Новая хозяйка старого дома

Глава 1

Пожалуй, мало кому в жизни повезло стать свидетелем исполнения данного десять лет назад обещания. Даже подобную историю, рассказанную знакомым с чужих слов, вряд ли кто вспомнит. Вот и старый родовой Дом Колюевых не знал, что думать. Смотрел, как по ещё не просохшей от весенних дождей дороге подъезжает к парадному входу телега с двумя персонами и мужиком на козлах. Слушал каждым уложенным человеческой рукой камнем, каждой досочкой. Боялся поверить своим предчувствиям. Наконец, узнав изрядно изменившуюся с их расставания хозяйку, испугался поселившегося в теле трепета. Не радостного – какого-то злого. Не в силах поверить в реальность происходящего, Дом поспешил сосредоточить своё внимание на девушке, которая следовала за хозяйкой.

Стоя перед ветхой, казалось, разлагавшейся на глазах усадьбой, Аглая её не узнавала. Взгляд задерживался то на заросшем подъезде к парадному входу, то на покосившихся службах, видневшихся дальше за дорогой, то на кирпичном господском доме с тёмными недобрыми провалами окон. Девушка хмурилась, щурила карие глаза, поджимала полные капризные губы, теребила кончик русой косы и всё приговаривала злым шёпотом:

– Жить здесь. Как же.

Эта привычка появилась у неё ещё в детстве. Во многих вопросах они с семьёй расходились во мнениях. О слишком многих своих мыслях приходилось молчать, потому что перечить старшим воспитанная в традициях прежнего дворянства девушка никак не может. Особенно если она принадлежит к магическому баронскому роду, хоть и из мелкопоместных. Никому притом не казалось важным, что половину своих двадцати лет та провела с семьёй в эмиграции в положении, когда титул в глазах окружающих весил много меньше вынужденной бедности.

– Дорогой мой, родненький!

Елизавета Фёдоровна Колюева, причитая о минувших счастливых днях прошлого, бросила свой узел и поспешила подойти к крыльцу. Последние вёрсты дороги дались ей тяжело. Осунувшаяся за дни дороги, женщина казалась разбитой, уставшей – седая, худенькая и словно всё время дрожащая. Шла она тяжело, то и дело шаркая ногами. Постоянно куталась в чёрную шаль и изумлялась ещё не полностью отступившей в середине мая прохладе. Удивительно непрактичная в свои шестьдесят пять лет старая баронесса и не подумала взять с собой тёплое пальто. Но сейчас Елизавета Фёдоровна воспряла духом и к дому подошла бодрым шагом. Коснулась куска перил, оставшегося лишь с левой стороны, не решаясь, впрочем, опереться.

– Вот мы и вернулись, Утя. Ждал ли ты? Конечно, ждал. Как же ты мог не ждать.

В ответ на эти слова Дом вздохнул стенами: «Утя. Когда меня последний раз так звали?» Звякнули в рассохшихся рамах оставшиеся стёкла, скрипнули доски, качнулась неизвестно как сохранившаяся на одном из окон занавеска.

Аглае померещилось, что вздох этот был полон вовсе не облегчения и радости, а затаённого раздражения.

– Аглаюшка, ну чего ты стоишь?

Как обычно, прослезившись от избытка чувств, Елизавета Фёдоровна обернулась.

– Отпусти скорей человека, бери Маркизу да иди сюда. Мы теперь дома.

Аглая недовольно выдохнула через нос.

Отпускать мужика с телегой – сейчас казавшегося единственной связью с миром за пределами усадьбы – не хотелось. Хотелось взять матушку под белы рученьки, затащить обратно и укатить на станцию в Белякино, не слишком отличающееся от деревни, но бывшее самым крупным посёлком на много десятков вёрст вокруг. Народ там жил столь непритязательный или бедный, что даже их с матерью дорожные серые жакеты да юбки, украшенные одним чёрным шнурком по краю, казались неимоверно дорогими. Со станции можно было бы уехать в Ресань, оттуда – в столицу, из столицы – в тот грязный до зуда на коже город за девять дней хода поезда. И уже из него паромом вернуться в Империю Солнца, в Город Вишен, где была уютная, устроенная, знакомая с детства квартира. Место, которое девушка на самом деле могла назвать домом.

Пустые мечты.

Сказав мужику сгрузить на землю немногочисленные пожитки и корзинку с притихшей Маркизой, Аглая расплатилась с ним парой купюр. Местные деньги она выменяла сразу после пересечения границы. Непривычно квадратные, красно-коричневые они были украшены старым-новым расправившим крылья орлом. По уверениям Елизаветы Фёдоровны, до революции его голову венчала корона. Бумажек при обмене дали много, но сколько они на самом деле стоили, Аглая пока так и не разобралась. Ей всё хотелось верить, что это и не потребуется.

Мужик прикрикнул на тощую мышастую лошадку, и та поплелась к столбам, которые когда-то держали ворота. Девушка же принялась перетаскивать скромный багаж поближе к крыльцу. Закончив, поставила корзинку с кошкой на чемодан, выпрямилась, упёрла руки в боки и посмотрела на мать. Та, будто не замечая окрестной разрухи, зачарованно глядела по сторонам. Аглая раздражённо фыркнула, а после глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь унять бесполезное сейчас раздражение. В который раз она мысленно твердила: «Мы не останемся здесь. Она увидит, что теперь всё иначе, что вокруг одни руины, и мы уедем обратно. Нужно только немного потерпеть».

– Аглаюшка, иди же.

Елизавета Фёдоровна снова обернулась.

– Нам с ним нужно снова познакомиться.

– Ну да! Это ведь родовой, – это слово девушка выделила особо, – дом. Вы не пробовали пользоваться ключами?

Но всё-таки подошла.

– Так разве ж уберегли бы замки лучше Ути?

Эти добрые слова ни разу не уняли недовольства Дома, особенно после высказанного Аглаей пренебрежения. Напротив, злость стала сильнее, приобрела оттенок обиды. В наполнявшие сказанное любовь и сочувствие ему не верилось ни капли: «Чего тогда только сейчас возвратились?»

Аглае же подумалось, что пока не похоже, чтобы и родовой дом что-то сберёг. Если в окнах стёкол не хватает, многое ли уцелело внутри?

– Вот, смотри. – Мать взяла её ладонь и коснулась ею большой круглой ручки входной двери. – Он сейчас тебя вспомнит. Родилась-то ты тут.

Металлический шар оказался неожиданно холодным. Аглае даже подумалось, что пальцы сейчас примёрзнут. Не успела она испугаться, как это ощущение вдруг пропало.

Утя впитал каплю чужой энергии и наконец узнал ту, кого старая баронесса звала Аглаей. Её дочь. Вкус энергии пробудил и так почти не утихавший до этого голод, но было непонятно, когда хозяйки решат его покормить, и Дом только проскрипел протяжно и разочарованно. Медленно, с неприятным металлическим скрежетом, щёлкнул замком.

– Узнал. Узнал, лапушка. – Елизавета Фёдоровна снова принялась вытирать слёзы.

– Узнал, – Аглая сказала шёпотом, словно не веря.

Она медленно осмотрела дверь, оттягивая неизбежный момент. Порог сейчас казался ей рубежом, после которого повернуть назад уже не выйдет.

В плане, не покидавшем её головы с самого начала путешествия, упоминались десятки возможных случайностей, которые могли бы заставить Елизавету Фёдоровну передумать и вернуться. В том числе Аглая надеялась, что дом может её не узнать, не пустить. По рассказам матери таким родовым домам следовало представлять всех членов семьи. Лучше всего рожать прямо в нём, но если не удалось, нужно как можно скорее привести ребёнка к Сердцу дома и пожертвовать малую каплю его крови. Каково это Сердце Аглая понятия не имела. Мать, может быть, и рассказала бы подробнее, но девушке это никогда не было интересно. Однако она знала, что родилась тут, но ведь последний раз она жила в имении где-то в девять лет. За год до отъезда. Ей хотелось верить, что артефакт мог её забыть.

– Пойдём же, дорогая. Там всё должно быть как прежде. Хотя погоди! – Старая баронесса даже перестала плакать. – Маркизу забыли, неси её скорее.

Девушка тяжело вздохнула и пошла к багажу.

– Конечно. Скорее.

Мать, с детства привыкшая к слугам, в их отсутствие зачастую невольно принималась отдавать указания Аглае. С другой стороны, в своём возрасте баронесса и правда не многое могла. Особенно после смерти мужа.

Маркиза была маскарадной породы. Такая же кошка жила в поместье прежде. Ей повезло умереть прямо перед самым переездом и не увидеть всех тех лишений, которые претерпела семья на пути к восточным рубежам империи, ловя отзвуки разгоравшегося пожара Гражданской войны. И последовавшее затем скитание по городам и весям заграницы. Нынешняя Маркиза со своей длинной чистой пушистой даже после многодневной поездки шерстью, вероятно, не понимала, что, собственно, от неё требуется. Тёрлась о ноги Аглаи, поднимала на неё взгляд и, как и девушка, не очень-то хотела заходить внутрь.

– Ну иди же. – Елизавета Фёдоровна присела, подтолкнула кошку к двери. Та бросила последний неуверенный взгляд на Аглаю и всё-таки шагнула через порог, растворившись в царившем внутри полумраке.

Утя потянулся было к Маркизе своими тонкими нитями энергии, однако тут же их отдёрнул. Кошка не была Домовой и, разумеется, недовольно зашипела. Он не стал настаивать, у них ещё будет время поговорить.

Баронесса вошла в темноту передней следующей, Аглая же медлила. С самых похорон отца та твердила о прошлой – лучшей – жизни. О счастье, которое она испытывала, будто бы, единственно здесь, в Утятине. После письма из консульства Беломорской империи с официальным предложением возвратиться в родовое поместье буквально бредила этой идеей. Но Аглая не сомневалась: с переездом никакого чудесного возвращения в счастливое прошлое не случится.

Первые шаги в доме эту уверенность лишь укрепляли.

При слабом свете не получалось разглядеть подробности, но пахло пылью, ветхостью, тянуло сыростью.

– Утя, зажги свет, дорогой! – Елизавета Фёдоровна замерла, боясь споткнуться.

Дом вновь поскрипел, но ничего не произошло.

– Что же это?

– Может, сломалось что.

Аглая аккуратно по стеночке прошла к приоткрытой двери слева. В магических домах она понимала немного, но разве удивительно, что через десять лет без присмотра в нём что-то перестало работать?

«Не сломалось, – подумал Утя. – Просто нет лишних сил». Ему оставалось надеяться, что старая хозяйка вспомнит о его нуждах. Дом не представлял, как подсказать о том, что Сердцу нужна подпитка. Даже злиться было бессмысленно.

За дверью оказалась столовая. Большой стол, комплект стульев на двенадцать человек, пара шкафов с какой-то посудой, вазы в углах – всё выглядело старым, но целым. Разве что паркет у окон вздыбился и потемнел. Стёкла в рамах оказались разбиты. Штор где не было, а где висели криво.

Вдохнув стоявший и здесь запах сырости, Аглая нахмурилась. Не в таком уж хорошем состоянии должно быть всё, что она видит. Верно, в сумраке это не заметно.

– Сколько же раз мы здесь обедали!

Елизавета Фёдоровна поспешила к столу, огладила спинки подвернувшихся под руку стульев, заглянула через стеклянную дверь в один из шкафов.

– И фарфор на месте. Тот самый, мы его исключительно по случаю доставали.

Пытаясь удержать рвущуюся наружу злость, Аглая сжала зубы. Следовало бы радоваться: она действительно ожидала застать здесь руины, а пока дом выглядел вполне прилично. В груди же, напротив, тяжелело от гнева и беспомощности, осознание которой стало для девушки полной неожиданностью. Всё происходившее, каждая последняя минута вела к тому, что мать пожелает остаться. Но Аглая не хотела!

Не хотела ещё с того разговора в гостиной их квартиры в таком далёком теперь Городе Вишен. Елизавета Фёдоровна сидела в кресле с уже изрядно помятым листком письма из консульства, а Аглая со старшим братом Петром в который раз говорили, что это возвращение – безумие. Что бы ни обещали новые власти, с чего быть уверенным, что не начнётся опять война или не свершится очередная революция? И к чему ехать через полмира к руинам, если жизнь здесь наконец-то начала налаживаться? Матушка же показала купленный билет и сказала, что всё равно поедет.

Не хотела и тогда, когда решали с братом, кому отправиться вместе с ней. Пётр принял отцовские дела, производство сластей на фабрике только встало на ноги. Отправиться с матушкой казалось Аглае хоть и не желанным, но правильным и естественным решением. Так оставалась надежда, что им будет куда вернуться, когда та поймёт, что в Беломорской империи ей делать больше нечего. Хотя брат настаивал, будто мать способна справиться и в одиночку.

Не хотела всю долгую дорогу в эту Ресанскую губернию! Как после Города Вишен с его аккуратными домиками в три этажа под раскосыми крышами, яркими тканевыми вывесками с символами-буквами и, главное, с такими современными людьми могла ей понравиться Беломорская империя? Здесь вместо лёгких нарядов и аккуратных шляпок на западный манер или многослойных халатов из шёлка бабы носили грубые юбки с какими-то то ли кафтанами, то ли пальто сверху, а на головы повязывали платки. Мужики из простых ходили в таких же грубых широких штанах и подпоясанных верёвками рубахах. Кто побогаче, рядились в брюки и пиджаки, которые редко бывали им по размеру. Жёны таких купцов или мещан держались гордо, хоть и ходили в давно не модных платьях на жёстком корсете от груди до середины бёдер и со шлейфом. Притом все эти люди выглядели грубыми, неприветливыми и усталыми до крайности.

Спросил бы кто, чего же она хочет и хотела, Аглая бы рассказала, как мечтала собрать денег и отправиться морем в Айдию. Пускай, по мнению родных, это тоже было безумием: больше месяца плыть через пять морей и океаны ради холмов Тирраны, на картину с изображением которых девушка смотрела каждые утро и вечер. Но она хотела туда сколько себя помнила!

– Мама, вы же понимаете, что мы тут не останемся?

В груди Аглаи жгло, распирало злостью, но она старалась говорить ровно. Хотя уже знала, какими будут все материны ответы.

Утя замер и прислушался.

– Что ты, дорогая. – Елизавета Фёдоровна обернулась и посмотрела растерянно, немного обиженно. Подхватила тонкими пальцами конец шали, принялась перебирать её кисточки. – Признаться, я переживала из-за твоих опасений, думала, мы и правда найдём здесь одни руины. Но посмотри, всё ведь хорошо. Всё осталось таким же, как прежде. Зачем же нам уезжать?

– Этот дом наверняка прогнил и без ремонта долго не простоит. – Аглая пыталась сдерживаться, но невольно повышала тон. – Что мы будем есть? Как вообще жить в этой глуши? Огородом? Может, ещё корову завести?!

– У нас раньше было и хозяйство, и огород. А дальше к реке должны быть наши сады. Наверняка они ещё целы.

У Елизаветы Фёдоровны в который раз за день навернулись слёзы. Она принялась утирать их уголком шали, но Аглая на это только возвела очи горе.

– Конечно же, сады! О которых вы мне рассказываете с самого отъезда! Кто будет работать в тех садах, мама? Вы? Я? У нас нет денег, чтобы вести хозяйство!

– Зачем ты так, Аглаюшка, зачем ты ругаешься. Мы справимся. Смотри, у нас же всё есть.

Старая баронесса обвела рукой вокруг себя.

– Нет, мы уезжаем. – Девушка смотрела твёрдо.

Казалось, что Елизавета Фёдоровна сейчас или осядет на пол в слабости, или вовсе рассыплется. Но она вдруг последний раз вытерла слёзы, шмыгнула носом и выпрямилась, принимая естественную для благородной дамы позу.

– Я тебя не неволю, я говорила это ещё там. Если… – Голос её дрогнул. – Если ты хочешь уехать, поезжай. Я же останусь здесь, где случились самые счастливые мои годы, где похоронены мои близкие. Мы предадим земле прах Петеньки, и, надеюсь, когда-нибудь меня похоронят рядом с ним.

Аглая смотрела на мать, изо всех сил сдерживавшую слёзы, чтобы выглядеть гордо и неприступно, и понимала, что со всеми рациональными и справедливыми доводами проиграла. Проиграла могилам, давно прошедшим годам, фантазиям. Своей любви к этой слабой женщине, единственным волевым решением за всю жизнь которой стала эта поездка.

Глубоко и медленно вздохнув, девушка молча развернулась и вышла в переднюю, чтобы подняться по лестнице на второй этаж. Нужно было понять, в каком состоянии жилые помещения. Там она вновь принялась бормотать полушёпотом:

– Могилы. Опять могилы. До них ещё дожить нужно. Хотя здесь с этим, может быть, и не затянется.

Утя смотрел, как Аглая переходит из комнаты в комнату, и с каждой минутой распалялся всё больше.

«Разве способна эта девица, мало чем похожая на милую девчушку из прошлого, представить, каких сил стоило хранить всё на самых остатках энергии?! К тому же не имея ни малейшего понятия, вернётся ли кто из родных! И не так уж плохо, видно им было все эти годы, раз она считает всё здесь убогим! Никто из них не способен даже на пылинку представить, насколько велик этот подвиг. Неблагодарные».

От злости Уте хотелось выть, раскачивать стены, трещать балками, но сил хватало разве что слегка затемнить комнаты и поскрипывать. На это Аглая не обращала никакого внимания.

До следующего дня старая баронесса с дочерью избегали друг друга, а Утя в конце концов застыл в подобии сна. Это позволяло тратить меньше энергии, да и ему требовалось время, чтобы осознать перемены. Елизавета Фёдоровна призраком ходила по комнатам и всё вспоминала, трогала, плакала. Аглая, топая излишне громко от скопившегося в ней гнева, заглядывала во все двери и пыталась понять, как жить в таких условиях. Удачными находками она посчитала свечи и спички на кухне и небольшие запасы в кладовой. Девушка пока не стала разбираться, что там сохранилось. На ужин, завтрак должно было хватить пирогов, которые она предусмотрительно купила на станции в Белякино. Вспомнив об этом, Аглая раздражённо фыркнула: её мать о такой простой вещи и не подумала. Ещё больше порадовали уцелевшие окна в двух спальнях на втором этаже. Может, их и пытались выбить, как прочие, но перед стеной росло дерево с широкой кроной. Верно, вандалы не смогли попасть камнями между веток. То, что в каждой комнате стояли широкая кровать, трюмо с зеркалом, комод и даже небольшой столик со стульями, она сочла настоящей роскошью.

Свечи следовало беречь, потому ужинали в сумерках столовой. Единственными прозвучавшими за весь вечер словами была просьба Елизаветы Фёдоровны помочь с корсетом. Аглая согласилась, но далее молчала.

В доме не оказалось и самой простой уборной, чему девушка особенно «обрадовалась», отправляясь на улицу на поиски хотя бы деревенского нужника. Спать легли, даже не проветрив старого белья. Девушка накрыла постель одним плащом и устроилась на нём в нижнем платье, вместо одеяла взяв из багажа другой.

Если вам понравилось начало истории, добавляйте её в библиотеку, ставьте лайк, пишите комментарии ❤️ Ваша активность поможет книге "мелькнуть" у большего количества людей, а это лучшая благодарность для любого автора! С благодарностью, Нина Грай.

Глава 2

Проснулась Аглая от солнечного света и пения птиц с ощущением грязного тела и пыли в носу. В комнате было свежо. Поняв, что сейчас ей вновь предстоит пробираться к спрятанной за службами в стороне от дома и полуразвалившейся будочке, она почувствовала вернувшуюся надежду. Всё-таки Елизавета Фёдоровна не привыкла к подобным условиям, она просто обязана вскорости передумать.

Прежде чем одеться, девушка долго смотрела на корсет в своих руках.

«Что, если не надевать?»

В Городе Вишен Аглая уже давно заглядывалась на появившиеся в лавках европейского платья корсажи безо всяких утяжек. Они казались очень удобными в отличие от старых корсетов. Но в среде беломорской эмиграции подобное осуждалось вместе с короткими девичьими стрижками и широкими дамскими брюками, которые не так уж отличались от юбок. Елизавета Фёдоровна однозначно считала подобное неприличным и всё печалилась. В Аглаины девять лет баронесса пыталась начать приучать её к корсету, надевать хотя бы самый простой детский, как надевали ей самой, но та отчего-то противилась до истерик, пока не вмешался отец. Теперь, по мнению Елизаветы Фёдоровны, девушка смотрела в сторону подобных неприличных новшеств исключительно по причине неизжитой детской глупости. Аглая же считала, что глупа здесь отнюдь не она.

Колеблясь, девушка прошептала:

– Так неприлично.

И спрятала корсет под подушку. Одевшись же, накинула жакет, чтобы скрыть «этакое непотребство» от матери.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, девушка аккуратно скользила ладонью по потрескавшимся перилам, и чувствовала – дом-артефакт не спит, следит за ней. Какие признаки говорили о том, Аглая сама бы сказать не смогла. Лишь ощущала чужое присутствие, и это не казалось приятным.

Утя и правда проснулся. Рассеяв внимание, наблюдал за новообретёнными родными. Думал, как быть дальше. Предыдущие десять лет он жил протрухшей надеждой. Она становилась всё слабее, как будто её доедали бесчисленные жуки-древоточцы обиды. Но была. И вот сбылось. Вернулись. Теперь старая хозяйка держится так, словно ничего не случилось, а её дочь мечтает быстрее уехать. Не сказали ни слова благодарности, и не подумали подпитать, зато командовать принялись. С трудом получалось помнить заветы, которым его учили ещё в начале жизни: заботься, уважай, слушайся, не вреди. С последним сейчас оказалось сложнее всего. Уте мерещилось, что сил не осталось даже на то, чтобы выдержать обиду, в которую переродилась за ночь злость. Последнее время он чувствовал себя гораздо уставшим сильнее, чем за все прошедшие годы.

«Неблагодарные».

Тем временем дело шло к завтраку.

Аглаины часики на запястье показывали девять, а на улице уже стояло тепло. Яркое солнце подсвечивало листву росших во дворе огромных берёз, пели птицы. Всё это было непривычно, но даже мило. Девушка невольно заулыбалась. Вернувшись в дом, мать она нашла в столовой.

– Доброго утра, дорогая.

Елизавета Фёдоровна, стоявшая у окна, поспешила подойти к дочери, обняла её, поцеловала в щёку.

– Ты всё в дорожнем?

Мать смотрела с укором. Сама она надела белую домашнюю хлопковую блузу и тёмно-синюю юбку из тонкой шерсти. В груди у Аглаи вновь заворочалось недовольство: чистоту одежды теперь стоило бы беречь более, чем прежде, вряд ли стирка в таких условиях – лёгкое дело. Елизавета Фёдоровна всегда отличалась непрактичностью. Её поход за продуктами мог обернуться одним шикарным обедом и голодной неделей после, во время которой отец просто зверел. Из-за этого Аглае пришлось очень рано взять изрядную часть дел по хозяйству на себя. Но раньше мать хотя бы была смешливой, лёгкой. Ей даже нравился Город Вишен. Теперь же только поминала старое и плакала.

– Не хочу надевать чистое, пока не помылась. Я сейчас принесу оставшиеся пироги. Как тут чаю добыть?

Девушка не сомневалась, что ответ ей не понравится.

– Так топить нужно, и воды в доме…

– …Нет. Воды в доме нет, её нужно принести. – Аглая закатила глаза. – Господи Боже, за что мне всё это! И где здесь вёдра? И колодец?

– Колодец тут рядом должен быть. От крыльца прямо, мимо флигеля гостевого, и увидишь. А вёдра на кухне, верно.

Елизавета Фёдоровна вновь принялась трепать свою шаль, и Аглая поспешила уйти, пока та не расплакалась.

Если в столовой с утра стало светло из-за множества окон, то на кухне царил сумрак: здесь имелась лишь пара окошек под потолком, и они, само собою, не спасали от темноты. Большую часть стен занимали шкафы и полки. На каменном столе для разделки лежали завёрнутые в холстину пироги: вчера Аглая рассудила, что здесь холоднее всего. Справа от этого стола стояла мойка, слева – непривычного вида огромная чугунная плита. Вёдер нигде не было. К слову, не нашлась здесь и кошка, которая в квартире в Городе Вишен более остальных комнат жаловала кухню. Маркиза не попадалась Аглае на глаза с того момента, как вчера её пустили в дом.

– Маркиза! Кс-кс-кс!

Девушка ещё раз оглядела кухню, но ни из какого угла кошка так и не показалась.

– Ну и ладно! Есть захочешь – вылезешь. – Двинулась вдоль шкафов. – И где тут вёдра? Ни водопровода, ни уборной. Об электричестве, наверное, и мечтать не стоит. Будем жить при свечах, как в древние времена. Да где же? И почему здесь всё постоянно скрипит? Хоть бы нам на голову потолок не рухнул.

Утя и правда скрипел досками, балками, старыми петлями дверей. Ему не нравились её слова.

– Ну не ковшиком же черпать!

Аглая повернулась, чтобы осмотреть тёмный угол между огромным шкафом и дверью, и еле успела отскочить от падающего коромысла.

– Чёрт!

За ним по полу с грохотом покатились металлические вёдра.

– Это ты так помогаешь? – Девушка нахмурилась, оглянулась, словно обращаясь ко всей кухне. – Замечательно. Просто замечательно.

Из материных объяснений в дороге она поняла, что маги «оживляли» дом для того, чтобы он выполнял их приказы и мог себя защитить.

«Разве он не должен в таком случае быть дружелюбнее?»

В сомнении глянув на коромысло, Аглая пробормотала:

– Нет, им я только убиться могу.

Подхватив вёдра, она вышла через чёрный вход на кухне.

Утя следил за ней кирпичами стен, камнями разбитой дорожки, колодца, и опять был в смятении. Радовался, что удалось хоть немного отомстить за злые слова. Сердился на самого себя, ведь такое поведение недостойно воспитанного и помнящего о своём долге Дома. Но радость побеждала. Вторя его настроению, во всех комнатах легонько покачивались сохранившиеся занавески.

К Аглаиному удивлению, старый ворот под небольшой двускатной крышей оказался целым, но вытащить два полных ведра воды оказалось нелегко. Заныла спина, под косой на затылке выступил пот. Очень кстати оказалось отсутствие корсета.

– Может, оставить?

Она посмотрела на второе так, словно выпытывала секрет.

– Но это же ещё раз идти придётся.

Всё-таки у неё получилось притащить на кухню сразу оба ведра. Спину, шею, руки тянуло при этом так, что Аглая тут же поняла: о ваннах и прочих излишествах лучше забыть. Часть воды она перелила в рукомойник. Работал тот просто: стоило приподнять свисавшую из него палочку, по ней начинала бежать вода. Стекало всё в подставленный таз. Какими же примитивными казались ей такие удобства!

Первым делом, Аглая, разумеется, умылась и почистила зубы, напомнив о том и матушке. После думала нагреть кипятку для чая на плите, но её требовалось топить углём. В памяти всплывали обрывки воспоминаний из детства в Городе Вишен, где служанка, на которую тогда ещё хватало денег, вроде бы готовила на подобной. Аглая же не представляла, как такая плита работает. К поре её хозяйствования угольную сменили на электрическую.

Не желая разбираться с непонятным устройством, а тем более с печью, девушка согласилась с предложением матушки попробовать растопить самовар, благо нашлись мелкие полешки-щепки в коробе рядом с плитой. Та умилялась и твердила:

– Твой батюшка так любил пить чай из самовара.

Растапливать взялись на веранде. На первом этаже параллельно столовой имелась такая же просторная гостиная, а оттуда стеклянные двери вели на улицу в сторону заросшего уже не порослью, а высокими деревьями, переплётшимися кустами и раскидистыми сорняками парка. Как раз через веранду. На ней даже имелись чудом сохранившийся столик и пара прогнивших плетёных кресел.

С самоваром на удивление всё получилось, хоть и не с первого раза. Да и под конец откуда-то снизу на стол просыпались ещё красные угольки. Аглая поспешила их смахнуть и затоптать. Хорошо, что старого деревянного пола было не жалко. Сразу же стало ясно, отчего матушка говорила, что заниматься самоваром лучше не в доме, и пыталась настаивать на серебряном подносе в качестве подставки для него. Где б его только взять?

Наконец, девушка заварила в найденном на кухне маленьком чайничке привезённые из Империи Солнца листья, потушила огонь в самоваре, развернула завёрнутые в бумагу пироги и с вожделением взяла один, предвкушая нежность тушёной капусты.

– Дорогая, но как же так. – Елизавета Фёдоровна смотрела растерянно. – А как же блюдечки под чашки и блюдо для пирога, и тарелки, и приборы?

Аглая медленно выдохнула, изо всех сил сжимая зубы, чтобы не сказать лишнего. Голод тянул изнутри уже час, не меньше. Он, казалось, успел отрастить зубы и взялся жевать её внутренности вместо нормальной еды. Руки тянуло из-за утренних вёдер с водой. К тому же бегая туда-сюда по дому, она успела устать: всё-таки не квартира, до кухни ещё дойти нужно. Да, вчера вечером Аглая нашла в себе силы накрыть в столовой что-то вроде приличного ужина с тарелками, блюдом, разве что без белых салфеток, но сейчас у неё горчило во рту от голода. Какая разница, как это выглядит? Рядом всё равно никого чужого нет! К тому же тарелки лежали у мойки грязными.

– Мама, если вам нужны блюдца и прочее, вы можете поискать это в шкафах в столовой. Я же слишком хочу есть.

И Аглая с самым решительным видом откусила половину пирожка.

– Душенька, нельзя же так. Ты вскоре растеряешь все манеры. Ты начала забывать об элементарных приличиях.

Подняв взгляд на мать, лицо которой выражало искреннее огорчение, Аглая вдруг вспомнила, как та отказывалась есть такие же пироги на какой-то станции по пути в столицу. Не зная, сколько доведётся ещё потратить в этой стране, она старалась экономить. Пришлось изрядно побегать по перрону в поисках приличной и дешёвой еды. Только когда девушка принесла свою добычу, Елизавета Фёдоровна принялась причитать, что есть не за столом – это по-мужицки и вообще comme un animal.

– Воля ваша, мама.

Завтракали в молчании. Аглая старалась думать о вкусе пирожков и любимого чая. В Империи Солнца в сортах этого напитка разбирался каждый приличный человек. Вот и она пристрастилась, научилась отличать оттенки аромата.

«В этой глуши вряд ли получится купить достойный купаж».

Елизавета Фёдоровна таки принялась за еду, но всё вздыхала и сидела со скорбным выражением лица.

Тем временем Утя молчал. Сдержать разбухшую, окрепшую от голода злость у него получалось лишь замерев, сковав все чувства, отрешившись от чужих разговоров и прочего. Он всё глубже погружался в сон без сна.

После завтрака баронесса ушла в комнаты, а Аглая снесла посуду в кухню и задумалась о ближайших делах. Очевидно, её мать, если и осознает убогость такой жизни, то не сегодня и не завтра. Жить даже несколько дней в разрухе не хотелось. Девушка вернулась в столовую и в задумчивости медленно пошла вдоль окон. Мысли скакали с одного на другое, что неудивительно: проблем виделось предостаточно. Дом требовал обстоятельной уборки. Хотя бы в комнатах, потому что спать в пыли просто невозможно. И вообще, нужно бы разобраться с тем, как он «работает». Мать рассказывала ей о магических светильниках, о чудесах вроде того, что родовой дом умеет сам себя ремонтировать и поддерживать чистоту, если грязи не слишком много. Почему же тогда всё в таком состоянии? Кроме того, ей нестерпимо хотелось помыться. Из-за ощущения высохшего пота, дорожной пыли кожа аж чесалась. А ещё закончились пироги. Это значило, что не осталось вообще никакой еды.

Аглая остановилась, раза три пройдя мимо окон туда-обратно. Провела пальцами правой руки по шее, потёрла. Поморщилась.

– Еду нужно купить, значит, нужно идти в село. Помыться будет правильнее после.

Снова потёрла шею.

– Ну нет! Хотя бы оботрусь!

Для этого хватило платка и пары кружек воды. Мылась Аглая прямо на кухне. Хоть натягивать грязное бельё было неприятно, менять нижнее платье девушка не стала: в сумках имелось всего два на смену, а со стиркой здесь всё ещё ничего не ясно. Под рукомойником нашёлся небольшой кусочек самого простого мыла, возможно, единственный в доме.

Всё в том же дорожном костюме и с одной из котомок Аглая решительным шагом вышла по парадному подъезду на дорогу и свернула направо. К образу её добавилась тёмно-серая шляпка с широкими полями, а вот корсет так и остался лежать под подушкой. Понимание этого порождало в душе девушки какое-то искрящееся, пенящееся волнение. К тому же, она шла так далеко безо всякого сопровождения! Аглая широко улыбнулась.

– Совершенно неприлично!

Где-то в часе ходьбы от усадьбы лежало село Дёмкино, которое они с матерью проезжали по пути. Дорога оказалась сложнее, всё же девушка не привыкла так долго ходить. Первая радость от хорошей солнечной погоды быстро сменилась ропотом из-за жары. Бесконечные то поросшие травой, то распаханные поля с перелесками навевали тоску. На руки и шею пытались сесть оводы. Аглае очень хотелось пить. Её спина, привыкшая к корсету, который до сих пор казался девушке не более чем стесняющим обстоятельством, разнылась без привычной опоры.

К первым заборам Аглая подошла уже за полдень. Дёмкино было небольшим селом: четыре улицы низеньких домишек с огородами. Но через него проходил Ресанский тракт, потому здесь имелась площадь с церковью, постоялым двором с харчевней и почтовой станцией. Телеграфных столбов, к слову, она не заметила. Ближе к станции стояло несколько деревянных столов под навесом. За ними обычно торговали местные бабы, только бывали они тут разве что до обеда, да по некоторым дням недолго вечером. Аглая этого не знала. Через село они с матерью проезжали в другое время. Пробормотала:

– Здесь вообще кто-то торгует?

Девушка в задумчивости постояла с минуту у пустых прилавков и окинула взглядом всю площадь.

Людей было немного: пара местных баб, разговаривавших в стороне, да ещё трое мужиков, спешащих по своим делам. У почтовой станции стояла карета с изображением горланящего петуха, а один из работников споро менял лошадей. На миг у Аглаи мелькнула мысль, уехать на ней, но она только коротко усмехнулась такому желанию. Глянув в сторону церкви и пару мгновений поколебавшись, Аглая решила всё же сначала зайти помолиться. После такого путешествия обязательно стоило поблагодарить Господа за присмотр. Благо она об этом думала и платок прихватила с собой.

Из всех тех обычаев, которые родители пытались сохранить на чужбине, Аглае полюбились одни визиты в церковь. Небольшую её построили в Городе Вишен на деньги общины беломорских эмигрантов. В детстве девушке было интересно слушать библейские истории, которые зачастую звучали как сказки. Позже церковь стала тем местом, в которое она приходила, чтобы успокоиться и передохнуть после очередного спора с родителями. Поначалу они случались часто. Аглае не хотелось жить старыми непонятными правилами. К чему держать кухарку, если её оклад за иной месяц выходит в большую сумму, чем покупка всех продуктов? Перед кем неприлично и стыдно готовить самим? Вот и теперь, после первого же шага по лестнице к паперти, из груди девушки вырвался тяжёлый вздох, а в душе затеплилась пока ещё крохотная искра умиротворения.

Глава 3

Чистенькая, побелённая снаружи церковь внутри оказалась не столь хороша. Стены местами были оббиты до кирпичей, в некоторых углах темнела сажа. В противоположность неряшливости и сумраку притвора в самом храме хватало света благодаря не позолоченному, но затейливо украшенному коваными завитушками паникадилу. Такой же скромный в оформлении однорядный иконостас, однако, имел все шесть икон. Слева от Царских врат располагалось изображение Богородицы «Утоли мои печали». Аглая уже хотела направиться к ней, чтобы преклонить колени в молитве, ибо именно к этой иконе в имеющихся обстоятельствах чувствовала наибольшую тягу, когда, поправляя платок, взглядом скользнула к своду храма. Да так и застыла. Словно с самих небес, оттуда на неё смотрел Господь, простирая руки в благословении. Краски росписи со времени создания поблёкли, но взгляд его всё ещё смотрелся совершенно живым и наполненным мудростью. Лучше всего сохранился лик Господа. К краям купола фреска осыпалась и переходила в обычные в этой церкви неоштукатуренные кирпичные стены.

Глубокий тихий голос для очарованной стариной Аглаи зазвучал рядом неожиданно.

– Он не оставил этот приход и в дни самых тяжёлых испытаний.

Говорившим оказался пожилой священник в рясе да с окладистой бородой. Как и Аглая, он смотрел на лик Господа с искренним умилением.

– Благословите, батюшка. – Девушка опомнилась, склонила голову.

– Благословляю тебя… – священник выразительно замолчал.

– …Аглая, батюшка.

– Благословляю тебя, Аглая. – Коснулся её макушки ладонью, после огладил серебряный наперсный крест. – А меня зови иереем Сергием. Не видел я тебя ранее здесь. Проездом ли у нас?

– Нет, мы с матушкой приехали навестить старое имение. В полутора часах ходу отсюда, Утятино называется.

– Утятино? – Священник нахмурился, припоминая. – Старая усадьба? Долго же пустовала. Значит, вернулись на родную землю? Не будет больше дом ветшать.

Батюшка мягко улыбнулся, а Аглая поморщилась, вспоминая сегодняшнее утро, возню с самоваром, нужник на улице.

– Вижу не сильно по душе тебе это место?

– Да. Но мама очень хотела его повидать.

И вот не думала она жаловаться чужому человеку, но всколыхнулась в груди настоявшаяся за все эти дни обида, хлынула словами. Враз осипшим голосом, девушка рассказала и про материны мечты, и про долгий путь, про свои мечты и сложившуюся реальность. Не заметила, как аккуратно священник подвёл её к стоявшей у стены деревянной лавочке и усадил, продолжая внимательно слушать.

–Да-а, разные испытания готовит своим чадам Господь. Никогда не услышишь двух одинаковых историй, – батюшка отвечал медленно, погрузившись в свои мысли. – Непростой путь выпало пройти твоей матушке за жизнь. Можно понять её желание вернуться напоследок с чужбины. Да-а.

Аглая, чувствовавшая себя слабой, почти что немощной, но очевидно правой, после такой исповеди вдруг устыдилась. Сейчас матушкино сумасбродство уже не казалось таковым. А ей, как достойной дочери, стоило бы почитать родительскую волю и не торопиться с осуждением.

Священник вздохнул.

– Но не меньше испытаний люди придумывают себе сами. – Он повернулся к Аглае. – Нет здесь ничего, что сделало бы это место твоим домом и пробудило тоску по нему, но ты выбрала разделить паломничество матушки. К чистосердечным жертвам таким, да без умысла принизить себя и через это в людских глазах вырасти, мало кто способен.

Отчего-то после таких тёплых слов на душе у Аглаи стало ещё муторнее, и она отвела взгляд. Священник тем временем продолжал:

– Понятны мне твои метания. Столько лет на чужой земле прожить, можно сказать, новый дом себе найти. Но раз уж такое испытание тебе выпало, то подумай вот о чём. Не спроста человек в одном месте рождается, а не в ином. Верно суждено ему ту землю защитить или красоту её приумножить, или позаботиться о ней. Я вот, честно сказать, по молодости тоже другого прихода себе искал. Сам-то я из этого края. А вот судьба как извернулась, всё равно сюда возвратился.

Вроде бы ничего плохого священник не говорил, ни к чему не принуждал, но, к своему стыду, почувствовала Аглая в груди огонёк гнева. Так это походило на то и дело поминавшееся матерью в Городе Вишен «где родился, там и пригодился»! Только вот немало Аглая видела выходцев из самых разных стран, что в Империи Солнца успех и счастье нашли. Да даже брат её, который всем нынче доволен, примером того служить мог. Оттого была уверена, что об этой присказке давно позабыть нужно.

Почувствовал, видно, батюшка Аглаино негодование и продолжать рассуждения свои не стал.

– Как бы долго ни продлилось ваше с матушкой здесь пребывание, двери храма Господня всегда открыты для вас. Буду рад видеть вас на воскресной молитве.

Всё ещё в смешанных чувствах, Аглая поднялась со скамейки.

– Благодарю вас, батюшка. Простите меня и благословите.

– Благословляю, дитя.

Подождав, пока священник наложит крестное знамение, и поцеловав его руку, которой он накрыл её сложенные протянутые ладони, девушка торопливо покинула церковь, едва не забыв перекреститься на пороге.

Спустившись со ступеней, Аглая остановилась в тени росшей тут же груши. По весеннему времени дерево пушилось белой пеной цветов, сквозь которую изредка проглядывала зелень листьев. Этакий символ безмятежности никак не сочетался с настроением девушки. Она стояла, обхватив себя руками, нахмурившись, незаметно прикусив изнутри губу. Наконец, мотнула головой, возвратившись из своих мыслей.

– Это подождёт, нужно с едой разобраться.

Основательная широкая деревянная изба постоялого двора в два этажа выглядела вполне прилично. Пока девушка осматривалась, от тракта через площадь туда подъехали две телеги с впряжёнными в них старыми клячами, для описания статей которых в соответствующих справочниках не нашлось бы и слова. Даже мало понимавшая в лошадях Аглая не сомневалась, что им уже пора бы на покой. С первой телеги соскочил человек и зашёл в избу. Возчики тоже спешились и, не распрягая, принялись по очереди заводить лошадей в широкие ворота сбоку от здания.

Выбирать не приходилось, и девушка решительно направилась к трактиру, занимавшему первый этаж. Его просторную комнату плотно заставили столами и стульями. В дальнем углу из стены торчал бок печки. Вторая её часть, видимо, выходила на кухню. Дверь в подсобные помещения располагалась в другом углу. На столах не имелось скатертей, занавески были серыми то ли сами по себе, то ли из-за пыли, а на полу хватало сора. Аглае подумалось, что матери здесь бы не понравилось.

Посетители занимали три стола. Стараясь не сильно их рассматривать, девушка поспешила занять свободный и приготовилась ждать полового. Тот, на удивление, появился довольно быстро.

– Чего изволите?

Парнишка лет двенадцати, одетый в рубаху да штаны, бегал босой, не имел фартука и особых манер, но смотрел почти вежливо.

– Мне нужна вода сейчас и еда с собой. Что у вас есть?

– Пироги с потрохами, яйца, гарох да ячменя, может, дадуть.

Аглая уткнулась взглядом в столешницу и задумалась. Выбор оказался небогат.

– И сколько это будет стоить?

Паренёк закусил губу.

– Вы погодите тут, я спрашу.

И сбежал на кухню. Через некоторое время вместо него вернулся бородатый мужик средних лет, вытирающий полотенцем руки. В отличие от паренька одет он был по местным меркам весьма прилично: широкий пиджак, рубашка, брюки, сапоги.

– Вам, барышня, яды с собою нада?

– Да, и воды сейчас.

– Вады вам принесут, а что до яды, денежки-то у вас есть?

Волнение Аглаи защекотало ей ладошки и колени. Она взяла с собой все деньги, которые имела. Ещё какие-то оставались у матери – часть тех сбережений, что она взяла на дорогу и первое время. По её уверениям, там ещё хватало, по крайней мере, на обратный путь. Тратить эти деньги Аглае не хотелось бы, но, судя по тем ценам, за которые она брала еду на станциях, сумма, оставшаяся у неё на руках, была невелика. Девушка совершенно не понимала, как уточнить это так, чтобы тот же трактирщик не обманул.

Пока Аглая думала, мужик молча ждал, но уже начинал поглядывать в сторону кухни.

Девушка лихорадочно крутила ситуацию в голове так и этак.

«Вот бы спросить у кого. Точно!»

– Деньги у меня есть, но я забыла кошелёк в церкви.

Прозвучало глупо, даже лживо, но Аглая старалась держаться невозмутимо. Встала, будто бы не торопясь.

– Прошу прощения за беспокойство, я схожу за ним и вернусь.

Запретив себе думать, какими глазами сейчас должны смотреть на неё трактирщик и посетители, девушка ровным шагом вышла с постоялого двора.

Священник был в храме, ставил свечку перед распятием за упокой чьей-то души. Еле дождавшись, пока он закончит, она поспешила подойти.

– Батюшка, благословите!

– Благословляю, Аглая. Что же привело тебя сюда так скоро?

– Я бы хотела попросить вас о помощи. Как я говорила, мне нужно купить еды, но я ничего не понимаю в ваших деньгах.

– Ах, ну конечно! Хорошо, давай я тебе помогу. Только присядем сначала.

На уже знакомую лавочку Аглая выложила все свои богатства: две купюры по пять рублей, одна на один рубль и горстка монеток.

– Ох, дитя. Боюсь, мои слова тебя не обрадуют. Но сначала я должен объяснить тебе, как сейчас живёт этот приход и многие другие по всей стране. Нынче жизнь на земле весьма тяжела.

Священник заговорил, отвернувшись от Аглаи и уставившись куда-то в пустоту. Видно, такая была у него привычка.

– Про бедствия, которым подверглась эта страна, ты должна быть наслышана. Шесть лет повсюду лилась кровь. Но и после провозглашения власти Учредительного собрания над всеми землями Беломорской империи, испытания не закончились. Случилось три года засухи, принёсших повсюду много горя. Прошлый год первым оказался добр к посевам. Нынче каждый в своей молитве уповает, что и этим летом Господь будет милостив и не обделит землю дождями.

Батюшка повернулся к Аглае.

– Тебе нужно знать, что у людей не так много еды, чтобы дёшево её продать. И, боюсь, твоих денег хватит на малое.

– На постоялом дворе мне предложили пироги с потрохами, яйца, горох и ячмень.

– У тебя около двенадцати рублей. На них ты, пожалуй, сможешь купить четыре пирожка, полдесятка яиц и по маленькому мешочку каждой крупы. Для сравнения, вздумай ты сейчас купить корову, вряд ли удалось бы найти что-то дешевле девятисот рублей.

– Девятисот?!

Аглая была до того поражена, что даже не сумела совладать с лицом. Она думала, что недели матушке хватит, чтобы понять ошибочность своего решения! Что ж, у неё не будет этой недели, им просто будет нечего есть!

– Такова здешняя жизнь, дитя.

Растерянная, девушка вспоминала каждого встреченного ею человека. Ничего удивительного, что с самой границы жители «родных земель» казались ей угрюмыми и какими-то жёсткими.

– Ещё раз благодарю вас, батюшка. Вы так мне помогли сегодня.

– Господь с тобою, Аглая.

Распрощавшись со священником, девушка вернулась в трактир. Купить получилось ровно то, что ей перечислил отец Сергий, разве что на кружку воды больше. Путь в усадьбу Аглая проделала в совершеннейшем расстройстве и попытках подобрать такие слова, которые наилучшим образом объяснят её матери всю тяжесть сложившегося положения.

***

Елизавета Фёдоровна в это время по-своему занималась обустройством жизни. Разложила вещи в комнате, позаботившись об удобстве. Некоторые задвинула подальше, потому как лишнее внимание Аглаи к ним было совсем ни к чему. Хотела и в дочкиной комнате порядок навести, но всё же не стала, помня её независимый характер.

– Я так скучала, Утя.

Баронесса вновь шла по комнатам, касаясь кончиками пальцев всего подряд, словно убеждая себя в реальности этих стен, стульев, выцветших шпалер и прочего.

– Ты, верно, обижен.

Утя пристально следил за старой хозяйкой и не стал отмалчиваться. Слабо, но протяжно и зловеще заскрипел досками. Однако вредить баронессе, пусть и по мелочи, как Аглае, ему не хотелось. Над этим он задумался.

– Мы так виноваты перед тобой.

Елизавета Фёдоровна вышла на веранду, встала у самой лестницы в парк, оперевшись о качнувшийся столб из тех, что подпирают навес. Обняла себя руками.

– Петенька говорил, что мы ненадолго. Переждём это всё странное, да и вернёмся. Первый год единственно об этом и думали, а после уж… А там и Гражданская случилась. Знаешь ли ты, что здесь было? Мы бы и доехать сюда не смогли.

О минувших десяти годах Утя знал лишь то, что происходило рядом с ним. Ехали мимо подводы, и шли рядом с ними люди. Некоторых он знал, и некоторые из них, служивших прежде в усадьбе, останавливались у ворот и кланялись ему, прощаясь. Другие люди, порою тоже знакомые, приходили под забор, а после и под стены. Глядели. Ругались. Пытались забраться или забрать. Иной раз и получалось, как с воротами, когда сил на них перестало хватать.

Проходили–проезжали мимо люди оружные.

Доносились издалека грохот, стрекотание, крики.

И снова прохожие. И опять – не те. С каждым годом всё меньше надежды. Всё, что доступно – беречь доверенное, да смотреть окнами ли, сущностью ли своей, как идут мимо люди, а с ними дни, месяца, года.

От воспоминаний этих в комнатах потемнело, Елизавета Фёдоровна тяжело вздохнула, хоть и не могла того видеть.

– Петенька сказал, что просто так ждать – дело дурное. Деньги нужны, и вообще. Раз уж судьба такая, что в чужой земле жить довелось, значит, нужно возможности искать, каких прежде не имели.

Помолчала.

– Веришь ли, я всё время о тебе вспоминала. Там всё чужое. Уже после, как тут налаживаться началось, я ему напомнила. Вернуться ведь хотели. Но у него тогда появились дела, перспективы. Ты же помнишь, каким он был.

«Обманщиком», – провыл Утя балками.

– Прости, – старая баронесса погладила ладонью столб. – Я не смогла. Ничего-то я не смогла. Вот только теперь и добралась. Аглаюшке не следовало со мною ехать, она вовсе сюда не хотела. Не ругайся на неё, она тебе ничего и не обещала.

«Не обещала?! Слово главою рода было сказано, и род за него в ответе!»

Утя почти собрался с силами, чтобы грохнуть черепицей, но тут заметил гостей, подъехавших на коляске к самому парадному крыльцу. Будь он в полной силе, никогда б такой оплошности не случилось. Почувствовал бы их ещё на дороге.

– Боюсь, теперь денег…

Елизавету Фёдоровну прервал стук в дверь, усиленный Утей, чтобы хозяйка услышала.

– Гости? Но кто?

Глава 4

Ещё только подходя к столбам парадного въезда, Аглая вновь почувствовала то раздражение дома-артефакта, которое она заметила вчера при знакомстве. Утя выглядел мрачным и пустым. Будь она посторонним человеком, решила бы, что усадьба заброшена. У крыльца стояла коляска, запряжённая двойкой лошадей вполне приличного вида.

– Гости?

Весь недолгий путь от ворот Аглая пыталась понять, кто мог их навестить? Кто вообще мог знать, что они приехали? Ещё и довольно богатый человек. Ведь, судя по рассказанному священником, содержать хороших лошадей нынче весьма дорого.

Утя же отвлёкся от происходящего внутри и обратил внимание на Аглаю. Недовольно скрипнул ступенями лестницы. Из разговора с Елизаветой Фёдоровной он понял главное: она одна хотела вернуться. Остальные давно забыли и про него, и про своё обещание. И Аглая тоже. Не прошло и двух полных дней, а Утя успел убедиться: той плевать на всех, кроме себя. Сейчас она вернулась очень не вовремя.

Нежданные гости принесли плохие новости. Был бы он в силах, и через ворота бы их не пустил, но на подобное Уте несколько лет как не хватало энергии. Едва получалось строения беречь. Стараясь собрать побольше сил на случай, если старой хозяйке понадобится помощь, Дом таился и ничем себя не выдавал. Однако старая хозяйка и сама почти справилась, почти его отстояла. Только вот её дочери подобное решение вряд ли понравится. Вновь ощутив слабость, Утя затих, продолжая краем своих чувств следить за происходящим.

Зайдя в переднюю, девушка остановилась, прислушалась. Голоса доносились из глубины дома. Она уже хотела пойти на них, но увидела своё отражение в потемневшем зеркале на стене.

– Не стоит эпатировать людей сразу же при знакомстве.

Аглая отнесла котомку на кухню, там же умылась, благо никакой косметикой перед походом в Дёмкино она не пользовалась. От ощущения прохлады и свежести словно прибавилось сил. Тем не менее девушка позволила себе на минуточку присесть: слишком уж гудели и ныли непривычные к таким прогулкам ноги.

– Стоило бы переодеться.

Она оглядела запылившийся подол, сняла, но после надела обратно жакет – ткань блузки потемнела от пота. Однако правила приличия диктовали сначала поздороваться с гостями, а уже после привести себя в порядок и присоединиться к ним.

Елизавета Фёдоровна с незнакомыми мужчинами обнаружились на веранде. У столика прибавилось стульев, самовар, похоже, вновь топили: перед визитёрами одиноко стояли чашечки с чаем из «того самого» сервиза с лазурными цветами. Впрочем, что ещё она могла им предложить?

– Господа, а вот и Аглая!

Сидевшая у противоположного края стола баронесса повела рукой, указывая на Аглаю, словно её можно было с кем-то спутать.

– Аглаюшка, позволь тебе представить нашего соседа – барона Курзаева Владимира Борисовича, а также барона Грошнина Богдана Егоровича. Богдан Егорович – податной инспектор нашего уезда. Господа, а это моя дочь – Колюева Аглая Петровна.

Вставшие при появлении девушки мужчины поспешили поклониться. Соседом оказался брюнет сорока пяти лет на вид с уложенными назад модной волной волосами и аккуратными усами, переходящими в короткую бородку. Одет барон Курзаев был в тёмно-коричневый костюм-тройку отличной шерсти с блестящими пуговицами. Ярче них сиял только воротник его белой рубашки, стянутый полосатым галстуком. На начищенных сапогах барона высотою до середины икры не удалось бы найти и следа грязи, и Аглая слабо покраснела, понимая, что её обувь выглядит куда хуже. Владимир Борисович явно хотел и умел производить впечатление, но на миг ей стало любопытно: знает ли он, что подобные фасоны устарели? В последнем западном журнале, который она читала перед отъездом, мужские пиджаки изображались с широкими плечами и брюки с высокой талией, а жакеты – совсем короткими. Впрочем, в Беломорской империи, как она успела заметить, никто не гнался за подобным. Верно, как и в эмигрантской среде, новые веяния в одежде здесь считали неприличными или пытались сохранить дух ушедшей эпохи.

Но хотя барон Курзаев и привлекал внимание своим щеголеватым видом, гораздо сильнее девушку сейчас интересовал Богдан Егорович. Ей думалось, что податные инспектора вряд ли часто захаживают в гости, чтобы просто испить чашечку чая. Барон Грошнин выглядел лет на пять моложе спутника и также пытался франтиться, зачёсывая светлые волосы назад. Форменная одежда его состояла из тёмно-зелёного двубортного сюртука и такого же цвета брюк из хорошего сукна, вместо галстука он носил бабочку. И всё же при всех стараниях вид инспектора оставался чиновничьим. Его сдержанная улыбка казалась зловещей, вежливость тревожила, и девушка поспешила воспользоваться предлогом уйти хотя бы и ненадолго.

– Рада познакомиться, господа. – Она присела в книксене. – Мне не терпится узнать, причину вашего визита, но с вашего позволения я отлучусь на пару минут.

– Аглая Петровна, вы столь прелестны, что мы готовы ждать вас хоть весь оставшийся день. – Сосед улыбнулся, сверкнув зубами.

– Что вы, Владимир Борисович! Я не посмею доставить вам таких неудобств.

Ещё раз сделав книксен, девушка вернулась в столовую и поторопилась в свою комнату. Корсет она всё-таки надела и полностью сменила наряд на чистое, как бы ни было жалко надевать его на потное тело. Но не бежать же полуголой на кухню, чтобы обтереться? Пара минут ушла на то, чтобы подкрасить ресницы и губы, капнуть духи на запястья. Тем временем плохое предчувствие, тревога в душе Аглаи крепли, отдавались дрожью в пальцах и частым дыханием. Ей не верилось, что это визит вежливости, да и кто бы на её месте поверил? Разве что Елизавета Фёдоровна. Переплетя волосы и подколов их на затылке, девушка почувствовала себя готовой к любым неприятностям.

На веранду Аглая вышла с улыбкой, кивнув вновь поднявшимся мужчинам, и изящно села на появившийся за время её отсутствия свободный стул.

– Итак, господа, скажу ещё раз, я очень рада вас видеть. Признаться, мы с матушкой не ожидали гостей так скоро, и нам, к сожалению, нечем вас даже угостить. Пока что мы только пытаемся обжиться в этом доме.

– Что вы, Аглая Петровна! Мы всё понимаем. – Барон Курзаев вновь широко улыбнулся. – Вы проделали большой путь, чтобы сюда вернуться. Родовой дом, да!

Он будто бы с искренним интересом осмотрел доступную его взгляду часть здания.

– Я уже выразил вашей матушке восхищение этим удивительным местом. Вы знаете, я хоть и из потомственных дворян, но наша семья не была связана ни с одним магическим родом. До сегодняшнего дня истории о родовых домах были для меня сродни сказкам. Я прошу прощения, пожалуй, невежливо, даже не деликатно на моём месте так торопиться с визитом, но я не смог удержаться, когда узнал, что соседнее поместье больше не будет пустовать. К тому же очень удачно мне встретился Богдан Егорович, у которого оказалось к вам дело.

Инспектор кивнул.

– Владимир Борисович согласился меня подвезти, а в наших местах это истинный подарок судьбы.

Слушая барона Курзаева, Аглая улыбалась, кивала, поддакивала, хотя длинная его речь постепенно начала её утомлять. Периодически поглядывая в сторону матушки, она заметила, что та как раз таки искренне наслаждается беседой, хоть и выглядит несколько встревоженной.

– И что же за дело привело вас, Богдан Егорович, в наш дом?

Аглая почувствовала, как внутри всё замирает, и постаралась незаметно выдохнуть.

– Работа, Аглая Петровна, к сожалению, всего лишь работа. – Барон Грошнин улыбнулся с показной печалью. – Впрочем, мы с вашей матушкой уже всё обсудили.

– Богдан Егорович, неужели вы оставите меня страдать от любопытства?

–Что вы, Аглая Петровна. Ни в коем случае. Если ваша матушка не против, я всё вам расскажу.

– Мама, вы позволите?

Аглая повернулась к ней с лёгкой улыбкой, в то же время взглядом пытаясь передать всю степень настоятельности этой просьбы. Да, сейчас матушка считалась главой семьи и должна была решать любые важные вопросы. Своей волей она могла оставить какие-то дела в тайне от дочери. Только вот Аглая знала, насколько плохо Елизавета Фёдоровна справляется с организацией своей жизни. То, что ей удалось устроить всю состоявшуюся поездку, разменять деньги, оформить билеты и прочее, и так поражало. Учитывая её беспомощность в быту, подобное справедливо казалось чудом. Именно поэтому Аглая очень хотела узнать, о чём мать успела договориться с податным инспектором до её прихода.

– Разумеется! – Елизавета Фёдоровна отвела взгляд. – Прошу вас, Богдан Егорович.

– Что ж. – Инспектор сел ровнее, сразу приняв серьёзный вид. – Дело в том, что вернувшиеся из эмиграции в свои имения владельцы, само собою, попадают под некоторые указы о податях. Относительно одарённых родов действуют в паре моментов отличные от общих подходов циркуляры, однако в любом случае вам вменяется ответственность за уплату поземельного налога. Учитывая размер и особенности ваших земель, Министерством финансов рассчитана подать в пятьсот рублей. Уплатить её вам необходимо до конца лета. Понимая всеобщее затруднительное положение, Министерство финансов согласно принять налог деньгами, в натуральной форме или артефактами. Возможно, и всеми тремя видами разом.

С каждым словом инспектора дышать Аглае становилось всё легче. Она думала, что подобные новости звучали бы ужасно, если бы они касались их с матерью. Только вот им тут не жить. Наверное, поэтому Богдан Егорович и не хотел ничего говорить. Под конец девушке стало даже весело, и она позволила себе иронично прокомментировать:

– Всего полкоровы!

– Да. – Инспектор улыбнулся. – Всего полкоровы.

– Что ж, в таком случае вам не стоило торопиться.

– Торопиться и переживать – мои обязанности. Но да, ваша матушка уже заверила нас, что деньги будут в срок. Теперь у меня нет никаких поводов для волнения.

Бездумно отвечая на улыбку Богдана Егоровича, Аглая вздрогнула от болезненной пустоты, вдруг взорвавшейся в груди.

– Будут?

Она в замешательстве перевела взгляд на мать, которая ответила ей слабой улыбкой.

– Конечно же, дорогая. Мы же не можем бросить Утю. Господа, могу ли я просить вас покинуть нас с дочерью на пару минут? Я бы хотела посвятить её в детали этого дела.

– Разумеется. – Барон Курзаев тут же поднялся, за ним последовал и инспектор. – Мы пока осмотрим сад.

Дождавшись, когда мужчины спустятся с веранды и отойдут на достаточное расстояние, Аглая шумно выдохнула через нос. Повернулась к матери, которая смотрела куда угодно, лишь бы не на неё.

– Мама, какие деньги? Где мы их возьмём?!

Кричать девушка не хотела, поэтому говорила хриплым, злым шёпотом.

– Аглаюшка, но мы же не можем просто бросить Утю! Они снесут его. Здесь жили многие поколения нашей семьи. Я говорила, я не уеду отсюда.

– Мама, этот дом и так разваливается! Вы даже не представляете, как это много. Сегодня на все оставшиеся у меня деньги я смогла купить продуктов, дай Бог, на один день! У нас есть разве что ваши деньги. Их точно не хватит на оплату этого налога, а оставшись здесь, мы очень быстро их проедим. Нам нужно возвращаться, пока хотя бы есть на что! Там брат. Мы сможем жить нормально, как раньше.

Не выдержав, Утя заскрипел досками веранды, но получилось слабо и вовсе не пугающе. Аглая на это лишь топнула:

– А ну перестань!

Дом вздрогнул от негодования, попытался высказаться громче, но вдруг почувствовал, что сил не осталось и на самый тихий шорох. Неудержимо потянуло в сон. Ответить Аглае он не смог, и ни одну из хозяек это не обеспокоило. Один за другим немели те строения, с которыми у него была связь. Всё ещё не веря, что в этот раз он действительно исчерпал все запасы энергии, и не успев испугаться, Утя уснул.

– Дорогая, мы не можем вернуться.

Старая баронесса принялась вытирать уголками своей шали выступившие слёзы.

– Но почему?!

