недовольным видом оглядывались, когда на них напирали стоящие люди.

Рассказать бы это все моим студентам из прошлой жизни, которые, едва достигнув совершеннолетия, сдавали на права и покупали машины в кредит!

Мы с подругой вышли на нужной остановке и прошагали совсем немного, когда она остановилась и сказала:

— Ну давай, до вечера! Я за тобой зайду после пяти.

Аня пошла дальше, а я взглянула на вывеску на торце девятиэтажного дома «Детская библиотека». Выходит, здесь я теперь работаю?

Толкнув дверь, я вошла в помещение и оказалась в длинном узком темном коридоре. В конце этого коридора были две двери. Вверху двери, которая вела налево, висела надпись «Абонемент». Дверь направо украшала другая надпись — «Читальный зал».

Откуда-то из глубины читального зала вышла низкорослая женщина с яркими красно-рыжими волосами и злым взглядом узких глаз.

— Пришла уже?

Так и подмывало ответить: «Нет, на улице стою». Но я коротко кивнула в ответ:

— Да.

— Иди раздевайся, потом скажу, что делать, — деловито указала она куда-то вглубь читального зала.

Позади читального зала, уставленного шкафами с книгами и столами для работы, оказались внутренние помещения. Так называемые служебные — книгохранилище, подобие кухни и даже… туалет с ванной. Ну, хоть с работой повезло!

Пока я снимала пуховик возле вешалки в книгохранилище, туда вошла эта красно-рыжая женщина и, наоборот, начала одеваться.

— Знаешь, я не буду терять времени. Сейчас быстро тебе все объясню и поеду по делам. В общем, постарайся сегодня приписать как можно больше, поняла? Пятьдесят выдач как минимум. И новые формуляры заведи, типа, новые читатели. А я попробую обратиться к серьезным людям. Представляешь, вчера случайно узнала, что нас хотят сократить.

— Кого нас? Нас обеих?

— Нет, всю библиотеку убрать. Якобы у нас читателей мало и все такое. На это помещение положила глаз сама Марья Денисовна, оказывается. Хочет из него квартиру для себя сделать. Ну так же, как из нашего второго помещения сделали квартиру для другой начальницы. Раньше от государства квартиры давали, а сейчас кто даст? Вот они и удумали.

— А что, квартира легко получится, если все книги и мебель вынести.

— Конечно, мы же в жилом доме находимся. Так вот, приписывай больше обычного, поняла? Тогда мы им предъявим, что читателей офигеть как много, и мы офигеть как нужны в этом районе.

Женщина ускакала, а я осталась одна в громадном помещении. Интересно, какую квартиру можно из него сделать? Абонемент состоит из двух просторных комнат и лоджии. Читальный зал — тоже две большие комнаты с лоджией и хозяйственный отсек — кухня и санузел. Получается шикарная четырехкомнатная квартира. Губа не дура эта Марья Денисовна!

Понятно, что библиотеку закроют. Не сейчас, так чуть позже. Через каких-нибудь десять лет компьютеры с интернетом будут в каждой семье. И все эти энциклопедии, да и художка станут неактуальны. Любую информацию можно будет найти, любую книгу скачать.

И все же почему-то защемило сердце. Особенно когда я увидела старый стенд в книгохранилище. «Библиотека — это аптека для души. Будь хорошим аптекарем!» — гласила надпись, выведенная плакатным пером, наверху. А внизу старые черно-белые фотографии с читателями и библиотекарями.

Да, напрасно эта красно-рыжая пытается спасти свое рабочее место. Все течет, все меняется, ничего вечного нет. И зря тот же дядя Сережа думает, что его завод будет стоять всегда.

Я уселась за рабочим столом на абонементе и стала разбираться, как же делать эти приписки, о которых меня попросили. Разумеется, ничего сложного не оказалось. Просмотрев всего несколько читательских формуляров, я поняла принцип работы сотрудников. Каждый день они вытаскивают пачку формуляров и вписывают туда либо годовую подписку журналов, либо несколько книжек, и сразу зачеркивают.

К примеру, были такие записи: «Журнал „Костер“ за тысяча девятьсот девяносто третий год, номера с первого по двенадцатый. А это уже считается двенадцать выдач за раз. Само собой, запись тут же зачеркивается, чтобы эти журналы не повисли долгом на читателе.

Пятьдесят выдач я приписала буквально за час времени.

Хорошо, но рыже-красная сказала, надо еще завести новые формуляры, якобы, новые читатели к нам записались. Взять телефонный справочник с реальными фамилиями? Или просто придумать? Хм, вопрос. Возьмешь реальные фамилии, и это будет подделка документов. А придуманные… Впрочем, все это занятие и есть подделка документов, даже простая вписка журналов.

Но за это же не посадят, правильно? На худой конец можно сказать, что я ошиблась и журналы брал другой читатель? «Ха-ха-ха» три раза. Что в лоб, что по лбу. Ладно, раз уж мне за такое плевое занятие, которое даже работой назвать язык не повернется, платят деньги, так и быть.

За весь день пришли двое малолетних читателей и взяли по две книжки. В формуляре у одного и второго значилось, что мама домохозяйка, а папа охранник на автостоянке. Интересно, в это время охранники стоянок так круто зарабатывают, что их жены в состоянии не работать? Или «домохозяйка» означает что-то другое? К примеру, женщина трудится неофициально в каком-нибудь ларьке?

Пару раз звонила та самая женщина, встретившая меня тут с утра. Спрашивала одно и то же:

— Все в порядке? Мне надо прийти?

Из чего я сделала вывод, что она не сидит здесь весь день, а является только по какой-нибудь надобности. Я уже поняла, что она заведующая библиотекой и беззастенчиво пользуется служебным положением, чтобы не терять здесь драгоценное время. А Надежда, то есть я, рядовой библиотекарь, на совести которого приписки.

Все бы хорошо, но даже ключа от библиотеки у меня не было. По-видимому, эта женщина с утра приходит открывать помещение, а вечером придет его закрыть.

Покончив с приписками и проводив второго и последнего читателя, я прошлась по комнатам и вдруг почувствовала панический страх. Ведь я здесь как в мышеловке. Одна. Никого нет. Ни читателей, ни коллег. На всех окнах решетки. Зайдут какие-нибудь хулиганы или наркоманы с улицы, да даже бомжи обыкновенные. И что я сделаю? Ведь я даже из окна не смогу выпрыгнуть. Никакого запасного выхода нет. Никакой тревожной кнопки. Телефон? А кто мне даст позвонить в милицию, если это и правда будут хулиганы или грабители?

На всякий случай надо придумать стратегию. Например, сказать, что мне надо вынести мусор, и под этим предлогом выйти. И позвонить в милицию вон из той телефонной будки, которая виднеется через окно. Ага, выйти на мороз раздетой. Очень мудрое решение.

Пока я думала, время подошло к пяти вечера, и явилась та самая женщина с ярко-рыжими волосами.

— Я могу идти домой? — уточнила я.

— Да, иди, — ответила она грустным голосом, — сколько было читателей?

— Двое, — под ее злым взглядом я почему-то почувствовала себя виноватой.

— Ладно, иди. Завтра поеду в центральную за зарплатой, после обеда привезу.

Зарплата — это хорошо. И поскольку я решила откладывать на покупку квартиры, надо наконец узнать, сколько они стоят, и как лучше хранить деньги. Может, доллары покупать?

Я еще хотела расспросить женщину о нюансах работы, но тут из коридора раздался скрип входной двери, и ввалилась Аня.

— Надька, ну ты идешь? Ой, здравствуйте, Светлана Ивановна.

Порадовавшись, что теперь хоть буду знать, как зовут начальницу, я быстро оделась, и мы с Аней пошли на остановку.

— Ты представляешь? — я рассказала подруге о готовящемся сокращении библиотеки.

— И-и, Надька, и ты удивляешься? — протянула Аня. — Сейчас везде сокращения. У нас полгода уже говорят, что будут сокращать сотрудников. И, конечно, я первый кандидат на сокращение.

— Почему ты?

— Ну, я самая молодая, позже всех пришла.

— И что? В первую очередь сокращают пенсионеров, у них же пенсия есть.

— С чего ты это взяла? — присвистнула Аня. — У пенсионеров большой опыт, они незаменимые. Так что никуда не денешься!

Как же мне неприятна была эта фраза «никуда не денешься»! До зубовного скрипа. От этих слов веяло такой беспросветностью!

— Если так думать, то зачем вообще работать? — не сдержала я злость.

— Ну, такие, как мы с тобой, только набираются опыта.

Выражение «как мы с тобой» мне тоже жутко не понравилось. Что за рассуждения у молодой девушки?

— Не знаю, как ты, а у меня есть библиотечное образование, и я не собираюсь считать себя первым кандидатом на сокращение, — заметила я.

Мы как раз вышли из автобуса и проходили мимо высокого белого здания с надписью «Универсам», вдоль стены которого красовалась яркая вереница киосков из железа и стекла.

— Пойдем к ларькам? — кивнула Аня в их сторону.

— У меня пока денег нет, — ответила я, — а ты, если хочешь, иди.

— Ну, зря, зря, — покачала головой подруга, — дома захочется «Твикса» или «Баунти», придется одеваться и бежать. А так бы по пути все купили. Ладно, давай посидим у тебя во дворе на лавочке, покурим.

Но зайдя в наш двор, мы, как по команде, остолбенели.

Там футбольной стенкой стояли несколько весьма колоритных баб. При виде нас они встрепенулись и принялись буравить меня ненавидящими взглядами. У той, что стояла в центре, из-под норковой шапки-формовки выбивались желтые, как пакля, волосы — в ней я безошибочно узнала сестру Опасного. Вторая — сухопарая старуха в черной душегрейке и пуховом платке. А третья — невзрачная молодуха с коляской.

На лавочке, вполоборота к нам, сидел какой-то парень в черном пальто с высоко поднятым воротником.

Из-за бабской стены вдруг выскочила шустрая симпатичная девчонка лет семи-восьми и подбежала ко мне:

— Тетя Надя, а ты с работы?

Она обняла меня своими маленькими ручонками и посмотрела снизу вверх. Но я не успела обнять ее в ответ.

— Сашка, марш домой, я сказала! — крикнула ей желтоволосая.

Девочка поменялась в лице, но послушалась. И, то и дело испуганно оглядываясь, побежала к подъездной двери.

А сухопарая старуха с безумно горящими глазами уставилась на меня и сурово произнесла:

— Иди-иди, сейчас с тобой разбираться будут!

Глава 9

Мы с Аней переглянулись.

— Может, уйдем отсюда? — проговорила я одними губами.

— Куда? — с тоской и тоже негромко возразила подруга. — Ну не сейчас, так потом этот разговор состоится. Или ты собираешься сбежать и прятаться где-нибудь в лесу? В палатке? В землянке? Давай лучше объясним, что все не так, как они думают, да и все. Скажем, что ты ни в чем не виновата и ничего такого не хотела. И вообще, посмотри на них, это всего лишь тетки и вроде не вооруженные, чтобы от них прятаться.

А и правда! Сама же этой ночью думала подойти к сестре Опасного и извиниться. Может, и впрямь воспользоваться возможностью? Тем более, что от всей этой заварухи зависит благополучие родителей и нашей семьи.

— Иди-иди, — погрозила мне пальцем злобная старуха, — отвечай за свое… — тут она произнесла обидное слово.

Несмотря на холод, я почувствовала, как лицо мое загорелось. И все же мы с Аней подошли поближе.

— Если не возражаете, мы поговорим с Анжелой без вашего участия? — я смотрела бабке прямо в глаза, всем видом показывая, что ничуть ее не испугалась.

Она сжала губы, потом злобно прокаркала:

— В чужую семью влезла, дрянь такая! Я сама все видела! Не отпирайся! И подружки мне сколько раз про это говорили…

Тут мужчина в черном пальто, сидевший боком на лавочке, медленно повернулся к нам. Я взглянула на него и обомлела. Хорош, ничего не скажешь! Натуральный блондин, волосы прилизаны назад. Серо-голубые глаза смотрели с невыразимой печалью, смешанной с усталостью. Нос — то ли римский, то ли греческий, — точно не знаю, как такой называется. В общем, прекрасный. Пухлые губы, красиво очерченная челюсть. И во всем облике сквозит что-то таинственно-привлекательное.

