Новая Надежда 2

Глава 1

Есть такой лайфхак — когда сдаешь экзамен, старайся почаще вставлять любимые фразы преподавателя. А также примеры и образы, которыми он любит блистать. И тогда любой, даже самый строгий экзаменатор растает. Потому что почувствует, что вы с ним — единомышленники, вы на одной волне. Вы его внимательно слушали во время занятий, впитывали умные мысли, как сухая тряпка влагу.

Впрочем, сейчас, в девяносто четвертом, еще нет такого словечка «лайфхак». Иногда приходится слышать «ноу хау» — «знаю как».

Но так или иначе — прежде, чем упросить родителей отправиться в гости к тете Зине, я старательно расспросила маму на предмет замашек, слов и фраз этой удивительной женщины — преуспевающего адвоката.

Да-да, для меня этот разговор был сродни экзамену. Ведь от его исхода зависели все мои дальнейшие планы.

— Почему мне вдруг захотелось стать адвокатом? Да потому что эта сфера — вся наша жизнь! — с жаром утверждала я, сидя на диване в шикарной гостиной. — Куда ни пойди, чем ни займись, а везде найдутся проблемы, препоны, да еще какие! И тогда люди к кому бегут? Правильно, к юристу, к адвокатам бегут за помощью. И я очень хочу уметь оказать такую помощь, хочу быть полезной. И вообще, я готова делать все, чтобы моим близким людям было хорошо! И всем моим друзьям тоже!

Высказав тираду, я с удовлетворением подметила, как потеплел взгляд тети Зины, сидящей в кресле напротив.

Удивительная у нее оказалась квартира. Вроде бы находится в самой обычной панельной пятиэтажке на втором этаже. Типовое расположение комнат, обыкновенный балкон. Но внутри все, абсолютно все, отличалось от любых обстановок, виденных мной когда-либо раньше.

Начать с этой самой гостиной, в которой мы так уютно расположились. Самая большая стена в ней, напротив входа, была полностью зеркальной. От пола до потолка, от одного края до другого — одно сплошное зеркало. Как такую конструкцию смонтировали и установили, оставалось для меня загадкой. Сверху свисали переливающиеся хрустальные подвески огромной люстры. Кажется, такие люстры называются концертными. Или театральными, точно не знаю.

Другую стену занимала «стенка» с многочисленными хрустальными вазами и книгами с красивыми корешками. Там же стоял портрет Есенина с трубкой.

Вдоль зеркальной стены стояли огромные мягкие кресла и между ними журнальный столик. Напротив — диван, на котором сидели мы с родителями. У балконной стены стояла тумба с японским телевизором и видиком.

А на полу лежал белый палас с ворсом толщиной сантиметров десять, не меньше. Так что ноги при ходьбе утопали в нем, как в песочке на ласковом пляже.

В квартире были еще две комнаты. В одной из них стояло пианино, двуспальная кровать и «стенка» черного цвета. А пол почему-то выкрашен в синий цвет. Я так поняла, что это была комната Леськи, дочери тети Зины. Той самой, которая уехала в Америку учиться в школе моделей.

В другой, небольшой по размерам комнате, помимо обычной деревянной двери была еще одна странная дверь. Металлическая, но не сплошная, а решетчатая. И держалась она на замке. В той комнате обретался бультерьер по кличке Миша. Вроде не огромная по размерам собака, но чрезвычайно опасная. Вряд ли кто-то захотел бы оказаться у нее на пути. У такой собаки мертвая хватка, говорят, из ее зубов выбраться сложно.

— Знаешь, Надя, — тетя Зина подалась ко мне всем корпусом, — я прекрасно понимаю смысл профессии адвоката. Дело благородное и даже благодарное. Но если бы ты знала, какое тяжелое! И если раньше я просто не любила свою работу, то сейчас я ее ненавижу! Ненавижу! Но мне деваться некуда! Сама видишь, какая большая квартира, а ее содержать нужно. Собака тоже многого требует. Я уж молчу о Леське, которая деньги сосет, как пылесос. Вот и выходит, что работать мне до гробовой доски. А могла бы через три года выйти на пенсию…

— Что ты, Зина, какая пенсия? — фыркнул папа. — Разве ж на нее проживешь? Это в советское время мои тесть с тещей получали пенсию и могли не работать. А сейчас? Никто на нее даже не рассчитывает. А тебе тем более незачем об этом думать. Молодая еще, полная сил.

— Работай пока работается, — подхватила и мама, — у тебя как раз сейчас время пожинать плоды, так сказать. Столько лет авторитет зарабатывала.

— Нет, Алла, — грустно покачала головой тетя Зина, — в нашей профессии просто пожинать плоды не получится. Наоборот, каждый день приходится доказывать, что ты чего-то стоишь. И каждый раз как в первый раз авторитет зарабатывать. Попробуй хоть раз ошибиться, и все, репутация испорчена. На радость конкурентам.

— А чего тебе судьей не сиделось? Ты же столько лет в суде проработала.

— Ой, да когда это было? Когда наши дети в песочнице играли? И должность эта выборная. Да и не хочу я туда. Судить людей, решать чьи-то судьбы, а после чтобы чувство вины грызло — нет, не для меня. Куда больше мне нравится защищать людей, помогать им выпутываться из сложных ситуаций. А потом видеть такое счастье в их глазах, такую благодарность…

— Вот-вот, и я хочу помогать людям, — опять встряла я в разговор, лихорадочно соображая, какой бы еще излюбленной фразой тети Зины блеснуть. Но на память, как нарочно, ничего не приходило. Вспоминались лишь ее странные словечки, про которые упоминала мама — «снести» вместо «отнести», «тудой» вместо «туда».

— Да ты заколебала! — вдруг взорвался папа. — Чего тебя вдруг понесло в адвокаты? Тетя Зина же тебе ясно сказала, как там трудно. Это же уголовные дела, а значит, убийства и прочее! Да ты труп на фотографии в первый раз увидишь, и будешь сидеть хныкать.

— Ты же хотела поступить в институт и стать преподавателем, — мама тоже на меня с удивлением покосилась.

— Но планы могут меняться… — начала я.

— Да пусть попробует, раз хочет, — неожиданно вступилась за меня тетя Зина, — что вы на нее напали? Радовались бы, что дочка не по дискотекам бегает, а рвется на интересную работу.

Я взглянула на нее с благодарностью и смущением, а она на меня с сочувствием. Я так и знала, что она хороший человек. Хотя, если не знать эту женщину, можно на первый взгляд испугаться. Голос грубоватый, фразы не говорит, а рубит. Чуть что — возмущается и повышает голос.

— Что ж мы сидим? — вдруг встрепенулась она. — Давайте хоть вина выпьем. Мне тут недавно подарили бутылку красного полусухого. Игорь, поможешь открыть?

— А кто его пить-то будет? — возразила мама. — Игорь за рулем, а Надька сейчас не пьет.

— Давно уже не пью, — с гордостью поддакнула я, — и не хочу, и не собираюсь. В выпивке ничего интересного. И в этом одна из моих сильных сторон. Я дисциплинированный работник, не прогуливаю, не опаздываю…

— Да хватит уже! — раздраженно махнул рукой папа. — Заладила!

— Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, — с иронией произнесла мама.

— Ладно, — поднялась с кресла хозяйка дома, — раз вина не хотите, давайте хоть чаю попьем или кофе, кому что нравится. С пирожными.

Тетя Зина вышла ненадолго и вернулась с подносом, на котором стояли красивые фарфоровые чашки и кофейник. Чуть позже она принесла и большую коробку с пирожными.

— О, Юколея! — с восторгом произнесла мама странную фразу.

— Название пирожных? — уточнила я.

— Да нет, — объяснила она, — производство Южной Кореи. Это когда папа на южнокорейском автобусе поехал встречать китайских туристов, они с таким восторгом бежали и кричали «Юколея, юколея!». Радовались, что автобус не русский, а южнокорейский. Типа, удобнее, комфортнее.

Насчет автобуса не знаю, а вот пирожные оказались изумительными. Сверху политые шоколадом, а внутри нежная белая прослойка, буквально тающая во рту.

Тетя Зина быстро выпила свой кофе и, отставив чашку, обратилась ко мне с вопросом:

— Ну давай, Надежда, рассказывай. С какой целью тебе понадобилось идти ко мне в помощницы? Мне, признаюсь, очень нужен человек. Я свою Леську хотела к делу пристроить. Но она же такая нетерпеливая! До обеда поработает, потом канючить начинает. То ей на фитнес надо, мол, фигуру исправлять, чтобы миллиардера найти. То на рынок срочно за новыми туфлями. Видать, думает, что я на работу прихожу, деньги со стола в мешок сгребаю, и все на этом. А то, что деньги заработать вообще-то надо, она не понимает!

— Молодежь, чего с них взять, — понимающе улыбнулась мама.

— Ага, зато по рынку часами может шататься, перебирать, выбирать, — продолжала тетя Зина, — вот честно, у меня терпения не хватает. Я ей говорю, ну вот же стоят туфли, бери их и пошли домой!

Я с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться при этих словах. Нормальная такая идея — взять первые попавшиеся туфли и пойти домой.

— А зачем ей фигуру исправлять? — не понял папа. — Она же и так стройная.

— Ну, не знаю, — пожала плечами тетя Зина и опять посмотрела внимательно на меня: — так почему тебе вдруг понадобилось в адвокатскую контору? Помимо высокой цели спасать людей. И этот вопрос не праздный. Пока не поймешь, зачем тебе куда-то надо, цели не достигнешь.

У меня отчаянно заколотилось сердце, а лицо загорелось.

— Понимаете, мне надо человека из тюрьмы вытащить, — сказала я серьезно, — его обвиняют в убийстве, а он на самом деле не убивал.

— Ты про кого это? — настороженно повернулась ко мне мама.

— Про Костю Липова.

— Тьфу ты! — папа скривился так, словно объелся чего-то кислого. Или увидел таракана в тарелке. — Ладно бы, человеку какому хорошему помочь, а то Костя! Сдался он тебе, этот Костя!

— Свои дела надо делать, — поддакнула ему мама, — а не о ком-то думать. Или ты замуж за него надеешься выйти?

— Мама! — отчаянно взревела я. — Ну что ты все со своим замужем?

Конечно, обрисовывая великую цель по спасению едва знакомого человека, я слегка кривила душой. Конечно же, в первую очередь я заботилась о своем будущем. О деньгах, о карьере. Что ни говори, а попробовать себя на юридическом поприще гораздо заманчивее, нежели идти в преподаватели.

Насколько я помню, именно в девяностые солидные мужчины, преподававшие на кафедре моего родного ВУЗа, начали разбегаться. Кто куда — в бизнес, в логистику, лишь бы как-то остаться на плаву и иметь возможность обеспечивать семьи. Другого выхода у них просто не было.

И постепенно преподавательский состав в корне изменился. Теперь это были в основном женщины — домохозяйки, которых обеспечивали мужья. Без ученых степеней, без научных трудов. Им было просто удобно — работа не тяжелая, мешки таскать не нужно. Каждый день с восьми утра до пяти вечера сидеть не нужно. И на домашние дела время останется, и муж будет перед друзьями гордиться. Ах, у него жена — преподаватель ВУЗа!

В те же времена полным ходом началось мздоимство во всех областях образования. Хочешь поступить — плати кому надо, хочешь сдать экзамен, тем более. Любого преподавателя стало возможным «купить». При этом даже не стараясь запомнить название предмета. Студенты так и говорили: «купить Иванова», «купить Петрова».

Не для меня это.

Куда лучше попробовать себя в роли юриста, адвоката. Уж люди этой профессии во все времена хорошо жили. Я уверена, у меня все получится. Память хорошая, логика есть, склонность к анализу тоже. А уж начать под крылом хорошей знакомой, которая Надю с песочницы знает — сам Бог велел!

И я, больше не обращая внимания на причитания родителей, твердым взглядом посмотрела на тетю Зину. И, кажется, она меня поняла.

— То есть, этот Костя хочет, чтобы я его защищала? — уточнила она.

— Ну, — мое сердце заколотилось еще сильнее, — я у него не спрашивала. Сами понимаете, человек в тюрьме, а я на свободе. Но думаю, против он не будет. Вряд ли ему хочется сидеть ближайшие пятнадцать лет. И я готова работать у вас помощником, чтобы тоже принять участие в этом справедливом деле.

— Так. А этот Костя, он платежеспособный? — строго спросила тетя Зина. — Он сможет оплатить мои и твои услуги?

— Да нет у него денег и никогда не было! — встрял в разговор папа и опять скривился в презрительной гримасе. — Зина, не слушай ее! Никто тебе не заплатит!

— Я согласна оплачивать из своей зарплаты, — быстро сказала я, — помощник адвоката ведь получает зарплату?

— Ну, зарплата у помощника триста тысяч, — тетя Зина продолжала внимательно смотреть на меня, — мои услуги по ведению клиента стоят… для начала я бы взяла тысяч сто пятьдесят. Ознакомиться с делом, поговорить с самим подзащитным. Посоветоваться с коллегами, выстроить план защиты. Получается, первая зарплата у тебя будет сто пятьдесят тысяч.

— Пойдет, — кивнула я, прикидывая, что у меня в библиотеке почти столько же было. Хватит. — А какие у меня будут обязанности?

— В первую очередь печатать исковые заявления и другие документы, — ответила тетя Зина, — ты умеешь печатать на машинке?

— На машинке? — удивилась я. В моей прошлой жизни этих допотопных агрегатов уже и в помине не было. — А нельзя на компьютере текст набирать? Или у вас в конторе их нет?

— Почему же, как раз есть компьютер, и не один, — теперь пришел черед удивляться моей собеседнице. — Только никто не умеет ими пользоваться. Даже у Леськи не получилось. Она на курсы оператора персонального компьютера походила с недельку, потом завязала с этим «грязным» делом. Там посоветовали побольше в игры играть, чтобы к мышке приноравливаться. А эта мышка все равно от нее убегала. А потом кто-то сказал, что молодым девушкам нельзя работать за компьютером. Вроде потом детей не будет…

— Что? — рассмеялась я. — Интересно, как это связано?

— Я точно не знаю, — поморщилась тетя Зина, — и утверждать не буду. Но Леська послушалась и больше компьютер не включала.

— Конечно, перед экраном сидеть, — проворчала мама, — там небось облучение.

— Да там облучения не больше, чем от любого телевизора, — со знанием дела возразила я. — Так что я буду работать на компьютере. И вас научу.

— А ты умеешь? — с надеждой спросила тетя Зина, и лицо ее просветлело, — я слышала, что это вообще-то техника будущего. Потому и заказала из Америки несколько разных устройств.

— Конечно, умею, нас в библиотеке учили, — соврала я и даже не покраснела.

— Так, это радует, — теперь уже тетя Зина кивнула более заинтересованно, — а что ты еще умеешь? На машине ездить, к примеру? Леськин «Спринтер» так и стоит в гараже. Она же уехала в Сан-Франциско на модель учиться. А я по автобусам мотаюсь. Даже шубу приличную надеть не могу. Не будешь же норку затирать в общественном транспорте. А так бы ты меня возила. У нас, адвокатов, много поездок бывает. И по городу, и за его пределами.

В прошлой жизни у меня были права, и на «автомате» я, конечно, ездить умела. Даже одно время машина была, пока я ее не продала. Но здесь — откуда взяться правам?

— Водить умею, — сказала я без ложной скромности и поставила на стол опустевшую чашку из-под чая, — а вот прав нету.

— Ничего, в «Аниксе» две недели всего учиться, — заверила меня тетя Зина, — по вечерам к ним походишь на занятия. И я настаиваю — именно «Аникс», у них связи с ГАИ, поэтому выпускники получают права без проблем.

— Да какие ей права? — взвился папа. — Какая машина? Чтобы до первого столба?

— Игорь, да почему сразу до первого столба? — на этот раз на мою защиту кинулись сразу обе женщины. — Надька сейчас не пьет, ездить будет осторожно.

— Да потому что! — выкрикнул папа. — Сколько сейчас подставляют! Даже опытные водители, и те попадают! Специально подстраивают, чтобы ты в них врезался, а потом деньги вымогают. На счетчик ставят.

— Можно оформить страховку, — спокойно сказала я. В эти времена обязательных страховок еще нет. Но в чем проблема оформить ее самим? В добровольном, так сказать, порядке.

— Да какая страховка? — папа аж подскочил с дивана, и лицо его пошло красными пятнами. — Вам, я смотрю, бесполезно объяснять! Жизни не знаете! Короче, если влетит где-нибудь, я ничего платить не буду, понятно? Все, поехали домой!

— Игорь, подожди, мы же еще не договорили, — возразила тетя Зина, глядя на него с упреком.

— Договаривайте, а я в машине подожду, прогрею пока.

Мы все вместе с папой вышли в прихожую. Натягивая теплую куртку, он недовольно взглянул на железную решетчатую дверь, за которой жалобно скулил белый бультерьер.

— Зина, тебе Мишу не жалко? Держишь его за решеткой, как будто он уголовник какой. Мы же сколько раз его на улице встречали и гладили, и ничего.

— Ох, эти собаки такие непредсказуемые, — откликнулась тетя Зина, — но надо сказать, Миша очень хороший. Все понимает. На Леську однажды пытался один мужлан наехать, так Миша на него всего лишь зарычал. И мужика как корова языком слизала, моментально исчез. О них слава идет, что это собаки-убийцы. Так что это мы знаем, что он нормальный, а все остальные боятся, как огня.

За папой захлопнулась входная дверь, и мы с мамой тоже стали потихоньку собираться. При этом продолжали вести беседу с гостеприимной хозяйкой дома.

— Надя, значит, завтра жду тебя на работе к девяти утра, — говорила она мне, — тебе, кстати, близко до моей конторы. Вы же теперь в самом центре живете. Так что можно пешком прийти.

— Да оттуда пешком будет даже проще, чем на трамвае, — подтвердила мама.

— Да, и запомни, — продолжала мне говорить моя новая работодательница, — отныне я для тебя никакая не тетя Зина, а Зинаида Ивановна. Договорились? Особенно при посторонних людях, при клиентах, разговариваем строго официально.

— Договорились, — улыбнулась я, — спасибо вам, Зинаида Ивановна.

— Работой своей отблагодаришь, — улыбнулась она в ответ, — в твои обязанности ведь не только набор текстов будет входить, но и много чего другого. Я тебе завтра все расскажу. И завтра же поговорим насчет дела твоего клиента, составим план действий.

— Хорошо.

Мы с мамой спустились со второго этажа и вышли в темноту вечернего двора. Стояла полная тишина, даром, что время не слишком позднее. Блестел снег на ветках деревьев. После квартиры с наглухо закрытыми окнами приятно было вдохнуть чистый морозный воздух. Кое-где надо было идти медленно и осторожно, чтобы не поскользнуться. И мы медленно стали пробираться в сторону тупика, где парковались машины.

Но тут большая машина, освещая фарами дорогу перед подъездом, неспешно приблизилась к нам. Это был «Рафик», за рулем которого сидел папа.

Глава 2

Я потянула боковую тяжелую дверь вправо, и вскоре мы очутились в теплом темном салоне микроавтобуса.

Выезжая со двора, папа взахлеб делился впечатлениями от вечернего визита:

— Эх, до чего же Зина свою Леську разбаловала! Ну все ей на блюдечке, все для нее! Захотела доченька на пианино побренчать — на тебе пианино. Захотела собаку-убийцу — да ради Бога, даже комнату отдельную выделим. Захотела в Америку поехать — пожалуйста! Зине бы для себя пожить, собой заняться, мужа хорошего найти, но нет же, все для Леськи!

— Так уж у них заведено было с самого начала, — подхватила мама, — мы когда только познакомились в песочнице, я поразилась, до чего Зина свою дочь балует. Вроде бы такая умная женщина, а поди ж ты. Помню, Леська истерики все закатывала. А однажды с дикими воплями на дерево залезла и слезать отказывалась. Так Зина бегала вокруг дерева и причитала: «Лесечка, доченька, слезай! Мама тебе купит эту игрушку!».

— Вот именно, что игрушку, — сердито проворчал папа, — для нее все игрушки. Собаку для Леськи заводили, а теперь мама с ней нянчится. На скрипке поиграла, бросила. На пианино побренчала, надоело. В летчика поиграла, наигралась и забросила. Зина всю жизнь на все это тянется, а Леська только знай развлечения себе ищет. Все развлекается!

До этого момента я в разговор не вступала. Что я могла сказать, ничего не зная об этих людях? Оставалось лишь слушать да наматывать на ус, с кем придется работать. Но слова про летчика меня слегка удивили.

— Что значит в летчика поиграла и наигралась? — спросила я.

— Ты и это не помнишь? — мама округлила глаза. — Может, тебе пора врачу показаться? Столько не пьешь, а до сих пор провалы в памяти. Вспомни, Леська летное училище заканчивала!

— Я просто не понимаю, как могли девушку принять в летное училище? — сказала я, проигнорировав слова о необходимости показаться врачу. — На кого она там училась, на диспетчера полетов?

— Зачем? — хохотнула мама. — На пилота летательных аппаратов.

— Как это? — я прямо почувствовала, как у меня глаза округлились до размера пяти рублей.

— Ну вот так, — развела мама руками, — ребенок захотел учиться на летчика. Зина подсуетилась, и в училище открыли экспериментальную группу для девочек.

Я невольно присвистнула, оценивая масштаб возможностей тети Зины. И тут же спохватилась — она ведь отныне не просто тетя, а Зинаида Ивановна.

— Ой, а давайте все будем ее называть по имени-отчеству, — предложила я родителям, — мне ведь привыкать надо. И что, Леська смогла закончить? И даже диплом получила?

— Да диплом-то получила, — со вздохом ответила мама, — только вот на работу никто ее не взял. Ни ее, ни остальных девочек из группы.

— Получается, вся эта экспериментальная группа создавалась только для того, чтобы одна мажорка наигралась в летчика? — задумчиво произнесла я. — Государство ведь деньги тратило на их обучение, и преподаватели с ними работали.

— Да она вообще никуда не годная! — прогремел папа со своего водительского места. — Не дай Бог что с мамой случись, ее же даже на панель не возьмут! А сейчас? В Америке живет, английский язык изучает, в школе моделей учится, а толку от всего этого? Зина… Ивановна только деньги зря тратит. Потому что Леська не понимает, что моделью тоже вкалывать надо, а не развлекаться!

— Конечно, — поддакнула мама, — там и вкалывать надо, и старшим подчиняться, и с людьми договариваться. А Леська всего этого не умеет. Привыкла быть хозяйкой положения.

— Да что ты, где ей с людьми? — протянул папа, держась за руль и внимательно глядя на дорогу. — Она же такая гордая! Вся из себя хозяйка жизни!

— Хозяйка жизни, — подтвердила мама, — знаешь, самое страшное, что она ведь именно с людьми обожает развлекаться. Власть свою показывать. Давить маминым авторитетом.

— А знаете, мне кажется, Зинаида Ивановна все это прекрасно понимает, — решила я высказать свое предположение, — она ведь неглупая женщина. Она понимает, что просто оплачивает дочери игрушки. А толку никакого не будет, кроме того, что ребенок развлечется. Получается, просто любит свою дочь до беспамятства. В конце концов, все по-своему с ума сходят. Кто-то мужа любит до умопомрачения, а кто-то ребенка.

— Но так же нельзя! — воскликнул папа и остановил машину — на перекрестке загорелся красный сигнал светофора. — Нельзя кого-то любить до умопомрачения! Нельзя кого-то садить себе на шею и с ума сходить! А если с этой Леськой что-то случится? К примеру, останется на ПМЖ в этой Америке. Или, не приведи Господь, помрет? Что тогда с Зиной… ой, Зиной Ивановной будет?

— Правильно говорят, «не сотвори себе кумира», — со вздохом согласилась мама.

А я невольно вспомнила слова Кости о Сашке. Он говорил, что уже несколько лет приказывает себе не любить ее, не привязываться. Что ж, наверное, это самое мудрое в этом мире, где каждую минуту с человеком может произойти что угодно. Никого не любить, ни к кому не привязываться.

Но весь затык в том, что так невозможно.

Родители высадили меня аккурат возле той самой торжественной лестницы, по которой подниматься к нашему новому дому. А сами поехали на стоянку ставить машину. Стоянка была тоже новая, ведь мы теперь жили в другом районе. И родители каждый вечер делились новыми впечатлениями.

Я стремительно побежала к подъезду, намереваясь успеть приготовить ужин к приходу моих домочадцев. Но первым делом, конечно, накормить животных. Хорошо, хоть с Ланкой идти на улицу не надо, ее недавно выгуливали.

Я как раз миновала первую парадную лестницу, с каменными фигурами львов по бокам. Вышла на площадку, где под почтовыми ящиками стояла скамейка.

И весь вихрь моих мыслей рассыпался. На скамейке сидела женщина. И это была… тетя Лиза из Каменска.

При виде нее у меня вдруг как-то неровно заколотилось сердце. Почему-то неприятно было смотреть в ее черные, хитро поблескивающие глазки. И весь облик женщины как-то напрягал, заставлял чувствовать себя крайне неуютно. Внутри все переворачивалось при одном взгляде на лукавую улыбочку, напоминающую ухмылку. Что это, предчувствие чего-то нехорошего?

— Ой! — поднялась она мне навстречу с притворно-приветливым видом. — А я звоню-звоню, стучу-стучу, никто не открывает! Устала стоять у вас под дверью!

Она что, рассчитывает, что я кинусь извиняться и оправдываться?

Вроде взрослый человек, и должна понимать, что люди не сидят круглосуточно дома в ожидании гостей. Мало ли какие дела могут быть.

— Пойдемте, — сухо сказала я, кивнув в сторону лифта.

Мы вошли в кабину, я закрыла сначала железную решетчатую дверь, потом деревянные створки, и нажала на кнопку с цифрой «четыре».

Тетя Лиза выглядела совсем по-другому, нежели у себя дома в Каменске, когда она предстала перед нами в халате и с небрежно завязанными волосами. Сейчас на ней была меховая темно-коричневая шубка, норковая шапка, приличные сапоги. И вся в золоте. В ушах поблескивают сережки с сиреневыми камешками, на запястье золотые часы, и чуть ли не на каждом пальце по золотому кольцу.

Моя мама, которая постоянно возит им продукты и непрерывно сокрушается о судьбе несчастных родственников, выглядит… как бы помягче сказать… иначе.

Ну ладно, золото могло остаться от сытых советских времен, когда вовсю работали заводы их городка. А шубка, шапка, сапоги? Эти вещи имеют свойство быстро изнашиваться.

— Гуляла днем по центру города, — мило защебетала гостья, — до чего же у вас люди нелепо смотрятся! Моду не соблюдают, некоторые до сих пор ходят в кроличьих шапках. Мужики какие-то потертые, женщины распустехи.

Я почувствовала, как мои брови сами собой поднимаются вверх. Даже наш город — провинция по сравнению с культурными центрами страны. А тут человек приехал из областного городка, который обязан своим существованием заводам, да и те сейчас в упадке. И рассуждает о виде других людей с таким видом, будто только из столицы моды прибыла.

— Ну, — не преминула я добавить шпильку, — многие ведь вынуждены помогать бедным родственникам, вот и ходят в старье.

И чего она меня так раздражает? Не иначе чувствую неискренность. А это значит, тетя Лиза непременно что-нибудь отчебучит, и надо быть к этому готовой.

— О-о-о! — только и произнесла женщина, ступая за мной в просторную прихожую нашей новой квартиры.

Она не обратила ни малейшего внимания на Ланку с Васькой, которые с радостным урчанием кинулись нам навстречу. Стояла с вытаращенными глазами, оглядывая интерьер.

— Раздевайтесь, — кивнула я на шкаф для верхней одежды, — проходите.

Но тетя Лиза, не слыша меня, пошла по прихожей, завороженно сверкая глазами и никого не слыша.