– Аглаюшка, у нас не хватит на это денег.

Девушке показалось, что она оглохла. Стало так тихо, как бывало прежде, когда в дни неудач отец возвращался домой в самом скверном расположении духа. Когда она успела забыть, как сводит ладони, лишённые права сжаться в кулаки, от ожидания беды? И всё вокруг не имело значения, а потому казалось размытым. Всё, кроме его выражения лица. С той же силой внимания теперь Аглая рассматривала лицо матери, кусавшей губы.

– Почему не хватит?

– Я… Я потратила слишком много на дорогу. Понимаешь, я ведь не знала, как купить все эти билеты, и деньги менять, и не хотела, чтобы нас обманули. Поэтому я пошла к человеку, который организовывает такие путешествия. В газете было объявление, и я пошла. Получилось дорого, но я так хотела сюда! А потом ты согласилась поехать со мной, и я заплатила ещё и за тебя. Я ведь думала, что мы останемся здесь, и какая тогда разница? Но мы ехали, и люди вокруг называли совсем другие цифры. Я поспрашивала.

Елизавета Фёдоровна теперь даже не вытирала слёз, а Аглая пыталась понять, каково же положение на самом деле. Никак не получалось держать в голове, что денег на обратные билеты нет. Совсем нет.

– Если вы переплатили, тогда, может, нам хватит оставшегося?

– Нет. – Баронесса помотала головой. – Разве что кому-то одному.

– Мама, сколько там осталось?

– Сорок восемь рублей.

Эти слова она прошептала. Аглая же опёрлась локтями о разом покачнувшийся стол – очередная ненадёжная опора – и с тихим стоном положила голову на переплетённые пальцы. Разумеется, этого не хватило бы. Она не сильно интересовалась ценами на билеты, зная, что мать взяла денег с запасом, но тоже слышала разговоры попутчиков. Даже приблизительно нужно хотя бы в два раза больше. Девушка перебирала в голове варианты, пытаясь найти хоть какой-то выход. Можно написать брату, но в этой чёртовой стране, по слухам, письма до сих пор не всегда доходили адресатам. Тем более на другой конец мира, за границу! Телеграфа, наверное, и в Белякино нет. И как Пётр передал бы им деньги? Есть ли тут нужные банки, а если есть, то где?

– Почему я не взяла больше?!

Аглая ещё раз тяжело вздохнула, провела ладонями по лицу, словно пытаясь смыть навалившуюся усталость.

– Хорошо. Вы согласились. На что вы согласились, мама?

– Оплатить подать до конца лета.

– Вы же понимаете, что мы не сможем этого сделать? Я отпишу Пете, он найдёт способ прислать нам денег. Но нужно будет дождаться. Месяц? Быстрее вряд ли выйдет: пока дойдёт моё письмо, пока он ответит. На это тоже нужно будет достать денег!

Услышав, что мужчины возвращаются, Аглая поспешила сесть ровно и принять расслабленный вид. Коротко взглянула в сторону матери, надеясь, что та позволит вести разговор ей. Впрочем, Елизавета Фёдоровна выглядела подавленной неизбывным чувством вины.

– Аглая Петровна, надеюсь, мы не помешали вашей беседе? – барон Курзаев заговорил первым.

– Нет, Владимир Борисович. Мы как раз закончили. – Аглая постаралась улыбнуться. – Мы с матушкой ещё раз обсудили все обстоятельства и решили, что содержать такое имение нам сейчас будет несколько неудобно. Откровенно говоря, мы ехали сюда скорее из любопытства, чем из практических соображений. К сожалению, из-за ряда печальных случайностей мы стеснены в средствах и не можем в ближайшие дни отправиться домой. Однако где-то через месяц, я думаю, мой брат разрешит эту проблему.

– Простите, Аглая Петровна. – Слово взял Богдан Егорович. – Правильно ли я понял, что вы с Елизаветой Фёдоровной задержитесь здесь ещё на месяц, а после уедете? Более не претендуя на владение Утятиным?

– Так и есть, ваше благородие.

– В таком случае вынужден вас огорчить. Дело в том, что после известных событий и установления мира, дабы воспрепятствовать разорению дворянских имений, Учредительное собрание издало указ о переводе их под имперский надзор. В случае возвращения законных владельцев, имение должно быть отдано им в обмен на согласие выполнять положенные податные обязательства. Но если вы отказываетесь и от выполнения этих обязательств, и от имения, я, к великому сожалению, не могу позволить вам здесь остаться. Утятино полностью перейдёт в фонд имперских земель.

– Богдан Егорович, неужели вы выставите двух женщин на улицу? Мы ведь всё равно уедем!

Аглая пыталась улыбаться, но чувствовала, что это удаётся всё хуже.

– К сожалению, ваше благородие, я скован цепями долга перед империей.

Инспектор смотрел твёрдо, и девушка поняла, что никакие хитрости тут не помогут. Всеми этими канцелярскими оборотами с ней сейчас говорил не человек, а государство. Государству возражать трудно и страшно. В голове Аглаи мелькали обрывки возможных вариантов, решений. То и дело она сбивалась на мысли о том, как позорно эта сцена должна выглядеть в глазах барона Курзаева. Тут же сама себе возражала, что, может, тот и богат, но это не даёт ему права смеяться над подобной ситуацией.

– Хорошо. В таком случае, боюсь, вы не оставляете мне выбора.

Чувствуя пудовую усталость от всей этой беседы, девушка больше не желала ничего изображать и посмотрела на Богдана Егоровича таким же прямым деловым взглядом, каким смотрел он. Всё же она хотела рискнуть и… Не обмануть, просто недоговорить.

– Мы с матушкой не станем отказываться от имения, останемся здесь и готовы выплатить положенные подати. Но ввиду всё того же печального финансового состояния, боюсь, мы никак не успеем собрать нужную сумму к концу лета. Позвольте отложить этот срок ещё на несколько месяцев? Скажем, к середине ноября? К тому времени мы соберём урожай. Я ведь правильно запомнила, что мы можем отдать часть налога продуктами?

Она понятия не имела, в какую пору тут созревает урожай, но надеялась, что не ошиблась. Блеф Аглаи был столь грубым, что ей стало немного стыдно, и внезапно обрела смысл памятная настойчивость отца в обучении брата преферансу. Тогда слова о пользе в жизни казались ей оправданием пристрастия к азартной игре. Неуместное воспоминание грозило вызвать за собой с десяток других, и девушка прикусила губу изнутри, чтобы вернуться в настоящее.

– Да, Аглая Петровна. И артефактами.

Девушке подумалось, что инспектор улыбнулся так искренне, словно и в самом деле поверил, что она собирается что-то заплатить. Или нет? Это тоже блеф?

Мысли метались, но разговор продолжался, требовался ответ и Аглая нахмурилась, задумавшись об артефактах. О них она знала исключительно то, что те существуют и крайне дороги, но делать их не умела. Возможно, в доме найдётся что-то подходящее?

– Подойдут любые?

– Империя весьма заинтересована в подобных изделиях, но безделушки ей не нужны. Разве что у вас найдётся истинное произведение искусства. В качестве оплаты также могут быть приняты промышленного и военного назначения. Некоторые бытовые. Разумеется, рабочие. В вашем случае, осмелюсь посоветовать, это – лучший выход. Малого числа артефактов будет достаточно, чтобы оплатить всю подать. Вы ведь, как и ваши предки, одарены способностями к артефакторике?

– Да. Благодарю за совет.

Аглая еле удержалась от того, чтобы недовольно поджать губы. Этот вариант и правда был бы хорош, если бы она хоть что-то знала о своём даре, кроме факта его существования.

– И всё же, что вы скажете об отсрочке?

– Вы с Елизаветой Фёдоровной мне несомненно симпатичны, но, к сожалению, я не имею права принимать такие решения единолично. Нужно отписать соответствующим людям. Думаю, через пару недель мы узнаем ответ.

– Благодарю вас, Богдан Егорович, за ваше участие.

Хоть Аглая и не планировала вкладывать в эти слова какого-то особого смысла, прозвучало так, будто она выпроваживает принёсших плохие вести гостей.

– Что ж, Аглая Петровна, Елизавета Фёдоровна, было очень приятно с вами познакомиться. – Барон Курзаев заговорил энергично, даже весело, не забывая улыбаться. – И я надеюсь, что мы останемся добрыми соседями, на сколько бы вы с матушкой здесь не задержались. А теперь прошу простить, мне нужно торопиться в Дёмкино! Дела, дела!

– Разумеется, Владимир Борисович. Позвольте вас проводить.

Понимая, что от сидевшей всё это время без звука и без движения матери толку сейчас немного, Аглая поднялась и повела гостей в переднюю. Там они подхватили оставленные на крючках пальто и шляпы, а инспектор ещё и довольно тяжёлую на вид трость с крупным бронзовым набалдашником, и наконец отбыли.

Проводивши мужчин, девушка вернулась к матери на веранду, села, облокотившись на стол и подперев голову рукой, и замерла. Мысли её одолевали исключительно нерадостные, и стали б они куда мрачнее, подслушай Аглая разговор гостей, который те повели, когда коляска повернула в сторону Дёмкина.

– Владимир Борисович, я чувствую себя обязанным вам напомнить. – Податной инспектор подчёркнуто не смотрел на барона Курзаева и вообще говорил будто бы не ему. – Империя крайне заинтересована в возвращении одарённых дворян, а потому намерена оберегать их от всяческих волнений. И помогать в меру своих возможностей.

– Я никогда бы не посмел пойти против интересов империи, – барон Курзаев отвечал серьёзно, также смотря на дорогу, но изредка бросая косые взгляды на собеседника.

– В таком случае вам стоит обратить внимание на другие земли вокруг своего поместья.

– Благодарю за совет, но, верно ли я понял, что земли Утятина и сам родовой дом не представляют для империи особого интереса?

Инспектор повернулся к Курзаеву, мужчины встретились взглядами.

– Полагаю, они представляют интерес для Аглаи Петровны.

– При всём уважении, не уверен. Мне показалось, что Аглая Петровна не планирует надолго здесь задержаться. В таком случае, земля её не удержит. А я хороший хозяин, скажу без скромности.

– Империя заинтересована в Аглае Петровне и в любом случае найдёт способ свой интерес удовлетворить. Однако хотелось бы обойтись без лишнего давления. – Инспектор смотрел остро, не отводя взгляда. – Если родовой дом окажется ей важен, он останется в собственности Колюевых. Крохотная усадьба – небольшая цена за артефактора.

– Разумеется, останется. – Курзаев поднял руки перед собой, словно сдаваясь. – Если окажется важен, как вы и сказали. Никакого давления, лишь возможность выбора на случай, коли это не так.

Глава 5

На обед Аглая выделила три пирожка. По полтора на каждого. После долгой прогулки до Дёмкина и всех последующих переживаний это было мало, почти ничего, но, похоже, стоило привыкать. На ужин она планировала разобраться с плитой, сварить пару яиц и, может быть, немного крупы.

С момента ухода незваных гостей в голове девушки крутилась одна мысль: «Что делать?» Она бездумно взяла на кухне еду, принесла её в столовую и отвлеклась, только заметив, что Елизавета Фёдоровна сама отправилась за тарелками и блюдом. Всё такая же расстроенная, та то ли пыталась так извиниться, то ли просто поняла, что от ушедшей в себя дочери соблюдения условностей ждать не стоит.

Аглая с безысходной грустью смотрела, как мать перекладывает на слишком праздничное сейчас с этими сине-золотыми узорами гжели блюдо несчастные пирожки. Все возмущения в её сторону сейчас застревали в горле и казались бессмысленными. Елизавета Фёдоровна прежде даже с покупкой нужного количества продуктов не очень-то справлялась, часто не угадывая с ценой. Как бы на самом деле она могла спланировать такую поездку? Теперь Аглае казалось, что она должна была понять это ещё в Городе Вишен. Должна была всё проверить или хотя бы взять с собою больше средств.

– Спасибо. – Девушка улыбнулась матушке, поставившей перед нею тарелку с приборами.

Пирожки закончились быстро.

– Мама, дайте мне потом, пожалуйста, ваши деньги. Я отпишу Пете. Возможно, они смогут нам помочь.

– Да, дорогая. Конечно.

Не выдержав прямого взгляда дочери, Елизавета Фёдоровна уткнулась в пустую тарелку. Аглая легонько вздохнула и решила не говорить матушке о подробностях своего замысла. Например, о том, что она будет просить денег на обратные билеты, а лучше – приезда брата.

«Как бы до ответного письма продержаться?»

– Пойдёмте на кухню. Проверим, вдруг там сохранилась какая-то еда.

Подхватив посуду, девушка пошла вперёд. Елизавета Фёдоровна тихо последовала за ней.

Разобраться с сохранившимися запасами требовалось как можно быстрее, но сперва Аглая решила перемыть накопившуюся посуду, хоть и ценой оставшейся воды. Вылив на улицу помои из таза и найдя в одном из шкафов старое полотенце, она взялась за тарелки. На кухне повисла напряжённая тишина. Даже Утя молчал. Его не было слышно с самого разговора на веранде.

«Странно. Может, задумал что-то?»

Аглая прислушалась. Тишина.

Не дождавшись ни единого скрипа, девушка вернулась мыслями к насущным проблемам. Если инспектор согласится на отсрочку, это позволит выиграть время, но неизвестно, сколько ждать Петра или денег. Деньги. С деньгами всё было бы куда проще. В её памяти всплыли обрывки разговора с податным.

«Деньгами, продуктами или артефактами».

– Мама, а в доме есть артефакты?

– Что ты, дорогая. Не случилось с нами особого богатства. Когда твой дедушка или батюшка, или ещё кто сами что-то делали, то всё продать старались. Что-то в отъезд Петенька с собой забрал, продал потом. Разве что вот свечи артефактные в комнатах, да ты сама видела – не горят они.

– И нет способа их починить?

– Ох, не думаю, дорогая.

Елизавета Фёдоровна печально качнула головой.

– Вот твои заколки с цветами, что из родовых украшений достались. Ты, может, и не помнишь, раньше они сверкали алмазной пылью. Мы как переехали, через год где-то я увидела, что заколки обычными стали. Пришла к батюшке твоему, а он сказал, что долго не питали их. Даром нужно было подпитывать, а так плетение какое-то разрушилось – и всё. Так жалко было.

Аглая и правда не помнила никакого сияния. Она любила те заколки и обычными, даже сюда с собой их взяла.

«Так вот отчего матушка мне их тогда отдала и разрешила носить хоть каждый день».

Стало вдруг по-детски жалко, обидно, что не удалось увидеть такого волшебства, но Аглая только прикусила губу изнутри и возвратилась к прежней мысли.

– Свечи нам всё равно не помогли бы. А дом как же? Это ведь тоже артефакт?

– Ой, Аглаюшка, не знаю. Утю-то давно создали. Может, тогда и силы в роду больше было.

– А продать его можно? – спросила она и замерла, ожидая громов и молний от дома, но тот вновь промолчал.

– Что ты! – Матушка смотрела с искренним возмущением. – Как ты можешь так говорить! Утя нашей семьи, он и слушать никого больше не будет!

Аглая недовольно поджала губы и промолчала.

Покончив за время разговора с посудой, девушка принялась открывать все шкафы. Добившись того, чтобы каждая полка оказалась на виду, она решительно полезла в ближайший ящик. В нём нашлись тряпки разной степени испорченности, пара горшочков с непонятными порошками и три куска простого мыла. Девушка не сдержала улыбки и, едва не захлопав в ладоши, обернулась к матери.

– Смотрите какое богатство! Мы сможем постирать одежду!

– Но оно же так неприятно пахнет. – Елизавета Фёдоровна нахмурилась.

– Главное, что оно есть! Мы сейчас вряд ли сможем купить хотя бы один кусок. Если в доме найдётся мыло лучшего качества, я буду только рада.

Выложив всё из ящика на стол в середине кухни, Аглая принялась за следующие.

– Мы были здесь, когда Петенька решил, что пора уезжать. Взяли самое ценное, рассчитали и выпроводили слуг, и он приказал Уте закрыть дом. Всё должно было остаться на месте.

– Только многое ли сохранилось за это время?

Аглая выложила на стол какие-то щётки, верёвки и Бог знает что ещё. Похоже, в этом шкафу еду не хранили. Она уже думала оставить его и посмотреть, что в следующем, но после колебаний продолжила разбирать: понять, что осталось из хозяйственных вещей, тоже не лишнее.

– Мама, помогайте. Нужно вынуть всё на стол. И расскажите про мой дар. – Мысли о возможности заработать денег артефактами по-прежнему крутились в её голове.

– Да я и не знаю ничего особенно.

Аглая стояла к матушке спиной, но будто своими глазами видела, как та потянулась пальцами к бахроме шали.

– Это батюшка твой одарённым был, я же из простых дворян.

– Отчего же он мне ничего не рассказывал?

– Так, не дело ведь девице дару учиться. Да и… У семьи батюшки твоего, хоть и кичились они даром, он всегда слабым был. Жить с этого не получалось, а хозяйствовать Дмитрий Васильевич, дед твой, недостойным считал. Как он умер, Петенька хотел на землях производство наладить: заводик для пастилы поставил, да и других мыслей хватало. Помню, он мне сказал: «От такого дара никакого толку, да и пропади он пропадом. Своим умом заживём, счастья себе добудем». Только вот уехать нам пришлось. А там он и Мишеньке с Петрушей сказал о даре забыть, а больше о делах думать. Тебя и вовсе решил и не начинать учить.

– Неужто он совсем никаких артефактов делать не умел?

– Мелочь всякую, я уж и не помню точно. Никакого толку.

– Так вы говорили, они с дедом что-то продавали иногда? Значит, был толк?

Елизавета Фёдоровна пожала плечами.

– Я тебе говорю, как твой батюшка всегда отвечал.

Открывшая очередной ящик Аглая недовольно поджала губы.

«Отец, как всегда, всё решил самостоятельно. Нам бы сейчас и мелочь пригодилась».

– И всё же, мама, было бы удачно, если бы вы вспомнили хоть что-то. – Она добавила в голос настойчивости.

– Да? Ну раз ты так говоришь. Я очень в общем знаю. У всех магических родов дар к изготовлению артефактов. Как-то они закладывают энергию в вещи, и те начинают работать.

– Как электричество?

– Наверное.

Елизавета Фёдоровна пожала плечами.

– И откуда они её берут? – Аглая оставила обыск ящиков и повернулась к матери.

– Я не знаю. Батюшка твой говорил, что этому в семье учат.

После ещё пары попыток узнать у матери хоть что-нибудь, девушке пришлось смириться с тем, что путь создания артефактов и выплаты ими подати для неё закрыт. Без наставника или хотя бы учебников это казалось невозможным.

Через час или Аглая наконец смогла подвести итоги своего большей частью неприятного труда. Несколько раз ей пришлось выносить испорченные и плохо пахнущие корзины, старые мешки и мешочки с неопознаваемыми остатками продуктов. Нашлись и глиняные кувшины с узкими горлышками с явно непригодным к употреблению маслом, кувшины из-под молока или чего-то подобного. Аглая подивилась, что в кухне ничем неприятным не пахнет, но Елизавета Фёдоровна тут же списала это на неведомые пока таланты Ути.

Были и удачные находки. В первом шкафу обнаружилось много полезного: ножницы, простые ткани, нитки и верёвки. Часть за десять лет пришла в негодность, но и оставшегося хватало. Сохранилась большая часть посуды, что тоже порадовало.

Самой ценной была еда. Кучка продуктов на столе получилась небольшой, но Аглая в ней видела настоящее сокровище. У неё даже руки дрожали. В шкафах нашлись приличного размера мешочки с горохом, фасолью, рисом, гречкой и другими крупами, которые опознала Елизавета Фёдоровна. В некоторых – килограмма по два, в некоторых – поменьше. Их ещё требовалось перебрать, в них могли завестись жучки или плесень, но главное они были. Кроме того, матушка нашла окаменевшую соль и небольшую головку сахара. В отдельном ящичке кухарка когда-то хранила специи, они до сих пор выглядели вполне пригодными. Сохранился горшочек мёда. В металлической коробочке лежал чай непонятного сорта и качества. По запаху Аглая опознала в одной бутылке из-под вина уксус, а в другой – что-то алкогольное и непрозрачное.

– Ну вот, душенька. Теперь ты не будешь волноваться? Смотри, сколько всего у нас есть. Спасибо Уте, что сберёг!

Елизавета Фёдоровна выглядела счастливой, умилённо улыбалась, вытирала слезившиеся глаза. Аглая убрала тыльной стороной ладони выбившиеся из причёски волосы, глубоко вздохнула и поморщилась: от поднявшейся в воздух пыли пересохло в носу и горле.

– Да, на месяц точно хватит.

«Без излишеств».

– Может быть, ещё удастся купить какого-нибудь мяса или птицы.

– Конечно, дорогая! Тут и больше, чем на месяц хватит. Это мы ещё кладовую да погреб не смотрели.

– И что там должно быть?

– В кладовой тоже крупы, а в погребе овощи всякие хранили. В сусеках ещё могла мука остаться. Вроде бы. – Матушка смутилась и отвела взгляд.

– Вряд ли мука и овощи сохранились за столько лет.

На месяц найденного и правда должно было хватить, но в душе Аглаи свербело подозрение о том, что месяцем их жизнь здесь не ограничится. Она уже думала, что не задержится здесь больше чем на день. После, что они уедут через неделю. Теперь вот при самых благоприятных обстоятельствах отъезда придётся ждать не меньше месяца, и всё это выяснилось за два дня. Что же обнаружится через неделю? Завод в Империи Солнца разорится, и брат приедет сюда же без денег и перспектив?

Девушка бездумно коснулась жёсткого материала крупяных мешочков, переложила пару с места на место. Решительно кивнула и посмотрела на сидевшую в молчании мать.

– Нам нужно будет экономить, мама. Кто знает, что ещё может случиться. И было бы хорошо хоть что-то посадить.

Аглая ничего не понимала в огородах и по снова ставшему растерянным взгляду Елизаветы Фёдоровны поняла, что та тоже вряд ли поможет советом.

«Вот же глупость! Дом – такой сильный артефакт, а продать нельзя! И молчит всё ещё».

Девушка прислушалась.

«Всё-таки что-то задумал? Или…»

– Мама, а Утю подпитывать не нужно? Как заколки.

Аглая глянула в сторону Елизаветы Фёдоровны.

– Не знаю, он же особый артефакт. – Та нахмурилась. – Ты вот спросила. Мы ведь раньше, когда приезжали сюда, батюшка твой всегда к Уте ходил.

– К Уте? Но это же дом.

– Да, но батюшка твой к его Сердцу ходил.

– Конечно, тот самый загадочный артефакт.

Взяв со стола подвернувшуюся под руку верёвочку, Аглая принялась в задумчивости наматывать её на палец. Жить с ощущением постоянного наблюдения ей, откровенно говоря, не понравилось, но если дом станет обычным, они лишатся защиты. Стоило признать: комнаты оказались в неплохом состоянии, в том числе благодаря охранной магии Ути. И благодаря ей же Аглая чувствовала себя здесь в безопасности, несмотря на глушь и отдалённость от человеческих поселений.

Глава 6

Отложив верёвочку, девушка посмотрела на мать.

– А покажите мне, где находится это Сердце?

– О, это на втором этаже. – Елизавета Фёдоровна подняла брови, удивляясь такому интересу.

Поднявшись по лестнице, они повернули налево. Ещё сегодня утром Аглая приоткрыла двери комнат, чтобы в коридор падал свет. Теперь дело шло к вечеру, но сумрак ещё не превратился в темноту. В самом конце коридора стену закрывала декоративная панель с деревянной цветочной мозаикой, за годы растерявшей весь лоск. Баронесса подошла именно к ней. Огладила, на пару секунд задержав руку в одном месте. Обернулась на Аглаю:

– Тут такой же замок, как на входной двери.

Девушка подошла ближе, приложила ладонь. Пальцы и правда кольнуло холодом, как при знакомстве с Утей. Внутри мозаики что-то щёлкнуло, и она открылась как обычная дверь. Пахнуло застоявшимся воздухом. Елизавета Фёдоровна раскрыла створку пошире, но внутри было темно настолько, что с трудом получалось разглядеть пальцы на вытянутой руке. Тьма казалась неестественно густой. Опасной. Аглае пришлось спуститься на кухню за одной из найденных свечей. Только при её слабом свете девушка наконец решилась перешагнуть порог.

Комнатка оказалась маленькой. Из-за толстого слоя пыли на полу оставались следы. До этого Аглае думалось, что за прошедшее время она привыкла к ощущению грязи даже в воздухе, но в этой комнате она чувствовалась в каждом вдохе. Девушка недовольно поджала губы.

Практически всё пространство занимал большой стол с чугунным макетом усадьбы. На нём был и господский дом, и остальные строения, включая колодец. Наклонясь поближе и рассматривая с удивительным мастерством сделанные домишки и прочее, Аглая даже забыла о брезгливости. Коснулась пальцами свободной руки изящных парадных ворот не больше трёх сантиметров высотой, и тут же их отдёрнула. Кожу закололо, ошпарило холодом.

– И что это? – слова девушка прошептала, почему-то говорить громко не хотелось.

– Ты что-то сказала?

Елизавета Фёдоровна заглянула внутрь, но заходить не стала.

– Да. Это то самое Сердце?

Аглая отступила в сторону, чтобы мать могла увидеть макет.

– Да, это оно.

– Вы не знаете, как оно работает?

– Не знаю, дорогая. Твой батюшка ничего не рассказывал.

– Как всегда.

Девушка вновь повернулась к макету. Полумрак, какая-то тайная комната, мерцание свечи, неожиданный холод от Сердца дома – всё это будило пытливость, которой она и в обычной жизни не сильно противилась. Правда, не всё неизведанное в ней это любопытство будило, к Утятину вот интереса никакого, но с Айдией, к примеру, было иначе. Сколько бы не узнавала Аглая о ней, лишь сильнее становилось её любопытство, желание увидеть тот, другой, казалось, мир. Вот и сейчас девушка не колебалась. Отдать энергию? Отчего бы и нет? Она ей не нужна, зато получится утолить любопытство. Да и про пользу родового дома не следовало забывать.

– Давай попробуем, – прошептала Аглая ещё тише, чтобы матушка не услышала.

Снова коснулась металлических столбиков ворот и не стала отдёргивать руку, когда ощущение холода вернулось. Оно не пропало также быстро, как при касании ручки входной двери, но и не усилилось. Через некоторое время девушка почувствовала покалывание сначала в ладони, потом – в части руки до локтя. Постепенно оно добралось до плеча, а оттуда через грудь под рёбра, где и замерло. Неприятное ощущение. По спине Аглаи одна за другой сбегали волны мурашек.

– Душенька, ты что-то нашла?

– Нет, мама. Просто смотрю.

Отчего-то говорить о происходящем не хотелось. У Аглаи в груди довольной кошкой свернулся чистый детский восторг, как от пойманного в кулак солнечного зайчика. Делиться такой чудесной тайной ни с кем не хотелось. Между тем в ладонях появилась слабость. Чувствуя, как та расползается дальше по телу, Аглая решила, что пора заканчивать этот опыт. Пальцы словно прикипели к металлу, но с некоторым усилием у неё всё же получилось их оторвать.

– И что теперь?

Она опёрлась спиной о стену, пытаясь справиться с головокружением. Ответа, разумеется, никто не дал.

Так и не дождавшись ничего особенного, Аглая по стеночке дошла до выхода. Матушка выглядела обеспокоенной.

– Дорогая, ты совсем бледненькая.

Елизавета Фёдоровна поспешила подойти к дочери и мягко её приобняла.

– Всё хорошо, я просто устала после сегодняшней прогулки и всех этих волнений. Мне нужно к себе.

– Да, конечно. Пойдём, дорогая. Я помогу.

С матушкиной помощью девушка добралась до своей постели. Ещё немного посуетившись и поохав, Елизавета Фёдоровна оставила её отдыхать. Уже в полусне Аглая услышала, как тихонько скрипнули доски, задребезжали стёкла в окнах, и лёгкий ветерок скользнул по её лицу.

– Утя?

Стёкла снова звякнули.

– Пожалуйста! – Аглая хмыкнула и через мгновение заснула.

Ещё не до конца очнувшийся Дом наблюдал за спящей девушкой. Он чувствовал потихоньку растекавшуюся по нитям силу, привычно распределял её так, чтобы дотянуться с проверкой до самых дальних уголков, но не потратить слишком много. Ощутить себя снова живым было приятно, но и невероятно страшно. То, что с ним случилось, это ведь был не сон. Уте хватало опыта, чтобы понять – сегодня он мог умереть. Близость забвения Дом чувствовал последние два года и скорее смиренно ждал, чем боялся его. Но теперь…

Утя с тихим скрипом вздохнул стенами, балками, всем.

Теперь смирение казалось глупостью.

Вкус Аглаиной энергии был схож со вкусом энергии её отца, деда и прочих из рода Колюевых. Такой же крепкий, как выдержанный кирпич, что звенит, если стукнуть. Но чистый от привкуса пыли и со своим оттенком. Свежим. Это бодрило, и Уте даже подумалось, что не так уж стары его доски, как он считал в последние годы. Вновь тихим смехом зазвенели стёкла в окнах, и тут же в комнате потемнело. Хоть и истощилась Аглая до слабости, отданной ею силы было не так уж много после стольких лет голодания. Удивительно, что она вообще на такое решилась. Прежде Утя полагал, что девушка скорее позволит заснуть ему навеки, чем поступится своим эгоизмом. Может быть, Аглая и не знала, что его нужно подпитывать. Может быть, потому и не сделала этого с самого начала. Однако рисковать так и дальше Дом не хотел.

Утя рассеял своё внимание по досточкам–кирпичикам–камушкам и сразу же нашёл необходимое. Кошку.

Маркиза обнаружилась на чердаке. Раскинувшись, лежала в пятне солнца, светившего в чердачное окно. Шерсть её была не такой пушистой и чистой, как в день приезда, но кошку это никак не огорчало. Королева остаётся собой даже в самом дешёвом платье.

Сосредоточив всё внимание на ней, Утя пытался придумать, как подступиться к своей будущей помощнице. Последний раз ему приходилось делать это так давно, что уже и не вспомнить.

Прежде в каждом родовом доме имелась Домовая кошка, а то и не одна. Тот самый обычай первой запускать кошку через порог оттуда и пошёл. Её приносили как бы в подарок, в помощь. После появления связи с Домом, она могла выражать его волю, подсказывать семье то, что они не понимали по шорохам и скрипам. Например, Домовая могла провести мага к Сердцу, напомнив о подпитке. Взамен помощнице открывались те пути и углы, о которых люди и представления не имели, а кроме того, Дом обязывался её защищать как самого себя. Но всё ж не каждая кошка соглашалась на подобный договор: слишком свободолюбивы.

Утя опасался, что Маркиза будет из таких. Недаром же обнаружив мышей на подворье и пару мест, откуда можно было бы попить, та с самого приезда не показывалась на глаза хозяйкам. Дом задумался, замер, не издавая ни звука, чтобы не спугнуть, хотя и понимал, что кошка наверняка почувствовала его присутствие.

Маркиза коротко дёрнула хвостом, и Утя уверился в том, что такое блаженное спокойствие – одно притворство. Дальше медлить не имело смысла, кошка могла сбежать.

Дом осторожно потянулся к Маркизе самыми кончиками нитей энергии и коснулся шерсти. Та коротко мурлыкнула, перевернулась на живот, выгнулась и села, пристально смотря в ту часть стены, откуда тянулись нити. Ободрённый таким успехом Утя снова попытался её погладить, но Маркиза вскочила и зашипела. Он попытался подлезть с другой стороны, и тоже ничего не вышло. Кошка даже начала махать хвостом, что, как ему помнилось, не предвещало ничего хорошего. Растревожившись, Дом заскрипел полами, отчего Маркиза и вовсе подпрыгнула, да застыла с расширенными зрачками.

Утя вновь замер. Если она окончательно испугается и убежит, новая попытка поговорить вряд ли станет удачной. Дом погрузился в себя, вспоминая, что нравится кошкам. Поглаживания он попробовал, успеха не случилось. Еды добыть не получится. Что же ещё? Уте вспомнилось, что прежде он видел, как дети игрались с кошкой чем-то вроде ленточки с бантиком. Правда, животное тогда уже было к ним расположено. Но вдруг поможет?

Найдя среди забытых на чердаке вещей обрывок бумажки, Дом лёгким ветерком подтолкнул его к Маркизе. Та отступила на пару шагов от неожиданного подарка, но убегать не стала. Утя подхватил бумажку и закружил её, не пытаясь, впрочем, подтолкнуть ближе. Он то давал ей опуститься и полежать, то переносил на новое место, то закручивал, но Маркиза пока не рисковала попробовать поймать так странно ведущий себя предмет. Она села, наклонила голову к земле и пристально следила за мечущейся бумажкой. Когда кошка наконец потянулась лапой к игрушке, Утя чудом удержался от вздоха и прочих звуков.

Немного поиграв, он решил попробовать ещё кое-что. После очередного касания бумажки Маркиза исчезла с чердака и появилась прямо на коньке крыши. Шарахнулась с испуганным мявком и чуть не упала, но Дом подхватил нитями. На это у него сил теперь хватало. Поставив кошку подальше от края, он поспешил убрать их, чтобы не пугать лишний раз. Маркиза, хоть и била себя хвостом по бокам, вскоре успокоилась. Прошлась по коньку, нюхая его то тут, то там, и в конце концов уселась, обернув лапы хвостом. Отсюда в на глазах сгущающихся вечерних сумерках открывался прекрасный вид на парадный подъезд, дорогу и строения за ней.

Только после этого Утя вновь потянулся к ней нитями. Кошка бросила косой взгляд в их сторону, но недовольства не выразила. Дом аккуратно коснулся нитями шерсти, а после принялся гладить мягко и уверенно. Маркиза не мурчала, не ластилась, только щурилась, да иногда поворачивала голову поудобнее.

Утя решился. В отличие от людей и прочих созданий, у кошек тоже имелись энергетические нити, свёрнутые в кокон вокруг их тела, что в его представлении роднило их с артефактами. Он потянулся энергией к этому кокону. Сначала несильно: вдруг Маркиза будет против. Но та только дёрнула кожей на холке. И Утя продолжил, сплетаясь, соединяясь с нитями уже Домовой кошки. Теперь он мог смотреть её глазами и даже иногда просить о помощи. Почувствовав недовольство помощницы, Дом как можно громче подумал, что не будет делать это слишком часто.

Глава 7

Аглая проснулась в таком чудном настроении и самочувствии, что не сразу в это поверила. Ничего не болело, не ощущалось слабости, а на душе было радостно от того, какое голубое нынче небо за окном. Это казалось воистину удивительным, ведь вчера без помощи матушки она и до комнаты не дошла бы. Не успела девушка насладиться таким блаженством, как подкрались тревожные мысли о предстоящих делах и заботах. Недовольно замычав и желая хотя бы ещё с полчаса не держать в уме никаких проблем, Аглая принялась изо всех сил думать о визите к Сердцу дома.

Подняла перед собой ладони, пошевелила пальцами. Вчерашнего покалывания в них она не чувствовала.

– Это была магия? – Аглая спросила саму себя, не ожидая ответа.

В комнате повеяло ветерком, качнулись лёгкие шторы. Девушка сначала недоумённо нахмурилась, а после усмехнулась, окинув взглядом комнату.

– Я смотрю, ты сегодня в хорошем настроении? Это я тебя вчера подпитала, получается?

Штора качнулась ещё раз, звякнуло стекло.

«Может, и правда дом что-то понимает?»

Аглая улыбнулась, но взгляд её стал рассеянным. Она не знала о своей магии ничего, кроме того, что та существовала. Да и об этом ей было известно потому, что мама как-то проговорилась. Эту тему, как и ряд других, отец обсуждать запретил. Несмотря на это, Аглая пару раз решилась попытаться расспросить его о даре, но в ответ получила крики о бесполезности всякой магии да упрёки в глупости и нежелании лишний раз прикладывать силы для жизненного успеха. Спрашивать она перестала быстро, сначала делами пытаясь доказать свои ум и трудолюбие, а после не желая лишний раз общаться с этим человеком. Всё касающееся же дара через некоторое время показалось Аглае неважным. Она и в самом деле не смогла бы припомнить или придумать ситуации, в которой не вышло бы обойтись без магии или артефакта. В квартире в Городе Вишен их не было.

У Аглаиного отца вообще имелось много правил, которые ей чаще всего не нравились: не говорить, пока он не спросит, не водить гостей, самим наносить визиты исключительно в его сопровождении. После смерти Петра Дмитриевича в доме за редким исключением не сохранилось ни одного. Даже брат, всегда с интересом учившийся у отца ведению дел, разве что на производстве его заветы и соблюдал. После вчерашнего «знакомства» с даром старый интерес Аглаи вновь поднял голову. Она оправдывала его тем, что подобное знание может быть полезно, когда живёшь в доме-артефакте.

Полежав в задумчивости пару минут, девушка резко выдохнула и мотнула головой.

– Есть более насущные вопросы.

Потянувшись, она села в кровати и взглянула на часики. Те показывали около десяти утра.

– Ну не полдень и ладно.

Встав и почувствовав, как всё ещё побаливает после вчерашней прогулки спина, сегодня Аглая посмотрела на корсет с большим снисхождением. Впрочем, сразу надевать его не стала, припомнив, что воды на кухне снова нет, и нужно идти к колодцу. Решила сделать это после завтрака. На миг нахмурилась:

– Надеюсь, мама нашла чем поужинать.

Быстро одевшись во вчерашнее и прихватив с собою всё необходимое для утренних процедур, Аглая не удержалась. Полезла в одну из дорожных сумок и достала коробочку с теми самыми когда-то волшебными заколками. Нежно-розовые цветы с эмалевыми лепестками и золотыми тычинками походили на вишнёвый цвет и, как и в детстве, казались живыми. Напоминали притом не о славном прошлом рода Колюевых, а о жизни в Империи Солнца. Потянувшись их понюхать, Аглая тут же усмехнулась этой своей старой привычке. Неохотно положила изящные веточки на трюмо и, последний раз коснувшись их пальцами, направилась к двери.

Первым делом девушка сбегала до нужника, принесла воды и обтёрлась на кухне полотенцем. Без удовольствия принявшись натягивать на себя старую одежду, забормотала:

– Обязательно нужно постираться. Я скоро чесаться начну! И голову помыть. Интересно, есть ли тут баня? Знать бы ещё как ею пользоваться.

Утя отозвался легким дребезжанием стёкол.

– Что опять не так? Или ты надо мной смеёшься?

Получив в ответ очередное дребезжание, Аглая вздохнула. Огляделась. Взгляд её упал на так и не убранные вчера на место продукты. Судя по ним, поужинала или позавтракала Елизавета Фёдоровна одним пирожком.

При мыслях о матери девушке вспомнились и все волнения вчерашнего дня: ложь той о деньгах, вынужденное решение остаться здесь ещё хотя бы на месяц. После этого, как бы жестоко ни звучали подобные мысли, видеть родительницу ей не хотелось. Так уже случалось. Несколько раз Аглая становилась свидетельницей ссор матери с отцом. Её слабости, неспособности доказать ему наконец глупость половины его чёртовых правил. Смотреть на беспомощность матери было больно до ужаса, и Аглая предпочла об этом забыть. Сейчас же, в попытке оправдать такое своё недостойное поведение, девушка принялась размышлять о «более важных делах»:

– Нужно разобраться с плитой. Так ведь даже яйца не сварить.

Потолок над головою девушки протестующе скрипнул.

– Я аккуратно, не бойся.

Отнеся грязные вещи в комнату, Аглая вернулась на кухню. Плита занимала значительную часть стены слева от каменного стола и казалась дорогой. После материных слов о невеликом благосостоянии рода было странно увидеть такое изделие в таком захолустье. Чугунная, основательная, но в то же время на изящных ножках, с цветочным узором на всех дверцах и экране за конфорками, она на этой кухне выглядела как современнейшее достижение человечества. Пожалуй, даже электрическая плита смотрелась бы рядом с этой весьма бледно. В её тумбе спереди имелась большая дверца, по всей видимости, духовки и ещё три маленьких, с которыми Аглая не разобралась. Сбоку слева – небольшой лоток, под ним дверца с решёткой в нижней части, а под ней ещё один выдвижной лоток с сохранившимся пеплом.

– Наверное, в верхний нужно кидать уголь или дрова.

В кухне потемнело-помрачнело – Уте не нравилась такая неуверенность.

Кроме прочего, у плиты были шесть маленьких конфорок и одна побольше, а ещё труба в металлическом экране за ними, уходившая в стену. Выше нависал внушительный ящик с двумя отделениями. Аглае подумалось, что вряд ли в нём что-то хранили: слишком жарко у самой трубы. Но может, грели или сушили?

– Что же, попробуем тобой воспользоваться.

В комнате потемнело ещё больше.

– Думаешь, ничего не видя, мне будет проще разобраться? Как ты вообще это делаешь, если свет из окна идёт? – Девушка нахмурилась и глянула в потолок. – Прекрати! Нужны дрова, кастрюлька и вода. И чайник.

Имея уже некоторый опыт с самоваром, разводить огонь Аглая начала с растопки из остатков бумаги от ещё вокзальных пирогов. После в дело пошли полешки из ящика у плиты. К удивлению, разобраться удалось с первого раза. Из детства Аглая помнила рассказы матушки о коварстве обычных печек, о том, что, что-то там неправильно задвинув или открыв, можно пустить дым в дом и оттого умереть. Плита же, видимо, отличалась. Ничего подобного не случилось, хоть девушка лишний раз к ней и не прикасалась. Дровишек она постаралась использовать как можно меньше. Даже Утя, похоже, успокоился, и свет на кухню вернулся в полной мере.

Яйца сварились, закипела вода для чая. Вынужденно повторно залив кипятком в заварнике вчерашние листья, Аглая задумчиво посмотрела на плиту.

– Нужно найти уголь. Или они одними дровами топили? Вряд ли же. И ещё кое-что купить.

Покончив с приготовлениями, Аглая отправилась на поиски матери. За ней незримым следовал Утя. Об окончании вчерашнего визита он узнал от Маркизы, которая из любопытства наблюдала за появившимися в доме незнакомыми людьми. Ну и за Аглаей с Елизаветой Фёдоровной заодно. Разумеется, все грубые слова, сказанные молодой хозяйкой о нём, Дому не понравились. И всё же после подпитки он не мог обижаться на девушку, как прежде. Теперь Утя надеялся, что Аглая просто не знает его достаточно хорошо. Что скрывать, нынче он и правда был не в лучшем состоянии. Следя за переходящей из комнаты в комнату девушкой, уже который раз со вчера обещал себе доказать ей её же неправоту. Аглае обязательно здесь понравится, и, возможно, она даже извинится перед ним. От такой мысли Уте хотелось потянуться всеми балками–досками, перестукнуть черепицей, блеснуть стёклами окон. И погреб с углём он ей обязательно покажет!

Девушка же тем временем неторопливо шла по первому этажу. Почему-то ей казалось, что мать она найдёт на веранде. Так и вышло. Та сидела на прежнем месте, полускрытая так и не убранным вчера самоваром. Надевать сегодня новое платье она не стала, чему девушка тихо порадовалась.

– Доброе утро, мама.

– Доброе утро, Аглаюшка.

Елизавета Фёдоровна посмотрела на дочь, но тут же отвела взгляд. Видно, ей было по-прежнему неловко.

– Вы завтракали?

– Нет, дорогая.

Пожилая баронесса сильнее закуталась в шаль, несмотря на ощутимо теплую погоду.

– Пойдёмте. На кухне есть варёные яйца и немного чаю.

– А как же накрыть на стол? – Елизавета Фёдоровна смотрела растерянно.

Аглая качнула головой.

– Нынче это ни к чему. Мне снова нужно в Дёмкино и хорошо бы до полудня туда успеть, чтобы не по самой жаре. Впрочем, если хотите, вы можете накрыть себе в столовой.

– Нет, нет. Пожалуй, ты права. Позавтракаем на кухне.

Так и не решившись взглянуть Аглае в глаза, Елизавета Фёдоровна поднялась и прошла мимо неё в дом.

После такой сомнительной трапезы Аглая переоделась в пыльную вчерашнюю одежду, и с половиной материных денег направилась в село. План Аглаи был грандиозен. Она собиралась купить живую курицу, картошки и какого-нибудь мяса при удаче. Курицу заполучить хотелось непременно. По плану девушки она несла бы яйца, а в самом крайнем случае птицу можно было бы зарубить. Аглая никогда подобным не занималась, но малодушно отложила мысли об этом на потом. Как купить перечисленное, имея в кармане двадцать четыре рубля, она представляла слабо и надеялась на какое-нибудь везение. Ещё пять рублей взяла с собой, чтобы купить марок и конверт. Сделав пару шагов от крыльца, девушка обернулась и посмотрела на дом.

– Никому не открывай. И никого без меня не пускай.

Смотревшему на неё стёклами Уте сразу вспомнился визит вчерашних гостей, как Аглая пришла, когда старая хозяйка уже договорилась его не отдавать, и как Аглая же потом пыталась решить проблему вовсе не в его интересах. В итоге никто никуда пока не уезжал, но если бы она опоздала, может, для него всё сложилось бы куда лучше. После этого соглашаться с таким приказом не хотелось. Но в этом Утя был скован волей создателя, потому лишь громче обычного щёлкнул замком и нехотя перестукнул черепицей.

Девушка довольно кивнула.

В этот раз дорога до Дёмкина показалась Аглае проще и короче. До полудня оставалось несколько часов, и дышалось куда легче, чем в прошлый раз. Пейзажи неизменно навевали скуку, но хотя бы получилось развлечься, разглядывая незнакомые цветы. На площадь она пришла к одиннадцати. К её робкой радости, под навесами сидели три местные бабы со своим нехитрым товаром. Покупателей не было, потому они увлечённо что-то обсуждали. Из-за быстрой речи и непривычного девушке местного говора, она с трудом понимала суть беседы. Однако сейчас её это не волновало. Увидев на одном из прилавков яйца, Аглая подошла ближе. Бабы вмиг перестали трепаться, повернулись к ней. Загоревшие, возрастом ближе к старости, чем к средним годам, с обветренными лицами и словно коровьими глазами, они казались девушке пугающе одинаковыми. Петя сказал бы: «Без следа лишних мыслей во взгляде». Все три были в обычных здесь тёмных клетчатых юбках и длинных до самых колен рубахах поверх. Только у «её» торговки лежал на плечах старый выгоревший платок, а у ещё одной – жилетка.

– Добрый день. Я бы хотела купить курицу.

– Не видяшь, что ли? Нету у мяне кур, – ответила та, что была с платком. Скрестила руки на груди, задрала подбородок. Товарки её наблюдали с интересом.

– Если яйца есть, значит, и куры должны быть.

– А то не твойого ума дело. Продавать я не буду. Кочета могу продать.

Аглая постаралась спросить как можно невозмутимее:

– Кочета?

Баба смерила её презрительным взглядом.

– Пятуха.

Она и прочие держались слишком непочтительно. Всколыхнулись воспоминания, и Аглая на миг вновь стала маленькой девочкой, плюнуть под ноги которой было для нищих Города Вишен отличной забавой. В Империи Солнца не жаловали иностранцев. Но вот лавочники там всегда отличались радушием, хоть и хитрили без меры. Теперь же Аглае было страшно. Девушка ещё раз оглядела прилавки – ни птицы, ни мяса на них не лежало. Картошки тоже. Взгляд её зацепился за мелкую морковку, и отчего-то так её захотелось! Показалось, что хоть и явно не уродившаяся, она должна быть хрустящей да сладкой не хуже яблока. Но морковка в плане Аглаи отсутствовала, потому она только поджала губы и вернулась к разговору.

– Мне нужна курица, и я готова за неё заплатить.

– Да что ты. – Торговка прищурилась. – И многа ль дашь?

– А сколько хотите?

– Так дороги нонче куры-то. Тридцать.

Аглая почувствовала, как онемели губы. Верно, кровь отхлынула от лица.

– Рублей? – она спросила просто, чтобы не стоять молча и глупо.

– Ну так, а чего ещё?

Бабы улыбались хитро и зло. В горле, в груди Аглаи сжала цепкую лапу обида: с чего они так? Неужто, со всеми так говорят? Но тридцати рублей у неё с собою не было. Даже если б и были! Может, и достойная это плата за одну курицу здесь да по нынешним временам, только для них с матерью просто невозможная.

– Тридцати рублей на курицу у меня нет. Но я готова заплатить двадцать.

Обе молчавшие до сих пор бабы разом фыркнули. Аглая постаралась не обращать на это внимания, только поймала и пыталась не отпускать взгляда «своей» торговки. Та от такого не смутилась.

– За двадцать рублёв сама себе курицу высиживай.

– Что, Параша, барыню ганяешь?

Вопрос прозвучал из-за спины Аглаи. Девушка отступила в сторону и развернулась так, чтобы увидеть очередную бабу из местных. Эта отличалась полинялым, но ещё ярким красно-жёлтым платком на голове и присутствием мужика рядом. Одетый в обычные штаны и рубаху с пиджаком поверх неё, он молчал, ухмылялся, по всей видимости, одобряя её слова. Наверное, муж.

– Да вот, гаварит, денег у неё нет, – Прасковья ответила с такой иронией, будто бы известный анекдот рассказывала.

Аглая судорожно кивнула новоприбывшим, пытаясь собраться. Давно уж не приключалось с ней такой растерянности. Мысли в голове скакали от одного к другому. С чего эти крестьяне решили, что она барыня? На ней ведь ничего ценного нет. Даже серёжки простые серебряные в Городе Вишен оставила, чтобы в дороге судьбу не испытывать. Вдруг она из мещан да проездом? Да если и из дворян Аглая, что в этом такого? К миру-то империю они и привели, как ей помнилось.

– Так, ты яй скажи, чтоб у барина, у отца своего, поспрашивала. Чай, он знает. Вернулся же он на хазяйство своё?

Прасковья смотрела недобро, в глазах её плясала ненависть. Наверное, поэтому Аглая и ответила:

– Отец умер.

– Кака-ая печаль. – Баба улыбнулась во весь рот, показав не слишком ухоженные зубы. – Чтоб яго черти в аду чаплею калатили, пока на скавараде жарится.

– Да что вы себе…

Аглая не успела договорить, как и бабы, и мужик переменились в лицах. Теперь они смотрели серьёзно, в глазах их блестела не насмешка – острая угроза.

– Ты рот закрой да иди отседава, – заговорила опять Прасковья. – Не тебе на мяне зубы скалить. Сколько тваи родичи с нас деняг да крови вытянули. Думаете, забыли тут, как баре сваею волей руки нам выкручивали?! А я вот помню, как ясно усадьбы ваши гарели. Добре гарело, аж душа радовалась!

Аглая отступила. Не слова её пугали, но то звериное, что заострило черты и так истощённых крестьянских лиц, углубило тени под их глазами, согнуло подобно когтям узловатые пальцы наступавшей на неё Прасковьи. И в душе самой Аглаи зашебуршилось, заскулило что-то животное. Слабое и совсем беззащитное перед такими-то хищниками. Ещё немного попятившись, девушка развернулась и быстро пошла к дороге.

«Вот уж родные места! Как же. Никогда такими не станут».

Разошедшиеся бабы кричали ей в спину и, кажется, смеялись, но это не имело значения. Аглая думала единственно о том, что нужно обстоятельно поговорить с матерью. Обстоятельно и откровенно. То, что жизнь в этой Ресанской глуши не будет простой, она уже поняла, но вот чтобы действительно опасной…

«Усадьбу спасать. Как бы себя не пришлось!»

Торопясь уйти из Дёмкина, девушка дала себе зарок: никогда не забывать подпитать Утю. Каждый день будет к Сердцу ходить! Сейчас у них не было другой защиты, кроме его стен.

Глава 8

Отойдя от села так далеко, чтобы крайние дома скрылись из виду, и не заметив преследования, девушка немного успокоилась. Остановилась отдышаться, и очень удачно в тот момент ветер, то и дело холодивший разгорячённое быстрой ходьбой лицо, принёс сладкий запах черёмухи, любимый ещё с Города Вишен. Аглая не отказала себе в удовольствии постоять несколько минут, наслаждаясь. Там, за много вёрст отсюда, высокие черёмухи росли около эмигрантского храма, и их порой даже душный в жару аромат для девушки был тесно связан с тишиной, спокойствием церковных сводов. Оглянувшись вокруг, Аглая нигде не заметила ветвей с пушистыми белыми соцветиями. Наверное, дерево росло где-то подальше от дороги, в глубине рощицы, через которую она сейчас проходила.

Почувствовав, что сердце вновь бьётся спокойно, девушка последний раз глубоко вдохнула и двинулась дальше, привычно бормоча под нос:

– Ну мама. Неужто не знала? Почему не предупредила?

И как будто бы, на сегодня уже хватило потрясений, но судьба была по-прежнему щедра на сюрпризы.

– Курица нужна?

Вопрос прозвучал за спиной столь неожиданно и звонко, что Аглая вздрогнула и едва не ринулась бежать. Потом резко развернулась, шаркнув по пыльной дороге ботинком, и встала так, чтобы иметь возможность к отступлению. Никогда подобному она не училась, но вот само пришло. Знать, свежеприобретённый жизненный опыт сказался.

– Так нужна?

Говорившим оказался мальчишка лет тринадцати. Жизнь его, если судить по внешнему виду, не баловала. Рубаха и штаны, подпоясанные верёвочкой, были рваными и грязными. Сам парнишка тоже чистым не выглядел и из-за самой грязи, и из-за какого-то пятнистого загара и многочисленных синяков разной степени свежести. Но до мурашек брезгливости Аглаю впечатлили его босые ноги с будто въевшейся под кожу пылью и чёрными каёмками ногтей.

Милым ребёнком мальчишка не казался. Скорее не выросшим ещё, но уже многое повидавшим зверёнышем. Девушка вспомнила взгляды крестьян на торге, передёрнула плечами и отступила ещё на шаг.

Курицы в руках у парня не было.

– Может, и нужна. Тебе-то что?

– Так есть у мяне. Прадать хочу.

– А мать не заругает?

– Нет у мяне никаго.

Мальчишка нахмурился, Аглая тоже. Курица здесь – немалый капитал, как выяснилось. Ей казалось сомнительным, что у сироты не отняли такую ценность. Или, наоборот? Сам украл? Местные и так им с матерью, ясно видно, не рады. А коль заметят во дворе краденую курицу, то на душевные отношения последних надежд не останется.

Девушка открыла было рот, чтобы отказаться, но осеклась: стоит ли перебирать? Курицу можно закрыть в сарае или ещё где. Просто так по двору чужие гулять не смогут – Утя не даст.

– И сколько хочешь?

Мальчишка вздёрнул подбородок.

– Двадцать пять рублёв.

Аглае сразу же подумалось, что этот наверняка наблюдал всю сцену с торговками. За тридцать она отказалась покупать, сама предложила двадцать, а он теперь её цену перебить пытается.

Девушка закусила губу изнутри, как делала в минуты особо сложного выбора. Если она сейчас согласится, то отдаст половину денег за почти наверняка краденую птицу. И отдать их нужно будет вот этому жулью, которое не факт, что обмануть не попробует. Или вовсе с деревенскими заодно. Придёт на обмен с родичами, которых у него только на словах нет, и сбежать от них вряд ли удастся.

– Дорого. Не нужно мне таких кур.

Аглая помотала головой, словно мальчишка мог не понять. Тот вмиг растерялся и широко распахнул глаза. Взгляд мелкого злого зверька превратился во вполне человеческий так резко, что девушка даже засмотрелась.

– А за двадцать?

Теперь парнишка скорее просил, но ситуация от этого не стала выглядеть лучше.

– И за двадцать не нужно.

Аглая развернулась и решительно пошла дальше. Чуть погодя она оглянулась, но на дороге уже никого не было. Запоздало пришла в голову мысль, что мальчишка мог быть с ножом. И пожелать отнять деньги мог бы. Она, конечно, старше, да вот ни разу не дралась. Всё могло закончиться ужасно. Помотав головой, Аглая постаралась отбросить эти мысли. Не случилось ничего, и ладно. И так проблем довольно.

Девушка твёрдым шагом уходила в сторону Утятина, а сошедший с дороги в рощу паренёк остановился у старого гниющего бревна и изо всех сил ударил его сверху пяткой. От подъеденного жуками ствола отвалились трухлявые куски. Он снова поднял ногу, но вспомнил про занозы и не решился. Вместо этого срезал ножичком, который носил сзади привязанным к поясу, ветку и пошёл дальше, хлестая ею всё подряд. Изредка в добавок к этому мальчишка цедил сквозь зубы злые слова, самыми приличными из которых были «чёртова баба».

Побродив неспешно с час по округе и успокоившись, он недовольно цыкнул, последний раз выругался вполголоса и всё-таки отправился к старой мельнице у реки.

– Потап? А тебя Синий там ищет.

Жданка встретилась ему на берегу, когда до мельницы оставалось пройти пару шагов. Была она обычной: худой, снулой, рябой, как все в банде, тех же тринадцати лет, что и Потап. Считалась какой-никакой поварихой. И бабой Синего, потому как вторая девка выглядела куда страшнее её.

Подхватив увязанный в тряпку рогоз, Ждана пошла впереди. Потап же скривился и оттого, что опять придётся есть траву, и из-за предстоящей встречи с Синим.

У мельницы стояла тишина. Видно, все разбрелись кто куда. Один Семён, который терпеть не мог обращения по имени, да Беляк, скалившийся в улыбке изрядно прореженными зубами, сидели у кострища.

– А вот и Тапок нашёлся, – Семён-Синий заговорил весело, расслабленно.

Главарю было лет семнадцать на вид. Он имел привычку смотреть на собеседника полуприкрыв глаза и брить голову налысо. А ещё у него имелись ботинки – настоящая роскошь. В них он бил под рёбра несогласных с его приказами.

Сесть без разрешения Потап не решился. Синий довольно ухмыльнулся и качнул головой в сторону бревна напротив.

– Я уж не думал до вечера тябе увидеть. Ты садись. Мы тут дело адно придумали. Красата твая нужна.

Севший напротив, но готовый к любой подставе Потап напрягся ещё больше. Про смазливость ему и раньше говорили, и ни разу к хорошему это не вело. Прямо с рождения. Вроде бы по этой причине вот уж как семь лет назад его отец решил обменять ненужного ребёнка на еду для старших. Потап тогда сбежал, не дожидаясь, пока сторгуются, потому что добрые люди детей не покупают. Бродяжничать было бы не так уж плохо, если б не эта самая красота. Он из-за этого и мыться лишний раз не спешил. Беспризорнику таким быть – хуже, чем увечным, тяжелее на улицах только девкам. Хотя, конечно, как посмотреть.

– Что за план?

Потап старался держаться невозмутимо. Судя по мерзкому смешку Беляка, удавалось это не очень. Синий тоже ухмыльнулся, но на объяснения расщедрился:

– Тут недалече есть усадьба пришлаго однаго из белых. Гаварят землю он скупает, дом отстроил. Денег у няго хватает. Вот и наведаемся. Сначала ты пайдёшь, ему, вродь как, работники на двор нужны. А после и нам калитачку-то откроешь. Толька рожу умой сваю, чистых да смазливых легче в дом бярут.

Потап судорожно кивнул, понимая, что страх его сейчас не скрыть никаким способом. Но Синий и Беляк будут думать, что это он перед делом новым боится, а всё не так. Пугало не воровство: дворы уже приходилось обносить. Пугала жадность Синего. Баре деньги да добро своё дюже ценят, это Потап ещё бродягой понял. А больше того ценят гордость свою. Главарь не дурак, у белого, видно, сейчас охраны особо и нет, но что после будет? Притащит кого для наказания, а это не от мужиков по лесам прятаться.

– Не ссы, – Синий заговорил с насмешкой, – патом затихаримся. Ну а там глянем. Может, у каго ещё что лишнее ляжит.

Значит, одним барином дело не кончится.

Потап снова кивнул. Сглотнул. Решился спросить:

– Когда гатовым быть нада?

– А чяго тянуть, завтра с утречка и пайдёшь.

– Харашо. Я тагда пайду. Мыться.

– Иди, иди. – Синий прищурился. – Толька не опаздывай.

На всякий случай сначала Потап пошёл вдоль речки. Шёл и думал. Не зря ему уже неделю, а то и две думалось, что пора делать ноги с этой мельницы и, главное, от Синего. О деньгах белых тот не один раз речь заводил, вот и до дела дошло. И это он сейчас так решил «красату» Потапа использовать, а дальше придумки другие могут быть. Обернувшись назад и убедившись, что с мельницы его теперь не увидят, парень шагнул в лес. Повёл плечами и пошёл быстрее. Идти в Белякино, а оттуда ехать на поезде до большого города, как он хотел, теперь поздно. Не дойдёт. И курицу продать не вышло. Не поверила барыня, а зря. Курица у него и правда была, в старой сторожке спрятана. О той халупе и Синий не знал. Может, только благодаря курице и её яйцам Потап ноги-то ещё от голода не протянул.

Парень остановился на опушке. Впереди раскинулось заросшее поле, а за ним тянулась Дёмкинская дорога. Сорвав колосок, принялся жевать сладкий кончик стебля и вновь задумался. Идти на дело не хотелось. Нужно где-то спрятаться, так чтобы Синий не достал. Опять ему вспомнилась давешняя барыня и то, что о ней в селе говорили. Из белых она, мол, но не из простых. Будто бы той живой усадьбы с яблоневыми садами хозяйка. А в усадьбу-то ни у кого залезть так и не вышло, хотя добра там полон дом должен быть.

Выплюнув обгрызенный колосок, Потап развернулся и пошёл через поле к следующему лесу. Нужно курицу забрать. А после к барыне идти, чай не одному тому белому дворовые надобны. Тем более что он, можно сказать, со своей скотиной придёт.

Глава 9

Пообедав отвратительной кашей из разварившегося в песок гороха, девушка преисполнилась желанием найти для готовки что-нибудь иное. Каша вышла лучше, чем могла бы быть, благодаря найденной ранее соли, но Аглая всё равно не смогла осилить даже крошечную порцию. Она размазывала получившееся пюре по тарелке и с тоской вспоминала любимый рис, которого в найденном мешочке оказалась неполная горстка. Самое время разобраться, осталось ли что-то хорошее в погребе, по уверениям матушки, ранее скрывавшем великие богатства.