Очень хорош, но даже ради такого я никогда не стала бы лезть в чужую семью.

— Ой, что делается! Люди добрые, что делается! — вдруг истошно заорала старушенция в душегрейке, и непонятно было, к кому она обращается, к каким людям. — Порнография средь бела дня, это же надо! Анжелка, ты глянь, как они смотрят друг на друга! Как будто прямо сейчас совокупляться начнут! Бес-совестные! Ой, бессовестные!

Краем глаза я заметила, что у окон уже собираются любопытствующие соседи. Некоторые даже форточки открывали, чтобы получше расслышать занятную свару.

— Ты соображаешь, с кем связываешься? — подхватила визгливый марафон девка с коляской. — Ты знаешь, чья она сестра? Да тебя сегодня же выселят отсюда! И поговорят с тобой в другом месте!

— Что, даже отсюда выселят? — недоверчиво оглядела я неказистый дом.

— Она еще издевается! — задохнулась от возмущения бабка в душегрейке и пуховом платке. И даже затопала ногами в вязаных колготках, выглядывавших из-под серого платья. Ну как же, кто-то посмел унизить ее халупу! — Да ты хоть знаешь, какие тут люди живут? Все порядочные!

— Да-да, — пробормотала я, вспомнив колоритное семейство Бандуревичей.

— Гнать ее надо поганой метлой из города, — поддакнула между тем та, что с коляской.

Я вздохнула и сказала строгим учительским голосом:

— Так, замолчите обе, пожалуйста. Я бы хотела выслушать претензии Анжелы.

Желтоволосая посмотрела на меня так, словно увидела в первый раз. Она явно не ожидала такого тона от Нади. Но послушно начала говорить:

— Я знаю, что ты спишь с моим мужем. И не только спишь, но еще и гуляешь с ним внаглую по окрестностям. В обнимку! Сидишь у него на коленях. А еще вы целуетесь у всех на глазах. Не раз слышала про это от людей. И все эти рассказы меня жутко утомили.

Боже, меня морозит оттого, что на улице холодно или от ужаса? Как, ну как Надежда себе такое позволяла?

— Такого не было, — спокойно сказала я, взяв себя в руки, — во всяком случае, для меня не было. Я лично не помню, чтобы ходила с ним в обнимку.

Глаза Анжелки увеличились и засверкали, как новые пятикопеечные монеты.

— Да как, люди же говорят! И я им, между прочим, верю!

— Да она не помнит потому, что пьяная была! — ткнула пальцем в мою сторону старуха в душегрейке.

— Да ладно вам! — вступила в разговор Аня. — Если кто и виноват перед Анжелкой, то не Надька! Она же добродушная, как…

— А ты вообще забудь сюда дорогу, поняла? — заорала на нее молодая мамаша. — Живешь в другом доме, вот и гуляй там!

— Правильно, нечего тут пришлым делать, — поддержала ее старуха, — своим места мало!

Тут заорал ребенок, и молодуха принялась раскачивать коляску, старательно при этом напевая бессвязную песенку.

— Да я сейчас пойду и повешусь! — отчаянно вскрикнул незадачливый муж и подскочил с лавки. — Почему мне не верят? Мне не верят, Надьке не верят! Никому не верят! А всяким пенсионеркам верят!

— Ну-ка сядь, — пришпилила его взглядом Анжелка, — тебе слова вообще-то не давали.

Мужчина послушно сел, а я посмотрела ей в глаза самым что ни на есть честным и праведным взглядом.

— Анжела, я с полной ответственностью заявляю, что никакой связи между вашим мужем и мной нет! И быть не могло! И пусть все это слышат! — я повысила голос специально для соседей у форточек. — Если его с кем-то и видели, то явно не со мной! И еще эти сплетники пусть почитают уголовный кодекс и узнают, что есть вообще-то статья за клевету! От трех до пяти лет, между прочим! Кто желает ответить за свои слова, милости прошу в суд! И я настаиваю, что нам надо поговорить с Анжелой без свидетелей!

— Что ты сказала? — продолжала наседать бабка. — Судом пугать вздумала, паршивка?

Но желтоволосая женщина, не отрывая от меня взгляда, вдруг сделала останавливающий жест рукой:

— Помолчите, тетя Клава. Я согласна поговорить втроем. Пойдемте.

Мы с мужчиной послушно протопали в подъезд вслед за Анжелкой. Там она расположилась у того самого подоконника, расстегнула свою темно-коричневую норковую шубу и чиркнула спичкой, закуривая. Ах, так она сама же здесь и курит, оказывается! Женщина прищурилась от сигаретного дыма и выжидательно взглянула на меня:

— Говори.

— Анжела, — начала я, прижимая руку к груди и глядя на нее кристально честными глазами, — прости меня, если я тебя ненароком чем-то обидела. Клянусь, я не помню, чтобы гуляла с твоим мужем. Не знаю, врать не буду, может, и было такое по пьянке. Потому и не помню. Но зачем выяснять это на глазах у всего дома? Представь, если бы я взяла сейчас и призналась, мол, да, было такое. Представь такую ситуацию. Весь дом слышал, все слышали. Что тебе останется делать? Идти и разводиться? Чтобы люди пальцами не показывали и не смеялись? А у вас семья, дочка такая замечательная. Поверь, не нужен мне твой муж, какой бы он ни был. Для меня чужая семья неприкосновенна.

Поначалу в глазах Анжелки еще виднелись жалкие остатки недоверия. Но я уже видела, чем ее можно пронять.

— Кого ты слушаешь? — продолжала я. — Одна сумасшедшая старуха, которой скандала хочется. Потому что своей личной жизни давно нет. А другая мамаша в декрете, которой заняться нечем. Для них это цирк, а для тебя и меня нервотрепка! Да-да, нервотрепка и неприятная ситуация! Так не давай им возможность над нами поглумиться! А я со своей стороны обещаю, что не будет больше повода сказать такое про меня и твоего мужа.

Взгляд Анжелки менялся буквально на глазах. Пока я говорила, в нем все больше и больше загоралось доверия. Под конец моей речи она смотрела так, будто узрела очевидное. Даже брови приподняла.

— А ведь и правда, — пробормотала она, — что ж я такая дура-то? Чуть было на всеобщий позор себя не выставила. Еще немного, и все, весь двор бы начал смеяться и пальцами показывать. Ох, уж эти сплетницы!

— Вот-вот, — кивнула я.

— Ты, главное, не давай больше пищи для сплетен. Чтобы я потом эти помои не выслушивала.

— Нет-нет, ну что ты!

— Слушай, Надька, давай забудем все, что наговорили друг другу, а? Мир?

И она протянула мне руку, которую я с облегчением пожала.

Неожиданно я почувствовала на себе тяжелый взгляд. Невольно посмотрела на Анжелкиного мужа. Показалось мне или нет? Вроде как на его лице читалась непонятная досада. Вроде как не такого исхода он хотел. Или на что-то другое злится? Колючие глаза, нахмуренные брови. Очень странно.

Но, заметив мой взгляд, он вдруг приветливо улыбнулся, давая понять, что очень рад, что мы все помирились.

Анжелка тоже на него покосилась:

— Иди домой, а? У нас тут свои разговоры.

Мужчина молча оторвался от подоконника и устремился к своей двери, а Анжелка крикнула ему вдогонку:

— И проверь, чтобы Сашка уроки сделала! И мусор вынеси!

В коридор осторожно заглянула Аня:

— Вы поговорили уже? Можно заходить?

— Заходи, — махнула ей Анжелка.

— Слушай, а это ты брата на нас натравила? — Аня тоже пристроилась у подоконника с сигаретой. — Он так тут на нас вчера наехал!

— Я, — немного смущенно призналась Анжелка, — кто же знал…

— А ты не могла бы ему сказать, что мы помирились? — просительно обратилась я к ней. — Понимаешь, ведь мои родители могут пострадать. Вдруг Юра и на них наедет? Я так переживаю.

— Да поговорю, поговорю, — пообещала женщина, — мамка у тебя такая классная! Да и отец тоже. Нехорошо, если они попадут в неприятности. Сегодня же вечером позвоню брату, скажу, что произошло недоразумение. Скажу, что это соседи ввели меня в заблуждение.

Я злорадно представила, как Опасный наедет на соседей за сплетни. Но вслух сказала другое:

— Да, мои родители замечательные люди, — пробормотала я, — буду очень тебе благодарна, если Юра тоже это поймет.

— Да поймет, — уверенно сказала Аня, пыхнув табачным дымом, — он же нормальный человек.

Анжелка вздохнула:

— Понимаете, мы с Костей давно уже живем, как соседи, — вдруг поделилась она, — честно говоря, он мне и даром не нужен. Я бы давно уже на развод подала. Но вот дочка, она так его любит.

— Понимаю, — кивнула я сочувственно, — ради нее стоит идти на все.

— Да многие так живут, и ничего, — поддержала Аня, — не разводиться же.

— Девчонки, а вы не знаете, как вызвать выкидыш? — вдруг спросила Анжелка. — Хочу от ребенка избавиться, а срок уже большой, врачи не берут на аборт.

Меня как ледяной водой окатили. Я пораженно на нее уставилась. Только что говорила, что живет с мужем как с соседом, и вот на тебе!

— Я не знаю даже, — пробормотала я, — а почему ты ребенка не хочешь? У тебя же муж есть. И я уверена, что он тебя любит.

— Да если бы он зарабатывал нормально, а то так — то работает, то не работает.

— Ой, ну я слышала, траву надо специальную пить для выкидыша, — сказала Аня, — но ее ж летом собирают. А сейчас…

— А я слышала, мылом как-то делают, — перебила ее Анжелка, — но вот как?

— Я не знаю, — пожала я плечами. Нашла она, конечно, у кого такое спрашивать — у совсем молодых девчонок! — Но не советую тебе что-то предпринимать. Пусть у Сашки будет братик или сестренка, что в этом такого?

— Да в том-то и дело, что не надо… нельзя… — запуталась Анжелка и смяла окурок в жестяной банке. — Ладно, девчонки, пойду я. Увидимся.

— Ага, — ответила Аня, — пока.

Оставшись вдвоем, мы поделились впечатлениями от сегодняшнего дня. А потом я услышала отчаянный скулеж Ланки из-за нашей двери.

— Ой, мне же с собакой погулять надо! — воскликнула я и побежала открывать дверь.

Ланка выбежала в коридор, виляя пышным хвостом, и мы пошли на улицу.

— Надька, так что, пойдем к ларькам? — не отставала от нас Аня.

— Не могу, денег нет, — ответила я.

И нисколько не соврала, денег у меня действительно не было. Зарплата только завтра ожидалась, но и ее мне вовсе не хотелось спускать на сомнительные ларьки.

А вообще Аня уже во второй раз показала себя преданной и верной подругой. Надо же, не побоялась за меня вступиться, не убежала домой. Я дала себе слово никогда не называть ее тем обидным прозвищем.

Поздно вечером, когда родители вернулись с работы, я с воодушевлением пересказала им все, что сегодня произошло. Опустила лишь детали скандала во дворе, а про Анжелкино обещание рассказала полностью.

— Так что она сегодня же позвонит брату!

— Хорошо, если так, — папа с довольным видом оглядывал накрытый стол, особенно бутылку «Смирновской».

— А ты завтра спроси у нее, как там разговор прошел, — попросила мама и вдруг, охнув, схватила пульт от телевизора, — «Санта-Барбара» началась, а мы сидим!

С экрана полились жизнеутверждающие нотки заставки знаменитого сериала.

Но такая оптимистическая мелодия очень уж отличалась от происходящего на экране. Там творился какой-то кошмар — суд рассматривал дело об изнасиловании. Парня по имени Тэд обвиняли в преступлении против молоденькой девушки. Судебные прения, расстроенная семья проигравшего. Но надо признаться, сериал затягивал. Недаром люди ждут новые серии.

Я не стала расспрашивать родителей о ценах на квартиры, чтобы не мешать смотреть сериал. Поэтому потихоньку взяла газету с программой и стала просматривать раздел с объявлениями.