— Ух ты, — приговаривала она, — настоящий паркет! А потолки какие высокие! А колонна со светильником! Сколько же роскошных излишеств! Ой, а эти двери куда ведут?

— Тетя Лиза, снимите, пожалуйста, сапоги! — раздельно сказала я, потеряв терпение. — Мы здесь убираемся!

Я сама уже разместила свои вещи в шкафу для верхней одежды и открыла дверь в помещение справа, чтобы помыть руки.

— Ой, а тут что? Ванная комната? — встретила меня на выходе любопытная физиономия гостьи. — До чего же просторная! А тут плитка на полу, да?

— Как видите, — пожала я плечами, — чему удивляться, это же обкомовский дом, для партийной элиты все устраивалось.

— Да уж, — протянула она с нескрываемой завистью. — Умели люди шиковать, для себя-то они давно коммунизм построили.

Я пошла в противоположную сторону — на кухню. Мне надо было срочно накормить наших пушистых домочадцев и начать готовить ужин. Естественно, тетя Лиза и туда за мной увязалась.

— Ой, а это кухня, да? А эта дверь куда ведет? — и не дожидаясь ответа, она открыла дверь в смежное помещение. — Ух ты!

— Раньше это была комната для прислуги, — объяснила я, — а мы ее используем просто как кладовку.

— Умереть не встать! — последовал восторженный вскрик. — Еще и прислуга у них была! И комната размерами с мою спальню, и окно даже есть! Интересно, сколько тут всего квадратов, в этой квартире?

Я положила еду в большие железные миски на полу для Ланки и Васьки. Взяла в кладовке картошку, морковь и другие нужные вещи и принялась их чистить для ужина.

— Должно быть они, как люди порядочные, хорошо относились к прислуге, — заключила я. А вопрос про квадраты проигнорировала.

— А ты молодец, — заметила гостья, наблюдая, как я ловко расправляюсь с овощами. — У меня Машку хрен заставишь что-то делать, одни гулянки на уме. Вроде и воспитывала я ее правильно, лупила все детство как сидорову козу.

Я чуть нож не выронила:

— Вы что, избивали ребенка?

— А что такого? — пожала она плечами. — Избивала, конечно. Пока она сдачи давать не научилась.

— А сына тоже…? — у меня даже слово это выговорить не получилось.

— Ох нет, — произнесла она совсем другим голосом, — Мишку я так люблю, так люблю! Я прямо вся растекаюсь перед ним…

Еще одна растекшаяся. Зинаида Ивановна перед своей Леськой растекается, эта — перед своим сыном. К чему такие крайности приведут, хотелось бы знать.

Тетя Лиза прошлась по кухне и встала, уперевшись в подоконник.

— А мы же здесь тоже право имеем, — вдруг мечтательно произнесла она.

Ох ты! Я едва нож не выронила:

— Какое право? И где это «здесь»?

— Ну, в этой квартире, — повела она загадочно бровью.

— И какое, интересно, право вы имеете?

— Да ты не переживай, — она оторвалась от подоконника и хотела подойти меня обнять, но я ловко увернулась, показав знаками, что у меня в руках нож и грязный картофель. — Не переживай, мы-то претендовать не собираемся. Мы люди порядочные. Но право точно имеем. Сергей же был в ордере на квартиру.

— На квартиру в аварийном доме? — уточнила я.

— Ну да.

— Так это ни о чем. Если он сильно хочет, пусть предъявляет права на ту квартиру. Когда дом расселят, глядишь, что-нибудь получит. Только расселят его лет через сто в лучшем случае, — я как раз принялась мыть очищенные овощи под краном.

— Ух ты, здесь две мойки? — всплеснула руками тетя Лиза. — Одна для овощей, другая для посуды?

— Да, очень удобно.

Вдруг Ланка призывно завизжала и кинулась в прихожую. Васька — за ней.

— Родители домой идут, — сказала я, закидывая овощи в кипящую воду, — они их из подъезда слышат.

Когда я вышла в прихожую, там уже вовсю шла встреча после «долгой» разлуки. Ланка подпрыгивала, обнимая папу и махая пушистым хвостом, как пропеллером. Васька — тот и подпрыгивал, и переворачивался, и тоже всем своим видом показывал, как он рад.

— Моя, моя! Моя Ланочка! — хрипел папа. — Ой, у нас гости?

— Да, — сказала я, — скоро ужинать будем.

Папа пошел в свою комнату переодеваться, а мама показывала тете Лизе комнаты, балконы. Все это сопровождалось восторженными выкриками и аханьями.

Стол накрыли в гостиной — изысканной и уютной комнате, где обои сочетались со шторами, у окна располагался стол с мягкими красивыми стульями. В углу стоял темно-коричневый шкаф для книг со стеклянными дверцами. Рядом с ним два шикарных кресла с маленьким столиком. На стене картина.

Почти всю стену напротив занимала югославская «стенка», оставшаяся от прежних хозяев — мечта всех советских граждан. Освещала все это великолепие люстра, по роскоши не уступающая той, что была у Зинаиды Ивановны.

— А я Наде говорю, мы тут тоже право имеем, — жизнерадостно принялась рассказывать тетя Лиза, с удовольствием выпивая свою рюмку водки и закусывая салатом «Оливье», — а она мне не верит. Квартиру-то эту, получается, заработала Мария Ивановна, а она ведь и моему мужу родная мать.

У меня чуть нож не выскользнул, которым я отрезала себе кусок запеченной курицы. Внутри неприятно обожгло. Да что ж эта мерзкая баба прицепилась к нашей квартире? А что, если родители — добрые души — пойдут у нее на поводу? Эх, я дурында! И зачем осталась прописанной в той квартире? А здесь прописала родителей? И теперь все зависит от их слова!

Но они выглядели отнюдь не самым радушным образом. Глаза обоих наполнились недоумением и даже обидой.

— А кто жил с престарелыми родителями столько лет? — тихо напомнила мама. — Кто ухаживал за матерью, когда она слегла? Кто терпел выходки отца, когда он здравый смысл утратил? Вы же уехали, как только Сергей институт закончил. И в гости наведывались лишь изредка, когда приезжали в город за покупками. На пять минут забежите, расцелуете родителей и бегом на автобус! А все заботы на мне лежали!

— А помнишь, мы с Аллой хотели уехать на Север на заработки? — добавил папа. — И вам предложили, мол, переезжайте на Кирова, за родителями ухаживать. Вы же отказались, хотели жить отдельно. А я почти двадцать лет прожил с чужими родителями. Тоже, знаешь ли, не сахар! Вечно меня упрекали, ругали. То я пьяный, то я сказал не то, сел не так.

— Так что ни юридического, ни морального права вы не имеете, — припечатала я, — и забудьте об этом.

— Ну… ну, — дернулась тетя Лиза, — Сергей же был в ордере на ту квартиру.

— На ту квартиру, не на эту, — подняла мама вверх указательный палец, — да и ордер тот не раз переписывался. Так что Сереги давно там нет.

Тетя Лиза густо покраснела, на глазах ее выступили слезы.

— Да вы не так поняли, — пробормотала она, — я просто хотела сказать, что мы люди порядочные и не претендуем. А другие бы на нашем месте стали претендовать. Еще как стали!

Папа махнул рукой, давая понять, что все нормально и тема закрыта.

— Ой, надо не забыть завтра взять с собой Васькины газетки! — воскликнула мама, явно для того, чтобы закончить неприятный разговор. — Представляете, на этой стоянке полно мышей. И они такие артисты, забираются в машины и грызут проводку. Так мы решили спрятать под сиденья Васькины газетки использованные, все-таки будет кошачий запах. И к нашему Рафику мыши близко не подойдут.

— Правильно вы решили, — я рассмеялась, взглянув на Ваську. Тот, услыхав разговор про мышей, сидел с навостренными ушами.

— Ой, а я хотела с вами поговорить, — вдруг затеяла тетя Лиза очередную тему, — у Машки подруга хорошая, Ленка. Ну та, которая за гаишника замуж выходит и нашей Машке свое свадебное платье отдает? Помните?

Все угрюмо смотрели на нее.

— Так вот, — с важным видом продолжала тетя Лиза, — обратилась она к нам с просьбой. Ей надо в город, на подготовительные курсы в институт, а остановиться негде. Ну, я обещала поговорить.

— Нет, — быстро сказала я и продолжила свой ужин.

Что-то мне подсказывало, что нельзя на такое соглашаться ни в коем случае.

— Да ты что, эгоистка? — не согласился со мной папа. — Ну и пусть девчонка поживет, тебе же веселее будет.

— Мне теперь и так будет веселее некуда, я завтра выхожу на работу вообще-то. И не куда-нибудь, а в адвокатскую контору.

— О, так у нас свой адвокат будет? — наигранно обрадовалась тетя Лиза.

— Не знаю пока, — уклончиво ответила я, — как получится. Вы же понимаете, что нам некогда заниматься гостями. Родители на работе весь день, я на работе.

— А ей не надо заниматься, она взрослая девушка! Да она вам и продуктов привезет, и приготовит сама. У вас вон сколько места! Она в комнатке для прислуги устроится, в кладовке. Да что вы, в самом деле? Неудобно таким людям отказывать, она Машке платье отдает, и вообще помогает. А мы ей откажем? И к ней жених иногда приезжать будет. Вам же лучше, подружитесь с гаишником!

— Да, связи с ГАИ не помешают, — задумчиво начал папа.

Я вскочила из-за стола, с шумом отставив стул.

— Тетя Лиза, мы вообще-то сами можем готовить, и продукты у нас есть! И связи с гаишником из другого города ни к чему совершенно! Поселите ее у себя! А мне не надо, чтобы ванна постоянно была занята и волосы по всей квартире! Ага, еще и жених будет наведываться! Вы в своем уме?

Я аж задрожала от гнева, представив себе влюбленную парочку, обнимающуюся по утрам у меня на глазах.

— Да ладно тебе, чего разошлась? — мама переводила взгляд с меня на тетю Лизу, и видно было, что ей неловко перед нами обеими. — А кстати, мы же можем поселить эту Ленку на Кирова! Там же квартира пустует.

— Ну, — замялась тетя Лиза, — там же ни ванны, ни туалета нормального. Подойдет ли это для молодой девушки?

— А представьте, я, молодая девушка, там жила! — развела я руками. — И она поживет, не переломится! И другие люди за проживание бы деньги взяли, а мы вот такие порядочные, брать не будем! И все, разговор закончен!

Меня трясло от негодования.

Глава 3

Тетя Лиза засобиралась домой сразу после завтрака.

— Поеду на электричке, все-таки подешевле, чем на автобусе, — она бросила едкий взгляд на Ваську, — эх, хорошо устроился. Если что, я тоже готова посидеть у вас на холодильнике — за колбасу!

— Конечно, отсюда ближе до электрички, — согласно кивнула мама, пропустив мимо ушей выпад о колбасе с холодильником.

Я тем временем принялась убирать со стола. Папа к этому времени уже ушел на стоянку.

— Ой, а ты видела, какую шубку я себе вчера купила! — воскликнула гостья таким тоном, словно мы должны были подпрыгнуть от радости, и стремительно выпорхнула в прихожую. — Нам же на заводе часть долга выплатили. Наконец-то! Ну, я деньги схватила и в город за покупками! А то в прошлый раз сразу не потратили, так Машка побежала и спортивный костюм себе купила. А мы вообще-то хотели Мишке железную дорогу.

Продолжая что-то щебетать, она достала из шкафа в прихожей свою шубку. Дверь в кухню была открыта, и под утренними солнечными лучами мех переливался и сверкал зеленовато-коричневыми красками.

— Нутрия! — довольно погладила мех тетя Лиза. — За десять тысяч всего отдали, это же даром! И продавщица такая хорошая, мы с ней так разговорились и даже телефонами обменялись. Ну как тебе?

— Отличная шуба, — похвалила мама.

Ей такая и не снилась, несмотря на регулярные заработки.

— Надеюсь, Сергей меня не убьет за такую дорогую покупку, — сверкнула тетя Лиза лукавой улыбкой, — никто же не знает, когда в следующий раз зарплата придет. Но вообще-то он такие вещи всегда одобрял. Приятно же, когда твоя жена хорошо одета. Ой, сейчас все будут просить поменяться…

— Как это поменяться? — не поняла я.

— Ну, у нас все меняются вещами, чтобы в обновках походить. Машка осенью в чьей-то куртке ходила, а ее кардиган где-то гулял по Каменску. Но эту шубу я точно никому не дам поносить, самой надо, — она еще раз покрутилась перед большим зеркалом. — Ой, Надя, а дай свою помаду, мне надо чуть-чуть губы тронуть.

Блин, как же меня бесит эта баба! Нужна тебе помада, ну и вози свою с собой! Так нет же, будет людям проблемы создавать!

— Дай что выбрось, — запротестовала я, — свою помаду не дам.

Мама вспыхнула:

— Надя!

— Что Надя? — огрызнулась я. — Может, мне еще свою зубную щетку кому-то дать попользоваться? Есть же понятия гигиены, в конце концов!

— Тогда заведи себе отдельную кружку, ложку, — с сарказмом произнесла тетя Лиза, — ножницы только свои. Говорят, на зоне у опущенных все свое, отдельное. И никто другой этим не пользуется. Потому что брезгует.

Обе женщины смотрели на меня с явным осуждением, а мама так и вовсе с чувством стыда. Что за времена такие — после покойников вещи носят, одной помадой на всех пользуются. Не понимаю я такого!

— Мне пора собираться на работу, — я занесла кухонное полотенце на кухню и отправилась в свою комнату.

На ходу услышала умильно-просительный голос тети Лизы:

— Ал, дай тряпочку, обувь протереть.

«Да шла бы ты уже», — скрипнула я зубами. Представляю, как мама сейчас будет метаться в поисках тряпочки, а гостья вытрет свои сапоги и сунет ей обратно грязную. Лично я в гостях стараюсь хозяев не напрягать. Я бы лучше домой приехала и там уже все протерла. Но — все люди разные.

Так, Зинаида Ивановна сказала приходить к десяти. Стало быть, время на сборы у меня более, чем достаточно. И я принялась рыться на полках своего шкафа, выбирая подходящую одежду. Перемерила несколько теплых платьев и костюмов, от волнения слегка дрожали руки. Еще бы, мне предстоит первый день на новой работе! К тому же, совершенно незнакомой.

Все мы регулярно принимаем решения, которые меняют нашу жизнь. И каждый раз надеемся, что к лучшему. А еще бывает, что своими решениями мы спасаем себе жизнь. И даже не замечаем этого среди спешки и суматохи. И так получилось, что вчера я приняла целых два выбора. Один — пойти работать в юридическую контору, другой — категорически не согласившись принять на постой подругу родственницы. В обоих случаях я приняла верное решение. Но очень хотелось бы, чтобы окружающие увидели мою правоту — в самое ближайшее время.

Интересно, если бы я не вмешалась в разговор, как бы поступили родители? Скорее всего, согласились принять у себя эту Ленку, которую в глаза-то не видели. Но потом бы очень пожалели. Я это чувствую. Вон как сердце заколотилось.

Я вышла в прихожую аккуратно накрашенная, в белой блузке и бордовом деловом костюме.

— Ох ты, как же ты здорово выглядишь! — всплеснула мама руками. Она уже стояла одна в прихожей. По всей видимости, гостья уехала. — Тебе бы еще шубку новую, и вообще отпад!

— Какую шубку? — поморщилась я. — Февраль месяц на дворе, скоро лето.

— Ну, не скажи, морозы еще долго продержатся, — возразила мама, — а давай на выходных на китайский рынок съездим, приоденем тебя.

— Мам, ну зачем, — я намотала шарф на шею и надела шапку, закрепив ее с помощью той самой резинки, — я еще ничего не заработала.

— Ничего, потом заработаешь, у нас деньги есть. Теперь ведь не надо копить на квартиру.

Я невольно фыркнула. Как будто кто-то пытался копить!

— Ладно, до выходных подумаем, — сказала я, — я пошла.

— И еще бы золотишко не помешало, как у тети Лизы, — мечтательно произнесла мама, любуясь моей внешностью, — но я все золото продала, когда мы Рафик покупали.

— Да и ладно, какое золотишко в наше время? Чтобы где-нибудь прибили из-за него? — я открыла дверь, собираясь выходить.

— Подожди, а обед с собой? — ахнула мама.

— Да ладно, я же еще не знаю, какие там условия. Вдруг там поесть негде? Давай я просто пару шоколадок с собой возьму.

Мама принесла из кухни два «Сникерса», и я помчалась по ступенькам вниз, на ходу засовывая батончики в сумку.

Утреннее зимнее солнце нещадно палило по яркому белому снегу, отражаясь от него и заставляя щуриться. Я приставила руку козырьком и огляделась. Пойду через центральную площадь, а там перейду на ту сторону по подземному переходу.

Эх, непривычно идти на работу без подружки Ани, но что поделаешь. Все в жизни течет, все меняется — прописная истина. А без изменений начнется застой. И ни к чему хорошему не приведет.

Вдруг я услышала совсем неподалеку знакомый голос — тети Лизы! Что за ерунда? Откуда? Я как раз стояла у административного здания, недалеко от входа на площадь. Зашла за угол. Там стояла наша родственница под синим навесом телефона-автомата. Интересно, а почему она от нас не могла позвонить?

— Да я тут была у сестры мужа в гостях, — чирикала женщина приветливым голоском, — еле упросила их принять девчонку из Каменска. Ну, ей пожить тут надо, в городе… Ну да, представляешь, не соглашались! От зависти, понятное дело. Наша Машка и ее подруга замуж скоро выходят, а их дочка сидит! Никто замуж не берет…

И тетя Лиза противно захихикала. Она стояла спиной ко мне и даже не подозревала, что я все слышу.

— Так что, мы сегодня встретимся? — беспечно продолжала она разговор. — Ты обещал меня на машине покатать по городу, помнишь?

С мужчиной разговаривает! Покатать он ее обещал. У нее что, любовник в городе? Впрочем, может быть и просто знакомый. Да и вообще, какое мое дело? Я просто лишний раз убедилась в своей проницательности. Не зря мне эта женщина не нравится. Ох, не зря!

Подслушивать дальше времени не было, и я вернулась к дороге и пошла в сторону площади.

На той стороне прошла немного и оказалась в квартале старинных исторических домов и зданий. На одном из них, стоящих у дороги, висела громадная вывеска «Адвокатская контора».

Я поднялась на крыльцо и взялась за толстое железное кольцо, чтобы открыть массивную дверь. А между прочим, красиво здесь, атмосферно. Напротив, через дорогу, театр молодежи, за ним открывается вид на реку и набережную. И такое ощущение, что оттуда, из той синевы, скоро придет что-то очень хорошее. Может, даже счастье.

Сначала я оказалась в просторной прихожей, где стояли лавочки для посетителей. Толкнув еще одну дверь, вошла в комнату еще больших размеров. И сразу увидела Зинаиду Ивановну.

— О, Надя, пришла? Доброе утро, — сказала она своим бодрым, грубоватым голосом. — Пойдем, покажу тебе, где раздеться.

Дверь слева вела во внутренние помещения. Там был санузел, потом еще комната, где стоял диванчик и столик для отдыха, а также шкаф.

— Доброе утро, — ответила я. — Не поздно?

— Нормально, я сама раньше десяти не прихожу. Сейчас дам тебе дубликат ключа, сможешь приходить раньше. Или уходить позже. Вешай пуховик в шкаф. Можешь принести удобную обувь и здесь оставить. Не ходить же весь день в сапогах.

— А я только здесь буду работать? Вы же говорили, что еще разъезды будут.

— А кстати, насчет разъездов, — вспомнила Зинаида Ивановна, — сейчас все тебе покажу, в курс дела введу, и поедешь в «Аникс» насчет прав. Будем на Леськиной машине по делам ездить.

— Хорошо, — кивнула я, устраивая в шкафу свою верхнюю одежду.

Умели же строить дома до революции! Несмотря на первый этаж, в помещениях не было даже намека на сырость или какие-то неприятные запахи.

Мы прошли в самую главную комнату — рабочие места адвокатов. Стол Зинаиды Ивановны стоял у окна и весь был завален какими-то важными бумагами и книгами. Стена позади ее стула была оклеена с пола до потолка фотообоями с изображением львов в их естественной природной среде.

— А вот твой стол, — указала она мне на стол в глубине помещения, — может, темно будет? Переставить поближе к окнам?

— Нет-нет, работать за компьютером лучше подальше от яркого света.

— Ну смотри сама, устраивайся.

Вся стена напротив окон была занята стеллажами с книгами. В основном это были кодексы, справочники и прочая юридическая литература.

На моем столе стояла печатная машинка, но я надеюсь, она мне не понадобится. Потому что рядом — вот он! — красовался самый настоящий компьютер. Правда, я таких в своей прошлой жизни не видела. Формой он напоминал наш домашний телевизор — такой же ящик, только белого цвета. Рядом в пластмассовой коробочке лежали квадратные носители — дискеты. Понятно, что ни дисков, ни флэшек в эти времена еще не придумали.

— Разберешься? — с надеждой спросила Зинаида Ивановна.

— Разберусь, — твердо ответила я, — а принтер к нему есть?

— А как же, есть. Только он не подключен. И еще какие-то детали вон в той коробке лежат.

В общем-то, ничего не было подключено. Но ничего, так даже интереснее.

Для начала я протерла пыль со стола и с самого агрегата. Потом заглянула в коробку. Там нашлись коврики, мыши и картриджи.

— Да, собственно, все есть, — с оптимизмом сказала я, выкладывая все нужное на стол, — отлично.

Из прихожей донеслись чьи-то тяжелые шаги, и в дверь деликатно постучали. Вошел широкоплечий мужик. Далеко не старый, лет сорока на вид. Худоба и резкие морщины на лице выдавали в нем человека, хлебнувшего этой жизни полной ложкой.

— Здравствуйте, Зина… Ивановна, — слегка поклонился он, — очень рад вас видеть.

— И тебе не хворать, Анатолий, — дружелюбно отозвалась адвокатесса.

— Ой, узнали? — лицо мужчины озарилось улыбкой, сверкнули железные зубы. — Вот, кстати, гостинцы вам из деревни, — он протянул ей объемистую сумку, — мед да орехи кедровые.

— Ой, ну зачем? — улыбнулась в ответ Зинаида Ивановна, но сумку приняла. — Спасибо тебе. Ты просто так зашел или по делу? Присаживайся.

Сама она села за свой стол, позади которого застыли роскошные львы на обоях.

— Да как бы я зашел? — усмехнулся посетитель. — Пятьсот километров отсюда проживаю. У меня там хозяйство, пасека, работники, дела. Надолго не бросишь. Живу хорошо, закон соблюдаю. А тут, понимаешь, малявочка приходит. Племяш мой в беду попал у вас в городе. Ну к кому мне еще, как не к вам? Мне же вас Бог послал когда-то! От меня беду отвели, и от него отведете!

— Так, — Зинаида Ивановна перешла на деловой тон, — и что случилось с твоим племянником? Как его зовут?

— Петька он. Давно уж в городе живет, даже квартиру успел получить от завода. Только пришлось ему из той квартиры съехать, так-то. Жена попалась беспутная, да. Пока он на работе, она других привечала. А Петька однажды возьми и приди с работы пораньше. В общем, развернулся он молча и ушел.

— Так можно было квартиру разменять, чего ж он так? — на лице Зинаиды Ивановны не проскальзывало и тени удивления. Видимо, за столько лет работы всякого навидалась.

— Человек такой, — развел руками Анатолий, — ушел, и все, как отрезал. Снял было квартиру, и все бы хорошо, но на заводе начались с зарплатой перебои. То задерживают на полгода, то вовсе не платят. Так мы ему говорим, давай обратно в деревню — не хочет! Ладно, стал он углы снимать у людей разных. Долго так скитался. А потом снял комнатушку у бабки одной. Договорился, что не деньгами будет платить, а помогать ей всяко-разно по дому. Ну там, полку повесить или гвоздь забить. Он-то у нас рукастый.

— А когда он у бабки комнату снял?

— Да с полгода примерно. И тут на днях малявочка приходит сестре — Петькиной матери. Дескать, сидит ваш сын в СИЗО. Ну, она ко мне прибежала, стали мы везде звонить. Еле как узнали! В общем, сидит он по подозрению в убийстве. И сидит уже два месяца!

— Как два месяца? А кого убил-то?

— Они шьют, что он эту бабку убил. А он не мог, понимаете? Уж я-то племяша своего знаю как-нибудь. Я думаю так, что бабка сама померла от старости, ей небось многовато было. У сестренки моей телефон друга Петькиного есть. Так дружбан этот говорит, типа, бабка однажды на здоровье жаловалась, даже в больнице как-то лежала.

У меня холодок пробежал по всему телу от этого рассказа. Я сразу вспомнила про тетю Таню. Она же живет с Марией Ивановной, ухаживает за ней. А та очень стара и больна. А что, если вот так же помрет, а тетю Таню начнут обвинять в убийстве? Боже мой, Боже мой…

— Не мог он убить, — задумчиво произнесла Зинаида Ивановна, — если жену-гулену не убил, а просто ушел… Другой бы в состоянии аффекта грохнул обоих…

— Вот и я про то же! — воскликнул Анатолий и быстро взглянул ей в глаза. — Все будет оплачено, только помогите, возьмитесь за это дело. Сколько заплатить?

Зинаида Ивановна задумчиво побренчала пальцами по столешнице.

— Я думаю, сначала надо добиться, чтобы его из СИЗО выпустили. А потом сделать так, чтобы до суда не дошло. Племяннику же судимость ни к чему, правильно?

— Да уж, конечно, кому она нужна? На работу опять же устраиваться… С завода-то уже уволить успели за прогулы.

Вот так! А если человек ни в чем не виновен? А его быстрей-скорей увольнять.

— Ну для начала я бы взяла с тебя тысяч двести, — сказала Зинаида Ивановна. — Сам понимаешь, мне не только на зарплату деньги нужны. В СИЗО кому надо сунуть, в милиции кого надо отблагодарить.

— Да-да, я понимаю, — мужчина торопливо залез во внутренний карман и вынул пачку денег.

— Ну а остальные потом, как результат будет.

— Хорошо-хорошо. Я сразу принесу! Я пока не уезжаю, в городе остановился у знакомых.

— Тогда договорились, Анатолий. Я прямо сейчас начинаю заниматься этим делом. А ты мне телефон своих знакомых оставь. И мой запиши. Будем держать в курсе друг друга.

К тому времени, как посетитель ушел, я уже подключила компьютер и более-менее в нем разобралась.

— Ну что тут у тебя, Надя? — Зинаида Ивановна подошла и посмотрела на мерцающий экран.

— Все отлично, готова набирать исковое заявление, — отрапортовала я.

— Пока рано, мне сначала надо съездить, все разузнать. А ты езжай в «Аникс», я им сейчас позвоню насчет тебя.

И Зинаида Ивановна потянулась к желтому кнопочному телефонному аппарату. Поговорив, подмигнула мне:

— Ничего, скоро на машине ездить будем. Ну а сегодня пока своим ходом. Там дела сделаешь, и возвращайся сюда.

— Хорошо, — ответила я, — ой, Зинаида Ивановна, а мы делом Кости будем заниматься?

— Конечно, на днях вместе с тобой поедем по его делу.

— Хорошо, только вы моим родителям не говорите про него лишний раз, ладно? А то они при упоминании Кости почему-то раздражаются.

— Что ты? Конечно, не скажу, — ответила Зинаида Ивановна, — я же знаю, кому что можно говорить, а кому нельзя.

Глава 4

С дикими воплями я подпрыгнула на кровати. И первые мысли спросонья — от еще не улетучившегося сна. Что? Где? Что делать? Куда бежать? Прятаться?

Но рядом на тумбочке спокойно тикал будильник. Сквозь тюль на окне сверкали огни центральной площади. Встала с уютной кровати и опустила ноги на мягкий уютный ковер. Слава Богу, я дома и все в порядке. Только почему-то Ланка скулит в глубине квартиры.