Аглае полагала, что вход в него должен быть на первом этаже господского дома, но матушка с этого только посмеялась. Погреб устроили во дворе саженях в десяти в сторону прудов. Надземная его часть выглядела как маленький сарай, в нём хранился всякий инструмент. Посреди же него в полу была откидная дверь. Спускаться следовало по металлической лестнице. Для освещения в сарае имелась керосиновая лампа.

Елизавету Фёдоровну Аглая позвала с собой, чтобы, не теряя времени, выяснить причины такой нелюбви местных крестьян к их роду. Прежде чем приступить к внимательному осмотру всех углов, ощущая себя в этот момент авантюристом из популярного романа, которому вот-вот повезёт найти бесценный артефакт, девушка задрала голову и сказала погромче:

– Мама, так вы мне расскажете?

После увидела на стене крюк и подвесила на него ту самую керосиновую лампу, в погребе. Сошла с последней ступеньки на земляной пол и неуверенно огляделась.

– Так нечего рассказывать, Аглаюшка. Я кроме дворни с мужиками и не разговаривала почти. Душенька, ты бы не лазила, темень-то какая! Может, завтра уже?

Голос оставшейся сверху матери звучал приглушённо, девушке приходилось прислушиваться.

– Нет, нужно скорее с продуктами разобраться.

Аглая ещё раз осмотрелась, в сумраке пока разглядеть получалось немногое. Вдруг где-то в тёмной глубине что-то зазвенело. Девушка замерла.

– Утя?

Вопрос показался глупым, но неожиданно из той же темноты вопросительно проскрипели доски. Аглая тяжело вздохнула.

– Пожалуйста, не делай так больше.

Похоже, дом мог «присутствовать» в каждом строении, фигурка которого имелась на его Сердце. Скорее всего. Аглая помнила, что их там было множество, наверняка и погреб имелся.

От стоящей внизу прохлады по спине побежали мурашки. Девушка поправила наброшенную на плечи шаль, без особого удовольствия вспоминая, как уверяла матушку, что и в домашнем не замёрзнет. Признавать свои ошибки Аглая не любила. Нахмурившись, она полезла обратно на лестницу, чтобы снять фонарь и пройти с ним дальше.

– Вы, мама, не отвлекайтесь. Если отца тут до сих пор недобрым словом вспоминают, значит, повод был. И говорите погромче!

– Вот с чего ты упрямая такая! Да как все твой батюшка хозяйствовал. Вот Дмитрий Васильевич да, сурово держался. Но то ещё когда было! Душами владел, селом и деревней. Дёмкино и… Как-то… Что-то не вспомню деревни название. Так вот он строгим необычайно был. За податями да оброком следил, к крестьянам часто наведывался – не утаили ли чего. Всё сетовал на хитрость их. Рассказывал, мол, жаловались, что тяжело им платить, он вроде бы и верил. А как-то из города в имение возвратился, а девки местные его такие нарядные встречать вышли! Очень ему это не понравилось. Коль на красоту деньги нашлись, то и на подать да оброк должны быть. Поднял он тогда оброк-то.

Аглая покачала головой и поджала губы. Буркнула:

– Души, оброк. Древность какая.

Весь этот край с усадьбой, полями и селянами казался девушке застрявшим в седых веках. Оттого она и не хотела ехать.

«Здесь, верно, покажи людям лампочку электрическую, забьют до смерти как ведьму».

Утя тем временем тоже слушал Елизавету Фёдоровну и вспоминал. Вечно сутулившегося и хмурившегося Дмитрия Васильевича, что нравом был суров и с годами стал ко всем ещё строже. Батюшку его Василия Михайловича, который, напротив, излишне мягко с людьми держался. Многое прощал, даже когда не стоило, и многие тем пользовались, включая управляющих. Михаила Дмитриевича, что ещё раньше держал всех в кулаке, и прочих, живших прежде него. Что до злобы крестьянской… Всякое бывало. Утя помнил и мог рассказать разное, но пока что не торопился. Приглядывался к Аглае и её попыткам хозяйствования.

Та, между тем, в последний раз окинула взглядом огромные ящики из досок, в которых раньше, наверное, хранили овощи. Во всяком случае, остатки какого-то гнилья на дне их ещё виднелись. Отступила и под продолжавшийся рассказ матушки двинулась вглубь погреба.

– А потом крестьянам вольную дали и землю. Дмитрий Васильевич очень на это ругался, почитай, каждый раз, когда за столом собирались. С крепостными-то сильно проще было. Они и сады обихаживали. А так мужичьё, конечно, ещё за землю деньги должно осталось, да и отрабатывать за неё им не один год следовало, но всё же не то. Вот где-то в ту пору мы с Петенькой и поженились.

Аглая покрутила очередной горшок, и окончательно отбросила надежду разобраться, что в нём лежало. Всю дальнюю половину погреба занимали деревянные полки с рядами таких вот горшков разного размера, непонятных бутылок и консервов в жестяных банках. Ещё спускаясь в погреб, девушка не надеялась найти здесь ничего полезного после десяти-то лет, и эти консервы стали настоящим сюрпризом! Этикетки на них попортились, оставалось непонятно, что внутри, но сами они выглядели целыми. Аглая отчаянно надеялась, что там найдётся мясо, потому что материн рассказ пока лишь оправдывал отношение жителей Дёмкина. Тут она остановилась, вспоминая прилавки деревенских баб. Помрачнела, вспомнив, что ни мяса, ни птицы на них и не было. Лежали овощи, яйца да разные вещи для хозяйства.

Отнеся три случайные банки поближе к лестнице, девушка вернулась к ряду пузатых бочек, стоявших в углу у полок.

– Аглаюшка, ты слушаешь?

– Да, мама, продолжайте!

– Хорошо. Петенька сразу батюшке своему сказал, что по-старому жить не выйдет. Всё твердил, что нужно производства какие-то открывать. Так и спорили с Дмитрием Васильевичем до самой его кончины. Не знаю, кто уж из них прав был. Тот по-своему управлял. Многие земли же в господском владении остались: пруды, лес да много чего ещё. Вот за это он с крестьян деньги и брал, а кто отдать не мог – на нашей земле работал в счёт долга. Потом бунты случились, уж не знаю, чего там этим людям не хватало. Мы не погорели, потому что Утя нас хранил. После таких волнений Дмитрий Васильевич сильно ослаб. Батюшка твой за дело взялся, да разве ж легко всё восстановить, что пожгли и порушили. Пришлось сады заново разбивать да много чего делать. Года неурожайные выдались. Так что заводик свой желанный Петенька только перед революцией поставил, а там ты сама знаешь, уехали мы. А про крестьян я не знаю. Работали у нас многие. Батюшка твой часто ругался, что воруют да обманывают. Но плетью, как его отец, никого не наказывал, рублём брал.

Аглая хмыкнула и прошептала:

– А рублём можно по-разному взять.

Помня же, как строг отец был с нею, девушка вполне могла представить его отношения с крестьянами. Он ведь одно правильное мнение знал – своё. Аглая до сих пор удивлялась, что при этом у него выходило хозяйствовать с умом. Потому как от человека, который на любой вопрос или возражение злиться и отчитывать начинает, такого не ждёшь. Всколыхнулась от воспоминаний в груди девушки старая обида. Не усыпить такую. Матушка пыталась, для детей своих объятий, утешений и тепла не жалела. Заботилась, как умела, и всё отца в их глазах обелить старалась. Да не вышло.

– Вот и всё, дорогая! Долго ли ещё?

Аглая тряхнула головой, крикнула:

– Нет, сейчас уже поднимусь.

И тихо добавила:

– Интересно, кого ещё он обидел?

Утя не сдержался, мигнул лампой, звякнул-стукнул всем, что в на полках стояло, да так резко, что девушка вздрогнула.

– Тебя? – спросила, глядя в потолок.

Ответом в дальнем углу прошуршали осыпавшиеся кусочки отсыревшего кирпича.

– Я… Сожалею.

Аглая смутилась. Что ответить? Просить прощения за отца? Она не чувствовала себя виноватой, да и чужих долгов брать не хотела.

– Почему ты вообще обижаешься? Ты же артефакт.

Утя и сам не понял, почему вздрогнул всем собою от справедливых этих слов. Ещё раз звякнул растерянно всем и сразу в погребе и замолчал, чувствуя, как накатывает прежняя обида.

Ещё немного подождав реакции, но поняв, что дом диалог не продолжит, девушка вернулась к работе. Бочки она открыть не смогла, поэтому оставила их изучение на потом. Больше в погребе ничего не нашлось, кроме отдельно стоявших деревянных ларей в человеческий рост длиной. Один из них закрывался неплотно и оказался на треть заполненным чем-то, обильно пересыпанным солью. К нынешнему дню это нечто слиплось, окаменело и выглядело бесполезно.

Поднимая наверх отложенные банки и поднимаясь сама, девушка не переставала думать о рассказе матери. Отец был человеком сурового нрава. Как бы та по нему ни убивалась сейчас, Аглая вряд ли когда забудет и её причитания, когда он недовольно орал на всю квартиру, и слёзы, когда батюшка принимался воспитывать нерадивую жену и таскать её за косу, а то и затрещину мог отвесить. У Елизаветы Фёдоровны и правда не очень получалось вести хозяйство на новом месте, так что Пётр Дмитриевич гневался часто.

Всё это значило, что рассказ её матери наверняка можно было бы украсить интересными деталями. Теперь она убедилась: лишний раз бывать в Дёмкине не стоит. Придумать бы, как отправить письмо.

На улице к тому времени совсем стемнело и стало прохладнее. Керосинку решили взять в дом. Заперев подпол, Аглая прикрутила фитиль и опустила лампу к земле, чтобы видеть хоть что-то вокруг. Иначе казалось, словно они с матерью идут тёмным и отчего-то опасным коридором. Подходя к дому, девушка заметила, что у парадного крыльца что-то белеет. Ничего доброго сегодня от судьбы она уже не ждала, поэтому постаралась идти так, чтобы закрыть собой матушку, и невольно замедлилась. Запоздало настороженно заскрипел Утя.

– Что такое, Аглаюшка?

– Пришёл кто-то.

– Гость? Но нужно же встретить!

– Может, и не нужно. Может, и не гость.

– Ну что ты! Утя бы не пропустил в ворота.

– Там и ворот нет.

– Это же неважно совсем!

– Отчего же сейчас пустил? Тоже что-то сломалось?

Но Елизавета Фёдоровна не ответила. Обогнув дочь, она поспешила вперёд. Ульяна нахмурилась и сделала лампу поярче.

Визитёром оказался давешний паренёк с дороги. В этот раз он был с курицей в руках.

– Добраго вечера, барыни. – Всё такой же грязный и не особо приветливый он шмыгнул носом и неуклюже поклонился.

Аглая хмыкнула: «Барыни. Интересно. Даже не “благородия”»

– Добрый вечер, – Елизавета Фёдоровна ответила самым дружелюбным тоном.

– Я пришёл на работу праситься.

Утя заскрежетал, не дожидаясь, пока тот договорит. В ночной темноте при свете керосинки получилось до того зловеще, что Аглая с трудом заставила себя остаться на месте. Елизавета Фёдоровна прижала ладонь к груди и посмотрела на дом широко открытыми глазами.

Паренёк тоже впечатлился. Пригнулся, прижал к себе курицу, но не ушёл. Всё метался взглядом, смотря то на мрачный силуэт усадьбы, то по очереди на её хозяек.

Аглая поставила лампу на землю и скрестила руки на груди.

– У нас денег нет. – Она даже не пыталась быть приветливой.

– Так я за яду.

– Еды тоже нет.

– Так я вот.

Парень качнул головой на прижатую правой рукой к боку птицу.

– Аглаюшка, ты же хотела курицу купить. Да и без слуг как-то… Тяжеловато.

Матушка посмотрела на неё ясным взглядом по-детски широко распахнутых глаз. Дом снова взвыл, но Елизавета Фёдоровна ответила ему неожиданно твёрдо:

– Утя, ты должен нас слушаться.

Аглая закатила глаза. Кажется, первый раз они с домом в чём-то согласились.

– Мама, она наверняка краденая. Нас и так не любят, ещё не хватало, чтобы её хозяева пришли.

– Не придут.

Мальчишка сказал это с такой уверенностью, что в душе у Аглаи зародились неприятные подозрения о том, почему хозяева курицы не захотят её возвращать. Или не смогут.

– Дорогая, неужели мы не прокормим ребёнка? К тому же, он будет работать и принёс курицу. Мы оставим его, Аглаюшка. Через дорогу есть флигель для прислуги – людская, пускай живёт там.

– Господи, за что мне это всё? – вопреки обыкновению, это девушка не прошептала, а сказала в полный голос.

– Аглаюшка!

– Мама! Мы ничего о нём не знаем. Может, он обворовать нас хочет!

– Утя не даст, ты забыла?

Понимая, что она сейчас буквально зарычит, Аглая отвернулась и изо всех сил сжала зубы. Глубоко вдохнула–выдохнула. Повернулась обратно. Посмотрела прямо в глаза парнишке и под какофонию звуков вновь разошедшегося дома сказала громко и зло:

– Ты останешься здесь до завтра. Ужина не будет. Но завтра ты расскажешь мне всё, о чём я спрошу. Мама, ведите. Где этот флигель? Утя, я тебя поняла! А теперь прекрати!

Дом замолчал, но его недовольство ощущалось кожей.

Остаток вечера Аглая повторяла про себя одни и те же слова: «Позже. Я подумаю об этом, но не сегодня. Сегодня у меня нет на это сил». С действительностью её примиряла только уверенность в том, что в людской не должно быть ничего ценного. А ещё после сегодняшней подпитки она собиралась сказать Уте, чтобы не дал мальчишке вынести даже щепки. Но если тот решит сам убраться, скатертью дорога!

Глава 10

Утром сразу после пробуждения Аглаю посетили две мысли. Во-первых, она подумала, что впредь нужно начать раньше вставать. Это в прежней квартире можно было при электрическом свете допоздна хоть читать, хоть на кухне посуду домывать. Здесь же приходилось обходиться свечами да керосиновой лампой. Керосина для неё, к слову, вчера девушка не заметила, так что заправить, может, и не удастся.

Во-вторых, Аглая вдруг осознала, что наступил всего третий день их с матерью пребывания в этом доме, не считая дня приезда. Лишь третий день, а она не пакует сумки, чтобы отправиться в обратный путь, а прямо после пробуждения раздумывает о том, где бы добыть керосина.

Разочарование жизнью вырвалось из груди девушки тяжким вздохом.

День начинался как обычно: матушки нигде не было видно, на кухне бросались в глаза пустые вёдра для воды. Утя всё скрипел-скрежетал, и девушка слышала в том злое недовольство. Причина его обнаружилась весьма скоро. На полпути к колодцу Аглаю уже ждали.

Вчерашний мальчишка быстро поклонился. За спиной девушки недовольно и мрачно завыл балками Утя, но, к счастью, скоро перестал.

– Добраго утречка, барыня!

– Доброго и тебе.

Надежды на то, что он за ночь передумал да сбежал, не осталось. В качестве взятки парень принёс грязноватое куриное яйцо, которое и протянул Аглае. Нахмурился. Та поставила вёдра и приняла его без особого воодушевления.

– А почему одно?

– Так курица одна.

– И что?

– Одно яйцо в день нясёт. Бывает, в два.

– Правда? – Аглая спросила растерянно и тут же подумала, что перед этим стоило бы демонстрировать одну уверенность.

Мальчишка пожал плечами.

– Мне бряхать незачем.

Девушка вновь посмотрела на яйцо. Всего одно в день, а то и не каждый. Аглая не могла в это поверить. Думала, хотя бы два. Чтобы хоть на завтрак хватало!

– Кошмар.

Она подняла взгляд на парня. Тот всё так же хмурился, стоял в полоборота и пригнувшись, словно ожидая взбучки или готовясь убежать. Беспризорник, похоже, но не все же на улице по своей воле живут.

«А если подослал кто?»

– Тебя как зовут?

Мальчишка замялся, но в конце концов ответил:

– Вася.

Аглая считала себя неплохо разбирающейся в людях. В развитии этого умения сильно помогла простая жизненная необходимость – закупка продуктов и прочего для дома. Ей следовало быть экономной, но притом не забывать о качестве, к которому отец был весьма внимателен. Ещё в вечерней дамской школе на многое насмотрелась. Да и на курсах секретарских помощниц, которые она бросила из-за этой поездки, их учили правильно оценивать просителей и прочих. В общем, Аглая не сомневалась, что парень соврал. Привычно, что не радовало, но не особо умело.

– Сейчас ты будешь Васей, – она заговорила строго, смотря ему прямо в глаза. – Но после завтрака мы поговорим, и мне будет нужна правда. Утя за тобой проследит.

Мальчишка отвёл взгляд, Дом же мрачно проскрежетал в ответ. Он не сомневался, это снисхождение к оборванцу лишнее и к добру не приведёт. Вчера Аглая не пустила его на порог господского дома и сказала за ним следить, это было правильно. Так и прогнала бы с утра, раз сам не ушёл! Не доверяет ведь!

Воду девушка достала из колодца сама, сама же отнесла вёдра на кухню. Для завтрака выбрала незнакомую крупу, названную матушкой ячкой. Варить её решила так же, как рис. Через чуть больше, чем полчаса она с превеликим сомнением на лице смотрела на слипшуюся в кастрюле в один ком серую массу. Судя по запаху, та ещё и подгорела у дна.

Завтрак Аглая собрала в столовой, удачно встретив там Елизавету Фёдоровну. Та проснулась уже часа два назад и с утра гуляла по усадьбе.

– Мама, вы ведь не ели. Вам стоило разбудить меня.

– Да я как-то и не голодна.

Баронесса пожала плечами и легко улыбнулась.

– Много ли нам старикам нужно. Ты знаешь, я почти что дошла до нашего кладбища, но дорога туда слишком уж заросла. Нам с тобой обязательно нужно туда сходить, да и Петеньке могилку пора сделать как положено.

Накладывавшая в тарелки кашу, Аглая вздохнула: очередная блажь. Отец давно упокоился в земле Империи Солнца, а матушка всё уверена, что на семейном кладбище просто необходим кенотаф в его честь. Благо, православная церковь против подобного не возражала.

Не к месту Дом вновь недовольно заскрипел, и девушка раздражённо закатила глаза.

– Да поняла я! Боже, Утя, он и мне не нравится! Почему я вообще тебе это говорю? Ты должен слушаться, а не возмущаться.

Вновь посмотрела на матушку:

– Сходим, обязательно сходим. Только с домом бы немного разобраться.

Первую ложку своего эксперимента Аглая попробовала без особой радости. К её удивлению, каша, хоть и слиплась, оказалась вполне съедобной. Определённо лучше гороховой.

– Мальчику просто не повезло в жизни. – Сомнительную кашу Елизавета Фёдоровна ела изящно, как ела бы лучший пудинг. – Я могу понять Утю, он должен нас оберегать, но тебе, Аглаюшка, следует помнить о милосердии.

Слушая такие речи, упомянутая Аглая решила разобраться с мальчишкой сразу же после завтрака. Мало ли.

«Милосердие».

Девушка посмотрела на тарелку с остатками ячки и усмехнулась. Убрав со стола и отложив каши в тарелку попроще, она вынесла её и деревянную ложку на крыльцо парадного входа. «Вася» ожидаемо сидел там. Аглая протянула тарелку подхватившемуся парню и указала на ступени лестницы.

– Садись ешь. И слушай.

Утя тихо, но отчётливо скрипнул дверью, он не собирался мириться с глупыми решениями младшей хозяйки.

Назвавшийся Васей колебался недолго. Уплетавший кашу за обе щёки, он вызывал искреннее сочувствие, но девушка быстро задавила в себе эти порывы. Бедный ещё не обязательно хороший человек. И всё же… Несмотря на недоверие, сейчас Аглае было бы тяжело его прогнать.

– Для меня ситуация выглядит следующим образом. – Она спустилась с крыльца и теперь смотрела внимательно, стараясь не упустить каждое изменение выражения лица мальчишки. – Ты, скорее всего, беспризорник. Подслушиваешь мой торг на рынке и приносишь, вероятно, краденую птицу, зная, что я хотела купить курицу. Напрашиваешься жить в этом доме. Врёшь, когда я спрашиваю твоё имя. Всё это говорит мне, что стоит тебя выгнать.

Утя согласно зазвенел стёклами, и парнишка, до этого угрюмо поглядывавший на Аглаю, но не отвлекавшийся от еды, вздрогнул. Попытался незаметно оглянуться.

– Как видишь, Вася, не одна я так считаю. Но попробуй рассказать правду, и, возможно, я передумаю.

На это Дом ответил возмущённым скрежетом, мальчишка же глянул недоверчиво. Да Аглая ещё пять минут назад и сама не собиралась ничего такого говорить и теперь изо всех сил изображала уверенность, которой внутри не было ни капли.

«Это всё матушка виновата! Жалостливая! А теперь обманывать».

Вася отставил наполовину полную тарелку.

– Потапом мяне звать. Курица не краденая, я её за агородами нашёл, в буераке.

– И никто её не искал?

Парень пожал плечами.

– Я не спрашивал. Мяне в селе не любять. Сказали б, что украл.

Аглая хмыкнула, но перебивать не стала.

– К вам пришёл, потому как жить где-то нада.

– А до этого под кустом спал? С курицей.

Потап помрачнел. Выражение детского чертами лица вдруг стало слишком взрослым, словно в жизни видел он куда больше, чем следовало бы в его годы. Парень сильнее сжал губы, уставился в землю, но после поднял взгляд и ответил:

– С синими я жил.

– Синими?

Парень кивнул и замолчал. Не дождавшись объяснений, Аглая недовольно нахмурилась.

– Потап, я живу здесь третий день. Я не знаю кто такие «синие». Не будешь ли ты так любезен рассказать о них несколько подробнее?

– Это банда наша. – Он опять настороженно замолчал, но через мгновение продолжил. – Синий – то Сенька, но он не любит, кагда его по имени называют.

– И почему ты от них ушёл?

– Он барина грабить ряшил, хател мяне туда заслать. А я не хачу, плохо эта кончится.

Аглая скрестила руки на груди. Злость на малолетнюю шпану поднималась к горлу душащей волной. Не вовремя. Сейчас нужно узнать побольше, а не просто вышвырнуть его за ворота.

– Так ты, значит, разведчик? Шпион?

– Не. – Потап помотал головой. – Сюда они не полезуть. Синий гаварил, ещё до мяне пытались, да дом этот злой. Я потому тихариться тут решил.

– Хорошо придумал.

Девушка смотрела на этого честного вора, злилась и, как ни странно, сомневалась. Не в том, что он жил с бандой, а в необходимости его выгонять. Буквально накануне она думала, что ей никак не справиться с хозяйством самой. О чём-то можно попросить мать, но то была бы малая помощь. Весь этот усадебный быт предполагал множество слуг и работников, которых теперь очень не хватало. Любой человек, особенно не боявшийся грязной работы, был бы в радость. И курица опять же. Только как знать, не вынесет ли мальчишка чего ценного? Того же сервиза памятного лишиться бы не хотелось. Или вот вдруг он дружков своих приведёт? С другой стороны, Утя должен уберечь добро лучше замков.

– К какому барину они собрались?

– Не знаю. – Парень снова пожал плечами. – Сегодня идти далжны были. Синий сказал, пришлай тот барин, багатай.

– Великолепное описание, – Аглая пробормотала почти неслышно.

Кроме барона Курзаева, она никого из местных дворян пока не знала, но нужно хотя бы его предупредить. Откажутся «синие» от своей затеи или нет, а её совесть так и так чиста будет.

– Так решим, Потап. Жить останешься там, где нынче ночевал.

Утя душераздирающе застонал балками или ещё чем. Он явно был недоволен или даже зол, но девушка и бровью не повела. Только сказала громче:

– Это моё тебе хозяйское разрешение! – Дальше продолжила как обычно: – Делать будешь, что скажу. Еды дам, но в этом мы и сами скромно живём. В господский дом тебе, уж прости, заходить нельзя. Звать тебя будем Васей, может и правда от твоих дружков убережёт.

Поджав губы, подумала: «Не забыть бы».

– Спасибо.

Потап встал и поклонился в пояс.

– Надеюсь, я не пожалею об этом. А сейчас доедай, и первое задание тебе будет записку барону Курзаеву отнести. Скажешь, от меня. Ответа дождёшься и принесёшь. Будь здесь, сейчас напишу и отдам.

От матушки, имевшей с Владимиром Борисовичем долгую беседу в его с инспектором визит, Аглая знала, что имение Курзаева зовётся Старожиловым и расположено «недалече» от Утятина, если после воротных столбов налево свернуть.

«Вот и посмотрим на твою честность. Главное, чтобы успел».

Более не задерживаясь, Аглая ушла в дом. По дороге в свою комнату она старалась не думать о правильности принятого решения. В особенности о том, что руководили ею не одни доводы рассудка. Мальчишку было жалко, он так жадно ел. Только признаваться в этом даже самой себе девушке не хотелось. Казалось, если согласиться, станет очевидно, что Потап тоже это понял и использовал. А на самом деле просто хочет ограбить сам или с дружками. Всё же он не казался ей совсем плохим. Аглая усмехнулась: единственный будто бы честный человек, и тот – шпана.

По причине всех этих волнительных дум, недовольство Ути девушка заметила не сразу.

Дом между тем злился. Он убеждал себя, что это неправильно, особенно по отношению к хозяйке, да ещё и той, что питала его, но успокоиться у него никак не выходило.

Мальчишка не понравился ему с первого взгляда, не понравился до скрежета чердачных балок. Никогда подобных не пускали даже в парадные ворота этого поместья, не говоря уж о том, чтобы разрешить поселиться хотя бы и в людской. И вот какой-то оборвыш, вор будет жить здесь! Ещё и с курицей! Вчера Уте пришлось сильно постараться. Этот никак не хотел понимать, что оставить грязную и постоянно гадящую птицу в комнате невозможно. В конце концов оборвыш вынес курицу на улицу. К счастью, та не успела нагадить в людской. Парнишка, правда, не решился вернуться и остался вместе с ней ночевать на улице, но Утю это вполне устраивало. Он думал, что уже завтра распрощается с этими гостями.

И вот сегодня Аглая разрешила мальчишке остаться! Притом, что сама высказывала недоверие и спорила с такой мягкосердечной Елизаветой Фёдоровной!

Когда девушка зашла в свою комнату, Дом загремел всеми досками и кирпичами разом. Аглая вздрогнула от неожиданности. Упёрла руки в боки и сердито уставилась в дальний правый угол комнаты, в котором ничего не стояло.

– Для артефакта ты слишком часто недоволен моими словами и решениями. Тебе не понравился Потап?

Утя согласно качнул занавесками.

– А то, в каком состоянии здесь всё, тебе нравится? Мне вот нет! Мне не нравится жить без света, без воды в трубах и с нужником на улице! Никто, в конце концов, не спрашивал меня, хочу ли я этого! И самое ужасное то, что я не могу сейчас ничего изменить. Зато я могу разрешить этому мальчишке остаться, и он будет носить мне дрова и уголь, который, я надеюсь, где-то здесь есть. Он поможет мне со стиркой, возможно, поможет наносить воды. Да мало ли что нужно будет сделать! А ты сможешь мне этим помочь?!

Утя смотрел на раскрасневшуюся, тяжело дышащую, ругающуюся Аглаю и не понимал, как объяснить ей такие простые вещи. Да, ему требовались слуги, но можно же найти кого-то приличного! Горничных в чистых передниках, мужиков, приученных вытирать ноги, прежде чем зайти с улицы. Таких, как раньше. Старым хозяевам подобного объяснять не приходилось, они сами это понимали. Если бы Аглая росла здесь, она бы никогда так не поступила.

Не имея возможности высказаться и понимая, что даже кошка сейчас ему в этом не поможет, Утя скрипел, шуршал штукатуркой под обоями, затемнял комнату. Под конец речи девушки изо всех сил грюкнул ящиком в комоде.

– Ты ещё стучать на меня будешь!

Голос Аглаи поднялся до визга. Придя от этого в себя, девушка выпрямилась, прикрыла глаза, резко выдохнула через нос.

– Значит так. Я здесь хозяйка. Мама тоже разрешила ему остаться. Хочешь, чтобы я продолжала тебя подпитывать? Будешь слушаться! И да, я готова пересмотреть своё решение, если ты научишься самостоятельно поддерживать себя в приличном состоянии. А теперь, будь добр, покинь мою комнату.

Уте хотелось хлопнуть дверями шкафов, да так, чтобы те отвалились! Хотелось, чтобы упал кусок штукатурки с потолка или чтобы треснули ножки трюмо! Но когда Аглая заговорила об энергии, ему стало на самом деле страшно. До звона в кирпичах стен, до сухого шороха сажи в трубах. В беспомощности он замер, затих так, словно умер.

– Вот и хорошо.

Немного выждав, как будто не веря в такую покладистость, девушка подошла к ещё не разобранному багажу. Утя же, замерев, всё так же смотрел на неё отовсюду. Думал: «Разве будет настоящая хозяйка угрожать подобным?»

Аглая же дрожащими пальцами достала из багажа взятую с собой тетрадь на случай необходимости сделать запись, карандаш с точилкой, которые уважала больше перьев за удобство в переноске, и принялась за послание барону Курзаеву. Заодно составила список первоочередных дел – подобное её всегда успокаивало.

И всё-таки прежде чем отправить Потапа-Васю в Старожилово, девушка расспросила того о вчерашнем вечере, после чего в некоторой степени прониклась недовольством Ути. Разумеется, мальчишке не стоило тащить курицу в комнату! На всякий случай она сходила туда, чтобы проверить, не утаил ли он ещё чего.

Людская, как и многие службы, стояла через дорогу от столбов парадных ворот. Двухэтажная из кирпича, как и почти все остальные постройки в имении. Окна без стёкол, но со ставнями. Внутри оказались комнатки на пару человек и кухня с печкой. Личных вещей видно не было, но обстановка силами Ути сохранилась вся. Ничего предосудительного в выбранной Васей комнате Аглая не нашла. Он будто бы вообще ничего с собой не принёс.

– Дом у нас несколько живой. И ему много что не нравится. Потому никаких кур, грязи, мусора в комнате.

Аглая посмотрела на кивнувшего Потапа, не мывшегося, верно, не меньше недели. Тянуть с банным днём не стоило. Только вот баню наверняка нужно будет чем-то топить.

– Здесь должно быть место, в котором хранили уголь. Как вернёшься, найди его. Понял?

– Да, барыня.

– Хорошо. И пошли, курицу устроим. Ходить за ней тоже тебе.

«Если вернёшься».

Птицу оставили в маленьком сарае рядом с флигелем – птичий двор имелся, но стоял далековато.

Потап убежал, а Аглая принялась искать баню. Ею оказалась небольшая изба недалеко от господского дома: деревянная с небольшой печкой и множеством тазов и прочей утвари. Рассматривая это добро, девушка в который раз подумала: «Нам очень повезло». И тут же поморщилась от такой мысли.

Разобраться с баней помогла Елизавета Фёдоровна. Поминутно сетуя, что ничего-то она не знает, всё же припомнила, что делали хлопотавшие обычно вокруг неё служанки. Звучало не так уж сложно. Аглая решительно закатила рукава и объявила, что сейчас они всё отмоют, а после устроят стирку и, наконец, помоются.

– Доченька, а зачем же здесь стирать? У нас прачечная была, – Елизавета Фёдоровна говорила с искренним недоумением.

– И как ею пользоваться?

– Там большие чаны, служанки в них бельё варили.

Девушка представила огромные кастрюли с киснущим в них бельём, жар, пар, и уже от этих фантазий ей стало дурно.

– Не думаю, что решусь на такой подвиг.

До обеда Аглая и пытавшаяся ей помогать Елизавета Фёдоровна отмыли одну парную. Последний раз вынося ведро с грязной водой, девушка решила, что на сегодня уборки довольно. Ели вновь ячку, которой Аглая ещё на завтрак наварила большую кастрюлю. После она принялась стирать, решив ограничиться пока своим с матушкой нательным бельём.

Растопить баню, проявив недюжинные знания, помог вернувшийся с ответом Потап. Он быстро нашёл отдельный угольный, наполовину вкопанный в землю погребок. Угля там оказалось много, вроде бы хватить должно надолго, ведь для той же плиты его нужно чуть-чуть. Пока мальчишка таскал его в вёдрах к бане и кухне, Аглая в закатном свете читала обильно украшенные завитушками слова, выведенные чернилами по плотной бумаге:

«Премного благодарен за ваше участие в моей судьбе и искренне им тронут. Внимание столь юной и прелестной дамы…»

Пробежав глазами полное комплиментов и прочих изяществ письмо, девушка недовольно поджала губы и хмыкнула.

– Будто я ему не записку об опасности отправила, а в гости пригласила. Ещё и с намёком.

Однако соседа она предупредила, Потап оказанное доверие оправдал, а прочее – неважно.

Набрав угля и растопки, мальчишка смог разобраться с печью в бане. Дыма в парную не шло, огонь изнутри не рвался, но Аглая не могла отделаться от странного суеверного страха перед этим сооружением. Топить большую кухонную печь она Потапу поручить не решилась, но банная на будущее осталась за ним.

К моменту помывки девушка так устала, что мечтала об одном – сесть и никогда больше не вставать. Пустив в баню поужинавшего, пока они с матерью мылись, Потапа и выдав ему старую простынь вместо полотенца, Аглая подумала, что у того наверняка есть вши, а значит, нужно их вычесать, и одежду прокипятить, и…

«Завтра! От ещё одного дня ничего не будет».

Тут же зачесалась голова. Недовольно цокнув, девушка в сумерках побрела в дом, тихо радуясь ощущению чистого тела и одежды.

Поев и пожелав матушке доброй ночи, Аглая поплелась к Сердцу и только в коридоре второго этажа наконец заметила неестественную тишину. Так Утя молчал лишь перед первой подпиткой, даже присутствия его не ощущалось. Стало тревожно.

Она остановилась и прислушалась. Ничего. Разве что изредка потрескивала зажжённая свеча в руке.

– Обиделся?

Вновь прислушалась. Не раздалось ни единого шороха.

– Да подпитаю я тебя!

«Не хватало без защиты остаться».

Так и не дождавшись ни звука в ответ, Аглая отправилась к тайной каморке.

В этот раз, понимая, что во власти Ути всё на нём изображённое, девушка рассматривала макет с ещё большим интересом. Угольный погреб и обычный, баня, людская и курятник. Из всех строений, которые она знала, на макете не хватало единственно нужника. Даже за условной линией реки и прудов, вырезанной в металле, стояли фигурки каких-то зданий.

– Удивительно.

Аглая выпрямилась и с некоторым трепетом коснулась господского дома. Она уже знала, что последует дальше, но эти ощущения были слишком необычны. Да и понимание того, что вот сейчас по её руке к Сердцу течёт загадочная энергия, тоже волновало.

В спальню девушка добралась, придерживаясь за стену коридора. Потратив самую последнюю каплю сил на то, чтобы снять с себя верхнюю одежду, она рухнула на кровать.

– Боже, а мы ведь почти ничего не сделали!

Вновь принявшись перебирать в голове важное, Аглая очень быстро заснула.

Остальные обитатели дома ложиться не торопились.

Понаблюдав за девушкой ещё некоторое время, Утя попросился к Маркизе. Кошка в это время выслеживала кого-то шуршащего в высокой траве за погребом, потому рада не была, но если не мешать…

Утя пообещал, что она его даже не заметит.

Он слишком сильно затаился сегодня. Энергии всё ещё было мало, от этого так и тянуло заснуть, но тогда проснуться получилось бы аж через несколько дней. Этого Утя не хотел, не чувствовал себя настолько в безопасности. «Уйдя» большей частью своего сознания в Сердце после ссоры с Аглаей, он готов был сдаться сну. Только после очередной подпитки получилось взбодриться. Настроения это не улучшило. Дом опять чувствовал себя обязанным молодой хозяйке.

Не желая думать о плохом, Утя принялся следить за кошачьей охотой. Азарт Маркизы увлекал, и вот уже Дом вместе с нею вглядывается в темноту кошачьими глазами, но больше прислушивается и принюхивается.

Прыжок, и добыча всё же сбежала.

Домовая рассердилась.

Утя искренне посочувствовал, но Маркиза на это разозлилась ещё сильнее, изогнулась, вздыбила шерсть и отчётливо велела ему убираться.

А Дом ведь ничего плохого не сделал.

Обида ночная потянула за собой обиду дневную, и вместе они лишили Утю всякого покоя. Он пробежался по всем своим владениям, недовольно убедился, что приблудыш никуда не делся, заглянул на миг к Аглае и остановился в комнате Елизаветы Фёдоровны. Старая баронесса ещё не спала. Переодетая ко сну, она в полной темноте сидела у окна, глядя куда-то в ночь. Присутствие Дома почувствовала сразу.

– Утя? – Глянула в комнату.

Он тихонечко звякнул стёклами.

– И тебе не спится? А я давно привыкла полуночничать. – Вновь отвернулась к окну. – Жаль только книжек взять не получилось. Хотя, свечей лишних нет. И вышивать не выйдет.

Хоть это была и неправда, Утя почувствовал вину, будто света нет именно из-за него. Тихонько проскрипел половицей.

– Что ты, ты и так много сделал.

Елизавета Фёдоровна ласково погладила подоконник.

– Я ничего, сижу, вот, вспоминаю. Аглаюшка мало что помнит, наверное, а у меня тут почти вся жизнь. Помнишь, как мы собирали вечера? Сценки играли. И шарады. Помнится, Шурочка Велевский замечательно их придумывал.

Утя помнил. Следуя за словами баронессы, выуживал из памяти вечера, людей, забавные сценки. Показать их старой хозяйке, когда та уснёт, будет совсем несложно. Ему и самому нравилось перебирать воспоминания. Там он был красив, полон энергии, не знал одиночества. Почему нельзя, чтобы всё просто стало как прежде?

Всем своим вниманием Утя сейчас был в комнате Елизаветы Фёдоровны. От того в остальной усадьбе стояла тишина. Ничего не скрипело больше обычного. Сидевший на пороге людской Потап не сразу в это поверил. Он бесшумно прокрался в выбранную себе комнату, лёг на кровать и замер. Мальчишка никак не мог решить: повезло ему или нет.

Повезло с тем, что теперь есть крыша над головой и даже еда. В баню пустили.

Не повезло же…

Можно было бы вспомнить про барыню, что отправила его туда, куда и банда идти собиралась. Или без него не пошли? Потап не знал, потому и крался последние вёрсты, пугаясь каждой тени. Но барыня в своём праве, с чего ей ему доверять? Куда больше пугал Дом. Такой, как ему и рассказывали: живой, злой, страшный. Видно, барыни и правда из прежних его хозяев, раз он их не трогает. Дом Потапа сразу невзлюбил, и теперь мальчишка сомневался, достаточно ли барыниного позволения здесь жить, чтобы тот его не убил. Несмотря на то, что всё тело уже затекло, он лежал неподвижно и таращился в темноту, ожидая душераздирающих скрипов, которыми Дом пугал его всю прошлую ночь.

Глава 11

Пытаясь уследить за хозяйством, своенравным домом, маменькой и подозрительным Потапом, Аглая, конечно же, не задумывалась о значимости их с Елизаветой Фёдоровной персон для местного общества. В уезде случалось не так много примечательного, чтобы возвращение двух благородных эмигранток осталось незамеченным. Ещё в первый день новость побежала из Дёмкина по окрестным деревням и добралась до самого Белякина, на второй охватила его полностью, подкрепившись слухами о ссоре с бабами на торге, а на третий породила некоторые последствия.

Нет, интерес возник не со стороны родовитого дворянства, разве что барона Курзаева можно вспомнить. Представителей благородного сословия в уезде было не слишком много, дел в усадьбах им хватало, да и не так интересны всё же две нищие баронессы, чтобы торопиться к ним с визитами. Пусть и приехали из самой Империи Солнца. И не об интересе властей речь, коий те проявили ещё приглашением Елизаветы Фёдоровны вернуться. Семья Колюевых неожиданно заинтересовала простого уездного врача.

Александр Прохорович Хочев, живущий в Белякино неподалёку от больницы, возрастом был тридцати лет. Среди простых людей он пользовался уважением за свои умения, мещанам, помимо этого, нравилась его интеллигентная внешность, а дворяне принимали врача в свой круг за хорошие манеры и титул барона, пусть и ненаследный, а положенный по чину. Мягкие, но пропорциональные черты лица, высокий лоб, открытый взгляд голубых глаз, каштановые с рыжиной волосы, аккуратные усы с острой бородкой и всегда доброжелательная улыбка – всё в Александре Прохоровиче вызывало с первого взгляда исключительно приязнь.

Наверное, благодаря всему этому, окончив обучение и приехав из столицы на назначенное место работы, барон Хочев быстро стал в Белякино своим. Ему жаловались не только на болезни, но и на прочие беды, зная, что никому не откажет и попытается помочь, что с ремонтом часовни, что со строительством моста через ручей на краю уезда. Александр Прохорович и правда старался, пользуясь расположением купечества и дворянства. Понимая, что ставит подчас этих самых купцов и дворян в неловкое положение, но держа в голове, что на него надеются. Да и не для себя ведь просил. Для больницы.

Свежую сплетню о баронессах барон Хочев узнал от пациента слишком разговорчивого для того, кто всю ночь промучился зубной болью. До вечера подумать об этом времени не нашлось: иные пациенты, бумаги, обход задержавшихся на лечении при больнице. Очередные курьёзы:

– Доктар, а дайте парашка какого?

– У вас флюс, порошки вам уже без толку.

– А отварчик какой?

В «спокойные» месяцы с зубными болями приходили чаще всего. Серьёзные травмы не на каждой работе случаются, а мелочи простой люд всегда готов потерпеть. Дородной бабе пришлось смириться с операцией.

И следующему:

– Вот так мажете, а руки потом обязательно помойте. Неделю мажьте и приходите, посмотрим.

– А коли рук не помоешь, – со всей строгостью заговорил помогавший в обработке фельдшер, – кожа с них и сойдёт до самых костей.

Впечатлившийся старик обещал делать, как велели, но Александр Прохорович только вздохнул. Таких опасных средств на дом он никому не дал бы, но если не напугать, точно рук мыть не будет. И раздражение пойдёт. Всё же запугивание Хочев не любил. В этот вот раз, не дай Бог, вообще мазать ничего не станет.

– Вот. Не пабрезгуйтя, ваше благородие. – Жена того старика, ждавшая за порогом, поклонилась и протянула корзинку яиц.

– Не стоит, заберите.

Александр Прохорович поморщился. Почти каждый пациент приносил что-то в благодарность, и можно было бы привыкнуть, а у него никак не получалось. Он ведь просто сделал свою работу, к чему это? Акушерка из местных говорила, что так принято тут и вообще везде. И учительнице, мол, тоже несут, потому как всем известно, что жалованье у них маленькое. Не прожить. Так и было, откровенно говоря, хорошо дом выделили и соседке за хозяйствование доплачивали. Но Хочеву всё равно не нравились эти «благодарности». Слов хватило бы.

– Да как же так! – Бабка нахмурилась и забурчала: – Нешто абидели чем? Вы и с семянами нам так вспомагли!

Помог он, потому что в прошлый раз случайно услышал разговор их с дедом в ожидании приёма. Обычная ситуация: огород пора уж сажать, а денег даже семян купить нет. Ну и взял немного за свои да отдал. Не хватало старикам голодать.

Понимая, что всё равно не отстанут, врач с тяжёлым сердцем принял подношение.

– За корзинкой пришлите кого или в следующий раз заберёте.

Лишь после ужина у Александра Прохоровича появилось время, чтобы обдумать новость про вернувшихся баронесс.

«Хорошо бы познакомиться. Говорили, одна из них пожилая, и лучше тогда им знать, где искать врача и как его зовут. К тому же…»

Барон Хочев поморщился, но что уж скрывать перед собой – имелась у него в этом знакомстве корысть. Утятино он видел пару раз проездом, там уцелело достаточно жилых строений приличного вида. А Александру Прохоровичу давно уж мечталось хотя бы об одном фельдшерском пункте в уезде. Тогда и в больнице стало бы полегче, и помочь получалось бы быстрее, но сначала нужно найти здание. Вдруг баронессы Колюевы будут столь добры, что согласятся уступить какое-нибудь? Если оно им, разумеется, не нужно.

На следующий же день Александр Прохорович принял всех назначенных на утро пациентов и попутной телегой поехал до Дёмкина, с тем чтобы оттуда на привезённом ещё из столицы велосипеде добраться до Утятина. Оставлять больницу на фельдшера и акушерку было совестно, но в тихий месяц вряд ли пришли бы с чем-то тяжёлым, а с лёгким они смогут разобраться сами. Вопрос фельдшерского пункта казался важнее.

Аглая же и не подозревала о грозящем новом знакомстве. Наступающий день начался обычными хлопотами.

Первым делом после завтрака она открыла на кухне ещё позавчера найденные в погребе консервы. В некотором смысле простые жестяные банки стали для девушки неожиданным приветом из городской жизни, которая уже начинала казаться ей бесконечно далёкой. Странным для неё было лишь найти их здесь. Аглае представлялось весьма маловероятным, что десять лет назад в такой-то глуши продавалось подобное. Елизавета Фёдоровна, однако, после расспросов подтвердила, что и дед, и отец консервы уважали. Покупали их, естественно, не в Дёмкине, большей частью в Белякино, а то и привозили из Ресани, переезжая на лето из городской квартиры.

Одна банка оказалась с гороховой кашей, чему Аглая не знала радоваться или огорчаться. Остальные две были одинаковыми на вид. Внутри обнаружилось то, о чём Аглая только мечтала, – мясо. В первый раз это обрадовало, во второй заставило подбежать к двери и открыть её настежь: одна консерва оказалась испорченной. Девушка поспешила вынести её на улицу. Содержимое двух «хороших» банок выглядело нормальным, пахло обычно. Слизнув гороховую кашу с самого кончика ложки, Аглая признала: повара на заводе умели готовить лучше неё. В итоге девушка решила попробовать из каждой банки по чуть-чуть и подождать до обеда. Такая дегустация была, безусловно, опасной, но и просто выкинуть настолько удачную находку не поднималась рука.

Вторым важным событием дня стал послеобеденный визит добравшегося до Утятина Александра Прохоровича.

С самого утра Аглая чувствовала присутствие Ути, но явно тот себя не проявлял. Она успела расставить перед парадным крыльцом на солнце стулья и взялась раскладывать на них вместе с Васей перины да матрацы из её и материной комнат, когда Дом вдруг тревожно застучал черепицей. Через пару мгновений с дороги меж воротных столбов свернул мужчина на велосипеде и поехал к крыльцу.

– Доктар, – шепнул мальчишка и сразу же сбежал.

Аглая выпрямилась, сощурила глаза, пытаясь получше рассмотреть шедшего по парадному подъезду человека.

– Утя, ты почему его пропустил?

На этот раз черепица грюкнула зло, и Дом снова замолчал.

Девушка раздражённо подняла глаза к небу, а потом задумчиво хмыкнула. Прошептала под нос:

– Такой известный доктор, что его даже шпана знает?

Подъехав ближе, мужчина спешился и покатил велосипед рядом с собой. Гость выглядел прилично, интеллигентно. Постепенно Аглае удалось рассмотреть его чёрный, но повылинявший костюм из жилета и брюк по местным модам, кожаный саквояж на узком ремне через плечо, туфли, скорее напоминавшие ботинки. Достаточно молод, симпатичен. Волосы с утра, верно, лежали волной назад, но к нынешнему часу растрепались и крупными завитками падали на глаза. Усы и бородка не портили общего впечатления, наоборот, добавляли солидности. Шляпу-котелок и пиджак доктор устроил на руле, не стесняясь сероватой от носки рубашки.

Оставив велосипед в паре шагов позади, мужчина наконец подошёл к Аглае и легко поклонился.

– Добрый день, ваше благородие!

– Добрый день.

Не обнаружив на лице девушки особого радушия, доктор смешался. Она понимала, что надо бы проявить чуть больше любезности, но в последние дни такие вот нежданные визиты ни разу не были предвестниками чего-то приятного. Оттого смотрела пристально, хмурилась. К тому же этот доктор знал её титул, возможно, и имя. С чего такая осведомлённость?

– Позвольте представиться, – мужчина заговорил уже без прежней радости, скорее смущённо. – Барон Хочев Александр Прохорович, доктор медицины и Белякинский уездный врач к вашим услугам.

Аглая тихо вздохнула. Желания продолжать знакомство у неё по-прежнему не появилось, но и вежливо закончить разговор не вышло бы. Тогда стоило хотя бы притвориться приветливой. Пока гость повторно кланялся, она расцвела заученной улыбкой.

– Приятно познакомиться. Весьма неожиданно встретить здесь интеллигентного человека. Баронесса Колюева Аглая Петровна, хозяйка этого родового имения. – Присела в книксене.

– Очень, очень рад познакомиться.

Хочев вновь улыбался.

– Что же привело вас к нашему порогу, Александр Прохорович?

– Исключительно любопытство, Аглая Петровна. Я услышал, что старое поместье вновь обрело хозяев, после чего просто не мог не прийти, чтобы засвидетельствовать своё почтение. И представиться, потому что знакомство с уездным врачом – есть жизненная необходимость для каждого человека.

– Аглаюшка, кто это к нам пришёл?

На крыльцо вышла Елизавета Фёдоровна. Увидав, что гость выглядит вполне представительно, она принялась спускаться по ступеням.

– Матушка, позвольте представить вам барона Хочева Александра Прохоровича. Его благородие – доктор медицины и уездный врач из Белякино. Александр Прохорович, представляю вам мою матушку баронессу Колюеву Елизавету Фёдоровну.

– Весьма рад знакомству с вами, Елизавета Фёдоровна. Это имение долго стояло заброшенным, и я могу лишь радоваться, что у него появились такие очаровательные хозяйки.

Барон Хочев в очередной раз поклонился, старая баронесса зарделась.

– Вы так любезны, Александр Прохорович. Дорогая, что же ты держишь гостя у порога! Ваше благородие, проходите в дом, мы угостим вас чаем.

– Что вы, Елизавета Фёдоровна. Я не хотел бы вас обременять.

– Ни в коем случае! У нас не так часто бывают интересные гости.

Аглае подумалось, что как раз этого за последние дни в её жизни хватило с избытком. Хочев выглядел безобидным, очень милым и вроде бы не собирался «радовать» неожиданными новостями, но полностью ей в это никак не верилось. К тому же у неё были ещё планы и дела. Но намекать Александру Прохоровичу на желательность его ухода было бы невежливо, он ведь приехал в Утятино специально, чтобы представиться. Оставлять же гостя на мать девушке, помня последствия визита податного с бароном Курзаевым, категорически не хотелось.

– Ваше благородие, вы нас ни капли не стесните.

Она первой направилась к дому.

Чаёвничать устроились, как и прежде, на веранде. Александр Прохорович был любезен и услужлив. Он так естественно, словно всегда здесь жил и одним этим и занимался, взял на себя труд растопить самовар, попутно рассказывая о своей холостяцкой жизни. Оказалось, что о простых бытовых вещах доктор знал гораздо больше Аглаи и её матери. Он легко шутил над самим собой, говорил про уезд, про свою практику. Аглая в ответ иногда вставляла пару слов о Городе Вишен. Елизавета Фёдоровна больше вспоминала дорогу до Ресанской губернии да рассказывала о родовом доме. Александр Прохорович изрядно подивился такой редкости:

– Но в нашем уезде будто бы больше нет таких. Во всяком случае, я о них не слышал.

– Само собой, – баронесса отвечала с некоторым снисхождением. – Родовые дома не могут встречаться на каждом углу.

Она даже упомянула о желании устроить на семейном кладбище могилу для Петра Дмитриевича. Сказала, что они с Аглаей займутся этим завтра. Та только поджала губы: мать опять что-то придумала и не спросила её мнения. Благо Александр Прохорович не стал напрашиваться на поминки.

Таким же естественным образом Хочев узнал, что на кухне закончилась вода, и вызвался сходить до колодца. Зайдя с вёдрами на кухню и увидев пустой металлический бак высотой по пояс, вознамерился наполнить его целиком. Весьма удачно сегодня утром Аглая потратила пару часов, чтобы его отмыть. Пришлось залазить туда только что не целиком.

При всём при том Александр Прохорович оказался несколько неуклюжим: пошатнувшись, просыпал угли из самовара на стол, пару раз чуть не разлил воду на пороге кухни. Аглая даже подумала, что это могут быть Утины каверзы. Улучшив момент, она подняла голову к потолку и сказала как можно строже:

– Александр Прохорович – наш гость, не вздумай ему вредить.

Утя тем временем следил за происходившим и не думая вмешиваться. Он решил изобразить послушный артефакт, которым и представляла его Аглая. От такого недоверия ему стало ещё обидней, но виду Дом не подал.

Всё же наносив полный бак воды, раскрасневшийся и запыхавшийся барон по-прежнему рвался помочь с чем угодно. Девушку это уже не просто смущало, она чувствовала неуместное раздражение, хотя стоило быть благодарной за такую доброту. Может, и неуместное, но такое яростное, как если бы пришедший гостем вдруг начал наводить в доме свои порядки.

– Боюсь, больше здесь нет для вас работы, Александр Прохорович.

– Придётся вам поверить, Аглая Петровна. Но если вами руководит излишняя скромность, не стоит её слушать. Двум женщинам должно быть непросто управиться с таким большим домом. Тем более что вы непривычны к сельской жизни.

Он, конечно же, был прав, но настроение девушки моментально испортилось. Ей захотелось сказать что-то злое, навроде того, что и он в Городе Вишен в первые дни как неприкаянный бы ходил. Своими справедливыми вроде бы словами он разом превратил все приложенные за последние дни Аглаей усилия в ничтожные трепыхания. Наверное, для выросшего здесь человека это так и выглядело.

– Аглая Петровна, неужели вы нашли консервы?

Хочев с искренним удивлением смотрел на две банки, которые девушка пока оставила у рукомойника.

– Да. Представляете, из трёх всего одна оказалась испорчена. Кажется, теперь я по-новому буду думать о таких простых вещах.

– Вы уверены, что испортилась только одна?

– С ней было сложно ошибиться.

– Но вы могли ошибиться с остальными! – Александр Прохорович на глазах превращался в строгого и оскорблённого до глубины души врача. – Как вы себя чувствуете? Слабость, тошнота, головная боль?

– Перестаньте, ваше благородие!

Аглая даже отступила на шаг, опасаясь, что тот прямо сейчас захочет её осмотреть.

– Я внимательно изучила их содержимое, прежде чем пробовать. И не ела сразу много. Не считайте меня уж совсем за ребёнка.

Утя не смог сдержать злорадного смешка – в окнах второго этажа тихо звякнули стёкла.

– Это просто безответственно!

– Вы предлагаете мне выкинуть эту еду, зная о том, как дорого она здесь стоит?

Аглая услышала, как звенит её голос, и поняла, что вскоре никакие приличия не удержат её от того, чтобы выставить этого доброхота вон. Александр Прохорович тяжело выдохнул через нос. Отвёл глаза.

– Простите меня, Аглая Петровна. Я не имел права вас отчитывать.

На миг взглянув на неё, он глубоко поклонился. Девушка так же вздохнула, пытаясь успокоиться.

– Вы не слишком терпеливы для врача.

– Вы правы. Но вы не представляете, скольких бед удалось бы избежать, относись люди к опасностям так, как они того заслуживают.

Стараясь выглядеть любезно, Аглая решила сменить тему.

– Хотите ли прогуляться, пока не начало темнеть?

Таким нехитрым способом она думала напомнить гостю об этом факте, ему ведь ещё предстояло возвращаться. За окном и правда уже вечерело. Однако Александр Прохорович по-прежнему не терял надежды завести разговор о фельдшерском пункте, хоть и чувствовал, что расположения заправлявшей в доме Аглаи добиться пока не удалось.

– Не откажусь! Честно сказать, не так уж часто меня приглашают в имения. Чрезвычайно любопытно, как здесь всё устроено.

На улице всё выглядело таким зыбким, каким бывает в короткий момент между днём и наступлением сумерек, предвещающих ночь. В сказках да легендах призраки являются чаще в темноте, но естественнее они смотрелись бы именно в этот час. Всё вокруг было прежним: кирпичные службы, деревья парка в стороне, разросшиеся за эти года трава и кусты у дома. И в то же время они разом потеряли чёткость физического мира. Не туман окутал их, но невесомая полупрозрачная дымка. Посерело небо, ещё не расцвеченное красками заката. Мир замер на грани.

Гулять Аглая и Александр Прохорович отправились вдвоём. Девушка звала и Елизавету Фёдоровну, не желая самой занимать врача разговором. Та отговорилась усталостью, осталась на веранде. Но оказался у прогулки и тайный свидетель. Обиды обидами, а пренебрегать обязанностями Утя не мог. Он вновь напросился к Маркизе и теперь вместе с ней бесшумно крался в траве за людьми. Кошке такая игра неожиданно понравилась.

Заброшенный двор не был очень уж живописным, но гость разочарованным не выглядел. Он то и дело обрывал с кустов листики и цветы. Заметив интерес Аглаи, со смущённой улыбкой объяснил:

– Люблю травяные чаи. Хороший чай у нас сложно достать, а для таких всего вокруг полно. Вот это – листики смородины, а вот калинов цвет.

Вежливость требовала продолжить разговор.

– И много ли растений вы знаете?

– Довольно. Здесь это необходимость, не всем хватает денег на лекарства. Ботаника – в некотором роде моё увлечение. При моём доме есть небольшой участок. Я устроил там огород и пару грядок под цветы и полезные травы.

– А я не люблю копаться в земле.

Аглая сказала, и тут же устыдилась своего раздражённого тона.

– В наших местах без огорода можно прожить, единственно имея довольно денег.

Александр Прохорович будто бы не обиделся на её резкость. Молча порадовавшись, девушка хотела продолжить беседу мягче и с милой улыбкой, но тут же поняла, что не выйдет. Все эти дни крепла в ней злость. Она питалась ноющей болью в мышцах, раздражением из-за вечно зудящей сухой кожи рук, страхом, тревогой, детским желанием расплакаться и позвать маму, что решит все проблемы. Аглая чувствовала себя кувшином, в котором мутная вода обиды колышется у самого края. И вот сейчас, несмотря на все её старания, всем этим плеснуло на ни в чём не повинного врача.

– Это я уже догадалась. Знаете, когда мои родители рассказывали о жизни здесь, это представлялось такой вот сказкой. Про древние времена, о которых интересно послушать, но в которые после комфорта водопровода, электричества и чуть более современных традиций не хотелось бы жить. Больше всего тогда меня, признаться, пугали все эти рассказы про печку и сложность её растопки. – Девушка усмехнулась, всплеснула руками. – Какая глупость! В ней ли беда? Как можно жить вот в этом?! Таскать воду и уголь по три раза на день, есть сушёный горох и какую-то кашу для свиней! Есть ли в округе хоть один секретарь, которому нужен помощник? Я же не просто так училась! Как вы здесь живёте? Вы ведь образованный человек, жили в городе. Хотя здешние города, я думаю, не слишком далеко ушли от Белякино. Но всё же лучше жить там, чем в этой глуши, где поговорить можно только со злыми и невыносимо… – Она вовремя остановила готовое сорваться с губ грубое слово. – Дремучими крестьянами!

Аглая замолкла, выдохшись. Посмотрела на обрывки стебля какого-то растения с жёлтыми цветочками, зажатые в руке. Отбросила в сторону. На её пальцах остались следы оранжевого сока.

– Это чистотел. – Александр Прохорович смотрел на неё с грустной улыбкой. – Он не вредит, но следы потемнеют и отмоются не сразу. Что касается наших мест. Вы с матушкой много рассказали мне о Городе Вишен. Наверное, после него эти края и правда кажутся вам несколько отсталыми. Могу вас понять, я и сам приехал в Белякино из столицы. Но неужели ничего здесь вас не порадовало? Не показалось хотя бы приятным глазу?

– Порадовало?

Аглая с недоумением огляделась: вокруг были дикие заросли, в которые превратился двор без ухода, и силуэты ещё не обследованных ею построек.

– Вы смеётесь надо мной?

– Что вы, я всего лишь надеялся.

– Знаете, где я бы и правда хотела побывать? До того, как это всё случилось, я хотела уплыть в Айдию, в Тиррану. Вы слышали о Тирране?

– Разумеется. Красные вина, города искусств и знаменитые покрытые полями холмы с одинокими свечками кипарисов.

Александр Прохорович ещё во время чаепития удивлял матушку поэтичными описаниями, но в этот раз его слова так совпали с Аглаиными мыслями, что она даже замерла.

– Да. Я очень хотела бы их увидеть. Как вы знаете, мой отец умер не так давно. Я, разумеется, не желала этого, но совершить такое путешествие точно не вышло бы. И вот, когда появился шанс претворить мечту в жизнь, мама собралась сюда!

Аглая всплеснула руками.

– Это звучит весьма несправедливо. – Хочев качнул головой. – Неудивительно, что вы так расстроены. Но позвольте. Как мне известно, большей частью в Тирране живут на фермах. Боюсь, их удобства не слишком далеко ушли от наших.

Девушка нахмурилась.

– Во-первых, там есть и города. Во-вторых, мне, несомненно, не пришлось бы заниматься всем этим самой, у меня были бы деньги.

– Не могу не согласиться. С деньгами жизнь становится гораздо проще.

Врач уставился куда-то в сторону, задумавшись о своём, но через мгновение вернулся взглядом к Аглае. Улыбнулся.

– Что ж, боюсь, мне пора откланяться.

– Да, конечно.

Ещё пять минут назад девушка сама хотела поскорее распрощаться с незваным гостем, а теперь отчего-то оказалась неготовой.

– Позвольте, я вас провожу.

Двинулись по тропе обратно.

– Благодарю. Если вы позволите, я бы хотел на днях вновь навестить вас с матушкой и принести заживляющую мазь для ваших рук.

Аглая заметила, как Александр Прохорович наблюдает за тем, что она потирает внешнюю сторону ладоней, и совсем по-детски спрятала их за спину.

– Боюсь, мне нечем будет за неё заплатить.

– Что вы, это дружеская помощь. Вы попали в столь непростую ситуацию, позвольте вас поддержать. Но если вы и вправду считаете это лишним…

Хочев замолчал, предоставляя ей самой решать.

– Я буду очень благодарна, Александр Прохорович.