Объявлений о продаже квартир оказалось очень уж мало, всего три штуки. Две однокомнатные и одна двухкомнатная. Ну понятно, в эти годы рынок недвижимости не очень развит. Приватизация совсем недавно прошла. А насчет стоимости значилась странная фраза «цена договорная». И как это понимать? С потолка цену скажут? Или она такая космическая, что лучше людей не пугать? Или пытаются скрыть доход от налоговой?

Ладно, не буду пока об этом думать, все равно ничего не узнаю, пока не позвоню. А позвоню я лучше завтра с работы, чтобы никто не мешал. И я аккуратно отрезала эти объявления и спрятала в карман пуховика.

После ужина и сериала папа уснул на диване, а мы с мамой пошли в общественный туалет мыть кастрюли и сковородки.

— Знаешь, мне завтра зарплату выдадут, — я с сожалением смотрела на ее руки, красные от ледяной воды, — и я собираюсь откладывать на квартиру.

— Откладывать? — рассмеялась она. — А то, что через день это будут уже другие деньги, ты об этом не думала?

— Как другие деньги? — не поняла я.

— Да сама же знаешь. Сегодня ты на свои сто восемьдесят тысяч можешь купить сто восемьдесят пачек сигарет. А завтра всего сто. Послезавтра пятьдесят. Цены-то каждый день растут. Поэтому мы с папой и стараемся тратить сразу

— Гиперинфляция, — догадалась я. — А доллары? Они тоже в цене растут?

— Ну да, каждый месяц цена меняется, и прилично.

— Тогда я завтра же куплю доллары на всю зарплату.

Мама расхохоталась, запрокинув голову:

— Ну-ну, и на сколько тебе хватит? На сто долларов?

— Пусть на сто, — невозмутимо ответила я, — однако, начало будет положено. И вы покупайте доллары. Вот сколько вы зарабатываете?

— Каждый месяц по-разному, — пожала она плечами, — за прошлый месяц получилось миллион шестьсот пятьдесят.

— Оу, — вырвалось у меня, — это же сколько? Долларов семьсот где-то?

— Да? А на что мы будем в Каменск ездить? А на китайский рынок? Сама же захочешь новой одежды к весне набрать, новые…

— Не захочу, — решительно помотала я головой, — нам в первую очередь нужна квартира, хоть какая.

— Но наш дом аварийный, — напомнила мама, — мы же все стоим на очереди. Когда-нибудь дадут квартиры от государства.

— А если лет через двадцать? Я не хочу столько ждать.

— Ну, а откладывать тоже опасно. Пока будешь откладывать, опять цены взлетят, и ага.

— Но не пытаться что-то делать тоже нельзя. Я всегда своим, — я чуть не ляпнула «своим студентам», — своим знакомым говорю. Если ты пытаешься, то у тебя два варианта — получится или нет. А если не пытаться, то вариант всего лишь один.

Мама вытерла руки о фартук и взглянула на меня с уважением:

— А ты другая какая-то стала. То говорила, надо в свою внешность вкладывать, чтобы жениха найти с квартирой…

— И что, нашла? — рассмеялась я, складывая вымытую посуду в эмалированный таз. — До чего же смешно надеяться на чудо! А если в квартире жениха будет жить его мама, две старшие сестры с детьми и так далее? Или он живет с родителями и братом? Глупости. Свое надо иметь. Тогда и женихи порядочные найдутся.

— Эх, раньше проще было, — вздохнула мама, шлепая за мной по темному коридору, — служебные квартиры давали, от предприятий. А сейчас…

— Сейчас тоже есть возможности, — я открыла дверь в нашу квартиру, — если не сидеть сложа руки, в любые времена можно устроиться.

Глава 10

Пересчитав зарплату, я попросила заведующую:

— Можно я сбегаю через дорогу в магазин?

— Конечно, сбегай, — милостиво кивнула она, — а я потом поеду по делам. Кстати, в бытовой отдел привезли новую помаду.

Я не стала распространяться, зачем мне надо в магазин. Не ее это дело.

В обменнике мне выдали сто двенадцать долларов. Предусмотрительно спрятав их во внутренний карман пиджака и застегнув пуховик, я поспешила обратно на работу.

Новая надежда на успех окрыляла. Да, пусть пока у меня в руках только каких-то сто двенадцать долларов — ничего, начало положено.

На пороге абонемента меня встретила приторно улыбающаяся тетка с большим круглым значком на груди «Хочешь похудеть? Спроси меня, как!».

— Познакомься, Надежда, — широким жестом указала на нее Светлана Ивановна, — это моя хорошая знакомая Инна! Она распространяет такое замечательное средство, как «Хербалайф». У нас уже на этих коктейлях половина знакомых похудели.

«До чего же мерзкая у нас заведующая, — подумала я, — не успела выдать зарплату, как тут же зазвала сюда знакомых шаромыжниц».

— Мне худеть не надо, — я тоже навесила на себя приветливую улыбку, — я и так стройная.

— Но ты говорила, твоя мама… — опешила заведующая.

— А вы меня меньше слушайте, я вам наговорю!

— А узнать не хотите? — удивленно приподняла брови Инна. — Об этом продукте? Я дистрибьютор американской фирмы «Хербалайф», и у нас потрясающие наборы не только для похудения, но и для общего оздоровления организма. Ведь состав коктейля питает каждую клеточку! И на клеточном уровне очищает и питает все наши органы. Я и сама их принимаю, и знаете, самочувствие заметно улучшилось!

— Рада за вас, — резковато ответила я, — но ни меня, ни моих знакомых это не интересует. Извините, но мне надо снять верхнюю одежду. Я сюда работать пришла, а не слушать о продукте.

Инна растерянно оглянулась на Светлану Ивановну.

А та застыла посреди абонемента. Она явно не ожидала от меня такой несговорчивости. Наверняка дурында Надежда ей разболтала, что родители на базаре хорошо зарабатывают и не знают, куда бы им еще деньги потратить.

— Ах, да! — не отставала Инна. — Вы можете не принимать эти средства, а просто нанимать на работу других распространителей. Наверняка многие ваши знакомые согласятся. Они будут ходить по улице со значком и продавать людям коктейли, а вы получать свой процентик. Как вам такое? — зазывно улыбнулась она.

Я посмотрела на нее, как на дуру:

— Сочувствую вашим знакомым и дистрибьюторам. Но ни я, ни мои знакомые не будем продавать людям неизвестно что. Всего хорошего!

Я повернулась и пошла во внутреннее помещение снимать пуховик, слыша за спиной возмущенные выкрики. А когда вернулась в коридор, никакой Инны там не было, а заведующая раздраженно сказала:

— Я по делам.

— Хорошо, — кивнула я.

Да плевать мне на нее! Я опять долго думала минувшей ночью перед тем, как уснуть, и пришла вот к чему.

Нет смысла сидеть в детской библиотеке, которую вот-вот сократят потому, что туда никто не ходит! Никакой перспективы, никаких плюшек, кроме разве приличного умывальника, тут нет. Может, кому-то и понравилось бы весь день сидеть и ничего не делать. Но я-то девушка молодая и хочу чего-то достичь в этой жизни, раз уж здесь оказалась.

Думаю, надо переходить в библиотеку какого-нибудь ВУЗа. А что, специальность и опыт работы вполне позволяют. А иначе высшее образование не заполучить. Поступить на бюджет с Надиными «тройками» точно не получится. А если я буду сотрудником учебного заведения, то возможности обязательно будут. А там, с высшим образованием, недалеко и до любимой преподавательской деятельности.

Эти радужные надежды подняли мне настроение и согрели на весь день.

Первым делом я старательно приписала в формуляры пятьдесят выдач, а потом, удобно расположившись, принялась за увлекательную книжку. Да-да, детская и подростковая литература тоже бывает весьма увлекательной.

За этот день пришла одна лишь мама третьеклассницы и попросила книжки для школьного чтения — Заходер, Барто и другие.

После обеда я вспомнила про газетные вырезки. Достала их из сумки и, вооружившись ручкой, чтобы записывать информацию, набрала первый номер. Однако никто не ответил. По второму номеру тоже не откликнулись. Зато ответил номер, указанный в третьем объявлении.

Жесткий мужской голос рявкнул:

— Меня интересует только обмен на машину!

— Простите, на какую именно машину? — слегка опешив, уточнила я. Вот же времена! Машину, кусок железа, можно обменять на квартиру!

— Смотреть надо, — снисходительно процедил голос, — а что у вас за машина?

— Микроавтобус, — ляпнула я непонятно зачем.

— Пойдет. Но у меня квартира не подарок. Первый этаж в отдаленном районе. Балкона нет. Двухкомнатная.

Ух ты, еще и двухкомнатная! Но без балкона и на первом этаже — а чем она лучше нашей халупы? Только тем, что дом поновее? И болотная жижа не будет под ногами хлюпать с наступлением лета?

— Ладно, я перезвоню, — сдавленным от смущения голосом произнесла я.

— Ага, только думайте быстрее, у меня предложений полно.

Я снова попыталась позвонить по двум другим объявлениям, но трубку так никто и не брал.

Незаметно подобралось и схватило за горло уныние. Может, зря я загорелась идеей с квартирой? Выбора толком никакого.

Тогда я взяла телефонный справочник и принялась выписывать на отдельный листок телефоны городских ВУЗов. Не всех, конечно. К примеру, медицинский меня нисколько не интересует. Военный тоже.

Незаметно подошло время окончания рабочего дня. Все, как обычно. За мной зашла Аня, а заведующая пришла закрывать библиотеку.

На этот раз Аня всю дорогу жаловалась на теток из своего отдела. Как они ее всячески притесняют, критикуют и вообще мечтают сократить или уволить.

— А что за отдел, — решила я узнать, — где ты работаешь хоть?

Подруга резко остановилась, и все произошло совершенно неожиданно, как в прошлый раз. Какой-то мужик на нее налетел, вместо извинений обматерил и побежал дальше своей дорогой.

— Ты чего остановилась? — спросила я.

— Так я же сто раз тебе рассказывала, где работаю! — подруга опять пошла рядом со мной.

— А я сто раз тебе говорила, что у меня память немножко потерялась после пьянок!

— В милиции я работаю!

— Как в милиции? — тут я сама чуть было резко не остановилась. Но помня опыт Ани, вовремя сориентировалась и пошла дальше. — Кем?

— Да никем, простым делопроизводителем, Надька. С копеечной зарплатой. Таким, как мы…

— Ладно, хватит ныть, — оборвала я ее, — ты еще скажи свою любимую фразу «никуда не денешься».

Но Аня ничего такого не сказала потому, что впереди опять замаячили те самые ларьки, которые ее нещадно манили.

— Надька! — воскликнула вдруг Аня. — А ты случаем зарплату не получила, а? Получила? — кровожадно уставилась она на меня.

Да, все же странные люди существа. То эта Аня готова под танки броситься, чтобы меня защитить. А то желает затащить к ларькам, чтобы как следует обобрать.

— Получила и все потратила на «Хербалайф», — сказала я первое, что пришло на ум.

— Да ты что, ненормальная? — Аня хотела опять резко остановиться, рискуя с кем-нибудь столкнуться. Но я ее вовремя схватила за рукав, увлекая дальше по дороге.

— А что такого? Буду дарить друзьям на праздники, — с невинным видом оправдывалась я, — эти коктейли в таких красивых баночках, м-м!

— Точно дурында, — в сердцах бросила Аня, — я сама пойду к ларькам, а ты как хочешь! Хоть пивка себе возьму!

Придя домой, я первым делом отправилась на прогулку с Ланкой. Вскоре во двор вышли другие люди со своими собаками. В том числе и Охлям со своей Льдинкой.

— Что-то ты на себя не похожа, соседка, — заметил он со своей всегдашней улыбкой, — который день не вижу у тебя в руках ни сигареты, ни бутылки с пивом. Что происходит?

— А смысл в искусственных стимуляторах?

— В чем? — закашлялся он.

— Ну все эти излишества — это же способ искусственно поднять себе настроение, — объяснила я, — а я другого хочу для счастья.