И этот скулеж вернул меня в кошмарный сон, от которого пришлось с криком подпрыгнуть.

Мне снилось, будто мы с Ланкой в нашем старом аварийном доме. И почему-то на втором этаже, в какой-то заброшенной разгромленной квартире. Вокруг тоска и уныние, собака почему-то беспокойно скулит. Вдруг я вижу из окна, как у подъезда останавливаются крутые машины. Оттуда выходят братки в кожаных куртках. Поднимают головы, как по команде, и смотрят на окно, за которым я стою. Их глаза горят ненавистью ко всему живому и угрозой. Один из них вскидывает руку и кричит: «Она здесь!»…

Меня опять передернуло от остатков кошмарного сна. Интересно, чего я больше боюсь — встретиться снова с этими бритоголовыми или вернуться жить в аварийный дом? Нет, только не туда!

Хлопнула дверь спальни родителей:

— Ланочка, ты чего? Что не спишь? Что случилось? — послышались их голоса.

Да там и впрямь что-то случилось! Я накинула домашний халат и выбежала в прихожую.

Ланка подбегала к родителям, а от них стремглав неслась к дверям, выразительно поскуливая.

— Ты чего подскочила? — накинулась на меня сонная мама.

— Так переживаю.

— Иди спать! Видишь, Ланка на улицу просится.

— Сейчас я оденусь, свожу ее, — недовольно произнес папа.

— А почему ночью? — пожала я плечами. — С животиком что-то?

— Ой, Игорь, я тоже пойду, — не слушая меня, мама тоже ринулась одеваться.

Я ушла к себе. Будильник показывал четыре утра, но сон не шел. Такое бывает, проснешься среди ночи и потом никак не уснешь.

И я стала перебирать в памяти события вчерашнего дня. Как я приехала в этот «Аникс», как меня там странно встретили.

— Вам надо срочно пройти медкомиссию, — сказала девушка, просмотрев мои документы, — через неделю права получите.

— А мне говорили, две недели у вас учиться.

— Но Зинаида Ивановна сказала, что вам некогда ходить на занятия, — к нам подошел мужчина постарше, — и еще мы так поняли, что вы уже умеете водить машину.

— Умею, — подтвердила я, — только как же я экзамены в ГАИ сдам? И опять же, надо освежить знания теории. Я думала, хоть вечерами к вам походить.

— Можете походить, а можете просто почитать правила дорожного движения. Права вы в любом случае получите.

— Но мне надо будет сдавать экзамен в ГАИ? — уточнила я.

— Конечно, у них на дроме надо будет заехать на эстакаду, потом сделать круг и въехать задом в гараж. Сможете?

— Думаю, да, — пожала я плечами. — А это все так сдают?

В общем, я поняла, что в эти времена получить права гораздо проще, чем в моей прошлой жизни. По городу ездить не надо, только два маневра на автодроме. Теорию сдают по бумажным билетам, и с этим гораздо больше проблем. Но через «Аникс» сдают все.

А может, это просто Зинаида Ивановна договорилась, чтобы мне помогли в ускоренном порядке? Интересно, есть что-нибудь непосильное для этой женщины? Права получить — пожалуйста, группу девочек-летчиц организовать — пожалуйста. Ничего невозможного нет.

Ой, так может, подкинуть ей идею — вернуть Советский Союз? Хотя вряд ли, мы ведь не в Москве.

Ладно, прямо из «Аникса» я поехала в поликлинику проходить комиссию. Благо, деньги у меня с собой были, и никаких затруднений не возникло.

Когда я вернулась в контору, Зинаида Ивановна была уже там. Под ее диктовку я напечатала исковое заявление. Потом она предупредила, что по поводу Кости поедем не завтра, а на днях. И домой я вернулась совсем поздно. Сил хватило только поужинать, помыться и рухнуть спать.

С этими мыслями я не заметила, как снова уснула. И проснулась уже утром под звон будильника.

И завертелась череда рабочих дней: сборы на работу, прогулка через центральную площадь, работа в конторе. Иногда звонили люди и записывались на консультацию. Бывало, кто-то приходил лично. Но, как правило, вся суета происходила с утра, после обеда надо было лишь печатать исковые заявления и другие документы.

В четверг я возвращалась домой раньше обычного. И увидела возле подъезда двух молодых девок, которые смотрели на меня так пристально, что стало неуютно. Вдруг одна из них, маленького роста, с темными волосами, огромными темными глазами и носиком-пуговкой бросилась ко мне с дикими воплями:

— О, Надька, сколько лет сколько зим! А мы ждем-ждем! Ты где была?

Я заметила на ее руке блеснувшие кольца советского производства — точь-в-точь, как у тети Лизы. Так, может, это и есть та самая двоюродная сестра Машка? А кольца ей мама дала надеть по случаю поездки в город?

— Привет, — сдержанно ответила я и вопросительно взглянула на вторую девицу — тоже малорослую, но светловолосую, с веснушчатым прямым носиком и светло-зелеными глазками.

— Ой, познакомься, это же моя подружка, Ленка! — воскликнула темноволосая таким тоном, как будто я немедленно должна была запрыгать от радости.

— Очень приятно, — вежливо откликнулась я.

— Ну давай, веди нас в свои хоромы, — Машка по-хозяйски бесцеремонно взяла меня под руку.

Я недовольно остановилась и попросила:

— Не надо хватать меня, ладно?

— Почему? — искренне удивилась девчонка.

— Я же не мужик тебе, у меня потом рука будет болеть.

Машка в ответ рассмеялась:

— Ох, и характер у тебя! Такая бука! Вечно хмурая, мрачная, недовольная. А я другая, я такая финтифлюшка, такая легкомысленная, такая простая!

Подружка что-то ей стала весело говорить, и обе помчались вперед меня к лифту.

Так, стоп. А может, совершить сейчас самый правильный поступок — отправить их к чертям собачьим? Чем я рискую, в конце концов, что мне за это будет? Перестанут нас принимать в Каменске? Так это и к лучшему. Родители хоть перестанут возить им продукты, отрывая деньги от собственной семьи. Перестанут они к нам приезжать? Ну и ладно. Зато не придется выслушивать бредни об их «правах».

А я лично так вообще ничего не потеряю. Мне моя подружка Аня гораздо ближе и важнее этих родственников.

Но шебутные девчонки уже орали мне из лифта:

— Надя, скорей! Мы лифт держим, чтоб не уехал!

— Да тише вы, — шикнула я, входя в кабину и закрывая двери, — тут люди приличные проживают. И зачем мы туда едем? Давайте сразу отправимся на ту квартиру, где поселим Лену.

— Ты что? — округлила смеющиеся глаза Машка. — Быть здесь и не взглянуть на вашу новую шикарную квартиру?

Однако, правильно мыслит девчонка. «Вашу» квартиру — верно выразилась.

— А я так в тубзик хочу, — смущенно выговорила Ленка, — можно будет у вас сходить? А то мы столько на улице простояли, на морозе.

Я кивнула:

— Можно.

В прихожей, едва мы вошли, сразу стало тесно и шумно. Собака радостно повизгивала и виляла пушистым хвостом. Девчонки снимали пуховики и шапки, на ходу восторгались интерьером квартиры. И только кот хмуро и недоверчиво поглядывал на нас издалека своими большими зеленовато-желтыми глазами.

— Ой, я его так боюсь, — призналась Машка, — у него такой взгляд тяжелый исподлобья.

— Да ничего страшного, — ответила я, — ты все равно здесь ненадолго.

Мы прошли по всем комнатам, после чего присели в гостиной.

— Я бы вам чаю предложила, да некогда, — сказала я, — время идет, совсем скоро стемнеет, а нам еще до Кирова добираться.

— Ты хоть расскажи, как поживаешь, — попросила двоюродная сестра, — никакого пацана не зацепила?

Меня так и подмывало ответить ей какой-нибудь колкостью. Сказать что-то вроде: «Неудачника вроде твоего мне и даром не надо». Но я вовремя взяла себя в руки и спокойно сказала:

— Нет, а почему тебя это так волнует?

— Да так, переживаю, — пожала она плечами, — мы-то почти замужем. Осталось только свадьбы сыграть. И чего сидишь? Накрасилась, намазалась и поперла! Глядишь, кто-нибудь и обратит внимание. Неплохо было бы на дискотеки походить, но в твоем возрасте там делать нечего. Туда ж одни малолетки ходят.

— Не знаю, у меня и без дискотек от женихов отбоя нет, — вступила в разговор Ленка, — сколько себя помню, меньше троих ухажеров не бывало. Вечно — один на остановке меня ждет, второй возле дома, а третий под дверью дожидается. А Славик, так тот до сих пор успокоиться не может, что я замуж выхожу.

— Славик? Тот, который физик-ядерщик, в Озерске практику проходит? — уточнила Машка.

— Он самый. Да у него уже практика закончилась, он здесь в институте учебу заканчивает. Так просил о встрече! Ой, а можно я от вас ему позвоню? — обратилась она уже ко мне.

— Звони, — разрешила я не без удивления. Странно, у самой жених дома — гаишник, а она с другим собралась встречаться.

Хотя чего тут понимать, они же знатные финтифлюшки, легкомысленные и простые. Не то, что я — бука.

Девушка присела возле журнального столика, достала из сумочки блокнот и набрала цифры.

— Алло, а Славу позовите, пожалуйста… Слав, привет! А я в городе. Можем увидеться. Адрес? — она вопросительно посмотрела на меня.

— Пусть на Кирова шесть подъезжает, — сказала я, — мы сейчас туда выдвигаемся.

Ленка вернулась на кресло оживленная, глаза сверкали.

— Ох уж этот Славик! — заговорила она. — С десятого класса за мной бегает. Мы и пожениться собирались. А потом я приехала к нему на практику и говорю, что за другого выхожу. Представляете, я в автобус села домой ехать, смотрю в окно, а он бежит за автобусом! А потом письмо мне прислал. А там — целый роман в стихах, и все признания в любви!

— Не пойму что-то, — пробормотала я, — если за другого выходишь, зачем этого на встречу зовешь?

— Понимаешь, это такая подпитка, — стала она объяснять, — когда ты знаешь, что тебя так сильно любят, то сразу и настроение, и подъем! Я же не собираюсь жениху изменять, а так. Приятно ловить на себе влюбленные взгляды. И еще одна причина. Я должна с человеком встретиться. А то вдруг он с ума сойдет, чего доброго, или руки на себя наложит от горя.

— Да ты не понимаешь, — встряла Машка, глядя на меня с сочувствием, — тебе бы тоже зацепить кого-нибудь…

— Да когда мне цеплять? — раздраженно ответила я. — Работы полно, а еще я собираюсь высшее образование получать.

— И что? — возразила Машка. — Одно другому не мешает. Я, хоть и замуж выхожу и уже беременная, а тоже собираюсь наш техникум заканчивать. Ты думаешь, мы необразованные останемся?

— Так и я приехала в город узнавать насчет поступления, — поддержала Ленка, — параллельно надо везде успевать, и на личном, и по учебе.

Неожиданно Машка подхватила с пола тапочек:

— Только подойди, я в тебя как запущу! — пригрозила она Ваське, который попытался войти в комнату.

Ну, это уж слишком! Как же я правильно сделала, что ни в какую не согласилась разместить гостей в нашей квартире. Еще не хватало, чтобы тут притесняли наших пушистых маленьких домочадцев! Не дай Бог бы она швырнула в Васю тапочек! Я бы кого угодно прибила на месте за такое.

— Так, девочки, — я встала, — едем, а то время идет. А мне еще с Ланкой надо успеть погулять, и ужин приготовить.

Понятное дело, они спорить не стали и потянулись дружно на выход.

— Ланочка, извини, сейчас не могу, — сказала я собаке, закрывая дверь, — вернусь и погуляю с тобой.

Да, гости определенно создают дискомфорт.

Через полчаса мы уже вышли из автобуса и направились в сторону того незабываемого аварийного дома, который иногда преследует меня в кошмарных снах.

Было уже совсем темно, и тем сильнее были заметны яркие звезды в небе, плывущие между ледяных зимних ветвей. Свет фонаря перед домом струился по фасаду, спускался на лавочку. Я сразу же увидела сидящего на ней Охляма и с радостью рванула туда.

Успела заметить, как перед Ленкой возник высокий симпатичный парень с букетом цветов.

— Привет, Сергей, — поздоровалась я с Охлямом.

— О, соседка, — видно было, что он обрадован моим появлением и в то же время чем-то очень сильно расстроен.

Мимо нас прошмыгнула Валюха Бандуревич, злобно бормоча на ходу:

— Подзаборница…

Я слегка опешила и недоуменно проводила ее глазами.

— Да тут соседи говорят, что вы съехали и под забором теперь живете, — объяснил Охлям, поймав мой взгляд, — да не обращай внимания. А куда вы переехали-то?

— В центре живем.

— А-а-а. Не угостишь сигареткой?

— Да нету, — виновато похлопала я себя по карманам.

— Ладно. А у меня же батя умер.

— О-о, — вскрикнула я, — да ты что? Давно?

— Да с неделю назад, похоронили уже, — парень горестно понурился, — а тут еще беда. Недаром говорят «пришла беда, отворяй ворота».

— Что еще случилось? — встревоженно спросила я, вглядываясь в его бледное лицо.

— Да мамка так горевала, — махнул он рукой, — в общем, поминала батю, все звала его, а потом упала с кровати и сломала бедро. Так что теперь она лежачая.

— Боже, — всплеснула я руками, — и как же ты справляешься?

— Да как, хожу к ней в больницу, а там такой бардак. Ничего не добьешься. Ни санитарки не помогают, ни врачи не подходят. Типа, алкашка, к ней подойти противно.

— Блин, я тебе так сочувствую, — призналась я, — только даже не понимаю, чем тут можно помочь.

— Да чем ты поможешь? Ты лучше скажи, где тетя твоя? Она с вами переехала?

— Да нет, работу нашла с проживанием, там и живет.

— Но это здесь, в городе?

— Да.

— Ты хоть привет ей передай от меня, — попросил Охлям, — скажи, мол, очень хотел бы увидеться.

— Передам обязательно, — пообещала я, — она бы и сама давно пришла, но видно, работы выше крыши.

Я иногда посматривала на девчонок, приехавших со мной. Ленка разговаривала с парнем, держа букет цветов. Тот что-то говорил, отчаянно жестикулируя. Наверно, опять в любви объяснялся. А Машка стояла рядом, открыв рот и восхищенно глядя то на свою подругу, то на этого Славика.

Как вдруг у меня в ушах сама собой зазвучала песня, которую я слышала на одной из кассет Надежды. Тоже в исполнении «Агаты Кристи»:

«Ночь и Луна потаенная война

Запрещенная мечта.

Наша красота подлая судьба нас еще погубит навсегда…»

Меня как током ударило. Теперь я видела Ленку и ее несчастного ухажера в свете такой трагической безысходности! Случится что-то страшное и с ней, и с ним. Теперь я была уверена в этом!

Но что?

Эх, зря все же она с ним встречается! Разве ж можно так издеваться над парнем? Она-то думает, что расстается по-хорошему, не рвет резко отношения. Но на самом деле лишь продлевает его мучения.

Но мне-то что делать? Подбежать сейчас к ним и сказать этой Ленке, чтобы не смела больше с ним встречаться? Так они меня на смех поднимут. Скажут, что это я от зависти. Сама же сижу одинокая, никто замуж не берет. А они все из себя нарасхват.

— А где твоя Льдинка? — повернулась я к Охляму.

— Да вон бегает.

Из подъезда вышел молодой парень в кожаной куртке и тяжелой походкой направился к нам. Лицо его было мне слегка знакомо, но кто он такой, я не знала. Должно быть, тоже здесь живет.

— Привет, — он поздоровался за руку с Охлямом и слегка кивнул мне, — а это что за девчонки? Они с тобой пришли?

— Да, — ответила я, — поживут немного в нашей квартире. А что?

— Да ничего, зайду к вам попозже.

Я пожала плечами:

— Да мы не сразу домой, сначала зайдем к Сергею чаю попить. А то в нашей квартире и чайника-то нет.

— Понял, тогда туда зайду.

И, посвистывая, пошел куда-то в сторону ларьков.

— Узнала Андрюху Бандуревича? — спросил Охлям, глядя парню вслед.

— Так это сын придурка Бандуревича?

— Ну да, он же осенью пришел из армии и все работу не мог найти, дома сидел. А потом решился, подошел к Опасному и попросил дать ему хоть какую-нибудь работу.

— А тот что?

— Да взял его к себе шестеркой. Только условие поставил, чтоб не пить ни в коем случае. Юрка у себя алкашей не держит.

— Правда? У них так строго с этим? — не знала таких подробностей.

— Так конечно, — усмехнулся Охлям, — алкашу на допросе рюмку предложат, и он всех сдаст.

Глава 5

И когда они только наболтаются? Я недовольно покосилась на девчонок, увлеченно что-то обсуждающих с парнем. Мне домой пора ехать, дел полно, и на улице совсем стемнело!

Наконец, жених-неудачник начал медленно и поминутно оглядываясь, уходить с нашего двора — весь его вид выражал грусть и сожаление.

А девчонки подбежали к нам — оживленные, румяные, с горящими глазами.

— Смотри, какой браслет мне Славик подарил на прощанье, — Ленка хвастливо вытянула руку. На запястье под приглушенным светом фонаря переливались бусины темного цвета. — Гранатовый!

Я в смятении взглянула на нее. Эх, до чего же молодые дурные! Разве можно брать подарки у обиженного человека? Мало ли с какими чувствами он это преподносил! И кто знает, какой энергетикой теперь окутана эта вещь? Прям как в знаменитом романе — гранатовый браслет!

Однако я предпочла благоразумно промолчать. А то, чего доброго, скажут, что завидую и все такое.

Хотя чего мне завидовать? А главное, чему? Выскочат замуж в свои семнадцать-восемнадцать лет, детишек нарожают и все! И вся жизнь! И никуда никогда потом не вырвутся из своих маленьких затухающих городков. Ни в культурные столицы, никуда.

А то еще разведутся и останутся с детьми. А то еще и без всяких алиментов, без всякой помощи. Вряд ли в эти времена так легко с мужиков что-то стрясти. Будут в суд бумажки приносить, что нигде не работают, и все. Никому ничего не докажешь. Лично меня бы подобные перспективы совершенно не вдохновили. Но самовлюбленным девушкам не втолкуешь.

— Пойдемте ко мне, — встал с лавочки Охлям, — чаю попьем, телевизор посмотрим.

Под скрип снега под ногами мы направились к подъезду.

А там нас незамедлительно встретил знакомый до боли запах общественного туалета и сырости. Век бы его не знать.

Облупленные, кое-где с трещинами, стены. Длинный коридор с окном в конце. На подоконнике жестяные банки, полные окурков.

— Ничего, здесь вам будет лучше, в отдельной квартире, — с оптимизмом сказала я и с силой постучала ногами, чтобы стряхнуть снег с сапог, — особенно когда жених приедет. Не то, что у нас.

— Да к Ленке жених только время от времени будет наведываться, когда смен нету, — пробормотала Машка, инстинктивно прикрывая нос варежкой, — а я так вовсе завтра домой уезжаю.

Мы ввалились в квартиру Охляма, где пахло не лучше — все той же сыростью, да еще беспробудной пьянкой и нищетой.

Хозяин побежал ставить чайник, а мы расположились на продавленных жестких диванах и включили старый телевизор.

— О, да он черно-белый! — незамедлительно захихикали мои спутницы. — И даже пульта нет! Раритет, однако!

— Смотрите, в нашей квартире чайника нет, — сказала я, не поддержав их веселья, — поэтому пока ходите к соседу. Просите его обо всем. Ну а потом своим обзаведетесь.

— Да я жениху скажу, он привезет все, что надо, — откликнулась Ленка, небрежно бросая букет от Славика рядом с собой на диван.

Вскоре до нас донеслась какая-то суматоха из прихожей, и в комнате появился тот самый сын Бандуревича. Симпатичный, надо сказать, парень. Высокий, широкоплечий, светловолосый. Сейчас он был без кожаной куртки, в зеленом свитере с оленями и блестящих штанах с лампасами.

— Привет, — сразу остановил он взгляд на Ленке и широко улыбнулся, — как дела? Я Андрей.

— Холост и ни в чем не замечен? — игриво улыбнулась девушка, ерзая на диване. — А я Лена.

— Ух ты, какое имя красивое! — сын Бандуревича бесцеремонно взял ее за руку, продолжая восхищенно смотреть прямо в глаза.

Машка весело мне подмигнула, мол, знай наших. Не успели здесь появиться, а уже кого-то зацепили. Не то, что ты.

— Меня Маша зовут, — присоединилась она к разговору.

— Ой, девчонки, — младший Бандуревич словно только сейчас заметил остальных находящихся в комнате, — а пойдемте ко мне, а? Пивка попьем, в карты сыграем.

— И все? — шутливо надула губки Ленка. — Маловато что-то развлечений.

— Ничего не маловато, — дрогнувшим голосом сказал парень, — у меня на стене вообще-то портрет твой висит.

— Мой? — ахнула девушка и округлила глаза. — А откуда он у тебя?

Андрей снисходительно улыбнулся:

— Однажды я нашел в «Огоньке» на развороте портрет самой красивой на свете женщины. И повесил его над своей кроватью. Вылитая ты.

— А чей это портрет, это какая-то картина? — допытывалась польщенная Ленка.

— Ты сама как картина, — парень по-прежнему не выпускал ее руку и вдруг нахмурился: — Ой, а что это у тебя на руке?

— Это гранатовый браслет.

— Да нет, я имею в виду красное пятно. Откуда оно?

Девчонки тоже нахмурились и стали внимательно разглядывать Ленкино запястье. Действительно, под одной из бусин наметилось крохотное красное пятнышко.

— Не знаю, — пожала Ленка плечами, — пройдет наверно.

Из кухни явился Охлям с полным горячим чайником и заварником.

— Сейчас кружки принесу, — сказал он, поставив на стол чайник, и опять исчез.

— Ой, а к чаю что-нибудь будет? — забеспокоилась Машка. — Печенье хотя бы? А то что чай? Это же просто вода.

— Да откуда? — в комнату вновь вошел Охлям, теперь уже с кружками. — Пенсия матери еще не приходила, а я не работаю.

«Да и пенсия в этом доме скорее всего моментально пропивается», — невольно подумала я, наблюдая, как он расставляет на столе старые кружки с отколотыми ручками.

— А как же ты живешь? — всплеснула руками Машка. — Неужели на одной воде?

— По всякому бывает, — кивнул Охлям.

— Я и говорю, пойдемте лучше ко мне, — засуетился Андрюха, — я вон на работу устроился, у меня все есть. Для вас, девчонки, любой каприз! А еще можно будет в «Хвост удачи» сходить!

— Ой, а что за «Хвост удачи»? — заинтересованно взвизгнули обе девчонки.

— Новый игровой клуб, там так классно! — ответил Андрюха.

— А что, пойдемте! — радостно подпрыгнула Машка и потянула за собой подругу. Та поспешно схватила с дивана свой букет и тоже поспешила за сыном Бандуревича.

Я поспешила в прихожую, чтобы достать из кармана пуховика ключи. Деловито отчеканила:

— Маша, вот ключи. Квартира номер десять, дверь напротив этой.

— А ты что же, не идешь с нами? — захлопала она удивленно ресницами.

— Я же говорю, мне домой пора, полно дел.

— А-а-а, ну ладно тогда, — и все они сразу потеряли ко мне всякий интерес.

Быстро оделись и унеслись.

Глядя вслед шумной веселой компании, я подумала, что надо будет почаще сюда наведываться, проверять квартиру. А то превратят ее в богадульник или, еще хлеще, в бордель. Ума-то нету ни у одной, ни у второй. А еще я представила, как сюда прискачет счастливый жених да обнаружит свою невесту среди ватаги воздыхателей. Так там уже и до рукоприкладства недалеко останется.

Да, есть такие женщины, к которым мужчины слетаются, как мухи. Вот только счастья это никому не приносит, как правило.

— Пей чай, соседка, — предложил Охлям, когда мы остались одни в квартире.

— Спасибо, — ответила я, но к кружке не притронулась, — мне еще добираться до центра города, какой чай…

Взгляд мой невольно упал на фотографию в серванте. Компания молодых парней из восьмидесятых. Все они молча и спокойно стояли полукругом и смотрели в объектив.

Проследив за моим взглядом, Охлям взял фотографию в руки. И стало заметно, как руки его задрожали, а в глазах появилась целая смесь чувств — сожаление, грусть, невыносимая обида. Светлые брови парня дрожали и стремились к переносице.

— Это ты со своими друзьями? В молодости?

Он положил снимок передо мной.

— Да, вот это я, это Семен, это Дюнька, а это Юрка, — голос Охляма дрогнул. — Ходили в ателье запечатлеться. Я так хорошо к ним относился. И они ко мне.

— А что сейчас не так-то? Что-то еще случилось? Ты чем так расстроен?

Сосед несколько минут помолчал, стиснув зубы, как будто боролся со слезами. Потом начал рассказывать.

— Короче, Юрка сказал, что сделает для моей квартиры расселение. То есть взамен этой квартиры дадут новую, в нормальном доме.

— А как это? — изумилась я. — Только для твоей квартиры?

— Да.

— А остальные как же?

— Остальные так здесь и останутся. Смысл ему за остальных суетиться?

Я ничего не понимала:

— Так тебе, получается, крупно повезло. Чего ж ты не рад-то? Вот бы для моей квартиры кто-то такого добился! Видишь, как друзья тебе помогают! Всегда помогали, а теперь вообще…

— Они не мне помогают, — резко оборвал мои причитания собеседник.

Я опять непонимающе на него уставилась.

— А кому же?

— Себе.

— Как?

Охлям опять немного помолчал, борясь с подступившими чувствами.

— Они мне сказали, что владельцем будет только моя мать, пока она жива. Как только ее не станет, новая квартира отойдет им.

— Кому им? — от изумления мой голос сел. — Браткам? Бригаде?

— Официально Юрке, а он распорядится по своему усмотрению. Либо отдаст ее кому-то из бригады, либо продаст.

— Подожди, а как он юридически это сделает? Если владелицей будет твоя мать, то после ее смерти…

— Я точно не знаю, — поморщился Охлям, — возможно, и мать не будет владелицей, а сразу на Юрку оформят.

— Ну а ты как же?

— Они говорят, что я даже на эту квартиру не тяну, а уж на новую тем более.

— В смысле не тянешь?

— Ну, не заслуживаю. Типа, я столько раз у них деньги просил. А ты же знаешь, я приходил к ним на рынок… ну давали мне там то еду, то одежду, то денег на водку. Я-то не считал, а они, оказывается, давно уже меня на счетчик поставили.

У меня слов не было. Поставили на счетчик! Своего же друга детства, давнего товарища! А впрочем, чему удивляться? Они же бандиты, у них свои правила, свои законы. Когда речь о больших деньгах, друзей никаких нет.

— А где ты жить-то будешь? Неужели бомжевать придется? — поинтересовалась я.

— Почему? Сказали, здесь можно будет остаться. На птичьих правах, конечно. По закону-то квартира расселена будет. И если кто-то захочет сюда кого-то поселить, то меня выгонят.

— Боже мой, боже мой, — я в ужасе рассматривала фотографию, — вы же друзьями были, чуть ли не в обнимку ходили. Неужели такое бывает?

Охлям шмыгнул носом и ничего не сказал. Да и что тут скажешь? Как говорится, по законам джунглей выживает сильнейший.

И как бы мне ни было жаль таких людей, ничем я им помочь не смогу. Вон и тетя Таня в свои сорок лет сиделкой-приживалкой устроилась. И Миша на втором этаже незаконно проживает. Не возьмешь же всех несчастных к себе в квартиру. Впрочем…

— Слушай, ну я могу тебе одно предложить, — сказала я, — если тебя и из этой квартиры выгонят, можешь жить в нашей. Уж это не запрещено.