Сумерки быстро сгущались, стало трудно разглядеть даже черты лица шедшего рядом врача. Его любезность натолкнула девушку на мысль о другой просьбе. Теперь она только радовалась, что из-за темноты не будет заметно её смущение.

– Могу ли я просить вас ещё об одном одолжении?

– Сделаю всё, что в моих силах, Аглая Петровна.

– Мне нужно отправить письмо брату. Мы не рассказывали до этого, но империя требует от нас уплаты податей. Я согласилась на это, чтобы нас не выселили, как грозили при отказе. Елизавета Фёдоровна думает, что я буду просить у Петра денег на это, но, правду сказать, я хочу просить его оплатить обратные билеты. Это крайне важно, Александр Прохорович. Только в последний визит в Дёмкино я не зашла на почту. И, боюсь, не скоро пойду туда снова.

Объяснить бы Хочеву всю ситуацию, но девушка не могла: было слишком стыдно.

– Не волнуйтесь, ваше благородие. Я знаю о том, что произошло на площади. К сожалению, местные жители порой проявляют изрядное невежество. Поверьте, я решительно высказал им своё осуждение.

В это Аглае верилось. А вот в то, что крестьяне усовестились, и теперь ей ничего не грозит, нет.

– Тогда вам будет понятнее моя просьба. Я бы хотела попросить вас отправить это письмо. Разумеется, я возмещу вам расходы на конверт и марки.

– Оставьте, Аглая Петровна. Деньги вам ещё понадобятся. Письмо я, разумеется, отправлю. Мне будет достаточно и вашей благодарности.

– И всё же.

– Ваше благородие, я выбрал профессию врача, потому что всегда полагал, что счастье человечества держится на помощи друг другу. Не откажите же в такой малости.

Аглая не нашла сил возразить.

Распрощались они исключительно вежливо. Отдав исписанные ещё с утра, сложенные и завёрнутые в чистую бумагу листы, записку с адресом русскими и восточными буквами, девушка впервые за последнее время вспомнила, как ощущается надежда. Дождавшись, пока врач исчезнет за столбом ворот, она принялась затаскивать так и лежавшие перед домом перины внутрь. Всё это ей пришлось делать под щебет Елизаветы Фёдоровны, которая, конечно же, ещё не ложилась спать. Она бесконечно радовалась визиту такого обходительного, симпатичного и интеллигентного человека, как Александр Прохорович. Он показался ей весьма милым. Аглая на все её похвалы закатывала глаза и думала о том, что, слушая рассказы её матери, можно поверить, будто та ни разу не встречала плохого человека.

Утя же, покинувший Маркизу сразу, после ухода врача, безучастно наблюдал за суетой. Из раза в раз в его мыслях повторялись голосом Аглаи слова об обратных билетах.

Глава 12

Полдень давил жарой солнца, монотонным звоном кузнечиков, пылью сухой глиняной дороги. Аглая брела в пьяном одурении. Потап-Вася сказал ей, что незаметно пройти через село можно только в эту пору: все сидят по домам, ждут лучшего часа, чтобы разойтись по огородам. А если и заметят из окна, то почти наверняка поленятся выходить на улицу.

Собираясь в дорогу, девушка нарядилась в льняное платье цвета топлёного молока. Вышитое сутажом спереди от воротника до подола и с резными костяными пуговицами, оно создавалось для неспешных прогулок по улицам города, но Аглая выбрала его как самое тонкое. Не помогло. От ресанского полуденного пекла не спасали ни тонкая ткань платья, ни соломенная шляпка.

Прошлым вечером она не обратила особого внимания на оброненные матерью слова о похоронах. Но нынче утром та заговорила о них, как об обязательном событии. Переубеждаться не желала. Любым же похоронам, разумеется, требовался священник. Елизавета Фёдоровна порывалась сходить за ним сама, но Аглая об этом и слышать не хотела. Вот теперь и брела в Дёмкино, надеясь каким-то чудом не встретить никого из местных. А ведь ещё прошлым вечером думалось, что никогда там не покажется, благо, Александр Прохорович согласился отправить письмо.

До церкви Аглае удалось добраться незаметно. Брехали собаки в некоторых дворах, но людей по дороге не встретилось. С отцом Сергием сговорились быстро. К желанию Елизаветы Фёдоровны устроить памятную могилу он отнёсся с пониманием, обещал приехать сегодня же вечером, и укорил, что службу нынешнюю они с матушкой пропустили.

– Боюсь я, что не рады будут нам остальные. – Аглая хоть и считала себя правой, но малую вину почувствовала.

– Слыхал я, слыхал о твоём с бабёнками разговоре. Но в храме Божьем не место склокам. А там, глядишь, и за своих бы вас признали. Молитва сердца сближает.

Аглая не сильно поверила таким словам. Пообещав непременно быть на следующей литургии, девушка заторопилась домой. Нужно было успеть вернуться, подготовить место на кладбище, собрать на стол нехитрое угощение.

На обратной дороге повезло меньше. До края села оставалось ещё четыре дома, когда на порог одной избы вышла какая-то баба. Она то ли вскрикнула, то ли окрикнула Аглаю, после ещё заговорила, но девушка уже, едва не срываясь на бег, спешила побыстрее выйти на дорогу. Слева залаяла собака, заставив её шарахнуться. Мимо последних домов она и правда пробежала. Хотя и в этот раз за Аглаей никто не гнался, она торопилась уйти от села так быстро, как только могла. Дыхание сбилось, девушка принялась часто дышать через рот, облизывая пересохшие губы. Вокруг снова звенели поля, а пульс заходящегося сердца отсчитывал слоги бьющейся в голове мысли: «Ни-ког-да-не-пой-ду».

Новость о том, что священник согласился прийти этим же вечером, обрадовала и Елизавету Фёдоровну, и Утю. Глядя на то, как суетливо принялись готовиться к похоронам все его жильцы, Дом на время позабыл о своей обиде и пришёл в необычайное волнение. Он звенел стёклами, поскрипывал рассохшимися рамами, то и дело рассеивал внимание, чтобы увидеть всё происходившее. Не раз в нём умирали его родные, не раз сюда привозили их уже почивших, чтобы предать земле. Живые оставляли их ему на охранение. Доверяли. Для Ути это было ценно.

Самые первые похороны он не помнил, но помнил ту свою растерянность. Видя, как меняются с годами родные, тогда Дом даже не мог предположить, что это приведёт к их исчезновению из его жизни «и ныне, и присно, и во веки веков». Удивлялся, но справедливо полагал, что не так уж много пока знает о людях. Смерть пожилой матери создателя стала для него неожиданностью.

К тем похоронам как раз достроили за парком родовое кладбище. Навесили ворота, замуровали в основании одной из колонн забора фигурку господского дома, а к Сердцу приделали фигурку кладбища. Такие пары из одного металла делали новое место продолжением Ути. После того как предали земле первый гроб и положили сверху плиту, Дом от волнения до обеда следующего дня не мог смотреть ни на что, кроме этой могилы. Ему было грустно, страшно, обидно от случившейся смерти и понимания, что встретиться с этим придётся ещё не раз. После пришло смятение: Утя не знал, как должен теперь себя чувствовать? Как жить, когда в тебе захоронен родной человек, если и мысль об этом причиняет боль.

С тех пор прошло много лет. На кладбище появилось много могил. Утя научился принимать и их как часть себя. Он слышал от людей, что те почитают память об ушедших за сокровище, хранят их образы в своём сердце. «Что ж, – думал он, – у меня есть гораздо больше». Но похороны всё ещё оставались для Дома волнующим событием.

Глазами Маркизы он наблюдал за готовящей для поминок гречку с тушёнкой Аглаей, за кое-как сколачивающим из найденных досок крест оборванцем, за Елизаветой Фёдоровной, пытающейся прибраться на кладбище. У той выходило не очень. В конце концов туда же пришли Аглая, нёсшая лопату и ведро, и тащивший крест голодранец. Девушка сразу же попросила мать не мешать, достала из ведра тряпки, которыми обмотала руки, и два ножа. Один отдала мальчишке, второй взяла сама. Вместе они принялись не сильно аккуратно, но быстро обрезать траву на месте будущей могилы. Глядя, как девушка носит из-за границ кладбища землю для небольшого холмика, приказав оборванцу расчистить от травы и дорожку к воротам, Утя подумал, что, может, и не такую уж плохую дочь воспитал Пётр Дмитриевич. Аглая явно старалась устроить всё как можно лучше и берегла мать, не подпуская к тяжёлой работе.

Покойного хозяина Дом помнил, хоть уже и смутно: суровый, решительный, спорить не умел лишь со своим отцом. Знал исключительно свои правоту и порядок. Приказы отдавал уверенно, промедления не терпел. Пётр Дмитриевич был из родных, частью тех времён, когда Утя чувствовал себя по-настоящему живым. Тех, которые ему так хотелось вернуть все последние годы. Однако прошлый хозяин почти с ним не разговаривал, хоть и не забывал подпитывать. Следя за хлопотавшей Аглаей, вспоминая прошлое, Утя впервые за прошедшие дни подумал, что те времена можно и не возвращать совсем уж полностью. Пускай новая хозяйка пока мало что понимает в его душе – ссоры лучше, чем равнодушное молчание. Только вот она же собралась уезжать!

Священник прибыл в пятом часу. Приехал на телеге с угрюмым молчаливым мужиком, оставшимся дожидаться его за воротными столбами. Всё также одетый в рясу, он держал в руках что-то вроде чёрного пальто. Переодевшиеся в самое тёмное и скромное, что нашлось, дамы встречали батюшку у порога. Оборванец показываться на глаза отцу Сергию не захотел.

Аглая при виде возницы поджала губы, вся напряглась.

– Не волнуйся, дитя, – сказал отец Сергий после обмена приветствиями и знакомства с Елизаветой Фёдоровной. – Его зовут Битюг. Человек не местный, молчаливый, но очень набожный. Всегда готов мне подсобить, коли дел важных не имеет.

Утя не желал ничего пропустить, потому вновь попросил о помощи Маркизу. Вместе с кошкой смотрел с крыльца на прибывших, с нею же побежал за всеми по дорожке к кладбищу.

Церемония прошла как и должно. Священник отслужил чин освящения над устроенной могилкой, Елизавета Фёдоровна пожертвовала в благодарность именной перстень мужа.

– Ох, Маркизушка, и ты проститься пришла?

Растрогавшаяся баронесса подхватила кошку на руки. Та замурчала, радуясь ласке, от которой уже немного отвыкла. Утя затих, не желая мешать Домовой, но успел заметить, как Аглая насмешливо хмыкнула.

С кладбища шли по вечерней росе. Пригревшийся в кошачьем теле на руках у старой хозяйки Утя нехотя покинул его, возвращаясь в родное кирпичное и деревянное.

Поминать сели в столовой: Елизавета Фёдоровна посчитала, что так будет приличнее, чем на веранде. Из-за выбитых окон было не сильно теплее, чем на улице, и дамы оставили шали на плечах. Зажгли сразу две свечи.

– Как хорошо, что Петенька пусть так, но похоронен теперь рядом со всеми. – Елизавета Фёдоровна заговорила и тут же принялась утирать глаза платочком. – Он был бы так рад! Вы не представляете, ваше преподобие. Сколько уж времени прошло, а я всё вот плачу о нём. Мы так долго вместе жили, батюшка. Я сейчас словно ребёнок годовалый всего боюсь, и так мне одиноко.

Утя слушал причитания старой хозяйки, ласковые ответы священника и вновь возвращался в прошлое. Он чувствовал себя частью этого горевания. Будто делился своими болью, страхами с теми, кто мог понять его без слов. Иногда он согласно постанывал ноющими досками, сыпуче шелестел щебнем под полом.

– Елизавета Фёдоровна, ваше преподобие, позвольте прервать вашу беседу, – Аглая заговорила резко и сухо. – К сожалению, у меня ещё много дел, вынуждена вас покинуть.

– Но Аглаюшка, мы были бы рады, если бы ты осталась, посидела с нами, – баронесса говорила и продолжала утирать слёзы. – Неправильно это.

– Оставь, Елизавета. – Священник успокаивающе коснулся её руки. – Всякий горюет так, как чувствует. Позволь только, Аглая, с тобой побеседовать перед моим отъездом. Не откажи в милости.

– Конечно, ваше преподобие. Я обязательно вернусь.

Выйдя из-за стола и коротко присев, девушка поспешила покинуть комнату.

Утя был недоволен. Теперь все выглядели расстроенными, а он к тому же знал, что никаких важных дел молодая хозяйка не начинала. Куда ей спешить? Вот так уйти с поминок собственного отца было грубо! Забыв о вчерашней мысли изобразить тупой артефакт, Дом потемнел, заскрипел половицами, следуя за Аглаей, взвизгнул петлями кухонного шкафа. Девушка, впрочем, на это и бровью не повела. Пробормотала в задумчивости:

– Врать на поминках тоже не слишком правильно.

Утя притих.

Пока баронесса и отец Сергий беседовали, Аглая успела наносить воды и даже вытряхнуть в окно постельное бельё в своей и материной спальнях. Её уже почти что не смущала темнота, так привыкла она обходиться без света и выучила дом. Повздыхала: «Несуразно выходит. Перины в один день сушила, бельё в другой трясу». Наконец, выйдя в коридор и услыхав голоса из передней, девушка поняла, что священник собирается уходить. Верная своему слову, она спустилась на первый этаж. Он и правда накидывал пальто, держа в руке простую чёрную скуфью.

– Ваше преподобие, вы уже уходите? Позвольте вас проводить.

– Проводи, с чего бы мне запрещать, – отец Сергий ответил преувеличенно серьёзно.

– А я тогда пойду, с вашего позволения. Такой длинный день! Батюшка, благословите. – Елизавета Фёдоровна склонила голову и протянула ему сложенные ладони.

– Благословляю, Елизавета. – Перекрестил её и подал руку для поцелуя.

Мужик с телегой всё так же ждал за воротами. Аглая и его преподобие шли к ним не торопясь. Утя следовал за ними, смотря кошачьими глазами.

– Ты была права, Аглая. Усадьба действительно отчасти запущена. Но и не так плоха, как мне представлялось. Думается, с Божьей помощью и при должном старании у вас получится вернуть ей прежнюю красоту. Даже удивительно, что за столько лет дом не разрушили.

Девушка вздохнула.

– Это правда. Нам повезло, что это родовой дом.

– Родовой? – Голос священника звучал с искренним удивлением. – Я и не заметил ничего особенного. Не думал, что в этих краях можно встретить такую редкость.

– А вот есть.

Аглае подумалось, что с «ничем особенным» отцу Сергию повезло, потому как до его прихода Утя был весьма «разговорчив». Хотя во время визита врача, дом тоже помалкивал. Не любит посторонних? Или какие-то правила на этот счёт есть?

Повисшее молчание вновь нарушил отец Сергий:

– Думается мне, непросто у тебя с отцом всё складывалось.

– Непросто. У матушки тоже. Хотя она теперь так убивается, словно забыла всё.

Сильно откровенничать девушке не хотелось, но при этом и так неловко, как бывает при отказе человеку, который желает единственно добра. Ещё и священнику, с коим честным быть положено. Может, дело в давней попытке исповеди и в том, что тогда ей не понравился ответ батюшки из церкви в Городе Вишен? Поколебавшись, Аглая решила ограничиться главным:

– Он бил её, и нам с братом тоже доставалось. Учением это называл.

И если вечное отцово презрение к её способностям, упрёки да насмешки она ещё могла бы попытаться простить, то те затрещины стоило лишь вспомнить, как сразу начинала болеть голова. Рука у отца была тяжёлой. Слабли колени от запоздалого страха, и причитания матушки звучали в ушах, отчего наворачивались слёзы.

– По-разному в семьях отношения складываются, – в голосе отца Сергия чувствовалось участие. – Иной раз так бывает, что дети и от имени родительского отказываются. Не нам их судить. Однако ж отказаться может человек от имени отца своего, но не от него самого. Невозможно человека из памяти стереть, как ни желай того. Можно только простить ему все обиды и тем дать душе своей успокоиться. Помолиться за душу его, коли почил в бозе.

– Простите, батюшка, но мудрость эта для меня пока сложна.

Ответ вышел слишком резким. Аглая поморщилась и постаралась говорить спокойнее:

– Не в силах я обиды отпустить, хоть и пыталась. А если так, то к чему лицемерить? Матушке есть, что доброго о нём сказать. Пускай она и поминает.

– Что ж, верно, и правда велика твоя боль. Коли захочешь исповедаться и душу облегчить, двери храма нашего всегда открыты.

За время беседы они дошли до самых ворот.

– Благодарю вас, ваше преподобие. – Аглая повернулась к батюшке, продолжая раздумывать об услышанном. – И спасибо за то, что нашли время прийти к нам сегодня.

– С Божьей помощью. К слову, не заметил я ни одной иконы в вашем доме. Али не в тех комнатах бывал?

Девушка сначала удивилась таким словам, но тут же поняла, что в усадьбе действительно не встретилось ей до этого ни одного образа. Сразу же устыдилась.

– Нет, вы правы.

Сама она нечасто молилась, но всё же стоило помнить, что в этих землях православные обычаи весьма сильны. Тем паче приглашая священника.

– Мы не устроили красный угол, когда вернулись, но обязательно это сделаем. Матушка привезла с собою дорожную Семистрельную икону Божьей Матери.

– Вот, вот это благолепно будет. Не забудь, дитя, обещания своего.

– Не забуду, батюшка.

Попрощались, и священник уехал. Девушка также медленно двинулась обратно к дому. Из кустов за ней следили кошачьи глаза.

Глава 13

На следующий день после похорон не случилось ничего примечательного. Не явились незваными никакие гости, и к вечеру Аглая почувствовала себя почти счастливой. Да, она готовила, носила воду, суетилась по дому, но это были простые дела, не требовавшие ни единой мысли. Прибрала наконец в своей комнате, нашла в неразобранных вещах привезённую из Города Вишен миниатюру с видом изумрудных холмов Тирраны – кусочек мечты. Тонкой белой строчкой вилась через них дорога, редкими нотами на листе расставил вдоль неё художник тёмно-зелёные до черноты кипарисы. Кроме того, Аглая помогла матери устроить из привезённых с собою маленьких икон красный угол в гостиной, отчего та растрогалась до слёз.

Утя весь день если и шумел, то еле слышно, словно сам с собою разговаривая, что девушку после их ссор даже радовало. Тот действительно размышлял. О прежних временах. О хозяевах, чаще всего вспоминая последнего. Думал о том, почему некоторые детали помнит отчётливо, а некоторые вспоминаются лишь после чьего-то напоминания, как случилось вчера. Оказалось, что видел он раньше и жестокий гнев прежнего хозяина, и не его одного. Отчего до сего момента это не казалось важным? В один миг для него стало ярким то, что раньше скрывалось среди прочих серых и не стоящих внимания знаний.

Тем единственно был важным тот день, что вечером, перед самым ужином Потап принёс пару рыбин. Каждая длиною в две ладони. Мальчишка назвал их лещами. Аглая таких никогда не видела, но она всегда любила рыбу и очень по ней соскучилась. Оказалось, парнишка умел делать удочки и знал хитрости рыбалки. Договорились, что он и дальше будет приносить улов через день к обеду. Оставлять лещей до утра не хотелось. Кое-как счистив чешую и подложив на сковороду бумагу, девушка пожарила сразу обоих. Вышло не слишком удачно, но то ведь была первая попытка.

К следующему утру Аглая готова была поверить в свершившееся чудо спокойной жизни. Думала осмотреть так и не открытые бочки в подвале, разобраться с кладовой и устроить ещё один банный день, когда ближе к полудню Утя тревожно застучал черепицей: явился податной инспектор. Одетый по форме, он прикатил на запряжённых одной лошадкой дрожках. Аглая как раз доставала воду из колодца, чтобы домыть баню. Поставив ведро, она поспешила к крыльцу.

– Добрый день, Аглая Петровна.

Грошнин соскочил с козел и легко поклонился. Девушка присела в книксене.

– Добрый день, Богдан Егорович.

Может, то она себе напридумывала, но вежливый этот человек нынче казался ей гораздо неприятнее прошлого раза. Бездушным, хотя причин тому не было. В конце концов, инспектор должен выполнять свою работу.

– Я заглянул к вам на пару слов. Пришло решение казначейства по податям. Надеюсь, ваша матушка дома?

– Уже? – Девушка удивлённо расширила глаза, подняла брови. – Так быстро? Ох, простите! Пройдёмте в дом. Я позову матушку, она у себя.

Разумеется, обычай гостеприимства не позволил тут же заговорить о делах. Неважно было, на пять минут будет у инспектора новостей или на полчаса, всё равно растопили самовар. Чаёвничали по-прежнему на веранде: там, по мнению обеих хозяек, не так сильно бросалась в глаза неустроенность их быта. Натасканные Потапом с запасом мелкие веточки горели не хуже полешек, вода закипела быстро. В качестве угощения Аглая выставила засахарившийся мёд в самой маленькой розетке, которая только нашлась среди столового фарфора. Ни капли не смущаясь, Богдан Егорович отколупал ложечкой от него небольшой кусочек и положил в чашку. Настоящий разговор пошёл, когда все отпили по паре раз.

– Елизавета Фёдоровна, казначейство рассмотрело предложение вашей дочери и посчитало его разумным. Правда, с некоторыми дополнениями.

В доме тихо скрипнула лестница. Утя прислушивался, но явно не хотел привлекать внимания.

Всё переживавшая, мявшая узловатыми пальцами концы шали баронесса замерла и несмело улыбнулась. С прихода инспектора она была сама не своя из-за мыслей о прошлом его визите, а пуще того, о последовавшим за ним разговоре с дочерью. Коротко глянула на Аглаю, но та исключительно внимательно смотрела на Грошнина.

– Точнее, с одним. Времени вам дадут до конца октября.

Богдан Егорович внимательно следил за девушкой, прекрасно понимая её роль в происходящем, и потому заметил вырвавшийся у той неотличимый от обычного дыхания вздох облегчения. Аглая действительно волновалась. Сначала переживала, что инспектор приехал с отказом, после думала, что отсрочку позволят только при частичной выплате в ближайшие дни. Теперь для волнения не осталось причин: октябрь ещё далеко, они с матерью несколько раз успеют до той поры уехать.

«Наконец-то кончится эта сельская жизнь!»

Но избыточная предусмотрительность, проявившаяся в Аглае за время злоключений, никак не давала успокоиться. Да и шальная радость вскружила голову. Сама не зная с чего, девушка вдруг возразила:

– Богдан Егорович, но ведь это на две недели меньше! Прошу вас, назначьте хотя бы пятнадцатое ноября.

– Аглая Петровна, поверьте, вам и так дано времени с избытком. Вы не жили здесь. В конце октября в наши места приходят первые заморозки. Если вы и правда намерены отдавать подать урожаем, то собрать его придётся гораздо раньше. – Инспектор покачал головой. – Казначейство и так пошло вам навстречу.

Всё ещё тревожащаяся, девушка попыталась призвать мысли к порядку: «Пускай будет октябрь. В самом деле, какая мне разница?»

Медленно кивнула.

– Вы правы, Богдан Егорович. Мы с матушкой от всей души благодарим вас за содействие.

– Ваше благородие, вы не представляете, как мы вам признательны!

Дальше беседу подхватила взбодрившаяся Елизавета Фёдоровна. Она считала их хорошими. И правда, иное счастье в неведении.

Гость уехал ещё через полчаса вежливых разговоров. Перед самым его уходом Аглая заметила мелькнувшего меж зарослей парка Потапа и вспомнила о рассказе мальчишки про банду. Показалось не лишним сообщить о ней и инспектору, иных представителей власти здесь она ещё не знала. Однако заговорила об этом девушка только провожая гостя, чтобы не беспокоить лишний раз Елизавету Фёдоровну. Богдан Егорович выслушал внимательно. Задавал вопросы, но Аглая отговаривалась неведением, впрочем, действительно практически ничего не зная. Выспрашивал про источник сведений. Как и в записке барону Курзаеву, она рассказала о попросившемся в работники мальчишке, но соврала, что отослала его прочь. Возможный арест Потапа правильным не казался.

После отъезда Богдана Егоровича довольная баронесса отправилась гулять по парку, Аглая – домывать с помощью Потапа баню. Сегодня она не желала более думать о будущем, только тихо радовалась неожиданной победе. Один Утя оставался мрачен и оттого темнил комнаты. Согласие инспектора подождать для Дома означало не более чем короткую отсрочку забвения. Ведь он сам слышал: в планах Аглаи не было ничего, кроме скорого отъезда. Хуже всего, что Утя не знал, что с этим делать. Он думал понравиться молодой хозяйке? Что ж, тогда не стоило ей перечить. В остальном же у неё действительно не было причин остаться. За все прошедшие дни Дом ни разу не слышал, чтобы Аглая выразила хоть намёк на такое желание.

Глава 14

Минули наполненные беспокойством, плохими новостями и визитёрами всех мастей первые дни, и в Утятине установился тот самый сонный деревенский покой, которого так боялась привыкшая к городу Аглая. Время шло, подчинённое ожиданию ответа от брата.

Всё больше набирались жаром дни, знаменуя приближение лета. Осыпались хлопьями сусального золота цветы чистотела, их сменили тонкие зелёные стручки. Потянуло от парка сладким ароматом, и Елизавета Фёдоровна теперь ежедневно при любой возможности уходила в тень аллеи. В конце концов Аглая приказала Васе отнести туда стул из тех, что попроще. Но что скрывать, и сама она неожиданно для себя полностью очаровалась подвенечным кружевным убором лип. В первую неделю июня набухли белые почки на раскидистых кустах у веранды, и едва ли не сразу распустились. Плотный, сладкий до приторности запах то ли жасмина, то ли чубушника, как попеременно называла цветы старая баронесса, висел вокруг них видимым облаком. Аглая обрезала те ветки, что совсем уж мешались. Хоть запах и приелся, выкидывать такую красоту было жалко. Букет поставили в столовой.

Впрочем, «сонным покоем» нынешнюю жизнь называла одна Елизавета Фёдоровна. За завтраком она то и дело вспоминала былое и ждала, когда расцветут перед парадным крыльцом кусты сирени. У Аглаи же с покоем не сложилось. Она продолжала убирать дом, начиная подозревать, что смысла в желании навести полный порядок немного: она ещё не вымыла всю грязь и пыль с комнат первого этажа, а уже приходила пора вновь браться за их с матерью спальни. Готовила однообразную еду, но и не думала роптать. Радовалась, что хоть такая имеется и что никто из местных об этом не знает. Нормальным образом помыться теперь выходило раз в неделю: слишком многих сил это требовало. Тогда же и стирались. После очередного банного дня девушка всё-таки собралась с духом и вычесала Потапу-Васе вшей. Теперь мальчишка не чесался, правда, его матрац пришлось выбросить, а комнату отмыть с кипятком.

Вся эта сонная рутина ощущалась для Аглаи ломотой в пояснице, нытьём плеч, тянущей болью во всём теле. Деревенский быт разъел кожу рук, откусил с боков и так не пышного тела. Частью обычной жизни для девушки стало и молчаливое внимание Ути. Если сначала она об этом не задумывалась, то после придумала себе и его злость, и неуютную из-за этого атмосферу в доме. На деле же тот скорее хандрил и мучился своею беспомощностью. Ждал, как и все, письма, означающего решение его судьбы.

В конце концов пятого июня установившийся покой нарушил очередной визит. Услыхав тревожный скрип Ути и узнав от заглянувшего через порог на кухню Потапа, что с дороги к господскому дому свернула коляска соседа Курзаева, Аглая недовольно поджала губы. Вынесла мальчишке на улицу самовар, наказала растопить и оставить у веранды, сама же пошла встречать гостя. Сегодня утром она вычеркнула из своего списка дел несколько пунктов, пересчитала запасы еды и уверилась, что в этом вопросе причин для волнения на ближайшие дни не осталось. Потап исправно приносил с прудов имения рыбу. Курица давала яйца. Закатить пир до сих пор не удалось бы, но Аглая такую глупость и не планировала. Готовила скромными порциями, потому до ответа Петра запасов должно было хватить. Ходить в Дёмкино не приходилось, и это весьма радовало. С нежданными визитёрами она почти смирилась. Да пускай ездят! Никаких плохих вестей они привезти уже не могли, а воды да веток для самовара на всех хватит.

Елизавета Фёдоровна изволили отдыхать у себя, и Аглая решила её пока не звать – может, гость всего-то на минуточку заехал.

Владимир Борисович к этому времени дошёл до крыльца. Позади него кучер проверял сбрую лошадей. Курзаев сегодня был обычно щеголеват: шёлковый костюм цвета слоновой кости, белая рубашка, галстук оттенка седой сливы. Из-под расстёгнутого пиджака выглядывали жилетка и цепочка часов. Барон смотрелся частью царящего вокруг лета. Увидев вышедшую на крыльцо Аглаю, он приподнял подобранную в тон костюму шляпу.

– Доброго дня, ваше благородие.

– Здравствуйте, Владимир Борисович.

Курзаев окинул Аглаю быстрым взглядом, девушка в ответ улыбнулась любезно, но не слишком. Своего простого домашнего голубого льняного платья она не стеснялась. О чьём мнении можно волноваться в этой глуши? К тому же помня о скором отъезде.

– Елизавета Фёдоровна будут рады вашему визиту. Мы как раз собирались пить чай.

– О! Нижайше прошу прощения, Аглая Петровна, но мне, честно говоря, чаёвничать несподручно. – Курзаев широко улыбнулся, развёл руками. – Дела, дела. Мне бы с вами переговорить, если позволите, и попрощаюсь.

– Со мной?

– Разумеется. Это ведь вы принимаете решения в этом доме.

Неожиданно для самой Аглаи сквозь усталость проклюнулся гнев. Девушка незаметно прикусила губу изнутри, задумалась, не сводя взгляда с улыбающегося барона. Отчего каждый, являющийся к ней без приглашения, полагает, будто она обязательно будет с ним говорить? Ровно сейчас она должна была, согласно своим планам, осматривать дом и прикидывать, сколько досок уйдёт на все дыры и пустые окна.

«Нужно сегодня же спросить у Ути, почему он так легко всех пускает? Надоели».

– Владимир Борисович, не посчитайте за грубость, но мне нынче многое нужно успеть.

– Как бы я посмел обидеться, Аглая Петровна! Могу себе представить, сколько забот должно быть у хозяйки такой усадьбы без слуг и помощников.

Курзаев всем своим видом выражал искреннее сочувствие и понимание, но девушку это лишь раздражало. Чудилась в его словах то ли насмешка, то ли унизительная жалость.

– Однако я и правда займу пять, самое большее десять минут вашего драгоценного времени.

– Что ж, рассчитываю на вашу честность, ваше благородие.

Спустившись по натужно скрипевшим от старости ступеням, Аглая пошла в обход господского дома к парку, увлекая за собой и барона. Там можно не бояться случайной встречи с матушкой, что ушла гулять к прудам.

Утя мрачно следил за удаляющейся парой. Как защищать хозяйку, что сама ушла туда, куда ему не достать? Сила Сердца наполняла исключительно сделанные руками человека строения или вот дорожки каменные, соединённые со зданиями или ещё чем, что на макете поместья изображено. В парке же аллеи обычные, земляные. Утя думал попроситься к Маркизе, но неожиданно поблизости её не нашёл. Даже шанса подслушать не осталось.

Под сенью деревьев было чуть прохладно и влажно. По разогревшемуся на солнце телу сбегали мурашки, хотелось обнять себя руками. Аглая сдерживала этот позыв, не желая принимать пиджака Владимира Борисовича, буде тому вздумается проявить галантность. В остальном под огромными разросшимися липами, которые и образовывали аллею, было приятно. Перелетали через дорогу зяблики да синицы. В глубине парка шелестели серебряными листочками-монетками невысокие осины, укрывая туманом крон белые стволы берёз.

– Аглая Петровна, все последние дни я думал о том разговоре, что состоялся между вами и Богданом Егоровичем в день нашего с ним визита. О том затруднительном положении, в котором оказались вы с матушкой.

Начало речи Курзаева напоминало какой-нибудь монолог из тех, что встречаются на страницах дамских романов: «рыцарь» готов спасти возлюбленную. От этого раздражение стало только сильнее.

– Тогда же, в тот же визит я заметил, что вам не очень-то по душе это место.

Фраза прозвучала полувопросительно, и Аглая ответила:

– Вы правы. Будь моя воля, я бы уже сегодня собирала вещи. Елизавета Фёдоровна наверняка рассказывали, мы приехали из Города Вишен. Он немногим меньше столицы Империи Солнца. Там мы жили несколько иначе.

– Могу представить, каким потрясением было для вас увидеть нашу глушь! Я сам, знаете ли, много лет прожил в столице, да и сейчас стараюсь почаще бывать хотя бы в Ресани. Иначе в этих живописных краях недолго и одичать.

– Что же привело вас в такую провинцию?

– О, всё просто! До революции моя семья владела маленьким имением в столичной губернии. Знаете ли, древний род, сохранивший за собой клочок земли. Все мои близкие грезили возвращением былого величия, прежних земель и подобным. Я вот тоже проникся, надо сказать. В революцию всё смешалось, родных кого нет, а кто далече. Я же после объявления мира, выбирая, каким путём следовать, решил основать обширное имение. В память, так сказать, о прежнем. Исконные земли Курзаевых вернуть, к сожалению, нынче не представляется возможным. Следовало выбрать иное место, и вот я здесь!

Барон остановился и развёл руки, словно артист на сцене.

– Но я обещал вас не задерживать, Аглая Петровна. Раз уж я не ошибся в своих предположениях, хочу предложить вам вариант решения всех нынешних проблем. Так сказать, поспособствовать исполнению вашего желания. Я бы хотел купить Утятино, Аглая Петровна.

– Купить?

Всё, что девушка до сих пор видела в усадьбе, не казалось ей хоть капельку ценным.

– У вас же есть поместье неподалёку? Зачем же вам наш дом?

– Дом? О нет, Аглая Петровна! Да и родовой дом вряд ли согласится сменить хозяина. Мне нужны ваша земля и сады.

– Неужели там какие-то особенные яблоки или груши? – Девушка слегка нервно усмехнулась.

– Что вы! Скорее всего, деревья придётся вырубить: слишком старые уже должны быть. Но вот место для садов действительно необычайно удачное.

– И вы готовы этим заняться?

– Я же говорил, хочу обзавестись большим богатым имением.

Курзаев широко улыбался, демонстрируя зубы чуть ли не до самых дёсен, а Аглая всё недоумевала. Сначала из-за неожиданного предложения, а после из-за враз одолевших её сомнений. Вроде бы, какая разница, почему барону хочется купить Утятино? Да и цена, которую он назначит, была не так уж и важна: главное, чтобы на дорогу хватило. Но девушка отчего-то колебалась.

– И вам не помешает чужой родовой дом на новых землях?

– Он ведь не будет стоять здесь вечно. Умрёт, а дальше нужно будет снести здание. Или как-нибудь его использовать. В любом случае я могу и подождать.

– Умрёт? – Девушка нахмурилась.

– Разумеется!

– Но разве такие дома не стоят веками?

– Похоже, ваши родные и правда не собирались сюда возвращаться, раз не рассказали даже такого. – Улыбка Курзаева стала немного грустной, соответствующей моменту. – Я хоть и не бывал до визита к вам в родовых домах, но некоторые знакомства с их владельцами имел. Чем ближе к столице, тем, знаете ли, чаще они встречаются. А вам, я так понимаю, с подобными людьми говорить не доводилось? Дело в том, что с хозяевами такие дома живут вечно, но вот заброшенные дичают. Живыми остаются долго, только что-то у них там меняется. В сознании, может быть, или ещё где. Не знаю, как они устроены, только… Доводилось вам встречать стариков таких, что уже одной ногой на том свете? Они обычно вредны становятся, злее, затем память теряют, а там и до погоста недалеко.

Аглая кивнула. Встречала. Знала она такого старика. Отец тогда очень быстро сдал.

– Вот и с домами как-то так происходит. Так что о моей выгоде не переживайте.

Закончив с грустной темой, он разулыбался как прежде.

Задумавшись, девушка развернулась и медленно пошла обратно к выходу с аллеи. К залитой солнцем и отчётливо видной сейчас веранде, на блики окон второго этажа.

«А ведь матушка что-то говорила. Что дом другого слушаться не будет. И что его снесут?»

За прошедшие дни у неё было столько тревог, столько всего нужно было сделать, что Аглая даже и не вспоминала об этом.

– Аглая Петровна, так что вы скажете?

Последовавший за ней Курзаев слишком долго выжидать не стал. Прибавил шагу, пошёл рядом так, чтобы видеть выражение её лица.

– Владимир Борисович, мне нужно над этим подумать. Не скрою, ваше предложение очень интересное, но дело не только во мне. Моя матушка…

– Понимаю! Елизавете Фёдоровне наверняка будет тяжело расстаться с родовым гнездом. Но вам, – он особо выделил последнее слово, – дом не нужен?

– Нет, – девушка невольно ответила так, как думала и говорила всё это время.

– В таком случае не думаю, что у вас не получится её переубедить. Вы кажетесь настойчивой и решительной девушкой, особенно для ваших лет.

Теперь барон говорил с самым серьёзным выражением лица, не допуская и капли иронии в голосе. Мысли Аглаи перескочили. Она искоса глянула на соседа, припомнила весь их разговор. Курзаев обладал удивительной способностью своим тоном, жестами, всем существом выражать именно то чувство, которое хотелось бы увидеть собеседнику. И сейчас девушке подобная тактичность, такие комплименты были неприятны. Казалось, он играет на сцене. Играет и знает все реплики, все действия участников наперёд. Аглая вновь незаметно прикусила губу. Она чувствовала себя деревенщиной, впервые очутившейся перед улыбчивым торговцем шумного рынка в Городе Вишен. Беспомощной и глупой. Это раздражало и злило. К тому же холодное «умрёт», сказанное Курзаевым об Уте, всё отдавалось эхом в мыслях. Жестокое даже по отношению к артефакту.

Удачно для смены темы вспомнился рассказ Васи о планируемом «синими» грабеже.

– К слову, Владимир Борисович, получилось ли у вас разобраться с бандой? Или они собирались не к вам?

Курзаев просиял.

– Я совсем забыл! Простите меня, Аглая Петровна. Я совсем забыл вас поблагодарить! Представляете, какие-то беспризорники вздумали меня ограбить. Да ещё как! Подослав своего человека.

Аглая смутилась и уткнулась взглядом в землю, чувствуя, как горячеют щёки: в записке она старалась избегать известных подробностей.

– Но не беспокойтесь, ваше благородие. У моей усадьбы хорошая охрана, случайные люди в дом никак не попадут. Я, так сказать, смогу договориться с любым разбойником. А вот если вам понадобится помощь, обращайтесь обязательно.

Уже несколько шагов оставалась до выхода с аллеи, когда на веранде показалась Елизавета Фёдоровна. Она ещё не могла видеть ни дочь, ни Владимира Борисовича, но последний тут же замедлил шаг.

– Ваше благородие, могу ли я просить вас…

– Разумеется. – Аглая выученно улыбнулась, продолжая думать о своём. – Подождите здесь. Я уведу её в дом, и вы сможете уйти. Матушка бывает рассеяна, она могла и не заметить вашей коляски.

– Ваша забота греет мне сердце, Аглая Петровна.

Девушка не переставая улыбаться подала Курзаеву руку для поцелуя.

– Не преувеличивайте, барон. Ждите же.

– И вашего ответа?

Девушка качнулась, прерывая шаг. И решилась.

– Ответ я дам вам сейчас, Владимир Борисович. Я не могу согласиться, во всяком случае пока. Я отписала брату с просьбой о помощи. Дайте мне время до их ответа.

– Конечно, Аглая Петровна. Как я говорил, я могу и подождать.

Они обменялись вежливыми улыбками, и девушка наконец-то шагнула из тени на свет.

Подпитывая Сердце перед сном, Аглая чудом вспомнила о желании расспросить Утю. Дом сначала молчал, потом недовольно скрипел, но в конце концов ей удалось добиться в ответ на просьбу не пускать никого в ворота унылых скрипов. Они, как выяснилось после ещё пары вопросов, означали, что у Ути на такую задачу просто не хватает энергии.

Глава 15

Вечером следующего после визита барона Крузаева дня случилось то, к чему Аглая так и не успела подготовиться. Пошёл дождь. Не лёгкой моросью, пускай и затяжной, а частыми крупными каплями. Серая вуаль ливня неслась впереди сплошной тёмной до фиолетового отлива тучи. За ними злым погонщиком летел ветер, заставлявший струи не вбиваться в землю, а хлестать всё на своём пути. Досталось, разумеется, и дому. Дождь стал причиной твёрдого желания Аглаи завтра же заколотить все ненужные окна, но благодаря дождю же нашлась помеха её планам.

В плохую погоду до врача в Белякино доходили лишь самые страждущие, в этот день их оказалось немного. В перерывах между больными Александр Прохорович пытался заполнять отчётные бумаги, но то и дело прикипал взглядом. Первый в этом году летний ливень завораживал. Вгонял в тоску. Возвращал мыслями к недодуманному.

Знакомство с баронессами получилось несуразным. Хоть и закончилось всё просьбой Аглаи Петровны (а кому нужны одолжения от неприятного человека?), но Хочев был почти уверен, что повторному его визиту в Утятине будут не рады. Хотя и потерпят, скорее всего.

Александр Прохорович постучал ручкой пера по столу.

«Как тогда о здании спрашивать?»

Нахмурился. Привычно провёл пальцами по усам до бородки.

Постепенно от этого вопроса мысли свернули в другую сторону: «Что же Аглае Петровне не понравилось?»

Барон знал, что легко располагает к себе людей, ему это нравилось. Он полагал, это и есть отличительная черта хорошего человека – для каждого быть «своим». Почему же в этот раз не задалось? В груди то и дело давило от несправедливой обиды.

Отчёты не писались, недовольное лицо отчитывающей его за помощь Аглаи Петровны стояло перед внутренним взором (особенно вспоминались слегка раскосые карие глаза и полные губы), и, промаявшись ещё с полчаса, Александр Прохорович решил. Завтра, если ночью и с утра не случится ничего срочного, он поедет в Утятино. То есть сначала в Дёмкино, потому как по вопросу строительства в том селе пожарного сарая наметились подвижки, и нужно о них отцу Сергию рассказать. Тот уж сам всех обрадует. А вот после можно и в старую усадьбу заглянуть. Про здоровье Елизаветы Фёдоровны справиться. Именно так.

После закончившегося поздней ночью дождя с утра развиднелось. Солнце, желая стереть с земли все следы ненастья, ударило таким жаром, что от духоты кружилась голова. Несмотря на это, Аглая, позавтракав, принялась за обход дома. Во всех комнатах без целых стёкол, разумеется, оказалось сыро и мокро. Выглянув в окно столовой, она подозвала тащившего хворост Васю.

– И часто у вас тут такие дожди бывают?

– Неа. – Мальчишка перехватил ветки. – В прошлам годе да осени ничяго не была.

Аглая вздохнула.

– Ладно, иди тогда.

Похоже им с матушкой повезло стать свидетельницами первого после засухи дождливого лета.

Вновь окинув взглядом столовую и тёмные пятна влажного пола у окон, девушка вздохнула ещё тяжелее. Слишком уж она боялась реакции Ути на попытки что-то серьёзно переделать, вот и дотянула. Ей казалось, что дом вконец озлобится и найдёт способ отомстить и им с матерью. Хотя артефакту никому мстить вовсе не полагалось, но этот ведь насквозь неправильный! Между тем тянуть дальше времени не оставалось. Поморщившись, Аглая направилась в переднюю, а оттуда к погребу. Доски, гвозди и прочее ей показалось правильным искать в первую очередь в сарае над ним. Там и застал её Хочев.

Когда сарай заскрипел всеми досками, выражая недовольство Ути, встревоженная девушка выглянула наружу и едва не столкнулась с врачом.

– Александр Прохорович? – от неожиданности она спросила чуть визгливо.

Он был в прежнем своём костюме, соломенной шляпе и с саквояжем, из которого торчал какой-то свёрток. Улыбался смущённо, но радостно. Аглая от испуга прижала ладонь к груди, взгляд её заметался и остановился на пятнах грязи на ботинках Хочева и по низу его штанин. Тут же она разгладила юбку голубого платья и заправила за ухо прядку волос, боясь показаться неряшливой.

– Аглая Петровна? Простите великодушно. Я не смог никого дозваться у крыльца и пошёл искать вас во дворе. Я ни в коем случае не хотел вас напугать.

– Однако вам это удалось. – Аглая нервно фыркнула и поспешила остановить готового ещё раз извиниться Хочева. – Но я совершенно не в обиде.

– Я рад.

Ответ получился скомканным, Александр Прохорович сам это понял и смутился ещё больше. Девушка тем временем смогла успокоить свои чувства и мысли. Мелькнуло на миг раздражение из-за очередного визита без приглашения, но что уж сделать, если Утя сейчас не способен закрыть ворота? Да и телефонов здесь нет, а чтобы оставить хозяевам карточку с просьбой о визите, даже из Дёмкина пришлось бы прошагать не меньше часа в одну сторону. Видно, таковы реалии простой деревенской жизни – гость может явиться в любой момент и непрошеным.

– Пойдёмте в дом, Александр Прохорович. Елизавета Фёдоровна будет рада выпить с вами чаю.

– Благодарю за приглашение, Аглая Петровна. Я тоже буду очень рад. – Хочев поклонился, и волосы его в свете солнца блеснули рыжиной.

Засмотревшись на эти сполохи, девушка смутилась, поймав взгляд голубых глаз. Аккуратно обогнула гостя, стараясь не задеть его и краем юбки, и пошла вперёд. Про себя же подумала: «Хоть бы не стал опять воспитывать или сочувствовать».

В дом зашли со стороны веранды. Она ещё не просохла в тени кустов чубушника, но стулья и стол Аглая вчера успела занести. Александр Прохорович оказался так любезен, что сам всё вынес и установил. Как и в прошлый раз, он растопил самовар, чему девушка, нигде не заметившая Васю, была только рада.

– Нет, я никак не могу прийти в себя от такой приятной неожиданности! – Замотанная в шаль Елизавета Фёдоровна всплеснула руками. – Здесь так редко ходят в гости, мы уже начали скучать.

Аглая выставляла блюдца, чашки, пиалочку с мёдом и под щебет матери всё думала: «Как, интересно, барон представляет наш быт?» Она помнила его замечание касательно её рук. Хочев наверняка понимал, чем ей приходится заниматься. А тут вот рассказы о невероятной скуке.

Впрочем, что бы Александр Прохорович ни думал, вёл он себя исключительно любезно. Девушке же от некоторых слов матери становилось всё более неловко.

– Ваше благородие, вы обязательно должны попробовать наш новый сбор! Там смородиновый и малиновый лист, мята. Аглая сама собирала, вкус изумительный. Настоящий вкус этих мест.

– Обязательно попробую, Елизавета Фёдоровна. Раз уж сама Аглая Петровна старалась.

Хочев посмотрел на девушку, выдав иронию слов лишь удивлённо вздёрнутой бровью. Та отвела взгляд и поспешила на кухню с раздражением отметив дребезжание оконных стёкол. Даже Утя оценил шутку! На самом деле, сегодня она хотела заварить лист из своих запасов, прекрасно помня прошлый их с Александром Прохоровичем разговор. Теперь он мог подумать, что заинтересовал её тем рассказом о своём увлечении травами. Или что Аглая заварила их специально для него. На самом же деле вчера за завтраком Елизавета Фёдоровна долго рассказывала про прежние обычаи пить чай с листом этим смородиновым и почками какими-то, и Бог знает с чем ещё. Аглая послушала её да и надрала целую миску такой вот заварки. Специально для нежданных гостей.

С чайником и заваркой она возилась долго, несколько страшась вернуться на веранду: кто знает, что ещё там за это время сказала её матушка. Невольно прислушивалась, но не слышалось ни смеха, ни каких-то возгласов. В конце концов, когда девушка собралась вернуться, в коридоре зазвучали тяжёлые мужские шаги. Она уже заготовила фразу вроде: «Ваше благородие, вам нравится подкрадываться к девушкам?», но Хочев вдруг невнятно выругался, чем-то громыхнул и ввалился в открытую дверь кухни, успев ухватиться левой рукой за косяк.

– Александр Прохорович, вы в порядке?

– Пожалуй, да.

Маленькое кухонное окошко снова задребезжало, и Аглая вспомнила прошлые подозрения относительно Ути, но тут же их отбросила: может, дом и был ею недоволен, однако кому другому за эти дни специально не вредил. Просто, похоже, барон Хочев был, как случалось и прежде, неловок. Что, безусловно, странно для врача.

Александр Прохорович тем временем сделал неверный шаг вперёд, будто бы опасаясь упасть. Второй рукой он прижимал к груди горшочек и нитку мелких баранок. Убедившись, что ноги держат крепко, подошёл к столу и положил на него принесённое.

– Прошу прощения за волнения. Кажется, неудачно оступился. Я только хотел отдать вам гостинцы. Показалось нечестным прийти с пустыми руками. Там смородиновое варенье. Прошлогоднее, конечно, но хорошее. Я проверил.

– Благодарю! – Аглая улыбнулась вполне искренне. – Я, признаться, соскучилась по сладкому, а мёд несколько приелся.

– Боюсь, он вам всё же понадобится. Смородина без сахара кисловата.

– Без сахара?

– Это слишком большая роскошь для местных селян. Они делают варенье из одних ягод.

Аглая взяла горшочек, развязала обёрнутую вокруг его горлышка верёвочку, сняла бумагу, служившую крышкой. Чёрная густая масса внутри неожиданно выглядела аппетитной.

– Занятно.

Будь она одна, уже попробовала бы, подцепив немного с краешка ноготком, но при госте постеснялась. Пришлось идти в столовую и искать в шкафах вазочку и по розетке каждому для варенья, глубокое блюдце под баранки. Это чаепитие обещало оставить после себя больше грязной посуды, чем в обычные дни собиралось за завтрак, обед и ужин.

– Александр Прохорович, вы так любезны! – Елизавета Фёдоровна встретила новые угощения с восторгом. – Ещё никто не приходил к нам с подарком.

– Мне хотелось сделать вам приятно, и к тому же было бы совестно испытывать ваше гостеприимство в таких стеснённых условиях.

Аглая, размешивая в чашке мёд, подумала, что последние слова можно было бы оставить при себе. Вторя её мыслям, Утя недовольно перестукнул черепицей. Не очень-то достойно напоминать хозяевам об их бедственном положении. Однако, мельком глянув на покосившегося на потолок, словно тот мог обвалиться, Хочева, она увидела в нём искреннее волнение и сочувствие. Задумалась: «Местная простота?»

Тему всё же сменила. Начались приличные разговоры о погодах, природе, прежнем величии Утятина.

– Вы знаете, Александр Прохорович, то было… Сколько же лет назад? Помнится, поженились мы в восьмидесятом году, вот и считайте…

– Неужто не помните вы дня рождения своего первенца? – Хочев удивлялся безобидно и искренне.

– Да уж сколько лет прошло, всё и не упомнишь. – Елизавета Фёдоровна только улыбалась.

И уже через пару минут:

– Значит, ваши дела с податью разрешились удачно?

– Просто замечательно! Аглаюшка обо всём договорилась.

Девушка же слабо обращала внимания на разговор. Когда матушка находила благодарного слушателя, она обычно старалась им не мешать. Вот и сейчас кивала или вставляла пару слов подтверждения в те моменты, когда это требовалось, да пила по глоточку чай, который чаем и не стоило бы называть. В воздухе было сладко от запахов, в полупрозрачном с редкими кусочками заварки питье – от мёда, а смородиновое варенье приятно освежало своей кислинкой. Девушка смотрела на призрачно шелестевшие вдали осины, на пышные хлопья облаков в небе, которые не ранее вечера наберутся сил для дождя, и в какой-то момент с удивлением поймала себя на мысли: «Что-то в этом есть».

К концу чаепития разговор вернулся к местным красотам. Елизавета Фёдоровна снова с восхищением упомянула липовую аллею, посоветовала Хочеву обязательно на неё посмотреть. Разумеется, вежливым было его проводить. Разумеется, баронесса нашла причину этого не делать. Аглая бросила в её сторону полный иронии взгляд и принялась убирать со стола. Конечно же, она понимала, к чему это всё.

Матушка пыталась сосватать её лет с шестнадцати. В Империи Солнца эмигранты старались держаться своих, желательно, чтобы «свои» относились ещё и к одному кругу. Случались и приёмы, небольшие балы, со слов Елизаветы Фёдоровны, не сравнимые с подобными вечерами в прошлом. В положенном возрасте Аглае пошили белое платье и вывели её в свет. С той поры и начались такие вот намёки да рассказы о будущем дочкином семейном счастье. После подобных разговоров девушку особенно радовала немногочисленность молодых и даже не очень молодых одиноких дворян в эмигрантской среде, а также совершенное безразличие отца к этому вопросу.

Что думала о замужестве сама Аглая? В последние годы в Империи Солнца она так много занималась хозяйством, заботой о бытовых нуждах всей семьи, что менее всего хотела посвятить этому ближайшую свою жизнь. Ей были интересны другие страны, людей из которых хватало в Городе Вишен. Они по-разному выглядели, одевались, говорили. Те же жители Солнечных островов, среди которых девушка провела десять лет, по-прежнему казались ей удивительно другими. Всё это будило любопытство. Ну а после того, как она узнала про Айдию, про Тиррану, увидела их на картинах и прочитала о них в книгах, побывать там стало настоящей мечтой. Её, пожалуй, интересовали интимные стороны семейной жизни, но не до той степени, чтобы из-за этого выходить замуж. В Городе Вишен в среде молодёжи к этим вопросам относились проще, чем полагала Елизавета Фёдоровна. Смазливому рыжему преподавателю с курсов Аглая даже пару раз позволила зайти чуть дальше объятий. Поцелуи его были приятны, а вот отношение, ставшее после этого таким разухабистым, словно она и в постели его уже побывала, – нет. Этим и кончилось.

Поступление Аглаи на вечерние курсы, а после и прямые возражения несколько охладили матримониальные порывы Елизаветы Фёдоровны, пускай и через обиду. После смерти мужа она вовсе перестала об этом заговаривать. И вот теперь вновь вспомнила о своих мечтах. Что касается Александра Прохоровича… Сейчас он казался Аглае добрым и милым внешне: гармоничные черты, голубые глаза, эта рыжина в каштановых волосах. Только вот излишне заботливым. И ни капли нестоящим того, чтобы отказаться от мечты. Тем более что в случае серьёзных отношений, вся их семейная жизнь прошла бы здесь, в Ресанской губернии.

«С чего он вообще должен быть мне дорог? Второй раз видимся».

Но проводить гостя к липовой аллее девушка пошла. На неё снизошло такое умиротворение, что от любых мыслей о делах хотелось лишь капризно наморщить носик. На увязавшуюся следом кошку никто не обратил внимания, чему смотревший её глазами Утя только порадовался, как и своей предусмотрительности: Маркизу он принялся искать сразу, после прихода гостя.

До парка дошли в молчании, и всё было чудесно, пока Александр Прохорович не заговорил.

– Аглая Петровна, мне тяжело смотреть, как вам с матушкой приходится жить в таком запущенном месте.

По-прежнему пребывавшая в хорошем расположении духа, девушка лёгким танцующим шагом отступила и обернулась. В просвете меж деревьев виднелись веранда и силуэт матери у стола.

«Не такое уж и запущенное это место, – подумала она. – Не зря же мы столько сил приложили за эти дни».

Хочев продолжал:

– К сожалению, у меня нет возможности помочь вам переехать в дом, более подходящий для жизни и хотя бы отчасти напоминающий комфортом прежнюю квартиру. Но я хочу ещё раз повторить о своём желании помочь с любым делом, которое только будет мне по силам. Я могу наколоть дров или что-то починить. Аглая Петровна, прошу, не стесняйтесь просить о помощи.

Что сказать, девушка сейчас и правда не отказалась бы от спасения. Настроение её портилось с каждым словом Хочева.

– Александр Прохорович, я понимаю, что наша усадьба может выглядеть не самым уютным местом, но так прямо указывать на это не очень тактично с вашей стороны.

– Помилуйте, Аглая Петровна! Я и вправду хотел бы помочь вам с матушкой. Верно, я недостаточно хорош в красноречии.

Он коротко посмотрел на спутницу, но та теперь шла, поджав губы и глядя строго перед собой.

– Оставьте. Нынешние условия нашей с матушкой жизни вполне подходят для того, чтобы дождаться денег от Петра. Ваша опека излишня, ваше благородие. Поверьте, мы сможем о себе позаботиться. В случае нужды я обязательно обращусь к вам за помощью.

– Но…

– Александр Прохорович, я бы не хотела, чтобы по округе поползли слухи о том, чего на самом деле не случилось. Если вы будете проводить в нашей усадьбе слишком много времени, именно это и произойдёт.

Щёки Аглаи покраснели, она суетливым движением поправила прядь волос. Засмотревшись на это, мужчина не сразу заметил затянувшуюся паузу. Обратив внимание же, неловко кашлянул и покорно склонил голову.

– Хорошо, Аглая Петровна. Простите мою настойчивость.

Девушка кивнула, развернулась и пошла обратно к дому, показывая, что прогулка окончена. На самом деле её нисколько не волновало, будут ли перемывать ей косточки местные крестьяне или даже дворяне, но ведь Хочев не слышал честных объяснений.

Александр Прохорович всё-таки попытался возобновить беседу:

– Вы так и не скажете Елизавете Фёдоровне правду до самого отъезда? О том, что не будете платить подать?

– Не думаю, что матушка легко с этим смирится, а мне бы не хотелось, чтобы она лишний раз волновалась. Вы не согласны?

– Нет. То есть я понимаю ваше беспокойство, – торопливо закончил Хочев. Кашлянул. – Но разве, скажем, разум родового дома не станет проблемой для будущего владельца? Или он перестанет работать, как перестают другие артефакты?

Невольно своими вопросами Александр Прохорович задел Аглаю за живое. С самого разговора с Курзаевым она то и дело задумывалась над судьбою Ути в случае их с матерью отъезда. Раздумья были бесплодны: желание осуществить свои прежние мечты и жалость к разумному артефакту по силе оказались равны. От этого Аглая злилась, всё чаще напоминая себе, что не стоит слишком очеловечивать кусок железа с магической энергией внутри.

– Вероятно, это будут не мои заботы. Вы полагаете, будто мне должно быть жаль этот дом?

– В некотором роде.

Неожиданно разговор прервал громкий шорох в кустах у аллеи.

– У вас тут кто-то водится? – Замерев, барон Хочев напряжённо вглядывался в густую зелень.

– Не знаю, но до сего дня никого крупнее воробья я не видела. – Аглая невольно шагнула назад. – Может, это Маркиза? У нас есть кошка, она всё время где-то пропадает. Не знаю, видели ли вы её.

– Не попадалась.

Это и правда была Маркиза. Злющая, хлещущая себя хвостом и шипящая Маркиза, которая всеми силами пыталась выпихнуть из своего сознания Утю. Он каялся так искренне, как только мог, но не помогало. Последняя фраза породила в нём пробирающую до фундамента смесь чувств от обиды до злости, и кошке это не понравилось. А Уте нужно было узнать, что ответит Аглая! Он не мог сейчас уйти!

Пришлось.

Победно мявкнув, что изрядно успокоило так и стоявших на дорожке людей, она поточила когти о ближайшее дерево и уверенно отправилась прочь из леса. Охотиться в высокой траве ей нравилось куда больше.

– Так о чём это мы? – Аглая не торопилась с ответом. Нынешний диалог словно продолжал её внутренние беседы. – Утя – очень интересный артефакт. Иногда мне даже мерещится, будто он разумен. Но он связан с этой усадьбой, с Дёмкино, с этой Ресанской губернией. Я не хочу здесь жить, а матушка одна не сможет. Если бы его можно было увезти… Не знаю. Это всё чужое мне, Александр Прохорович. Да, пожалуй, в прошлый наш разговор я выразилась слишком резко. Здесь есть своя красота. Но…

– Но у вас есть мечта?

– Да. – Аглая глянула на Хочева и улыбнулась. – Даже без неё я бы не хотела здесь жить.

– Вы упорны в своих убеждениях, Аглая Петровна. – Он усмехнулся в ответ.

Когда они вернулись на веранду, Елизаветы Фёдоровны там не было.

– Я ведь совсем забыл!

Александр Прохорович подошёл к саквояжу и, порывшись в нём, выложил на столик небольшую аптекарскую баночку, несколько свёртков.

– Я принёс вам мазь и немного семян разной зелени и моркови. Подумал, что в хозяйстве пригодится. И вот. – Аккуратно опустил на стол самый большой свёрток, из которого торчал пока не распустившийся бутон пиона. – Сейчас не совсем удачное время, но я решил, что вам понравится.

Аглая вяло улыбнулась. Пионы. Ими восхищались в Империи Солнца, и она тоже полюбила эти цветы за прошедшие годы. Только там их не приходилось сажать, поливать и что там ещё с цветами делают.

– Благодарю, Александр Прохорович. Цветы чудесны.

– Я заходил на почту, ответа на ваше письмо ещё не пришёл.

– Разве тут не разносят письма по адресам?

– Разносят, но мне было не сложно.

Опять лишняя забота, но Аглая не стала уже ничего говорить. Проводила его через первый этаж к парадному крыльцу. Там Хочева дожидался велосипед, смотревшийся здесь чужеродно.

– Очень удобно. Своей коляски у меня, к сожалению, нет.

Александр Прохорович, откровенно говоря, рассчитывал на интерес и вопросы после этого замечания, но никакого любопытства от Аглаи не дождался. Она лишь ещё раз вежливо улыбнулась.

– Благодарю вас за то, что посетили нас. Мы будем рады видеть вас вновь.

– Благодарю за гостеприимство.

Прозвучало сухо и официально. Крутя педали по направлению к Дёмкину, Хочев никак не мог понять, отчего Аглае Петровне неприятно его желание помочь. И почему опять всё пошло не так? Про идею с фельдшерским пунктом не рассказал, о ненужном здании не спросил. Отношений не наладил, хотя пару раз девушка всё-таки улыбнулась. Вспомнив, какой умиротворённой выглядела Аглая Петровна на веранде во время чаепития, Александр Прохорович тоже невольно улыбнулся. Несмотря на все возражения, похоже, что-то здесь было ей по нраву. Не такая уж она неприступная.