Не знаю, поймет ли он, что я хочу для себя высшего образования и нормальную квартиру. Поэтому говорить о своих планах не стану.

Парень долго вопросительно на меня смотрел и, не дождавшись других объяснений, заговорил о своих приключениях:

— Ходил сегодня к Универсаму, с Опасным виделся, с пацанами. Семен прошел со мной по рядам, выбрали мне новую одежду. Как тебе, кстати?

— Да ты всегда хорошо одет, — похвалила я его новую зимнюю дубленку, — и как тебе это удается, если не работаешь?

— Я ж тебе говорю, — весело следя за бегающими собаками, сказал Охлям, — мы с Семеном по рядам прошли. Понимаешь, бригада Опасного контролирует рынок, и, само собой, продавцы им отстегивают. Или деньгами, или вещами. Чтобы работать давали. Так что никто не в обиде.

— Интересно система построена.

— Так это же правильно! Если продавец со своим товаром встанет у остановки где-нибудь, на него тут же всякая шелупонь наедет и тоже денег потребует. Раньше им и на рынке тяжело было из-за этих рэкетиров работать. А теперь все цивильно.

Может, и правильно это все. Только при чем здесь Охлям? Как я поняла, он не входит ни в число продавцов, ни в состав бригады Опасного. Ему-то за что такие плюшки?

Впрочем, не мое это дело. После прогулки я поужинала, накормила животных и попробовала еще раз позвонить по объявлениям.

— Четыре с половиной миллиона, — ответил деловой женский голос, — но это без торга, у меня квартира хорошая, недалеко от центра, на третьем этаже, с балконом и телефоном. Я бы не продавала, но деньги очень нужны.

— Однокомнатная? — уточнила я. — Сколько метров?

— Почти тридцать два.

— Спасибо, я с родителями посоветуюсь и перезвоню.

— Хорошо, только долго не думайте, у меня полно покупателей.

Понятно, что полно. Кстати, этот вариант меня устроил бы даже больше, чем двухкомнатная на первом этаже. Уж как-нибудь мы бы с родителями размесились. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Мне диванчик можно на кухне поставить. На первое время сойдет, а там, глядишь, еще одну квартиру купим и будем жить отдельно. Я девушка взрослая, незачем нам всем колхозом ютиться.

Неожиданно в дверь постучали. Ланка и Васька спланировали с кресел, на которых спали, и побежали к дверям. Я взглянула на часы — восемь вечера. Родителям рано еще, да они бы и своими ключами открыли.

Опять постучали. Ланка загавкала, прибежала с лаем в комнату, потом снова в прихожую, всем видом давая мне понять, что кто-то пришел.

Я нехотя пошла открывать. Как нарочно, даже глазка нет! Собака с рычанием обнюхивала дверь.

— Кто там? — спросила я.

— Сто грамм, — ответил глухой мужской голос.

— Кто конкретно?

— Алик.

Блин, его еще не хватало! И почему люди с первого раза не понимают, что с ними не желают общаться?

Ланка заливалась лаем, и я удрученно поняла, что надо открыть. И дружелюбно объяснить еще раз, что сюда приходить не надо. Не будет же он драться со мной — средь бела дня, в подъезде.

Я открыла дверь и вышла в коридор, давая понять, что в квартиру вход заказан. Ланка тоже выбежала, а Васька, как ни странно, остался дома. Впрочем, я и раньше замечала, что он даже не пытается переступать черту нашего порога. Наверно, однажды потерялся, с тех пор и боится.

Передо мной стояли двое парней. Один — худой, как палка, с прыщавой красной рожей, кривым носом и выпученными карими глазами. Второй на голову ниже, зато на лицо приятный. Интересно, и кто же из них Алик? На месте Нади я бы даже не взглянула ни на одного, ни на второго.

Оба поздоровались, потом краснорожий заговорил глухим голосом:

— Надька, мы пришли позвать тебя на вечер к Лехе, — кивнул он на низкорослого.

Значит, этот мелкий и есть Леха, которого «стремная» Аня не устраивала? А худое прыщавое чмо — Алик?

— Я не пойду, — спокойно ответила я.

— Почему? — Алик выпучил глаза еще сильнее.

— А зачем мне это? Своих дел полно.

Алик отошел к подоконнику и с досадой швырнул на него свои перчатки:

— Надька, с каких это пор ты от нас отсекаешься?

— Я же сказала по телефону еще несколько дней назад, что начинаю новую жизнь, — пожала я плечами, — а тратить целый вечер непонятно на что…

— Как непонятно на что? — возразил низкорослый. — Сегодня же последний вторник на этой неделе! Надо отметить! Там и сестра моя будет, и Кошмар, и Линялый. Весело будет, обещаю. Потанцуем, выпьем.

Если он хотел разрядить обстановку, но у него это не получилось. Я шутку не оценила, странные клички парней меня не впечатлили, к тому же, раздражал Алик, не спускавший с меня своего воспаленного взгляда.

— Надька, ты чего добиваешься? — вдруг спросил он. — Чтобы я под ручку с тобой ходил и девушкой своей называл? Так этого…

— Мне этого и не надо, — подняла я руку в утвердительном жесте, — как бы ни назывались наши отношения, они навсегда закончились.

— С чего бы это? — рожа Алика стала почти багровой.

Я тяжело вздохнула. Что ж, если точки надо расставить еще раз, то я их расставлю.

— Я начала новую жизнь, — раздельно произнесла я, — и мои интересы теперь никак не связаны ни с тобой, ни с Лехой, ни с Линялым…

— Да и не надо, — презрительно сморщил свои некрасивые губы Алик, — думаешь, просить буду, умолять? Сама прибежишь! У меня и так от девчонок отбоя нет. Мамка уже ругается. Одни пляшут передо мной, другие поют. Только я пока не выбрал никого, мне хозяйственная нужна, чтоб готовила хорошо. А ты, Надька, совсем не умеешь готовить, так что…

— Слушай, Надька, — опять заговорил Леха, — пофиг на Алика, неужели нельзя просто отдохнуть и оторваться? Кошмар хотел с тобой увидеться, уж не знаю, зачем, но он спрашивал про тебя.

Я открыла рот и хотела сказать, что не знаю никакого Кошмара, но передумала и сказала другое:

— Идите, пацаны, веселитесь, я не против. Только я не могу, занята.

И я, загнав Ланку домой, захлопнула дверь.

Прошло всего полчаса, как опять в дверь постучали. Ланка с Васькой опять спланировали с кресел, собака залаяла. Да что ж такое-то?

— Кто? — спросила я через дверь.

— Надька, открывай, — услышала я голос Ани.

Открыла и увидела Аню, стоявшую с счастливым видом, в сопровождении тех самых Алика и Лехи.

— Они что, за тобой зашли? — засмеялась я.

Подруга, блистая своей кривозубой улыбкой, подтвердила:

— Как видишь! Ну что, идем?

— Идите, — милостиво разрешила я.

И хотела уже закрыть дверь перед ее носом.

Но тут Аня взмолилась:

— Надька, ну как я без тебя? Веселее же когда вместе!

В ее глазах читалось отчаянное желание побыть в компании Лехи. Да и вообще развеяться, сходить куда-то в гости. И я начала колебаться. В самом деле, не стоит обижать подругу. Она ведь сколько раз меня защищала. И девчонка отнюдь не пакостная, не гнусная. За что же с ней так-то?

Да и вообще — дела делами, а отдохнуть тоже не мешает. Танцы и музыку я люблю, как и все молодые люди. Познакомиться со своими ровесниками тоже не мешает. Какой-то Кошмар мной интересуется. Прозвище, конечно, незавидное, но вдруг он человек хороший? И симпатичный.

Да и дома скучно. По телевизору ничего интересного. До «Санта-Барбары» еще полно времени. Современных гаджетов тут и в помине нет. Не сидеть же, как старушка, у окошка — следить за соседями, — кто куда пошел, кто с кем разговаривал, кто кому улыбнулся. Ага, чтобы потом сплетни разводить. Слишком я еще молода для такого времяпровождения.

В общем, написала для родителей записку, мол, пошла с Аней в гости к Лехе. Положила ее на тот самый столик, где они всегда ужинали. Сразу увидят. И наверняка не удивятся. Потом быстро оделась в приличный костюм, надела верхнюю одежду, сапоги и вышла в подъезд.

Глава 11

Мы перешли через дорогу, двигаясь через ледяные неровности к девятиэтажке — высокой и серой на фоне темного неба и синих фонарей. Завывающий ветер трепал наши пуховики и пальто. В лицо впивались пронзительные иглы снега, на морозе превращая щеки и руки в ледышки.

— Что творится? — недовольно пробурчал Алик.

— Метель началась, — еле проговорила Аня, безуспешно пряча лицо от ветра.

— Да, кто не выходил этим вечером, то не знал настоящей погоды, — глубокомысленно произнес Леха, когда мы поднимались в лифте на последний этаж.

Вскоре очутились в веселой теплой квартире.

— У тебя щеки красные, — заметила Аня, когда мы раздевались в прихожей.

— А у тебя нос, — вглядевшись, ответила я.

Справа виднелся темный проход на кухню, а прямо посередине сияла огромная праздничная комната. Несмотря на то, что прошли уже все праздники — и Новый год, и старый Новый год, и Рождество, — в углу у лоджии переливалась и мерцала разноцветными огнями елка. Накрытый стол был сдвинут к дивану, чтобы освободить пространство для танцев.

Эх, повезло же кому-то заполучить такую шикарную квартиру при советской власти! И лоджия есть, и все удобства. И комната не одна здесь, а две или даже три. Видно, что приличная жилплощадь.

«Летс гоу, летс гоу, раза стэди, раза стэди гоу», — оглушительно гремела музыка. Мы незамедлительно влились в толпу танцующих. Среди гостей я узнала ту самую молодуху, которая стояла в команде нападающих и орала, что меня выселят из нашей халупы. Теперь она, разумеется, была без коляски, а звали ее все по-разному — кто просто Светка, кто Светка-Стропила, кто Светка-Шарапиха.

Линялый посмотрел в мою сторону заинтересованно, однако, почему-то не понравился мне с первого взгляда. Не знаю, как другим, а мне его физиономия показалась отталкивающей и неприятной. Фигура тоже не ахти — длинный, худой, как палка. И мелкие неопрятные кудряшки на голове.

Кошмар, наоборот, оказался полным, коротко стриженым парнем. В блестящей рубашке и джинсах, с мишурой на шее, он увлеченно танцевал и приговаривал во время приветствия:

— Для девушек я не Кошмар, для девушек я просто Артем.

Алик принялся, неуклюже и неловко оглядываясь на меня, подбивать клинья к Светке. Но та оказалась губа не дура и призывно строила глазки Кошмару. Как самому подходящему ей по росту. Из чего я сделала вывод, что молодуха отнюдь не замужем, несмотря на наличие ребенка.

Была тут и сестра Лехи, тоже симпатичная, но очень уж малорослая, девчонка.

— Надо выпить, — сказала мне на ухо Аня, мотнув головой в сторону стола, — после такой прогулки.

Линялый и Алик подошли с нами к столу, разлили водку по рюмкам, и все выпили. Кроме меня, разумеется. В незнакомой компании хотелось разглядеть всех трезвыми глазами.

— О, да у тебя щеки ледяные, — Линялый потянул руку к моему лицу, но я успела отшатнуться и со злостью на него зыркнуть. Понятно, что лицо руками трогать нельзя. А тем более, кому-то позволять это делать.

Какое-то время мы так и курсировали между столом и танцевальным пространством. Люди осушали рюмки, закусывали бутербродами и салатами. Речь вокруг меня становилась все развязнее, поведение — все неприятнее.

Аня раскисла от выпивки и стала рассказывать, как ее гнобили одноклассницы в школе. А теперь вредные коллеги донимают. И, конечно, закончила свою исповедь дежурной фразой «никуда не денешься».

Линялый вдруг схватил телефон и, некультурно отвернувшись от всех, начал кому-то названивать.

— Привет, принцессочка, — доносились до нас обрывки разговора, — сегодня увидимся? Ты придешь? Ну, я тебя жду. Да это я к Лехе зашел, любит пацан громкую музыку. Во сколько придешь? Во сколько? Эй, сделайте потише!