— Так ты же туда девчонок определила. Да и мать, надеюсь, поживет еще. Пока она жива, меня обещали не трогать.

— Да, будем надеяться, пусть твоя мама живет. А девчонки в нашей квартире все равно временно. Так что имей в виду. Слушай, а как Миша на втором этаже поживает, не знаешь?

— Нормально, — пожал плечами Охлям, — видимся иногда. Но он не пьет, куда-то на работу устроился, вроде сутки через трое работает.

— Так и ты давай устраивайся, — посоветовала я, — просить теперь не у кого.

— Кому я нужен со своей справкой?

— Да я тебя умоляю, сейчас никто на это не сморит. Столько работ, где ни трудовой не надо, ни комиссии, ничего.

В ответ парень понурил голову и ничего не сказал.

Я пожелала ему держаться и помчалась домой.

Возле дома встретила маму, гуляющую с Ланкой.

— Ой, а вы уже с работы вернулись?

— Ну да. А ты где шаришься в такое время? — мама смотрела подозрительно. Может, думала, что я сорвалась и опять напилась.

Тогда я принялась рассказывать о событиях сегодняшнего дня. А поскольку их оказалось слишком много, то заканчивать пришлось уже дома.

В прихожей мы увидели папу с Васькой на руках. Он тоже прислушивался к моему рассказу и, когда я начала в красках описывать Машку с Ленкой, и как они пошли в гости к Бандуревичу, презрительно покачал головой:

— Ну и прошмандовки! Вот это девушки называется!

— Не говори, — поддержала мама, снимая сапоги, — дурные, как пробки. Невесты без места. У самих женихи дома, а только в город вырвались, и ну по чужим парням скакать! Господи, хорошо хоть, не здесь их поселили.

— А там тоже мало хорошего, — возразил папа. Васька, устав сидеть у него на руках, спрыгнул на пол и начал бегать вместе с Ланкой. — Не приведи Господь что-то с ними случится, и что тогда? Глазами хлопать перед Лизкой с Серегой?

— Да, — мама встревоженно покачала головой, — столько сейчас ужасов на улицах творится! Вон сегодня на рынке рассказывали. Две девчонки откуда-то поздно возвращались. Одна за угол по нужде отошла, а когда вышла, подруги нигде не было. Говорят, машина мимо проезжала, ее туда запихали и уехали.

— Ужас, — невольно пробормотала я.

— И искать никто не будет, — сказал папа, — ментам это не надо.

— А ты что телевизор не включаешь? — спросила у него мама.

— Да я включил и выключил, — с досадой пожаловался он, — там опять этот Хажанов выступал! Опять Брежнева высмеивал, юморист хренов! Конечно, легко пинать мертвого льва! А попробовал бы он при жизни Брежнева такое сказать, когда тот в силе был! Да и вообще, как можно? Ну путал старый человек слова, ну не выговаривал. Но зачем над таким смеяться?

— Так включи другую программу! А мы пока ужин приготовим.

Мы с мамой отправились на кухню, но папа пошел за нами.

— Так что все-таки, — решил он посоветоваться с мамой, как видно, не в первый раз, — будем продавать Рафик или не стоит?

— Вы что, хотите продавать Рафик? — изумилась я. — Он же вам для работы нужен!

— Да нам один мужик на стоянке предложил его забрать по очень хорошей цене, — объяснила мама, надевая фартук и доставая продукты из холодильника.

— Так что даже на японский микрик хватит, — добавил папа. — А японки все равно лучше наших машин.

— Да вы что? — обрадовалась я, но тут же призадумалась. — Но там же с Рафиком что-то не так. Помните, вы говорили, его незаконно списали с баланса предприятия? А вдруг…

— Да что вдруг? — резко оборвал меня папа. — Весь город на таких машинах ездит, и ничего! А Андрей нам такие деньги за него обещает! Ему главное понравилось, что Рафик леворукий и наш, отечественный. И он с самого начала нас уговаривает, как только мы появились на этой стоянке.

— И, если всего бояться, так и начинать не надо, — поддакнула мама.

— Смотрите сами, конечно, — пробормотала я.

Но отчего-то мне эта затея совсем не нравилась.

— Так что, может, в выходные на китайский рынок на новой машине поедем, — бодро заключила мама.

— Да не хочу я на ваши деньги, — снова заспорила я, — давайте хотя бы мою зарплату подождем! И мне совсем не к спеху, я могу и в старом пуховике…

Но родители, не слушая меня, перешли на другую тему, заговорили о своих рабочих проблемах. И я махнула рукой.

После ужина меня ожидало приятное окончание дня — горячая ванна. Как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. Но я этим простым удобствам до сих пор радовалась, как ребенок.

Лежа в ванне с пеной, пахнущей клубникой, я продолжала вспоминать сегодняшний день. Невольно представляла, что могла бы ночевать в той жуткой квартире в аварийном доме, сложись обстоятельства по-другому. И, конечно, вздрагивала от таких мыслей. И вновь благодарила судьбу за тот счастливый случай, благодаря которому мы живем теперь в прекрасной квартире.

Интересно, что меня ждет на работе завтра? Начнем ли мы наконец заниматься Костиным делом? Или Зинаида Ивановна решит продолжать дело того злополучного племянника, обвиняемого в смерти бабки, у которой снимал комнату? Или возможно работать над двумя делами сразу?

Хотя чего об этом думать? Завтра все выяснится. А сейчас остается вытереться огромным махровым полотенцем, надеть любимый халат, позвать Ваську и идти спать.

Глава 6

— Ну что, Надя, — Зинаида Ивановна что-то быстро записала в свой блокнот, вырвала страницу и протянула ее мне, — езжай по этому адресу. И постарайся опросить как можно больше свидетелей. А главным образом вот эту мадаму. Именно на ее показаниях построено все обвинение против Пети.

Ага, того самого племянника.

Она записала на другом листочке фамилию, имя и отчество и номер квартиры.

Почерк у моей начальницы был жутко неразборчивый, но к этому моменту я уже научилась его разбирать.

— А я думала, искать и опрашивать свидетелей — работа ментов, — удивленно произнесла я, знакомясь с записями.

— Да так-то оно так, — вздохнула Зинаида Ивановна, — только им-то ничего этого не надо и неинтересно, лишь бы кого-то посадить и отчитаться, что работа выполнена и висяка нет. А у нас-то с тобой прямой интерес. Нам надо найти доказательства того, что Петр не виноват. Потому что его дядя платит хорошие деньги и просит помочь. Кстати, он мужик щедрый, потом еще и премию выплатит, и новые подарки привезет. Даже не сомневайся. А милиция? А что милиция, они этим точно заниматься не будут.

Я решила уточнить подробности и стала водить пальцем по строчкам:

— Так, адрес понятен. Мадама, которая свидетельница обвинения… все поняла. А в какой квартире жила умершая бабка и как ее звали? О ком мне у людей спрашивать?

— Вот, смотри, — Зинаида Ивановна уже записала информацию и протягивала мне очередной листочек, — женщину звали Ольгой, жила в сорок восьмой квартире. Как видишь, никакая она была не бабка, всего сорок пять лет. Ох уж эти мужики! Из мухи слона сделают! Бабка в сорок пять лет, ага! А если мне уже за пятьдесят? Тогда я кто, по их мнению, древняя старуха?

— Ну что вы, Зинаида Ивановна, — смутилась я и уже приготовилась наговорить комплиментов, но моя собеседница решила не тратить на это время и заговорила о другом.

— Смотри, сколько всего напутал Анатолий, — предупредила меня адвокатесса, — да оно и понятно, не мог он из своей деревни узнать того, что было в уголовном деле. Оказывается, Ольга эта, у которой жил Петя, вовсе не умерла от старости, а была убита каким-то медленно действующим ядом. Так показало вскрытие. Потому Петю так быстро и замели.

— Потому что у него были все возможности, — поняла я, — он же с ней вдвоем проживал в квартире, правильно? Больше там никого не было?

— Жили они вдвоем, — кивнула Зинаида Ивановна, — только могли же какие-то люди приходить к ней в гости. Они же не на Луне жили, правильно? А в нормальном цивилизованном месте. И твоя задача как раз-таки разузнать у людей, кто к ней приходил, как часто, какие могли быть мотивы и так далее. Поняла?

— Поняла.

— Задача у тебя сегодня крайне ответственная, как ты понимаешь. От этого зависит, сможем ли мы отработать деньги клиента. Так что времени не жалей, можешь хоть весь день по дому шарахаться, хоть во все квартиры подряд звонить. Кстати, дам тебе денег на всякий случай. Мало ли, вдруг кому-то бутылку надо будет поставить, чтобы разговорить.

— Да я могу и свои…

— Ничего не свои, — резко оборвала меня начальница, — вот, держи. Главное, сама не напейся. А то мне потом перед твоими родителями глазами хлопать придется.

— Не придется, — заверила я, — не напьюсь.

По пути в автобусе меня обуревали самые радужные мысли. Вот Зинаида Ивановна рассказывала, что она давно уже ненавидит свою работу. А ее дочь Леська так и вовсе приступать к ней не хотела. А я уже сколько дней работаю, и мне все нравится. Возможно, так будет лишь на первых порах, а потом тоже все обрыднет, не знаю.

А выйдя из автобуса и оглядев район, в который приехала, я аж присвистнула. Конечно, мысленно.

Это же тот самый район, в котором я когда-то искала Костю! Да, вон же она, страшная пятиэтажка из серых панелей без балконов — бывшая общага обувной фабрики. Подойдя поближе, я сверилась с адресом на листочке. Да, все совпадает. Странно, здесь же все квартиры должны быть очень маленькие. А как же человек здесь мог сдавать кому-то комнату?

Впрочем, сейчас все и выяснится.

Я поднялась на четвертый этаж, решив, не мудрствуя лукаво, обойти квартиры по соседству с той самой, где жила убитая с квартирантом Петей. Ведь больше всего о людях знают те, кто живет поблизости.

Так, сверимся с листочками. Так и есть — та самая соседка, давшая показания милиции, проживает на этой площадке.

Вот и общая дверь на пять квартир. А вот и расписание уборки на двери. Неужели я сейчас нос к носу столкнусь с теми самыми злобными старухами, которые меня тогда приняли за воровку? От тех воспоминаний стало не по себе. Но делать было нечего, работу нужно выполнять. И я решительно постучала по деревянной панели общей двери.

Дверь со скрипом отворилась, и на площадку выскочила худая вертлявая старуха с короткой стрижкой. Точно, та самая!

— Ты к кому? — прищурившись, смотрела она на меня сквозь толстые стекла очков.

Хоть бы не узнала!

— Здравствуйте! — как можно вежливее сказала я и натянула на лицо самую благовидную маску. — Мне нужна Анна Ивановна…

— Так это я Анна Ивановна! Видела, у нас в цоколе парикмахерскую открыли? «Анна» называется. Так это в честь меня назвали!

— О, они сделали замечательный выбор! — мой голос выражал крайнюю степень восхищения.

— Так они и стригут меня всегда бесплатно! — похвасталась старушенция. — Знают, что я здесь главная!

— Вы старшая по дому? — решила я уточнить.

— Какая еще старшая по дому? — не поняла она. Должно быть, в девяностые такого понятия еще не было. — Говорю же, главная!

— Очень приятно с вами познакомиться, — учтиво ответила я таким тоном, будто стою в Букингемском дворце и знакомлюсь с его хозяйкой.

Собеседница заметно смягчилась и даже начала на меня смотреть с заметным снисхождением. Но вскоре спохватилась и напустила на себя строгий вид.

— А зачем ты меня искала? — поинтересовалась она.

— Понимаете, я из правоохранительных органов, помощник адвоката. Нам нужна информация о вашей соседке из сорок восьмой квартиры. Она сдавала комнату одному молодому человеку и…

Лицо пожилой женщины исказила презрительная гримаса:

— Ой, ну наконец-то этой змеей подколодной органы заинтересовались! Мы с ней давно воюем! Сдает комнату кому ни попадя! Понимаешь, от нее десять лет назад мужик ушел. Очередной. Ох, она мне и завидует, что у меня дед есть, да еще и с хорошей пенсией, и я ни в чем не нуждаюсь!

— Разумеется, — кивнула я, — с вами любой дед только рад будет…

— А я что говорю? — назидательно сверкнула она очками. — А на эту… прости Господи, никто не смотрит! Ну и решила она по-хитрому себе мужика найти. Начала комнату сдавать! И никаких баб на постой не принимает, только мужиков! Только все ей не везло! Один раз заселила двоих военных. Понятно, с прицелом — не один, так другой на ней женится. А они, веришь, нет, гомосеками оказались!

— Как? — ахнула я.

— А вот так! — воскликнула Анна Ивановна, чрезвычайно довольная произведенным эффектом. — По вечерам порнуху смотрели, где мужики с мужиками, а потом вместе в постель ложились! Ну и прогнала она их к чертовой матери! И пустила к себе шестерых зэков…

— В смысле зэков? Освободившихся?

— Ну да, мужики только откинулись, а жить негде. Ничего ей не платили, конечно, зато трахали так, что ноги ей чуть не сломали. Да, а ты чего думаешь, она ходит, как утка, переваливается? Да потому что ноги ей разодрали!

Шутки шутками, но при этих словах я почувствовала омерзение. И этой сумасшедшей «главной» поверили менты? И на основании ее показаний обвинили Петю? Теперь я точно была уверена, что парень абсолютно ни в чем не виноват.

— Подождите, — прервала я собеседницу, — а как же они все у нее в квартире-то помещались? Разве у вас тут такие большие площади?

— Ну двадцать четыре квадрата в каждой квартире имеется, — с гордостью произнесла Анна Ивановна. — Из них жилой площади восемнадцать. Комната знаешь как расположена? Буквой «гэ». Так у нас с дедом так и идет буквой «гэ», а Тамарка разделила перегородкой, и у нее получились две комнатки. Одна двенадцать квадратов — там она сама живет, а вторая шесть квадратов, вот там и селит квартирантов.

— Как вы сказали, Тамарка? — я на всякий случай сверилась с листочком, хотя и так помнила, что нашу фигурантку звали Ольгой. — А вы точно про ту соседку говорите? Из сорок восьмой квартиры?

— Так ты же сказала, из сорок седьмой! — строго уставилась на меня старуха. — Я и рассказываю…

— Нет-нет, я спрашивала про Ольгу из сорок восьмой, — четко выговорила я.

— А-а-а, так ты про ту, — разочарованно протянула Анна Ивановна, — там другая история была, совсем другая. Ольга не сдавала комнату, она жила вместе с Петькой. Хотя он моложе ее был намного. Мы-то сначала так и подумали, что он у нее снимает. Виданое ли дело, чтобы такой хороший парень с побитой молью теткой сошелся? Но потом мой старик у него выведал. И Петька объяснил, что вовсе он не снимает, а живет вместе и даже хочет жениться. Ну, не сразу, конечно, а со временем…

— Странно, а у нас сведения, что снимал, — пробормотала я, — теперь будем знать. А от чего умерла Ольга, не знаете? Что с ней случилось?

Анна Ивановна резко опустила взгляд, потом подняла на меня глаза. Никакой уверенности в них не было, тем не менее она заговорила:

— Так ясно же, Петька ее отравил.

— Интересно, зачем?

— Ну… — собеседница моя ненадолго задумалась. — Кто их, подлецов, разберет? Может, квартирой хотел завладеть…

— А он точно подлец? — решила я уточнить. — У него были нехорошие намерения в отношении Ольги? Он что-то такое говорил про нее, нехорошее?

— Да нет, вроде, — задумчиво пожала она плечами.

— А как они вообще жили? Ругались, ссорились?

Анна Ивановна подняла глаза к потолку, припоминая.

— Н-не припомню, — сказала она, наконец.

— Но если у них все было нормально, зачем отравил-то? — не сдавалась я. — Понимаете, это очень важно, был ли у него мотив.

— Ох, — тяжело вздохнула соседка убитой, — а какой мотив у молодого парня жить с теткой сорока пяти лет, да еще с тремя подбородками?

— Она что, была толстая?

— Ну, не красавица, так скажем. Да еще выпить не дура была.

Да, слабоватый мотив для убийства. И квартирой завладеть у него бы вряд ли получилось. Для этого надо хотя бы завещание на руках иметь.

И тут меня осенило:

— Послушайте, вы же долго прожили на одной площадке. А расскажите мне об Ольге. Кто у нее был из родственников?

Я вдруг подумала, что кто-то мог вправду рассчитывать на наследство.

— Мужа у нее никогда не было, детей тоже, — принялась перечислять бабка, — родители давно умерли. Получается, никого и не было. Вот Петька и решил… Ой, подожди, тетка у нее была! Точно! Приезжала раз в месяц примерно в гости!

Ага, а у тетки, конечно, есть и дети, и внуки. Вот у кого мог быть настоящий мотив!

— А тетка эта откуда приезжала?

Тут откуда-то снизу загремели каблуки, и мы увидели девицу в коротеньком пальто и зимних сапогах на шпильке. Ба, да это же та самая, которая хотела мне в прошлый раз «Хербалайф» впарить!

— Добрый день, — вежливо кивнула я ей. — Вы домой? А можно будет попозже к вам зайти поговорить?

— О чем? — недовольно скривилась девица.

— Ну… о «Хербалайфе» например, — попыталась я ее заинтересовать.

— Я уже этим не занимаюсь, — отрезала она и застучала каблуками дальше. Но вдруг приостановилась: — Могу тебе книжки продать, если хочешь. Заходи, пятьдесят шестая квартира.

— Ты к ней лучше не ходи, — приглушенно посоветовала Анна Ивановна, когда наверху хлопнула дверь, — она знаешь, какая беспутная! Каждый вечер новых мужиков к себе таскает, а еще пьет, как прачка, а еще…

— Подождите, так откуда тетка к Ольге приезжала?

— Ой, то ли из Михайловки, то ли из Степановки, точно не помню, — развела руками женщина, — под Каменском деревня.

— И она прямо часто тут бывала?

— Да говорю же, каждый месяц. И всегда с ночевкой.

— А вы случайно не знаете, дети у этой тетки были?

— Как не быть, конечно, были. Сын уже взрослый, жил у Ольги перед тем, как в институт поступить. И вообще собирался тут постоянно жить, не хотел парень в общежитии. А Ольга его спровадила, сказала, что ей надо личную жизнь устраивать. Ну, а вскоре и Петя появился.

А что, прекрасная версия! Осталось только найти эту тетку и ее сына. У них явно побольше мотивов для отравления. Живут в деревне, квартиры в городе не имеют. А учиться здесь надо и, желательно, работать тоже. Мотив на мотиве.

Вполне может статься, что всегда надеялись на квартиру одинокой бездетной Ольги. А тут, видите ли, Петя какой-то появился. А вдруг женится, а дети пойдут? Уплывет наследство, как лодка по реке.

— А не помните случайно, в какой институт поступал Ольгин родственник?

— Ой, не помню, — покачала головой Анна Ивановна, — вернее, не знаю. Ладно, я пойду, мне еще суп варить надо.

Видно было, что пожилая женщина устала от моих бесцеремонных расспросов. Поэтому я ее поблагодарила и пошла наверх, искать пятьдесят шестую квартиру.

Девица открыла дверь, пропуская меня в темную, заваленную хламом прихожую, и сходу спросила:

— Водки хочешь?

— Конечно, — широко улыбнулась я.

Квартирка оказалась тесная до жути. И тоже разделена самодельной стеной на две комнатки. Как выяснилось, Женя — так звали мою новую знакомую, — жила с матерью в комнате в двенадцать квадратов. А в той, что занимала шесть квадратов, у них была оборудована кухня. Именно там, в неимоверной тесноте, мы и принялись пить водку. Вернее, пила хозяйка, а я хотела лишь сделать вид, что пью.

Однако даже вид мне делать не пришлось — Жене было абсолютно все равно, пью я или нет.

— А мне твое лицо знакомо, — вдруг сказала она, — ты тоже «Хербалайфом» занималась, да? Фу, такое разводилово! И как меня угораздило с ними связаться? За полгода ни одной продажи! А так прямо расписывали, типа, люди хватают этот продукт, все наши продавцы чуть ли не машины покупают! Только зря деньги потратила на эту дрянь!

— Сочувствую, — сказала я осторожно, — а Ольга с сорок восьмой квартиры, кажется, тоже этим занималась?

— Да ну, что ты? — сморщилась презрительно Женя. — У нее и денег-то не было. Чтобы получить возможность продавать, надо сначала купить целый набор. Это я сдуру купила, а продать никому не смогла. Кстати, могу тебе его продать, если хочешь. По дешевке.

— Подожди, а почему у Ольги денег не было? Она что, не работала?

— Так Петя у нее на шее сидел, — еще презрительнее сморщилась моя собеседница и, опрокинув стопку, захрустела соленым огурцом. — Он же практически ничего не зарабатывал, так только… А потом она вообще залетела и рожать собралась…

— Как? — ахнула я.

— А что тебя удивляет? Знаешь ли, когда люди живут вместе, всякое случается.

— Странно как-то, — пожала я плечами, — до сорока пяти лет у нее никого не было. А тут вдруг и мужика нашла, и забеременела.

— Так если она бухала, как лошадь, — резонно возразила Женя, — кто б ее замуж взял?

— Она еще и бухала? — не переставала я удивляться.

— Ну да, а что удивительного? С такой жизнью и закуришь и запьешь!

Странно, и почему «главная» жительница подъезда об этом не знала? Или знала, но забыла мне сказать?

— А Петя знал, что скоро папой станет?

— Конечно, ему-то она в первую очередь сказала, — Женя вновь наполнила водкой свою рюмку. — Только зря сказала. Петя как начал рыдать да за голову хвататься… в общем, не понравилось ему все это. На аборте настаивал. А Ольга уперлась, говорила, пусть уходит, если не нравится. А родить хотя бы для себя надо.

Входная дверь, которую прекрасно было видно из кухни, вдруг открылась. И на пороге возникла сурового вида женщина, которая при виде нашего застолья заорала:

— А ну расходитесь, алкашки! Женька, зараза, опять шалман устроила!

Глава 7

С быстротой молнии натянув на себя сапоги и пуховик, я выскочила на площадку. И здесь, в спасительном полумраке, перевела дух. Свет мягко струился на пол и стены где-то в конце коридора — из выхода на общий балкон. Ничего не забыла? Я с беспокойством проверила свои вещи. Нет, вроде все при мне — и шапка, и сумка.

С облегчением выдохнула, надела шапку. Под звуки, доносящиеся из-за двери новой знакомой — крики, ругательства и даже звон посуды, — я потопала вниз.

Возле почтовых ящиков в задумчивости остановилась. А ведь неплохо узнать фамилию этой Жени. Как-никак подходящий свидетель. Большие железные ящики открывались снизу, что оказалось весьма удобно. Из-под дверцы с номером пятьдесят шесть я выудила какую-то квитанцию на имя Жириковой С. В. Наверняка это мамаша моей новой знакомой. Ну да ничего, пойдет.

Снизу раздались чьи-то шаги, и я поспешно, как воровка, засунула квитанцию себе в сумочку. На всякий случай поднялась повыше и сделала вид, что спускаюсь откуда-то с верхних этажей.

— Почту еще не приносили? — раздался пожилой женский голос.

— Конечно, нет, — ответил ей мужчина, который уже появился у почтовых ящиков, — уж я знаю, во сколько приносят. Каждый день приходится караулить. А то вечно воруют.

— Не говори, мы выписываем, деньги тратим, а кто-то…

При виде меня оба замолкли и окинули мою скромную персону подозрительными взглядами.

А на улице по-прежнему сверкало солнце, и уже подтаявший снег чавкал под ногами. В кустах весело щебетали воробьи, и, казалось, весна совсем близко. Я с упоением вдохнула свежий воздух. Какой же он чистый после вонючего полумрака общаги! Как же я благодарна судьбе, что живу теперь в приличном доме! И во всяких общагах и аварийных домах бываю только по делу.

Автобус оказался в этот час полупустым. Весело сверкая стеклами и солнечными бликами, он домчал меня до центра города.

И музыка в салоне играла такая же веселая и солнечная — напевом модной певицы:

«Мне моя душа на исходе дня пропоет о том, что любовь прошла.

Ты теперь не солнце, а скорей луна.

Обо мне забудь, не вспоминай меня!»

— Тьфу! — послышался из соседнего ряда сварливый женский голос. — Были люди как люди, работали за идею! А песни какие пели! А сейчас? Одни торгаши да барыги! Девки в телевизоре, как курицы бесстыжие, в купальниках вышагивают!

— И не говорите, никакого понятия о совести! — вторила ей соседка таким же негодующим тоном. — Развелось этих куриц! Ходят в одних купальниках! А спонсоры деньги им отваливают! Говорят, теперь в детских садах все девочки мечтают проститутками стать.

— Фу, срамота! Да разве для этого мы страну отстраивали?

— Да, за державу обидно, — поддержал их какой-то пожилой мужчина. — А в рекламе что показывают? Это же ужас! Как специально учат молодежь, что надо быть подлыми, мерзкими…

А вот и моя остановка, пора выходить.

Зинаиды Ивановны в конторе не оказалось. Небось, уехала по делам. И мне ничего не оставалось, как увлечься игрой на компьютере.

Вскоре дверь конторы открылась, и на пороге появилась моя работодательница — в простом зимнем пальто с невзрачным воротником, в каракулевой шапке. Я тотчас закрыла на экране окно с разноцветными шариками и с радостью собралась начать ей рассказывать все, что удалось сегодня узнать. Даже про другую соседку упомяну. Мало ли, вдруг менты наслушались сплетен от Анны Ивановны и перевернули все с ног на голову.

Но женщина радостно потрясла каким-то кульком:

— Надя, ставь чайник! Смотри, какие я сушки купила! Сейчас чай будем пить!

Сушки так сушки.

Пока Зинаида Ивановна раздевалась, я подогрела чайник, и мы приступили к распитию горячего и такого приятного напитка.

— Представляете, — живописала я в красках разговоры с жительницами общаги, — их удивляет, видите ли, что Ольга была старше Пети! Да на сколько она там старше? Если ей сорок пять всего было, а ему…

— Старше, Надя, намного старше, — серьезно сказала Зинаида Ивановна, — ему-то всего тридцать шесть.

— Каких-то девять лет…

— Это очень много.

Я не стала спорить. Мне, привыкшей к нравам той, прошлой жизни, такая разница казалась несущественной. Но сейчас, в начале девяностых, еще живы были традиции и понятия СССР. Возможно, люди к таким перекосам действительно непривычны.

— Ну да, многовато, — согласилась я, — а если еще учесть, что Ольга была высокой и толстой, а Петя самым обычным парнем…

— Петя, наоборот, маленький и плюгавенький, я видела фотографии в деле.

— Но нельзя же его обвинять, основываясь на этом.

— Надя, — сказала Зинаида Ивановна своим грубоватым голосом, — на самом деле может быть все, что угодно. И даже чего не может быть, тоже может быть. И это не я сказала. В жизни бывает всякое. Но наша задача — во что бы то ни стало отвести подозрения от нашего клиента. И добиться его освобождения. И ты очень даже неплохие сведения сегодня добыла для этого. Ты молодец.

— Да ладно, не так уж трудно было, — скромно пролепетала я и почувствовала, как краснею от радости, что меня похвалили.

— Очень даже вероятна версия насчет родственников, — задумчиво проговорила моя собеседница, надкусывая очередную сушку, — у них есть мотив. Они из замшелой деревни — раз. Учить сына хотят в городе — два. Часто приезжали и вполне имели все возможности отравить — три.

— Я вообще думаю, что они давным-давно считали Ольгину квартиру своей собственностью. Ну, не прямо сейчас, а в перспективе всегда знали, что она обломится именно им. Ведь других родственников у девушки не было. Столько лет жила, ни мужа, ни детей близко не было. А тут вдруг, как гром среди ясного неба — Ольга беременна, и свадьба не за горами. Каково? В один момент лишиться всякой надежды заграбастать ее жилплощадь.