Глава 16

И вновь потянулись скучные в своей обыденности дни. Каждое утро Аглая вычёркивала и добавляла в список дел новые пункты. Открыла-таки с Васиной помощью бочки. В них оказалось нечто, в прошлом бывшее мочёными яблоками и капустой. За погребом она расчистила небольшой клочок земли и посадила там все принесённые Александром Прохоровичем семена. Пиону ещё раньше выделила место у ступеней веранды. В который раз удивилась Потапу, когда тот подошёл и спросил, можно ли посадить в устроенный огород кабачок. Пока короткий ус с характерным листом и комом земли на корнях тоже принёс. Стоило бы спросить о его происхождении, но Аглая малодушно решила, что от лишних знаний пока прибывало только печалей. Посадить позволила, но в стороне, чтобы не мешал.

Утя таился, и девушка вновь боялась нарушить его молчание, потому опять тянула с необходимым ремонтом.

Дожди вечерами продолжались. Водой по-прежнему заливало места у окон, в комнатах становилось прохладно и сыро. Где-то в десятых числах июня Аглая проснулась с пониманием, что больше тянуть некуда, и жить так невозможно. В конце концов ей стало жалко и самого Утю, ведь гниющие полы точно не шли ему на пользу.

Во время завтрака в столовой, выковыривая из сваренного яйца ещё жидкий желток, девушка всё пыталась подготовиться к разговору с Утей. Поначалу это казалось глупым: кому нужно объяснять свои мотивы артефакту? Но вспоминая о том, как реагировал дом прежде, Аглая посчитала правильным подобрать слова заранее. И, конечно же, вспомнился ей разговор с соседом, его рассказ о безумии брошенных усадеб.

– Мама, вы говорили, что Утя раньше вёл себя иначе. Что вы имели в виду?

– Говорила? – Баронесса чуть нахмурилась, но тут же улыбнулась. – О да, раньше Утя был такой предупредительный. Сам убирался, мог зажечь свет без указки. Никогда бы не позволил, чтобы гостю в доме оказалось неудобно. Может, оттого, что батюшка твой суров с ним был? Нынче вот что-то всё разладилось.

Утя на такое предположение проскрипел всем собою то ли обиженно, то ли раздражённо.

«Потому что кто-то слишком обидчивым стал за эти годы», – подумалось Аглае.

– Я пыталась приказать ему убрать пыль в моей комнате, но он, похоже, меня не услышал.

– Понятно. Спасибо.

Девушка вернулась к еде, игнорируя повторный скрип и не переставая размышлять. Нет, Курзаев, может, и прав в своих рассказах, но вряд ли с Утей происходит это. Он наверняка вёл себя прилежно из-за строгости отца, у того не выходило баловать. Аглая резче, чем стоило, положила приборы на пустую тарелку. Металл звякнул о фарфор.

«Мама говорила, что дом способен сам поддерживать чистоту. Так с чего я должна носиться тут с тряпками? Тем более что я же его и подпитываю!»

Говорить с Утей Аглая решила в своей комнате. Зайдя туда и уставившись в пустой угол, она начала:

– Утя, я знаю, что ты меня слышишь.

Дом не издал ни звука, но девушка на это и не рассчитывала.

– Все последние дни я закрывала глаза на то, что ты пренебрегал своими обязанностями и, важнее всего, вредил нашим гостям. Дольше я терпеть этого не намерена. Мне странно, что ты достаточно понимаешь мои слова, чтобы найти повод для обиды, но не думаешь о своём же благе, даже когда полы гниют от дождевой воды. Разве порядок нужен только мне?

И вновь никакого ответа. Аглая поджала губы.

Утя напряжённо следил за молодой хозяйкой. За прошедшие дни молчания он почти смирился с неизбежным. Не вредил новой хозяйке. Выполнял свой долг, насколько хватало энергии. Разве он виноват, что в его обветшалом теле имелись беды куда серьёзнее пыли в комнатах?

– С сегодняшнего дня, – тем временем продолжала девушка, – я буду спрашивать с тебя в полной мере. Я достаточно убралась в части комнат, чтобы ты мог просто поддерживать этот порядок. И никакого вредительства! И ещё, сегодня мы с Васей заколотим все окна, в которых нет целых стёкол.

Вот тут-то Утю и пробрало. В комнате разом потемнело, как и во всём остальном доме. И если это было Аглае уже привычно, то побежавшая по потолку сетка трещин заставила сердце ёкнуть. Злость Дома, не утихшая ещё с предыдущей ссоры, развернулась во всю ширь. В едином порыве застонали балки, доски, захрупала шиферная крыша, грюкнули чем попало шкафы. Утя смотрел на гордо вскинувшую голову девушку и ждал, ждал, когда она дрогнет, отведёт взгляд и сбежит. Девушка действительно будто бы заколебалась, на мгновение её лицо стало по-детски растерянным, но тут же собралась, упёрла руки в боки.

– Думай что хочешь! Если ты на это способен. Идут дожди, они заливают в комнаты и портят всё подряд. Я не хочу, чтобы гнили полы, а на стенах росла плесень!

Она ярилась не меньше Дома, он это видел, чувствовал. Будь у Аглаи власть над его телом, от столкновения их гнева усадьба бы рухнула. Девушка продолжала говорить, и те слова, что доходили до сознания Ути, казались даже разумными, но он не хотел их слушать. Он не хотел, чтобы его тело уродовали!

В какой-то миг силы и Аглая, и Ути иссякли. В комнате воцарилась глухая вязкая тишина. Выдохнув, молодая хозяйка заговорила нарочито спокойным тоном:

– Мне странно объяснять это артефакту, но самую каплю подумав, ты быстро поймёшь мою правоту. В любом случае всё будет так, как я сказала. И ты послушаешься, если хочешь и дальше получать энергию. Утя, ты сохранил усадьбу, но сейчас не можешь о себе позаботиться. Или не хочешь, как с простой уборкой. Значит, будешь жить по моим правилам.

Дом в ответ зло провыл балками, простучал осыпавшейся с потолка штукатуркой в углах комнаты. Девчонка ничего не понимала! Она говорила, что он ничего не делает, но он всё это время сращивал щели, укреплял стены, крышу, и не у одного господского дома. Конечно же, он слышал разговор за завтраком и подумал в тот момент: «Молодая хозяйка решила быть построже!» Горьким смехом звякнули окна. Только вот её отец был не просто строгим, но и справедливым! Он бы не стал ничего заколачивать, он бы нашёл новые стёкла! Утя не сомневался, даже в такой сложной ситуации и без денег старый хозяин справился бы иначе. Тот знал традиции, не стал бы его обижать. Зачем так издеваться, если всё равно решила уехать?!

Аглая, задумавшись, качнула головой.

– Отец тебя бы и спрашивать не стал. Он и нашего мнения не спрашивал, что уж говорить про артефакт.

Словно и правда ничего не боясь, девушка подошла к шкафу, достала оттуда пару тряпок. Пустив на них старое бельё, Аглая наловчилась повязывать их поверх хорошей одежды во время работ. Перед дверью она остановилась, опять посмотрела в пустой угол.

– Ты не сможешь мне навредить, я это знаю. И я не хочу переставать тебя питать.

Пока девушка закрывала за собой дверь, Утя ускорил створку, и та отменно громыхнула. Аглая даже отскочила, а Дом зло засмеялся дробным звоном стёкол. Следя за спускающейся на первый этаж хозяйкой, он изо всех сил боролся с желанием подломить под её ногой ступеньку. Зачем это всё?! Она ведь уже решила уехать. И та беседа с соседом-франтом, которую не удалось подслушать. Барон наверняка приходил с предложением купить усадьбу, он и старой хозяйке на это намекал.

Аглая же шла и злилась. Мысленно говорила себе, что Уте, видно, этого и надо. Отчего она так и не научилась вести споры как отец? Тот добивался яростного противления, а после так спокойно и уверенно выкладывал свои аргументы, что любой перед ним выглядел сущим ребёнком. Пытаясь провернуть такое, ребёнком обычно выглядела она сама.

«Все вокруг будто испытывают меня! Почему они не понимают таких простых вещей?! Один Вася не спорит и не пререкается. И слава Богу».

Мальчишки, к слову, у крыльца видно не было, и Аглая направилась к людской, то и дело морщась. Все строения усадьбы, до которых Утя мог дотянуться, скрипели, стенали, стучали и гремели на свой лад. Это уже даже не пугало, за прошлые дни он не раз выражал свой гнев. Теперь его беснование Аглаю только раздражало, как раздражал когда-то недовольный ор отца, не желавшего признавать, что у экономии на еде есть свои пределы. Хорошо ещё матушка ушла на кладбище. Изо всех сил девушка постаралась сосредоточиться на предстоящем ремонте.

На рыбалку Потап сегодня не собирался, других заданий она ему тоже пока не давала. Свободное время он любил проводить со своей курицей в сарае, где нашёлся и в этот раз. Сидел прямо на земле, прижав к себе птицу и со страхом глядя на скрежещущую людскую.

– Вася, пойдём. Поможешь мне заколотить окна. – Аглая поморщилась от особенно противного звука. – Курицу оставь, Утя ей ничего не сделает. Это он на меня.

Подскочивший при её появлении, мальчишка помедлил, но кивнул:

– Харашо.

Потап с опаской двинулся к куриному сараю. Ожидая, Аглая повязала поверх юбки старую тряпку, такой же прикрыла кофту, закатала рукава. В попытке отвлечься от мыслей о ссоре с домом (с артефактом!), она впервые задумалась о судьбе Потапа. Как он стал бездомышем? Как ему жилось до сих пор? Ей самой, имеющей крышу над головой, еду и какие-никакие деньги, всё даётся не так уж просто. Босой вот ходит. Почему она раньше не замечала?

Тем временем парень вернулся.

– Что делать нада?

Аглая внимательно оглядела его с ног до головы. Потап был чумазым, но не откровенно грязным, баня пошла ему на пользу. Отмытый, он оказался даже миловидным: короткие светлые волосы, серые глаза, правильные черты лица. Портки с рубахой, правда, отстирать не вышло, да и босые ноги уже испачкались. Девушка задержала взгляд на длинных тонких пальцах Потапиных рук.

«Всё же не из совсем простых. Или из родителей кто согрешил».

Притом мальчишка или очень хорошо притворялся, или действительно оказался исключительно ответственным и послушным. Порученное делал быстро и старательно, в другое время перед глазами не мельтешил. Даже на то, чтобы перетащить в выбранную в людской комнату пару набитых соломой матрацев, разрешения спрашивал. Аглая тогда подивилась, что они сохранились, да сказала сначала вынести просушить.

– Обуви у тебя нет?

– Не-а.

Парень опустил взгляд, пошевелил пальцами ног.

– А лапти? Или в чём вы тут ходите?

– Так я плясти не умею.

– Ясно.

Аглая нахмурилась, подумала: «Нужно поискать в доме. Может, какие-то ботинки найдутся». Но сказала другое:

– Сегодня будем заколачивать окна досками. Ненужных досок я нигде не видела, так что придётся пустить на них… – Девушка огляделась. – Вот тот сарай.

Людская опять взвизгнула. Аглая, горя внутри от злости, повернулась к ней.

– Да заткнись ты! Ничего не изменится! Ничего!!!

В ответ раздался грохот черепицы. Понимая бессмысленность криков, девушка сжала онемевшие губы и твёрдым шагом направилась мимо замершего Потапа к упомянутому сараю. На душе было погано не только от поведения Ути, но и из-за осознания своего падения: уже очень давно Аглая полагала откровенный ор в споре признаком слабости и беспомощности.

Немного в стороне от сохранившихся людской и ещё нескольких зданий стояли развалины какой-то службы. Одна из стен небольшого кирпичного строения обвалилась, увлёкши за собой и крышу. Доски там тоже имелись – длинные, бывшие раньше потолком. Теперь они сломанными рёбрами свисали с сохранившейся балки, лежали вперемешку с кирпичами.

– А не опасно? – Потап смотрел на развалюху со страхом.

– Дом меня слушается, а ты вообще ни при чём.

– Воля ваша. – Парень шмыгнул носом.

– Моя. Нужно ещё пилу найти.

Несколько следующих часов прошли под какофонию мерзких звуков в делах, к которым Аглая никогда не считала себя способной. Они с Потапом перенесли несколько длинных досок к господскому дому. Нужный инструмент нашёлся в сарае над погребом, и мальчишка принялся пилить, подложив для удобства пару кирпичей. Аглая же в это время осматривала окна столовой, с которых и решила начать. Заколачивать все ей не хотелось: в комнате стало бы темно. Рамы были трёхчастными, и, не найдя на первом этаже достаточно целых стёкол даже для одного окна, девушка поднялась на второй. Там дела обстояли лучше. Видно, вандалы не отличались меткостью. В четырёх ненужных нынче комнатах нашлось пять на первый взгляд целых листов стекла. Вооружившись ножницами, Аглая принялась со всей аккуратностью выковыривать мелкие гвоздики из плашечек, которые удерживали их в рамах. Ценой успеха в этом деле стало несколько уколов лезвиями и пара заноз.

Утя к этому моменту уже не злился, он был в отчаянии! Дом никак не мог навредить признанной хозяйке. Разве что если бы её отлучил от Сердца самый старший член семьи, но Елизавета Фёдоровна в любом случае не смогла бы этого сделать – причастность к роду по крови была важнее возраста. Старшим сейчас был брат Аглаи, которого Утя помнил мальчишкой. Пустые мечты! Он смотрел, ощущал, как от него отламывают куски, и не мог сделать ни-че-го. Только стенал, не скрывая своих чувств, Аглая в конце концов вовсе перестала обращать на это внимание. Вот она вынула остатки стёкол из рам двух центральных окон столовой. Стёкол, которые он мог бы позже вырастить вновь! Вот оборвыш подставил к одному из окон найденную в сарае лестницу и полез на неё с первой доской. Приблудыш прекрасно понял грозный скрип рамы и никак не решался забить первый гвоздь, посматривая то на Аглаю, то в темноту комнаты.

– Давай я.

Девушка отобрала у Потапа инструмент и с решительным видом полезла сама.

– Я хозяйка, он меня не тронет.

И Утя не тронул. Лишь вздрогнул от первого удара, и весь полыхающий где-то в его Сердце гнев вмиг застыл и осыпался мелкой стеклянной крошкой. Стало пусто. Безразлично.

Молча и отстранённо Дом наблюдал за всем, происходившим далее. Аглае стоило бы радоваться, но от такой мёртвой тишины у неё стало муторно на душе. Теперь она сама себе казалась мучительницей.

«Нет на мне вины! Это ведь не игрушки, сырость внутри никому не нужна. Ему тоже».

Закончив с досками и кое-как застеклив хорошими листами пару выбранных центральных окон, Аглая прогнала последние мрачные мысли, со стоном разогнулась и посмотрела на небо. Оно за время работы по-вечернему посерело, на чистой прежде глади распушилась пара облачков – предвестники грядущего ливня.

– Распили оставшееся да спрячь куда-нибудь от дождя, завтра на втором этаже продолжим. И обмыться не забудь, я сейчас воды принесу. – Девушка посмотрела на уставшего, как и она, мальчишку со всей строгостью.

– Харашо, барыня.

Кивнув, «барыня» потащилась на кухню за вёдрами.

Едва дойдя с ними до колодца, она услышала от дороги громкие женские голоса. Тут же замерла, как застигнутая врасплох мышь, насторожилась. Поставила вёдра на землю. Скрепя сердце, проговорила севшим голосом:

– Утя, кто бы это ни шёл, через ворота не пускай.

Простой приказ, она в своём праве, но вернувшееся чувство вины оказалось будто бы материальным. Свело горло, загорчило на языке, а следом пришёл страх. Наверное, не родился ещё на земле тот человек, что без страха доверит свою жизнь тому, кто его ненавидит. Даже если это самый преданный ему раб. Аглая, дрожа, смотрела в сторону дороги, надеясь на силу приказа и то, что не зря все прошедшие дни щедро отдавала свою энергию. Парадный подъезд от колодца в просветах между кустов виднелся частями, и девушка двинулась к дому. Почему-то ей казалось важным рассмотреть возможную опасность.

Она подошла к крыльцу в то же время, когда шумные прохожие добрались до воротных столбов. Издалека было похоже, что это деревенские бабы. Вот одна из них попыталась шагнуть в ворота, но тут же вскрикнула и оставшиеся загомонили ещё громче. Аглая всё ещё в смятении коснулась шатких перил крыльца.

– Спасибо.

Утя промолчал. Благодарность его не тронула. Хозяйка сказала не пускать, и он согнал имевшуюся энергию к воротным столбам, протянул её решёткой тонких обжигающих нитей между ними. Самих створок не было, потому запереть их Дом не мог, но столбы оставались частью Сердца, а под землёю их соединяли скреплённые раствором камни. Так давние хозяева дали Уте власть не только над воротами, а и над порогом. Охранять хозяев было долгом, так его учили.

Тем временем крики баб стали понятнее и слились в требовательное:

– Хазяйка!

Аглая медлила. Понимала, что её уже наверняка разглядели, но идти к этим ей не хотелось совершенно. С опозданием подумалось, что стоило остаться за кустами.

– Аглаюшка? Кто это пришёл?

На крыльцо вышла Елизавета Фёдоровна.

– Вы вернулись? Не знаю. Я их не звала.

– Вот только в дом с веранды вошла. Чего же они кричат?

Девушка вздохнула.

– Будьте здесь, мама. Я сейчас всё узнаю.

Быстро сняв пыльные после работы тряпки, Аглая как смогла оправила платье, волосы и ровным спокойным шагом пошла по парадному подъезду. Бабы, заметив это, перестали её звать, но разговоры не прекратили.

– Хазяйка, а чаго это внутрь нас не пускаишь?

Одна из женщин заговорила, когда девушке оставалось ещё шагов пятнадцать. Не желая кричать, Аглая ответила, только подойдя к самым столбам.

– Я гостей не жду.

Она быстро окинула собравшихся взглядом и облегчённо выдохнула, не увидев знакомых по Дёмкинскому торгу. Баб было пятеро, за их спинами отиралась худая рябая девчонка Потапиных лет или чуть старше. К Аглаиному сожалению, одна она вела себя тихо. Одетые по местному обычаю женщины, напротив, стояли нарочито выпятив вперёд грудь, задрав подбородки. Невольно девушка скрестила руки и сильнее выпрямила спину.

– А мы вот ряшили заглянуть, – вновь заговорила баба с синим платком на голове. – Шли вот от барина, хотели нанятись, да что-то яму не понравилось. Так, может, вам работницы нужны?

Даже если бы и так, их Аглая бы точно не взяла. Кроме того, шли они, похоже, от Курзаева, а Владимир Борисович ведь говорил, что всех проверяет. Раз прогнал, значит, неспроста.

– Не нужны.

– А чаго эта?

Вперёд вышла другая, с белой косынкой на голове, но красным платком на плечах. Аглая совершенно не к месту подумала, что у здешних бедных баб только один предмет для гордости в гардеробе и есть – платок. Может, ещё вышивка по рубахам. На остальное, видать, не хватает.

– И как эта вы тут, барыня, сами управляетесь? В селе у нас давненько не были. И что ж вы тагда кушаете?

Говорившая смотрела хитро, с прищуром. Вытянутое её лицо с таким вот выражением напоминало козью морду. Аглая имела что ей ответить, но сдержалась. Хуже сделать всегда легко.

– Нам тут недолго жить, так что хозяйством не сильно занимаемся. А едим, что Бог пошлёт. Огород одичавший нашли, тем и живём. Денег всё равно нет.

– То, что нашли, эта мы не сомневаемся. – Баба с красным платком прищурилась ещё сильнее, усмехнулась. – А вот агарод или ещё что, эта нам очень интересна. Мы же памочь хотим. И батюшка в церкви гаварит, что добрым людям памагать нада.

– Вот я вам всё и рассказала. Как на духу.

Аглая ещё раз оглядела всех пришедших, поняла, что первыми они не уйдут. Призвала всё возможное спокойствие.

– Всего доброго, дамы.

Кивнула, развернулась и ровным шагом направилась к дому.

Бабы за спиной ещё пошумели, но девушка уже не вслушивалась, пытаясь сдержать накативший страх и не сорваться на бег. Только это и казалось в тот момент ей важным – не показывать страха.

Елизавета Фёдоровна так и стояла на крыльце.

– Идите, мама. Скоро будем ужинать.

– Чего же они хотели?

Аглая обернулась в сторону ворот. Женщины пока что стояли там.

– Сказали, наняться. Я вам говорила, мама, нам здесь не рады. Хотели узнать, почему за едой не прихожу.

– Так у нас своей довольно.

– В том-то и дело.

Аглая посмотрела на ничего не понимающую мать и ласково, но настойчиво коснулась её руки.

– Идите, мама. Это уже неважно.

До самой ночи в голове у неё крутилось множество вопросов, и все они сводились к одному: решатся ли местные прийти и своими глазами убедиться, какие богатства сокрыты в усадьбе? И как от этого защититься? В ворота Утя их не пустил, но забора вокруг давно уж нет. Даже столбов нигде не виднелось. Значит ли это, что достаточно обойти ворота широким кругом и зайти, к примеру, со стороны прудов? А как после сегодняшнего будет себя вести Утя? Как держать себя с ним? Измучившись и так и не найдя ответов, Аглая решила жить, как Бог положит. Прошло больше двух недель, как Хочев отправил её письмо брату. Ответа ждать оставалось недолго, скоро они смогут уехать. На миг ей представилось, какое будущее грозит брошенным усадьбе и Уте, Потапу. В груди засаднило, но девушка тут же махнула головой. Слишком много сил нужно, чтобы хотя бы жить здесь, не думая о том, чтобы сделать эту жизнь комфортной. А Утя. Утя что-то не выказывает особой радости по поводу их возвращения. Столько лет пережил сам, глядишь, и дальше справится. Потап же и вовсе лучше всех к местной жизни приспособлен.

Глава 17

Ещё шесть дней вычеркнула Аглая из маленького карманного календарика с видом на Лотосовую гору. Что случилось за них? Ничего, что она посчитала бы важным. Дождило, как по расписанию, каждый вечер, а то и после обеда начинало. Послушавшийся и не пустивший через ворота крестьянок, в остальном Утя не смягчился. Большую часть времени таился, иногда протяжно стонал и скрипел, затемнял комнаты. Это навевало такую тоску, что находиться в доме порой было невозможно. Елизавета Фёдоровна из-за заколоченных окон прониклась к нему сочувствием и также регулярно принималась усовещивать дочь, раззадоривая и так грызшую Аглаю совесть.

Неожиданно, куда большие последствия повлёк за собой приход крестьянок для Потапа. Пока девушка переговаривалась с ними через ворота, мальчишка таился в кустах на другой стороне дороги. Любопытствовал. Но как и обещают многие поговорки, до добра это не довело. В пришедшей вместе с бабами девчонке Потап узнал Жданку, впрочем куда хуже было то, что и она его заметила. На следующий же день та явилась с посланием от Синего.

Ссора хозяйки с Утей так впечатлила мальчишку, что той ночью он, считай, не спал от страха. Мысли о мести главаря тоже не отпускали. Оттого на рыбалку ушёл раньше обычного и возвращался зевая да еле двигая ногами. Жданку заметил, только когда та вышла из-за угла людской.

– От где тябе носить. А Синяй абыскался уже.

Девка задрала нос и скрестила руки на груди, нахмурила рябой лоб. Потап в ответ набычился, стараясь не выдать страха.

– А яму какое дело?

– А ты и правда борзай стал. – Ждана щербато улыбнулась.

Нарочито спокойно Потап прошёл мимо неё и поднялся на крыльцо людской.

– Синяй мяне ничаго не сделаит. Мяне тяперь Дом защищаит.

– Чаго?

– Дом этат живой, как и гаварили. Я хазяйке служу, и тяперь он мяне защищаит. Его воля здесь даже над сараями. Захочет, и сюда от не заидёшь.

Потап положил руку на дверной косяк, надеясь, что Утя не обрушит на него крышу за такую наглость. Хотя прямо сейчас он бы обрадовался паре скрипов. Жданка наверняка от них убежала бы.

– Я здеся уж сколька лазила вокруг, ничаго не видела.

Девка недоверчиво нахмурилась, но шагнула в сторону от стены.

– Так то он не знал, что ты из банды-то. Теперя будит врагом тябе считати.

Сразу после этих слов раздался жуткий скрежет кирпичей, Потап еле удержался, чтобы не присесть из-за ослабших коленей. Жданка замерла и смотрела на него круглыми от страха глазами.

– Видишь, – голос парня дрогнул, но вряд ли она это заметила.

Взгляд девчонки заметался между ним и людской. В конце концов она отмерла, отступила на несколько шагов.

– Синяй сказал тябе возвращаться. Бегать всю жизнь-то не выидит. А так отработаишь вину, да всё харашо будит. Асобенно, если чаго интереснаго принясёшь. Или расскажешь. – И даже не дождавшись ответа, Жданка сбежала.

Придя в себя, Потап спустился с крыльца и глубоко поклонился людской.

– Спасиба.

Утя промолчал. Неловко потоптавшись пару минут у входа, парень отправился проверить, не спряталась ли Ждана поблизости, и выпустить курицу погулять. Кроме того, нужно было подумать, как теперь ходить по округе. О возвращении в банду и Потап не думал. Не для того сбегал, да и нравилось ему здесь. Тепло, сухо, кормят, мыться дают. Барыня добрая даже одежды какой нашла, обувь обещала. Ещё он предупредил богатого барона о банде. А перед этим барыне всё рассказал, Синий такого не простит.

Мальчишка шёл меж зданий, не замечая внимания Ути. Тот, впрочем, проследил за ним до курицы, и вновь вернулся в рассеянное состояние. Теперь он был всей усадьбой, но нигде конкретно. Сознание его медленно наполнялось безразличием. Но девчонку Дом запомнил.

Потратив оставшийся день на то, чтобы успокоиться и подобрать слова, на следующий Потап с весьма виноватым видом рассказал Аглае о произошедшем. В который раз девушка подумала о заборе, но на это пришлось бы угробить прорву сил, а ведь хозяйство и забота о матушке по-прежнему требовали её внимания.

Вечером четырнадцатого числа Потап вместе с ещё тёплым куриным яйцом принёс письмо.

– Вот. В сталбе тарчало.

Аглая взяла конверт даже с недоумением, недоверчиво. Неужто дошло? Прямоугольный с клапаном по короткой стороне он был обычным совсем не для этих мест. Две марки с чёрными драконами. Адрес по-русски и восточными письменами. Колюевой Аглае Петровне. Единственный лист внутри оказался исписан острым решительным почерком Петра. Будучи в свои тридцать семь почти в два раза старше Аглаи, он часто говорил с ней в покровительственном тоне. Читать девушка принялась прямо у порога, присев на недавно сколоченную простую лавку.

«…В некотором смысле меня не удивляют все ваши злоключения. Чего ещё можно ожидать от столь диких мест и от нашей маменьки. Но я тебя о том предупреждал, потому возмущение твоё мне непонятно. Ты знаешь маменьку, она сама не забралась бы дальше парома. Теперь ты понимаешь, чем обычно оборачивается игра в излишнее благородство…»

Взгляд Аглаи летел по строкам. Целую сторону листа обстоятельный Пётр посвятил подробной критике её решения. Всё это девушка слышала ещё тогда, когда обсуждала с ним материно желание уехать. Он в ту беседу был совсем по-отцовски рационален и над не сдержавшей в конце концов эмоции сестрой лишь посмеялся. А после привёл ряд аргументов, из которых вполне однозначно выходило, что нет никакого смысла спорить о том, кому сопровождать мать на родину. Никому из них двоих это, в сущности, не нужно, а сама Елизавета Фёдоровна очень быстро повернёт назад. Да и в целом она ведь взрослый человек. Однажды уже проделала этот путь хоть и с мужем, но с тремя детьми на руках.

И всё же Пётр не был бы собой, если б не повторил те же доводы снова. Исключительно во имя демонстрации торжества рациональности, коей Аглая, по его мнению, совершенно не обладала.

«…Прося о деньгах, ты не задала ни одного вопроса об успехе предприятия нашего отца. Между тем производство крепнет, и именно это позволяет мне удовлетворить твою просьбу. Полагаю, что единственно скорое ваше возвращение убережёт нас всех от ещё больших трат. Я отправил тебе телеграфный перевод на сотню рублей. К сожалению, ближайшая к вам станция расположена, как меня заверили, в Ресани. Впрочем, у вас там и электричества нет, чему удивляться? Надеюсь, дорога до города окажется тебе по силам…»

Дочитав, Аглая не удержалась, подскочила с лавки и принялась с глупой улыбкой ходить туда-сюда. Сорвала с куста лист сирени и тут же его выбросила. Быстро глянула в сторону дома, убедилась, что матушка не смотрит, и пару раз подпрыгнула на месте, тихонько хлопнув в ладоши.

«Удалось! Возвращение близко!»

На миг ей показалось, что откуда-то даже потянуло запахом цветущих вишен. Слегка успокоившись, Аглая аккуратно сложила листок и уставилась на него в задумчивости.

«Вот и решилось. Ресань. Сначала до Белякино на почтовой карете или ещё как, оттуда проходящим поездом в саму губернскую столицу. Потратить не меньше дня в одну сторону и, вероятно, все деньги на проезд туда и обратно. А мать? Оставить её одну?»

Вернув лист в конверт, девушка спрятала его в своей домашней блузе, решив не показывать Елизавете Фёдоровне. Показалось, что мало той будет приятного в таком ответе от сына. Аглая решила передать ей краткий пересказ, соврав, что письмо попортила непогода. Про малую же сумму придумала не упоминать до самого своего возвращения из Ресани. Главное же, что теперь предстояло решить – как добраться до наконец пришедших денег.

Такая бурная радость не могла остаться незамеченной Утей. Дни с момента надругательства над окнами он провёл в тупом оцепенении. Всё это время Дом чувствовал себя артефактом более, чем когда-либо до. Но о письме, приход которого обозначит начало его медленного одинокого умирания, он не забыл.

Свершилось.

Отчего-то осознание этого не загнало Утю в глубокий сон, чего он ожидал, и на что даже надеялся. Наоборот, предопределённость, однозначность предстоящей гибели как-то странно взбодрили. Возможно, это было сродни желанию насладиться последними днями и запомнить их в самых мелочах. Утя вновь принялся наблюдать за происходящим в поместье со всем вниманием, впрочем, пока сохраняя молчание.

Аглая же проходила в сомнениях до конца дня. Поперекладывав мысли так и этак, уже стоя в ночной рубашке перед зеркалом, она признала про себя: одной ей не справиться. И помощью Потапа не обойтись. Ехать в Ресань разумнее всего самой. Да, если поехать с матерью, то, получив деньги, можно будет сразу же сесть на поезд к восточным границам. Только кто поручится, что в Ресани всё пройдёт гладко? Аглая понятия не имела, как в Беломорской империи обходятся с телеграфными переводами. Можно ли будет получить деньги по своему заграничному паспорту? Или придётся оформлять ещё какие-то бумаги? И каждый ли день ходят из Ресани нужные им с матерью поезда? Одной будет гораздо легче решить любые затруднения, ежели они возникнут. Да и переночевать одна она сможет на том же вокзале, не потребуется искать комнаты. Значит, мать нужно оставить в имении, но не без пригляда.

Все эти мысли вели к следующей – придётся обратиться к Хочеву, как бы глупо это ни выглядело после решительного отпора Аглаи в последнюю их встречу. Но, если ей не показалось, Александр Прохорович проявлял всю свою неуместную заботу не из одного добросердечия.

«Вот и посмотрим, велик ли его интерес», – мелькнула неожиданная и даже жестокая мысль. Аглая нахмурилась и прикусила губу: «Я всего-навсего воспользуюсь его обещанием всяческой помощи. Он сам позволил просить. И никаких авансов».

Тяжело вздохнув от размышлений, прямо в ночной сорочке девушка отправилась к Сердцу. После ссоры с Утей ритуал подпитывания был ей невыносим. В потайной каморке внимание дома ощущалось так сильно, словно он стоял за спиной. Стоял, смотрел с укором и молчал. Аглае требовалась вся сила воли, чтобы не начать оправдываться, потому как виноватой она себя чувствовала, но не считала.

Глава 18

Утром после завтрака Аглая едва успела перехватить отправившегося с самодельной удочкой и ведром на рыбалку Васю. На окрик он поспешил, загребая великоватыми ботинками. Для него всё-таки нашлась старая обувь на чердаке, но большего размера. Из-за этого парень надевал её на несколько слоёв обмоток и только идя на реку или ещё куда далеко. Около дома предпочитал бегать по-старому босиком. Вдобавок за прошедшие дни девушка справила ему из лишнего постельного на редкость кривые рубаху с портками, ещё и сшитых на толстую нить – какая уж нашлась. В обновках Вася выглядел не сильно приличнее, чем прежде, но сменной одежде радовался искренне. На рыбалку, впрочем, ходил в старом.

– Тебя как теперь называть, Вася? – Этот вопрос пришёл Аглае в голову случайно. – Раз твои дружки узнали, где ты живёшь.

Парень нахмурился и вздохнул.

– Давайте Патапом. Привычнее.

– Потапом так Потапом. – Девушка усмехнулась и кивнула. – Сегодня другое тебе задание. Присмотришь за Елизаветой Фёдоровной, чтобы не ушла куда без предупреждения. Мне в Дёмкино нужно сходить.

Как ни страшно ей было там показываться, но отправлять в село мальчишку с запиской после угроз Синего представлялось жестоким. Собралась Аглая быстро, только задержалась, чтобы проверить готовность каши. Чтобы уравнять количество круп, она начала варить пшеничную вместо ячки. Эта каша выходила всё такой же слипшейся, но с некоторых пор еда для Аглаи стала не более чем необходимой питательной массой. О вкусе она себе думать запрещала. Даже её мать в конце концов прекратила жаловаться, не видя иной реакции кроме поджатых губ дочери.

Как и в предыдущий поход в Дёмкино благодаря удачно выбранному времени Аглая там встретила, на её счастье, немного людей: пару мужиков, не обративших на барыню внимания, да каких-то приезжих, разгружавших телегу перед постоялым двором. Отец Сергий легко поверил, что суть записки в жалобах девушки на здоровье матушки, и согласился её передать при случае. В который раз коротко посетовал, что редко видит их на службах. Домой Аглая успела до дождя.

Прежде унылые и похожие друг на друга дни теперь стали ещё и невыносимо длинными. Девушка понимала, что единственный, наверное, на всю округу врач может быть занят целыми сутками или вообще в отъезде. Однако слишком долго уже она хотела возвращения в прежнюю квартиру, убаюкивала стремившуюся туда часть своей души, уговаривала подождать. И вот теперь вся сила накопившегося желания требовала от неё одного – движения к цели.

В ожидании Хочева или хотя бы записки от него измаявшаяся Аглая вновь вернулась мыслями к ссоре с Утей. Молчание переставшего теперь даже стонать дома возрождало чувство вины. Уверенность в собственной правоте и упрямство не давали извиниться. В подспудном желании обелить себя перед собой же, девушка стала с особым вниманием относиться к Потапу.

Одним из вечеров, задумавшись у окна столовой, Аглая заметила бредущего под дождём мальчишку. Он тащил хворост, которого в последнее время нужно было больше. Девушка поспешила выйти на крыльцо.

– Потап, ты?

– Да, барыня.

Даже голос мальчишки звучал устало. Слыша, как шурует вокруг дождь, Аглая неожиданно для себя сказала:

– Заходи, погреешься да поешь.

Потап немного постоял, колеблясь, но всё-таки поднялся на крыльцо.

– Я ж вам весь дом уделаю.

Внезапно решивший высказаться Утя ворчливо заскрипел, соглашаясь с ним.

– Ничего страшного. Потом приберём.

Аглая сама не заметила, как улыбнулась реакции Дома.

«Неужели успокоился?»

На кухне девушка первым делом зажгла одну из немногих оставшихся свечей. Расточительство, но она не видела смысла жалеть такой малости перед отъездом. Аглая затопила плиту, поставила подогреться воды и оставшуюся кашу с тушёнкой. Потап, робея, устроился на стуле и сразу же задрожал.

– Иди сядь поближе к плите. – Девушка махнула рукой, подсказывая направление.

Ночами, особенно после того, как начались дожди, в комнатах было зябко. Шали теперь стали для них с матерью не изящной деталью гардероба, а насущной необходимостью. Они ходили, набросив одну на плечи, а вторую повязав вокруг бёдер. Стоило бы начать протапливать, но Аглая не торопилась разбираться с печью. По-прежнему опасалась её коварства, да к тому же пришлось бы заготавливать дрова. Она предпочла спать под одеялом и ещё двумя старыми покрывалами, но не добавить себе хлопот.

Глядя на то, как Потап едва не прижимается к разогревшемуся металлическому тулову плиты, Аглая вновь почувствовала укоры совести. Отвела взгляд, уставилась на подрагивающий огонёк свечи. В голове её крутилось, что после они с матерью уедут, и это будут не их проблемы. От таких мыслей стало стыдно, но в мечтах девушка уже спешила на восток, чтобы передать Елизавету Фёдоровну на попечение Петра и устремиться морем в обратную закатную сторону к зелёному шёлку холмов и красным черепичным крышам городков Тирраны. Отказываться от мечты она не собиралась. Совесть, однако, не отставала.

– Как ты в банде оказался? Неужто дома хуже было?

Потап нахмурился и пожал плечами.

– Дом далече.

Светло-серыми глазами и почти пшеничным цветом волос Потап на местного действительно не походил. Аглая перемешала греющуюся кашу и задумалась.

– Полагаю, брат отослал мне денег с запасом. Если хочешь, я могла бы дать тебе сколько нужно на дорогу. Ты бы смог вернуться.

До этого прятавший взгляд, теперь Потап тяжело вздохнул и посмотрел прямо.

– Не вярнусь. Мяне атец на яду сменять хотел, так я сбёг.

Шуршавший, скрипевший всё это время Утя затих. Внимание его стало почти осязаемым.

Матушка всегда говорила Аглае, что хорошее воспитание – оберег от любой неловкости, но тут и она бы с трудом нашла верный ответ. Как можно обменять ребёнка на еду? Девушка никак не могла этого понять. В её голове роились десятки вопросов: «Как давно это было? Где ты жил? Как справлялся?» Разумеется, ни одного из них Аглая не задала, щадя чувства Потапа. Излишне суетливо выставив на стол кашу и травяной чай, махнула парнишке рукой:

– Садись.

Мальчишка послушно перебрался на табурет у стола и принялся за еду. Всё ещё чувствуя неловкость, девушка вернулась к плите и посуде у раковины, благо, в полумраке не было заметно, что ничего-то осмысленного она и не делает. В какой-то момент стук ложки по тарелке затих.

– Атец гаварил, что я ублюдак.

Потап заговорил несколько невнятно, словно не желая ничем делиться. Правильно было бы остановить его, переспросить, действительно ли он хочет рассказать такое, но Аглая промолчала, хоть и стыдя себя в мыслях. Любопытство было сильнее благородства. Девушка повернулась к мальчишке, оперлась о раковину за спиной, понимая, что рассказ будет долгим.

Потап продолжал, размазывая кашу по тарелке:

– Мать с баринам гуляла. Вроде. Тагда вайна была, яды не было. У мяне четыря братьев и сестра были. Атец сказал, пайду служить там аднаму. Ему, мол, красивых слуг нада. – Мальчишка коротко глянул на Аглаю и снова уткнулся в тарелку. – Я не захател. Убёг. С другам адним. До села, там до станции и с лошадями поездам дальше. Где теплее.

– На поезде? Сами? Тебе сколько лет было?

Потап пожал плечами.

– Уже лет семь как уехали.

– А жили вы где?

Очередное пожатие плечами.

– Не помню. Лалагодская губерния была.

С подачи матушки Аглая учила и географию Беломорской империи, но была в этом, что скрывать, не слишком прилежна. Меньше всего верила, что когда-нибудь ей пригодятся такие знания. С трудом припоминалось, что Лалагодская губерния относилась к северным и с Ресанской их разделяло ещё четыре или около того. Куда меньше, чем проехали они с матушкой, но слишком сложный путь для шестилетнего ребёнка. Вряд ли Потапу тогда было больше.

– Куда же друг делся?

– Потерялси. – Потап настороженно зыркнул на Аглаю. – Мы в Вамости жили. Патом нас искать стали. Ряшили уезжать, да он к поезду не пришёл. Ждать нельзя была.

Договорив, мальчишка вздохнул так тяжело, что не осталось сомнений: то, что он уехал один, гнетёт его до сих пор. Аглая хотела спросить, кто же их искал, но, глядя на Потапа, передумала. Какую жизнь могли найти два беспризорника в огромной, безжалостной к слабым столице? Наверняка, бежали они или от полиции, или от старших дружков вроде Синего.

Некоторое время на кухне царило молчание. Изредка слышались только звуки переставшего таиться Ути, ведь в родовом доме почти никогда не бывает полной тишины.

– Будешь ещё чаю?

Аглая не очень-то знала как поддержать другого, тем более ребёнка. Скорее могла рассказать, как следует справляться в одиночку.

– Угу. – Потап отрывисто кивнул.

Ставя перед ним вновь наполненную чашку, девушка осторожно коснулась растрёпанных волос мальчишки, лишь обозначив желание погладить его по голове. И хотя тот не выразил ни капли недовольства, более открыто проявить свои чувства Аглая постеснялась.

***

Меж тем, именно в этот вечер записка Аглаи наконец-то попала в руки Александра Прохоровича.

–...нет здесь друзей. К вам одному могу обратиться… – бормотал он себе под нос, читая при тусклом свете керосиновой лампы в кабинете.

Закончив, Хочев разгладил листок, опёрся локтями о стол, положил подбородок на сцепленные пальцы и уставился невидящим взглядом в темноту противоположного угла комнаты.

«Друга, значит».

В последнюю встречу Аглая Петровна изо всех сил показывала, что помощь ей не нужна. А теперь сама просит о серьёзном одолжении. Ещё и…

«И вправду уезжать собралась».

Отчего-то это расстраивало, и причиной тому – чувствовал Александр Прохорович – была вовсе не упущенная возможность договориться о здании для фельдшерского пункта. Честно сказать, записка заметно порадовала его уязвлённое обычным Аглаиным пренебрежением самолюбие. Только вот что ответить? Вновь оставить больницу? Баронесса надеется обернуться за день, но для него это в любом случае означает два с учётом дороги. И хочет ли он сам откликнуться на просьбу о помощи?

На миг Александр Прохорович подумал холодно отказать из мести, но тут же усовестился, стоило представить удивлённые, полные слёз глаза Аглаи Петровны. Или скорбно поджатые губы, нахмуренный лоб. Становиться причиной чьего-то разочарования совсем не хотелось. К тому же, ей ведь и правда не к кому больше обратиться. Хотя на такой короткий срок Елизавету Фёдоровну можно было бы оставить одну.

Хочев тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула.

– Кого я обманываю?

«Марфа Фёдоровна уже и в прошлый раз шутила, а теперь ещё сильнее начнёт. Теперь точно здание вытребую. Самое целое».

Ещё немного посидев в молчании, Александр Прохорович взялся за карандаш и принялся планировать своё отсутствие.

В конце концов барон Хочев явился в Утятино через четыре дня, после того, как Аглая передала для него записку. Хотел приехать с утра, но получилось лишь после обеда. Это вышло и к лучшему. Только в этот день девушка догадалась, что Хочеву, коли он согласится с её просьбой остаться на эти дни с Елизаветой Фёдоровной в Утятине, нужно будет где-то жить. Хороших комнат в доме на тот момент было две, уступать гостю свою она не хотела.

До самого обеда Аглая наводила порядок в спальне, располагавшейся напротив матушкиной. Получилось бедненько, но прилично. Ей подумалось, что прежде тут наверняка была детская комната для мальчика: небольшая, без трюмо, с массивной, основательной на вид мебелью. Спальня смотрелась бы уютнее, если бы не единственное заколоченное на две трети окно, да ещё и без занавесок. В этой комнате оно выходило на парадное крыльцо. Стекло уцелело только в верхней его части. Последний раз пройдясь шваброй по полу, девушка прошептала подобие молитвы. Она очень хотела, чтобы Хочева всё устроило.

Александр Прохорович прикатил на велосипеде после четырёх. Аглая как раз переворачивала разложенное на стульях постельное из будущей его комнаты. Дом за её спиной хоть и молчал, но выглядел до того мрачным, что прежде торопившийся изо всех сил по парадному подъезду Хочев поехал медленнее. Не зная о характере Ути, он подумал, что тому не нравится скорый отъезд молодой хозяйки. В чём-то Александр Прохорович был прав.

Утя уже не мог и вспомнить, когда последний раз у него случался просто радостный день. Наверное, в том славном прошлом, о котором он вспоминал с Елизаветой Фёдоровной. Но и оно постепенно обретало иные смыслы, которые Утя находил в нём, по-новому глядя на жизнь после всех испытаний. Разумеется, и сейчас он защитил бы хозяев в случае нужды. Только вот прежнего безусловного уважения, любви к «родне» больше не было. Что скрывать, Утя потерял его ещё в те годы, когда стоял брошенным и забытым.

Сегодняшний день не принёс Дому ни крохи чего-то хорошего, одно смятение. Он недобро радовался отъезду Аглаи и сердился на её желание поселить в усадьбе постороннего человека. Пускай тот выглядел прилично, не сделал пока ничего дурного, но разве ж всегда дурное по лицу видно? Не для того Утя столько лет берёг хозяйство, чтобы его такие вот приличные растащили. Потап вот делом свою честность доказывает, хотя и насчёт него сомнения всё ещё есть. Вот и хмурился Дом, мрачнел, пугал, за всем этим даже от самого себя пряча страх. Ведь это сейчас Аглая уезжала на пару дней. Утя слышал её рассуждения с самой собой. По возвращении молодая хозяйка собиралась отбыть с матерью навсегда. Надежды на то, что Елизавета Фёдоровна сможет убедить дочь остаться, не было.

Утя следил за приближающимся Хочевым с неутихающей тревогой.

– Аглая Петровна, доброго дня! Спешил как мог.

Тот ловко соскочил с велосипеда, подошёл к девушке поцеловать ручку.

– Добрый день, Александр Прохорович! Я бесконечно благодарна вам, что не отказали в помощи.

Утя ехидно и еле слышно зашуршал мелким щебнем под полом. То-то она ещё с утра сетовала, что врач до сих пор не ответил. Он, небось, весь день икал.

– Не мог же я оставить вас одну в столь затруднительном положении. Вы всё-таки решили уезжать?

Хочев обаятельно улыбнулся, Аглая невольно ответила ему тем же. Лёгкий порыв ветра качнул пару выбившихся из её косы прядок, сиявших ангельским пушком в свете солнца. Они защекотали шею, и девушка потянулась их поправить. Александр Прохорович неотрывно следил за этим простым действием.

– Мы ведь с вами говорили об этом. И деньги пришли.

Утя вновь ухмыльнулся, тихонько звякнув немногочисленными оставшимися стёклами окон. Не раз в его владениях разыгрывались подобные сцены: юный кавалер, девица в светлом воздушном платье. На миг ему даже стало жаль Хочева. Его ведь тоже собираются бросить. От взгляда Ути не укрылось то, что Аглая заметила столь пристальное внимание мужчины. Из-за проступившей на лице растерянности улыбка её померкла, но девушка сразу же приняла прежний вид. Дом шоркнул шифером: «Лицемерка».

– Вы представить не можете, насколько я вам благодарна. Я думала, вы откажете. Александр Прохорович, простите меня за последний наш разговор. Все эти волнения… Я сама не своя. Даже не знаю, к кому бы ещё могла обратиться с подобной просьбой. Но не будет ли это для вас затруднительно? У вас наверняка есть больные, которых нужно посещать или какая-нибудь другая работа.

– По срочным случаям за мной обычно присылают телегу или коляску. Записку, где меня искать в ближайшие дни, я оставил на двери дома. Всех, кого смог, предупредил сам. За больницей присмотрят фельдшер и акушерка. К тому жемне командировали тут одного студента для практики. Не беспокойтесь, Аглая Петровна.

– Я рада, что не слишком усложнила вам жизнь.

Девушка улыбнулась ещё шире.

Утя же сильнее помрачнел.

– Пойдёмте, Александр Прохорович, я покажу вам вашу комнату. Надеюсь, вы простите несколько избыточную скромность её обстановки.

– Что вы. Уверен, вы устроили всё наилучшим образом, с учётом нынешних обстоятельств.

Сняв соломенную шляпу, Хочев последовал за девушкой в дом.

Утя следил за тем, как они поднимались на второй этаж, осматривали приготовленную спальню, спускались и садились пить чай с Елизаветой Фёдоровной. Слушал, как причитала старая хозяйка, очевидно не одобрявшая самостоятельного путешествия юной девицы. Александр Прохорович хмурился, понимая справедливость опасений баронессы, но отмахивающейся от всего Аглае ничего доказывать не спешил. Чем больше Дом смотрел, тем очевиднее становилась для него симпатия Хочева к девушке. И её ответное безразличие. Невольно Утя к нему смягчился. Александру Прохоровичу только предстояло испытать на себе холодность и эгоистичность молодой хозяйки. Но не мог же он не понимать, что через пару дней та его бросит? Зачем же решил помочь? Уте виделось в этом поступке благородство сродни тому, с каким он сам продолжал выполнять свой долг даже после всех проступков Аглаи. Сохранил бы Хочев такое же к ней отношение, если бы узнал, что девушка, оставив на кухне довольно еды на эти дни, приказала Дому не пускать гостя в подвал и кладовую? Хорошо хоть рассказала о банде. Всё это было очень грустно.

Глава 19

Сумку в дорогу Аглая собрала ещё с вечера, потому сумеречным утром уже катила на телеге в Дёмкино. Ей не пришлось идти пешком благодаря тому же Александру Прохоровичу. Вчера он признался, что и о телеге до села позаботился, и время отправления почтовой кареты выяснил. Разумеется, оно оказалось весьма ранним. Выспаться девушке не удалось, но она утешала себя мыслью, что так, возможно, получится проехать через село незамеченной. Возничим оказался тот же мужик, что привозил священника на похороны.

Рассветало на глазах. В полусонной задумчивости Аглая глядела на поля и перелески. Их тонкой вуалью покрывал утренний туман. В этот час пейзаж вдоль дороги выглядел совсем иначе, чем в жаркие полуденные часы. Не было места яркости изумрудной травы, лазурного неба, бархатной зелени деревьев. Все цвета смотрелись приглушёнными, тонкими, элегантными. Свежесть воздуха и посвисты птиц дополняли общую картину. Не хватало лишь бредущей по узкой тропинке среди трав молодой дамы в широкополой шляпе. В годах не восторженной девицы, но понявшей свою исконную власть и скрывающей её за тенью ресниц.

Дыша туманом, Аглая смотрела и понимала, почему-то с грустью, что матушке и правда есть за что любить эти края.

«Красиво. Но вот люди… и усадьба».

Девушка встряхнула головой, прогоняя сонливость. Зевнула, прикрыв рот ладошкой, и уже собраннее посмотрела по сторонам. Красиво, но, решила она про себя, этого слишком мало, чтобы остаться здесь жить.

Село проехали, никого не встретив. Аглая старалась пригибаться пониже, прекрасно понимая, что вряд ли такая хитрость поможет остаться неузнанной. На ней был тот же дорожный наряд, в котором она прибыла сюда и в котором первый раз ходила в Дёмкино. Даже в своей скромной элегантности чересчур приличный для этих мест.

С каретой также повезло, она стояла готовой к отправлению в любую минуту. Аглае оставалось забраться внутрь, и через пять минут поехали. На сиденье напротив дремал неплохо одетый незнакомый мужчина с саквояжем. Было любопытно, какие дела могли завести его в эту глушь, но спрашивать она, конечно же, не стала. Через несколько минут сон сморил и её.

Затем приехали в Белякино, где Аглая перекусила прихваченной с собой кашей. Вскоре прибыл поезд до Ресани, билет в жёлтый вагон которого стоил пятнадцать рублей. Можно было бы поехать и третьим классом, но при мысли об откидных полках и десятках шумных попутчиков на девушку накатывало отчаяние. Отдавая в кассу около половины оставшихся денег за место в купе на четверых, она в мыслях с деланной весёлостью убеждала себя же, что экономить сейчас нет никакого резона. Единственной попутчицей оказалась пожилая женщина, одетая в городское платье, но с платком на голове. Возможно, та была купчихой. Поздоровавшись, больше ни одним словом они не обменялись. В три часа дня паровоз гудком поприветствовал губернский город.

Ничего примечательного в длинном кирпичном здании Ресанского вокзала Аглая не запомнила, проскочила залы как можно быстрее. Улица встретила грязью мостовой, суетой, криками извозчиков. Сжав ручку саквояжа посильнее, она торопливо направилась к свободной коляске. То, о чём мечталось неделями, начинало обретать очертания. Почти пустое купе в поезде, быстро нашедшийся извозчик и даже ясная солнечная погода – решительно всё девушка считала теперь хорошим предзнаменованием. На такие не слишком приятные вещи, как запах растасканного по улицам навоза и ругань кучера, она просто не обращала внимания.

Ресань была похожа на разросшееся Белякино. Низкие деревянные дома, не везде мощёные дороги, местный говор со всех сторон. Разве что народ одет не так пёстро да выглядел чуть более сытым. Аглая только и увидала примечательного, что белый скромный собор да здание Благородного собрания, на которое ей с заметной гордостью указал извозчик. Немногим выше прочих, оформленное в духе провинциального ампира. Восторга девушка не поняла, но на всякий случай кивнула с улыбкой. Запомнился ей ещё Гостиный двор. Не белыми арками без лишних украшений, а гомоном толпы, сложной смесью запахов, странного вида торговцами, каких до этого она не встречала. То и дело взгляд выхватывал из общей суеты какую-нибудь бабу с гроздьями огромных плетёных корзин на коромысле или мужика в жилетке с прицепленными к ней десятками пар обуви. Но и такие персонажи не удерживали внимания Аглаи надолго.

Телеграф в Ресани располагался в здании почты на одной из центральных отстроенных в камне улиц, весьма немногочисленных в этом городе. Двухэтажное, с портиками и лавровыми венками, перевитыми лентами, оно притом было серым от пыли и ничем не выделялось среди прочих.

Перед крыльцом Аглая глубоко вздохнула и вошла насколько возможно спокойной. Чуть-чуть растерялась в передней из-за многочисленных посетителей, но быстро сориентировалась по надписям на стенах. Свернув направо и пройдя ещё один зал, в котором желающие отправляли и получали телеграммы, девушка попала в экспедицию выдачи денег. Комната эта выглядела солидно: стены глубокого тёмно-зелёного цвета, пара скамеек из лакированного дерева для гостей. Не мягких, но это всё же общий зал для публики. Деревянная же большей частью перегородка отделяла места служащих от посетителей, а застеклённые окошки касс друг от друга – резные столбики. Зал был пуст, всего один пожилой мужчина с солидным животом заполнял какую-то бумагу у отдельно стоявшего столика.

Над кассами имелось три таблички: «Расписка получений и отправлений по переводам», «Отправление денег по переводам» и «Выдача денежных средств». Подумав, Аглая подошла к одному из окошек под первой надписью. Наиприличнейшего вида молодой человек в чёрном однобортном мундире с сияющими медными пуговицами да при щегольски закрученных усах тут же поднял на неё взгляд от бумаг.

– Добрый день, – он заговорил первым. – Как я могу к вам обращаться? Чем могу помочь?

– Добрый день! Меня зовут Аглая Петровна. – Девушка на миг задумалась и добавила. – Баронесса Колюева. Я бы хотела получить перевод. Могу ли я это сделать у вас?

– Разумеется, ваше благородие. Назовите имя и город отправителя, а также своё имя.

Служащий записал всё продиктованное и отправился куда-то вглубь помещения за телеграммой о переводе. Шуршали бумагами остальные работники, то и дело шумно выдыхал носом единственный посетитель, мерно тикали часы на стене. Аглая же, пытаясь не нарушить спокойствия этой денежной обители, в то же время никак не могла найти себе места из-за радостного возбуждения и капли примешивавшейся к нему тревоги. Она открыла саквояж и отыскала в нём паспорт на случай, если спросят, поправила не нуждавшееся в том платье. Ещё раз вспомнила в подробностях только что состоявшийся крохотный диалог, отметив, что речь молодого человека была на редкость правильной. В груди девушки зрело счастливое предвкушение успеха.

Наконец служащий вернулся.

– Позвольте ещё раз уточнить. Ваше имя – Колюева Аглая Петровна?

– Да, всё верно.

– К сожалению, у нас нет телеграммы на перевод на ваше имя.

– Нет?

Аглая чувствовала, как опускаются уголки её губ, как приоткрывается в глупой гримасе удивления рот. Она ненавидела выглядеть такой, но сейчас совершенно ничего не могла с этим сделать. Также как не могла увязать сказанные служащим слова и едва не сбывшуюся реальность своих фантазий.

– На ваше имя ничего не приходило, ваше благородие. Могу ли я ещё чем-нибудь вам помочь?

– Подождите, но как такое возможно? У меня есть письмо от брата, он сделал отправление на моё имя. Я могу его показать. – Аглая коснулась рукой саквояжа.

– Весьма сожалею, ваше благородие, но не думаю, что это поможет.

Служащий говорил по-прежнему вежливо, а в глазах его уже появилась скука. Заметив это, Аглая окончательно пришла в себя. Поджала губы, нахмурилась, вздёрнула голову.

– Пожалуйста, проверьте ещё раз.

Молодой человек на мгновение посмотрел за спину девушке, видимо, оглядывая пустое помещение.

– Исключительно ради вас, Аглая Петровна.

В этот раз ожидание было ещё более нервным. Дёрнувшись от скрипа отодвигаемого стула, девушка обернулась. Пожилой мужчина, наконец-то закончивший со своими бумагами, как раз вставал из-за стола, поглядывая в её сторону. Он ни капли не смутился того, что его интерес заметели. Наоборот, кивнул с неприятной, понимающей усмешкой. Аглая повернулась обратно к кассе, стараясь не думать, что он мог себе вообразить. Слава Богу, нужное мужчине окошко оказалось в другой части зала.

Служащий отсутствовал минутой дольше, чем в прошлый раз.

– Сожалею, ваше благородие, но телеграмма не нашлась.

Он был отменно вежливо расстроен.

– Будьте добры, позовите вашего начальника.

Со стороны послышалось насмешливое хмыканье, но Аглая оставила это без внимания. Гораздо важнее сейчас разобраться с этим невозможным происшествием. В мыслях мелькала пока слабая тень осознания случившейся катастрофы.

– Уверяю вас…

– И всё же.

Служащий выдержал паузу и всё-таки кивнул.

– Хорошо. Подождите здесь, пожалуйста.

Начальство объявилось через пять минут. Аглая ожидала увидеть кого-то подобного посетителю, который до сих пор не ушёл. Он копался в своём саквояже у стола, как казалось девушке, больше для вида. Наверняка хотел посмотреть, что будет происходить дальше. Заведующий отделением переводов оказался высоким худым с каким-то серым лицом и лет сорока пяти. В узких чертах его не было ничего благородного.

– Добрый день. Барон Пряшин Тимофей Ильич к вашим услугам, Аглая Петровна. Чем я могу вам помочь?

Он смотрел без насмешки, без лишнего сочувствия. Просто как человек, действительно желавший разрешить сложившуюся ситуацию.

– Добрый день. Дело в том, что на днях мне пришло письмо от брата из Империи Солнца. В нём, помимо прочего, он писал, что отправил мне деньги телеграфным переводом. К сожалению, там, где я живу – это в Белякинском уезде, – станции нет. Телеграмма должна была прийти сюда, в Ресань. Но меня заверили, что её у вас нет, как такое возможно? Обстоятельства таковы, что мне очень нужны эти деньги.

Говорившая в начале своей речи бойко и энергично, к её концу Аглая притихла. Последнее предложение и вовсе не стоило говорить, но поняла она это слишком поздно.

– Ситуация ясна. – Тимофей Ильич кивнул и повернулся к так и стоявшему рядом служащему. – Могу ли я быть уверен, что наличие телеграммы проверено надлежащим образом?

Молодой человек, при появлении начальства вставший «смирно», ответил чётко, словно в армии:

– Разумеется, ваше благородие!

Барон Пряшин ещё несколько мгновений подавил его взглядом, будто давая шанс признаться, и повернулся к Аглае.

– К сожалению, я могу отвечать исключительно за своё отделение, но проблема могла возникнуть ещё на пути сюда.

– Или братец её ничегошеньки не отправлял.

Неуместное замечание прозвучало со стороны столика для посетителей. Все обернулись. Разумеется, говорившим оказался так и не ушедший мужчина, судя по ухмылке, весьма довольный произведённым впечатлением. Аглая почувствовала, как горят её уши, но, к счастью, Тимофей Ильич и его сотрудник никак не стали это комментировать. Барон вновь обратился к ней.

– Вам следует подать заявление на имя начальника нашей станции, а также заявление в полицейскую часть. Я напишу вам адрес и объяснение, как туда пройти. Образец для заявления на имя начальника станции вам также сейчас предоставят. Мне очень жаль, что с вами случилось подобное.

– Хорошо, я всё напишу. Но сколько будет длиться разбирательство?

– К сожалению, этого я предсказать не могу.

Тон Тимофея Ильича был таков, что у Аглаи не возникло ни капли сомнений: больше здесь для неё ничего не сделают.

Полицейский участок оказался на этой же улице, девушка дошла туда пешком. Частный пристав без особого воодушевления принял у неё заявление с изложенными обстоятельствами дела и пообещал прислать письмо, когда хоть что-то прояснится. Сроков возможного завершения поиска денег и шансов на успех не назвал.

На пороге участка Аглая и лишилась последней надежды, а вместе с нею и сил. Теперь жизнь в Утятино казалась неизбежной. Попросить помощи? Но у кого? Даже разрыдаться – а этого хотелось настолько, что губы сами собой кривились в гримасе – не было возможности: неприлично, бессмысленно, некогда. Поглощённая попытками удержать на месте рвущиеся части души, Аглая вернулась на почту и отправила короткое письмо Петру. Нет, она не верила, что он мог так её обмануть. Пожалуй, мог бы сразу отказать, желая научить жизни в своём понимании. Или отправить деньги с большой задержкой, но вот так бы не поступил. Следовало дать ему знать о случившемся. Слегка посомневавшись, Аглая добавила пару строчек с повторной просьбой о деньгах на билеты. Ей не сильно верилось в успех, но стоило попытаться.