Поставив телефон на место, он начал выговаривать, что пора бы уже сделать длинный провод, чтобы можно было уходить с телефоном в другую комнату и спокойно разговаривать.

Но на его жалобы никто не обращал внимания. Леха принес откуда-то странного вида папиросу с примятым кончиком. Все принялись по очереди пыхтеть ею и заливисто хохотать.

Светка тем временем стянула с елки блестящую ленту мишуры и обмотала себе шею. Теперь они с Кошмаром танцевали чуть ли не в обнимку. Алик посмотрел на них своим воспаленным взглядом и вдруг начал цепляться с непонятными претензиями к Лехиной сестре. Никто даже не заметил, из-за чего началась перепалка, но Алик вдруг толкнул девушку — так, что она отлетела и упала на диван.

— Ты что? — ахнула Аня и другие гости.

— Ах, так? — девчонка резво подпрыгнула с дивана и куда-то убежала.

Через пять минут она вернулась вместе со страшной седой теткой. «Мама Алика», — догадалась я.

— Напился, э-эх! — неодобрительно покачала она головой, глядя на Алика.

— Э-эх, — передразнил тот ее пьяным голосом.

— Ну-ка собирайся и марш домой, — мамаша ловко подхватила сынка под руку и уволокла.

Судя по всему, такое происходило не в первый раз, потому что никто особо не удивился и даже обсуждать не стал.

А я, услышав грохот двери, закрывшейся за Аликом и его матерью, опять порадовалась, что разорвала отношения с таким чучелом. Значит, пригласил девушку в дом друга, напился, а потом его домой увели. А как там Надька будет домой по ночи возвращаться, да еще в такую погоду, никого не волнует. Дойдет как-нибудь! Хорошо, если шапку по пути не сорвут и не прибьют где-нибудь.

Я почему-то была уверена, что даже если бы Надя была настоящей признанной девушкой Алика, ничего бы от этого не изменилось.

Стрелки настенных часов приближались к двенадцати ночи, и я забеспокоилась. Надо как-то выдвигаться домой, родители наверняка уже приехали и волнуются, где я и что со мной.

Тем более, что Ани и Лехи в комнате уже не было. Скорее всего, уединились в одной из комнат. Гости тоже потихоньку расходились. Линялый с взволнованным видом убежал, надевая на ходу куртку. Светка с Лехиной сестрой, чье имя я так и не выяснила, — пошли к ларькам — то ли за бутылкой, то ли за сигаретами.

Напоследок я решила зайти в ванную, чтобы вымыть руки в человеческих условиях. Ванная тоже показалась мне великолепной, вся в кафеле, с большим зеркалом над умывальником. Сейчас умоюсь и пойду одеваться.

Внезапно в зеркале над раковиной нарисовался вошедший Кошмар. Наверно, сейчас увидит, что занято, и ретируется. Но не тут-то было.

Я резко обернулась и хотела выйти, но парень вдруг закрыл дверь на щеколду. Неужели собрался изнасиловать? Вроде особо и не смотрел на меня, танцевал с другой.

— Ты что? — ужас тяжелым раскаленным утюгом прошел по всему телу, заставив колотиться сердце. — Аня-я!

— Не ори, — он сверкнул недоуменным взглядом, — с ума сошла, что ли? Ты вроде не пьяная.

Он сам говорил очень тихо и вдобавок приложил палец к губам, давая понять, чтобы я тоже не шумела.

— Что тебе надо? — я опасливо смотрела на его руки и одновременно вспоминала, где на полке лежат тяжелые предметы. Хотя какие к черту тяжелые предметы? Тягаться с высоким толстым мужиком себе дороже.

— Как это что? — в глазах Кошмара повисла непонятная строгость. Я почувствовала себя как школьница перед учителем. — Поговорить! Узнать, что ты успела сделать.

— Ах, вот ты о чем, — я с облегчением выдохнула, и тяжесть стала потихоньку спадать, а сердце бухало ровнее и спокойнее. У Кошмара и Нади какие-то общие, но секретные дела! Знать бы еще, какие. И кто он такой вообще, этот странный парень.

— Ты передала Охляму то, что рассказал тебе Костя?

— Да, — твердо ответила я. Нельзя показать, что я не понимаю, о чем речь. А еще знакомое прозвище — Охлям, — добавило уверенности и спокойствия. А Костя — это, должно быть, Анжелкин муж. Точно, она его именно так называла.

— Хм, — вдруг нахмурился Кошмар, — тогда почему ничего не происходит? Ты точно передала ему слово в слово?

— Ну конечно! Впрочем, — я сделала вид, что вспомнила какие-то детали, — он был выпивший, может, не запомнил.

— Тогда тебе задание — заведи с ним об этом разговор. Узнай, понял ли он. Потому что нам нужен результат, сама понимаешь.

— Я так и сделаю, — пообещала я.

Кошмар потянулся к щеколде, чтобы открыть дверь, но прежде, чем выйти, опять вонзил в меня глаза, в которых отражались огни светильника над зеркалом.

— И держи язык за зубами, Надежда. Помни, если ты не с нами, то ты против нас. Со всеми вытекающими. Поняла?

— Поняла.

Когда я вышла в прихожую, в квартире царила полная тишина. Ни музыки, ни разговоров. На всякий случай я обошла всю квартиру. Две спальни оказались плотно закрытыми, и мне показалось неудобным в них стучаться.

— Аня! — позвала я.

Никто не отозвался. Блин, пришли вместе, а уйти придется одной. Завтра с утра Анина мама опять небось прибежит с вопросами.

Я пошла в прихожую одеваться, и в это время открылась входная дверь, и ввалились сестра Лехи со Светкой.

— А мы еще водки купили, — закричали румяные и веселые подружки, — идем бухать!

— Нет, девчонки, — я стояла уже одетая, — мне домой надо, завтра на работу.

— Ну не хочешь, как хочешь, — и они помчались в зал. Вскоре оттуда донеслись разочарованные крики: — Ой, а где Кошмар? Ушел, зараза! Вот всегда он так! Потанцует, а потом сквозанет, только его и видели!

На улице шквального ветра уже не было, снежинки не кружились в воздухе, все улеглось. Стояла тишина, возле дома ни души. Лежали высокие ровные сугробы, искрящиеся под светом полной луны и фонарей. Увязая в снегу по колено, я пошла в сторону дома, к его призывно светящимся окнам.

Однако меня до сих пор трясло от разговора с этим Кошмаром. Кто он такой? Может, тоже в милиции работает, как Аня? Но почему он связался по серьезному вопросу с Надькой-выпивохой? Что я должна была рассказать Охляму и почему именно ему?

«Ты передала Охляму то, что рассказал тебе Костя?» — вспоминала я напряженное лицо Кошмара.

Да знать бы еще, что там рассказывал этот Костя! Я думала, с Костей связано мимолетное недоразумение. Секс по пьянке, не более того. А может, у пьяных молодых людей и до секса-то не дошло, так, обнимашки-поцелуи. Теперь же выясняется, что Анжелкин супруг сказал Наде что-то важное. И это надо было незамедлительно передать Охляму. Интересно, а почему Кошмар сам не мог этого сделать?..

Навстречу мне шли родители с Ланкой. Как же, оказывается, прекрасно — увидеть близких людей, спешащих тебе навстречу!

— Напилось? — услышала я хриплый голос папы.

И удивленный мамин:

— Да нет, вроде трезвая.

— Да трезвая я, трезвая! Ланочка! — принялась я гладить собаку. — А вы давно приехали?

— Да нет, «Санта-Барбару» посмотрели и пошли за тобой.

— Мамка волновалась сильно, — добавил папа.

— Да не волнуйтесь, я-то теперь не пью.

— Ага, а вдруг бы тебя кто-нибудь встретил? — испуганно сказала мама, имея в виду хулиганов.

Я решила, не теряя времени, рассказать им про свои звонки по объявлениям о продаже квартир.

— Однокомнатная стоит четыре с половиной миллиона, — вдохновенно делилась я информацией, — а двухкомнатная, правда, в отдаленном районе и на первом этаже, идет как обмен на микроавтобус.

Мне показалось, что папа вздрогнул. Они с мамой переглянулись.

Я чего-то не знаю? У них что, есть микроавтобус?

Но мы уже приблизились к нашему подъезду. И лучше продолжить разговор дома, а то еще услышит кто-нибудь, а мне совершенно не улыбалось посвящать любопытных соседей в наши планы.

И тут навстречу нам вынырнула Анжелка — с улыбочкой на лице, в своей шапке-формовке, белой норковой шубке и в белых сапожках на шпильке.

— Добрый вечер, — поздоровалась она приветливо.

— Добрый вечер, — ответила мама, — а ты куда это собралась в такое время? Там везде темно и страшно.

— Да я недалеко, до ларьков схожу и обратно. А то сигареты кончились. Да и кто меня тронет?

— Ну все равно, хоть бы бриллианты свои дома оставила, — покачала мама головой.

Я к золоту равнодушна, поэтому и не обращала раньше никакого внимания на Анжелкины побрякушки. Но теперь, приглядевшись, заметила, что в ушах у нее покачивались сережки с желтыми камнями, а на пальцах сверкали колечки.

— Да ладно, чего тут пробежаться-то? — весело возразила Анжелка и припустила по тропинке в сторону ларьков.

— Да, — встревоженно покачала головой мама, глядя ей вслед, — ну ничего люди не боятся. Сколько случаев, когда кого-то убили, ограбили…

— А эти желтые камешки у нее в ушах, — поинтересовалась я, — что за камни?

— Так это ж бриллианты, — ответила мама.

— Как бриллианты? А я думала, они прозрачные, белые.

— А эти какие-то особо редкие, — объяснили мне.

Дома родители сразу же отправились спать. И у меня самой после танцев и ночной прогулки глаза слипались. Этой ночью впервые за время моего попадания я уснула сразу, как только легла на диван и укрылась теплым одеялом.

Проснулась я рано — оттого, что нещадно хотелось в туалет. К тому же Васька уже сидел возле двери, готовый бежать к своему корытцу. А Ланка скреблась в дверь и жалобно подвывала. Ну конечно, гулять хочет.

— Лана, я сейчас быстро в туалет сбегаю и пойдем гулять, — пообещала я ей тихонько. Не хотелось в такую рань будить родителей.

В темном дворе под светом фонаря к нам подбежал радостный от встречи Адольф. Возле лавочки невозмутимо курила его хозяйка тетя Шура.

Собаки принялись носиться, а я подошла к соседке и приветливо поздоровалась. Она сперва промычала что-то бессвязное, а потом вдруг прищурилась и внимательно на меня посмотрела:

— Мать твоя сказала, что ты погадать хочешь.

— Да я не знаю, — растерялась я. Честно говоря, я и сама себе могу погадать, только нет у нас в квартире моих любимых карт Таро. А искать, где они продаются, пока не нашлось времени. — А вы на каких картах гадаете?

— На каких надо, — опять прищурилась она, блеснув своими светло-зелеными глазами, — и я не только на картах, у меня есть магический шар. Я в нем все вижу.

Надо же!

— С удовольствием зайду к вам погадать, — сказала я из вежливости, — а сколько это будет стоить?

— Не разоришься, не переживай.

Ага, у меня и денег-то нет. Все в долларах отложено. И все же я пообещала:

— Зайду. Вы только время скажите удобное.

— Сегодня вечером заходи после работы. Прикину, женится ли на тебе Алик.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться. Сдался мне этот Алик! Наверняка тетя Шура знает, что Надя встречалась с этим паршивцем. И, конечно, уверена, что я сплю и вижу, как бы за него замуж выйти. Что-то я сомневаюсь в ее магических способностях. Разве можно такие вопросы картам задавать? Они могут подсказать лишь возможности, варианты. А там уж человеку решать, как поступить.

— Постараюсь сегодня, — все же сказала я, чтобы ее не обидеть.

— Давай сходим к ларькам, — вдруг предложила женщина, — а то мне одной несподручно в темноте.

— Пойдемте.