Зинаида Ивановна неопределенно кивнула:

— Ой, Надя, все может быть! Все, что угодно! Вот только есть одна странность.

— Какая?

— Я делала запрос в поликлинику. Надо ведь было установить, от каких причин могла умереть Ольга. Какие у нее были заболевания? Так вот, последний раз она посещала врача три года назад. Понимаешь, не обращалась она в женскую консультацию.

— А результаты вскрытия?

— Там тоже ничего о беременности не говорится.

— Что ж, получается, Женя врет? Или с кем-то путает? Или Ольга ей наврала?

— А еще может быть, что вскрытие не делали должным образом.

Я чуть сушкой не подавилась:

— А разве так бывает?

— Бывает, — вздохнула Зинаида Ивановна, — там у них два алкаша работают. Могли нажраться и вообще никого не вскрывать. А могли сделать абы как. И я бы на их заключение вообще не ориентировалась. Но это заключение — официальный документ. И суд поверит не словам, а этой писульке.

— И что же делать?

— Завтра с утра поедем в СИЗО, поговорим с Петей. Под протокол. Пусть скажет нам правду.

— Конечно, — обрадовалась я, — а ведь Петя может сказать, кто еще знал про беременность. Может, появится дополнительный свидетель.

Зинаида Ивановна резко встала из-за стола:

— Хватит чаевничать, пойдем печатать ходатайство.

— Хорошо, — я встала вслед за ней, — а почему, интересно, Ольга не ходила в поликлинику?

— А ты сама как думаешь? — усмехнулась Зинаида Ивановна. — Потому что смысла нет туда идти! К врачу все равно не попасть, очереди километровые. У меня соседка есть, ей восемьдесят лет, участница войны и вдова участника. Так вот она встает в пять утра и бежит по любому морозу, чтобы занять очередь. Однажды в темноте на стаю бездомных собак нарвалась, еле ноги унесла. Очередь она заняла, а в восемь утра окошечко открылось, и людям объявили, что талонов нет. Так-то.

Я уже набрала и распечатала ходатайство, как вдруг опомнилась:

— Зинаида Ивановна, а завтра же суббота! СИЗО будет работать?

— Да работает-то оно всегда, — она задумчиво взглянула на календарь, — вот только нужных людей там не будет. Ладно, Надежда, клади ходатайство мне на стол и иди домой. В понедельник пойдем.

— А… как же наши подзащитные?

Я вдруг подумала, что и Пете, и Косте придется лишних два дня сидеть без всякой надежды на спасение.

— А что им сделается? — был мне ответ.

Родители вернулись домой поздно, счастливые донельзя.

— А мы сегодня новый микрик купили, — с порога похвасталась мама, поглаживая Ланкинку густую шерсть.

— Да вы что? Все-таки продали Рафик?

Папа тоже довольно улыбнулся и стянул с себя кожаную куртку.

— Ну идите-идите, — он распахнул объятия перед Ланкой с Васькой, — мои-мои, самые лучшие!

— А какой микрик купили? — поинтересовалась я.

— Да маленький, я его сразу козявочкой обозвала, — сказала мама, — Литайс называется. Завтра поедем на нем на китайский рынок, сама увидишь. Тебе помочь на кухне или все готово?

Мы уже заканчивали приготовление ужина, как вдруг я вспомнила:

— Слушай, мам, а в то утро, когда тетя Лиза от нас уехала, я видела ее возле телефона-автомата на улице. Она разговаривала с каким-то мужчиной. Но меня не видела. И мне все это показалось странным…

Мама на мгновение застыла перед тем, как поставить тарелки на поднос.

— Вот дура, — пробормотала она с досадой, — не могла подальше от нашего дома отойти!

— Ты что-то знаешь? У нее есть любовник, да?

— Только тебе лучше об этом не знать, — мама поджала губы и нахмурилась, — а то растреплешь…

— Да кому я растреплю? — я почувствовала, как лицо запылало от обиды. — Разве я такая? Я же знаю, кому что можно говорить! И я сама прекрасно поняла, что она рога наставляет дяде Сереже. Скажи, а тебе не обидно за брата? Совсем нисколечко?

Мама опустилась на табуретку, зачем-то протирая руки клетчатым вафельным полотенцем.

— А мне-то чего обижаться? — теперь она зачем-то промокнула лицо этим же полотенцем. — Он сам ей дал отмашку десять лет назад.

— Как? — я много чего ожидала услышать, но такое!

— В советское время о таком умалчивали, и в газетах не писали, — начала рассказывать мама, — но ты же знаешь, что у них в Каменске повышенная радиация?

— Слышала, — кивнула я.

— А десять лет назад на завод привезли обломки атомной лодки, которая взорвалась где-то в Тихом океане.

— А им-то зачем привезли?

— На переработку, — пожала мама плечами, — так вот, дядя Сережа, он работал инженером в том самом цехе, и непосредственное участие во всем принимал.

Я внимательно слушала и вспоминала разговоры взрослых во время поездки в Каменск. Как тетя Лиза говорила, что их коллеги, которые отказывались от водки, давно уже «там».

— Странно, столько разговоров про Чернобыль, а про то, что в других городах страны такая беда с радиацией, почему-то молчат, — удивленно произнесла я.

— Да и про Чернобыль никто бы не знал, просто оттуда облако пошло на Европу, вот и не получилось скрыть, — спокойно объяснила мама.

— Ну это ладно, а как связана переработка атомной лодки и то, что дядя Сережа разрешил жене б…гулять?

— Так он же импотентом остался. Да-да, радиация по-разному на людей действует. Кто-то погибает, кто-то инвалидом на всю жизнь остается. А они люди молодые, представь, тете Лизе тогда тридцати не было. И разводиться не захотели, все-таки семья, дочка растет. И дяде Сереже не хотелось одному остаться. Вот и сказал ей, чтобы искала себе любовников, лишь бы не уходила. Только, Надя, я тебя прошу, никому ни слова! — мама решительно встала и продолжила готовить поднос к ужину.

— Конечно-конечно, — пробормотала я, пораженная услышанным. — Так что же получается, Машка дяди Сережина дочь, а Мишка не от него?

— Получается, так.

Да, теперь я видела родственников совсем в ином свете. Подумать только, люди счастливо жили, учились в институте, поехали по распределению в Каменск, а потом — здрасти, приехали. Ведь это настоящая трагедия. Трагедия, про которую никто никогда не узнает, кроме самых близких. И возможно, они не единственная такая семья в Каменске.

Наутро мы с мамой спустились по той самой торжественной лестнице к дороге. А там уже ждал папа на японском микроавтобусе. Цвет серый металлик, впереди какие-то оранжевые стильные наклейки. Сиденья в салоне из бордового велюра. Суперсалон, как говорится. Ну красота же неописуемая!

— И не такой уж он маленький, — воскликнула я с восхищением, — отличный микрик!

Вообще меня сейчас буквально все приводило в неописуемый восторг. И наша новая квартира — такая шикарная, да еще в самом центре города. И этот новый автомобиль. И мои преуспевающие родители. И даже я сама. А что, мне есть чем гордиться! Настоящая Надя так и сидела бы в той библиотеке, дожидаясь сокращения. Пила бы от беспросветности. Встречалась с абьюзивным Аликом и не видела никаких перспектив. И уж точно ей бы не пришло в голову круто поменять свою судьбу и попроситься на работу к самой Зинаиде Ивановне.

Вскоре папа припарковался в каком-то закутке без асфальта, зато недалеко от входа. Неподалеку стоял киоск с беляшами и прочей снедью. Рядом грохотала дорога. А вход — это был не то, чтобы настоящий вход с воротами и крыльцом, нет. Просто отсюда можно было прости к торговым рядам. И мы с мамой уже с воодушевлением направились в их сторону.

Как вдруг папа меня строго окликнул:

— Сумку забери с собой! Ты что ее здесь бросила?

— Да зачем она мне там, — попробовала я отмахнуться, — только мешать будет! В ней нет ничего.

— Ага, нет ничего, — продолжал злиться папа, — это ты знаешь, что там ничего нет! А мне потом что делать? Увидят эту сумку и все стекла повыбивают!

Мне пришлось со вздохом вернуться и забрать свою вещь. Уж как бы хотелось забыть, что я в проклятых девяностых, но нет же! Они сами о себе напомнят.

Совсем скоро я напрочь забыла о неприятном эпизоде. Ведь вокруг было столько всего интересного! Всякие заколки, бабочки, бантики, одежда, обувь — глаза разбегались. И так хотелось все потрогать, померить. Но мама тянула меня вперед:

— Пошли, у входа все дороже.

Нас догнала шустрая китаянка:

— Мадам, вы шубу ищете? Пойдем. У меня есть, — и она попыталась вцепиться в маму.

И как только поняла, что деньги именно у мамы, а не у меня? И как она догадалась, что мы ищем зимнюю одежду?

— Нет, не ищу, — и мы отправились дальше бродить вдоль рядов.

Вскоре мама остановилась у красивых пушистых шуб — в рыже-черную полоску.

— Как тебе?

— Ой, мадам, — тут же подскочил китаец и снял шубу с витрины, — померь! Как на тебя сшита! Из дикого кота! Всего миллион шестьсот!

— Из дикого кота? — я едва не задохнулась от возмущения. Да как они смеют убивать кошек и шить шубы?

— Из дикого, — как ни в чем не бывало, подтвердил китаец, — камышового!

Еще и камышового убили, который никому зла не причинял!

— Я не буду такое носить, — твердо заявила я, — найдем искусственную!

— Да ты же в искусственной замерзнешь, — запаниковала мама, — мы же не в Африке! Ну ладно, сейчас февраль и вроде бы потеплее…

— Мама, если я говорю «нет», это означает «нет».

— Ты пойми, такие вещи не на один год берутся…

Но я поджала губы, развернулась и пошла прочь.

Китаец догнал нас и, суетливо оглядываясь, тихонько и доверительно проговорил:

— За миллион бери. Только тихо! Чтобы никто не услышал!

Я бросила на него гневный взгляд и поспешила дальше.

— Ну и зря! — с досадой выкрикнула мама, догоняя меня. — Он бы еще дешевле отдал — я заметила, там застежки еле держатся.

Расстроенные, мы бродили вдоль рядов. И вдруг увидели дубленки.

— Внутри натуральная овчина, — затараторила продавщица, заметив наш интерес, — теплые, красивые! Давай, давай!

И она сняла с вешалки переливающуюся дубленку.

— Давай мерить, — подскочила к маме и начала помогать ей снять одну вещь и надеть другую.

— Да не мне, а вот девушке, — мама указала на меня.

А я растерянно смотрела на них обеих. Как, снимать пуховик прямо здесь, на морозе? До чего ж лихие эти девяностые!

Глава 8

В понедельник утром мы с Зинаидой Ивановной, проехав от конторы всего несколько остановок, подошли к самому обыкновенному зданию. Вдыхая утренний морозный воздух, я разглядывала балконы треугольной формы, украшенные перилами желтого цвета.

— Думаешь, это тюрьма? — усмехнулась Зинаида Ивановна. — Нет, это жилой дом. Его построили, чтобы скрыть тюрьму, чтобы с дороги не было видно.

И точно, стоило нам зайти за этот дом, как глазам предстала самая унылая в мире картина. Серое высокое кирпичное здание с малюсенькими зарешеченными оконцами было обнесено по периметру серпантином колючей проволоки в несколько рядов. Я невольно поежилась. От здания веяло такой тоской и безнадегой!

— Адвокат сюда ходит, как на работу, — пояснила моя спутница не без сарказма, — так что привыкай.

Да уж. Я вспомнила ее красивую, богато обставленную квартиру. Трудно представить, что обладательница таких уютных хором регулярно бывает в таком беспросветном убогом пространстве.

Зинаида Ивановна бодро зашагала вперед и открыла небольшую неприметную дверь.

Мы оказались в огромном зале, набитом людьми. Гомон, выкрики, в воздухе витала тревога и нервозность.

— Вы за кем стоите?

— Вон за той женщиной.

— Уже начали принимать?

Все они стояли в очереди к зарешеченному окошку, за которым виднелись фигуры в милицейской форме.

— Ой, мужчина, ну что ж вы? — истерически закричала совсем молоденькая девушка у стойки. — Вы же надорвали разрешение на передачу! Знаете, как трудно было его достать?

Мужчина, не обращая на нее никакого внимания, выкладывал перед окошком пачки «Беломора». Рядом с ним стоял еще один.

— Хватит Витьке на первое время, — переговаривались они между собой, — надо в следующий раз теплые вещи ему передать.

Мы с трудом протискивались между людьми. На нас смотрели крайне подозрительно — как бы не вклинились без очереди. Только теперь я поняла, почему Зинаида Ивановна одевается столь небрежно. Все удивлялись, а для нее это просто была униформа для посещения подобных мест.

А она уже тянула меня к еще одной двери, за которой мы обнаружили серые бетонные ступеньки, ведущие на верхние этажи.

— Что это было? — решилась я спросить, поднимаясь следом за ней.

— Они в вестибюле передачи принимают, — объяснила адвокат, — но строго по часам, с восьми до десяти. Просто мы в такое время попали.

— Понятно, — кивнула я, — а почему там так много женщин? Такая толпа, а мужчин всего двое.

— Несчастные бабы, — согласилась Зинаида Ивановна, — у кого муж сидит, у кого сын.

— Но почему одни бабы? — продолжала я допытываться. — Женщины разве не сидят в тюрьмах? Или их очень мало? Почему к ним мужья и отцы не приходят?

— Почему же? И женщин немало сидит. Просто дело в том, — Зинаида Ивановна почему-то вздохнула, — что мужики не ходят в тюрьмы. И на зоны они не ездят. Вот в мужских колониях всегда много посетительниц, а в женских, как правило, никого.

— Серьезно? — я аж задохнулась от возмущения. — То есть если мужик набедокурил, то баба его даже в тюрьме не бросит? А если женщина оступилась, то все, про нее забывают? Она больше не нужна?

Зинаида Ивановна приостановилась на лестнице и обернулась ко мне.

— Надя, ты пойми, — сказала она, — преступный мир и тюрьмы — это всего лишь копия нашего мира, только весьма утрированная. У них такие же законы, что и у нас. Ну вот в обычной жизни — много ты видела, чтобы мужик связывался с пьяницей, оторвой или просто непорядочной женщиной?

Я вспомнила, как папа мне доказывал: «Я сам пью, но, если бы мамка пила, не жил бы с ней ни одного дня!». Вспомнила, какие экземпляры цеплялись к пьющей Наде — или женатые или всякие Алики и им подобные.

— Вообще-то да, — пробормотала я, — мужики ищут пути попроще. Некоторые даже не выносят, если женщина матерится или выпивает.

— Ну вот тебе и ответ на твой вопрос. А в тюрьме такое проще в глаза бросается, только и всего.

— Но это же подлость, — пробормотала я еле слышно и двинулась вслед за своей спутницей.

Получается, если бы меня посадили, то Костя ни за что не попытался меня вытащить. Да что там, забыл бы на второй день.

Вскоре мы очутились в небольшой комнате. Здесь сидели две девушки в форме, каждая за своим рабочим столом.

— Привет, Катя! — широко улыбаясь, Зинаида Ивановна подошла к одной из них и вывалила на стол две пачки писчей бумаги.

— Ой, Зинаида Ивановна, спасибо огромное! — девушка расцвела в ответ. — У меня как раз закончилась.

Подойдя ко второму столу, Зинаида Ивановна протянула другой девушке упаковку авторучек.

— Ой, спасибо вам, — обрадовалась и та девушка.

— Герасим Андреич у себя? — спросила Зинаида Ивановна. — Можно к нему?

— Да-да, сейчас доложу, — метнулась одна из девушек к двери с надписью «Подполковник Навицын Г.А» и тут же вышла: — Проходите!

Зинаида Ивановна выхватила из своей необъятной сумки пакет с коньяком и прошла внутрь кабинета высокого начальства.

Девушки тут же принялись что-то дружно печатать на электрических машинках, а я бесцеремонно разглядывала и их, и обстановку. Обе, как нарочно, сидели с одинаковыми прическами — сверху выстрижено, тщательно начесано и обильно полито лаком. У обеих черные капроновые колготки на ногах, черные туфли на небольшом каблуке.

В голову лезли самые разные мысли. Интересно, адвокаты каждый раз что-нибудь сюда приносят? Зинаида Ивановна говорит, что посещать столь скорбное место приходится часто. Гм, так ведь и разориться недолго. Впрочем, и бумага, и коньяк, и прочие подарки покупаются на деньги подзащитных.

А еще мне интересно, как живут люди в этом доме, который призван прикрыть тюрьму от взглядов порядочных людей. Наверняка, тут аура нехорошая. Недаром мне с самого начала здесь не понравилось.

А вот и моя начальница. Вышла из кабинета с весьма озабоченным видом. Следом за ней выглянул мужчина лет сорока в форме.

— Вот что, оказывается, — Зинаида Ивановна переводила взгляд с него на меня, — ну что ж, не впервой. Они нам подлянки делают, ну и мы в долгу не останемся. Слыхала, Надежда, подзащитного-то нашего увезли в другую тюрьму, к черту на кулички!

Я подалась вперед на своем стуле:

— Какого подзащитного, Петю?

— Петю! Куда, говоришь, его увезли? — быстро взглянула она на подполковника.

— В Тополиху, там как раз на въезде зона располагается.

— Ага, — торжествующе проговорила Зинаида Ивановна, — специально такой трюк проделывают, думают, адвокаты в такую даль не поедут, и клиента своего бросят. А мы возьмем и приедем! Да, Надежда?

— Приедем, — с готовностью кивнула я. — Ой, а раз к Пете не попадаем, то может хоть с Костей повидаемся?

— С Костей так с Костей. Как его фамилия?

— Липов.

Взгляда Герасима Андреича хватило, чтобы одна из девиц принялась что-то быстро оформлять. А другая кинулась ко мне:

— Снимайте дубленку и шапку. Вот сюда вешайте, в этот шкаф. Ведь вы пойдете на свидание или, — она обернулась на Зинаиду Ивановну.

— А что, пойти должен кто-то один из нас? — испуганно спросила я.

Сердце вдруг бешено заколотилось. Мне очень хотелось увидеться с Костей! Но идти одной, без Зинаиды Ивановны, как-то несподручно. И дубленку заставили снять. А я так хотела покрасоваться перед парнем в обновке. Теперь придется идти в теплом свитере в красно-бело-черную полоску и теплой коричневой юбке.

— Конечно, там ведь всего два стула, для вас и подзащитного, — строго посмотрела на меня девица.

— Я пойду, — решила я проявить твердость. Если уж нырять в этот омут, то до самого дна.

— Иди, Надя, — Зинаида Ивановна протянула мне папку с делом.

Девицы выделили мне лист бумаги и ручку.

— Если есть электронные часы или диктофон, оставьте здесь, — сказала одна из них, — все равно там отберут.

— Нет, ничего такого нет.

И начался мой странный и страшный поход по полутемным глухим коридорам. Они казались нескончаемыми. Длинный коридор. Дверь, грохнувшая за спиной. Опять длинный коридор и опять с грохотом закрывшаяся дверь. Где-то под потолком качались в такт шагам слабые лампочки. И от этих лампочек на стенах, окрашенных выцветшей масляной краской, плясали причудливые тени. А еще лампочки то и дело вспыхивали, и тогда мне чудилось, будто по полу кто-то бегает.

И еще на миг вспомнился тот мрачный коридор аварийного дома, только здесь было еще мрачнее и страшнее.

А запах, какой здесь стоял запах! Непередаваемый, ни с чем не сравнимый — чего-то затхлого, смешанного с табаком и грязными половыми тряпками. И хоть я такое чувствую впервые в жизни, но не забуду уже никогда. Даже если больше сюда не ступит моя нога.

Наконец, пройдя очередной коридор, мой провожатый велел встать ровно, чтобы он мог пробежать руками по моей одежде.

— Извините, проверка, — добавил он сухо.

— Понимаю.

— У вас сорок минут, — и он, звякнув связкой ключей, открыл дверь и подтолкнул меня, а сам остался стоять снаружи.

Я оказалась в маленькой низенькой комнатке. Крошечной и полутемной, как наша кухня в том старом аварийном доме. Железный стол и всего два стула, намертво прикрученные к полу. Так вот почему пускают только одного адвоката!

Стол был перегорожен на две половины толстым стеклом с дырками — для лучшей слышимости. Где-то высоко пробивался серый пасмурный свет из маленького зарешеченного оконца. Как будто я очутилась в густом, вязком тумане, пропитанном тоской и ожиданием.

Я села на стул и положила перед собой лист бумаги с ручкой.

Увидев Костю, выходящего из другой двери, я ахнула.

— Что, испугалась? — произнес он без малейшей эмоции на лице.

Да, от прежнего Кости осталась половина. Впалые щеки, как у глубокого старика. Неестественно огромные глаза. Бледно-желтая кожа, желтые пальцы. Какая-то серая блеклая хламида на теле.

— Как ты? — вымолвила я, еле справляясь с бешеным стуком сердца.

— Живой, как видишь, — он положил руки на стол и внимательно посмотрел мне в глаза. В его взгляде сквозило что-то странное и неуловимо-нежное.

— Тебя тут кормят?

— Конечно, но лучше бы они этого не делали.

— А что так? Что дают-то? — мне казалось, мой голос звучит необычно хрипло.

— Баланду из рыбьих кишков. Спасибо, что пришла ко мне на свидание. Как тебе это удалось-то?

Меня и так мутило от ужасного запаха, а тут еще про рыбьи кишки. Только вы не вырвало, взмолилась я. Ну, буду знать теперь, что перед походом в тюрьму есть нельзя.

— А как вообще настроение? — спросила я. — Ты хочешь отсюда выбраться?

— Кто ж не хочет? — глаза его блеснули ухмылкой. — Под нами камера смертников. Мы с ними перестукиваемся, даже переговариваемся. Крикнешь в пол «Ты как там?», потом приложишь ухо к полу, и слышишь такое бодрое «Норма-ально!». Казалось бы, чего нормального? Люди к смертной казни приговорены, в любой момент их застрелят, как бешеных собак.

— Так, давай к делу, — я взяла ручку и приготовилась записывать, — почему ты себя оговорил?

— В смысле? — нахмурился мой собеседник. — Я сказал все, как есть. Все протоколы подписал.

Я строго посмотрела на парня:

— Послушай, я знаю, что ты не убивал. Я устроилась на работу к известному адвокату помощницей. Мы будем тебя защищать на суде. Поэтому я здесь, и будь добр, расскажи мне все.

Он говорил тихо и медленно, я с легкостью успевала записывать. Потом неожиданно спросил:

— Там что, уже весна подступает?

— Да я бы не сказала, еще февраль, — пожала я плечами.

— Значит, совсем скоро весна, — мечтательно прикрыл Костя измученные глаза.

И меня вдруг охватила такая волна жалости к нему. Ни в чем не повинный человек — вся вина которого лишь в том, что из-за своей интеллигентности не смог вписаться в реалии девяностых, — сколько он уже не видит белого света!

— Значит, скоро, — тихо выдавила я, — и суд скоро. И освобождение.

Я была полна решимости спасти его во что бы то ни стало!

И парень, словно почувствовав исходящие вибрации, посмотрел мне прямо в глаза своим проникновенным взглядом, и рука его дрогнула и дернулась по столу в мою сторону.

— Послушай, а ты не сможешь съездить в Липовку к моей матери? — вдруг спросил Костя.

— А где это? Сильно далеко от Тополихи? Просто мы скоро поедем в Тополиху…

— Совсем рядом, — ответил парень, — съезди, пожалуйста, я тебя прошу. Попроси у матери еды какой-нибудь для меня.

Боже! У меня слова застряли в горле. Хотелось закрыть лицо руками и стонать. И как же я не додумалась передать ему продуктов? Сама ела что хотела, спала в свое удовольствие, а человек тут сидел голодный, вынужденный хлебать рыбьи кишки! Ну точно, как в той песне, которую я услышала в автобусе после разговора с Кошмаром:

«Он, может быть, помощи ждал

Или хотел помочь.

Я зову вчерашний дождь, прожитый день тихо угас,

Где он, мой случайный гость, где он теперь, где он сейчас?»

— Костя, — мой голос предательски дрогнул, — я сама принесу тебе передачу в самое ближайшее время. И к матери твоей заеду. Кстати, Сашка до сих пор там?

— Скорее всего, где же ей быть-то…

— Надо ей как-то сообщить о смерти мамы…

— Да ты просто моей матери все расскажи, а она уже сама разберется, что говорить Сашке, а что нет.

— Ладно, — я со вздохом сложила вчетверо исписанный лист бумаги.

— Я так рад тебя видеть, — впервые улыбнулся Костя, — ты… ты не забыла меня?

— Конечно, не забыла, — улыбнулась я в ответ.

— Я тебя тоже, — еле слышно прошелестел его голос.

— Так хочется тебя обнять…

— И мне тоже…

Мне казалось, что мы общаемся и смотрим друг на друга целую вечность.

Но все когда-нибудь заканчивается. И через положенный срок дверь открылась:

— Время истекло, — равнодушно брякнул мой провожатый.

Мы с Костей обменялись многозначительными взглядами, и я вышла.

На обратном пути я почти бежала.

— Зинаида Ивановна, информацию добыла, — сказала я, врываясь в приемную и помахивая листом бумаги, — надо организовать подзащитному передачу продуктов. Он совсем исхудал! Того и гляди, заболеет и не сможет на суд явиться!

Та взглянула на девушек, и обе кивнули:

— Организуем.

Нам выписали разрешение, и я побежала в ближайший магазин. Вместе с Зинаидой Ивановной мы передали пакет, набитый продуктами, без очереди. После всех дел направились к остановке.

— Слушайте, вы не знаете, как народ живет в этом доме? — я кивнула на треугольные балконы здания, загораживающего тюрьму. — Тут же аура ужасная, небось регулярно что-нибудь происходит.

— Да хорошо они живут, — заверила меня Зинаида Ивановна, — зарабатывают неплохо.

— Как? — оторопела я.

— Да по-разному, как говорится, кто во что горазд. Девки, у кого окна на ту сторону, свет поярче включают и голые танцуют.

— А как же они зарабатывают? Кто им за это платит?

— Люди с воли передают деньги, из общаковских.

— Офигеть! — воскликнула я.

Настроение стало вдруг приподнятым, я почувствовала прилив сил. Но вовсе не из-за смешных меркантильных девок. Мне душу грело, что я увиделась наконец с Костей и даже смогла хоть чем-то ему помочь.

— Мы ведь сможем вызволить Липова? — спросила я свою спутницу с замиранием сердца.

— Обязаны! — коротко ответила она.

Вскоре подошел автобус. И стоило нам сесть, как в сером небе закружились снежинки. Они тихо опускались на автобусное стекло, таяли. И мое сердце таяло, стоило мне ненадолго прикрыть глаза и вспомнить улыбку Кости.

Через несколько дней я получила вожделенные права. И в тот вечер после рабочего дня мы с Зинаидой Ивановной поехали к ее дому. Но пошли не в квартиру, а в капитальный гараж неподалеку.

Женщина долго гремела ключами, приговаривая, что тут не каждый справится. А войдя через железную дверцу внутрь, быстрым движением включила свет. Я вошла следом и ахнула, всплеснув руками:

— Боже, какая красавица!

Передо нами, сверкая нежной бордовой покраской, стояла иномарка «Спринтер». Она была загнана мордой вперед и фары приветливо поблескивали в падающих сквозь дверь закатных лучах солнца.

— На ней мы и поедем в Тополиху, — добродушно улыбнулась Зинаида Ивановна.

Глава 9

— Можешь прямо сейчас поехать на ней домой, — великодушно предложила Зинаида Ивановна, — а утром заедешь за мной и ф-р-р, поедем.