К тому времени, как девушка закончила с делами, наступил вечер. Ночевать она отправилась на вокзал. В буфете купила последний совсем засохший кусочек курника. Жевала его буквально по крошкам, иначе казалось, что проглотить не выйдет. Что её скорее стошнит. В общем зале со скамейками устраивались на ночлег несколько бедолаг. Люди простых сословий и небольшого достатка. Аглая нашла себе место в углу и решила не обращать ни на что внимания. Это оказалось не так уж и сложно, собственные беды завладели её мыслями в один миг. Уснуть получилось с трудом. Утром девушка купила билет до Белякино и в полдень вагоном третьего класса ехала в прошлое, должное стать её будущим.

Глава 20

– Что ж, если позволите, я бы перешёл к делам.

Богдан Егорович отставил наполовину пустую чашку. Сегодня, как и обычно, податной инспектор не имел слишком уж много свободного времени.

Бодро щебетавшая до этого, Елизавета Фёдоровна тут же примолкла и сделалась незаметна словно тень. Атмосфера на веранде изменилась,

– И всё же, Аглая Петровна ещё не до конца оправилась. – Александр Прохорович заговорил, придавая каждому слову особый вес, значимость. – Как врач я бы рекомендовал отложить все важные разговоры, пожалуй, ещё на неделю.

Он бросил короткий взгляд в сторону Аглаи. Понимая, что подобные слова вряд ли убедят Грошнина, девушка тем не менее ответила слабой благодарной улыбкой. Хочев старался помочь, не раскрывая притом инспектору лишней информации, но именно из-за этого ничего и не выходило. Сложно было одной лишь тяжестью поездки, во многом преувеличенной, объяснить нынешнее её состояние.

Утя наблюдал за всем, изо всех сил сдерживая недовольство таким гостем, но одна черепица всё-таки соскользнула от дрожи с края крыши. К счастью, упала в траву, не привлекши лишнего внимания. Удачно. Чем меньше чужие знают об Уте, тем проще защищать хозяев. Так его учили.

А ведь ещё пару дней назад Дом был почти что счастлив.

Отъезд Аглаи неожиданно вызвал в Уте великое смятение. Он внезапно почувствовал себя полным сил, хотя на самом деле это было не так, но настойчивое желание продемонстрировать свою пользу никак его не отпускало. Заметался вниманием по усадьбе, пытаясь обнаружить причину этой необходимости.

Далеко не сразу понял, что виной всему обыкновенная тревога. Для любых доказательств же было поздно

Замерев в осознании своих страхов, Дом не заметил, что одному из жильцов нужна его помощь. Точно бы пропустил, если б не назойливые удары. Не болезненные, но раздражающие. Зло метнувшись в сарай, где жила Потапова курица и по которому вроде бы и били, Утя застал там мальчишку в компании парня постарше. Тот выглядел грязнее Потапа в первые дни и имел совсем уж бандитский вид: держался уверенно, поигрывал ножом, всё время щурился, примериваясь, как ударить.

– Синий дамой завёт.

– Да и тут ничего. Кормят. На дело не гонють.

Стучал по стене Потап, и это было странно, ведь Утю он очевидно боялся. За все эти дни если что и испортил, то по приказу Аглаи. Дом недовольно скрипнул дверцей сарая от плохих воспоминаний, но пришлый не обратил на это внимания. Потап же понял и приободрился.

– Сабакой, значит, живёшь?

– Так и Синему я не брат.

– Он Жданку из-за тябе прагнал. – Босяк сплюнул себе под ноги. – Тяперь нармально не пожрать.

– А я чего?

– Так не вярнула.

Потап нарочито пожал плечами:

– Значит так.

– А я вярну. – Пришлый осклабился и шагнул вперёд.

– Мяне Дом защищаит. – Потап отступил в сарай.

– Ты бабам это расказуй!

Утя посчитал, что самое время показаться. Покосившаяся и висевшая на одной петле дверь сарая захлопнулась прямо перед носом босяка. Тот едва успел отшатнуться. Теперь Потапу ничего не грозило, и Дом занялся врагом. Удачно тот стоял на мощёной камнем дорожке, хоть камень и зарос травою. Нити энергии легко захлестнули стопы пришлого и обожгли куда сильнее крапивы.

Крик боли был не слишком приятен, но принёс некоторое удовлетворение. Утя снова почувствовал себя настоящим хранителем. Однако тратить много энергии ему не хотелось. Дом убрал нити, босяк шагнул, оступился на подвернувшемся камне и упал. Нити захлестнули его уже целиком, но ненадолго. Дождавшись, пока пришлый отдышится и уковыляет по дороге, Утя открыл дверь Потапу. Мальчишка, как и в прошлый раз, вышел и низко поклонился.

– Спасиба.

Дом коротко скрипнул в ответ. Сейчас, глядя на этого оборвыша с серьёзными глазами, вспоминая о скором отъезде хозяек и неизбежной после этого смерти, он задумался: «Может, и пусть? Пускай останется хотя бы Потап со своей курицей. С бандой он, похоже, и правда порвал».

– Я уйду, как барыня прикажет. Кагда уедет. Но ты хароший.

Утя грустно простонал балками – ещё одна душа, которой Аглая решила пренебречь.

На этом всё бы и закончилось, но через несколько мгновений на дорожке от людской показался Александр Прохорович.

– Что здесь происходит? Это кто ещё? – Запыхавшийся, он выглядел немного растерянным, но ступал решительно.

Только выпустивший курицу на улицу Потап напрягся. Во все визиты врача он умудрился ни разу не показаться ему на глаза. Как теперь было их представить друг другу?

Утя насмешливо и расслабленно встряхнулся досками сарая, обозначая своё отношение.

– Патап. – Мальчишка привычно нахмурился. – Мяне барыня взяла работать.

Утя вновь перестукнул досками, подтверждая.

– Работать, значит. – Александр Прохорович бросил на сарай короткий взгляд. – А кричал кто?

Поняв, что разбирательство обещает быть долгим, Дом ещё раз проверил, что чужак ушёл, и принялся осматривать остальные свои владения. На одновременное чуткое присутствие повсюду ему пока не хватало сил. Обращённый к нему вопрос врача Утя предпочёл проигнорировать. Конечно, он закрыл их с Елизаветой Фёдоровной в господском доме, пока не разобрался. Мало ли что.

Потом случился уютный до родного совместный обед Елизаветы Фёдоровны, Александра Прохоровича и, неожиданно, Потапа. Все сидели на веранде, баронесса рассказывала историю появления мальчишки (уж она-то всегда верила в его порядочность), после – немного про Утю. Он был тут же, даже Маркиза пришла и улеглась на ступенях на солнце. Почти по-семейному. Почти так, как могло бы быть всегда. Потому, когда на следующий день Аглая вернулась без денег, Утя обрадовался. Что скрывать, он злорадствовал и чувствовал себя отомщённым. Вот только радость не продлилась долго. Уже через пару дней вид потерянной и разбитой девушки будил в нём лишь сочувствие. Дом не простил её, но в этот момент прекрасно понимал. Нет ничего ужаснее беспомощности.

А потом на четвёртый день явился инспектор. Очередная угроза, с которой могла справиться одна хозяйка.

Душа Аглаи же была истощена и полна смятения. Девушка хотела и кричать о несправедливости произошедшего, и плакать от обиды, а в итоге молчала. Удивительно, но оказалось не так уж сложно жить, не говоря почти ни слова. Только в самый первый день нашла силы, чтобы за ужином рассказать матери и Александру Прохоровичу о случившемся в Ресани. Вместо денег выложила на стол связку свечей, которые зачем-то купила в Белякино у привокзального лоточника. В пути Аглая думала, что в этот момент будет возмущаться без остановки, возможно, даже придумает, как быть дальше. В итоге же во время своего рассказа вдруг поняла: «Ничего тут не сделать. И каков тогда смысл всех прошлых трепыханий?» Ответа не было. Вот с этим осознанием беспомощности, глупости, безнадёжности Аглая и замолчала на все следующие дни. И когда оставшийся ещё «погостить» Александр Прохорович здоровался с ней по утрам, отделывалась одним кивком. «Какой смысл?» – мысленно говорила она себе и молчала, скрывая за этим страх раскричаться, расплакаться так по-детски на глазах у всех тех, кого ей нужно беречь.

Оберегаемые же этого будто бы не понимали. Матушка и Хочев то и дело пытались её разговорить. Потап упрямо здоровался и слишком уж часто попадался на глаза, удачно оказывался рядом для несложной просьбы: то ли кто попросил приглядывать, то ли сам решил. Это трогало. Утя. Утя в основном молчал, но чувствовалось – наблюдает. Это даже не раздражало. Наверное, именно в те дни Аглая увидела в нём не только артефакт. Допустила мысль, что он мог чувствовать то же, что и она. Ведь в нынешней ситуации и Утя не имел ни права на желания, ни средств для их достижения.

Лишь одно событие на пару мгновений вернуло Аглаю из её хандры. Позавчера вечером, когда девушка готовилась ко сну, в голове вдруг помутилось, в ушах зашумело. Она даже подумала, что Александр Прохорович был прав, когда отчитывал за плохой аппетит.

«Может, и энергией делиться пока не стоило?»

Прикрыв глаза, Аглая решила переждать слабость, но через секунду в её голове появились какие-то смутные образы. Ещё через секунду добавились голоса. Скоро стало понятно, что это говорят Потап и какой-то парень. Силуэты выглядели размытыми. О происходящем получалось догадываться только по фразам.

– Синий дамой завёт.

– Да и тут ничего. Кормят. На дело не гонють.

И ещё несколько фраз.

Дождавшись, пока исчезнут из сознания лишние образы и звуки, Аглая вяло, нехотя задумалась о видении. Не сильно сомневаясь, сразу же решила, что всему виной Утя. Наверное, эта встреча случилась в предыдущие дни.

«Интересно, что ещё он может?»

В остальном, за прошедшие дни ничто её не волновало. Сейчас же проигнорировать обстоятельства и отмолчаться, к большому Аглаиному сожалению, никак не вышло бы.

Богдан Егорович явился после обеда, чтобы, с его слов, задать пару формальных вопросов. Настроен был по-деловому.

– Александр Прохорович, я не собираюсь допрашивать Аглаю Петровну. В сущности, меня интересует один вопрос. – Грошнин, с некоторым недовольством смотревший прежде на Хочева, повернулся к девушке. – Ваше благородие, подскажите, каким образом вы намерены выплатить подать? Я ни в коем случае не хочу оскорбить вас недоверием, но такова моя работа – держать на контроле всё, что касается дел казны.

Палач. Палач на службе у империи.

Что ж, Аглая коротко поблагодарила Бога за то, что у неё были эти дни молчания. Дни, когда она могла сутками никого не видеть, потому что Александр Прохорович оставил за собой все домашние дела. Именно благодаря этому она имела сейчас достаточно стойкости, чтобы улыбнуться и железной волей собрать силы под знаменем долга.

– Я понимаю, Богдан Егорович. Не стоит беспокоиться, у меня уже есть общий план. Вы, наверное, знаете. В Утятине есть большие сады, а мой батюшка перед отъездом заложил заводик для пастилы. Я рассчитываю именно на них.

Много раз Аглае приходилось держать лицо в не самых удачных обстоятельствах. С торговцами теми же, когда денег было кот наплакал, и предстояло брать в долг. Вот и сейчас пригодилось это умение. План она выдумывала на ходу. Сказать, будто есть надежда на продажу усадьбы Курзаеву? Но Аглая не была уверена, что это освободило бы их с матерью от подати. Да и вдруг бы Владимир Борисович узнал? Пришлось бы объясняться.

– Вы когда-нибудь занимались подобным? – Грошнин смотрел как опытный ростовщик на сомнительного кредитора.

– Мой брат сейчас держит кондитерскую фабрику, а кроме того, отец много рассказывал о своих делах. Я уверена, всё получится.

Инспектор, показалось, недовольно качнул головой.

– Всё же я не понимаю, Аглая Петровна. Отчего вы не хотите применить свой дар?

– Не знаю, говорили ли вам Елизавета Фёдоровна в ваш первый визит к нам, но я абсолютно им не владею. Не имею никаких нужных знаний.

Аглая улыбнулась чуть грустно.

– Очень жаль. – Грошнин снова качнул головой. – Очень жаль, что пропадает такой талант.

– Так уж получилось.

Богдана Егоровича и правда больше ничего не интересовало. Обмен вежливыми фразами, проводы, прощание Аглая не запомнила. Ей вновь стало безразлично. Да, инспектор удовлетворился ответом, но какое отношение этот план с садами и пастилой имел к её настоящим планам и желаниям? Никакого.

Сославшись на усталость, девушка не стала дожидаться, пока мать и Александр Прохорович завершат многословный ритуал прощания с гостем, и ушла обратно на веранду. На свежем воздухе душе было легче, чем в пыльном сумраке комнаты. Через некоторое время туда вернулся и Хочев.

– Вы и правда собираетесь делать пастилу? Как же отъезд?

Аглая вздохнула. Ей хотелось хотя бы ещё минуту покоя, но жизнь вокруг не желала останавливаться. Александр Прохорович ещё со своими вопросами. Ведь не к месту же! Вот сейчас ей хотелось ответить, что дождётся ответа Петра и во второй раз отправленных денег и уедет. Но при всей логичности этого плана Аглае просто не верилось, что всё это получится! Опять что-то случится. Пропадут деньги во второй раз, придут деревенские и сожгут усадьбу, Грошнин передумает и выгонит их с матерью – судьба изобретательна. Эта проклятая усадьба не желает её отпускать!

С тяжестью в груди перебирая все эти мысли, Аглая поняла, что больше не может сопротивляться. Раз всё вокруг не даёт свершиться её отъезду, будто требуя восстановить родовой дом, так и быть. Она сделает это. Во всяком случае, выплатит подать. И уедет. Мать останется здесь, брат наймёт какого-нибудь управляющего. Потапу не придётся искать новое место. Так будет честно для всех, даже для Ути. В конце концов, он тоже беспомощен перед судьбой.

– Вам не стоит сейчас волноваться, – снова заговорил Александр Прохорович, о котором Аглая, признаться, уже забыла.

– Боюсь, моего мнения на этот счёт никто не спрашивает.

– Вы совсем не бережёте себя, Аглая Петровна.

Хочев недовольно хмурился, девушка в ответ поджала губы. Добрый, заботливый, готовый помочь, но, Господи, как же ей сейчас хотелось остаться одной. Ведь каждому нужно время, чтобы принять своё поражение.

– Александр Прохорович, не стоит. Я очень благодарна за то, что вы присмотрели за матушкой, за всю помощь в эти дни.

Она хотела просто искренне поблагодарить, а в итоге в воздухе повисло непроизнесённое «но».

«Но вы мне надоели».

«Но теперь вы свободны».

Аглая устало и расстроенно выдохнула.

– Я не имела в виду ничего дурного.

– Я это понял.

Лицо Хочева сделалось спокойным до неестественности. Конечно же, он тоже почувствовал эти «но».

– Возможно, я могу вас как-то отблагодарить? Хоть и немногое сейчас в моих силах.

– Не стоит. Отдыхайте, Аглая Петровна. Не буду вам мешать. С вашего позволения, завтра я уеду.

Поклонившись, он ушёл.

Оставшись одна, девушка со стоном откинулась на спинку стула. Прикрыла глаза, слушая свист расшумевшихся к вечеру стрижей и грустное поскрипывание Дома. Кажется, тот был чем-то недоволен. Мысли её опять замедлились. Правда заключалась в том, что иногда Аглае казалась избыточной опека Александра Прохоровича. И в то же время она и не думала возражать, когда он решил задержаться после её возвращения ещё на несколько дней. Как двулично. И перед поездкой в Ресань она поступила так же. Разве правильно выговаривать человеку из-за его заботы, а после просить о ней же?

Аглая поправила короткую прядь, выбившуюся из причёски и щекотавшую щёку.

Но и смолчать было бы обманом. Иногда Хочев и впрямь бывает чрезмерен. Пожалуй, сейчас она бы не отказалась от дружеской поддержки, но почти родительская опека – это слишком. «Не отказалась бы», – опять эгоистичные мысли. Тем более что понятно ведь, отчего Александр Прохорович так любезен и уступчив. Все эти дни Аглая то и дело ловила на себе его долгие задумчивые взгляды. Может, в них и дело? От них она чувствовала себя непонятно чем и кому обязанной.

Трагичность сцены оценил и неизбежный свидетель. Рассеяв внимание и наблюдая одновременно и за Хочевым, и за молодой хозяйкой, Утя грустно поскрипывал старыми половицами. Александра Прохоровича всё же бросили, хоть и не так, как думал Дом. А он уже был готов поверить в свою ошибку, хоть и посмеивался, глядя, как оживился постоялец после возвращения Аглаи, воспрянул духом. Теперь же Хочев уходил, и Утя мог только грустить. Даже понимание своей прозорливости в сделанных ещё до поездки Аглаи в Ресань предсказаниях не утешало.

Александр Прохорович уехал утром после завтрака, попрощавшись весьма холодно. В Аглае от этого вновь пробудился стыд, но сил объясниться она не нашла. Разве что задержалась на крыльце, глядя ему вслед. Когда Хочев свернул на велосипеде на дёмкинскую дорогу, Дом за спиной девушки вздохнул всем корпусом. Было странно понимать, что они оба грустят из-за чужого человека.

Вдоль подъездной аллеи в эти дни расцвела сирень, Аглая заметила это лишь сейчас. Пышные шапки цветов покачивались от лёгкого ветерка, приветствуя подступающий июль, слепило солнце, щебетали незаметные птицы. Аглае хотелось, чтобы её настроение было таким же чудесным, как этот день, но из-за прочно обосновавшейся меж рёбер грусти шансов на это не оставалось. Ласково погладив перила, девушка вернулась в дом. Быт никуда не делся,следовало браться за дело. Глядишь, и от хандры это излечит.

День прошёл размеренно, и Аглая, пожалуй, окончательно пришла в себя. Заметила расцвётшие длинные розовые соцветия иван-чая на высоких стеблях на опушке парка, прилично выросшую зелень. Огородик вообще выглядел гораздо лучше, чем до её отъезда, добавилось каких-то травок, появились новые грядки. Видно, стараниями Александра Прохоровича. Сегодня, когда у Аглаи появилось желание внимательнее взглянуть на дом, оказалось, что он весь выглядит ухоженным. В комнатах стало чуть чище, на кухне чуть больше порядка. Запасов, неожиданно, стало немного больше. По грязному от золы ведру и обломкам коры у печи девушка поняла, что её топили. В поисках доказательств Аглая заглянула за угол дома под навес старой поленницы. Там нашлась небольшая кучка наколотых дров. Отчего же Александр Прохорович не топил, после того как она вернулась? Или топил? Кажется, в спальне было теплее обычного.

Берясь за готовку, девушка вспомнила те обеды и ужины, на которых всё же присутствовала в эти дни. Хочев, как оказалось, готовил не хуже неё. И ведь он почти не покидал усадьбы. Нахмурившись, она постаралась припомнить. Выходило, что Александр Прохорович отлучался всего пару раз. Не больше было и разыскивавших его посетителей.

Сумерки Аглая встречала на ступенях веранды. Она подвязала пион, прижившийся, но ещё клонившийся бутонами к земле, а теперь наблюдала, как сбиваются в плотное покрывало пушистые облака, подгоняемые восточным ветром. В природе всё шло своим чередом. Это завораживало.

Дождавшись первых капель, ударившихся о крышу веранды, девушка поднялась и пошла в дом. Оставалось ещё одно дело на сегодня – подпитать Утю.

Не торопясь идя через сумрачные комнаты на кухню за свечой, слушая поскрипывание Дома скорее усталое, чем злое, Аглая испытывала лишь жалость. К матушке, растерянной и поникшей больше, нежели обычно. К Потапу без семьи и крыши над головой, готовому на любую работу за еду. Сегодня она едва не расплакалась, увидев, как мальчишка принёс своей курице муравьиных яиц. Жалела Утю – старый Дом, казавшийся разумнее, чем следует артефакту, и способный умереть от одиночества. Жалела всех. Может быть, потому, что Аглая сама нуждалась в сочувствии.

Шагнув с последней верхней ступеньки в коридор, девушка поморщилась от показавшегося слишком громким в стоявшей тишине скрипа и вздохнула.

– Ты сердишься?

В ответ раздался перестук черепицы. Утя сейчас не злился, только грустил, но Аглая думала о своём. Она медленно двинулась в сторону скрытого за стеной Сердца.

– Сердишься. Ты ведь с самого начала не особо нам радовался. Раньше тут были другие порядки, мама постоянно вон вспоминает. А теперь вот так. Кому понравилось бы.

Уже в тайной комнатке перед Сердцем девушка почувствовала, как внимательно наблюдает за ней Дом. Коснулась ближайшей фигурки, привычно ощущая струящуюся по руке энергию. С каждым разом это чувствовалось слегка по-другому. Сегодня сила текла тонкими ниточками-потоками. Возможно ли, что, такие ниточки и сворачивают в плетение? Всё же вышло бы удачно, если б она умела создавать артефакты. Вероятно, можно ещё успеть научиться, только где найти наставника? Самой же по книгам, даже найдись они в какой-то из комнат, вряд ли получится. Задумавшись, Аглая едва не упустила момент, когда следовало остановиться. Накатившая слабость оказалась такой силы, что девушка уселась на пол, не отходя от Сердца.

– Ты, наверное, слышал. Мы не уедем в ближайшее время. До осени точно. И я подумала, я правда постараюсь выплатить подать. Хотя как – не знаю. Своих денег у меня нет. Потом матушка, скорее всего, с тобой останется.

Грусть Аглаи вдруг стала особенно сильной. По щеке покатилась слеза, но девушка поспешила её смахнуть. Утя по-прежнему молчал.

– Ты вот сердишься на меня из-за окон, но не могла же я позволить полам гнить? Я по-доброму хотела. Надо было как отец. Он всегда говорил, что с усадьбой я бы не справилась, прямо как мать. Твёрдости не хватит, я же как тряпка.

Последние фразы зазвучали в голове Аглаи отцовским голосом. Ещё чуть-чуть и она бы разрыдалась, но ей хватило сил собраться и привычно отбросить эти воспоминания. Ещё раз вытерев щёки, девушка заговорила, глядя в темноту комнатки:

– Давай не будем больше ссориться? Ты подумай. Так всем будет проще. И насчёт окон, хоть это действительно было нужно, всё равно прости.

Больше в этот день Аглая не услышала от Ути ни звука. На следующее утро он не таился, но и не пытался пугать. Шелестел, поскрипывал, иногда вздыхал. Девушка расценила это как согласие на перемирие. Удачно, ведь впереди и так довольно забот. Сегодня она собиралась осмотреть сады и здание фабрики. В разговоре с инспектором Аглая подала мысль о производстве пастилы как свой план, так почему бы и нет? Только сначала нужно выяснить, что сохранилось. Хотя по некоторым причинам идея с пастилой уже казалась ей не особо удачной.

Глава 21

На экскурсию собрались все, включая Маркизу. Повёл Потап, как ранее бывавший в той стороне. Пробираясь через разросшиеся траву и кусты за мальчишкой, Аглая вспомнила о показанном ей Утей разговоре Потапа с бандитом. Позже она расспросила парня о случившемся, тот был уверен, что и от него не отстанут, и от усадьбы. Нужно было с этим что-то делать. Нахмурившись, Аглая решила, что сооружение какого-то забора будет первой же задачей, после нынешней прогулки.

Небольшой уклон к прудам начался неподалёку от последнего сарая. С материных слов девушка представляла, что предстоит увидеть, но тем не менее с каждым шагом ей становилось всё любопытнее. Территория усадьбы располагалась между дёмкинской дорогой и совсем небольшой речушкой Плетёнкой. Когда-то её можно было бы перейти в шесть шагов, но для красивого вида, пользы в хозяйстве и следования общей моде кто-то из дальних предков Аглаи решил обустроить на этом ручье сразу четыре пруда. Каскадом они следовали один за другим. После этого на другую сторону ходили по узким плотинам, поэтому вскоре компания свернула налево и пошла вдоль берега. Из-за общей запущенности подойти к берегу пруда сквозь заросли не вышло бы, но иногда в просветах между деревьями мелькали зеленоватая вода или острые серебристые листья тростника. На плотине деревьев не росло, только редкие кусты. Отстав, Аглая остановилась в удобном месте, чтобы полюбоваться видом.

Может, прежде на здешних берегах пасли коров, гусей и прочую скотину, или стирали, или удили рыбу, но сейчас пруды смотрелись лесными озёрами. Лёгкой рябью волновалась тёмная гладь. Над урезом воды во множестве склонились ивы, полоща свои тонкие косы. Местами берег скрывали густые заросли камыша и тростника, в которых туда-обратно шныряли дикие утки. Покачивались кубышки, ярким жёлтым цветом своих бутонов оживляя это полотно во всех оттенках зелёного. Имелись и наглые комары. Устав отмахиваться от их звона, Аглая с неохотой поспешила за всеми.

Сады начинались не у самой воды, а на самой бровке другого, крутого берега.

– Я помню, как сажали эти деревья. Петенька так переживал, что мужики что-то не так сделают. Сколько трудов!

Сейчас заросли впереди напоминали скорее непролазный лес. В нём ещё угадывались ряды, но пройти между ними просто так не вышло бы. Судя по мелким, уже начавшим краснеть плодам на ветках, это был яблоневый сад. А где-то ещё росли груши.

– Разве яблоки не должны созревать к осени? – Аглая подобрала юбки и принялась шагать, пригибая к земле сочную и густую от дождей траву.

– Бог его знает. – Елизавета Фёдоровна пожала плечами.

– Яблаки-то разные бывають. – Потап, как всегда, хмурился.

На это было сложно возразить.

Добравшись наконец до дерева, Аглая сорвала с пяток мелких яблочек и пошла обратно. Попробовали тут же. Они оказались кисловатыми и твердоватыми, видно, ещё не дозрели, но довольно сочными. Съев своё вместе с огрызком, девушка задумчиво повертела в пальцах хвостик. Не к месту ей вспомнился Александр Прохорович. Он говорил, что любит легенды о растениях. Нашлось бы у него что рассказать о простой яблоне?

– А завод где, знаешь? – вернувшись мысленно к нынешней своей задумке, спросила она Потапа.

– Да, идти нада.

Добраться к нему оказалось непросто, пришлось протаптывать тропу. Трава по пояс не мешала одной Маркизе, то и дело появлявшейся рядом с хозяевами и вновь нырявшей в переплетение стеблей.

Заводик на деле выглядел солидно: высокие кирпичные стены, жестяная крыша, закрытые ставни окон. Огромная печная труба. Отец, по всей видимости, рассчитывал на большие объёмы производства. Аглая задержалась на пороге.

«Он знал и умел побольше моего. И то не вышло».

Дверь открылась без сопротивления и скрипа. Шагнув внутрь, девушка почувствовала, что Утя присоединился к их компании.

– Тебе есть чем гордиться, – прошептала она, зная, что он услышит.

Дом довольно прошуршал щебнем в подполье здания.

Всё уцелело настолько, насколько это было возможно без особого ухода.

Даже забравшись на край земли в Империю Солнца, отец Аглаи не мог бросить мысли о своём производстве. Уж очень долго он об этом мечтал. Не имея поначалу возможности вложиться в такое предприятие, постоянно говорил о будущем успехе. Рассказывал сыну, как будет правильно устроить производство, а тонкости технологии объяснял, требуя, чтобы Аглая иллюстрировала рассказ готовкой. Сейчас, вспоминая заученный до рефлексов рецепт, она пыталась понять назначение помещений. Вот комната для мойки яблок, а вот – с печью – для их запекания. Ещё в одной яблоки должны были перетирать в пюре, в следующей раскладывать его на подносы и сушить. В этой последней имелась печь с огромной трубой. Топка её выходила в другую комнату. Аглая надолго замерла рядом с поистине гигантским жерлом. Всё на заводе устроили с умом, но при этом он не мог сейчас принести усадьбе никакой пользы.

Чем дольше она думала об устроенном отцом заводике, тем больше понимала – ныне он и есть настоящий памятник тому в усадьбе. Человеку, у которого всё же была достойная черта – понимание в деньгах и делах. С такого ракурса некоторые из его тиранических правил обретали смысл: не покупать нового, пока не сносилось старое, всегда торговаться, что было дворянину не по статусу, не принимать дорогих подарков, чтобы не пришлось отдариваться. Они бы наверняка нашли общий язык с Курзаевым.

Ещё раз глянув на печь, Аглая пошла обратно в комнату для запекания, где матушка рассказывала Потапу о препонах на батюшкином пути к коммерческому успеху. Здесь могли бы делать сотни пудов пастилы, но для этого требовались десятки людей. И те же сотни пудов дров или угля. Петра Дмитриевича это не пугало, ей же нечем платить ни работникам, ни за остальное.

– Аглаюшка, ты уверена насчёт этого? – Елизавета Фёдоровна заметила вернувшуюся дочь. – Думаешь, управимся втроём? Ты ведь нам поможешь, Потап? – обратилась уже к мальчишке.

Тот кивнул со всей серьёзностью.

– Насить магу яблаки или ещё что. – Решительно глянул на огромную печь. – Гатовить научусь.

Утя насмешливо прошуршал чем-то в печи, Аглая тоже усмехнулась.

– Боюсь, наших усилий здесь будет недостаточно. Нужно придумать что-то другое.

Размышления, обсуждение этого заняли всю обратную дорогу. Сады – это богатство, но не с тремя парами рук. Даже не говоря о том, что за ними десять лет не ухаживали. Единственной казавшейся дельной мыслью было выплатить подать урожаем. Стоило спросить у инспектора цены на «натуру», но что уж теперь жалеть. Александр Прохорович вряд ли интересуется таким, да и просить его о чём-то после давешнего разговора… Но вот Курзаев. Он должен знать. Следующим делом за возведением забора Аглая назначила себе визит в усадьбу соседа.

Глава 22

Впервые за прошедшее со дня возвращения хозяек время Утя был доволен происходящим. Он кошачьими глазами наблюдал за Аглаей с Потапом с высоты воротного столба и раздумывал о том, чем бы помочь девушке с решением такой необычной задачи.

– Кончилось!

Мальчишка помахал рукой из кустов, чтобы Аглая заметила его среди буйной растительности, и принялся выбираться на дорогу.

– Не так уж и много. – Она нахмурилась.

Девушка пыталась придумать, как защититься от незваных гостей. Что в ворота Утя может никого не пустить из-за их фигурки в Сердце, она догадалась. Придумала и как проверить, сработает ли такой запрет с фундаментом забора. Раньше простая ограда в виде кованых пик меж столбов поменьше обводила весь двор господского дома. В ней имелось ещё два выхода: в парк и к прудам. Нынче от всего этого ничего не осталось, кроме фундамента на двадцать шагов в каждую сторону от главных ворот. Воля Ути распространялась и на него, видно, фундамент соединялся со столбами. По желанию Аглаи Потап перешагнуть его не смог.

– Нам нужно продлить эту границу, а лучше обвести ею господский дом. Утя, где мы можем взять камни? Или кирпичи. У нас нет времени искать их по берегам.

Этот вопрос Дому не понравился. Он выразительно застучал шифером крыши людской, окна которой смотрели на собравшихся с другой стороны дороги.

– Утя, – Аглая заговорила сурово, – я не хочу причинять лишнего ущерба, но наша безопасность важнее всего. И твоя в том числе. В любой момент сюда может явиться кто угодно, и дай Бог, чтобы мы тогда были в комнатах. Это если поджечь не догадаются, но во дворе нам точно ничто не поможет. Я просто хочу позаботиться.

Дом понимал это, к тому же, уже дважды в усадьбу заглядывали бывшие Потаповы дружки. Кто знает, чего они могут надумать и придумать. С тем же пожаром Утя справился бы легко, но будь он в полной силе. Несмотря на старания и подпитку Аглаи, до этого было ещё далеко. Только вот вдруг она честна лишь в желании защититься? Вдруг в остальном по-прежнему надеется уехать поскорей и бросить его в одиночестве? Зачем тогда помогать?

«Если будущее не угадать и не изменить, к чему отказываться от надежды и того, что важно сейчас?»

Сварливо протрещав кирпичными стенами людской, Утя вернулся большей частью сознания к Маркизе. Они спрыгнули со столба, мявкнули, привлекая внимание, и потрусили к развалинам, на которых в прошлый раз Аглая добыла проклятые доски. Удивились ли люди такому поведению кошки, он смотреть не стал.

– Спасибо. Надеюсь, этого хватит. Вы, значит, дружите? Ты помогаешь Уте?

Девушка уставилась на Маркизу с таким любопытством, словно та могла ответить ей человеческим голосом. Кошка же в ответ глянула недоуменно, села и принялась вылизываться. Она лишь недавно простила Дом после той ужасной вспышки эмоций. О дружбе речи пока не шло. Утя же в этот момент притаился в самом уголке Маркизиного сознания, как и обещал во время примирения.

Аглая фыркнула, погладила и не подумавшую прерываться кошку. Задумчиво оглядела полуразрушенные стены, повернулась к Потапу.

– У вас тут есть что-то вроде глины?

– Так у прудов. Там на бярегу.

Мальчишка шмыгнул носом и опасливо покосился на Маркизу.

– Это хорошо. – Аглая улыбнулась. – Я сейчас пойду посмотрю, где лучше всего проложить границу, а ты пока возьми ведро, в котором уголь таскаешь, и принеси этой глины. Только не надорвись.

– Харашо.

Потап коротко поклонился и сначала шагом, а потом и бегом поспешил к господскому дому. Девушка проследила за ним взглядом до самого крыльца. Как и прочую работу, все сегодняшние задания парень делал без вопросов и жалоб. Так боится бывших друзей? Или, наоборот, сообщит им об изменениях при первой же возможности? Хотя в том видении, которое показывал Утя, он вернуться в банду не желал. В любом случае работу придётся закончить одним днём, пока юные бандиты не прознали о новой защите. Хорошо, что ещё и десяти не было.

Пока Потап ходил за глиной, Аглая осмотрела территорию при господском доме. Границей она решила обвести колодец, баню, погреба и огородик рядом с одним из них. За домом черта должна была пройти малость в стороне от веранды, не захватывая лишнего. Кроме того, хрупкие кирпичи девушка задумала вкопать. Неглубоко, но это послужит хоть какой-то защитой.

Под конец дня Аглая чувствовала себя скорее мёртвой. На Потапа ей было больно смотреть, он помогал, не жалея сил. Они копали, носили кирпичи, глину, воду, чтобы глина не пересыхала. Всё это было тяжело, особенно после первого часа, когда бодрость ушла, а сознание ещё не отупело от однообразной работы. Почти сразу девушка пожалела, что поторопилась, не позвала ещё помощников. Хотя кого звать? На ум приходил Александр Прохорович, но мысль о нём уже привычно отзывалась тяжестью в груди. За последние дни Аглая не раз пожалела о последних своих словах в его сторону. Не раз укорила себя за то, что не поблагодарила по-человечески, и всё же найти способ извиниться так и не собралась.

С каждым часом работать становилось тяжелее, потому даже Елизавета Фёдоровна, за обедом услышав о необходимости закончить сегодня, пришла помочь. Послушавшись дочь, она также прикрыла домашнее платье негодными тряпками и, неловко опускаясь на ветхое подстеленное одеяло, укладывала кирпичи в канавку, обмазывала их глиной, закидывала землёй. После сверху укладывался ещё и дёрн, который Аглая предусмотрительно аккуратно снимала и откладывала, прежде чем начинать копать. Теперь старая баронесса мучилась болью в коленях и пояснице, но не жаловалась, что было удивительнее, чем неожиданная от неё помощь. Только рассуждала, сидя на веранде:

– Усадьба всегда много труда требует. Никогда мы тут без дела не сидели. А как легко дышится! В городе всё совсем иначе.

У Аглаи не хватало сил даже на раздражение. Она могла бы высказать сомнения в том, что самолично когда-нибудь занимались настолько тяжёлой работой. Могла бы напомнить, из-за чего, точнее, из-за кого им пришлось сегодня надрываться, и почему в Городе Вишен подобной надобности никогда не случилось бы. Но к чему? Дышалось теперь и правда легко, всё Аглаино существо радовалось тому, что удалось выжить. А матушка? Следовало смириться. Перед её верой в то, что Утятино – лучшее из мест, все самые логичные доводы были бессильны.

Это ужасный день никто не хотел бы повторить, но контур границы замкнулся. Ни один незваный гость не смог бы перешагнуть его без позволения.

– Потап, неси курицу. Поселишь её в сарае над погребом. После забери из людской вещи, будешь жить с нами, – Аглая сказала это с крыльца уже собравшемуся плестись к себе мальчишке.

Утя даже не стал возражать, всего-навсего чуть недовольно перестукнув черепицей. Девушка легонько погладила дверной косяк и продолжила:

– На втором этаже есть комнаты для прислуги, одна будет твоя. Утя проследит, чтобы ты не заходил на кухню и не брал в доме ничего лишнего. Привести кого-то снаружи ты тоже не сможешь.

– Спасиба, барыня.

Обессиленный Потап всё же поклонился. Он не выглядел осчастливленным приглашением в господский дом, но и расстроенным из-за запретов тоже. Наверное, слишком устал. Понимая это, Аглая тем не менее почувствовала себя виноватой, принялась оправдываться:

– Если я дам больше разрешений, твои бывшие друзья смогут этим воспользоваться.

– Да. Ну я пашёл?

Мальчишка вновь отвечал безразлично.

– Иди. Мы подождём тебя к ужину.

«Бедный ребёнок», – подумала она, глядя ему вслед. После памятного разговора о прошлом Потапа, после всего, что он сделал для них с матушкой, Аглая чувствовала к нему столько тепла, что со всей честностью могла бы назвать младшим братом. Понимание этого пугало. Такими чувствами будет тяжело пренебречь, когда она соберётся уезжать. Хорошо бы перед этим позаботиться о судьбе мальчишки. Хотя, вряд ли матушка откажется оставить его при себе.

Завтрашний день Аглая решила считать выходным.

Глава 23

Проснувшись на завтра, Аглая поняла, что шевелиться теперь может с трудом – поясницу пронзало острой болью. Прошёл день, начался следующий, а всё тело по-прежнему ныло и повиновалось нехотя. Елизавета Фёдоровна и вовсе предпочитала отдыхать в кровати, спускаясь вниз лишь по самым неизбежным надобностям. Потап, пожалуй, чувствовал себя лучше всех, но и ему Аглая наказала отдыхать. Стоило бы переждать ещё пару дней перед походом к Курзаеву, только вот яблоки в саду вот-вот поспеют. Следовало скорее решить, что делать с этим урожаем, да и тянуть дальше с ответом на предложение барона было невежливо.

За ворота Аглая вышла попозже полудня и впервые повернула налево. Обещанное матушкой со слов Курзаева «недалече» растянулось на пару часов. Ещё на полпути девушка вспомнила слова барона о том, что он много времени проводит в том же Белякино, и с тех пор не прекращала просить небеса об удаче. В случае отъезда Курзаева даже оставить приглашение в гости не вышло бы: это ведь Аглае нужна помощь, значит, ей и ноги трудить.

Старожилово смотрелось куда опрятнее Утятина. Красивый кованый растительным узором забор начинался сильно загодя, воротные столбы не обваливались и не пустовали, а сам господский дом выглядел хоть и небольшим, но уютным. Он состоял из двух флигелей в пару этажей да всего на три окошка длиной каждый. Первый этаж правого из них был сильно раздат вширь, имел даже свою крышу. Деревянные стены покрывала коричневая краска. Простые наличники и рамы, напротив, выкрасили в белый. С зелёной металлической крышей получилось нарядно.

Аглая остановилась перед воротами, осматривая подъезд и видневшиеся вокруг службы. Всё, от крыш строений до цветников под окнами, было опять же очень аккуратным. Старожилово выглядело как будто нездешним. Разве место такому благолепию в этой глуши? Неизбежно подумалось, что надетое нынче льняное светлое платье с вышивкой сутажом хоть и пытается выглядеть новым, но за два часа изрядно запылилось. Да и шляпка поистрепалась ещё во время дороги в Ресанскую губернию. Желая сохранить решительный настрой, Аглая постаралась отогнать подобные мысли и сильнее выпрямила спину.

Народу по двору сновало довольно. В конце концов к ней подошёл просто одетый мужик, отиравшийся всё это время у ворот. Он был на голову выше, с бородой и весьма сурового вида.

– Чаго изволите, барыня?

Заметив, как тот идёт ей навстречу, девушка даже чуть-чуть заволновалась. Но его говор, это устаревшее именование и попытка явить изысканные манеры в одной фразе звучали столь забавно, что ощущение хоть какой-то опасности пропало. Аглая улыбнулась вполне искренне.

– Я хотела бы увидеться с Владимиром Борисовичем. Дома ли он?

– Их благородия дома. Пайдёмте, я праважу.

Пропустив девушку вперёд, охранник пошёл справа и чуть позади. Парадное крыльцо было видно и отсюда, но, похоже, таковы порядки у Курзаева. Суетившиеся дворовые на гостью поглядывали с интересом, притом от дел не отвлекались. Кто-то носил воду, кто-то таскал дрова, две бабы спешили за дом с ворохами белья. Оттуда же донёсся крик петуха. Наверное, так выглядело Утятино в лучшие годы.

Обойдя Аглаю перед самой лестницей, охранник поднялся по ступеням, постучал в дверь и тут же вернулся ей за спину. Он действовал не слишком ловко, но явно по заученным правилам. Дверь отворил человек совсем иного рода. Солидный мужчина с выдающимся носом, не менее выдающимся животом и зализанными назад волосами, с проблёскивающей сединой, смотрел строго, но при виде гостьи тут же придал лицу выражение вежливой угодливости.

– Доброго дня, госпожа. Чем я могу вам помочь?

Судя по тёмно-коричневому фраку, серой жилетке и чёрному банту вокруг шеи, это был дворецкий. Курзаев не ограничивал себя в слугах.

– Добрый день. Я бы хотела узнать, сможет ли Владимир Борисович меня принять? Передайте ему, что пришла Аглая Петровна. Баронесса Колюева.

Последняя фраза предназначалась скорее дворецкому.

– Разумеется, Аглая Петровна, прошу вас. – Он поспешил отойти, пропуская девушку вперёд. – Позвольте представиться. Меня зовут Игнат Егорович. Пройдёмте в гостиную, там вы сможете подождать со всеми удобствами. Могу я предложить вам воды или, может быть, компот?

Откровенно говоря, такое обхождение Аглая и прежде встречала нечасто. Мало кто из эмигрантов забрал с собой в Империю Солнца ещё и слуг. Не у всех была возможность там их нанять. Ну а после месяца в Утятине девушка настолько отвыкла от подобного, что сейчас даже немного растерялась.

– Благодарю. Воды, будьте добры.

Дворецкий поклонился и вышел, оставив Аглаю в светлой комнате, обставленной в приятном сентиментальном дачном стиле. Одну из стен полностью занимали четыре окна в ряд с рамами со множеством перегородок. Кружевной тюль, деревянный диванчик и кресла с гнутыми ножками и пёстрой обивкой, небольшие шкафчики с безделушками. Это всё было непривычно. Как и то, что в доме не чувствовалось живого внимания. Он был обычным, не родовым.

– Правду матушка говорит, – пробормотала Аглая, медленно и осторожно обходя комнату. – Скоро совсем одичаю.

Графин с водой и бокал на подносе принесла миловидная, хоть и простоватая на лицо, горничная в городском платье, белом переднике и с заметно подведёнными глазами, накрашенными губами. Зацепившись за эту необычную деталь взглядом, Аглая тут же заметила завитые локоны у висков и, что показалось совсем удивительным, шёлк ярко-жёлтой юбки служанки. Та тем временем коротко присела, переставила всё с подноса на низенький столик у дивана, налила в бокал воды, вновь присела и двинулась к двери, так и не сказав ни слова. Со спины легко получалось рассмотреть, что подол горничной на ладонь короче принятой среди здешних крестьянок длины. Из-под края его кокетливо выглядывали кружева нижней юбки.

– Это не моё дело, – нервно прошептала Аглая, дождавшись, когда служанка выйдет. И тут же похлопала себя по зардевшимся щекам. Предположения об истинной роли этой девицы в доме никак не хотели покидать её мысли.

Присев на диванчик, она, не стесняясь, выпила налитую воду, а потом и ещё один стакан. С трудом прогнав наконец лишнее из головы, девушка уже приготовилась к долгому ожиданию, ведь явилась без приглашения, но Курзаев вошёл в комнату буквально через пять минут.

– Аглая Петровна! Безмерно рад вас видеть.

Он быстрым шагом подошёл к вставшей с дивана девушке.

– Наконец-то вы почтили вниманием мою скромную усадьбу.

Барон склонился, чтобы поцеловать предложенную ручку, а в мыслях Аглаи вновь мелькнули кружева, кудри, яркие пухлые губы горничной. Этот разговор наедине теперь не казался ей обычным. И матушка настаивала, что негоже девушке одной в гости к мужчине наведываться, только кого брать компаньонкой? Сама Елизавета Фёдоровна была ещё слаба. Смущение и неясная внутренняя тревога оформились в мысль: «Есть ли у него жена?» Но следовало продолжать беседу, и Аглая вновь постаралась взять себя в руки.

– Не стоит, Владимир Борисович, я наверняка отвлекаю вас от дел.

– Дела! – Курзаев легкомысленно махнул рукой. – Они никогда не заканчиваются, а вот визиты столь милых дам случаются чрезвычайно редко. Не переживайте, Аглая Петровна. Вы нисколько не осложнили мне жизнь. Наоборот, украсили этот день. Я сейчас же велю накрыть на стол.

– Владимир Борисович, право слово, не стоит. – Аглая легко могла представить, как здесь потчуют гостей. Их с матушкой старания с этим точно не сравнились бы. Стыдно.

– В таком случае, хотя бы выпейте со мной чаю! Помилуйте, ваше благородие! Обычно, чтобы посидеть за столом в приятном обществе, мне приходится ездить в Белякино. Не лишайте же меня этого удовольствия.

Аглая всего-то и хотела, что поговорить минут десять. Всего-то спросить о ценах, которые предлагает казначейство за урожай, но теперь, запутавшись в кружевах речей барона, не могла представить, как перейти к делу.

– Хорошо, Владимир Борисович. Единственно чтобы вас не расстраивать.

– Отлично! Прошу простить, мне нужно отдать пару указаний. Игнат!

Курзаев вышел из комнаты так же быстро, как и говорил. Вновь присев, Аглая только покачала головой. Её уже не удивляло то, что в столь непростое время барон смог обеспечить себе такие высокие доходы. Наверняка в делах он так же решителен.

Как оказалось, в Старожилове тоже имелся парк. Пожалуй, поменьше, чем в Утятине, зато гораздо более ухоженный. Стол с самоваром слуги накрыли прямо посреди одной из его аллей. Под раскидистыми клёнами и правда было живописно. Из угощений имелось два вида ягодного варенья, сделанного на сахаре, баранки, пряники, мёд. Этого хватило, чтобы Аглая почувствовала неловкость. Пытаясь расслабиться, она сердито объясняла в мыслях самой себе, что для равнозначного ответа на чай в Утятине Курзаеву следовало пригласить её за пустой стол. Девушке хотелось отблагодарить за это изобилие хотя бы интересной беседой, но слишком смущённая, она никак не могла придумать, с чего начать. К тому же прислуживала за чаепитием им горничная хоть и другая, но такая же разодетая и яркая, при корсете. У стола вела она себя скромно, но вот перед мужиком, приставленным к самовару и пока стоявшим в стороне, держалась гордо. Смотрела сверху вниз, то и дело поправляла белый, накинутый на плечи платок.

Со стороны господского дома снова послышался крик петуха. Курзаев поморщился.

– Деревня. Простите, Аглая Петровна! Уж сколько усилий приложил, а всё, знаете ли, не получается прогнать отсюда этот вот мужицкий дух.

– Вы ведь сами рассказывали, что хотите владеть имением. Уверена, в городе нет таких проблем.

– О, вы плохо знаете здешние города. В Ресани, представьте себе, тоже можно проснуться от крика петуха. А имение я хочу, только, знаете ли… – Курзаев откинулся на спинку стула, мечтательно поднял глаза к небу, положив руки на стол одними кончиками пальцев. – Хочу такое, чтобы как на картинке. Белый дом с колоннами, лужайка перед ним зелёная, роз пара кустов. На лужайке чтобы столик поставить с креслами или постелить для пикника. Благолепие повсюду и никаких петухов или, боже упаси, коров!

На миг усилившийся ветер зашуршал кронами клёнов и словно назло барону принёс лёгкий душок навоза. Тот поморщился.

– Кошмар. Ещё раз приношу свои извинения, Аглая Петровна. Хотел бы я пригласить вас в новый дом, но он, к сожалению, ещё не завершён.

К этому моменту девушка окончательно поняла, что быстрого разговора не выйдет, и смирилась. Тем более что спина и руки снова разнылись, а настроение при мысли о жизни в городе и неизбежных воспоминаниях об Империи Солнца начало клониться в минор. Живость Курзаева на таком контрасте раздражала. Опять пришло ощущение, будто барон играет, как актёр на сцене, но не с желанием развлечь, а скорее пытаясь обмануть. Отчего так выходило, Аглая никак не могла понять. До сего дня Курзаев ни разу не сделал ничего дурного, предосудительного. Разве что эти девицы в его доме, если, конечно, они и правда ему нужны для… Утех. И всё же несчастными горничные не выглядели.

– Вы строите дом? Ваша жена, наверное, в восторге. Мало что может быть для наших женских сердец столь же милым, как выбор портьер, шпалер и обустройство новых комнат.

Аглая постаралась улыбнуться искренне, хоть сама и не выносила всего перечисленного. Выбирать картины для гостиной и парадный сервиз приятно, когда покупаешь их не на последние деньги. Такого в её жизни ещё не случалось.

– К сожалению, мне не на кого переложить эти хлопоты. Я не женат, Аглая Петровна. Политические события, дела – просто не было времени. Но теперь я собираюсь закончить дом, посадить неподалёку дуб и заняться наконец-то семейным вопросом.

И вновь. Вот выяснилось, что, будучи свободным, своими увлечениями Курзаев никого не оскорблял. Благочестивая Елизавета Фёдоровна наверняка подумала бы иначе, но Аглая не сильно и опиралась на Святое Писание в своих суждениях. О планах на женитьбу Владимир Борисович сказал ровно так, чтобы девушка не почувствовала себя неловко. Только почему-то она по-прежнему не могла назвать своё впечатление от него приятным.

Беседа продолжалась. В основном говорил Курзаев. Нахваливал расставленное на столе угощение, рассказывал о сложностях в общении с местными крестьянами и обустройстве быта, но это не звучало жалобами, скорее походило на анекдоты. Возможно, потому, что все проблемы в конце концов решались малым приложением личных усилий, большей частью за счёт денежных трат, вполне, по мнению Владимира Борисовича, приемлемых.

– Куда же без этого? Ничто так не роднит с землёй и домом, как вложенные в них средства.

Курзаев легко нашёл общий язык с жителями двух деревень, располагавшихся дальше за Старожиловым и ранее бывших его частью. Набрал там слуг, горничных, опять же. Дворецкого, приказчика и ещё пару человек привёз из города, потому что это было проще, нежели обучить должным образом кого-то из здешних. Всего второй год он владел имением, но многие земли вокруг уже возделывались. Рабочие обновили старую усадьбу и принялись возводить новый господский дом. Вскоре должна была прибыть какая-то машина, чтобы что-то там делать с пашней.

Заметив, что Аглая утомилась от разговора, Владимир Борисович тут же предложил:

– Не хотите ли прогуляться к стройке? Оттуда открывается прекрасный вид, а работы мы ненадолго остановим.

– Пожалуй. – Девушка улыбнулась чуть искреннее. Следовало повернуть наконец разговор к важным для неё вопросам, и она надеялась, что во время прогулки представится удобный случай.

К будущему господскому дому пошли через парк.

– Прежний станет каким-нибудь гостевым флигелем или, может, людской. Мне не хотелось бы селить гостей по соседству с курятником. А новый я решил устроить подальше от всякого этого хозяйства и поближе к природе. В конце концов, какой смысл уезжать из города, если и в деревне тебя донимает всяческий шум.

Парк в Старожилове оказался невелик. С середины его тропки пошли в гору, а закончились на границе с полем, вид откуда открывался и правда чудесный. Крутой окошенный склон спускался к пруду. Ухоженному пруду с чистой гладью безо всяких зарослей, ряски и камыша. Лишь, очевидно, специально оставленные группки ив и других деревьев полоскали ветви в воде или отбрасывали на берег удлинившиеся из-за вечернего времени тени. Позади пруда темнело множество крон – то ли лес, то ли заросшие сады. Вниз по склону шла раскатанная телегами дорога. На полпути от неё отходила ещё одна, заканчивавшаяся как раз у стройки.

– А вот и мой будущий дворец! – Владимир Борисович повёл рукой в его сторону с видимой гордостью.

Размах работ соответствовал столь амбициозному заявлению. По желанию барона в них объявили перерыв, и он начал экскурсию.

– Вот тут будет парадный вход. – Остановился перед сложенными из грубого камня ступенями. Они заканчивались просторной площадкой. – Шесть колонн, портик, далее двери и передняя.

А ещё два крыла дома, бальная зала и столовая в центре. Три этажа. Лепнина, дерево, мрамор, чуток позолоты. Аглая слушала и пыталась представить, такую деревенскую жизнь, при которой нужен был бы подобный размах. Похоже, Курзаев планировал собирать в гостях весь свет губернии.

– Это поистине впечатляюще, Владимир Борисович.

– Благодарю! Но?

– Но?

– Мне показалось, вы хотели бы продолжить.

Они стояли на месте будущего крыльца, и Аглая отвела взгляд, в который раз посмотрела на спокойную гладь пруда.

– Мне не хотелось бы быть нетактичной.

– Чтобы вы ни сказали, я не обижусь. По правде говоря, не так уж много вещей на свете могут меня задеть.

Девушка искоса глянула в сторону барона, тот по-прежнему приветливо улыбался.

«И как только не устаёт?»

– Хорошо, Владимир Борисович. Ваше имение впечатляет. Я понимаю, сколько труда нужно было вложить, чтобы добиться подобного результата, и такая ваша преданность своей цели вызывает у меня одно уважение. Но этот дом. Не думаю, что ошибусь, предположив, что его строительство будет стоить вам в три раза больше уже вложенного в усадьбу. Разумны ли такие траты, ведь мы всё ещё в деревне?

– Вы ошиблись, Аглая Петровна. Строительство этого дома обойдётся мне в пять раз дороже. Жить в дачном домишке, будь он даже родовым, не по мне.

Курзаев посмотрел с пониманием и снисхождением.

– Но сумма, которую я ещё планирую вложить в хозяйство, гораздо больше. Всё стоит денег: машины, семена, земли.

В последнем слове послышался намёк.

До этого момента в душе Аглаи ещё теплились остатки глупой и стыдной, в свете обещаний Уте, надежды. Что удастся договориться с бароном, и он купит землю, но Дом сохранит. Придумает что-нибудь, чтобы Утя продолжил жить. Теперь с ней можно было окончательно распрощаться.

Выдержав паузу и собравшись с духом, Аглая повернулась к Курзаеву.

– Владимир Борисович, мне не хотелось бы вас расстраивать, но мы с матушкой приняли решение не продавать Утятино.

– Что же так? Вы больше не хотите вернуться в Империю Солнца?

Барон удивлялся искренне, даже представилось, что он и не имел в этом вопросе материального интереса.

– Обстоятельства не всегда складываются согласно нашим желаниям. Возвращение пока пришлось отложить.

– Что же, я не вправе вас неволить.

Аглая ожидала попыток переубедить, хотя бы сдержанного недовольства, но не простого согласия. Отчего-то она почувствовала себя ребёнком, которого ухмыляющийся взрослый обыграл, не прикладывая особых усилий. Не сдержалась:

– Неужели вы ни капли не расстроены?

– Давайте для начала продолжим нашу прогулку, чтобы не мешать моим работникам, и я вам всё объясню.

Курзаев приглашающе повёл в сторону дороги к парку и заговорил только минут через пять.

– В делах, Аглая Петровна, мне больше прочего помогает понимание момента. Поверьте, я не имел бы и половины нынешнего состояния, будь излишне порывист. Вы отказываетесь. Что я могу сделать? Предложить вам большую сумму. Но если бы дело было именно в деньгах, скорее всего, вы бы сами об этом заговорили. Угрожать? Это не совсем подходящий для сложившейся ситуации метод. В чём бы ни заключались причины, сейчас перед вами встанет большое затруднение – выплата подати. У вас нет денег, хотя куда печальнее то, что вы мало что понимаете в происходящем с вами и усадьбой.

Это было честно. Но всё же обидно и совершенно, совершенно несправедливо! Аглая пыталась подавить в себе разгорающийся гнев, получалось с трудом. Разве её вина в том, что у них с матерью нет достаточно денег для содержания Утятина или знаний, как вести хозяйство? Теперь ей казалось, что Курзаев держится господином не только своего имения, но всего вокруг! А всё из-за денег. Но кто знает, какими путями он нажил состояние? Может, также выжидая, когда простые честные люди будут вынуждены отказаться от своего из-за каких-нибудь несправедливых жизненных обстоятельств!

Однако ей ещё нужно было разузнать у барона про цены. Аглая старалась дышать ровно, загоняя чувства глубже и глубже.

– Вы правы, мне нужно выплатить подать. К сожалению, я забыла спросить у инспектора, по каким ценам принимается казной подать в натуральном виде. Я не уверена, что скоро встречу Богдана Егоровича, и вот решила попробовать разузнать у вас.

– А что же ваш брат? Вы говорили, что отправили ему письмо. – Курзаев коротко глянул на Аглаю. – Простите, это не моё дело. Что касается цен. Вас, верно, интересует стоимость яблок и груш? Я могу уточнить их в своих записях, но поверьте, это весьма маленькие цифры. Понимаете, в чём фокус. Казначейству интересна натуральная подать, но в виде крайне ограниченного списка продукции. Зерно. Мясо. Богатства недр упоминать не буду, вам это вовсе ни к чему. В общем, яблок и груш в этом списке нет, а значит, и стоят они в глазах чиновников немногого.

Он вновь посмотрел на задумавшуюся Аглаю.

– Вам было бы проще отдать подать артефактами.

Девушка вздохнула и недовольно поджала губы. Неужели все вокруг думают, что будь у неё такая возможность, она бы её не использовала?!

– К сожалению, меня не учили их делать, а в доме не осталось ничего ценного.

– Весьма недальновидно со стороны ваших родителей.

К этому моменту они поднялись по склону, и Аглая обернулась, чтобы ещё раз посмотреть на открывавшийся вид. Здесь и правда было красиво. Ветер бросил ей в глаза выбившиеся из причёски пряди. Кое-как справившись с ними, девушка отвернулась и шагнула на тропинку парка.

– Батюшка считал, что от малого дара проще отказаться.

– Простите, Аглая Петровна, но он был неправ. – Курзаев ненадолго замолчал, но вскоре продолжил. – Вы, подозреваю, мало что знаете о текущих политических вопросах в империи. Позвольте вас немного просветить. Хотя начать придётся с чуть более ранних времён. Вы знаете, почему гражданская война закончилась победой добровольчества, а не народников?

– Нет. В ту пору меня это не интересовало.

«Да и сейчас».

– На их, то есть на нашей стороне оказался тот факт, что все одарённые были дворянами. А ещё их сильно не любили в народе. Суеверия. Простые люди, знаете ли, большей частью тёмные. И вот одному генералу пришла в голову довольно очевидная мысль: можно делать артефактное оружие. Не то чтобы до этого никто не пытался. Делали, получалось, но больше как штучный товар. Теперь же артефакторы хотели не денег, а жить, потому соглашались производить что угодно и в любом количестве. Бомбы, снаряды. У кого сил хватало не более чем на пули, делали их. Ваше существование обеспечило империи победу. И империя этого не забыла. Ваша матушка говорила, что из посольства прислали письмо с предложением вернуться. Знаете, я не слышал о подобном от неодарённых дворян, решивших прервать свою эмиграцию.

С каждым словом Владимира Борисовича Аглае становилось всё тревожнее. Он перечислял известные, по всей видимости, факты, которые в её мыслях пока что не связывались в единый ровный кружевной узор, но даже сейчас веяло и от этого простого списка через запятую чем-то слишком серьёзным для обычной жизни.

– К чему вы ведёте?

– Ох, Аглая Петровна. – Курзаев даже остановился на мгновение, посмотрел на неё с грустью. – Вам бы, простите за прямоту, на приёмы хаживать да увеселительные вояжи совершать, а не имение восстанавливать.

В который раз за этот визит Аглае пришлось сжать зубы посильнее, чтобы не сказать ничего опрометчивого. Барон продолжил прогулку, а она приотстала, стараясь дышать глубоко, размеренно, упорядочивая тем мысли и чувства.

– Я полагаю, империя заинтересована в артефакторах. На вашем месте из-за подати я бы не переживал. Родовое имение – хороший способ удержать дворянина в стране. У вас его не отберут. Пожалуй, откроют кредит от лица государства. Погасить его, разумеется, будет удобнее всего артефактами. Возможно, вам подскажут, какими. Да, Аглая Петровна, на вашем месте я бы переживал из-за другого. Но я на своём, а потому хочу повторить своё предложение теперь, когда вы понимаете суть происходящего.

К этому времени дорожка привела к той аллее, где до этого было устроено чаепитие. Курзаев замедлил шаг, а после остановился, будто желая закончить разговор тут. Взгляд его сделался тяжёлым, острым, резче обозначились морщины в уголках сжатых губ. Теперь он если и казался игроком, то тем, который садится за стол ради действительно крупных ставок. Аглая, обуздав наконец свои чувства, попыталась ответить ему тем же.

– Продать усадьбу?

– Именно. Вы ведь даже не собираетесь развивать дар. Возьмёте деньги, уедете обратно в Империю Солнца. Подальше от интересов империи и тому подобного. Всем будет проще.