Мы с собаками перешли дорогу и оказались недалеко от той самой девятиэтажки, где живут Алик и Леха. Как раз, где вчера веселились. Снег лежал девственно-чистый, ничьих шагов — ни человеческих, ни собачьих. И так же искрился под пронзительным светом фонарей.

Мы собирались свернуть направо, чтобы пойти по занесенной снегом тропинке. Как вдруг Адольф громко гавкнул и побежал куда-то за дом.

— Адик, куда ты? Адик! — закричала тетя Шура, беспомощно оглянулась на меня и рванула следом за собакой.

Мы с Ланкой рванули за ними, то и дело застревая в сугробах.

Но что это? Сначала мы услышали частый глухой лай Адольфа. Потом он протяжно и очень страшно завыл. А потом раздался истошный крик, переходящий в визг. Меня сковал ужас. Я схватила Ланку за шею и прижала к себе.

— Ланочка, не надо туда, — испуганно приговаривала я, — стой! Вдруг там что-то страшное?

Я, конечно, понимаю, что соседи и все такое. Но погибнуть зря как-то тоже не хотелось. Вдруг там, за домом, на них напали бандиты? И понес же черт эту тетю Шуру к ларькам!

— Надя! — тетя Шура выбежала из-за дома и, не удержавшись, свалилась в сугроб. — Надя!

— Да что случилось? — я помогла ей подняться, а Ланка залаяла.

— Там, — в ужасе показывала она пальцем за дом, — там… ох…

Адольф тоже показался из-за дома, потом понесся обратно. Опять на всю улицу разнесся его отчаянный вой. Мы с Ланкой и тетей Шурой помчались туда, стараясь не упасть.

Свет от чьих-то окон падал прямо на труп, лежащий на белом снегу. Вокруг были следы крови. Я вгляделась в лицо, слегка припорошенное снегом, и заорала почти так же, как давеча тетя Шура.

На белом снегу лежала мертвая, уже окоченевшая Анжелка. Не было никакого сомнения в том, что никакая «скорая» ей уже не поможет. Кровью был забрызган снег вокруг нее, и белый нежный мех шубы перепачкан кровью. И почему-то кровавый след тянулся от тела куда-то в другую сторону.

Врагу не пожелаю увидеть такую картину!

Адольф продолжал выть, Ланка тоже горестно скулила.

— Это кто ж посмел? — ошарашенно прошептала тетя Шура.

— Пойдемте, — сказала я. Меня трясло и от холода, и от ужаса одновременно. — Надо срочно звонить в полицию.

— Куда? — хмуро уставилась на меня соседка. — В милицию?

— Да, конечно, в милицию, это я от волнения перепутала.

Глава 12

Стараясь не сильно греметь ключами в замке и не разбудить родителей, — я вошла в прихожую и прислонилась к стене. Перед глазами так и стояла страшная картина — припорошенное снегом застывшее женское лицо, разметавшиеся желтые волосы и море крови. Я прикрыла глаза и тряхнула головой, стараясь отогнать навязчивые мысли.

Из кухни донеслись шаги, звон посуды и Васькино возмущенное «мя-яву». Получается, мама уже не спит? Готовит на кухне завтрак и заодно обед для своей непутевой дочери.

Хлопнула дверь, и в квартиру вошел папа. Получается, он тоже уже не спит, видимо, ходил в другой конец коридора в туалет.

— Лана гуляла? — захрипел на всю квартиру его голос и собачий счастливый визг. — Ой, а ножки у Ланочки чистые, снежок на улице чистый! А папа сейчас пойдет за машиной и повезет на службу генерала, да! А в воскресенье Лана опять поедет кататься!

Из кухни выглянула мама. Она счастливо улыбалась, но при виде меня вдруг нахмурилась:

— А ты чего в одежде стоишь? Иди завтракать.

— Анжелку убили, — всхлипнула я и почувствовала, как глаза наполняются слезами.

— О-оо! — пораженно вскрикнула мама, а папа на меня уставился с ужасом. — Как убили, за что? Когда?

— Наверно, ночью, — пожала я плечами.

— А как убили? — спросил папа. — Застрелили, что ли?

— Не знаю, — я машинально стала снимать пуховик и разматывать шарф на шее. — Там крови много было.

И поведала обо всем, что произошло на утренней прогулке.

— Ой-ой-ой, — покачал головой папа и очень серьезно на нас посмотрел, — сейчас такая бойня на районе начнется! Юрка же всем головы поотрывает.

— Да кто вообще посмел? — со священным трепетом проговорила мама. — Сестру Опасного!

Меня покоробило. Второй раз слышу эту фразу «кто посмел?». Ага, значит, любого и каждого убить не проблема, а вот сестру Опасного…

Из кухни выбежал Васька и со всех лап помчался в комнаты, за ним шлейфом понесся запах горелого.

— Что там на кухне? — принюхался папа.

— Ой, яичница! — и мама рванула туда.

— Ладно, я на стоянку! — объявил папа и ушел.

Пришлось мне вместо завтрака помогать маме выбрасывать остатки сгоревшего блюда. Впрочем, мне сейчас и кусок бы в горло не полез. Так что обойдусь без завтрака. Вот только водички попью.

— А ты не заметила, бриллианты на ней были? — спросила мама.

— Мам, ну как я такую мелочь в темноте могла разглядеть? Да и не хотелось, честно говоря, приглядываться. Видела бы ты этот ужас!

— А это важно, ведь если ювелирку сняли, значит, с целью ограбления. Я думаю, какие-то отморозки ее убили.

— А отморозки — это кто?

— Ну, отмороженные, которые не принадлежат ни к ворам, ни к бригадам, — пояснила мама, — потому что нормальные люди не стали бы сестру Опасного… Эх, а милиция-то даже искать не станет. Там сейчас такие дебилы работают. Их вон пачками туда набирают, а потом так же пачками увольняют.

Интересно, а кого она называет нормальными людьми? Неужели в эти годы организованные бандиты пользуются уважением у простых людей? И только отморозки — те же бандиты, но которые сами по себе, — для них плохие? Зла не хватает.

Я чуть не поперхнулась водой, когда раздался неожиданный стук в окно.

Ну конечно, Аня уже ждет, когда я выйду. Она стояла под домом мрачная, поникшая, с черными кругами под глазами. Небось, не спала всю ночь со своим Лехой. Надо расспросить по дороге, куда она вчера подевалась.

— Иду-иду! — помахала я ей через стекло.

Быстро сняла с вешалки верхнюю одежду, напялила на себя шапку и пуховик. Только стала обуваться, как в дверь как-то громко и по-хозяйски постучали. Да что ж такое-то?

На пороге стоял высокий полный молодой человек в форме, которую не спутаешь ни с какой другой — милицейской. Рядом с ним притулилась размалеванная девица в такой же форме и с папкой в руках.

— Разрешите, — не дожидаясь никакого разрешения, они дружно шагнули в прихожую, — нам необходимо провести у вас обыск.

Из кухни послышался грохот — мама, наверное, уронила ту большую чугунную сковородку. Кот зашипел со своего холодильника. Ланка принялась обнюхивать незваных гостей, и парень с опаской на нее покосился:

— Вы только собаку уберите.

— У вас есть ордер на обыск? — нашлась я. — И вы почему-то не представились, удостоверение даже не показали. А еще не объяснили причину обыска.

— Причем тут ордер? — нагло отставила ногу девица. — У нас информация, что вы могли желать смерти своей соседке, которую сегодня убили.

На кухне опять что-то прогремело. Очевидно, мама подняла злополучную сковородку, а та опять выскользнула из непослушных рук.

Вскоре она сама вышла из кухни.

— Кто кому желал смерти? — спросила мама, нервно теребя фартук.

— Не вы, а вот эта молодая особа, — девка в милицейской форме показала на меня пальцем.

Тут из кухни донесся настойчивый, дребезжащий стук по стеклу и приглушенный из-за стекла голос Ани:

— Надька! Ну ты скоро?

— Так, это кто там? — заинтересовался молодой человек, прямо в своих ботинках проходя на кухню.

— Моя подружка, — ответила я, проходя следом за ним, — кстати, тоже ваша сотрудница. Делопроизводителем у вас в конторе работает.

Парень сделал быстрый знак девице, и та выскочила из квартиры.

Вернулась она через пару минут вместе с Аней.

— Меня же с работы выгонят, — возмущалась бледная, как побелка на кухне, подружка.

— Не выгонят, скажете, что мы задержали, — миролюбиво посоветовал парень.

— А вы — это кто?

— Старший сержант Сорокин, мы как раз сегодня дежурим. И объясните хотя бы вы своей подруге, чтобы не препятствовала проводить обыск.

— Какой нахрен обыск? — взорвалась мама. — Вы что, подозреваете мою дочь? Да вы на нее посмотрите! Вы всерьез думаете, что эта худоба могла кого-то убить? А тем более Анжелку, которую с детства знает, — тут мамин голос сорвался, и она всхлипнула, — у нас всех горе, а вы!

Аня резко тряхнула головой:

— Не могла Надька убить Анжелку, вы что? Мы же с ней тогда так хорошо поговорили!

— А еще, — продолжала мама, — у Нади есть алиби. Мы с мужем вчера ее встретили на улице и пошли к дому. И возле подъезда встретили Анжелку, живую и даже веселую. И все, и до утра моя дочь никуда из дома не выходила. Возьмите и проверьте ее одежду, в конце концов! В этой одежде она пошла в гости, и в ней же вернулась из гостей. Проверьте-проверьте, на любую экспертизу возьмите. Моя дочь — не убийца! Пусть она не идеальна, пусть кому-то не нравится, но точно не убийца!

Парень со своей помощницей переглянулись.

— Но вы-то лицо заинтересованное, — мерзким голосом сказала девка, — а сможет ли кто-то подтвердить, что все так и было? Что вы в самом деле встретили ее у того дома и вместе пришли домой?

— Не знаю, — растерянно развела мама руками, — расспросите соседей, может, кто и видел.

— Давайте спросим, — кивнул Сорокин и открыл нашу входную дверь.

Из-за двери послышался глухой вскрик и звук шмякнувшегося тела. На полу подъезда сидела, держась за бестолковую голову, та самая старуха в черной душегрейке.

— Вы что, подслушивали под дверью? — с возмущением смотрела на нее мама.

— Лично я ничего не видела, — старуха резво поднялась с пола, — ничего вы свою дочь не встречали и ниоткуда не возвращались! А то, что Надька с Анжелкой ругались и чуть ли не дрались, так про это любая собака во дворе знает! Мужика они не поделили, вот что! Из-за этого Надька и пошла на убийство!

Я чуть не задохнулась от возмущения, а мама прикрикнула на соседку:

— Ты говори да не заговаривайся!

Сорокин тем временем постучался в дверь напротив. Охлям незамедлительно открыл и с недоумением на нас уставился.

— Вы видели, как вчера эти граждане, — показал парень в милицейской форме на нас с мамой, — откуда-то возвращались?

Я многозначительно заморгала глазами — так, чтобы увидел сосед и не заметили менты.

— Видел, — не задумываясь, ответил Охлям.

— Да как ты видел? — взвилась старуха. — У тебя же окна на ту сторону!

— Я с собакой пошел гулять, а они как раз возвращались, — невозмутимо ответил сосед, даже не взглянув на бабку в душегрейке.

— Ага, в такое время он с собакой гулять пошел! — продолжала наседать бабка. Льдинка тем временем устала тявкать и побежала прямо на вредную соседку. — Ой! Ой! Собаку уберите! Развели псов! Гуляют с ними ночами, а они потом гадят у меня под окнами!

И, продолжая орать, она побежала куда-то по коридору.

— Моя собака, когда хочу, тогда с ней и гуляю! — крикнул ей вслед Охлям. — А что случилось-то?

— Анжелку ночью убили, — опять всхлипнула моя мама.

— Да вы что? — глаза парня расширились от ужаса. — Да как же так? Кто посмел?

— Как раз это мы и пытаемся выяснить, — вздохнул Сорокин, — ходим вот, соседей опрашиваем. Многие показали, что с убитой конфликтовала Надежда из десятой квартиры.

— Ой! — Охлям прикрыл рот рукой и с беспокойством на меня глянул.