— Давайте я все же завтра утром приеду сюда на автобусе, — не решилась я с ней согласиться.

Все же чужая машина, вот так сразу взять и поехать на ней, поставить где-то возле дома — меня такое сильно смущало.

— Ну как хочешь, — добродушно кивнула адвокатесса, — тогда завтра приезжай ко мне часикам к восьми, сможешь?

Я согласилась, что выехать надо пораньше, все-таки ехать в другой населенный пункт, хоть и не слишком далеко от города.

Мы попрощались, и я пошла к нашему старому аварийному дому. Раз я оказалась совсем рядом, то отчего ж не сходить и не проверить квартиру? Машка должно быть давно уехала. С кем, интересно, я застану Ленку? С мужем? С Андрюхой Бандуревичем? Со Славиком? Или с кем-то еще? Да и ладно, меня совершенно не заботит, что я нарушу чью-то идиллию. Квартира моя, значит, имею полное право там появиться.

Во дворе, как ни странно, никого не было. То ли начавшийся снег разогнал жителей по домам. То ли это кратковременное явление, и скоро я обязательно с кем-нибудь увижусь.

Но до своей двери я дошла, так никого и не встретив.

Остановившись перед знакомой до боли дверью, я все же решила постучать. Хоть и можно открыть своим ключом, но я человек порядочный и не хочу застать людей врасплох.

Но на стук мне никто не открыл. Никого нет дома?

Тогда я вставила свой ключ, но он не проворачивался. Толкнув дверь, я с ужасом обнаружила, что она не заперта. Вот, блин, новости! Люди решили, что они у себя в деревне? К тому же, Каменск вовсе не деревня, должны понимать.

В прихожке было тихо. И уже из коридора я увидела, что на диване в зале кто-то валяется. Неужели устроили тут пьянку? А если на диване кто-то из поддатых парней?

Но подойдя поближе, я узнала Ленкины длинные светлые волосы, разметавшиеся по подушке. Она лежала, отвернувшись лицом к стене и вроде бы спала, укутанная теплым ватным одеялом. Так и не сняв дубленку и обувь, я заглянула в свою бывшую спальню. Никого. Сходила в комнату родителей — тоже пусто. И на кухне никаких следов жизнедеятельности. Такое впечатление, что сюда вообще никто не заходит.

Вернулась в зал. Снять одежду и посидеть в кресле, пока Ленка не проснется? Но смысл? С квартирой все в порядке, да и ладно. Уже вечер, и мне давно пора ехать домой. Сейчас закрою дверь и…

Но неожиданно Ленка поменяла позу и повернулась ко мне лицом. При этом продолжала кутаться в одеяло и не вынимала рук из-под него.

— Ты что, не спишь? — уставилась я на нее.

— А как тут уснешь, в таком холоде?

Ее ответ заставил меня занервничать. В доме что-то случилось? Перемерзли батареи? Или просто не подают тепло? А может и вовсе городские власти списали это несчастное строение со своего баланса? Так вот почему я никого не встретила ни на улице, ни в подъезде! Но куда же переселили всех этих несчастных?

Я быстро прошла к батарее, приложила к ней руку и едва не отдернула. Она была горячей, как полный чайник кипятка! На всякий случай проверила батареи в других комнатах, но и те оказались теплыми. А ведь Ленка еще и укрыта ватным одеялом! Что такое?

— Ты что, простыла? — я с беспокойством вглядывалась в бледное лицо гостьи, но близко не подходила. Вдруг у нее какая инфекция? Не хватало еще мне заразиться! Завтра ехать и вообще столько дел! Мне, как в рекламе, «некогда болеть». — Температуру мерила?

— Нет температуры, лоб не горячий, — ответила девушка.

— А почему ты мерзнешь под таким одеялом? И батареи вполне себе греют.

— Да у меня только ноги и руки мерзнут, — пожаловалась она, — прям как ледяные, представляешь? А еще ноги иногда немеют, как ватные становятся. И уставать стала быстро, слабость какая-то непонятная. Домой прихожу и падаю. В институт прихожу и роняю голову на парту. Сил нет, понимаешь?

Я опять вгляделась в ее лицо. Глаза у Ленки какие-то пустые, взгляд ко всему безразличный. Весьма странно для молодой девушки, да еще такой неугомонной.

— Руки и ноги мерзнут? — с недоумением повторила я. — А еще что-то беспокоит, насморк, кашель?

— Нет, — покачала она головой и закрыла глаза.

И вот что с ней теперь делать? Она явно чем-то болеет, но чем? Ответа не находилось, ведь это могло быть что угодно.

Я тяжело вздохнула. К себе домой я ее не потащу, это точно. Мне там зараза не нужна. И как же правильно, выходит, я рассуждала, когда не хотела принимать у нас малознакомого человека!

— Слушай, ты сегодня ела? — решила я поинтересоваться.

— В институте ела. А сейчас пока не хочу.

— Ты можешь позвонить своему жениху? Телефон-то работает.

— Зачем? — опять этот безразличный взгляд.

— Лена, ты меня извини, но ты чем-то болеешь. Может, будет правильнее, чтобы жених приехал и забрал тебя домой? Там ты хоть в поликлинику сможешь сходить.

— Да ну, — слабо отмахнулась она, — пройдет. Простыла, наверно. Отлежусь дней несколько и как огурчик стану.

— Ну, будем надеяться. Тебе что-нибудь нужно? — спросила я.

— Нет, — она опять уронила голову на подушку, — да мне как что-то понадобится, так парни по одному щелчку прибегут.

— Слушай, — меня вдруг осенило, — а ты не беременная случаем?

У них же это быстро. Вон Машка вовсю ждет пополнения.

— Нет, исключено, — устало улыбнулась Ленка.

— Ладно, тогда я пойду, — я продвинулась к выходу из комнаты, — закрою тебя. А кстати, ты почему дверь не закрыла? Ключ не потеряла случайно?

— Нет, ничего не теряла. Просто я пришла и сразу так захотелось прилечь! И согреться.

— Понятно.

Выйдя из подъезда, я увидела Охляма с его Льдинкой и несказанно обрадовалась.

— О, привет! А я уж подумала, что-то случилось в доме!

— Да что тут случится? Привет, — он явно тоже обрадовался.

— Да Ленка жаловалась, что ей холодно. А я, когда шла, ни одного человека не встретила. Думаю, да неужели топить перестали, и люди куда-то все переехали?

— Ну что ты, — рассмеялся он, — у нас все по-прежнему! А к Ленке твоей Андрюха вчера заходил. Небось, наклюкались, вот и болеет с бодуна.

— Ах, вон оно что, — я тоже облегченно рассмеялась, — ну тогда понятно все. А я смотрю, она странная какая-то. — Но тут я вспомнила одну важную деталь, и смех сам собой улетучился. — Подожди, так у нее мерзнут именно руки и ноги. Как ледяные, говорит. Такое разве с бодуна бывает?

Охлям закатил глаза, припоминая.

— Вроде не помню, чтоб у меня такое было, — вымолвил он наконец, — но у всех же по-разному организм устроен. У кого-то с перепоя голова сильно болит. Да, люди говорят, аж раскалывается. А у меня так никогда голова не болела. Наверно, там болеть нечему, — и он опять захихикал.

-Ладно, разберемся. Ну а ты как поживаешь, как делишки?

— Да хреново, — бывший сосед помрачнел, — мамкина пенсия-то закончилась, сижу на голодухе, ни выпить, ничего. Слушай, а у тебя нет хотя бы полтинника?

Я нащупала в кармане дубленки купюру и передала ее Охляму. Эх, зря я так делаю, подведет меня моя доброта! Он же теперь каждый раз у меня будет клянчить. Хотя, с другой стороны, Охлям всегда расскажет, что в нашей квартире творится. За информацию тоже надо платить.

— А как мать твоя, так и в больнице?

— Пока да, — он еще больше помрачнел, — на следующей неделе вроде выписывают. И что я с ней буду делать, ума не приложу. За ней ведь уход нужен. А я не представляю, как это делать.

— А нельзя тебе в больницу устроиться санитаром? — вдруг осенило меня. — Там всему и научишься. Или с санитаркой какой-нибудь познакомишься, чтобы помогала тебе?

— Да кто меня возьмет с моей справкой? — поморщился он. — Да и работник я, честно говоря, хреновый. Напьюсь и на смену не выйду.

— А ты попробуй, — решительно посоветовала я, — знаешь, оно ведь как. Если ты пробуешь, то вариантов два — получится или нет. А если не пробуешь — вариант один, и сам знаешь какой. У них там сейчас зарплаты мизерные, наверняка работать некому, может, и возьмут.

— Ой, а помнишь Линялого? — вдруг перевел собеседник разговор на другую тему.

— Помню, — ответила я, — Анжелкин ухажер.

— Его квартиру тоже Опасный себе забрал, — сообщил Охлям.

— Как? — ахнула я.

— Да у нас весь дом уже знает, — принялся рассказывать парень, — короче, у Линялого был старший брат, Генка, тоже на рынке промышлял. И мать. Так вот, как Линялый пропал, брат его начал чудить.

— Как чудить?

— Да с ума сошел. Он же пил сильно. Ну и вот, а мать его каждый день на улице сидела на лавочке. И вдруг — день не выходит, второй никто ее не видит. Тем временем люди смотрят, а сынок ее вещи из окна на улицу выбрасывает и что-то орет при этом.

— Ой, ужас какой! — я нервно достала из кармана перчатки и натянула на руки.

— Да. Короче, вызвали ментов. И что ты думаешь? Оказалось, он мать ножницами зарезал! Уже два дня как.

Я вскрикнула в ужасе.

— Да, — мрачно подтвердил Охлям, — тело матери в морг увезли, а Генку в дурдом.

— И как же Опасному удалось лапу на их квартиру наложить? — спросила я, ничего не понимая.

Охлям проводил глазами какую-то проходившую мимо женщину, не желая, чтобы она услышала. Потом тихонько продолжил:

— Опасный устроил так, чтобы Генку из дурдома выпустили. И послал к нему своих братков. Уж не знаю, как там они его уговаривали. Но на следующий день Генку видели на улице всего избитого.

— Ну понятно, небось, не так просто было уговорить, — кивнула я.

— В общем, подписал он бумагу, что квартира теперь принадлежит Опасному. Знаешь, люди говорят, теперь Генке недолго жить осталось. Квартиру-то надо освобождать.

— Представляю, как страшно жить с таким соседом, — я невольно вспомнила знакомых обитателей того дома, — а не проще его обратно в дурдом отправить?

— Может, соседи и отправят, не знаю, — Охлям вытащил сигарету и закурил, — но я думаю, по-другому все закончится. И гораздо быстрее, чем мы думаем.

— Ох, страшные вещи творятся, — вздохнула я, — ладно, побегу на автобус, а то время уже позднее.

— Давай, — махнул рукой Охлям, — и тете своей напомни про меня. Когда уж откинулась, а ко мне до сих пор носа не кажет.

— Хорошо, напомню, — крикнула я на ходу.

Я вбежала в нашу прихожую воодушевленная.

— Мама, представляешь, Зинаида Ивановна сегодня показала мне машину! — радостно рассказывала я, снимая дубленку и отбиваясь от Ланкиных и Васькиных проявлений обожания. — И мы с ней будем теперь на машине кататься! Прямо завтра поедем в Тополиху! Такая машина классная! Красивая!

Неожиданно из кухни выскочил папа и, выпучив глаза, принялся орать:

— Ты что, сюда эту машину пригнала? Так я и знал! И небось поставила ее прямо на дороге? Ты соображаешь, что делаешь? Это чужая машина!

— Да не пригоняла я ее сюда! — я тоже повысила голос. — Ты чем слушаешь? Я говорю, мне ее показали! И Зинаида Ивановна предлагала мне на ней домой поехать, а я отказалась! Я что, по-твоему, вообще ничего не понимаю?

Мама продолжала довольно улыбаться, не обращая внимания на нашу перебранку:

— И что, завтра на ней поедете? — спросила она.

— Да я говорю, до первого столба! — яростно жестикулируя, не унимался папа. — Мы же потом не расплатимся!

— Да что ты все жужжишь и жужжишь, — обернулась на него мама, — как оса в коробочке! Иди в зал, сейчас ужин принесу. Ой, включи там телевизор! «Дикую розу» показывают!

— Ага, сейчас бы я эту дрянь включал, — проворчал папа на ходу, — я новости включу, там хоть по делу все говорят.

— Ох, придется нам второй телевизор покупать, — покачала мама головой.

Я быстро вымыла руки и пошла в зал ужинать.

По телевизору шли очередные новости, которые были мне совершенно неинтересны. И я принялась рассказывать маме о своем визите в аварийный дом.

— Да тише вы! — прикрикнул папа и налил себе очередную рюмку. — Тут про Дудаева рассказывают! У них там такое творится!

Мы молча ужинали, пока не поползли по экрану сведения о погоде. Тогда только папа откинулся на спинку мягкого удобного стула и грубовато сказал:

— Ну и что там Ленка? Как поживает девчонка?

Я снова принялась рассказывать увиденное.

— Странно, — молвила мама, — что за симптом такой, когда руки и ноги мерзнут?

— Охлям говорит, к ней вчера гости приходили, может выпили, да ей просто с бодуна плохо? — высказала я мнение.

— Бывает такое с бодуна? — мама взглянула на папу.

— А черт его знает! — махнул он рукой. — Да нет, ни от кого не слыхал, чтобы что-то мерзло. Наоборот, с бодуна в жар кидает. И трясет всего. Слышал от старых алкашей, что ноги иногда ватные становятся. Но она-то молодая совсем! И вряд ли пьет до посинения.

— А кстати, она что-то такое сказала, — задумчиво вспомнила я, — вроде как ноги немеют.

— Может, к соседке на шестой этаж подняться? — обеспокоенно спросила мама, допивая свой чай. — Она врач, может, что подскажет.

— И что это даст? — возразил папа.

— Любопытно. И вдруг это что-то заразное? Что-то опасное?

— Да может просто беременная, — предположил папа, — у них в Каменске это быстро случается.

— Я у нее спросила про это, — вставила я, — а она говорит, типа, исключено.

В это время по телевизору началась какая-то передача, где упомянули про СПИД.

— Ой, батюшки, — вплеснула мама руками, — а вдруг у нее этот СПИД?

У папы тоже глаза округлились.

— А что, все может быть, — пробормотал он, — а это же не лечится! Вон сколько народу уже умерло. Я книжку читал про одного музыканта. Так он все по мужикам бегал. С одним познакомится, с другим вместе поживет. А потом взял и умер от СПИДа.

— Господи, как страшно! — расстроилась мама.

— Да ладно, это так просто не передается, — успокоил ее папа, — надо прям тесный контакт, чтобы заразиться.

— А как же говорят, что есть такие СПИД-террористы, — не успокаивалась мама, — они иголку со своей кровью втыкают в сиденье, а люди потом садятся и заражаются!

— Нет, — уверенно помотала я головой, — на воздухе вирус погибает.

— Но все равно, — продолжала стоять на своем мама, — мало приятного с таким столкнуться.

И, как бы чудовищно ни звучало, но тут я решила, что пришел мой черед торжествовать.

— Так что, права я была, когда отказалась ее здесь поселить? — ядовито выпалила я. — Теперь поняли? А вы еще спорили со мной! «Да пусть поживет, комнату обживет, тебе же веселее будет!».

— Ну кто же мог подумать? — обиженно поджала мама губы. — Если все знать, так столько соломы бы настелили!

— И все эта Лиза преподобная! — раздраженно проговорил папа. — Такая хитромудрая лиса, вечно что-то за наш счет пытается провернуть! Ну как у нее ума-то хватило тулить сюда незнакомого человека?

Прибежал Васька и прыгнул мне на колени.

— А Машка? — сказала я, гладя кота по шелковой шерстке. — Вроде родня, а при мне попыталась в Василия тапком запустить. Как вам такое?

— Да она вечно его боится, — махнула мама рукой, — и не она одна. Многие говорят, у него взгляд тяжелый.

Потом я рассказала новости о соседях, которые поведал мне сегодня Охлям. И опять родители удивлялись и сокрушались.

Но я им до сих пор так и не рассказала, как виделась с Костей. Да и про поход в тюрьму предпочла промолчать. Зачем мне выслушивать их предостережения, осуждения и все в этом духе? Начнут снова говорить, что надо было сидеть в библиотеке и не рыпаться. Скажут, будешь всю жизнь по тюрьмам бегать да по зонам ездить.

— Ой, — вдруг воскликнула мама, — там же «Дикая роза» идет! Игорь, переключи на первую программу! И вы все сидите и молчите. Хоть бы напомнили!

Папа поспешно переключил, но там шли уже финальные аккорды очередной серии.

А утром, в восемь часов, я как штык стояла возле двери Зинаиды Ивановны и нажимала на кнопку звонка.

Глава 10

Что ни говори, а весьма волнительно было садиться за руль незнакомой машины. Вдруг не заведется, и что тогда делать? Она же почти всю зиму не ездила. Хорошо хоть, в теплом гараже стояла. А вдруг в автомобилях этого времени кроются какие-нибудь, неведомые мне, нюансы? Да еще и родители жути нагнали своим «чужая машина, чужая машина!».

Но на удивление «Спринтер» завелся с полтыка и уверенно выехал из гаража. И я с радостью обнаружила, что вполне получается управлять, поворачивать, останавливаться. Навык определенно никуда не делся.

— Фух, — проговорила Зинаида Ивановна, закрыв гараж и плюхнувшись на сиденье рядом со мной, — ну ты, Надежда, молодец! На все руки мастер! И в компьютерах разбираешься, и машину водишь. Небось, папа тебя научил?

Честно говоря, я без понятия, учил ли папа мою реципиентку. Судя по его дерганому поведению, вряд ли. И все же я подтвердила:

— Д-да, — и плавно вырулила на дорогу.

— Ну вот, а мою Леську никто не учил, — просияла самодовольной улыбкой моя спутница, — она села и поехала, представляешь? Сразу поехала.

Честно говоря, я сильно сомневаюсь, что человек в состоянии так вот сесть и поехать. Кто-то элементарно должен был показать хотя бы, где газ, а где тормоз. Да и все остальное. На них же не написано. Просто есть хорошие учителя. А есть неблагодарные ученики, которые потом хвастаются, что они сами всему научились.

Но, памятуя о том, что Леська для Зинаиды Ивановны — свет в окошке, — я одобрительно кивнула:

— Ну надо же, села и поехала, молодец какая! Не каждый так сможет.

— Надя, да она в школе знаешь, как училась? На одни же пятерки! Ее никто обогнать не мог. И все успевала, ну все! И на скрипке играть, и в парашютную секцию ходить. Да к нам знакомые приходили и поражались — ну до чего одаренная девочка!

— Да, — продолжала я восторгаться, не сводя глаз с дороги, — редко у кого так получится!

Основная часть дороги пролегала через лес, но иногда встречались мелкие, зачуханные деревеньки. Боже, что это были за дыры! Я прекрасно понимаю людей, которые стремятся оттуда вырваться и переехать в город.

Никаких навигаторов, понятно, что и в помине не было. Ориентироваться приходилось по дорожным щитам, по указателям со стрелками. К тому же я вчера узнала от родителей, что путь в Тополиху пролегает как раз мимо Каменска. А туда дорогу я помнила. И все же очень боялась заблудиться.

Зинаида Ивановна нажала кнопку на панели, и зазвучал голос диктора радио: «В Боснии и Герцеговине достигнуто соглашение о прекращении огня…». После выпуска новостей заиграла ритмичная музыка, и мягкий мужской голос запел: «Я к тебе не подойду, не коснусь тебя рукой, золотые купола вдруг зажглись во мгле ночной…».

— Ой, Зинаида Ивановна, — вспомнила я, — а мы сможем по пути заехать в Липовку? Меня Костя попросил к его матери съездить.

И я вкратце обрисовала ей подробности.

— Можно, — кивнула она, — только давай решать проблемы по мере их поступления. Нам же надо в тюрьму к Пете, правильно? Так что первым делом едем туда, а уж на обратном пути можно и в Липовку.

Прошло два часа нашей поездки, а солнце не торопилось выглядывать. Так мы и подъехали к щиту с названием «Тополиха» — в серой холодной хмари.

Вскоре показалась местная автостанция. По небольшой территории бродили бездомные собаки, выпрашивая у немногочисленных сонных пассажиров какой-нибудь кусок. В серой массе из подтаявшего снега топталась стая голубей. Немного в стороне стояло маленькое деревянное сооружение с покосившейся дверью, от которого вонь доносилась даже до салона нашего автомобиля.

— Ну что, Надя, приехали! — бодро провозгласила Зинаида Ивановна, застегивая пуговицы своего неказистого пальто. — Видишь здания справа? Вон, за деревьями. Это и есть тюрьма.

— Далековато от станции, — обронила я, оглядывая окрестности. — А вон те домишки слева — это деревня?

— Ну да, тюрьму же не поставят в самом населенном пункте, она на отшибе. Зато работа есть для местных. Многие из деревни здесь работают. Такое вот градообразующее предприятие.

На этот раз нам не пришлось проходить мимо зала с людьми. Здесь управление было в отдельном здании. И к подзащитному пошла не я, а Зинаида Ивановна.

А я, сняв теплую дубленку, сидела в приемной. Хотела подремать, но мешало щебетание двух девиц в форме, которые здесь работали.

— И что, ты поедешь к нему в Уфу? — спрашивала с насмешкой одна. — Совсем с дубу рухнула? Он же осужденный. Ну, провела время с пользой, и хорош! Зачем жизнь-то с ним связывать?

— Затем и связывать, — отвечала другая, с ярким макияжем, чем-то напоминающая мою кузину Машку, — он же замуж позвал, а не просто так. И не одну меня, а вместе с ребенком. Мы с Андрюшкой к нему поедем. Ты же сама мать и знаешь, что нам не только себе мужа надо искать, но и отца своему ребенку.

— Да, но я бы искала среди своих коллег, а еще лучше при погонах кого-то найти.

— А я кого смогла, того и нашла.

Мне даже жалко стало эту яркую девицу. Как я поняла, ее угораздило замутить роман с осужденным. Потом его освободили, и он уехал в Уфу. Откуда и прислал предложение века. Вернее, руки и сердца.

— Ну, его еще понять можно, — не унималась ее подруга, — мужику сорок лет, семьи никогда не имел, а тут ты, такая молоденькая и красивая. И ребенок готовый. Но тебе-то это зачем? Ты же теперь все потеряешь, и работу, и зарплату, и квартиру служебную. Ну я не понимаю! Трехкомнатная квартира со всеми льготами! А стаж к пенсии? Ты об этом подумала?

— Так эти годы мне все равно зачтутся, — возражала яркая, — куда они денутся? А работу потеряю, так ничего страшного, зато мужа приобрету! И семью.

— Да как тебе еще объяснять? — потеряла терпение неравнодушная к чужим проблемам девица. — Ладно, пойдем покурим.

Девицы упорхнули курить, но мне так и не удалось задремать. Как же мы, женщины, ищем счастья в мужчинах! Ставим их выше всего — работы, собственного благополучия, собственных детей, интересов. А ведь если хорошенько подумать — женщина сама по себе целая вселенная. И в самой себе могла бы найти счастье. Но нет, мы готовы на все, лишь бы иметь штаны рядом. А в этом случае — еще и такие неказистые, на двадцать лет старше и с судимостью.

Наконец откуда-то из коридора до меня донесся стук каблуков и низкий грубоватый голос Зинаиды Ивановны:

— Они думали, запрут его сюда, и адвокаты не приедут и не помогут! А мы взяли и приехали! И я обязательно добьюсь, чтобы Петра перевели обратно! Тем более, суд скоро.

Она вошла в кабинет в сопровождении мужчины в форме. По-моему, тот смотрел на нее с восхищением.

С таким восхищением, что даже не заметил молодых девиц, вернувшихся с перекура.

— Ну что, Надежда, — весело посмотрела на меня адвокатесса, — Петина сожительница и впрямь была беременна, он это подтверждает.

— Ну да, и соседка легко подтвердит, — кивнула я, — только что нам это даст?

— Как что? Мы можем добиться, чтобы дело отправили на доследование! Они же такой факт не установили! Нигде в деле нет, что пострадавшая была в положении. А это значит, что дело вели спустя рукава. Ага, — продолжала Зинаида Ивановна возмущаться, надевая пальто с помощью того мужчины в форме, — они хотели поскорее дело закрыть и сбагрить Петю в тюрьму. Не выйдет!

— А этого Петю что, в убийстве обвинили? — вдруг подала голос одна из девиц. Та самая, неравнодушная.

— Ну да, якобы он отравил ее.

— А вы знаете, что беременность иногда сама по себе может привести к смерти? — обеспокоенно смотрела на нас девица. — Правда, такое редко бывает, но все же. Внематочная беременность, например, или замершая. Ваша фигурантка на учете стояла?

— Кого? — с досадой поморщилась Зинаида Ивановна. — Она даже в поликлинику не ходила! В этом все и дело, беременность нигде не зафиксирована, есть только показания свидетелей.

— Ох, уж эти ваши следователи, — выразительно покачал головой мужчина в форме, — совершенно не умеют работать.

— А главное, не хотят! — припечатала Зинаида Ивановна.

По дороге в Липовку я не утерпела и решала сказать то, что думаю:

— Зинаида Ивановна… не мое дело, конечно, — начала я не без смущения, — но мне показалось, тот мужчина в форме так на вас смотрел! Как будто влюблен или…

— Надя, — повернулась она ко мне с лукавой усмешкой, — и не он один! Понимаешь, мужчины, они ведь тоже стремятся к лучшему. Ты думаешь, раз женщина немолода, не следит за модой и не красит волосы, так на нее никто и не посмотрит?

— Нет, что вы, — смутилась я еще больше, — я не это хотела сказать…

— Это в юности смотрят на симпатичных и модных, — продолжала она, — а с возрастом их все больше привлекают женщины состоявшиеся, понимаешь? Не прям богатые, чтобы на шею сесть, нет! А именно интересные и успешные личности. Пока ты будешь никем, серой мышью, так никто и не посмотрит. А как чего-то добьешься, что-то начинаешь из себя представлять, так сразу привлекательной становишься.

— Но ведь когда чего-то добьешься, то и сама не на каждого посмотришь? — выразила я мысль.

— Вот! — торжествующе подняла Зинаида Ивановна указательный палец. — Именно поэтому я и не спешу отвечать им взаимностью. Я не молодая и не дура, мне кто попало не нужен.

Липовка и впрямь оказалась совсем рядом от Тополихи, как и говорил мне Костя.

— О-ох! — вдруг вспомнила я.

— Что такое? — испугалась Зинаида Ивановна.

— А я же адрес не спросила, — я с беспокойством оглядывала ряды домов по обе стороны дороги, — где ж мы будем ее искать?

— Да спроси вон у людей, наверняка тут все друг друга знают.

Остановив машину, я вылезла на промозглый воздух и начала вглядываться за ближайший забор. Но никого не было видно. Как вдруг откуда-то из глубины двора раздался вульгарный нетрезвый женский голос:

— Че уставилась? Поссать нельзя, что ли?

Собака, сидевшая на цепи, спохватилась, что надо охранять дом, и залаяла.

Я в ужасе отпрянула от забора. Но тут открылась дверь дома, и появилась пожилая женщина в тулупе и теплом платке.

— Вам чего? — она смотрела не самым приветливым взглядом.

— Извините, пожалуйста, а вы не подскажете, где здесь живет женщина? У нее сын Костя живет в городе. И внучка Сашка сейчас здесь должна быть.

Пока женщина в платке, нахмурившись, изучала меня взглядом, откуда-то из-за дома выползло нечто — в рваных штанах и телогрейке, с красной рожей и свернутым набок носом.