«И усадьба останется заброшенной, Утя умрёт, дом снесут. Уже обычный кусок земли можно будет выкупить в своё хозяйство», – закончила Аглая про себя. Такой непривычно суровый Курзаев в этот момент выглядел человеком с множеством возможностей и связей самого разного толка. Способным всяческими способами «помочь» своим желаниям сбыться. Это пугало до онемевших пальцев. Аглае не доводилось ранее встречаться с такими людьми, не говоря о том, чтобы противостоять им. Тем страннее было для неё услышать сказанное своим же голосом:

– Боюсь, ваше предложение мне не подходит. Я буду благодарна, если вы всё же подскажете мне стоимость груш и яблок по разумению казначейства.

Владимир Борисович усмехнулся и, вернув на лицо самое любезное выражение, развёл руками.

– Что ж, как я уже говорил, момент я понимаю. Цены вам перепишу, но поверьте, Аглая Петровна, так вам не расплатиться. Возможно, дороже удалось бы продать пастилу. Я бы, пожалуй, так и поступил.

Барон не мог не понимать, что у неё нет такой возможности. Девушка поймала себя на том, что отводит взгляд, и, зло дёрнув головой, вновь посмотрела мужчине в глаза. Тот улыбнулся ещё шире.

– Или вот будь у вас виноградники, можно было бы заняться производством игристого. У нашего губернатора жена с весьма тонким вкусом по этой части. Какого вина ей только не приносили: то излишне кислое, то чересчур крепкое. На последнем вечере даже заграничные ей не угодили. Замечательный, к слову, был ужин. По теперешним временам – просто роскошный. Но касательно вина, вдруг у вас бы вышло? Между прочим, в их городском доме часы артефактные имеются в виде журавля. Каждый час он курлычет, крылья раскрывает и пританцовывает. Для такой забавы, знаете ли, и значительных денег мало будет. Связи нужны, а где связи, там и протекция.

– К сожалению, виноградников у меня нет.

Аглая держалась из последних сил. Постаравшись ещё раз незаметно глубоко вдохнуть и выдохнуть, она просто запретила себе чувствовать что-либо, пока не выйдет за ворота этого гостеприимнейшего места.

– Да. Судьба редко даёт нам то, что мы желаем.

Курзаев выглядел довольным.

Домой девушка возвращалась на коляске барона, слава Богу, без его личного сопровождения. Она и корила себя за согласие на такую помощь, и хвалила за проявленное благоразумие – всё же визит её был долог, спустились сумерки. Иногда Аглая принималась шёпотом ругать Курзаева, стараясь, чтобы возничий ничего не услышал. Только перешагнув порог, она почувствовала себя в безопасности.

За ужином Аглая не сдержала так и полыхавших в ней чувств, рассказала обо всём случившемся в Старожилове. Ну почти обо всём. Умолчала о горничных в шелках и мыслях об интригах империи, зато в красках описала зажиточность соседа и коварство его планов относительно Утятина, припомнив и кое-что из предыдущего разговора. Утя, впечатлённый словами о том, что Курзаев надеется его снести, разбушевался не на шутку. Затемнил комнату, завыл в своём духе. Поддержав его возмущение, Аглая про себя понадеялась, что перед такой угрозой Дом не станет лишний раз обижаться на нынешних хозяев. Матушка больше охала да подыскивала Владимиру Борисовичу, показавшемуся ей в первую встречу весьма милым человеком, оправдания. Потап, с момента переезда кушавший со всеми за одним столом, молчал, но заинтересованно блестел глазами. Больше всего Аглая возмущалась из-за казавшихся издевательскими советов барона.

– Он бы пастилу продавал! Вот уж ценная подсказка! Будто я из-за простого каприза яблоки ещё не запекаю.

– А всё же, что не так с заводиком, душенька?

Втроём они сидели с одного края стола. Дабы сберечь немногочисленные свечи и не есть притом в темноте, Аглая придумала жечь небольшие веточки и щепки в приспособленной для того глиняной миске. Из-за этого в комнате пахло дымом, пришлось даже отодрать одну из прибитых на окна досок, чтобы ему было куда уходить, но другого выхода она не нашла. Несмотря на то, что девушка каждый день делилась с Домом своей энергией, артефактные светильники на стенах пока не работали. То ли сил у Ути до сих пор не хватало, то ли сломались как памятные заколки. Сейчас в тёмной столовой при мерцающем свете ужинающая компания казалась заговорщиками.

– Мама, вы помните, как делается пастила? Нам потребуются работники, а платить им нечем.

– И деньги от Петруши наверняка пропали. Как жаль!

Девушка, совравшая до этого матери, что брат должен прислать средства на оплату подати, невольно уткнулась взглядом в тарелку. Баронесса же продолжала, в голосе её появились плаксивые нотки.

– А сколько трудов вложили! И теперь никому-то завод и не нужен. Хорошо, что Петенька не дожил до этого дня. Как же жаль!

– Жаль, – перебила Аглая, не желая, чтобы причитания затянулись. – Но сейчас лучше бы подумать, как нам быть. Яблоки да груши для казначейства стоят только что не по рублю за десяток килограмм. Так мы и до следующего года достаточно денег не соберём.

– Может быть, Александра Прохоровича спросить? Он нам так помог за эти дни.

– О том и речь. – Девушка нахмурилась, пытаясь приструнить вмиг оживившуюся совесть. – Нельзя же все свои беды на него перекладывать. Лучше подумайте, что можно ещё из яблок сделать. Курзаев говорил, такое может получиться дороже продать. Вином ещё дразнился.

– Самагон, – вдруг пробурчал молчавший до этого Потап.

– Ты что же! – Елизавета Фёдоровна в изумлении так широко открыла глаза, что Аглая еле удержала смешок. – Это ведь недостойно!

Мальчишка пожал плечами. В последние дни старая баронесса взялась его воспитывать. Видно, и она прониклась к Потапу самыми тёплыми чувствами. Только уличному бездомышу её взгляды были зачастую непонятны: такая наука вряд ли повысит его шансы, будь что, выжить на улице. Мысль о том, что парень и сейчас представляет свой будущее в таком свете, неизменно расстраивали Аглаю. Хотелось убедить его, что ничего подобного больше не случится, но разве могла она гарантировать подобное?

Тем не менее Потап относился к этим попыткам с уважением, не грубя Елизавете Фёдоровне, хотя и не слишком торопясь менять поведение.

– И потом, кто так говорит? – продолжала старая баронесса. – Пускай уж хотя бы «самогон».

Мальчишка кивнул с самым серьёзным выражением лица, а Аглая всё-таки рассмеялась.

В целом, предложение делать из яблок самогон звучало не совсем уж глупо. Отец в своих рассказах о подлых мужиках часто упоминал их любовь к выпивке, значит, продукт можно было бы продавать даже в Дёмкине. Только вот Аглая понятия не имела, как его делают. Про вино читала, готовясь к поездке в Тиррану. Ей представлялось, что в краю, известном виноградниками, каждый рад часами рассуждать о нотах вкуса и купажах, вот и читала.

В задумчивости подбросила в настольный костерок пару веточек и уставилась на огонь. Виноградников у неё и правда нет. Но что, если попробовать сделать вино из яблок? Самогонку, говорят, варят из чего ни попадя. Получится ли также с благородным напитком?

Эти мысли занимали девушку весь оставшийся вечер до самого отхода ко сну. Утя, понимая их важность, не отвлекал, хотя ему было что рассказать. Дождавшись, когда Аглая задремлет, Дом осторожно пробрался в её сны, чтобы показать подсмотренную в её отсутствие сцену. Начал он с того момента, когда Потап принялся выгребать из печи в бане в старое ведро золу. Немного подержав интригу, Утя показал и зачем это было: парень прошёл по линии выложенного на днях кирпичного фундамента, рассыпая пепел и бормоча что-то, напоминавшее молитву. После этого он ещё раз прошёл тем же путём, поливая золу водой. Наверное, чтобы не оставлять следов. Похоже, Потап пытался оградить усадьбу от всяческого зла, не ясно, правда, почему именно таким способом. Во всяком случае, теперь не оставалось сомнений в его преданности Утятину, а не банде. Разделив с Аглаей веселье от такого представления, Дом покинул её сознание, не смея более мешать.

Глава 24

Утро началось для Аглаи с рассветом. В шесть часов она уже шла в Дёмкино на воскресную службу, что начиналась в семь. Подтолкнули её к этому, как ни странно, мысли о яблочном вине. Перед сном девушка поняла, что ей нужен совет от более осведомлённого о подобных вещах человека. На ум сразу пришёл Александр Прохорович. Он наверняка учился химии, любил растения и много о них знал, да и не к кому было Аглае больше обратиться. Не к Курзаеву ведь идти, в самом деле! В общем, хоть и укоряла она вчера матушку за такую мысль, сама нашла множество причин, по которым встреча с Хочевым казалась просто необходимой. Девушка собиралась даже извиниться, всё же в последний разговор она была не права, но для этого Александра Прохоровича сначала нужно увидеть. Вот и шла теперь Аглая знакомой дорогой, думая, как и в прошлый раз, передать записку через отца Сергия. Самого священника хотела задобрить присутствием на Литургии.

– Всё будет хорошо. Не нарушат ведь они склоками службу? Да и я нынче почти ангел!

С нервной усмешкой девушка стряхнула соринки с юбки светлого льняного платья.

Окраина села встретила лишь лаем собак да криками скотины. Люди нашлись у церкви. Она не вмещала всех, потому пришедшие стояли и на паперти, и на лестнице, и небольшим полукругом вокруг неё под ещё не сильно жарким солнцем. Судя по количеству собравшихся, иерей Сергий пользовался в Дёмкине уважением. Из открытых дверей храма доносились звуки уже шедшей службы. Не желая привлекать слишком много внимания и сменив шляпку на платок, Аглая пристроилась позади всех.

Конечно, её заметили. Шепотками полетела меж людей новость.

Минуло положенное время, и народ принялся выстраиваться в очередь, чтобы зайти в церковь и причаститься. Аглая не чинясь стала последней. Вышедшие из церкви расходиться не торопились: ждали благословения священника. Вслед за всеми девушка прошла внутрь и встала в стороне у стены – не исповедовавшись, присоединиться к таинству она не могла. Иерей Сергий никак не выделил её среди прихожан, только улыбнулся широко и искренне. У стеночки Аглая и провела всю заключительную часть Литургии.

Уже были закрыты Царские Врата, а церковь покинули немногие. Чувствуя важность момента, батюшка подошёл к стоявшей чуть особняком девушке. Они обменялись положенными приветствиями.

– Вижу, удалось тебе найти путь в Храм, Аглая. Где же матушка твоя?

– Она очень хотела прийти, но здоровье никак не позволяет ей такие длинные прогулки. Велела кланяться и испросить вашего прощения, обещала прийти при первой возможности. – Девушка поклонилась в пояс, покраснела. – И я прошу у вас прощения за столь долгое пренебрежение истинно важным. Обещаю, отныне стану бывать здесь каждое воскресенье.

– Не у меня нужно просить прощения, а у Господа нашего и своей души, ибо вредите вы в первую очередь себе. – Священник покачал головой. – Господь милостив, но и раскаяние должно быть искренним.

Его преподобие ещё раз качнул головой, бросил короткий взгляд Аглае за спину.

– Что ж, я верю словам, сказанным под сенью храма. – Голос священника окреп, стал звучным. – Приход наш – одна семья. Среди нас нет вражды.

– Благодарю, ваше преподобие.

После такого заступничества обращаться с просьбой было чрезвычайно неловко, но ведь за этим она и пришла.

– Батюшка, позвольте попросить вас об одолжении.

Всё же отвела взгляд.

– Ищущий да обрящет, – священник ответил с иронией в голосе.

Аглая покраснела ещё больше.

– В последнюю нашу встречу с Александром Прохоровичем я была к нему несправедлива и хотела бы теперь извиниться, но даже не представляю, где его искать. Могу ли просить вас ещё раз передать ему моё приглашение посетить Утятино?

Понимая, как это должно звучать, ей оставалось надеяться, что из задержавшихся прихожан никто не расслышал этой просьбы. Аглае не хотелось бы сплетен вокруг их с Хочевым общения.

– Способность признать свои ошибки и найти силы, чтобы извиниться за них – достойная черта. Помочь такому желанию – богоугодное дело.

Священник говорил ровно, не вкладывая в свои слова каких-либо дополнительных смыслов.

– Однако не вернее ли просителю, помня о скромности и смирении, за милостью самому прийти?

Аглая отвела взгляд. Открыто признаться в страхах и малодушии было выше её сил. Просить прощения в своём доме было бы куда легче.

– Боюсь я матушку одну надолго оставлять, да и денег на дорогу нет.

– Транспорт мы тебе сейчас посмотрим, вдруг кто из проезжих на постоялом дворе найдётся. За Елизавету Фёдоровну же не волнуйся, до вечера обернёшься. Да и Александр Прохорович сказывал, есть кому в Утятине за ней присмотреть. Так что, поедешь?

Отец Сергий смотрел испытывающе, Аглая колебалась между совестью, долгом и страхами.

–Если найдётся чем поехать. – Наконец кивнула она. – Только с запиской кого бы к матушке отправить, чтобы не волновалась.

«Дальше ворот Утя не пустит, но позвать за ней кого-то догадается. Он же и присмотрит за всем. Еды я с утра наварила».

– Найдём мальчонку какого. – Священник улыбнулся. – Пока время раннее и торопиться нужды нет, желаешь ли исповедоваться? Очень мне хочется в следующий раз и на причастии тебя увидать.

Изливать душу никому Аглая не хотела, но и отказаться было бы глупо. Добрые отношения с настоятелем очень уж важны, когда ты не нравишься всему селу. Решив на исповеди говорить всё больше о тоске по Империи Солнца, девушка неожиданно для себя увлеклась и долго рассказывала о своих мечтах, Тирране и неудобствах Утятина. Через час, получив в ответ одни лишь понимание и сочувствие, но душою так и не успокоившись, она с отцом Сергием отправилась на постоялый двор справиться о попутной телеге. Разумеется, с нею повезло.

«Как же иначе?! Я ведь этого не хотела!» – Аглая ехала, примостившись на тряпице, и от страха перед грядущим разговором злилась на вновь явившейся ей закон подлости.

Побывав проездом в Белякино на пути в Ресань, она его, можно сказать, не запомнила. В карете дремала, почтовая станция располагалась рядом с железнодорожной, так что, кроме этих не слишком оригинальных зданий, она ничего и не видела. Казалось очевидным, что уездный город должен быть ещё проще губернского, но всё же на подъезде в девушке, утомлённой однообразными пейзажами вдоль дороги, проснулось любопытство. Впрочем, пока что утолить его было нечем. Телега катилась по улицам, состоявшим из низких каменных домов под шифером или железом. Некоторые выглядели ухоженными, деревянные заборы других покосились, а дворы заросли высокой после дождей травой. По улицам то и дело спешили бабы в ярких платках или мужики в пиджаках да фуражках. Сначала Аглая при их приближении старалась сесть поглубже, спрятаться, но быстро поняла, что никому нет до неё дела.

Возчик остановил у выдающегося, по меркам Белякина, здания – оно было в два этажа! Первый – из белого камня, второй – деревянный, крыт железом. Чуть ли не чёрный цвет дерева, обвалившаяся местами до кирпичей побелка и слегка покосившийся навес над дверью выдавали давнее отсутствие ремонта, несмотря на яркий белый цвет свежеокрашенных рам.

– Приехали, барыня! Бальница.

Смущённая своей неспособностью оплатить услугу, Аглая излишне многословно поблагодарила добродушного мужика, слезла с телеги и бодрым шагом направилась к крыльцу. В большей степени, чтобы не дать себе передумать.

За дверью оказалась передняя-коридор с лестницей на второй этаж и двумя дверьми: в левой и правой стенах. Вдоль самих стен стояли облезлые от старости стулья и табуреты. Слева на одном из них сидела простого вида молодуха, державшаяся за щёку. Она не отрывала взгляда от двери напротив и была нездорово бледна.

Аглая в нерешительности замерла. Шагнула к ближнему стулу, полагая правильным занять очередь, но тут по лестнице спустилась пожилая женщина грозного вида в платье с белым фартуком.

– Вам назначено?

– Нет. – Аглая растерялась ещё больше. – Нет, у меня ничего срочного. Я по личному вопросу.

Последние слова она прошептала.

– Тогда ждите.

Аглая успела лишь заметить задумчивый взгляд этой, наверное, медсестры, когда из-за правой двери раздался приглушённый голос Хочева:

– Марфа Фёдоровна!

– Иду!

Прождать на стуле пришлось недолго, минут пять. Александр Прохорович вышел одетый то ли в свои обычные, то ли в очень похожие рубашку и брюки.

– Аглая Петровна?

На усталом лице его отразилось искреннее удивление, но он тут же нахмурился.

– Что-то случилось? Елизавете Фёдоровне нездоровится?

– Нет. Всё, слава Богу, в порядке. – Девушка сама не заметила, как подскочила с места. – Мне… Мне нужно с вами поговорить.

– В таком случае…

Хочев устало надавил пальцами на глаза, задумчиво посмотрел на бледную молодуху. Открыл дверь, из которой только что вышел.

– Егор Филиппович, как закончите, тут вас пациентка ждёт с зубом. Архип Игнатович вам поассистирует.

Дождавшись нерасслышанного Аглаей ответа, прикрыл дверь, и вновь обратился к ней.

– Прошу прощения, ваше благородие. Мне нужно пару минут. Вы не против немного пройтись? За больницей есть небольшой дворик.

– Буду рада.

Девушка улыбнулась со всей искренностью, но кажется, на Александра Прохоровича это не произвело никакого впечатления. Он кивнул и удалился за левую дверь. Аглая вновь заняла своё место и, прикусив губу изнутри, принялась лихорадочно думать, как повести разговор. Со вчерашнего вечера она то и дело задумывалась, правильно ли ей показалось в прошлые встречи, что интерес Александра Прохоровича к ней несколько больший, чем предполагает простая вежливость. Если эти подозрения соответствовали правде… Аглая сглотнула, чувствуя тревожную дрожь в груди. За собой по отношению к Хочеву она ранее ничего такого не замечала. Разве что благодарность, уважение, пожалуй, но не более. Откровенно говоря, Аглае не верилось, что он согласится помочь. Она сама бы точно так не поступила. Ситуация получалась донельзя глупой! Ей до крайности нужна была помощь, и стоило бы приложить все силы, чтобы её получить. Но успех, в то же время, означал бы вероятную симпатию Александра Прохоровича, мысль о которая слегка пугала.

Вернулся Хочев уже при пиджаке, во двор провёл, обходясь исключительно фразами вежливости. Спустился по ступенькам крыльца и всё-таки подал Аглае руку, ведь перил на лестнице не было. После мыслей о симпатии со стороны Александра Прохоровича принимать и такой жест вежливости виделось лишним, а избежать его не выходило – выглядело бы грубо. Стараясь скрыть смущение, она коснулась мужской ладони кончиками пальцев.

Дворик оказался и правда крохотным, зажатым между хозяйственными пристройками. Пара самодельных скамеек, пара кустов сирени, высокая липа.

– Так что же привело вас сюда, ваше благородие? – Александр Прохорович смотрел твёрдо, решительно, без капли привычной мягкости.

Аглая так и не придумала, с чего начать разговор, потому сейчас судорожно пыталась подобрать слова. С ходу просить о помощи плохая идея. Чем дольше она молчала, тем больше появлялось во взгляде Хочева непонятного сочувствия, что сбивало ещё сильнее. Пауза затягивалась, увеличивая неловкость. Удачно на глаза попался куст пионов с крупными бутонами.

– О, вы отсюда мой выкопали? Вы говорили, что знаете много легенд о растениях? А про пионы?

Александр Прохорович недоуменно нахмурился на столь резкую смену темы. Улыбнулся вежливо, без особого тепла.

– Отсюда. – Повёл рукой в сторону скамейки. – Присаживайтесь, если пожелаете.

Аглая воспользовалась предложением.

– Думаю, у меня найдётся для вас история. Это будет одна из западных легенд. Короткая. Там верили в бога, являвшего собой солнце. Он каждый день ездил на золотой колеснице по небу и освещал землю. Был красив, щедр и более всего любил юных дев. Однажды ему приглянулась одна нимфа, но вот бог ей не понравился. Она уклонялась от встреч с ним, тот настаивал. В конце концов нимфа взмолилась богине, что покровительствовала любви и красоте. Богиня нашла способ её укрыть, превратив в цветок пиона.

Он немного помолчал.

– Не правда ли, это ужасно, когда девушка в желании скрыться от неуместного внимания вынуждена страдать, жертвовать привычной жизнью? – Он посмотрел на Аглаю. – В наше время ни одному достойному мужчине не придёт в голову преследовать ту, что ясно выразила недовольство.

Став цветом лица не слишком бледнее пиона, она поняла, что тянуть с извинениями некуда.

– Александр Прохорович, простите меня! Я была неправа. Вы столько сделали для нас, так помогли. Вы не заслужили такого отношения.

Хочев тяжело вздохнул.

– Откровенно говоря, в прошлый раз, Аглая Петровна, вы звучали убедительнее. Мне не хотелось бы доставлять вам неудобств своей навязчивостью.

– Александр Прохорович, пожалуйста! Боже, я так виновата перед вами. – Девушка закусила губу, быстро глянула в сторону выходящих во двор окон, но продолжила: – Дело не в вас, это всё мои привычки. Матушка не рассказывала, но в Городе Вишен мы жили небогато. Елизавета Фёдоровна… Вы видели, какая она. Я привыкла справляться со всем сама. Даже на работу хотела устроиться. Отец смеялся, когда я рассказала, что поступила на курсы. Не верил, что это посильно женскому уму. Но это неважно. Мне просто не нравится, когда меня жалеют. А тут этот Дом, деньги пропали. В городе всё получалось проще, нужно было только придумать, как быть экономнее с деньгами. Здесь совсем не так. И я надеялась уехать наконец!

Понимая, что речь её звучит на редкость путано, девушка глянула на Александра Прохоровича. Тот стоял, сосредоточенно глядя себе под ноги, но недоумения не выказывал. Не зная, чем продолжить, она замолчала.

– Вы знаете, Аглая Петровна, у меня тоже есть дурная привычка. Я, знаете ли, всем пытаюсь помочь.

Девушка уже набрала воздуха, чтобы опровергнуть этот наговор: разве можно считать такую привычку дурной? Но Хочев остановил её взмахом руки.

– Для врача это не самое лучшее стремление. Раньше мне, бывало, говорили об этом, но я всё как-то смеялся. А после нашей последней беседы подумал, может, и правда стоит быть сдержаннее.

Вновь воцарилось молчание. До вечернего дождя было ещё достаточно времени, солнце светило ярко и празднично. Как же это не сочеталось с метаниями Аглаиной души.

– Значит, вам моя помощь не нужна? – спросил Александр Прохорович глухим голосом.

– Нужна.

Девушка успела поймать удивлённый взгляд Хочева, и тут же отвернулась, будто бы заметив в кустах что-то интересное. Сделала несколько глубоких вдохов, прогнала предательскую краску с лица и только после этого нашла в себе силы остановиться. Посмотрела на него.

– Мне нужен ваш совет и… Я уже говорила, вы многое сделали для нас с матушкой. Вы, пожалуй, наш единственный друг в этом краю, хотя я не вела себя достойно вашей дружбы. С матушкой я совсем разучилась общаться с обычными людьми. Она иной раз желает помочь, но выходит…

Эта речь давалась Аглае непросто. Подрагивал голос, в горле словно застряла косточка, а руки она и вовсе спрятала за спину. В голубых глазах Александра Прохоровича ей до сих пор виделась холодность, но взгляда она не отводила.

– Если вы позволите. Будете столь великодушны, чтобы простить меня за это, я была бы счастлива возможности иногда обратиться к вам за поддержкой. И помочь в случае нужды. Быть вашим другом.

Как ни старалась Аглая подбирать слова, сказанное прозвучало, как ей показалось, ужасно. Хочев смотрел задумчиво, с лёгкой ироничной улыбкой. Готовая встретить отказ, девушка лишь сильнее выпрямила спину.

– Что ж, иерей Сергий любит говорить, что Господь не зря посылает нам испытания. – Голос его звучал грустно. – Я постараюсь не докучать вам нежеланной помощью, Аглая Петровна.

Под конец он улыбнулся почти так же тепло, как прежде.

– Какой же совет вам нужен?

Девушка растерянно моргнула, обхватила себя руками и наконец-то смогла нормально вдохнуть. Облегчение от понимания, что важный разговор закончился, накатило так внезапно, что у неё на пару мгновений закружилась голова. Улыбнувшись, она в третий раз повторила про себя вопрос Хочева и только сейчас поняла его смысл.

– На днях я была у барона Курзаева, спрашивала о ценах Канцелярии на урожай. Мне пока нечем больше платить подать. Мысль о пастиле оказалась неудачной, там нужны десятки рабочих рук.

– Как вам с матушкой понравилось его имение?

– Я ходила одна.

Александр Прохорович глянул хмуро, поджал губы. Тяжело выдохнул. Промолчал. Догадываясь, отчего Хочев мог быть недоволен таким её поступком, Аглая тем не менее не знала, в каких выражениях его успокоить и нужно ли это делать вообще. Потому вернулась к первой теме.

– После разговора с ним мне в голову пришла мысль попробовать сделать вино из яблок. И вот я подумала, может быть, вы знаете что-то о подобном напитке? Была бы рада любой подсказке.

– Простите, но зачем вам это? Вы же собирались уехать при первой возможности?

– Да. Но знаете… Мы говорили с Курзаевым. Он ведь предлагал мне продать Утятино. Я, признаться, думала об этом. Хороший выход в нашем положении. Так вот, мы говорили, и он так высказался, будто такое ветхое строение, как наша усадьба, ему на земле не нужно будет. Да Утя не станет слушать чужого. Боюсь, его просто снесут.

– В прошлый наш разговор вас это не волновало.

Аглая качнула головой.

– Мы с Утей, вроде бы, поладили.

Заметив, что Александр Прохорович задумался, девушка решила дать ему время. Окинула взглядом окружающую зелень, посмотрела под ноги и тут же, коротко взвизгнув, их поджала. На земле недвижимо, но изготовившись к мощному прыжку, сидела она.

– Вы боитесь лягушек?

Хочев с таким искренним изумлением переводил взгляд с маленькой жабки на сжавшуюся Аглаю, что та даже не смогла обидеться на такой глупый вопрос.

– Конечно!

«Ну неужели не видно!»

Слава Богу, Александр Прохорович не стал её переубеждать, как делал иной раз брат. Просто ногой подтолкнул жабку в сторону, и та послушно упрыгала в кусты.

– Вы не перестаёте меня удивлять, Аглая Петровна. Я едва не поверил, что вы бесстрашны. Потому не властны над вами ни боги, ни судьба, а для смертных вы недостижимы.

Он улыбался безо всякой насмешки, девушка невольно ответила тем же. Вновь Александр Прохорович заговорил через несколько мгновений.

– Я не особо сведущ в виноделии. Знаю о перегонке спирта, но, во-первых, подобное я как врач осуждаю. Во-вторых, для производства спирта либо же водки следует покупать специальную лицензию. И вы уверены, что у вас выйдет изготовить достаточно вина самостоятельно? Без особого оборудования? Затем же, наверное, нужны будут бутылки.

– А для пастилы нужны те, кто будут запекать, перемалывать яблоки, выкладывать всё это на противни, сушить, и коробочки тоже нужны. Дрова или уголь. Думаю, с вином у меня больше шансов.

Немного помолчав, Александр Прохорович пожал плечами.

– Почему бы и нет? В конце концов, ничто не мешает вам попробовать.

– Вы правы. К тому же ничего лучшего в голову так и не пришло.

Аглая задумалась. Некоторое время они провели в тишине. В какой-то момент Хочеву надоело стоять, и он сел рядом с девушкой.

– Расскажете, что собираетесь делать? – Бросил на неё полный любопытства взгляд.

– Откровенно говоря, пока не представляю. Я только читала о том, как делается обычное вино, и ни разу не видела примера.

– В любом случае на первом этапе наверняка нужно сбродить сок. У вас есть в чём это сделать? – Александр Прохорович задумчиво нахмурил брови.

– Нет. Разве что в кастрюле или большом кувшине?

Аглая с преувеличенным интересом принялась разглядывать деревья. Да, ей нужна была помощь. Да, нужна в большей степени, чем просто выслушать идею. Но сказать об этом напрямую казалось невозможным. Она как наяву слышала сказанное грубым, похожим на отцовский голосом: «Дурная баба. И чего полезла?»

– Не лучшая мысль, простите за прямоту. В таком случае брага может заплесневеть или скиснуть. А знаете, думаю, я смогу вам с этим помочь.

Лицо Хочева прояснилось, он широко улыбнулся каким-то своим мыслям. Повернулся к Аглае.

– Как скоро вы хотите начать этот опыт?

– Лучше бы пораньше, я не имею понятия, сколько он продлится.

– Прошу вас, подождите пару-тройку дней! Тогда я смогу преподнести небольшой, но очень полезный подарок.

Предложение девушку смутило, но Александр Прохорович будто бы теперь и сам горел энтузиазмом проверить, что получится. Интересно, обратил ли он внимание на её слова про дружбу? Потому что, как известно, девушку в качестве подарка ни к чему не обязывают единственно цветы, конфеты, книги и ноты. Вряд ли Хочев собирался принести что-то из этого перечня, а чувствовать себя должной Аглае не хотелось. Но в её душе уже завозилось любопытство.

– Приходите.

Она не отвела взгляда, хоть и чувствовала, как потеплели щёки.

Вернуться в Утятино Аглая и правда успела не только до вечера, но и до дождя. Отобедала в больнице со всеми работниками, заодно познакомившись. Уехать пыталась с торга, но просто так никто подвозить её не хотел, и Хочев сговорился за деньги. Разумеется, в долг. Дома на неё ворчали все. Аглая же слишком устала от поездки и впечатлений, потому за ужином молча слушала укоры матушки, недовольный скрип Ути, вздохи Потапа и кивала в нужных местах. Когда все выговорились, она неожиданно вспомнила, о чём давно хотела спросить Потапа:

– А почему ты испугался Александра Прохоровича, когда он первый раз к нам пришёл?

– Так он доктар. Наши к няму ходють, кагда у самих не выходит. Памагает.

Парень снова уткнулся взглядом в тарелку.

– Боялся, что он кому-то расскажет, что ты здесь?

– Угу.

Потап кивнул. Елизавета Фёдоровна в ответ на это поджала губы.

– Тебе стоило просто сказать об этом. Александр Прохорович – достойный человек и никогда не сделал бы ничего дурного.

Мальчишка вновь кивнул, а Аглая улыбнулась и в задумчивости принялась крутить в пальцах ложку. Достойный. И добрый, раз её простил. Отчего-то сейчас мысли о возможной симпатии Хочева больше не пугали.

Глава 25

Свой небольшой презент Александр Прохорович доставил в усадьбу во второй день июля. Точнее сказать, прикатил на велосипеде, пристёгнутым сзади. Это, как и думалось, не были конфеты или книга. Он назвал его гидрозатвором.

Утя с иронией наблюдавший за взаимным смущением врача и Аглаи друг перед другом при встрече, с большим любопытством рассматривал вместе с ними подарок Хочева. В прошедшие дни молодая хозяйка, занимаясь домашними делами, не раз принималась гадать – что же это будет. Смеялась Утиной реакции или своим идеям. Он слушал её предположения о том, как наладить процесс производства, и вместе с ней волновался, стоило ли соглашаться на долгую отсрочку. Теперь же…

– Зачем это нужно? – Аглая с недоумением рассматривала большую стеклянную бутылку литров на десять, стоявшую на столе кухни.

– Нет, это просто бутыль. С нею будет удобнее, а гидрозатвор у меня с собой. – Смущённый, но счастливо улыбающийся, Хочев полез в свой саквояж.

Оттуда аккуратно достал газетный свёрток. В нём оказалась тяжёлая резиновая пробка, по виду подходящая для бутыли, с торчавшей из неё стеклянной трубочкой. Ещё была длинная гибкая трубка из резины. Кусок сургуча.

– Знали бы вы каких споров мне стоило добыть эти сокровища!

«Сокровище!»

Утя дробно зазвенел стёклами кухонных окошек. Он и силы-то в них не чувствовал! Аглая тоже улыбнулась – на великие ценности всё это не походило. Александр Прохорович глянул на окна, на девушку и с ироничной усмешкой покачал головой.

– Зря смеётесь! Мне только что драться за них не пришлось!

Утя вновь зазвенел, а Аглая переняла шутливый тон Хочева:

– И с кем же?

– С Архипом Игнатовичем моим разлюбезным. Прежде был он ротным фельдшером, а теперь приставлен ко мне в больнице. Хороший человек, единственно во мнениях мы часто расходимся.

Рассказывая, Александр Прохорович не стоял без дела. Натянул одним концом резиновую трубку на трубочку, торчавшую из пробки. С силой вставил пробку в бутыль.

– Он, знаете ли, самогон гонит и настаивает по-всякому. Сколько раз запрещал, а всё без толку. Даже вот какое устройство себе соорудил. – Хочев кивнул на бутыль. – Можно было б разбить, да Архип и правда сильно мне помогает. Не хотелось бы ругаться. А тут вы так удачно про вино заговорили. Смотрите. Нужно вот эту бутыль помыть и подержать над горячим паром, чтобы она очистилась. Затем заливаете сюда сок, закрываете крышкой. Крышку покрываете сургучом. Трубку эту опускаете в кастрюлю или ещё что с водой. Вода затворяет… Помните название? Гидрозатвор. Вода затворяет воздух в бутыли. Потом, когда забродит и пойдёт газ, он будет выходить через трубку, но обычный воздух туда не попадёт. Так ничего не скиснет.

По довольному, хвастливому тону Александра Прохоровича Утя понял, что тот считает свой подарок очень удачным, впрочем самому Дому в это поверить было сложно. Он присмотрелся к Аглае, которая куда больше него понимала в вине, но та лишь с серьёзным и озадаченным видом следила за движениями рук Хочева, которыми тот сопровождал рассказ. Даже не сразу заметила, что врач замолчал, ожидая её реакции. Утя скрипнул дверцей шкафа, успешно привлекая к этому факту её внимание.

– Благодарю вас, Александр Прохорович. Пожалуй, мне пока сложно понять, насколько полезен ваш подарок, но уверена, это ненадолго.

Хочев слегка нахмурился, снова глянул на бутыль, задумался. Кивнул сам себе.

– Понимаю. Что ж, как обращаться с ним я вам показал, думаю, дальше вы справитесь сами. Позволите ли мне в числе первых попробовать результат опыта?

Аглая улыбнулась, словно услышав комплимент.

– Конечно!

– Когда же ждать премьеры?

– Наверное… – Девушка посмотрела на потолок в поисках ответа. – Я думаю, через пару недель?

– Мы можем встретиться в это воскресенье на литургии. Если вы туда собираетесь. Расскажете мне, как идёт дело.

Аглая покраснела, и Утя изо всех сил постарался не рассмеяться, чтобы не помешать. Обошлось лёгким невнятным шорохом. Подобные милые игры, хоть и были ему давно знакомы, но всё ещё казались забавными. Правда, эта игра зашла чуть дальше тех, что предполагают лишь веселье.

– Я собираюсь. Матушка, надеюсь, тоже сможет прийти. Хорошо, Александр Прохорович, тогда встретимся в воскресенье.

Пока Аглая провожала гостя, Утя внимательно рассматривал оставленную на столе конструкцию. От этой бутыли и трубочек теперь зависело его будущее. И от молодой хозяйки. Всё это не слишком обнадёживало. Размышляя, он перенёс внимание в воротные столбы, следуя за Аглаей. Что ж, выбора особого у него и не осталось. Придётся поверить, что она действительно хочет о нём позаботиться и справится с этим.

Вернувшись вскоре на кухню, девушка тоже в задумчивости замерла у стола.

– Знаешь, не думаю, что это изделие способно разом решить все проблемы. Но выглядит… Cерьёзно. Как будто тот, кто его сделал, понимал, чего хочет добиться и как это получить. Гораздо лучше меня.

Утя вздохнул одновременно с Аглаей.

Не желая тянуть, девушка в то же день собрала всех для похода за яблоками. Фрукты висели на деревьях уже полностью розовые, не меньше их лежало и на земле. Попробовав одно яблоко, девушка довольно улыбнулась: ни капли не кислое! Оно было сладким, сочным, с рыхлой мякотью и тонким запахом. С тем и провозились до вечера, набрав четыре ведра.

На следующий день Аглая без конца повторяла в голове порядок действий, который придумала по примеру изготовления красного вина. Бессмысленная суета, она давно всё записала, но так получалось хотя бы чуть-чуть унять тревогу. В первую очередь яблоки нужно было помыть, помочь вызвался Потап. Со вчера он с трудом сдерживал любопытство. Оставив паренька с яблоками, притащенной из бани шайкой, водой и чистыми тряпками, девушка принялась готовить завтрак, посматривая в его сторону. Мальчишка протирал каждое с уморительно важным выражением лица, а на стол их выкладывал как хрустальные. Любопытно было и Уте, то и дело он поскрипывал, шуршал чем-то на кухне. Одна Елизавета Фёдоровна не выказала особого интереса. Повздыхала, укорила дочь за занятие исконно мужским делом, всплакнула об утраченных обществом традициях, да благословила – всё как обычно.

После завтрака и уборки Аглая в первую очередь принесла и поставила греться довольно воды, чтобы помыть с содой и ошпарить всю нужную посуду. Слова Александра Прохоровича о плесени крепко запали ей в душу. Пока же вода закипала, она в задумчивости уставилась на успевшие обсохнуть яблоки.

«Виноград следовало бы подавить и оставить получившуюся кашу бродить. Но то ягоды, с яблоками же вряд ли так выйдет?»

– Вырезать ли середину? Чистить ли? Виноград не чистят и косточки из него не вынимают. А тут как поступить? С каждым яблоком возиться долго будет, – она сама не заметила, как начала бормотать вслух.

Так и оставшийся на кухне Потап подступил ближе, чтобы лучше слышать. Утя в тревоге треснул балкой пола. Заметив их, Аглая обратилась ко всем разом:

– Попробуем как виноделы?

Парень неуверенно кивнул, Дом прошуршал совсем тихо и невнятно. Ответственность за столь важные решения, очевидно, оставили ей.

Решительно кивнув, Аглая порубила пять яблок на пробу. Для этого удачно пригодился найденный в одном из ящиков ножик в виде заточенной полукруглой лопатки на длинной ручке. Разумеется, сока из них вытекло чуть.

– Дать постоять? Нет, нужно что-то другое.

Решение пришло в виде крупной тёрки. Тщательно вымыв её и несколько глиняных мисок, Аглая потёрла в одну из них пару яблок. Сока при этом натекло побольше, а тонкие полоски мякоти отжимать было совсем несложно.

– Ну помогай, раз хочешь. – Девушка повернулась к так и державшемуся рядом Потапу. – Бери нож, режь их пополам и давай мне. Буду тереть.

Перетёртое она скидывала в миски, жёсткие серединки бросала обратно в шайку. Руки стали липкими, воздух напитался сладостью, мякоть быстро темнела. Закончив с яблоками, Аглая повела плечами, потянулась, разминая спину. В животе забурчало, пора было греть обед.

«Опыт» продолжили после очередного мытья посуды. Отодвинув ложкой часть кашицы от края, Аглая убедилась: сок есть, его больше, но всё ещё недостаточно.

– Нужно как-то его выдавить.

Стоявший напротив Потап нахмурился и кивнул.

– Скалкой. Как теста.

– Думаешь, выйдет? – Аглая посмотрела на миски с сомнением.

Мальчишка только пожал плечами. Девушка огляделась, припоминая спрятанное в шкафах.

– Ну, терять нам нечего.

Утя на это несогласно проскрипел балками.

Скалка была на месте, за это время она ни разу не понадобилась. Аглая покрутила её в руках и вернулась взглядом к яблочной кашице. Придумалось следующее. Опять же помыв всё нужное, девушка по частям заворачивала натёртое в марлю, благо той на случай женских надобностей привезла с собой значительный запас. Затем садилась на стул, кастрюлька для сока стояла перед нею на низенькой скамеечке. Устроив доску на коленях так, чтобы она краем упиралась в кастрюльку, Аглая принималась скалкой раскатывать свёрток как большой кусок теста. Кастрюльку и доску придерживал Потап. Как обычно молчаливый, он и сейчас не спешил что-то спрашивать или комментировать. Однако такой совместный труд в тишине был полон тепла. Девушка поглядывала на мальчишку и ловила себя на сожалении. Ей хотелось бы подобного в своём детстве.

В конце концов мутного сока набралось две трети кастрюли. Сколько в ней могло быть литров? Возможно, что около пяти. Оставалась ещё половина перетёртого, но сил у Аглаи больше не было никаких. Если затея с вином удастся, придётся придумать что-то вместо пресса, потому что таким образом, как сегодня, много надавить не выйдет. А пара бутылок с податью не поможет.

– Что тяперь?

Любопытство Потапа ни капли не утихло даже после целого дня работы.

– Теперь нужно перелить сок в бутыль, закрыть её этим гидрозатвором и ждать.

– Долга?

– Не знаю. Но до воскресения точно.

– Долга.

Утя согласно звякнул стеклами.

– У нас будет на что потратить это время.

Аглая устало потянулась, встала, поставила ещё воды, чтобы обдать паром бутыль через носик металлического чайника. Присев, чтобы отдохнуть в эти свободные пять минут, девушка глянула на бутыль и вспомнила Александра Прохоровича.

«И ведь, как обещал, не предложил помочь и сегодня. Хотя, у него, должно быть, и без этого довольно работы. “Сокровище”. Смешной».

В конце концов сок залили в бутыль, крышку – сургучом, трубку опустили в горшок с водой. Эту конструкцию Аглая установила на ту часть печи, что выглядела двумя странными конфорками: всё равно сейчас холодная. Топить её она так и не выучилась. Через несколько дней сок начнёт киснуть. Теория обещала, что на поверхности появится пенная шапка. Прибираясь на кухне, она задумалась. Что-то там было не так с этой шапкой, но у неё никак не получалось вспомнить. Не собиралась ведь всерьёз этим заниматься.

За следующие пару дней девушке редко удавалось даже присесть из-за появившихся новых дел. Собирали запас падалицы, чистили и выстилали высушенной в людской травой ящики в погребе для хранения. Жал траву Потап. Аглая умудрилась в первые же два замаха порезаться серпом, и мальчишка, видно, пожалел белоручку, предложил помощь. Всё это не считая обычных домашних дел и огорода. Так что в субботу на обильные пузыри в разогревшейся бутыли она смотрела радостно, но устало, потирая чесавшиеся ранки на ладонях. Уже завтра в планах девушки была литургия.

Елизавета Фёдоровна, к слову, была в восторге от возможности посетить воскресную службу. Она радовалась этому весь вечер, и когда Утя заглянул к ней перед сном, заговорила вновь об этом:

– Раньше-то мы каждое воскресенье в Дёмкино ездили. Петенька этого не любил, но Дмитрий Васильевич донельзя строг был. И помыслить не мог, чтобы службу пропустить! Думал часовенку у нас тут поставить, да как-то не получилось.

Как и все предыдущие, нынешний монолог Елизаветы Фёдоровны состоял из непрерывной цепи воспоминаний. В какой-то момент Утя перестал следить за рассказом и лишь рассеянно поскрипывал, когда старая баронесса обращалась к нему по имени. Сегодня прошлое его не интересовало. О нём они с Елизаветой Фёдоровной говорили если не каждый вечер, то каждый второй. Сейчас же Утины мысли занимала авантюра с яблочным вином.

«Получится ли? Угадала ли Аглая с рецептом?»

С момента начала эксперимента Дом то и дело сосредотачивал своё внимание на кухне вокруг бутыли, боясь, что что-то пойдёт не так. Не понимая как именно «не так» может выглядеть, но надеясь вовремя его опознать и позвать Аглаю. В конце концов, от этого зависело его будущее.

Об этом Утя хотел бы поговорить.

Но Елизавету Фёдоровну пленяли воспоминания, и вторгаться в её сознание, чтобы продемонстрировать желание сменить тему Дом посчитал грубым. Оставшись в спальне старой баронессы малой частью своего внимания для её спокойствия, Утя ускользнул сначала к бутыли, а после рассеялся по своим владениям. За многим ещё следовало присмотреть и многим поинтересоваться.

Глава 26

Елизавета Фёдоровна ещё на прошлой неделе была полна решимости сходить в воскресенье на службу, но Аглая её отговорила: очень уж переживала из-за отношения дёмкинцев. В этот раз старая баронесса смогла отстоять своё желание и от радости нарядилась в лучшее летнее платье из светлого льна в тёмно-зелёную полоску с обильной вышивкой шнуром на груди. На протяжении всего завтрака она убеждала дочь, что ничего плохого им не грозит.

– Хорошо, мама. Только держитесь поближе ко мне или Александру Прохоровичу.

– Он тоже будет? С чего это ты так думаешь?

Аглая постаралась сделать самое равнодушное выражение лица, прекрасно понимая, что именно решит после её ответа матушка.

– Мы договорились встретиться и обменяться новостями.

– Встретиться? Ох! – Елизавета Фёдоровна замерла с потрясённым выражением лица. Аглаю так и подмывало рассмеяться, но не желая расспросов, она спокойно и безразлично продолжила убирать со стола.

– Вы готовы, мама? Туда долго идти.

– Да-да. Конечно.

Баронесса торопливо встала, поспешила в прихожую, словно они выходили прямо сейчас. Всё это время она бросала на дочь удивлённые взгляды.

До Дёмкина шли не спеша, то и дело останавливаясь передохнуть. Было ещё не жарко, оттого травы полей вокруг выглядели напитанными влагой и особенно живыми. Однако, посматривая на уже уставшую мать, Аглая начала жалеть о своей уступчивости. Сама Елизавета Фёдоровна выглядела вполне довольной. Она то и дело удивлялась окружающей красоте, радовалась предстоящей службе или вспоминала случаи из прошлой жизни, зачастую связанные с незнакомыми дочери людьми. Дальние и не слишком родственники, соседи здесь и в городе – когда-то эти имена могли что-то значить, но время успешно стёрло из памяти всё с ними связанное. Странно было слушать эти истории и понимать, что, скорее всего, ни с одним из их героев познакомиться не удастся. Гражданская война перепахала эту землю вместе с людьми, не жалея ничего прежнего.

Добрались. Стояли, как и Аглая в прошлый раз, на улице, только теперь девушка переживала вдвое сильнее, чем тогда: выдержит ли матушка? Не напечёт ли ей голову солнце? Будут ли местные так же спокойны?

Внимание на них обратили сразу же. Изредка отвлекаясь от молитв, которые шептала по памяти, Елизавета Фёдоровна ловила чужие косые взгляды и кивала в ответ на них с самой искренней улыбкой. Когда все потянулись в храм, она хотела пройти вперёд, но Аглая придержала её за руку. Вошли последними. С тревогой оставив матушку в дальнем углу на время причастия, она то и дело поглядывала в её сторону. К счастью, никто из прихожан не решился затеять дрязги во время таинства. После причастия в углу среди ближних к иконостасу людей девушка заметила Александра Прохоровича. Она сделала пару шагов в ту сторону, прежде чем остановиться и дождаться окончания службы. Иерей Сергий и сегодня оценил важность и сложность момента, вышел к ним сразу после завершения литургии.

– Благословляю, Аглая. Благословляю, Елизавета. Отрадно видеть вас в нашем храме, – он говорил так, что слышно было в каждом уголке церкви.

– Благодарю, батюшка. Простите нас за такое небрежение, – Елизавета Фёдоровна заговорила чуть срывающимся голосом.

Только сейчас Аглая с удивлением заметила увлажнившиеся глаза матери, пару слезинок, скатившихся по щекам. Нервно оглядевшись, девушка поняла, что все оставшиеся прихожане с жадным любопытством смотрят в их сторону. Вокруг стояла идеальная тишина. Некоторые будто бы даже наклонились вперёд, чтобы получше слышать.

– Не передо мною вам прощения просить, но перед Господом нашим.

– Конечно, конечно. Но мне так стыдно, батюшка.

Его преподобие принял и, успокаивая, легко погладил ладони старой баронессы, протянутые к нему в мольбе.

– Вижу тяжело тебе, Елизавета. Желаешь ли облегчить душу в исповеди?

Та вздрогнула, посмотрела на дочь, словно испрашивая разрешения. Чувствуя себя от этого неловко, Аглая кивнула: они никуда не торопились.

– Да, батюшка. Так сердце болит, что не удалось сегодня причаститься. – Баронесса снова посмотрела на священника.

– Что ж, пройдём же в более удобное место. За церковью добрые люди помогли мне разбить небольшой цветник.

Проводив пару взглядом, девушка нахмурилась, беспокоясь непонятно из-за чего, но тут же подумала, что это весьма кстати. Теперь она могла спокойно поговорить с Александром Прохоровичем.

– Доброе утро, ваше благородие.

Тот, похоже, думал так же, потому что подошёл первым.

– Доброе утро.

По-прежнему чувствуя неловкость из-за предыдущих разногласий, Аглая отвела взгляд, посмотрела на иконостас. Перед ним молилось несколько человек. В свободные минуты они поглядывали в их с Хочевым сторону, но не зло, а с любопытством. Вот один мужик, отвесив иконе Спасителя поясной поклон, посмотрел на Аглаю, перевёл взгляд на Хочева и тоже уважительно поклонился.

– Вас здесь знают, Александр Прохорович, – заметила она, возвращаясь к разговору.

– Простой люд в болезни старается обходиться своими силами, но и ко мне обращаются. Всё же единственный врач в округе. Вы не устали? Пройдёмте к скамейкам?

– Благодарю, это было бы очень кстати.

Аглая опёрлась о предложенный Хочевым локоть и последовала за ним.

– Боюсь, общение со мной может испортить вам репутацию.

– Впервые на моей памяти девушка заботится о репутации мужчины. Однако надеюсь, мои дела меня оправдают.

Подбирая юбку, чтобы сесть, Аглая ещё раз коротко глянула на прихожан.

«А меня, похоже, уже осудили по делам моих предков».

– Как ваш эксперимент? – Хочев заговорил, неловко меняя тему.

– Сложно поверить, но пока успешен. Сок забродил, теперь нужно дождаться, когда перестанет греться. Понятия не имею, сколько это займёт времени.

– Что ж, в таком случае мне лучше навестить вас не раньше начала следующей недели?

– Пожалуй.

Их беседа звучала как разговор друзей, только Аглая, как и прежде, не могла избавиться от ощущения симпатии со стороны Александра Прохоровича. С его стороны этому не было никаких подтверждений, но она всё равно смущалась. Особенно в царившем вокруг полумраке, не скрывавшем притом блеска голубых глаз Хочева. Желая прогнать неловкость разговором, девушка опять сменила тему.

– Александр Прохорович, вы слышали о вечерах, на которых бывает губернаторская чета?

– Слышал, и бывать приходилось, если вы о тех, которые её светлость собирает. Только губернатора нашего там редко встретить можно.

– Вы любите подобные забавы?

– Не так уж часто у нас можно побывать в светском обществе. Большинство усадеб по-прежнему пустует, а тем, кто поселился «на земле», большей частью не до гостей. К тому же я стараюсь поддерживать дружеские связи. Иногда мне нужны спонсоры для моих прожектов.

Последнее слово Хочев произнёс с изрядной долей иронии.

– Спонсоры? Чем же вы занимаетесь?

– Точно не прибыльными делами, Аглая Петровна, – он говорил с заметной неловкостью. – После своего назначения добился палат и операционной в больнице. Врач я там по-прежнему единственный, но в этом году прислали студента. Если повезёт, останется. В прошлом году удалось изыскать деньги на пожарный сарай в Колесне. Сейчас вот…

Александр Прохорович вдруг запнулся, бросил на Аглаю быстрый взгляд и покраснел. Покраснел! Девушка удивлённо моргнула. Она порой замечала его смущение прежде, но до такой степени ещё не доходило.

– Чем же вы заняты сейчас? – Аглая постаралась не выдать любопытства голосом.

Хочев помялся, но нехотя продолжил:

– В уезде сейчас одна больница, со всей округи людей везут. По-уму фельдшерские пункты организовать бы, да на верхах пока отказывают. Строить нужно, а по нашим временам это будет стоить больших денег. Вот я и хотел… В Утятине много служб сохранилось, может, найдётся ненужное здание?

Александр Прохорович окончательно смешался, и выглядело это так забавно, что Аглая не смогла сдержать улыбки.

«Как же он обычно с остальными договаривается?»

– Вам нужна моя помощь?

Хочев страдальчески вздохнул.

– Простите, Аглая Петровна. Боюсь, вы теперь подумаете, что все мои прежние действия продиктованы выгодой.

Девушка еле сдержала смешок. Представить Александра Прохоровича коварным и жаждущим лишь наживы никак не выходило. Особенно после знакомства с Курзаевым. Даже если бы в этом заключался изначальный план Хочева, за прошедшее время она получила от него столько услуг и внимания, что вполне могла чувствовать себя отмщённой. В особенности, помня о больших трудностях с передачей любого здания поместья чужим людям.

– Ни в коем случае, Александр Прохорович. Я бы не перепутала искреннее отношение с корыстным. – Она улыбнулась, когда Хочев всё же решился поднять на неё взгляд. – Однако не думаю, что Уте понравится ваша идея.

– Я думал, он выполняет ваши приказы?

– Всё несколько сложнее. Мне нужно будет подумать.

Одного здания, пожалуй, жалко не было, но есть ли именно ненужное? И как быть с Домом? Согласится ли матушка? Ей ведь оставаться жить в усадьбе, а значит, рядом с этим пунктом. Хотя, она-то точно согласится, нужно подумать. У Аглаи и со своей жизнью пока разобраться не выходило, куда уж ещё кому-то помогать.

– Благодарю.

Хочев поклонился глубже обычного и заговорил куда как свободнее:

– Так что же вам интересно касательно вечеров? Вы заскучали, Аглая Петровна?

Не сдержавшись, девушка фыркнула.

– Не уверена, что доживу до того дня, когда меня здесь одолеет скука. Дело в том, что когда я была в гостях у Владимира Борисовича, он упомянул, будто жена губернатора имеет крайне изысканный вкус, и в последнее время все предлагавшиеся ей вина не могли его удовлетворить.

– Это правда. Боюсь, вскоре это станет анекдотом.

Александр Прохорович смотрел прямо, по-прежнему улыбался и ни на миг не выразил неудовольствия упоминанием Курзаева. Зачем-то Аглая это себе отметила особо.

– Признаться, именно после этой истории я задумалась о яблочном вине. Его мало сделать, нужно будет продать. Комплимент от столь значимой особы мог бы с этим помочь.

– Я думал, вы продадите вино казначейству.

На такие слова девушка махнула рукой.

– Видели бы вы те цены, по которым они готовы закупать продукты! Уверена, вино тоже возьмут за бесценок. Думаю, лучше всего будет его продать и уже деньгами заплатить подать.

– Вы так рассуждаете, хотя ещё не ясно, получится ли напиток хотя бы приличным.

– Знаете, я обещала Уте, что помогу. Теперь мне остаётся одна вера в успех. Сильная в достаточной степени, чтобы заранее приготовить бутылки. Вы, к слову, не знаете, где бы их взять?

Александр Прохорович коротко посмеялся и покачал головой, смотря с некоторым умилением.

– Признаться, после вашей поездки в Ресань, я и не думал увидеть вас настолько живой.

От таких слов в голове Аглаи стало звонко, пусто, щёки потеплели. Она закусила губу изнутри, не понимая, чем ответить, но Хочев продолжал, и не рассчитывая на подобное.

– Не хочу вас расстраивать, но, к сожалению, у меня нет таких знакомств. Я знаю, где купить бутылки для медицинских растворов. О винных, да тем более таких, которые можно «взять» без денег, я не слышал.

– Очень жаль, – всё ещё державшая в уме предыдущие его слова, Аглая ответила тихо.

– Я огорчил вас?

Хочев выглядел обеспокоенным.

– Нет! – Девушка помотала головой, заодно пытаясь успокоить мысли. – То есть это, разумеется, печально, но придётся что-то придумать.

Барон на миг перевёл взгляд ей за спину, но тут же заговорил вновь:

– Аглая Петровна, я ещё хотел сказать вам…

– Александр Прохорович! Это вы?

Вздрогнув, девушка обернулась на голос матери. Та уже спешила к ним. Видно, душевное волнение её было велико, раз она окликнула знакомого столь издали, не дождавшись, когда окажется рядом. Аглая поспешила подняться ей навстречу.

– Мама, что же вы. Да ещё в таком месте.

– Простите, простите меня! – Подошедшая ближе Елизавета Фёдоровна понизила тон. – Но я так рада! После всего и знать, что у нашей семьи ещё остались друзья.

Девушка смотрела на покрасневшие от слёз глаза матушки и с некоторым испугом пыталась представить, о чём же они со священником беседовали. Теперь той точно нужно было домой.

– Простите, Александр Прохорович, сможем ли мы договорить в следующий раз? Боюсь, нам пора в обратный путь.

– Разумеется. – Вставший одновременно с ней, Хочев поклонился старой баронессе. – Я тоже рад вас видеть, Елизавета Фёдоровна. Позвольте проводить вас до конца села?

– Вы так милы!

Она меленько закивала головой. Аглая отказываться тоже не стала. Идти через Дёмкино даже после открытого заступничества отца Сергия ей как и раньше было тревожно. Пускай и в прошлый раз местные хоть и смотрели пристально, заговаривать не пытались.

Глава 27

«…Верно, сама судьба хочет проучить тебя, моя милая сестрица. Преподать тебе такой урок, который запомнился бы надолго…»

Аглая, распечатавшая письмо не заходя в дом и присевшая на лавочку у крыльца, на такие слова только закатила глаза. Она радовалась одному: братца сейчас не было рядом, и поучительная речь его в письме вышла гораздо короче, чем получилась бы при личной встрече.

«…Ваша с матушкой авантюра теперь вовлекает и меня в крайне сомнительные предприятия. Я предполагал, что службы этой страны могут быть бесконечно далеки от качества служб стран цивилизованного мира, но и он не думал, что деньги могут быть просто утеряны. Было бы даже лучше, если бы их украли. Тогда, при должном везении, оставалась бы надежда на работу полиции. Хотя везение, отмеренное тебе судьбой, Аглая, похоже, уже исчерпано…»

Не выдержав, следующий лист девушка пробежала глазами. Всю бедственность своего положения она осознавала и без напоминаний.

«…Разумеется, денег я повторно не отправил. Ты и сама должна понимать, что в этом нет никакого смысла. К сожалению, никто из тех людей, слову которых можно доверять, пока не собирается в Беломорскую Империю ни лично, ни направить туда своего поверенного. Единственным решением может быть мне лично приехать и забрать вас с матушкой. Но сейчас у меня нет ни единой возможности для этого. Нужно не меньше трёх месяцев, чтобы разрешить текущие проблемы производства до той степени, когда будет достаточно участия одного управляющего. Я приеду за вами к концу осени. Надеюсь, вы найдёте способ меня дождаться. Возможно, будет разумным попросить кого-нибудь из приличных людей местного общества о кредите. По приезде я смогу его выплатить. В случае необходимости доказательств этого передай кредитору мой адрес. Я вышлю ему бумаги от поручителей с достойными фамилиями…»

Аглая усмехнулась. В случае нужды, она, пожалуй, смогла бы открыть кредит и без всей этой суеты. Курзаев был бы счастлив одолжить нужную сумму. Даже без возврата. Ещё раз просмотрев письмо, девушка убедилась: вопрос подати Пётр обошёл стороной. Аглая писала ему и об этом, не забыв упомянуть, что в случае отказа их с матерью выселят. Но брат, похоже, посчитал, что оплата любого долга, включая стоимость аренды квартиры, выйдет ему дешевле, чем содержание обветшавшей усадьбы. Как ни ожидаемо было такое решение, девушка расстроилась. Опёрлась локтями о колени, опустила руки с письмом. Позволила грусти прорасти, оплести всю себя, до судороги сжать сердце. Оглянулась. На дворе стояло ясное тёплое июльское утро. В небе свистели ласточки, под окнами столовой цвели мелкие ромашки, чуть дальше вдоль дороги готовились раскрыть огромные бутоны пять подсолнухов: то ли сами выросли, то ли Потап притащил и посадил. За спиной тихо поскрипывал-шуршал Утя. В который раз Аглае стало интересно, понимает ли Дом, насколько всё плохо? Тревожится ли он? Или видит в возможном забвении что-то обычное, не осознавая, что такое смерть? После стольких дней общения с ним казалось, что скорее да.

«Тогда он имеет право знать».

Чувствуя внимательное присутствие Ути, Аглая сказала:

– Пётр хочет приехать и забрать нас, но он не даст денег на подать. Прости, но поместье сейчас не прибыльно.

Дом всё понимал, и понимание это отдавалось треском в его балках. Пока не случилось вечернего дождя, он оставил молодую хозяйку и попросился к Домовой на прогулку. Маркиза забралась на крышу сарая над погребом и, сощурившись, принялась наблюдать за полным жизни и зелени миром вокруг. Своими владениями. В её душе царил мир. Не желая быть изгнанным за излишнюю суету в мыслях и чувствах, Утя попытался перенять это спокойствие. Мысли Дома странным образом переплетались с чувствами и ощущениями кошачьего тела.

Его создали хранителем. Все прошлые годы он усердно исполнял свой долг, но сейчас, судя по всему, этого было недостаточно. Или, скорее, требовалось иное. С пришедшими угрозами не вышло бы справиться крепкими стенами, таким всегда занимались хозяева. Тяжело было вновь полностью довериться. Он ведь раньше никогда не сомневался в правильности их решений. Даже когда последний старый хозяин сказал: «Нужно уехать». Это потом Утя понял, что произошло на самом деле. Что его бросили. Но Аглая уже пообещала остаться. Во всяком случае, до осени. Уже заботилась о нём, как могла, уже извинилась и пыталась придумать способ выплатить подать. Пускай мысль о яблочном вине показалась Уте забавной и ненадёжной, да разве большим был выбор у молодой хозяйки? Безусловно, её слова могли быть обманом, но как жить, видя вокруг одно предательство? Надежда на милость родных из заграницы оказалась ложной. Что ж, теперь Дом мог верить только в Аглаю. Так он и решил.

С этого дня каждый раз, когда девушка проверяла бутыль на печи, Утя волновался даже больше неё. Бурлившая пузырями в начале жидкость к концу второй недели успокоилась, остыла, покрылась неприятной на вид коричневой шапкой. В воскресенье перед очередным походом в церковь Аглая всё смотрела на неё, хмурилась.