— Вы, молодой человек, сидите дома и ждите. Мы сейчас жильцов этой квартиры опросим и к вам зайдем.

Делать нечего — всей гурьбой мы вернулись в нашу квартиру. Мама предложила разместиться в зале на диване и креслах и спокойно поговорить.

Сорокин задавал вопросы, а его помощница торопливо записывала, разместив лист бумаги на твердой папке.

— Расскажите о своих отношениях с убитой, — начал старший сержант, — правда ли, что вы ругались и даже угрожали ей?

— Ну, Анжелка недавно предъявляла мне, якобы я сп… имела связь с ее мужем, — честно ответила я, — но я лично ничего такого не помню. А если я и общалась как-то с ним, то лишь случайно. Даже вспомнить стыдно. Я так и объяснила Анжелке. Так, мол, и так, извини, если что, но мне твой муж даром не нужен, и такое больше никогда в жизни не повторится.

— Да, они тогда нормально поговорили и помирились, — вставила Аня. — Мы потом вполне себе по-дружески пообщались и разошлись.

— То есть конфликт закончился миром? — уточнил Сорокин.

— Ну да, — подтвердила я, — Анжелка сама попросила «давай забудем об этом». Кстати, могу я позвонить на работу — предупредить, что опаздываю?

— Конечно, — кивнул старший сержант.

Я сделала звонок, и мы продолжили разговор.

— Расскажите, где вы провели вчерашний вечер, — попросил Сорокин.

— Вон в том доме напротив, — кивнула я в сторону девятиэтажки. Теперь, в лучах поднимавшегося солнца, окно почти оттаяло, и ее хорошо было видно.

— Адрес дома?

— Кирова, пять, — подсказала Аня, — мы там вместе были у общих знакомых.

— Что за знакомые? — заинтересовался Сорокин. — Можете их перечислить?

Аня принялась всех перечислять, и только теперь я узнала, что сестру Лехи зовут Танькой.

Только смысл, если преступление было совершено после того, как закончилась вечеринка? Как могут быть причастны все эти люди? И, судя по длинному кровавому следу, убили Анжелку вовсе не там. Скорее всего, ее тело притащили откуда-то и бросили за домом. Сказать об этом людям в форме или не стоит?

Пока я сомневалась, Сорокин вновь повернулся ко мне:

— Ничего подозрительного не слышали во время вашей вечеринки?

— Мы не могли ничего там слышать, — ответила я, — гремела музыка, люди танцевали, выпивали.

— А после вечеринки? Вы с подружкой вышли и направились в сторону дома, верно?

— Да нет, — опять перевела на себя внимание Аня, — она пошла одна, а я осталась в квартире со своим парнем. И даже не слышала, как Надька ушла.

— Ага, то есть Надежда пошла домой одна, правильно?

— Правильно, — кивнула я, вспоминая безмолвное очарование искрящихся сугробов, — никого вокруг не было, полная тишина. И почти сразу я увидела своих родителей. Они шли мне навстречу с нашей собакой. А кстати, может, пойти и посмотреть собачьи следы на снегу? Это будет доказательством?

— Нет, — с ухмылкой ответила девица в форме, — представляете, сколько собак там с утра выгуляли?

В общем-то она права. Остается лишь показание Охляма, что он нас видел. Только бы он не съехал и подтвердил это на допросе.

— А бриллианты остались на Анжелке? — встряла в разговор мама.

— Какие бриллианты? — заблестела глазами помощница Сорокина.

— Ну, когда мы увидели у подъезда Анжелку, она была вся в золоте, впрочем, как обычно, — рассказала мама, — я еще ей говорю, мол, ты бы хоть золото дома оставила. А она сказала, что идет к ларькам за сигаретами. Тут совсем недалеко.

— Думаю, осмотр тела еще не закончен, — поправил шапку Сорокин, — и протокола пока нет. Но мы это учтем. Потому что, если украшений при ней не будет, значит, убийство совершили с целью ограбления.

— Возможно, ночью пошла к ларькам, и там на нее напали, — деловито проговорила девица, записывая информацию в протокол.

— Да вы бы с мужем ее поговорили, — решила посоветовать мама, — где он-то был всю ночь? Я вообще не понимаю, как он отпустил жену одну ночью! И почему не забил тревогу, когда она не вернулась домой? Почему не пошел искать?

— Мы бы тоже задали эти вопросы, — тяжело вздохнул Сорокин, — но муж накануне уехал в командировку. А дочь отправили в деревню к бабушке. Так что в квартире потерпевшей никого нет.

— Вон оно что! — протянула мама.

А я почувствовала, как лицо мое вспыхнуло, предательски начали гореть щеки. Мало того, что бедная Сашка теперь осталась без матери, так еще Анжелка была беременна. И к этому мужу я почему-то не испытывала ни капельки сочувствия. Что-то здесь явно не так. Не за сигаретами бежала среди ночи расфуфыренная Анжелка! Ох, не за сигаретами! Она бежала к кому-то!

Но к кому?

На первый взгляд могло показаться, что она безумно любит своего мужа. Все-таки и на меня наезжала — ревновала. И не надо забывать, что он необычайно привлекателен внешне.

Но стоило посмотреть на отношение к нему — как барыня со своим холопом, — Анжелка могла с легкостью послать мужчину, якобы «разговор не для твоих ушей», и даже унизить — «сопливым слова не давали». Я, конечно, слегка перефразирую ее слова, но смысл тот же. Никакого уважения к спутнику жизни!

А еще эта поразительная ситуация, когда она говорит, что живет с мужем, как с соседом, и тут же признается, что беременна.

А милиция в такие подробности вдаваться не станет. Если на теле не обнаружат ювелирных украшений, спишут убийство на заезжих гопников. Гастролеров так называемых. И все. Умоют руки.

— Подпишите, — мне подсунули исписанные листы бумаги, — можете сначала прочитать.

— Конечно, прочитаю, — принялась я разбирать убористый неразборчивый почерк.

— И еще вот это.

— А это что?

— Подписка о невыезде.

Еще и подписка о невыезде. Как будто я в чем-то подозреваюсь.

— Не поймите превратно, — сказал Сорокин в ответ на мой расстроенный взгляд, — но к вам могут возникнуть вопросы. И тогда мы будем вызывать вас повесткой.

— Или просто заходить, — добавила его помощница, — если вопросы срочные.

— Хорошо, — согласно кивнула я и подписала оба документа.

Не сказать, что во мне проснулся азарт во что бы то ни стало разгадать лабиринты преступления. В такие дела лучше вообще не лезть. Но я должна их разгадать!

Во-первых, чтобы полностью обелить свое имя. Не хватало, чтобы соседи подозрительно на меня косились. Во-вторых, чтобы от меня отстали органы правопорядка и окончательно убедились в моей непричастности. А то в это они не верят, тут им нужны свидетели, а там так и вовсе подавай им доказательства. И ведь еще даже протокол осмотра тела не готов. А ну как там найдутся какие-нибудь детали против меня? Хотя какие, если я не убивала?

Ну, и в-третьих, меньше всего мне хотелось попасть под гнев Опасного. Что, если он разбираться не будет, а начнет убивать всех подряд от горя? Папа же сказал, что сейчас начнется бойня на районе.

От этих мыслей мурашки пробежали по спине. Что ж мне теперь, ходить и оглядываться? Раздобыть газовый баллончик и держать его наготове? Или просто доказать всем свою невиновность — и органам, и людям, и родственникам погибшей?

Глава 13

Был во всей этой передряге один несомненный плюс, только мимолетный. А именно — на этот раз мы с Аней добрались до работы спокойно. Час пик-то к этому времени прошел. И по тротуару мы шли не в бурлящей толпе, и никто не норовил нас толкнуть или задеть. И в автобусе ехали более-менее свободно.

— До чего мерзкие у вас соседи, — покачала подруга головой, хватаясь за поручень, — знаешь, сколько я смотрю на них, столько и думаю. Как же правильно моя мать делает, что ни с кем в доме не общается!

— Да, умная у тебя мама, — согласно кивнула я, — только в нашей ситуации трудно ни с кем не общаться. Туалет общий на всех, умывальник тоже. Белье за домом надо развешивать. С собакой надо гулять во дворе. И все же хороших людей больше.

— А я сегодня вместо обеда опять побегу искать подработку уборщицей, — с обреченным видом сообщила подруга, — пойду на этот раз в здание «Гранда», там офисов сейчас — на каждом этаже по десять штук. А то вчера бегала в «Ройял парк», а там глухо, как в танке. Куда не зайду, везде говорят «шла бы ты, девонька, без тебя проблем полно».

— Сдалась тебе эта подработка? — фыркнула я с неудовольствием. — Неужели настолько не хватает зарплаты?

— Конечно, не хватает, — с удивлением покосилась она на меня, — тем более, мать все забирает и откладывает в копилку. Она и деньги с малосемейки туда же складывает.

— С какой малосемейки?

— Ой, а я тебе не рассказывала? Мать же продала дядькин дом в деревне. И на эти деньги купила малосемейку, сдает теперь.

— Что? — повернулась я к подруге всем телом. — У вас есть малосемейка, а ты живешь с матерью и всю зарплату ей отдаешь? Аня, я тебя не понимаю! Ты же взрослый человек и могла бы жить отдельно!

Подруга смущенно улыбнулась:

— Да там же квартирка совсем маленькая, восемнадцать квадратов. Где я там буду размещаться? Да и готовить я не умею. Так что, Надька, никуда не денешься.

— Да как не денешься? Пусть всего восемнадцать квадратов, но они будут только твои! Захотела — мужчину любимого привела, захотела — отдохнула без чьих-то нравоучений. А готовить научиться — разве это проблема?

— Так я пробовала как-то кашу сварить, не получилось. А суп или борщ — это для меня вообще фантастика, так что…

— Один раз попробовала и сдалась, что ли?

Приближалась наша остановка, и мы с подругой вскоре вышли из автобуса.

— Ладно, пошла я на работу, — Аня остановилась возле моей библиотеки, — в пять зайду за тобой.

— Аня, слушай, — схватила я ее за рукав, — попроси этот протокол, пожалуйста!

— Какой протокол?

— Да осмотра тела Анжелки.

— Ты что? — фыркнула подруга. — Кто ж мне его даст? Кто я такая?

— Пойди к Сорокину под предлогом, — я задумалась, — скажи, что тебе в отделе не поверили, что ты с ним беседовала и, мол, ругают за опоздание. Ну и нечаянно заведи разговор. Ну, Аня, ты же в таком учреждении работаешь, там столько возможностей!

— Бог с тобой, Надька, какие возможности? Надо мной смеются все, говорят, что я в «мусарне» работаю. И сама как «мусор».

— А все же попробуй, а? Неужели тебе самой не любопытно?

Девушка ненадолго задумалась:

— А в самом деле, почему нет? Тем более, мне этот Сорокин понравился. Хоть удастся глазки ему построить.

— Да-да, и это тоже! Сорокин бравый сержант, еще и старший! И высокий какой, красивый, интеллигентный — не то, что Леха! И ты это… сначала к дверям их отдела неслышно подойди, послушай, о чем там говорят, ладно?

— Ладно, — смеясь, пообещала Аня и поспешила на работу.

А я, только зайдя в библиотеку, вспомнила, о чем еще хотела ее спросить. Я хотела спросить, кто такой Кошмар. Не в одном ли заведении с ней он работает? Что ж, забыла. Ладно, спрошу в другой раз.

Заведующая уже металась по помещениям. Увидев меня, побежала одеваться, приговаривая:

— Ты что так долго? Я замучилась ждать! У меня полно дел, а я тут сижу!

— Вы знаете, — решилась я сказать, — я, возможно, скоро уволюсь. Хочу в…

— Да ты что, с ума сошла? — Светлана Ивановна застыла над своими сапогами, которые застегивала. — Решила мне тут библиотеку оголить?

Она выпрямилась и посмотрела мне в глаза долгим гневным взглядом.

— Она и так ведь оголена, ваша библиотека, — с грустью указала я на очевидное, — даже читателей нет. А мне надо жизнь устраивать, в хорошем месте осваиваться. Думаю в вузовскую библиотеку податься.