— Эй, ты, — услышала я тот самый пьяный вульгарный голос, — деньги нам давай! Тогда скажем! А то ездят тут всякие…

— Майка, зараза! — кинулась к существу пожилая женщина. — С самого утра на кочерге!

— Да куда нам ехать скажите! — крикнула, высунувшись из окошка машины, Зинаида Ивановна.

Пожилая на секунду оглянулась, уводя пьяницу, и махнула рукой:

— Туда езжайте, самый последний дом перед кладбищем!

Я села за руль, радуясь, что нахожусь не в городе на оживленной трассе. По-моему, в таком состоянии вести машину нельзя. Меня всю трясло от увиденного. И еще меня колотило от воспоминаний из прошлой жизни. Ох, немудрено, что Сашка стала такой же вульгарной гулящей бабой! В таких-то условиях!

— Надя, на тебе лица нет, — спохватилась Зинаида Ивановна, — успокойся! Господи, как они тут живут? Вроде тоже люди, а человеческий облик потеряли напрочь.

Совсем скоро мы остановились перед самым входом на кладбище.

— Все, приехали, — выдохнула я, — вон Сашка.

И точно, стоило мне выйти из машины, как маленькая шустрая девчонка с радостным криком подбежала ко мне.

— Теть Надя! — она обхватила меня ручонками.

Я тоже обняла ее в ответ.

Из-за забора послышался лай собак.

— Теть Надя, не бойтесь, у нас собачки хорошие, — быстро заговорила девчонка, — они совсем маленькие. Баб Вера их подбирает и выхаживает. А они не тронут, не бойтесь.

Но стоило нам войти во двор, как вся эта свора с громогласным лаем кинулась прямо к нам.

— Ну-ка в дом пошли! — закричала на них пожилая женщина, в таком же тулупе и теплом платке, как и ее соседка по деревне.

Собак загнали, и мы с Зинаидой Ивановной остановились у забора в нерешительности. Переглянулись между собой, без слов друг друга поняли. Ну и как теперь поговорить? В доме собаки, на улице Сашка.

— Так, — решительно произнесла Зинаида Ивановна, — Надя, постой тут с девочкой. А нам с вами надо поговорить, — кивнула она женщине. — Пойдемте в машину.

— Ишь чего, в машину, — растерялась мать Кости.

Только теперь я заметила, что не такая уж она и старая. Просто неухоженная. Лицо обветренное, без следа косметики. На голове коричневый пуховый платок.

— Как вас зовут? — спросила я у нее.

— Баба Вера я.

— Баб Вера, — вмешалась Сашка в наш разговор, — это теть Надя, я ее знаю! Она с нами в одном доме живет и с папой очень сильно дружит! Она приходила к нам, когда мамы дома не было.

Я вдруг почувствовала, как лицо запылало, несмотря на морозный день.

— Меня зовут Надежда, — представилась я, предпочитая не обращать внимания на вытаращенные в изумлении глаза женщины, — а это Зинаида Ивановна, адвокат Кости. Вам обязательно нужно поговорить. А я пока побуду с Сашенькой.

— Ад…адвокат… — баба Вера вдруг схватилась за сердце. — Что случилось?

— Ой, вам плохо? — перепугалась я ни на шутку.

Так вот почему Сашка в той, прошлой жизни, кочевала от одной родственницы к другой. Видимо, недолго прожила ее бабушка.

— Да нет, ничего, — пробормотала она, выпрямляясь, — сейчас пройдет. Так что с Костей?

Сашка переводила округлившиеся глаза с меня на бабушку, с бабушки на Зинаиду Ивановну.

— Все с ним хорошо, — поспешила я заверить мать Кости. Да ведь и в самом деле, ему как-нибудь лучше, чем убитой Анжелке. — Мы его как раз защищаем, он же не виноват ни в чем. Недоразумение, понимаете? Но все обязательно будет хорошо.

— А я-то думаю, куда он пропал? — произнесла баба Вера надтреснутым голосом. — Не звонит, не пишет, не приезжает. Ох… Ладно, пойдемте, что ли, в машину.

Мы остались с Сашкой вдвоем.

— Теть Надя, где папа? — подняла она на меня вдруг посерьезневшие глаза. — Почему он за мной не приезжает? Он же обещал. Он говорил, что приедет и отвезет меня к маме. Я к маме хочу. Где мама? Почему она не приехала? Я же ее жду.

Я почувствовала, что еще немного, и тоже начну хвататься за сердце. Ну, как вынести этот взгляд, идущий из самой души? Как объяснить девочке, что ее прежняя маленькая жизнь закончилась безвозвратно? И никогда больше она не увидит маму. И папа больше не будет прежним.

Впрочем, мне не надо ничего ей говорить. Мы с Зинаидой Ивановной условились, что она все расскажет Костиной матери. А та пусть сама решает, говорить об этом ребенку или лучше пока промолчать. Или что-то сказать, а что-то утаить.

И я просто притянула Сашку к себе и принялась гладить по головке, повязанной теплым платком. А сама старалась изо всех сил не зарыдать в голос. Не выдать ничем страшной тайны. В воздухе закружились редкие снежинки. Они падали мне на ресницы, на щеки, но быстро таяли, стекая по лицу, как слезы…

Всю дорогу до города приходилось смотреть на дорогу пристальней обычного. Дворники работали, не переставая расчищать лобовое стекло от снега. И всю дорогу мы с Зинаидой Ивановной обсуждали все увиденное и услышанное за этот тяжелый день. Выстраивали схемы защиты — и для Пети, и для Кости. Обсуждали, кого пригласить в свидетели и как научить их правильно отвечать на вопросы судьи.

Но всю дорогу передо мной неотступно стояли Сашкины глаза, полные страха и предчувствия горя. Глядя на серую пелену за лобовым стеклом, я вспоминала ее маленькую фигурку, которая осталась стоять за забором дома в той страшной холодной деревне. И опять видела, как она машет мне рукой в варежке.

Милая малышка, ты будешь с папой. Папа приедет за тобой. Обязательно приедет. Я обещаю.

Глава 11

Я сидела в конторе за компьютером, разбирая крупный непонятный почерк Зинаиды Ивановны, и неспешно печатала очередное исковое заявление. На душе царил полный покой и безмятежность. Еще бы. Кажется, дела идут в гору. Линии защиты выстроены, совсем скоро — в марте, — пройдут суды над Петей и Костей. По зарплате я не обижена. Буквально на днях Зинаида Ивановна протянула мне конверт, в котором оказалась сумма значительно больше обещанной.

Так что одна хорошая фраза расцветала и пела у меня в душе: «Все путем!».

Но, как говорят мудрецы, вечным ничего не бывает. Сгустились над тобой тучи, значит, жди радугу. А сияет в бездонном небе солнце — и это не навсегда — к несчастью, даже самый чудесный день когда-нибудь сменяется непроглядной ночью.

Неожиданно сквозь деревянные рамы послышался скрип тормозов. Через окно было видно, как подъехала машина такси, и оттуда выпорхнула девушка в бежевой шубке.

Вот ее шаги на крыльце, вот она прошла через предбанник. Решительно распахнула дверь и вошла в контору. Как-то слишком по-хозяйски, слишком уверенно, как с себе домой.

Я слегка напряглась. Кто это может быть? Постоянная клиентка? Коллега-адвокат? Или просто хорошая знакомая Зинаиды Ивановны?

Девушка была высокая и очень худая, прямо как тростинка. Из-под мягкой вязаной шапочки свисали длинные прямые волосы. Бежевая норковая шубка выглядела чрезвычайно дорого, а на ногах у нее красовались сапоги на высоких каблуках.

Я вышла из-за стола и приветливо сказала:

— Здравствуйте!..

Девица остановилась, как вкопанная, вонзив в в меня пронзительный колючий взгляд.

— О! — резковато произнесла она. — А ты что здесь делаешь?

При этом основной упор она сделала на слове «ты».

Я на миг растерялась. Кто она? Мы знакомы? Как себя с ней вести? Что можно говорить, а что нет?

— Работаю, — пожала я плечами с самым невинным видом.

— Ты? Здесь работаешь? Хм… А почему моя машина здесь стоит? Кто ее сюда пригнал? И зачем?

Меня пронзило такое чувство, будто с форточки тянет промозглым, неуютным сквозняком. Так это… Леська? Но Зинаида Ивановна ничего не говорила про ее скорый приезд. Насколько я поняла, у нее учеба где-то в Америке. И до чего же неуютно под этим ее колючим взглядом!

— Мы с Зинаидой Ивановной ездим на ней по делам.

— По каким еще делам? На моей машине? — едва не задохнулась от возмущения девица. — А за рулем кто? Мама же не умеет ездить. Это моя машина! Я специально выбрала «Спринтер» с мужским названием. Поэтому у меня с ним полное взаимопонимание.

— Я за рулем, — ответила я на вопрос.

— Т-ты? — Леська побагровела, а колючие глаза расширились до размера олимпийского юбилейного рубля. — Машину решили мне угробить? Ну мать дает! Она что, чокнулась? Доверить машину кому попало — это ж надо до такого додуматься! Тебя там, небось, все водители по дороге материли! На первой скорости ездили, да? Пятьдесят километров в час? Хм, водитель нашелся. А я гоняю под двести, я еду такая крутая, и все передо мной расступаются. Но то я, а то ты. Ты так не сможешь.

Спокойно, Надя! Вздохни и выдохни. Такая уж доля у простых людей — всю жизнь помалкивать перед всякими хозяевами жизни. Леська родилась мажоркой, а ты нет. И весь твой выбор — продолжать сидеть в библиотеке за копейки или пытаться хоть как-то выбраться из нищеты.

— Нам надо было к клиенту ехать в Тополиху, — примирительным тоном сказала я, — и у меня есть права…

Глаза Леськи вспыхнули хищным блеском.

— Ключи, — протянула она ладонь.

— Сейчас принесу, они у меня в кармане дубленки.

Я побрела во внутреннюю комнату, забрала ключи и, вернувшись, отдала их владелице.

Выхватив у меня связку, она покинула контору, только каблуки по крыльцу загремели.

Я наблюдала из окна, как она подходит к машине, как открывает дверцу и садится за руль. А что, красиво смотрится ее бежевая шубка с бордовой полировкой корпуса.

И тут во дворе конторы неожиданно появилась Зинаида Ивановна. До меня долетали обрывки их разговора через стекло, но подробностей было не расслышать.

Но вот они стали говорить громче, отчаянно при этом жестикулируя. А вот и пошли к конторе, зашли в предбанник.

— Лесечка, доченька, — Зинаида Ивановна расстегивала на ходу пальто, — я тебя не понимаю! Ты же так хотела закончить эту школу, стать профессиональной моделью! Ты как могла взять и все бросить? Бросить свою мечту! Ну как так? Езжай обратно, я тебе говорю!

— Мама, не могу! — зашла следом за ней Леська. — Ты понимаешь, что это любовь?

— Да какая к черту любовь? Что ты заладила? — взорвалась Зинаида Ивановна. — Любовь дает силы, окрыляет! А у тебя, похоже, разум отшибло!

Больше всего мне хотелось сейчас слиться с компьютером и затаить дыхание. Ужасно неприятно присутствовать при таких семейных сценах, да еще и с руганью и воплями. Впрочем, мать с дочерью не обращали на меня никакого внимания. Поглощенные спором, они даже не смотрели в мою сторону.

— Я тебе говорю, я влюбилась, — гнула свое Леська, — как я могла остаться в Америке, когда Владимир вернулся сюда? Я сразу помчалась, я бы ни за что не усидела на месте.

— Да ты знаешь, сколько я денег потратила на твою сраную учебу? — вне себя заорала Зинаида Ивановна и в сердцах швырнула свою сумку на стол. — Трехкомнатную квартиру можно было купить! В центре города! Так, все, отдавай ключи от машины! Ключи на стол, я сказала!

Леська молча смотрела на мать и нервно кусала губы. Потом вдруг опустилась на стул и горько заплакала.

— Хы-хы-хы-хы! — истерически рыдала она. — Я же жить без него не могу, понимаешь ты или нет? Мне больше никто не нужен, хы-хы-хы! Все, моя жизнь кончена! Все, хватит с меня, я пошла!

Она схватила свою бежевую шубку и ринулась к выходу.

— Куда ты? — кинулась вслед Зинаида Ивановна. — Ты что собралась делать?

— Утоплюсь, — сквозь рыдания выговорила Леська, — что мне еще делать? Ни любимого теперь, ни машины.

Зинаида Ивановна забежала вперед и встала в дверях, закрывая проход.

— Ну-ка сядь! — показала она на стул. — Ты из-за кого собралась топиться? Из-за балбеса, которому не нужна? Почему он уехал, а? От тебя сбежал?

— Ну зачем ты? — Леська не стала упорствовать, вернулась и опустилась на стул. Промокнула платочком заплаканное лицо. — Ты же его совсем не знаешь. Владимир вынужден был уехать! Мы же с ним встречались, любили друг друга. А тут его жена что-то почуяла и потребовала вернуться, якобы ребенок заболел. Но она врет, я уверена! Специально придумала, что ребенок болеет.

— Господи, он еще и женатый, — простонала Зинаида Ивановна, закатив глаза. — А чего ж он уехал от семьи, раз женатый? И что делал в Америке? В вашей школе моделей учился?

— Нет, — Леська потянула носом, как будто снова собиралась заплакать. — Он мойщиком посуды работал.

— Господи, он еще и нищий! — взревела Зинаида Ивановна. — Лесечка, доченька, ты же всегда мечтала за миллиардера выйти! Что, ну что ты могла найти в таком человеке?

— Что нашла? — подпрыгнула Леська со стула. — Да то, что он меня любит! Понимаешь, любит! Я еще ни разу такого не встречала! Меня полюбили впервые в жизни, и я ответила ему взаимностью, представь себе!

Со слезами в голосе выкрикнув последние слова, Леська снова упала на стул и закрыла лицо руками.

— О-о, Боже! — опять простонала Зинаида Ивановна и села на другой стул. — Доченька, я тебе скажу правду, которую не скажет больше никто. Да, сейчас тебя это разочарует и даже расстроит. Но потом ты будешь мне благодарна. Потому что нельзя быть всю жизнь наивной дурочкой. Пора становиться взрослой. И чем раньше ты узнаешь правду про эту жизнь, тем лучше. Так вот, мужики если и любят, то только один раз. И если твой Владимир женат и имеет ребенка, значит, он там уже свое отлюбил. И любить тебя он не сможет. У него на это просто нет сил, понимаешь? Нет ресурса.

— Какого еще ресурса? — вскрикнула Леська. — Если не знаешь, так не говори! Он мне каждый день говорил, что любит!

— Естественно! — пожала плечами Зинаида Ивановна. — Он обязан это говорить, раз выбраться из нищеты хочет. Не ты ему нужна, понимаешь? А твои, вернее мои, деньги, связи и возможности!

При этих словах мне совсем уж стало неуютно. И еще больше захотелось слиться с компьютером. Ведь я такая же искательница денег и возможностей, раз напросилась сюда помощницей. Как назло, не успела распечатать набранное исковое заявление. Теоретически можно сейчас это сделать, но так не хочется привлекать к себе внимание жужжанием струйного принтера!

Ой, а если сейчас придет кто-нибудь из клиентов? Надо заранее проработать стратегию. Буду поглядывать в окно, и, если увижу идущего к нам человека, выйду в предбанник и поговорю. Скажу, так и так, в конторе сейчас ремонт, но можно поговорить здесь. С некоторыми вопросами я уже сама умею справляться. Часто приходят люди с расписками, например. Дали знакомому в долг, а он не отдает. Таких я легко могу проконсультировать и даже составить исковое заявление. Все объясню и расскажу.

Но все же лучше, чтобы именно сейчас никто не пришел. Потому что перебранку между матерью и дочерью слышно будет даже из предбанника.

Да и мне лучше не выходить из-за стола и не шататься по помещению.

Впрочем, на меня по-прежнему никто не обращал никакого внимания. Очевидно, такие, как я, для хозяев жизни, выглядят как предмет мебели.

— А я не хочу ничего слышать! — с вызовом заявила Леська. — По-твоему, раз человек нищий, то он не может влюбиться в меня? И ему нельзя верить? Тебя послушать, так вообще никому нельзя верить.

— А это так и есть, — тихо произнесла Зинаида Ивановна, — никому нельзя верить. А ты не знала? Ну так знай, чем раньше ты снимешь дурацкие розовые очки, тем лучше. Про любовь много говорят, и в книжках пишут, и в кино показывают. Но в жизни люди должны быть на равных. Только тогда можно что-то пробовать.

— Хы-хы-хы, — опять зарыдала Леська, — слышать не желаю! Получается, любви нет, а один сплошной расчет? Получается, одни цифры везде?

— Да, везде одни цифры, — подтвердила Зинаида Ивановна, — и по возрасту люди должны подходить, и по положению, и по деньгам, и…

— Нет, нет, нет! Слышать не желаю! Он мне нужен, и точка. Точка и еще раз точка. Иначе моя жизнь кончена.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь Леськиными сморканиями в платочек. Зинаида Ивановна хмуро на нее поглядывала. Потом спросила:

— А если этот твой Владимир, — выговорила она имя парня не без неприязни, — на тебе женится, ты уедешь с ним обратно в Америку? Продолжишь учебу? Надеюсь, ты не отчислилась?

— Нет, я не отчислялась, — начала успокаиваться Леська, — просто узнала, что он уехал, и сразу рванула в аэропорт. Кстати, я вылетела из Сан-Франциско в одном плаще и туфельках. А ты представляешь, что такое — оказаться в зимней Москве в таком виде? Пришлось ехать на такси в магазин покупать зимнюю одежду… Ну а что? Не могла же я лететь дальше в таком виде. Еще бы люди стали оглядываться. За и замерзнуть в нашем городе можно до состояния сосульки.

Я мысленно присвистнула. Сколько же у нее карманных денег, чтобы запросто поехать и купить норковую шубку с зимними сапогами? Да уж, а люди в Тополихе одними овощами со своих огородов питаются. Да местную самогонку пьют. А наши родственники в Каменске годами выплаты зарплаты ждут. И уж о норковых шубах даже помыслить не смеют.

— Ну что ж, тогда сделаем так, — продолжала Зинаида Ивановна, — ты выходишь замуж за Владимира, и вы вместе уезжаете в Америку. Ты продолжаешь учиться, а он…

— Мама, а он женится? — вскинула на нее пронзительный взгляд Леська. — Он же женатый и с ребенком. Думаешь, жена просто так…

— Про жену не думай. Если отпустила мужика в такую даль на заработки, значит, первый шаг к разводу сделала. Да и он тоже этот шаг сделал, связавшись с тобой. Ты мне ответь, будь добра, ты продолжишь учебу?

— Ну конечно, уеду в Америку вместе с мужем тогда. С мужем, — добавила она мечтательно, — ох, Владимир будет моим мужем!

Зинаида Ивановна кивнула и задержала на дочери задумчивый взгляд. Наверно, прикидывала, во сколько ей обойдется еще и содержание вновь приобретенного зятя.

— Пригласи его к нам на дачу на выходные, — деловито произнесла она, — только проследи, чтобы он обязательно взял с собой паспорт, поняла?

— Паспорт? А как же я об этом попрошу? А если он смутится, бедный? Скажет, зачем паспорт?

— А это уж не моя забота, а твоя. Придумай что-нибудь, скажи, что дача в закрытом поселке, без документа не пустят.

— И что ты сделаешь с его паспортом? — дрогнувшим голосом поинтересовалась Леська.

Лицо ее заметно просветлело, слезы высохли.

— Пойду и поставлю штампы о разводе и о браке, — спокойно заявила Зинаида Ивановна.

— Ой, — Леська невольно приложила руку к груди, — а это законно?

— Ты сомневаешься в законности внутренних органов? В законности ЗАГСа?

— Нет, но… — Леська обвела округлившимися глазами просторное помещение. — Все-таки семья с ребенком… Красиво ли будет так сделать?

— Но тебя же это не волновало, когда ты с другого конца света сюда полетела. Так что — красиво, не красиво — об этом думать поздно.

Я тоже сидела обомлевшая. Как же все просто, оказывается, для человека со связями! Пошла и нашлепала штампов. Перечеркнула судьбу нескольких людей одним махом. И о чем это говорит? А о том, что если заблудший муж нашел мажорку, то пиши пропало. Забудь о том, что у тебя был муж, теперь все кончено. И даже не надейся на благополучный исход.

Удивительно еще, что Леська вообще задалась вопросом — красиво так поступать или нет. Другие, наверно, вообще о таком не думают. Подумаешь, какой-то бабе и ее ребенку сломали жизнь!

— Ну что, тогда я помчалась? — сказала Леська повеселевшим голосом. — Да?

— Давай, — махнула рукой Зинаида Ивановна.

И на нее я теперь смотрела совсем другими глазами.

До чего же удивительно устроен человек! Зинаида Ивановна любит повторять, как она обо всех заботится, ее любимая фраза: «Я так хочу, чтобы моим близким людям было хорошо!». Но речь ведь идет только о близких людях. А всех остальных, получается, она готова загрызть ради благополучия своих близких? Четкое разделение — эти свои, а те чужие.

Бордовый «Спринтер» под управлением «крутой» водительницы в бежевой шубке вскоре сорвался с места и покинул двор конторы. Наверно, погонит сейчас со скоростью двести километров, как она единственная умеет.

И только теперь Зинаида Ивановна устало повернулась на стуле и посмотрела на меня.

— Ну что, Надя? Исковое готово?

— Да, сейчас распечатаю.

— Уф, хорошо! — потирая руки, она подошла к моему столу и выхватила из принтера лист бумаги. Пробежала глазами, кивнула. — Петра перевели в наше СИЗО, я добилась, — добавила она, — суд назначили на пятое марта.

— А Костин суд не назначили?

— Костин тоже уже назначили, только не знаю, на какое число. Надо смотреть.

И тут я вздрогнула от трели телефонного аппарата, стоявшего на моем столе. Никак не могу привыкнуть к его громкому трезвону. Зинаида Ивановна говорила, что громкость можно регулировать, но я так и не удосужилась узнать, как.

Схватив трубку, я услышала голос… мамы. Но ведь она никогда еще не звонила мне на работу. Да и голос был не такой, как обычно. Смесь тревоги, ужаса и неподдельного отчаяния.

— Надя… — срываясь на всхлипы, начала мама.

Господи, что случилось? Меня обожгла волна раскаленного страха, проникающего во все внутренности. Что-то с папой? Или с Васькой? А может, с Ланкой?

Господи, только не с папой! И не с Васькой! И не с Ланкой!

Глава 12

— Мама, что? — спросила я, чувствуя, как падает сердце и ожидая услышать нечто ужасное о случившемся пожаре, потопе, с десятками жертв и повреждений.

— Рафик забрали, — обреченно всхлипнула она в ответ.

— В смысле забрали? Вы же его продали, — напомнила я, радуясь, что никто не умер и даже не заболел.

— Продали, а сегодня к нам на рынок прибежал Андрей и говорит, что его остановили прямо на дороге, — мама нервно вздохнула, — показали какую-то бумагу и заставили отдать машину.

— Андрей — это тот мужик, который у вас его купил?

— Ну да.

— Ничего не понимаю. А что в бумаге-то было? И кто его остановил?

На фоне слышались папины хриплые восклицания, кажется, вперемешку с матами.

— Оказывается, Рафик принадлежит предприятию, — удрученно ответила мама. — А мы-то ездили по доверке, и продали тоже по доверке. Ну а что, все же так делают, и ничего. А тут оказалось, что предприятие закрывается и возвращает себе все свои активы. Ну и про Рафик вспомнили.

— Подожди, но вы же говорили, что Рафик списали, — удивленно вымолвила я, — вроде какой-то Степаныч его списал и вам продал. Или я не так поняла?

— Да… Степаныч этот… — с досадой вымолвила мама, а папины маты послышались еще громче.

— Он что, на самом деле его не списывал? И машина все это время принадлежала предприятию? — У меня волосы на голове зашевелились от ужаса. — А вы все это время на нем ездили? Так получается, точно так же могли и у вас забрать. А где Степаныч, вы можете ему позвонить?

— Нет… — начала объяснять мама.

Но тут Зинаида Ивановна, стоявшая все это время возле моего стола, решительно выхватила у меня трубку.

— Алла, успокойся, — заговорила она своим громким грубоватым голосом, — я что-то понять не могу. Вы купили Рафик у Степаныча, правильно? По доверенности? А машина эта на самом деле принадлежала предприятию. И, как только вы ее продали этому Андрею, предприятие вдруг решило ее себе вернуть. Да я тут слышала разговор, ага… В общем…

Они продолжали беседовать, а я побежала во внутреннее помещение выпить водички, чтобы успокоиться. Представляю, каково сейчас маме. И папе. и этому Андрею. Что ж делать-то?

Господи, ну что за времена эти девяностые? То у них шапки на резинке, то машины угоняют. Вон сколько народу к нам в контору обращается с этими угонами. То вообще машины продают по доверенности, а потом хозяева доверенности отзывают и требуют машину назад. Как же меня угораздило именно в эти времена переродиться? Нет бы в СССР попасть…

Вернувшись на свое рабочее место, я смотрела, как Зинаида Ивановна разговаривает по телефону с мамой и молила Бога, чтобы все закончилось благополучно.

— В общем так, Надя, — заключила адвокатесса, положив трубку на рычаг, — я сейчас напишу исковое заявление, а ты потом распечатаешь его и отнесешь родителям.

— Хорошо, — согласно кивнула я, — вам чем-нибудь помочь?

— Нет, я сама, — и Зинаида Ивановна подошла к шкафу с кодексами, внимательно перебрала корешки книг.

Хорошо, что никто из посетителей до конца дня не пришел. И я притаилась за компьютером, как мышка, чтобы не мешать.

Хотела предложить поискать информацию в интернете, но быстро поняла, что это будет неудобно. И Зинаида Ивановна привыкла по старинке листать справочники и кодексы. Да и интернет в эти времена не блещет скоростью и удобством.

Однако, чем поможет исковое заявление? Ну чем? Машина принадлежит предприятию. По всем документам. Один долболоб — Степаныч, — уверил моих родителей, что он ее списал. И другие долболобы — мои родители, — не особо раздумывая, ее купили. Продав все ценности, которые у них имелись. Купили по доверенности. Интересно, а что за доверенность? Если генеральная, по которой ты имеешь право продавать…

Тут мои мысли прервала Зинаида Ивановна:

— Надя, набери маму, пожалуйста, надо узнать, что за доверенность у них была.

Родителей не оказалось дома, никто не ответил.

— Зинаида Ивановна, — тяжело вздохнула я, — а что это даст? Пусть доверенность была и генеральная. Да, по генеральной доверенности родители могли оформить машину на себя., но они же этого не сделали. Так что это из разряда «были бы во рту грибы…».

— Мне просто интересно, по какой доверенности им продал машину этот Степаныч. От чьего имени он продавал?

— Честно говоря, мне тоже весьма интересно. Если машина принадлежала предприятию, то Степаныч уж точно не имел права ее продавать. Получается, он мошенник.

— Вот и я так же думаю. Но в таком случае твои родители и не смогли бы на себя оформить. Но если бы попытались, то уже тогда Степаныча бы привлекли за мошенничество. Возможно, даже он вернул бы им деньги.

— Ой, я как подумаю! — воскликнула я. — У Андрея сегодня забрали машину. А если бы родители ему не продали несколько дней назад, то забрали бы у них!

Хотя опять это «бы».

— Получилось как получилось, — развела руками Зинаида Ивановна, — но не бросать же этого парня в беде одного. Конечно, сделаем все возможное, чтобы хоть часть денег ему вернуть.

— А кто ему их вернет? Явно не предприятие, которое является собственником.

— Да, они-то ни при чем, — согласилась Зинаида Ивановна, — пусть Степаныч и возвращает.

Вскоре она протянула мне исписанные крупным непонятным почерком листы.

— Распечатай и отдай родителям. А они пусть отдадут этому Андрею.