— Ага, только в вузовской библиотеке тебе придется пахать не покладая рук и ног! Ты знаешь, какие там толпы студентов? Да через тебя по двести человек в день будут проходить. И каждому найди, выдай, запиши! Каждый со своими причудами, со своим норовом! Здесь ты сидишь, как на курорте, ничего не делаешь, а там будешь рыдать от усталости! Думай, Надежда, но я бы не советовала!

И она выскочила за дверь.

Я покачала головой ей вслед. Нашла же тетка что с чем сравнить! Конечно, в ее сорок с лишним лет лучше работы не найти. Не переработаешься, и ладно. А молодой девушке, пока есть силы, лучше уж несколько лет повкалывать на свое будущее благополучие. Высшее образование получить. А может, — кто знает, — и мужа хорошего найти среди тех же студентов.

Я, конечно, задумывалась над словами родителей о «хороших» девочках, которые зарабатывают бешеные деньги в торговле и казино. Однако, деньги там, хоть и бешеные, но такие ненадежные! Вон, недавно слышала историю, как девчонка работала в казино, а потом ее за что-то уволили и расчет не выдали. Она раз туда пришла заработанное потребовать, другой. В первый раз сказали, якобы денег нет. А во второй раз вышел амбал-охранник и сказал: «Еще раз сюда придешь, не обижайся, спущу с лестницы».

А в торговле — там же ни записи в трудовой не будет, ни стажа. И что потом? А потом, лет через десять, откроются большие супермаркеты. А там труд тяжелый и малооплачиваемый.

Я для себя дорогу выбрала. Использую то, что есть — библиотечное образование и молодую энергию. Дай Бог только с этим преступлением разобраться и отмести от себя всяческие подозрения. А там займусь и своим образованием, и срочной покупкой квартиры родителями. Ипотеки сейчас нет, зато цены на недвижимость пока не слишком заоблачные.

После работы Аня была какая-то хмурая, пасмурная.

— Ну что, ходила к Сорокину? — сразу спросила я.

— Ходила, а что толку? — скривилась подруга. — Не смотрит он на меня как на женщину. Небось, красоток ему подавай. Придется так и встречаться с Лехой, никуда не денешься.

— Да что ты раскисла? — возмутилась я. — Знаешь ли, парни тоже стесняются и сразу своих чувств не показывают. А ты ходи к нему почаще, а главное, покажи, что ты хозяйственная. Ладно, это потом. А сейчас скажи, ты узнала что-нибудь про протокол?

— Про какой протокол? — удрученно откликнулась Аня. — А, протокол! Да, он уже составлен. Короче, не было на Анжелке никаких украшений.

— Как, вообще никаких?

— У-у, — отрицательно повертела головой подруга, — никаких. В кармане ни копейки денег. Зато какую-то смятую женскую косынку нашли. Белую с ярко-зелеными… то ли листьями, то ли еловыми лапами.

Меня как ошпарили. А что, если у Нади была такая косынка? И опять начнутся подозрения?

— А ты раньше никогда такую косынку не видела? — осторожно поинтересовалась я.

— Не-а, да и кто такую зимой наденет? Там же было написано, что косынка шелковая.

— А, ну конечно, — у меня отлегло от сердца, — никто бы сейчас такую не надел. А еще какие подробности?

— Двадцать два ножевых ранения, — угрюмо перечисляла Аня подробности, от которых кровь стыла, — орудие убийства, предположительно нож, нигде не нашли. И сто процентов, тело за дом Лехи притащили.

— От ларьков?

— Нет, оказывается, Анжелка до ларьков не дошла. Между твоим домом и ларьками убили.

— И место это нашли?

— Да, все нашли, измерили, сфотографировали. Всех, кого могли опросили. Никто ничего не видел и не слышал. Да и кто бы что услышал? Убийство в каком-то овраге произошло, на расстоянии от жилых домов. В общем, повиснет теперь это дело глушняком.

— Так, может, поэтому Сорокин и не был расположен кокетничать? — предположила я, чтобы утешить подругу. — Не до того ему пока. Ну ты подожди, он все равно обратит на тебя внимание.

— Конечно, обратит. Я девушка видная. Если бы не зубы, так вообще.

— А знаешь, к зубам со временем привыкаешь и не обращаешь внимания, — заметила я, — главное, что ты человек хороший.

— Ага, хороший, — с сарказмом хихикнула Аня, — а в «Гранд» сегодня так и не удосужилась сходить, работы много повесили из-за опоздания. Вот что я матери скажу?

Я вздохнула. Понятно, что это ее мать, и девчонка не хочет ее расстраивать. Но очень уж мать к ней строга, на мой взгляд.

— Давай к тете Шуре сходим погадать, — предложила я, — она как раз сегодня вечером меня приглашала.

— Давай! — с восторгом вскрикнула Аня и резко остановилась.

На нее чуть было не налетел какой-то прохожий, но мне удалось вовремя дернуть подругу за рукав и повести дальше.

Тетя Шура открыла дверь в таком необычном виде, как будто специально готовилась к нашему приходу. В шелковом халате, с пестрой лентой на голове. Огромные блестящие серьги свисали чуть ли не до плеч, запястья были унизаны широкими браслетами. На каждом пальце красовалось по массивному кольцу.

Впрочем, необязательно к нашему приходу. Может, она просто работает по вечерам, вот и наряжается так для всех посетителей.

В углу на кожаном диване возлежал Адольф. При нашем появлении в просторной комнате он лениво повел глазом. Но быстро удостоверился, что пришли свои, положил свою массивную голову на лапы и задремал.

В другом углу, за ширмой, нас встретило настоящее колдовское царство. На стене красовались чучела сов и других птиц, висели на веревке сушеные травы. На большом столе дымились ароматные палочки, наполняя пространство загадочным запахом. Тут же были карты, свечи, серебряные вазочки, хрустальный шар.

— Тетя Шура, — смущенно сказала я, — только у меня денег сейчас нет. Что, если мама потом вам отдаст?

— Ничего страшного, рассчитаемся, — царственно кивнула женщина. — С кого начнем, с тебя?

— Давайте с меня, — я села на стул перед ее столом.

Аня села на другой стул.

Памятуя об утреннем недоразумении, я не стала уточнять, что за карты использует тетя Шура. Но они оказались весьма странными. Не игральная колода и не Таро. Карты явно были изготовлены вручную, с нарисованными картинками! В первый раз такое вижу!

Тетя Шура застыла напротив меня, прищурила глаза до состояния узких щелочек и стала смотреть то ли на меня, то ли на свой шар.

— Проклятье по женской линии, — пробормотала она, — бьет по всем женщинам рода. У бабушки отразилось на здоровье, у мамы — несчастная жизнь с мужем-алкашом, у тети лишение свободы. Ну а у тебя неудачи на личном фронте. Когда ты родилась, кто-то из вашей семьи был так этим расстроен, что даже хотел покончить жизнь самоубийством. Тебя надо чистить, придешь ко мне потом отдельно, я проведу обряд.

Да уж, «приятно» такое слышать! А мама рассказывала, как тетя Таня радовалась, бегала везде и хвасталась, что у нее племянница родилась. Что-то непохоже это на мысли о самоубийстве. Хотя как знать, может, имеется в виду другой родственник.

Тетя Шура перетасовала колоду и попросила меня сдвинуть ее верхушку. Начала раскладывать.

— Ну, вот он, твой черный король — Алик, — она с торжеством ткнула пальцем с массивным кольцом на карту, — а вот ты. Между вами все очень сложно, хм. Я вижу, что ты тянешься к нему, хочешь выйти замуж, надеешься. Но он… ладно, сейчас разложу по-другому. Посмотрим, что карты скажут.

И за это моя мама еще и платить должна? Да нет никакого Алика в моей жизни! Нет и быть не может! Меня аж передернуло при мысли о том, что кто-то может представлять меня рядом с этим чучелом.

— Ага! Вот же карта согласия! Фух! — от выдоха тети Шуры заколыхалось, как от ветра, пламя свечи. — Все у вас получится, но при условии, что ты исправишь свой бунтарский характер. Смиришь гордыню. И будешь первая идти на контакт. Знаешь, парни это любят. А будешь давать волю своему характеру — что ж, тогда мне очень жаль тебя.

Меня охватывали разные чувства при этих словах. С одной стороны, не хотелось обижать милейшую женщину, вообразившую себя гадалкой с какого-то перепугу. А с другой — хотелось расхохотаться ей прямо в лицо. И посоветовать никогда больше такими вещами не заниматься. В картах ведь главное даже не сами карты, а твоя интуиция.

Если бы я сама гадала, пусть даже на этих картах, я бы расценила карту согласия совсем по-другому. Мы с Аликом пришли к соглашению, что ни я ему, ни он мне абсолютно не нужны, вот и все. В этом все согласие. А не в том, что кто-то согласится пойти навстречу.

— Тетя Шура, — осторожно заговорила я, — с Аликом все понятно. Меня гораздо больше сейчас волнует убийство Анжелки.

— Давай посмотрим, — тетя Шура еще раз разложила по столу колоду и вытащила наугад несколько карт. — Видишь фигуру повешенного? Наказание тебя ждет.

Я невольно обернулась на Аню, которая с ужасом вскрикнула. Потом опять повернулась к гадалке. Уж не хочет ли она сказать, что я в чем-то виновата? Да и фигуру повешенного можно интерпретировать по-другому. Я бы на это посмотрела, как на избавление от чего-то. Закрытие проблемы.

Господи, как же я пожалела, что пришла сюда! Весь расклад соседки говорил мне только о том, как ужасно относятся к Надежде люди этого дома. Безжалостно, как к докучливому насекомому. И все слова тети Шуры продиктованы лишь ненавистью ко мне.

— Спасибо, — я незамедлительно поднялась со стула, — Аня, ты садись погадать, а я пойду собаку выгуляю. А то она весь день одна дома сидит.

Пока Ланка бегала по снегу с другими собаками, я успела поболтать с Охлямом. А вскоре и Аня вышла из подъезда — счастливая, с улыбкой до ушей.

— Представляешь, она мне сказала, что с Сорокиным все получится, и я замуж за него выйду! — сообщила подруга.

— Ух ты! — обрадовались мы с Охлямом.

— Жаль, у тебя денег нет, — посетовала Аня, — а то бы сходили к ларькам да отметили это дело.

— Ничего, мы потом на свадьбе отметим, — заверила я ее. — А сейчас ты лучше займись собой, чтобы ему понравиться. Иди домой и учись готовить.

Вернувшись домой, я опять порылась во всех возможных ящиках и шкафах. Нет, карт так нигде и не нашлось. Даже самых обычных, игральных, не было.

Но погадать самой, доверяя собственной интуиции, очень хотелось.

И тут я вспомнила, что гадать можно самыми разными способами. И явно не только на картах.

К примеру, есть гадание на книгах — это когда загадываешь страницу и строчку, потом читаешь. Либо просто открываешь первую попавшуюся страницу.

И тут мой взгляд упал на музыкальную бандуру на письменном столе. А что, если погадать на песне? Получится даже интереснее, чем на книге! Правда, для этого придется потревожить кота, мирно спящего между магнитофоном и вертушкой с кассетами. Но что делать.

Я осторожно взяла Ваську под мягкое белое брюшко и лапки. Стараясь не разбудить, перенесла расслабленное сном тело на диван.

Конечно же, он проснулся, встряхнул головой и принялся вылизывать лапы.

Я бросила на него извиняющийся взгляд и подошла к кассетнице. Так, мне надо взять первую попавшуюся кассету, какая в руку попадется. И поставить ее на первой попавшейся песне. И попробовать эту песню расшифровать.

Не глядя, я вынула кассету. Надпись, сделанная от руки, гласила: «Агата Кристи». Вроде бы название музыкальной группы. Но в то же время и благоприятный знак. Ведь Агата Кристи — это имя знаменитой писательницы. И в ее детективах всегда распутывались самые сложные преступления.

Сердце мое с волнением заколотилось, почувствовав удачу.

Я подняла тяжелую пластмассовую серую крышку и вставила кассету. Потом нажала значок «плэй».