— И куда ему идти? В суд?

— Да, — тяжело вздохнула Зинаида Ивановна, — а я гарантирую любую свою поддержку.

— Понятно, спасибо большое!

— Да пока не за что, — тут Зинаида Ивановна вздохнула, — а я побегу уже домой.

За огромными окнами старинного здания яркой синевой колыхался зимний вечер.

— Езжайте, Зинаида Ивановна, — сказала я, — уже и пора. Да и все-таки праздник у вас, дочка приехала.

— Да уж, праздник, — пробормотала она, — очередную истерику сейчас выслушивать…

Когда я примчалась домой, родители были уже там. Уютным желтым светом плафона освещалась прихожая, из кухни доносились сногсшибательные запахи жареного мяса и еще чего-то вкусного.

— Птицын пришел, — шепнула мне мама, когда я, помыв руки, явилась на кухню помогать ей с ужином.

— А кто это? — так же негромко спросила я.

— Наш знакомый, мент.

Судя по маминому тону, гость был весьма важным. И по всей вероятности, они хотели с ним посоветоваться насчет произошедшего недоразумения.

— Сколько же у вас знакомых, — покачала я головой, — и адвокаты, и менты, и криминальные авторитеты.

— А что странного? — хмыкнула мама, — все же люди, все помогают друг другу.

Да уж, одни люди создают нам проблемы, другие помогают успешно их преодолевать.

В гостиной накрыли шикарный стол. Как водится, с красивыми дорогими бутылками, всевозможными закусками и даже деликатесами.

— Да все сейчас ездят по доверкам, — говорил Птицын, круглолицый лысоватый мужчина с вечной хитрой улыбочкой на лице, — я тоже на своей машине по доверке езжу, второй год уже. И ничего.

— Да у всех так, — подтвердил папа, разливая водку по рюмкам, — одним нам не повезло.

— Да вам-то еще как сказать, — рассмеялся Птицын, — кому не повезло, так этому Андрею вашему.

— Ой, знал бы ты, как перед ним неудобно, — вздохнула мама.

— А что вообще за мода по доверкам ездить? — поинтересовалась я. — Почему нельзя оформить машину на себя, как положено?

— Ты что? — резко повернулась ко мне мама. — Ты очереди в ГАИ видела? Там, чтобы достояться, надо месяц не работать! Мы как-то попытались Рафик на себя переписать, ага.

— Три дня приезжали, — поддакнул папа, — на улице в очередь записались, а потом каждое утро приезжали на перекличку. А наша очередь толком не продвигалась.

— Да там же своих без очереди принимают, — предположил Птицын, — вот и не продвигаются обычные люди.

— Да мы по концовке плюнули и больше туда не поехали, — заключил папа и опрокинул очередную рюмку.

Вон в чем дело! Реалии этого времени. Во времена Советского Союза машин было мало, и ГАИ худо-бедно справлялись. А теперь машин все больше и больше, вот, видать, и не могут с таким потоком разобраться.

— А еще, — подсказал Птицын, — налоговая потом замучает. Продавцу налог с продажи платить придется. А новому владельцу каждый год платить налог на собственность. Вот никто и не связывается с этой волокитой. Но я хочу сказать, таких проблем ни у кого нету. Все ездят по доверкам, и у всех все нормально. Что-то не повезло вам.

— А есть доверенность, по которой вы у Степаныча купили? — беспокойно спросила я. — Она генеральная? Вы по ней, получается, могли на себя оформить?

— Да такая же доверка, как и у всех, — объяснила мама, — могли и оформить, но толку сейчас об этом? Не оформили же.

— Толку мало, — согласилась я и положила себе в тарелку жареные куриные крылышки, — но надо знать, правильно ли она оформлена. К примеру, кто расписывался за продавца? И, самое главное, была ли расписка, по которой вы деньги ему отдавали? Если расписка есть, то через суд стрясем деньги с этого Степаныча.

Родители настороженно переглянулись.

— Были какие-то бумаги, — неуверенно ответила мама, — но я не помню, где они. То ли здесь, то ли на старой квартире остались. Доверка-то точно была, а вот расписка…

— Да толку от этой расписки? — раздраженно выкрикнул папа. — Расписка! Степаныча все равно нет!

— В смысле нет? — уставилась я на него.

— Да мы же ездили сегодня, искали его, — ответила мама, — и домой к нему ездили, никто не открыл. И на работу ездили.

— И что? Он что, уволился?

— Ну да, на его месте уже другой сидит.

— Расскажи ей, расскажи! — с непонятным злорадством потребовал папа. — А то суды, расписки, ага! Нашлись умники!

— В общем, я увидела в коридоре одну знакомую…

— Там, на работе у Степаныча? — уточнила я.

— Ну да. И я у нее спросила, где он. Ну, она долго не хотела говорить. А потом все же рассказала. Уехал Степаныч! В Америку! На ПМЖ!

— Чего? — у меня ресницы сами собой захлопали от недоумения.

— Короче, Степаныч тот еще жук оказался! — в сердцах сказала мама. — Навозный! У него любовница была, на их же предприятии. Так он у нее занял нехилую сумму в долларах. И еще у кого-то из коллег занял. В общем, у всех назанимался, всем обещал отдать. А потом с женой и двумя детьми отчалил. Сначала в Израиль, а оттуда в Америку.

— Офигеть! — я сидела как громом пораженная. — И, получается, никому не отдал?

— И не отдаст, — хмыкнул папа, — не для того занимал!

— Вот же… Степаныч, — произнесла я, — получается, вам он продал Рафик своего предприятия, у людей занял крупные суммы. А потом взял и свалил из страны. Слушайте, а может, он не только вам Рафик продал? Может, еще что-то с родной работы кому-то продал? А мы тут с Зинаидой Ивановной исковое заявление готовили, думали привлечь этого Степаныча. Что же теперь делать-то?

— Да если б мы знали, — вздохнула мама.

И они с папой одновременно посмотрели на Птицына.

— Ну, то, что Степаныч — мошенник — у меня лично сомнений нет… — начал было тот.

Но тут прозвенел мелодичный настойчивый звонок в дверь.

Ланка резко загавкала и рванула в прихожую. Васька — за ней.

— Кто бы это? — удивился папа.

— Лана, заткнись! — раздраженно прикрикнула я на собаку и пошла открывать. — У нас же уши не казенные!

За нами следом все, включая гостя, гурьбой высыпали в прихожую.

— Кто? — спросила я.

— Андрей, — глухо отозвалось из-за двери.

— Открывай, это Андрей, — сказал папа.

Я открыла дверь, и в прихожую ворвался полный седоватый мужик в джинсовой куртке с мехом.

— Ой, Андрей, проходи, ты как раз к ужину, — начала мама, — а мы тут варианты перебираем, как тебе помочь. Ты уж не переживай, мы тебя одного в беде не оставим! Раздевайся, проходи.

— Да, Надька вон уже исковое заявление готовит, — добавил папа, — и наш товарищ из ментовки подключился, — показал он на Птицына.

Но незваный гость был настроен отнюдь не так дружелюбно, как предполагали мои незадачливые родители.

— Короче, — рявкнул он, — мы с Анькой посоветовались, а она со своими друзьями. У нее полно своих следаков. Короче, все сказали, что это ваш косяк, это вы во всем виноваты! Вы — мошенники! Короче, отдавайте мне мои две тысячи долларов, и я пошел!

— Андрей! — ахнула мама. — Да что ты заладил «короче», «короче»? Да мы при все желании не сможем отдать! Нет у нас таких денег, понимаешь? Мы же тебе Рафик продали и сразу Литайс купили!

Я полезла в свою сумку и достала проект искового заявления:

— Вот, возьмите, — протянула листы мужику, — мы в адвокатской конторе составили…

— Себе оставьте! — рявкнул он и рубанул рукой воздух. — Мне это не надо! Я с серьезными людьми посоветовался, стопудово вы виноваты! И стопудово вы мне должны вернуть деньги!

— Но у нас нет… — опять начала мама.

— А мне все равно, есть у вас или нет! — заявил Андрей. — Литайс свой продайте! Квартиру продайте! Мне вообще все равно, где вы их возьмете! Накосячили, значит, отдавайте!

— Подождите, — попыталась я воззвать к голосу разума, — но почему вы не хотите решить проблему цивилизованно, через суд?

— Мне это не надо, — отрезал Андрей, — мне проще у вас забрать свое, а потом делайте, что хотите, хоть судитесь…

— Подожди, мужик, — вставил свое слово Птицын, — они такие же жертвы обмана, как и ты. Надька дело говорит, надо в суд подавать на того, кто им продал чужую машину!

— Мне это не надо! — заорал Андрей и даже ногой топнул. — Пусть отдают мне деньги, а потом судятся с этим своим Степанычем, сколько им влезет! Они продали мне…

— Да что ты заладил? — вступил папа в разговор. — Тебе ясно сказали, что денег нет! Мы продали, да! Так ты же ходил за нами две недели, уговаривал продать! Не мы тебе впаривали, а ты просил уступить, и даже цену хорошую предложил! Кто знал, что так получится? Если бы тебе не продали, то Рафик забрали бы у нас! Эх, да лучше бы его у нас забрали! — с досадой выпалил он.

— Так что, вы отдаете мне деньги или нет? — свирепо вращая глазами, задал вопрос Андрей.

— Нет, — тихо, но твердо ответила мама.

— Ладно, тогда отдадите по-другому, потом не жалуйтесь, — мстительно пообещал мужик и выскочил за дверь.

Я старательно закрыла на все замки и остановилась перед родителями и гостем.

— Это… это что еще за угрозы? — внимательно оглядела я их всех.

Понятно, что никто мне не ответил.

— Пойдемте, еще выпьем, — только и сказал папа.

— Игорь, но от того, что мы выпьем, проблема же не решится, — мама с тревогой посмотрела на него, когда мы снова уселись за стол.

— Да, влетели вы, конечно, — протянул Птицын.

Небось, человек уже не рад, что связался с нами и нашими проблемами.

— Нажили себе врага, — мрачно констатировал папа и начал разливать спиртное по рюмкам.

— Я думаю, вы ни в чем не виноваты, — сказал Птицын, опрокинув рюмку и закусывая салатом, — а эти его угрозы… Вы знаете, сколько лет в ментовке работаю, на угрозы давно внимания не обращаю. Потому что их говорят от бессилья.

— Да уж, кто много говорит, тот мало делает, — согласно кивнула мама, — а все равно неприятно. А вдруг он и правда начнет мстить как-нибудь? Не махнет же он рукой на две тысячи долларов!

— Вот не было печали, — нервно вздохнул папа, — ну давай отдадим ему эти деньги.

— А у нас они есть?

— Слушайте, — задумалась я, — а занять их где-нибудь можно?

Но я и так знала, что нет. В эти времена не дают в банках кредиты. У людей занимать — но у кого попросишь такую сумму?

— У Зины… Ивановны, — неуверенно предложил папа.

— Не знаю, даст ли, — ответила я, — у нее Леська приехала из Америки.

— Слушайте, — вдруг осенило нашего гостя, — а что, если вам сходить к этому вашему Опасному? Пусть поможет, разберется с Андреем. С какого перепуга он тут ходит и угрожает?

Да уж, времена! Сотрудник милиции советует обратиться к криминалу!

Глава 13

Суд над Петей перенесли с пятого на первое марта, и день этот стремительно приближался. И каждое утро приходилось сидеть над новыми документами, проектами речи адвоката, письмами свидетелям. А еще надо было съездить в тот дом, где жил Петя, еще раз переговорить с новыми знакомыми. В общем, дел по горло.

Но вот последний лист готов и выведен на печать. Я выхватила его из принтера. Опять села на свой стул. Обернулась и чуть не заорала от неожиданности и ужаса.

Перед моим столом стояла незнакомая женщина. И вид ее был весьма странным и даже пугающим.

— Добрый день, — произнесла она и посмотрела на меня строгим и даже осуждающим взглядом.

Я невольно поежилась, чувствуя себя под этим взглядом какой-то нашкодившей школьницей, но вежливо ответила:

— Добрый день.

И как она так тихо вошла, что я ничего не заметила?

Женщина продолжала молча стоять и буравить меня своим неприятным взглядом. Лицо немолодое — темное не от загара, а от возраста, — и многочисленные морщины. И глаза уставшие, грустные, но непреклонные.

Кто она такая? Пришла с какой-то жалобой, претензией? Иначе с чего бы ей так на меня смотреть? Но что-то не припомню ее среди числа наших клиентов!

Я уже открыла рот, чтобы спросить, что она хотела. Но женщина внезапно уселась на стул для клиентов и заговорила сама.

— Я попала по адресу? — уточнила она. — Это контора адвоката Загорской Зинаиды Ивановны?

— Да, так и есть, — уверила я, — чем могу помочь?

Женщина вздохнула и опять уставилась на меня испытывающим навязчивым взором.

— А я — мама Лены, — многозначительно сказала она.

— Какой Лены? — произнесла я в ответ сдавленным голосом.

Черт побери, мне уже начинает это надоедать! Какая-то сумасшедшая явилась в контору и мотает мне тут нервы! В библиотеке приходилось сидеть, как в мышеловке, и думать, что кто-нибудь забредет, а я тут одна! Теперь такая же идиотская ситуация! И даром, что контора в центре города! Достань сейчас эта сумасшедшая нож, и что я сделаю? Господи, да почему ж на свете столько психически ненормальных людей?

А с другой стороны, она ведь правильно назвала фамилию, имя и отчество хозяйки этой конторы! Получается, Зинаида Ивановна забыла меня о чем-то предупредить?

— Здесь Лены нет, — раздельно произнесла я, — и никогда не было. Возможно, вы все-таки ошиблись. Или я чего-то не знаю. Если вам нужна Зинаида Ивановна, то она будет только после обеда.

Женщина в ответ снисходительно улыбнулась:

— А я мама той самой Лены, которая жена Владимира. Вам это о чем-то говорит?

— Нет, — развела я руками. — Какая Лена? Какой Владимир? При чем тут адвокатская контора?

Но тут я опять наткнулась на этот странный взгляд и вспомнила. Владимир — уж не тот ли, который мыл посуду в Америке, а потом завел там шашни с Леськой?

— Да-да, — усмехнулась женщина, будто прочитав мои мысли, — тот самый Владимир, который спутался с дочерью адвокатши Загорской.

Здрасти! А я-то тут при чем?

— Так вы хотите поговорить с Зинаидой Ивановной? Но ее сейчас нет, как видите.

— Девушка, милая, — воззвала ко мне посетительница, — вы понимаете, что Владимир не появлялся дома с пятницы? А сегодня уже вторник.

Ну понятно. Дамочка пришла на разведку и увидела в конторе молоденькую дурочку. Которая здесь работает, а потому обязательно многое знает. И, конечно же, в силу неопытности, расскажет что-нибудь полезное.

— Вы извините, — приложила я руку к груди, — но мне ничего не известно о судьбе Владимира. Я всего лишь сотрудник в этой конторе. А в случае пропажи человека, думаю, надо обращаться в милицию.

Женщина кинула на меня разочарованный взгляд. Она явно не ожидала такого ответа от молоденькой дурочки. Интересно, откуда она знает про Зинаиду Ивановну и ее контору? Ни за что не поверю, что Владимир, перед отъездом к Леське, сообщил им такие данные. Получается, сами узнавали? Проводили, так сказать, разведку боем?

— Меня зовут Людмила Исааковна, — взгляд женщины значительно смягчился, — вы уж извините меня. Может, я и правда не по адресу обратилась. Вас, кстати, как зовут?

— Надежда.

— Наденька, вы уж извините меня. Возможно, когда-нибудь и поймете, почему я сюда пришла. Понимаете… — она вдруг достала из сумочки платочек. — Ну не в силах я спокойно смотреть, как моя внучка стоит у окна и спрашивает: «Где папа, когда он придет?». Сколько его из Америки ждали, и вот приехал, и вот…

Женщина уткнулась в платочек. А я совершенно не понимала, что мне теперь делать. Продолжить работать, как ни в чем не бывало? Под этим навязчивым взглядом, под эти всхлипывания?

— Вы тоже меня извините, — сказала я, — ничем помочь я вам не могу, а мне надо работать. На кусок хлеба, так сказать, себе зарабатывать.

— Вы-то здесь наверняка хорошо зарабатываете, — шумно выдохнула Людмила Исааковна, — а я всю жизнь в институте, на кафедре. Мы никогда больших денег не видели. И вообще мало что видели. Даже в советское время. Торгаши — так те хоть дефицит могли достать, что-то по блату отхватить. А мы? Все, что у нас было — детей своих выучить да детям своих сотрудников помочь.

— Разве этого мало? — вырвалось у меня. — Кто-то поступить не мог, несмотря на способности. А вы своих детей учили.

— Да я к чему это говорю, — продолжала талдычить женщина, нисколько не обижаясь, — я же и дочь выучила, и Владимира. Сколько я бегала по преподавателям! Хотелось же, чтобы зять был образованный. И Леночка говорила, мол, мама, помоги ему. А он диплом получил, а устроиться никуда не смог. Представляете, все на моей шее сидели — и дочь с маленькой внучкой, и зять. А тут однокурсник Владимира поехал в Америку мойщиком посуды. Ну, и наш с ним увязался. Говорил, хоть заработаю для семьи.

— А вы кем на кафедре работали? — вдруг проснулось у меня любопытство. — Преподавателем?

— Ну что вы, простым лаборантом.

— И сколько же народу у вас в институте работает? — задумчиво произнесла я. — И все, от уборщицы до ректора своих детей и зятьев учат? Конечно, а простой выпускник с улицы не поступит.

— Да теперь все желающие поступают, — возразила она, — за деньги.

— Только у всех ли они есть, эти деньги? — посетовала я и решила перевести разговор на другую тему. — Получается, зять ваш обыкновенный приспособленец? За ваш счет выучился, потом на шее сидел. А как только своя копейка появилась, так сразу другую нашел? И он вам такой нужен?

— Мне — нет, — честно призналась Людмила Исааковна, — дочери нужен да маленькой внучке. Из-за них только я и пришла. У него, видите ли, кризис и заблуждения, а они страдают.

— Может, вам лучше с ним и поговорить? На что вы рассчитываете, придя сюда? Чем вам поможет Зинаида Ивановна, абсолютно не понимаю.

— Да толку с Владимиром говорить? — Людмила Исааковна подняла на меня полные боли глаза. — Он мужик, какой с него спрос? А я хочу в глаза посмотреть этой… Что же за женщина такая, чтобы сознательно разрушить чужую семью, в которой ребенок растет? Маленький совсем, беззащитный!

— А я думаю, зря вы все валите на любовницу. В таких делах оба виноваты!

«Надя, Надя! — кричал внутри меня разум. — Замолчи немедленно, не лезь в чужие дела! Да еще и в личные дела своей начальницы! Не поддерживай эту сумасшедшую! Не приведи Господь, еще виноватой окажешься!».

Собеседница тем временем округлила глаза и обиженно выпалила:

— Ну уж нет! Владимир всего лишь мужчина, а их вообще нельзя всерьез воспринимать! Они же всю жизнь наивные, как дети. Понимаете, он слаб, он поддался искушению. В конце концов, столько времени провел на чужбине один. Один среди чужих людей, без хорошего английского, без поддержки. А тут является такая фифа — богатая, свободно владеющая языком. И она разрешила ему увлечься. Она это разрешила! Это ее подлость!

— Хватит! — не выдержав, я треснула кулаком по столу.

Конечно, она была права, эта пожилая уставшая женщина. Но зачем же говорить это в конторе Зинаиды Ивановны? Зачем еще и меня во все это втягивать? А если сейчас клиенты придут и все это услышат?

А женщина как раз-таки заприметила мой испуганный взгляд, брошенный на дверь.

— Что, испугались, да? — усмехнулась она. — Делать подлости не страшно, а отвечать за них страшно, да?

— Послушайте, — я встала и вышла из-за стола. — Вы просто не понимаете, куда пришли.

— И куда же я пришла? — издевательски поинтересовалась она.

— Я думаю, вам лучше уйти отсюда.

Я подошла к входной двери и раскрыла ее нараспашку, при этом выжидательно глядя на нелепую посетительницу.

Она долго смотрела мне в глаза, и это было так неприятно!

— А я никуда не уйду, — нагло сказала она и поудобнее устроилась на стуле.

— Может, мне милицию вызвать?

И тут от входа послышался хорошо знакомый грубоватый голос Зинаиды Ивановны:

— Что тут стряслось? — и хозяйка конторы собственной персоной вошла в помещение. — Какая милиция?

Людмила Исааковна подскочила. Глаза ее стали огромными, как блюдца, голова затряслась, лицо из темного превратилось в бордовое.

— Ах, вот вы где! Явились, значит? — и она с ненавистью уставилась на Зинаиду Ивановну.

— Вы кто? Вы понимаете, где находитесь? — каждое слово адвокатессы падало, как отточенная льдина. И лицо стало таким же непроницаемо-ледяным.

— Я мама Лены! Той самой Лены, у которой ваша дочь увела мужа! А еще оставила маленького ребенка без отца! А вы — соавтор этой великой подлости! Что, ничего не хотите мне сказать?

— А что я должна вам сказать? — Зинаида Ивановна пожала плечами и принялась расстегивать пальто. — При чем здесь я, и при чем здесь вы? Молодые люди сами разберутся в своих чувствах.

— Да в каких еще чувствах? — Людмила Исааковна потрясла руками в воздухе. Голос ее настолько повысился и зазвенел, что я невольно отшатнулась. — Я уверена, что Владимир сейчас задыхается в объятиях вашей дочери! Моя дочь — законная жена Владимира! Она верила ему, она строила с ним жизнь! А ваша что построит, постель?

Она замолчала, и в тишину врезались слова Зинаиды Ивановны:

— Ну, насколько мне известно, ваша дочь больше ему не законная жена.

— Как? — произнесла бывшая теща то ли полушепотом, то ли всхлипом. — Когда же он успел развестись?

— При желании это недолго.

Людмила Исааковна зажмурилась, как от удара. И медленно стала продвигаться к двери. Не дойдя пары шагов до выхода, вдруг остановилась и повернулась к нам.

— Он еще вернется к Лене, слышите? — сказала она. — Он вернется и будет ползать на коленях. А она, наивная, простит…

Женщина, чуть не споткнувшись, вышла за порог, а я с облегчением закрыла за ней дверь поплотнее.

— Сумасшедшая какая-то, — я смущенно посмотрела на Зинаиду Ивановну, — ворвалась сюда, стала мне что-то предъявлять. Я понять ничего не могу…

— Не обращай внимания, — быстро перебила она. — Ты все документы подготовила?

— Да.

— Явку свидетелей обеспечила?

— Да, только хочу еще к этой Жене съездить. Напомнить, чтобы обязательно пришла в суд.

— Езжай сейчас, пока час пик не начался.

— Хорошо, — я быстро оделась, радуясь, что скоро окажусь на свежем воздухе.

Зинаида Ивановна сидела за своим столом, углубившись в листы какого-то дела. Может, все же мне остаться с ней? А то вдруг опять придет бывшая теща Владимира. Но я решила, что не стоит отвлекать человека от важной работы. Попрощалась и пошла на остановку.

Под ногами хлюпала серая каша из таящего снега. Светило неяркое послеобеденное солнце. И настроение из мрачного вдруг превратилось в оптимистическое. И ведь совсем скоро весна. Совсем скоро конец холодам и метелям. И природа оживет, и птицы защебечут. И может быть, что-то хорошее наконец-то и у меня произойдет.

Возле бывшего общежития обувной фабрики мне повезло. Женя как раз откуда-то вернулась и стояла у подъезда.

— О, привет! — обрадовалась она. — А ты чего здесь?

— Да хотела тебе про суд напомнить, первого числа.

— Да я помню, мне же повестка приходила, — ответила девушка, — правда, не знаю, приду или нет. У меня же тоже дел по горло.

— Женя, надо прийти, — серьезно сказала я, — от этого многое зависит.

— Что, например? — хитро прищурилась девушка.

— Ну, раскрытие причины смерти Ольги, например.

— Ну, это да, — согласилась она, — чисто по-человечески я понимаю, надо дело довести до ума. А после суда давай возьмем чего-нибудь выпить, а? И ко мне пойдем.

— Да я с удовольствием, — чего не пообещаешь важному свидетелю.

— Ну все, договорились, — и Женя протянула мне руку. — Ой, а может, сейчас ко мне поднимемся?

— Я бы с удовольствием, — я пожала ее руку, — но не могу, извини. Столько дел еще! У меня ведь рабочий день еще не закончился.

— Да ладно, что ты оправдываешься? Разве я не понимаю?

Мы дружелюбно кивнули друг другу, и я, осторожно ступая по скользкой каше из таящего снега, пошла обратно к остановке. Если повезет, и автобус придет быстро, то сегодня удастся вернуться домой раньше обычного.

Неожиданно из-за поворота вырулила машина, заезжая во дворы окрестных домов. Я остановилась у края дороги, чтобы пропустить ее.

Из приоткрытого ветрового оконца вырвались звуки магнитофонной записи группы «Агата Кристи»:

«Да, мы рабы непонятной красоты.

Одинокие воины.

Наши мечты — это розы и шипы,

Это пленники Луны».

Машина стремительно отдалялась от меня, и слышно было все слабее. Но я и так знала слова, которые шли дальше:

«Наша красота, подлая судьба

Нас еще погубит навсегда,

Это не беда, не твоя вина,

Ты веди нас за собой, позорная звезда!».

Я осталась стоять, с тревогой глядя вслед случайно встреченной машине. Ведь это та самая песня, которая вдруг всплыла в моей памяти, когда я смотрела в тот вечер на Ленку и ее воздыхателя Славика. Во дворе нашего старого аварийного дома. Румяное счастливое лицо девушки. Прижатый к груди букет роз. Влюбленное и такое печальное лицо парня.

И так же, как тогда, кольнуло дурное предчувствие, что чем-то плохим это все закончится.

Я решительно зашагала к остановке. Но поеду я сейчас не домой, а на нашу старую квартиру в аварийном доме.

Пока дождалась нужного автобуса, пока доехала — во двор дома я попала уже в сумерках. Но там жизнь кипела вовсю. Бегали с веселым лаем собаки, сновали туда-сюда люди. Многие возвращались с работы. Кто-то вышел развесить белье за домом. А в окнах нашей квартиры свет не горел. Получается, Ленки нет дома?

— Привет, — я подошла к Охляму, сидевшему на лавочке, — ты как поживаешь?

— Как в сказке, — неожиданно весело ответил он, — чем дальше в лес, тем больше дров.

Интересно, что его так радует? Неужели тоже скорый приход весны?

Тут я заметила возле Льдинки незнакомую худую девицу в белом пуховике. Она тоже меня заметила и подошла.

— Сергей, ты не хочешь нас познакомить? — девица искоса взглянула на меня с явной опаской.

— Познакомься, — ответил Охлям, — это соседка наша из квартиры напротив, Надька. А это, — он показал на девицу, — Ритка.

— Очень приятно, — я постаралась придать своему голосу вежливости, но даже в темноте разглядела, что Ритка эта — большая любительница выпить. А может, даже не любительница, а профессионалка.

— И что, просто Ритка, и все? — не унималась девица. — Хоть бы сказал, жена будущая. Мы теперь с Сергеем живем вместе, — это она уже мне сказала, — так что заходи к нам в гости.

— Хорошо, — пообещала я, — зайду.

Эх, не дождался Охлям мою тетю Таню! Закрутил с другой. Но ничего не поделаешь, тетя Таня сама виновата — не очень-то им интересовалась. Со дня ее возвращения прилично прошло времени. Все возможности для встречи у нее были.

Подойдя к двери нашей старой квартиры, я сначала деликатно постучала. Но в ответ стояла полная тишина. И дверь оказалась не заперта, так же, как и в прошлый мой визит.

Я вошла в темноту прихожей и обомлела.