– Вроде её нужно перемешивать.

Ещё немного подумала, поджала губы. Утя тревожно прошуршал щебнем в подполье.

– Вот и мне не хочется.

Ещё через неделю со службы они с Елизаветой Фёдоровной вернулись в компании Александра Прохоровича. Все, включая Утю и Потапа, собрались на кухне.

– Ну, показывайте, что у вас тут вышло. – Хочев в нетерпении огляделся.

– Прошу! – Аглая подобно конферансье повела рукой в сторону бутыли на печи.

Из-за слабого освещения жидкость внутри неё выглядела тёмной. На дне светлым слоем лежал осадок. Сверху плавала пена. Александр Прохорович изогнул брови в удивлении.

– Пока не очень похоже на вино.

– Подождите же! – Девушка бросила на него недовольный взгляд. – Это нужно процедить. И поставить добродить. Наверное…

– И через что же фильтровать будете?

– А вот.

Аглая достала аккуратно сложенную мешковину тонкой выделки. В предыдущие дни она немало времени потратила, пытаясь найти в доме достаточно марли и какой-нибудь более плотной ткани для процеживания. Всё-таки взятых с собою запасов на целое производство не хватило бы. Первую сняла с абажура старой настольной лампы и непонятных тонких рамок, лежавших на чердаке. Они подходили по размеру к окнам, возможно, раньше так защищались от мух да комаров. Аглая даже пожалела, что не нашла их раньше: комаров в комнатах нынче хватало. Плотная же ткань, нужная, чтобы убрать самые мелкие частицы, никак не находилась. В конце концов девушка приспособила сшитый из мешковины мешочек для крупы. Все ткани долго кипятила в кастрюле на плите, чтобы добиться стерильности.

Александр Прохорович любезно помог перенести бутыль на стол, расковырял ножом сургуч и вынул пробку. Переливали в приготовленный кувшин осторожно, бутыль наклонял Хочев, а Аглая держала марлю и мешковину. Получившаяся жидкость выглядела всё ещё мутной, пахла кислыми яблоками. Половником девушка налила по чуть-чуть в четыре чашки, Потапу совсем на донышке. То ли признавая её право попробовать первой, то ли опасаясь, остальные отпивать не торопились. По очереди понюхали, не решившись на большее. От такого недоверия ей стало слегка обидно, но, справедливости ради, странно было ожидать иного. Поведя чашкой так, чтобы жидкость внутри закрутилась воронкой, Аглая сделала крохотный глоток. Полностью сосредоточившись на ощущениях во рту, покатала вино на языке. На удивление оно оказалось приятным на вкус: кисловатое, но притом терпкое, отдалённо напоминающее сухое виноградное вино. С яблочным ароматом. В душе Аглаи поднималось тихое, несмелое ликование. Это была ещё не победа, но такой долгожданный предвестник её. Надежда пахла яблоками.

Поняв, что получившийся напиток не хочется тут же выплюнуть, остальные тоже рискнули отпить.

– Признаться, Аглая Петровна, я не сомневался, что у вас выйдет сбродить сок. Но вот в том, что это может быть вкусно, простите, уверен не был. – Александр Прохорович удивлённо приподнял брови и сделал ещё глоток. – Вместе с тем как врач не советую пить сразу много. Стоит подождать, чтобы исключить естественные реакции организма в случае, если для него подобное неприемлемо.

– Разумеется. – Аглая глянула на кувшин и несмело улыбнулась, с трудом веря в успех своей затеи. Пускай это и был лишь первый шаг. – Думаю, ему ещё нужно постоять. Как будто слишком сладко.

– Да. – Елизавета Фёдоровна с сомнением смотрела в чашку в своих руках. – Не уверена, что это сравнится с благородными напитками.

Аглая вздохнула, поджав губы и с недовольством глядя на мать.

– В наших интересах сделать так, чтобы сравнилось. Не стоит опускать руки раньше времени.

– Думаю, вам просто не привычен этот вкус. – Хочев мягко улыбнулся старой баронессе.

Тут же отвлёкся на Потапа, который потянулся поставить на стол пустую чашку. Посмотрели на него и остальные взрослые, отчего мальчишка мгновенно насупился и даже отступил на шаг. Получилось так забавно, что все разом усмехнулись.

– Что ж, благодарю вас всех за смелость и участие! На сегодня дегустацию закончим, – преувеличенно серьёзно заговорила Аглая. – Александр Прохорович, поможете перелить всё обратно? Только сначала нужно вымыть бутыль.

Занимаясь брагой, девушка не переставала рассуждать, что было бы хорошо заиметь для производства большего количества вина. Сначала опираясь на существующие возможности, под конец она размечталась, изрядно повеселив Хочева. В тех мечтах были и цех, и десятки работников, и красивые этикетки на подобных винным бутылках. Посмеиваясь, Аглая озвучивала всё более смелые мечты, и от добрых подначиваний Александра Прохоровича, дробного стеклянного смеха Ути на душе у неё становилось теплее.

Но какими бы наивными ни казались эти грёзы, ещё раз перебирая воображаемый список уже после ухода Хочева, девушка ясно понимала, кое-что действительно придётся доставать. Например, хоть какой-то пресс, потому что скалкой многого не надавишь. И вот такую бутыль с гидрозатвором ещё одну хотелось бы найти, а лучше две. Готовое вино же нужно хранить, нужны бутылки или бочки. Хорошо бы и то, и другое. Бутылки позволят красиво представить напиток обществу, а бочками его можно будет продавать после.

Была и ещё одна очевидная мысль: нужно больше работников. Словно в насмешку над мучившейся поиском решения этой проблемы Аглаей судьба подкинула неожиданный вариант.

Утром третьего дня после дегустации Утя заметил приближающуюся по дороге фигуру. То, что была она детской, ничуть его не успокоило. Вскоре надежды на случайного прохожего растаяли окончательно: к воротным столбам подошла Ждана. Остановилась в нескольких шагах перед ними, попыталась что-то оттуда высмотреть в поместье. Опасливо сделала шаг вперёд, смотря то на столбы, то на землю.

Утя довольно прошуршал камнями у ворот: запомнила урок.

Девчонка шорох заметила и отступила, но уходить не собиралась. Недовольно щёлкнув треснувшим кирпичом, Дом решился позвать хозяйку.

В который раз стоявшей у плиты Аглае известие о гостье не понравилось даже больше, чем необходимость готовить надоевшую кашу. Утя ясно почувствовал её раздражение, проникнув в мысли, чтобы показать бандитку. Пусть та была босая, худая до того, что ладони казались птичьими лапками, в заношенных до дыр рубахе и тёмной юбке на запах, хозяйка этим не обманулась. И узнала.

– Опять она? Не было тревог, – нахмурившись, пробормотала себе под нос. – Может, ну её?

Дом нерешительно пошуршал в подполье.

– Ладно. – Сняла кастрюльку с огня. – Как её там?

«Ждана».

– Спасибо.

Дойдя до ворот, Аглая остановилась прямо перед той чертой, за которую не могли шагнуть посторонние. Скрестила руки на груди и, в целом, смотрела недобро.

– Добраго дня, барыня. – Девчонка на миг взглянула на Аглаю искоса, как побитая собака, и вновь уставилась себе под ноги.

Хозяйка в ответ промолчала. Утя не знал почему, но показательно прошуршал камнями, напоминая о своём присутствии.

– Вам служанку не нада? – так и не дождавшись вопроса, бандитка заговорила вновь.

– Такую – нет.

Аглая встретила её недовольный взгляд ироничной улыбкой, Дом усмехнулся вместе с ней.

«Она думала, что её просто пустят?»

– Я многа умею.

Хозяйка хмыкнула.

– А Владимиру Борисовичу чем не угодила?

– Каму?

– Барону Курзаеву.

– Маленькая больно. – Ждана недовольно зыркнула и больше не стала прятать глаз.

Аглая нахмурилась, покачала головой и ответила исключительно серьёзным тоном:

– Иди к Синему, скажи, чтобы не присылал никого. Не пущу.

– Я не от няго. Мяне прагнали.

Уте вспомнилось, что он слышал прежде подобное. Покопавшись в памяти, он аккуратно показал хозяйке часть разговора Потапа и того босяка, которому не повезло подвернуться Дому под балку.

– Выгнали, значит.

Задумчивый тон Аглаи Уте не понравился.

– Мне тебе платить нечем.

Жданка неожиданно улыбнулась.

– Так я за яду.

– Хорошо. – Хозяйка кивнула. – Но в господский дом тебе хода не будет. И через ворота. Где спать Потап покажет, еду он же принесёт.

«Спать?!» – Утя не сдержал возмущённого воя.

Девчонка от него аж присела, но Аглая сделала вид, якобы так и надо.

– Наш Дом немного живой. Советую тебе его не злить.

«Зачем она нам?!» – вновь взвыл Утя. Он будто бы вернулся в те дни, когда хозяйке вздумалось взять на службу Потапа. Тот уже доказал свою честность, но зачем рисковать вновь!

Тем временем хозяйка развернулась и твёрдым шагом пошла к крыльцу, то и дело морщась от неприятных звуков. Там ещё раз глянула в сторону по-прежнему видневшегося между столбами силуэта. Погладила косяк двери.

– Утя. Утя, послушай, пожалуйста.

Дом притих, надеясь получить хоть какие-то объяснения.

– Я всё понимаю. Я не верю ей, не бойся. Мало ли кто что сказал. Может, и Синий её прислал, но ты ведь уже многое можешь. Внутрь я её не пущу, а от остального разве не защитимся?

Утя ворчливо заскрипел.

– Она нужна, потому что нужны работники. Денег же нет. Следи за ней. Через границу не пускай. Попробует кого привести в людскую или ещё где спрятать решит – гони в шею. И мне скажи сразу.

Как же Дому это не нравилось! И взбунтоваться бы, испортить всем жильцам жизнь, но он так делал раньше. Ни к чему не привело. Потап же оказался хорошим и сейчас очень помогает, Аглая не ошиблась. А если, в этот раз она тоже права?

Утя согласно звякнул окнами.

– Вот и хорошо. Подскажи мне, где Потап?

Тот нашёлся на кухне.

– Там подруга твоя пришла. – Аглая махнула головой в сторону входной двери и добавила в ответ на недоумевающий взгляд мальчишки: – Ждана. Будет нам с яблоками помогать. Покажи ей всё, пускай в людской живёт. Будешь ей еду выносить за границу. И… – Она засомневалась, но продолжила: – Попробуй выяснить, зачем на самом деле явилась.

Нахмурившийся Потап коротко кивнул.

– Харашо.

– Иди сейчас. Она под воротами стоит.

Ещё один кивок, и он, пересыпав уголь, вышел через дверь чёрного входа.

Мальчишка сходу попытался расспросить Жданку, но та твердила то же самое, что и прежде было известно: Синий прогнал из-за того, что Потапа вернуться не уговорила. Он ей не верил. В банде никому верить нельзя. И заподозрил, что может Жданка думать, будто Утя их подслушивает, как оно и было. Несколько дней мальчишка потратил на то, чтобы найти такое место, где Дом сможет услышать разговор, но девчонка при этом ничего не заподозрит. Повезло: нашёлся в стороне от всех служб заросший фундамент какого-то строения. Присутствие Ути в нём ощущалось, это Потап уже чувствовал. Да и Дом подтвердил шорохом камней.

Мальчишка даже придумывать ничего не стал, просто вызвал Жданку на честный разговор без свидетелей.

– Чаго хател?

– Зачем пришла?

Они стояли друг напротив друга, не отводя взглядов.

– Синяй выгнал.

– Ты мне-то не бряши. Глядеть прислал?

– А тябе тут харашо, коли паглядеть. – Жданка зло сощурилась. – Прижился у барыни-то. Эта тябе не траву жевать.

– Я тябе их абижать не дам.

Потап изо всех сил старался выглядеть решительно: набычился, сжал кулаки, но на девчонку это не произвело никакого впечатления. Она лишь усмехнулась.

– А я и не сабираюсь. Так им и скажи. Мяне жить где-то нада.

Утя не выдал своего присутствия до самого конца, но про себя довольно улыбнулся: «Вот же ж! Прибился с улицы, а по духу – свой».

Глава 28

Комары, обычно поджидавшие жертв в тени деревьев у уреза воды, и те нынче притаились. Утятино жарилось, прело в лучах совсем разошедшегося к концу июля солнца. Аглая уже знала, что чем невыносимее от зноя днём, тем неистовее будет ночной ливень. Но пока пришлый человек не смог бы заметить ни одного предвестника будущего ненастья. Казалось, что такое пекло будет всегда, что стонет от него сейчас не только маленькое поместье, но и уезд, а то и губерния, и вся Земля. Всё неистовее заходились кузнечики в траве, горячие от солнца яблоки одуряюще пахли сладостью, мир поделился на благостную тень и выжигающий свет.

В который раз глянув в сторону распластавшейся под лучами солнца плотины и дороги к дому, Аглая состроила чуть виноватое выражение лица, и вновь легла на подстеленное покрывало. В послеполуденные часы лучше всего было у пруда, тут она и привыкла проводить свой короткий перерыв в бесконечной гонке со временем. Вытоптала тропинку, небольшую полянку у самой воды под ивой. Судя по полусгнившим остаткам мостков, когда-то здесь стирали. Теперь девушка обедала тут собранной с утра едой. Все последние дни они с Потапом и Жданой собирали яблоки. Отбирали целые из опавших, носили к погребу, укладывали в устроенные ящики с сеном. Иногда к работе присоединялась Елизавета Фёдоровна. Тогда Аглая давала ей наполнять вёдра, которых специально брала больше, а сама сносила собранное к усадьбе.

При мысли о Ждане девушка нахмурилась. Потап, как и обещал, попытался ту расспросить, она отговорилась поиском крова. Мальчишка в правдивости этих слов сомневался, он вообще никому из бывших «друзей» не доверял. Аглае, однако, тоже не верилось в такую причину, легко придумывались другие, весьма тревожные. Успокаивало то, что Утиных сил вполне хватало для защиты.

Сегодняшнее время отдыха заканчивалось. Нужно было наконец отнести собранное и опять возвращаться к работе. Потап со Жданой, наверное, уже принялись. Мальчишка и в этой работе трудился на совесть, но другого она от него и не ожидала. Удивляло, что и девчонка не отставала в своём усердии. К Ждане оставалось много вопросов, но бесполезной назвать её было бы несправедливо.

Возвращаться в сады Аглае не хотелось, и оттягивая неизбежное, она вновь села на подстилке, принялась разглядывать пруд. Тонкие, как волосинки, ветви ив, концами тонувшие в воде, привлекали рыб. Те то и дело пытались попробовать листы на вкус. А может, и пробовали, Аглая ничего о них не знала. От ближних зарослей цвётшего метёлками камыша донеслось возмущённое кряканье. Вылезла из них пара уток и поплыла к центру пруда. На воде за ними оставался столь чёткий след, словно они были настоящими кораблями. Тянуло запахом ряски. По щеке мазнул упавший листик. Уже несколько дней как девушка признала перед самой собой, что здешняя красота ей так же по нраву, как и иноземная. Что Утятино создано для того, чтобы возвращаться сюда в поисках душевного отдыха. Его очарование не сразу, но всё же пробралось ей в душу. Даже старый господский дом, который, несмотря на все усилия Ути, стал лишь капельку менее ветхим, теперь казался милым, привычным. Своим. В этих мыслях чувствовался вкус предательства прежней мечты, и Аглая всё повторяла, что не отказывается от будущего путешествия. Просто вот так вышло, что не один край ей приглянулся. Так ведь со всеми бывает.

Только пока до отдыха было далеко. В который раз в час безмятежности в душу девушки пробралась тревога. Следовало что-то решать с вином. Столько работы ещё впереди, а она так и не придумала пока, откуда взять хотя бы тот же пресс. Нужно обязательно его найти, от этого зависит судьба Ути. Аглая зажмурилась от мазнувшего по глазам солнечного луча и вздохнула. Существует ли вообще безмятежная жизнь? Пару месяцев назад она не знала, что будет есть в следующие дни. Теперь, привыкнув к кашам с тушёным мясом и рыбой да редкой зелени с крохотного огорода, почти забыла об этой беде. Яблоки вместо десерта к месту пришлись. Благо запасов пока хватало, хотя порции были по-прежнему невелики. Очень Потапова рыба спасала. Подходила пора кабачков и огурцов, все ждали этого с нетерпением, слишком уж соскучились по овощам. С тоской вспоминались и привычные по жизни в Городе Вишен блюда с жирными бульонами, рисом, маринованным бамбуком или яйцами. Морскими гадами. Свининой.

Девушка сглотнула набежавшую слюну и поспешила вернуться к предыдущим мыслям.

Касательно производства вина, ей вновь требовалась помощь. И вновь безобидно вышло бы обратиться только к Александру Прохоровичу, но сколько ж можно испытывать его дружбу! Аглая снова она нашла причину не думать об этом: есть нужное дело, которое ей сейчас по силам – сбор яблок. Нехотя поднявшись, девушка взяла вёдра и побрела к тропинке. Покрывало осталось ждать её возвращения.

Глава 29

Всё же вопрос изыскания средств не удалось отложить дольше, чем до следующего утра. Уже традиционно Аглая с матушкой пришли на воскресную службу, благо, местные взяли привычку показательно не обращать на них внимания. Но в этот раз, кроме Александра Прохоровича, на встречу с ними под сенью храма рассчитывал ещё один человек.

– Доброго дня, ваши благородия.

Грошнин подошёл, когда Аглая, перекинувшись парой слов с Александром Прохоровичем, хотела пройти с ним к скамейке. Елизавета Фёдоровна снова ушла искать утешения в разговоре со священником. Податной инспектор, судя по форме, был на службе. Хотя на миг девушке подумалось, что, может, у него другой одежды и нет. Он появился будто из ниоткуда, говорил уверенно, но словно чуточку нервничая.

– У меня есть некоторые новости из казначейства по вашему вопросу. Хотелось бы с вами обсудить. Приватно, если это возможно.

Богдан Егорович выразительно посмотрел на Александра Прохоровича.

Аглае припомнилось, что в последнюю их встречу ничто не помешало Грошнину говорить при Хочеве. К тому же появление податного всколыхнуло в её душе тревогу. Вряд ли казначейство вдруг решило пойти на уступки, особенно в свете рассказанного Курзаевым. Девушке совсем не хотелось выслушивать плохие новости без какой-либо поддержки, но и затевать спор с таким человеком было бы не разумно. Собрав всю силу воли, она повернулась к Хочеву.

– Александр Прохорович, прошу вас, могли бы вы подождать меня на нашей скамейке? Не думаю, что этот разговор займёт много времени.

Тот на такую просьбу нахмурился, но кивнул.

– Доброго дня, Богдан Егорович.

– И вам, ваше благородие.

Проследив, чтобы Хочев отошёл достаточно далеко, Грошнин вновь повернулся к девушке.

– Аглая Петровна, ваш случай показался казначейству интересным, всё-таки не многие решились возвратиться на старые земли. Была ещё раз рассмотрена возможность помощи с выплатой подати.

Несмотря на все сомнения, девушка почувствовала, как не раз доказавший свою губительность, яд надежды вновь проникает в кровь. Даже дышать стало легче.

– Мне увеличат предельный срок?

– Нет, ваше благородие. Простите, но это невозможно, как и уменьшение суммы. Казна должна быть наполнена в необходимом объёме и вовремя. Но, понимая всю сложность положения, государство готово помочь. – Грошнин переложил трость из одной руки в другую. – В прошлую нашу встречу вы говорили, что несведущи в изготовлении артефактов. Притом, как мне показалось, вы понимаете, что это самый удобный вариант выплаты подати. Казначейство готово помочь вам, Аглая Петровна, с обучением. В таком случае ситуация разрешится к общему удовольствию.

Инспектор смотрел на девушку в ожидании ответа, а она пыталась осмыслить, как же сильно может изменить для человека мир один простой разговор. Не будь того визита к Курзаеву, о котором она до сих пор вспоминала со злостью и раздражением, сейчас Аглая просто отказала бы и не знала б тревог. Обучение никак не вязалось с её планами на возвращение в Империю Солнца, хоть предложение и будило лёгкое любопытство. Но был разговор с Владимиром Борисовичем, и теперь девушка никак не могла не думать об интересе государства в таких, как она.

– Это неожиданное предложение, Богдан Егорович. Мне помогут обучиться? Безо всякого кредита?

– Разумеется, время хорошего преподавателя стоит денег, но, поверьте, это будет небольшая сумма. Вы сможете выплатить её после подати. Кроме того, в столице сейчас организуется университет для таких же одарённых, как вы. В прошлом империя не уделяла должного внимания обучению артефакторов, и это дорого ей обошлось. Нынешнее учредительное собрание не собирается повторять эту ошибку. Но не об этом сейчас. Если захотите, потом вы сможете продолжить обучение в университете. Изготовление артефактов куда прибыльнее, чем всяческие эксперименты с яблоками.

Грошнин замолчал, а Аглая продолжила про себя его слова: «Разумеется, университет тоже нужно будет оплатить, но вы же уже будете уметь делать артефакты». Предложение звучало крайне настораживающе. Ей казалось вероятным, что, к примеру, и после получения самого полного образования к ней подойдёт какой-нибудь солидный человек и предложит пару весьма выгодных мест работы, само собой, связанных с артефактами. Посмотреть со стороны, может, и не было в этом ничего плохого. Всё указывало, что овладение своим даром гарантирует спокойное обеспеченное будущее, но Аглая отчего-то тревожилась и соглашаться не торопилась. В конце концов, сама она никогда ничем таким заниматься не хотела. Да и все эти разговоры напоминали беседы с Курзаевым. Чувствовалось, что и Грошнин мнит себя опытным игроком, разве что действовал он грубее. Это начинало злить.

Под пристальным взглядом ожидавшего податного девушка постаралась расслабить лицо, словно в задумчивости по-детски вытянула и надула губки. Пожалуй, изображать прелестную дурочку поздновато, но Курзаев ведь до сих пор не верил, что у Аглаи что-то выйдет в серьёзном деле, да и Грошнин в последний свой визит также высказывал сомнения. Это можно было использовать в столь неоднозначной ситуации.

– Мне бы хотелось согласиться, Богдан Егорович, но я всегда разделяла мнение батюшки относительно своего дара. Не только из-за уважения перед мудростью старших, но и потому, что подобные вещи кажутся мне совсем заумными. Мне не удалось даже получить деньги, которые отправил переводом мой брат, что уж говорить о создании артефактов.

Аглая улыбнулась чуть виновато. Грошнин нахмурился.

– Но при этом вы готовы заняться производством вина?

– Да. – Она добавила в голос нотки легкомысленности. – Это похоже на готовку и, кажется, не слишком сложно, судя по тому, что я знаю.

Богдан Егорович посмотрел совсем мрачно. Аглая не пыталась угадать, о чём он думает, стараясь удержаться на грани между своей прежней серьёзностью и избыточной наивностью, в которую податной точно не поверил бы. Немного помолчав, тот вздохнул.

– Хорошо, Аглая Петровна, я понимаю вас. Но не забудьте об этом предложении. Вы всегда можете обратиться ко мне, если вдруг передумаете.

– Благодарю вас, Богдан Егорович. Вы так помогли нам с матушкой со сроками подати и продолжаете помогать и сейчас. Боюсь, мы никогда не сможем с вами расплатиться.

– Для меня честь помочь дамам в столь сложной ситуации. Особенно, когда это согласуется с интересами империи, – Грошнин ответил исключительно вежливым тоном, коротко поклонился. – Однако я вынужден вас покинуть. Дела.

– Конечно, не смею вас задерживать. Ещё раз благодарю за столь щедрое предложение.

Также коротко присев в книксене, Аглая проследила, как Богдан Егорович быстрым шагом направился к выходу, и только после этого подошла к ожидавшему её Хочеву. Понимая, что он вряд ли решится расспрашивать, девушка тем не менее не желала ничего скрывать. Ей было жизненно необходимо обсудить произошедшее. Она вкратце пересказала Александру Прохоровичу содержание беседы.

– Всё это звучит весьма необычно и неожиданно. – Хочев выглядел озадаченным. – Тем не менее, прими вы предложение, действительно смогли бы решить по крайней мере часть своих проблем.

– Вы правы, но… – Аглая попыталась облечь в слова те неясные сомнения, что волновали её душу. – Понимаете, во время моего визита к Курзаеву барон говорил о возможности подобного. Вроде бы империя крайне заинтересована в одарённых. Я думала, это попытка запугать, чтобы продала усадьбу, а теперь вот. Если он прав, то они могут искать способ удержать меня здесь. В таком случае становиться должником было бы очень глупо.

Девушка передёрнула плечами от пробежавших по спине мурашек.

– В Империи Солнца вам не приходилось сталкиваться с таким интересом?

– Нет. – Аглая качнула головой. – Я не думаю, что кто-то там знал о нашем даре. Как я уже рассказывала, отец не хотел о нём говорить, даже упоминать. Да я никогда и не слышала об одарённых в Городе Вишен.

Теперь это казалось ей странным, тревожным. Не могло ведь случиться так, что на островах не рождалось ни одного одарённого? В Империи Солнца в обществе царили довольно строгие порядки, поэтому Аглае не составило труда представить существование подобного университету заведения, откуда артефакторам было бы запрещено выходить. Из-за этих мыслей девушке вновь стало зябко. Александр Прохорович почувствовал что-то и не слишком деликатничая сменил тему:

– Как ваше вино, Аглая Петровна?

Мысленно поблагодарив Хочева за этот вопрос, девушка улыбнулась.

– Вы знаете, вполне приятное на вкус. Ушла часть сладости, но я бы ещё подержала. Думаю, к концу следующей недели можно будет считать его готовым.

Наконец она вспомнила то, о чём действительно хотела поговорить сегодня с Александром Прохоровичем.

– Если я раздобуду денег, вы сможете достать пресс и ещё пару таких бутылей, как принесли?

– Вы продолжаете меня удивлять. Говорите так, будто нашли клад. – Хочев одновременно улыбался и хмурился.

– Я была бы только рада, разрешись всё подобным образом. Но, боюсь, даже наш фарфор можно считать уже проданным в счёт подати, а ничего нового в доме пока не появилось.

– Собираетесь продать сервизы?

– Если придётся. – Аглая погрустнела. – Это было понятно с самого начала, ведь кроме них ничего ценного не осталось. Но этих денег в любом случае не хватит, так что на сервизы я не полагаюсь.

– Как же ваша матушка? Каждый раз, когда я бываю у вас, она находит новую историю, связанную с блюдцем или чашкой.

– Матушка, надеюсь, смирится. Утятино для неё должно быть важнее супниц и молочников.

На лице Аглаи не осталось и следа улыбки. От развития неприятных мыслей её вновь спас Хочев. Кашлянув, он ответил:

– Раз уж у вас нашлись деньги, касательно пресса, я думаю, что знаю, кто мог бы подобное изготовить. Вам требуется отжать сок из протёртых яблок, верно? А вот бутыли… Решим как-нибудь. Разумеется, вы захотите вернуть мне деньги. – Александр Прохорович лукаво улыбнулся.

–Разумеется. – Аглая усмехнулась в ответ. – Завтра к вечеру.

– Не думаю, что получится так быстро всё раздобыть. Я заеду к вам с новостями во вторник утром, если это удобно.

– Приезжайте. – Девушка кивнула. – Мы будем ждать.

Глава 30

Разумеется, никакого клада Аглая не находила, скорее решилась на риск. На следующий день отправилась просить денег в Старожилово. Решительно и быстро шагала по пыльной дороге, пытаясь сбежать от сомнений, которым и так посвятила весь прошлый вечер. Сначала порадовавшись уважению Александра Прохоровича к её принципам, позже она почти об этом пожалела. Металась по своей комнате и то ли Уте, то ли самой себе объясняла, почему это было правильно. Столь щедрая помощь от Хочева казалась бы ей обязывающей не только в денежном смысле, и вряд ли у него нашлась бы такая большая сумма. Долг Курзаеву же не предполагал мучений совести. Его просто нужно вернуть. Хотя барон мог выдвинуть воистину неподъёмные условия, но Аглая надеялась, что его снисходительное отношение в этот раз сыграет ей на руку.

В Старожилове девушку встретили так же приветливо, как и в прошлый раз. Снова оказавшись в гостиной с графином воды, она твёрдо решила сегодня дальше её стен не ходить. Гулять или чаёвничать с Курзаевым не было никакого желания. Воспоминания о прошлой встрече вызывали одно раздражение.

– Аглая Петровна, весьма рад вас видеть.

Несмотря на холодность их прощания в последний раз, сегодня барон держался так, будто ничего особенного не случилось. Улыбался, щеря зубы аж до дёсен, весьма деликатно поцеловал её руку. Выглядело так, словно он уже начал играть.

– И я вас, Владимир Борисович. – Аглая отвела взгляд, принялась крутить нашитую на манжету пуговку. Сегодня она знала, что принимает участие в представлении, и смогла подготовиться. Ролью же выбрала «недальновидное напуганное дитя».

– Простите меня за столь неожиданное вторжение, но, боюсь, моё дело не может ждать.

– Вы не причинили мне никакого беспокойства. И всё же присядьте, вы так взволнованы.

Аглая послушно опустилась на краешек дивана, Курзаев устроился в кресле напротив. Он был прав, она изрядно волновалась и чувствовала себя неловко, но и тянуть не видела смысла. Не сомневалась, барон понимает, что прийти к нему после всего она могла лишь в одном случае.

– Владимир Борисович, не буду скрывать, я пришла к вам с просьбой. Разумеется, вы ничем мне не обязаны, более того, никак не заинтересованы…

– Боже мой, Аглая Петровна, не стоит так переживать! Вы столь часто поступали не так, как все знакомые мне женщины, что я даже рад обнаружить в вас хоть что-то с ними общее. – Курзаев улыбнулся ещё шире. – О какой сумме речь?

Прозвучало обидно, но показывать норов сейчас было не к месту.

– Я хотела просить вас одолжить мне сто пятьдесят рублей. – От понимания величины своей наглости у Аглаи похолодел затылок, но она нашла в себе силы закончить. – Конечно же, с распиской и справедливыми, на ваш взгляд, процентами.

– Сто пятьдесят рублей, – протянул Курзаев, тоном подчёркивая значительность суммы. – Вы решили вернуться в Империю Солнца?

– Нет. Я хочу наладить некоторое производство, но нужны вложения.

Барон, задумчиво глядя на девушку, пару раз хлопнул ладонью по подлокотнику.

– Позвольте узнать, Аглая Петровна, отчего вы не обратились с этим вопросом к егоБлагородию Грошнину Богдану Егоровичу? Или Хочеву Александру Прохоровичу.

Без особого удовольствия Аглая подумала, что Владимир Борисович слишком уж хорошо осведомлён о её жизни. Видно, мысль эта явно проступила на её лице, и Курзаев продолжил чуть более легкомысленным тоном:

– Не держите на меня зла, но в денежных делах информация имеет большое значение.

Аглая ещё помолчала, но всё же ответила:

– Александру Прохоровичу я уже многим обязана, а Богдан Егорович действует не как частное лицо.

Мысль о нежелании связываться с империей осталась невысказанной, но барон её понял. Во всяком случае кивнул, принимая такие аргументы. Девушка затаила дыхание. Несколько дней она думала, как уговорить Курзаева одолжить денег на самых мягких условиях. Её предприятие не было надёжным, да и упирать на это казалось неправильным. Барон ведь хотел, чтобы они с матушкой уехали. Если бы Курзаев поверил в план Аглаи, то не дал бы ни копейки или предложил бы чудовищные условия по возврату денег. Нет. Всё должно было выглядеть как забава неразумного дитя, над которой можно посмеяться, и ничего на этом не потерять. Будь у Аглаи крепкий дом, рабочие, солидное оборудование, хоть какой-то опыт производства, ей не удалось бы провести такого игрока. Но у неё не было ничего.

– Хорошо, Аглая Петровна. Я займу вам сто пятьдесят рублей на год под, скажем, десять процентов ежемесячно. Вы понимаете, что это значит?

Аглая постаралась выдохнуть как можно незаметнее.

– Да.

Прямо сказать, это означало грабёж. Каждый месяц она должна будет платить пятнадцать рублей. За год получится сто восемьдесят – больше самой суммы кредита, которую тоже ещё нужно будет вернуть. Только вот торговаться барон, судя по тону, не собирался. Аглая упрямо дёрнула подбородком.

– Но я прошу позволить мне выплатить долг досрочно.

– Позволю. – Курзаев снова кивнул. – В конце концов, у меня есть гораздо более интересные способы использовать эти деньги. Однако, если вам это не удастся или если вы не рассчитаетесь со мной и за год, Утятино перейдёт под мою руку.

Аглая едва не вздрогнула от того, как резко похолодело у неё внутри после этих слов.

– Я не в праве давать таких обещаний.

– В Беломорской империи вы такая же владелица Утятина, как и ваша матушка. – Барон пожал плечами. – Хотя от неё потребуется расписка в понимании ситуации, но я ведь могу положиться на ваше слово? Слово честного человека куда важнее формальностей.

Девушка не отвела взгляда лишь потому, что в этот момент на неё накатило полное безразличие. Как она могла подумать, что переиграет такого противника? Встать и уйти? Но деньги нужны.

– Я согласна, – выговорила Аглая не своим голосом.

– Отлично! – Курзаев улыбнулся по своему обыкновению во все зубы. – Игнат! – крикнул он в сторону двери.

Важный дворецкий явился тут же.

– Пускай принесут перо и бумагу.

– Слушаю-с.

Игнат прислал горничную. Пока та перекладывала с подноса на стол у окна листы, блестящее золотом перо, чернильницу да клякс-папир, Аглая сидела без единой мысли о деньгах, притом не могла оторвать взгляд от ярко-красной опять же шёлковой юбки служанки. Девушка была не из тех, которых она видела раньше, но вот белый платок, покрывавший её плечи, с широкой полосой тонкого кружева в прошлый раз точно носила та, что прислуживала во время чаепития. Что-то он значил.

– Спасибо, Глашенька.

Курзаев одарил горничную улыбкой. Та запунцовела и, коротко присев в книксене, поспешила выйти.

Барон занял место за столом, с минуту что-то обдумывал, нахмурившись, а после принялся писать.

– Аглая Петровна, кто может стать вашим поручителем?

– Пожалуй, мой брат. Пётр.

– Барон Колюев Пётр Петрович, верно я понимаю?

– Да.

– Он сейчас живёт в Империи Солнца.

– Да.

– Назовите, пожалуйста, адрес, по которому его можно найти.

Продиктовав нужное и подождав ещё немного, девушка получила в свои руки договор. Остатков самообладания хватило, чтобы перечитать бумагу. Она ожидала запутанных формулировок, но на удивление документ был написан очень просто. Даже угловатый почерк барона оказался разборчивым. Датой предоставления денег стояло сегодняшнее двадцать первое июля. Двадцать первого же числа каждого следующего месяца нужно было отдавать Курзаеву положенные проценты.

– Простите, Владимир Борисович, но я не смогу выплатить вам любую сумму раньше ноября.

– Ах да, я не подумал, – барон ответил преувеличенно растерянно. – В таком случае я могу определить первый платёж двадцать первым ноября, но вы же понимаете? Вам придётся отдать проценты разом за четыре месяца.

– Разумеется.

– Хорошо. В таком случае дайте мне ещё пять минут.

Курзаев кивнул и взялся составлять новый договор. Аглая же опять принялась крутить пуговицы манжет, в этот раз просто пытаясь справиться со своими чувствами. Владимир Борисович, очевидно, забавлялся за её счёт.

– Теперь вас всё устраивает, Аглая Петровна?

– Да. Пожалуй.

Она ещё раз пробежала текст глазами, но ничего сомнительного так и не нашла.

– В таком случае я сейчас сделаю копию, и подпишем.

Это заняло ещё пять минут.

– Что ж. – Курзаев взял свой договор и поднялся. – Позвольте оставить вас, мне нужно сходить за деньгами. Полагаю, векселя вам неинтересны?.. Я так и думал.

Владимир Борисович вышел, а Аглая наконец-то свободно вздохнула. Только сейчас ощутив, как ей жарко, девушка пару раз обмахнула себя зажатым в руке договором. Тут же, устыдившись такого небрежного отношения к ценной бумаге, аккуратно сложила его и убрала в прихваченную с собой сумочку. Какие бы ни были там прописаны условия, документ лучше не терять.

Курзаев вернулся с тремя купюрами. Подошёл, медленно положил их на стол. От вида этих несчастных бумажек обида Аглаи стала столь сильной, что в носу защипало, а на глазах навернулись слёзы. Разве должна жизнь людей, существование целой усадьбы определяться такой малостью? Боясь выдать свои эмоции, она чуть суетливо убрала купюры в сумочку.

– Благодарю вас за ваше великодушие, Владимир Борисович.

Прозвучало скомканно, нужно было бы выразиться по-другому, но ей хотелось как можно быстрее уйти.

– Не стоит благодарности, Аглая Петровна. Мне даже интересно, куда заведёт ваша авантюра.

Курзаев улыбался не так широко, как прежде. Более… Искренне?

Спешно попрощавшись, девушка вновь не смогла отказаться от коляски. Всю обратную дорогу она старалась думать о проплывавших мимо красотах, о лошадях и кучере, чтобы только не вспоминать о проклятых бумажках. У самых воротных столбов её встречала Маркиза. Едва не всхлипнув от умиления, Аглая подхватила кошку на руки.

– Соскучилась? Что же ты всё лазишь где-то, уже и погладить тебя целыми днями не выходит. Или это Утя тебя послал? Ты же с ним заодно?

Затаившемуся в кошачьем теле Дому это не понравилось. Нет, не милование с Маркизой, но торопливое Аглаино многословие и звучавшие в её голосе слёзы.

Кошка замурчала, внутренним чутьём ощущая хозяйкино волнение. Передавая его Уте. В последние дни Аглая много говорила с ним, рассказывала о страхах и сомнениях, об этом походе за кредитом тоже говорила. Дом очень волновало, получится ли продолжить делать вино. Он понял ясно: без удачи с вином никакие кредиты его не спасут. Состояние же вернувшейся хозяйки не свидетельствовало об успехе.

Чуть позже за ужином Утя слушал, как Аглая пересказывает матушке и Потапу произошедшее в усадьбе Курзаева. В недовольстве двусмысленностями барона, тоном его хозяйка была искренна. Однако о кредите говорила так ровно и уверенно, что он не мог не заподозрить фальши. Легко успокоила взволновавшуюся из-за самого обстоятельства долга Елизавету Фёдоровну. Только вот конкретных цифр ни разу не назвала.

Утя думал дождаться, когда Аглая отправится готовиться ко сну, и подать ей знак об интересе. Хозяйка уже хорошо понимала его звуки и догадалась бы. Та же и перемыв всю посуду не торопилась уходить с кухни, а после, в который раз протирая стол при свете горящей щепы, заговорила сама:

– Всё не так уж хорошо.

Не завершив движения, она оперлась рукой с зажатой тряпкой о стол.

– Откровенно говоря, вовсе не хорошо.

Боясь, что хозяйка больше ничего не скажет, Утя тихо скрипнул одним из ящичков. Аглая вздохнула, села на табурет и совсем поникла.

– Процент кредита крайне велик. Если затея с вином получится, пожалуй, я смогу его выплатить. Но права на ошибку больше нет. Я такая дура, Утя! Не нужно было к нему ходить.

Девушка расплакалась разом и от всей души, и Дом тихонько застонал от отчаяния. Слёзы хозяев всегда означали самые тяжёлые, порой ужасные моменты в их или его жизни. Моменты, в которые Утя всегда был бессилен! Вот и теперь! Не от кого защищать, некого наказать, и он просто испугался. Метнулся в комнату Елизаветы Фёдоровны, но та нынче на удивление рано заснула. К Потапу – чем может помочь ребёнок? Маркиза! Кошка нашлась на чердаке и даже не стала вредничать, послушно потрусив на кухню.

Аглая успокоилась не сразу, но в конце концов, нагладив шерсть Маркизы до блеска, вновь решилась заговорить.

– Как я могла думать, что справлюсь? Я такого наобещала, Утя. Если за год кредит с процентами не выплатим, Курзаев тебя заберёт.

«Заберёт?!»

От такой глупости на Дом накатило злое веселье. Он гневно протрещал балками, хоть и не особо громко, чтобы не разбудить старую хозяйку.

«Подавится!»

– Ты ему не нужен, только земли. Он… Дождётся, пока ты умрёшь. Я сама подписала тебя залогом. Я тебя отдала.

Оборвавшаяся слезами фраза эхом прозвучала в сознании Ути: «Отдала». Ему бы гневаться, но Дом смотрел на Аглаю и чувствовал лишь горечь и грусть. Накатило разом множество воспоминаний за сотни лет его жизни, в них хватало хозяйских ошибок самого разного рода. Не многие их признавали и жалели о поступках или словах. Аглая же на фоне всего минувшего казалась просто ребёнком, со всеми присущими юношеству недостатками. Не в силах выразить столь сложные и большие чувства, Утя лёгким сквознячком коснулся щёк хозяйки.

Выплакав все слёзы, через некоторое время девушка затихла.

– Прости меня, – в полной тишине кухни даже шёпот прозвучал слишком громко. – Вчера в церкви инспектор предлагал мне обучение артефакторике. Я могла бы потом сделать артефакты и расплатиться ими. И продолжить обучение в университете, если захочу. Если бы я знала, я бы…

«Согласилась?»

Утя недовольно затемнил комнату и скрипнул дверью на такую ложь. Они оба знали, как Аглая хотела уехать. С учёбой это не вышло бы.

– Я правда жалею. – Она вытерла слёзы рукавом и с самым мрачным видом принялась наглаживать, к удивлению, не сбежавшую Маркизу. – Я сделаю всё, чтобы отдать долг Курзаеву вовремя. И с вином всё получится. Спасибо, что выслушал.

Шмыгнула носом.

– Но это так сложно. – Аглая зевнула, кажется, окончательно успокоившись. – Знаешь, я до сих пор не могу привыкнуть, что ты меня понимаешь.

Дом в ответ недовольно провыл какой-то балкой. Впрочем, негромко, чтобы не разбудить остальных.

– Ну прости. – Девушка улыбнулась. – Всё-таки твоё поведение не похоже на то, что ожидается от артефактов. Жаль, отец мне ничего не рассказывал.

На миг она помрачнела.

– Но в любом случае я рада, что ты такой. Живой. Теперь я могу открыто говорить сама с собой и не выглядеть притом сумасшедшей.

Утя дробно застучал чем-то под полом, и Аглая фыркнула, присоединяясь к этому смеху.

– Спасибо за компанию, – проговорила она в темноту у печки. – Завтра должен прийти Александр Прохорович. Надеюсь, с хорошими новостями.

Утя проводил хозяйку до самой постели и рассеялся по усадьбе. Ему нужно было прийти в себя после множества чувств, а так получалось лучше всего. Он верил Аглае. Удивительно, но после всех ссор верил. Тем не менее, сложившиеся жизненные обстоятельства казались ему куда сильнее её воли.

Глава 31

День у Александра Прохоровича не задался ещё с ночи. Под первых петухов привезли в больницу роженицу, что уже сутки как мучилась потугами под присмотром какой-то бабки из дальней родни. Никакого таланта, никаких знаний тут не хватило бы, чтоб спасти обоих – ребёнок родился обвитым пуповиной, мёртвым. Самое же печальное заключалось в том, что семья эта была купеческой и жила в Белякино. Марфа Фёдоровна, как всё поздним утром закончилось, с полчаса родичей купчихи распекала. Привезли бы её сразу или хоть бы за врачом послали – может, и обошлось бы! Хочев же, не имея сил на разговоры, ушёл в кабинет, привёл себя в порядок и долго сидел за рабочим столом, глядя в окно. Другие обычные для врачей способы успокоения отчего-то ему никогда не помогали.

Ещё не успело забыться бледное лицо роженицы, когда в больницу заглянул почтальон с письмом. Уже по почерку на конверте стало ясно, что пишет маменька. Повременить бы, как всегда, отложить на пару дней до удобного случая, но рука сама потянулась открыть. А там, как водится, сочинение на трёх листах об ожиданиях, которые он не оправдал, о возможностях, которые упустил, о людях иных, более успешных. О новых шансах, что любящие его люди из одной лишь этой большой любви организовали и без его участия. Нужно только вернуться.

Писать ответ сил не было, и Александр Прохорович убрал письмо в стол. Пускай отлежится. Пробормотал:

– Чего им не хватает?

И снова уставился в окно.

Родители хотели, чтобы стал он врачом. Так и случилось, выучился ведь несмотря на все события исторического масштаба. Отпрактиковался, хоть и многое из той практики в годы разрухи забыть хотелось. Нашёл вот себе место, где пользы принести сможет побольше. После этого и выяснилось, что видели его родные врачом несколько иного толка, должности и авторитета в столичных кругах. Опять же, одно дело - среди защитников государства себя проявить, и совсем другое - после этого в глушь забиться. Поначалу Хочев ещё пытался рассказывать о важности хорошего врача на селе, но скоро бросил. Никогда он этого не понимал. Ладно б был их род из родового дворянства, а так до личного только и выслуживались.

Через час начала сказываться ранняя побудка, и Александр Прохорович уже хотел немного вздремнуть, но явился нежданный проситель.

– Так платина ж дырявая.

Мужик с опаской косился на оставшуюся у дверей кабинета недовольную Марфу Фёдоровну и пытался объяснить, чего ему, собственно, надо.

– Никто делать не хочит, так вся вада и уидёт.

Акушерка нахмурилась ещё сильнее. Даром что женщина преклонного возраста, а смотреть умеет так, словно всю жизнь новобранцев гоняла. Просители же ей никогда не нравились: на шею, мол, садятся.

– Ты из Остряков. – Хочев заговорил медленно, от усталости с трудом формулируя мысль. – Пруд меж вами и Осиной. Что ж не сделаете?

– Так пруд барскай был. Кто платину тяперь делать должен?

Александр Прохорович в задумчивости взял карандаш и постучал им по столу. Помощи тут большой не требовалось, разве что рассудить. За таким к нему тоже ходили. Но вот именно сегодня ничего такого не хотелось. И завтра. А хотелось…

Хочев вздохнул.

Хотелось в Утятино. На веранду пить чай, слушать рассказы Елизаветы Фёдоровны. Смотреть на Аглаю Петровну, когда та, задумываясь о своём, прикрывает глаза и подставляет лицо ветерку. Тем более что он уже разузнал всё необходимое.

– Не почините – не будет пруда. Из той семьи, что в усадьбе жила, вроде бы не выжил никто? Да вы лучше меня знаете. Договоритесь, а у меня пока и так дел накопилось.

***

Понимая важность визита Александра Прохоровича, Утя выглядывал его с самого утра. Сначала то и дело возвращался вниманием к воротным столбам, потом упросил Маркизу пробежаться по дороге, потом ещё раз. В конце концов Домовая с недовольным шипением выбросила его из своей головы. Хочев же явился под вечер, часам к четырём. Обрадовавшись, Дом тут же показал Аглае проходившего мимо столбов гостя. Та бросила подвязывать разросшиеся плети огурцов и поспешила к крыльцу.

– Аглая Петровна.

– Александр Прохорович.

Растерявшись от неожиданности, девушка сначала коротко поклонилась, потом присела в книксене, при этом пытаясь держаться непринуждённо, но и скрывая испачканные в земле руки. Утя наблюдал за всем этим с иронией. Было очевидно, что Хочева не смущали ни тряпка поверх юбки молодой хозяйки, ни её грязные руки, потому что с такой глупой улыбкой никого не высмеивают. Очевидно любому, но не ей. Аглая удивительным образом не замечала весёлого взгляда Александра Прохоровича, улыбки этой и удивительной мягкости всех черт его лица. Или не хотела замечать. От этой мысли Уте стало грустно. Общение Аглаи с Хочевым сейчас казалось Дому очень милым. Он даже подумал, вдруг Александр Прохорович уговорит её остаться?

– Простите. – Девушка потянулась отряхнуть подол и тут же убрала руку за спину. – Мне нужно несколько минут. Вы могли бы подождать меня…

– На веранде. – Тот кивнул, улыбнувшись ещё шире. – Не торопитесь. Я подожду сколько нужно.

Аглая управилась минут за пять. Успокоившись, она прошла через дом к Александру Прохоровичу и остановилась в дверях, не решаясь перешагнуть через порог. Хочев сидел на первой ступени короткой лестницы с веранды в парк и рассматривал уже тронутые увяданием цветы пиона. Был он при этом без пиджака и даже без жилетки. Вот что особого в обычной застиранной белой рубашке? Но отчего-то такой вид показался Аглае столь домашним, столь интимным, что потеплели щёки. И всё же нужно было как-то обнаружить себя, начать беседу.

Александр Прохорович пошевелился, обернулся через плечо. Опять блеснула рыжина в его волосах, стала будто насыщеннее синева глаз. Заметнее стала и усталость, залёгшие под глазами тени.

– Прошу прощения за мой вид. – Он поднялся, перехватывая пиджак, который до этого держал на коленях. – Старался ехать побыстрее, и теперь очень уж жарко.

– Ничего страшного. Не думаю, что это помешает нам поговорить. Кажется, у вас был тяжёлый день? – Аглая изо всех сил старалась удерживать взгляд на лице мужчины, чтобы только не начать его рассматривать.

Утя звякнул стёклами в совсем тихом смехе. Всё это выглядело неимоверно забавно. Его память подсказывала, что столь сложные и непонятные игры вокруг будто бы очевидных вещей люди ведут, когда дело касается создания семьи. Хотя до этого не всегда доходит. Дому очень хотелось бы спросить у молодой хозяйки: к чему эти реверансы? Отчего она не может прямо выразить своё нежелание или согласие? Хотя и Хочев ведь никакого предложения так и не озвучил. Люди казались слишком сложными. Во всех этих играх Уте виделось больше чувств, которых обе стороны пытались не демонстрировать, чем в прямом объяснении.

Александр Прохорович тем временем подошёл к оставленному на стуле саквояжу, положил пиджак рядом, открыл сумку.

– Немного. Просто работа. Я к вам вновь с небольшим подарком, не побрезгуйте.

Он протянул Аглае тряпичный мешочек с кусочком обтрепавшейся вышивки в уголке. Потянув завязки, девушка заглянула внутрь. Изнутри вырвался насыщенный сытный запах.

– Грибы?

– От надёжного человека, никаких поганок! Она меня не первый раз угощает. Только не забудьте замочить перед готовкой.

– Да, я знаю как. Спасибо.

Она завязала мешочек обратно, посмотрела на удивительно счастливого Александра Прохоровича и как наяву услышала свои мысли: «Жизнь в глуши. Женою врача. Безвыездно». Очарование момента тут же развеялось. Видно, это почувствовал и Хочев, потому что резко посерьёзнел и даже отошёл к столу.

– Давайте поговорим о делах? Мне нужно вернуться в Дёмкино как можно раньше.

– Да, разумеется.

Аглая поспешила сесть, чтобы и Александр Прохорович мог себе это позволить. Положив мешочек на стол, она с некоторым опасением глянула на дверь в столовую: вдруг сейчас появится Елизавета Фёдоровна? Тогда точно пришлось бы ставить чай. Но из гостиной не доносилось ни звука. Видно, та всё ещё гуляла у пруда в компании Потапа, которого девушка попросила присматривать за матерью, и Жданы, постоянно крутившейся рядом с мальчишкой с момента своего прихода.

– Для начала расскажу, что мне удалось разузнать.

Александр Прохорович положил руки на стол и сцепил пальцы в замок. Изящные пальцы, от которых Аглая с трудом отвела взгляд. Утя вновь тихо звякнул стёклами, на что Хочев нахмурился.

– Ваш Дом не против моего присутствия? Он не в первый раз так делает.

– Нет, не волнуйтесь! – Девушка даже махнула рукой. – Это он просто… Так.

– Хорошо, мне бы не хотелось его расстраивать. Когда я жил здесь, мне показалось, мы поладили. – Александр Прохорович с любопытством вгляделся в сумрак комнаты за дверью. Не дождавшись реакции со стороны Дома, он усмехнулся. – Он слушает нас?

– Да, ему любопытна наша затея. Мы с ним обсуждали идею с вином, – сказала Аглая и поняла, что для постороннего человека это должно звучать глупо, да и вообще может наводить на тревожные мысли.

– Правда? Что ж, надеюсь, он не постесняется дать нам пару дельных советов.

Хочев улыбнулся и удивлённо поднял брови, услышав ответный звон.

– Так вот. – Повернулся обратно к девушке. – Я узнал, кто сможет сделать пресс, мастер живёт в Белякино. Насчёт бутылей Архип Игнатьевич заверил меня, что сделает ещё три.

– Ваш санитар – настоящий волшебник. – Аглая удивлённо качнула головой.

– Если бы. – Александр прохорович нахмурился. – Я, признаться, думал, что у него одно такое изобретение. Радовался, когда вот в вашу пользу конфисковал, хоть и с возвратом. А стоило подумать, с чего он так просто это всё отдал. Представляете, Аглая Петровна. Оказывается, он эти бутыли обменял у кого-то на свой продукт. Они прежде на водочном заводе здесь неподалёку стояли, а после его разграбили, и вот чем это кончилось. Чтоб гидрозатворы собрать, он в Ресань ездил к аптекарю, выпросил трубки эти и шланги ненужные. Такой энтузиазм, да в благое русло бы!

Александр Прохорович поджал губы, недовольно выдохнул.

– В общем, собрана у него только одна была, остальное вроде как «про запас» лежало. Готов отдать, но за деньги, разумеется. Да и за первую, раз уж не понятно, когда вы её вернуть сможете, тоже рублей просит.

После этих слов Хочев отвёл взгляд, спрашивать о средствах ему было очевидно неловко, и Аглая рассказала о своём успехе сама.

– Я раздобыла сто пятьдесят рублей. Будет ли этого достаточно?

– Позвольте узнать, откуда же вы их взяли?

– Извольте, я взяла кредит у Курзаева.

С каждым мгновением выдерживать прямой тяжёлый взгляд Александра Прохоровича было всё сложнее, но Аглая старалась. Наверняка он сейчас задавался вопросом, отчего же она отказалась принять его помощь, но девушка чувствовала за собой право не объясняться. Нежелание вдаваться в подробности договора лишь добавляло упрямства. Так и не дождавшись от неё никакого продолжения, Хочев вновь заговорил.

– За пресс мастер просил восемьдесят рублей. Обещал, что тот будет первоклассным, и даже даме не составит большого труда им пользоваться. Архип Игнатьевич попросил по десять рублей за бутыль с гидрозатвором. Сдаётся мне, что-то у него ещё припрятано, иначе бы больше назвал. И того выходит сто двадцать рублей.

– Мы ещё говорили о бутылках и бочках.

– Да.

Александр Прохорович отвлёкся на жука, упавшего с потолка прямо перед его лицом. Смахнул его в ладонь, резким движением закинул в кусты.

– Тридцать рублей – не так уж много. Сколько вина вы хотите сделать?

Аглая закусила губу изнутри и перевела взгляд за перила веранды в сторону стремительно тонувшего в сумерках парка. Повеяло вечерней прохладой, сыростью. На миг она заволновалась о так и не появившейся пока матушке. Нужно скорее договорить и идти её искать.

Напитка хотелось сделать как можно больше, но это имело смысл лишь в том случае, если удастся его продать.

– Александр Прохорович, я уже спрашивала вас о губернаторских вечерах в Белякине. Дело в том, что я хотела бы представить на одном из них своё вино. Продавать его крестьянам – невелик доход. Подскажите, часто ли случаются балы или что-то подобное?

– Балы – нет. Губернаторская чета устраивает их редко и о планах на следующий я ничего не слышал. Несколько чаще они собирают званые ужины. Честно говоря, наше великосветское общество куда больше интересует хлеб, нежели зрелища. А вот танцевальные вечера и прочие салоны у Горышкиных, такова фамилия нашей губернаторской четы, бывают каждые выходные.

– Но почему губернатор с супругой живут в Белякино, а не в Ресани? – В жесте любопытства Аглая склонила голову вправо.

– О, всё просто! В Белякино живёт одна супруга губернатора. Их отношения таковы, что его сиятельство граф Горышкин Григорий Николаевич постоянно живёт в губернском городе, не смея манкировать обязанностями. – Хочев как-то сумел сказать это безо всяких намёков. – А её светлость Горышкина Антония Павловна на лето удаляется от суеты губернского города в провинцию. Радует нас всяческими светскими мероприятиями. Осенью же на последний бал или торжественный ужин приезжает её муж, а после они вместе отбывают в Ресань. Думаю, как раз в октябре это и случится.

– Значит, мне нужно приглашение на этот последний вечер. Там ведь будет всё общество губернии?

Александр Прохорович кивнул.

– Во всяком случае нескольких ближайших уездов точно.

Он смотрел на Аглаю с непроницаемым выражением лица, а девушка пыталась придумать нужные слова. Прийти без приглашения было невозможно, но как попросить? В конце концов Хочев сжалился.

– Я предлагаю вам поступить следующим образом. Приготовьте несколько бутылок вина к, скажем, выходным первой неделе октября. Я представлю их как подарок от вас Антонии Павловне. Расскажу о вашей семье. Уверен, её заинтересуют новые лица, особенно учитывая вино. Но мы возвращаемся к тому, с чего начали. Сколько литров вы собираетесь произвести?

Аглая нахмурилась, опустила взгляд, высчитывая в уме дни.

– Если будет четыре бутыли, и всё будет идти так же, как в эту попытку, к концу октября выйдет самое большее восемьдесят литров.

«Восемьдесят литров», – повторила она про себя. Звучало невероятно.

– Бутылок на такой объём раздобыть точно не выйдет. Где купить винные да с новыми пробками, я не нашёл. Хотел предложить вам аптечные. Может быть, подойдут?

О таком Аглая не думала.

– Наверное. Нужно попробовать.

– Хорошо, я принесу одну. Но у вас остаётся тридцать рублей. На эти деньги я мог бы купить, допустим, пятнадцать штук.

Все фантазии об успехе, которые девушка успела напридумывать, поняв, что вопрос с прессом и бутылями решён, осыпались с тихим звоном-шелестом.

– Как же быть?

Она снова закусила губу, уставилась куда-то в сторону парка. Даже не замечая этого, принялась комкать юбку в столь трогательно-беззащитном жесте, что барона оставалось только пожалеть. Прежде о провале всерьёз не думалось. Девушку так поглотила эта попытка забыться, что только после резкого крика ласточки, раздавшегося совсем рядом, она вспомнила о собеседнике. И почувствовала влагу на своей щеке.

– Аглая Петровна, мне, откровенно говоря, надоело это ваше упрямство. – Александр Прохорович хмурился. – Сделаем так. На оставшиеся тридцать рублей я куплю бутылок. А бочки для всего остального приобрету за свой счёт. Если захотите, сможете мне отдать, когда ваша затея завершится успехом. В конце концов, это тот же кредит! Разве что без процентов.

– Но вы…

– И даже не говорите о моих заслугах. Вы предлагали мне дружбу. По-вашему, вести учёт добрым поступкам в таких отношениях – достойное дело?!

– Я…

– Не возражайте, Аглая Петровна!

Хочев говорил резко, сжимал губы, смотрел твёрдо. Видно было, что он готов к долгому спору, и растерянно глядевшая на него девушка сдалась. Как-то разом расслабилась, мягко улыбнулась.

– Я и не думала. Вы правы, Александр Прохорович. Надеюсь, у меня когда-нибудь получится отблагодарить вас в той же степени, в какой вы меня спасаете.

– Мне достаточно ваших слов. – Хочев улыбнулся в ответ. – И вы ведь, кажется, обещали позволить мне снять пробу с вина?

Аглая ничего подобного не помнила, но с радостью согласилась:

– Буду рада сдержать слово. Только сперва нужно найти матушку. – Она коротко глянула в сторону парка. – Она уже должна была вернуться.

Хочев достал из кармашка пиджака часы, щёлкнул крышкой. Глянул на циферблат, после – на сгущавшиеся вокруг сумерки. Кивнул.

– Надеюсь, Елизавета Фёдоровна не ушла далеко.

– Она с Потапом, он не даст ей забыться.

Старую баронессу они встретили на дорожке к пруду, Потап и Ждана шли с ней рядом. Заметив девчонку, Хочев удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Поняв, что близко к дому та не пойдёт, вдруг спросил:

– Как ты себя чувствуешь?

– Харашо. – Ждана зыркнула исподлобья и сбежала.

Обратив внимание на эту сцену, Аглая сказала себе не забыть спросить о ней у Александра Прохоровича. Но не случилось. Сначала они пробовали вино, которое за прошедшие дни стало ещё прозрачнее, приобрело янтарный оттенок и аромат печёного яблока. Вкус его при этом оставался избыточно сладким, и девушка решила дать бутыли постоять ещё неделю.

После Хочев заторопился, Аглае пришлось отложить расспросы, быстро принести ему деньги и проводить в надежде, что у него и правда получится доставить нужное к концу недели. Александр Прохорович уверял, что дольше всего будут делать пресс, но и его он постарается привезти в воскресенье, чтобы совместить это с посещением службы. Проблема со всем необходимым была практически решена, и так быстро, что Аглая даже удивилась, насколько сильно способны деньги облегчить такую сложную задачу. Правда же заключалась в том, что Хочев не просто разузнал о бутылях, прессе и прочем, а договорился о покупке. Всё уже делали благодаря его авансам, но рассказывать об этом Александр Прохорович, разумеется, не спешил.

Глава 32

Последнее воскресенье июля стало тем днём, после которого время для Аглаи понеслось в безумном танце. Оно казалось слишком медленным в часы работы, и слишком быстрым, когда девушка вычёркивала из своего календаря очередную дату.

К концу недели, как Александр Прохорович и обещал, доставили новое оборудование. Его привёз какой-то мужик на телеге, в которой переложенные сеном лежали бутыли, пресс, стеклянные литровые бутылки аптекарского вида, три бочонка, каждый на десять литров. С мужиком же Хочев передал записку. В ней он рассказывал о чрезвычайной занятости, обещал достать ещё четыре бочонка через месяц, благо сейчас в них не было нужды, и объяснял, как правильно подготовить к вину привезённые. Оказалось, сперва их нужно очень долго размачивать. Заливать горячей водой с содой, затем просто горячей водой, затем холодной, и так целый месяц!

После всё закрутилось вокруг вина, жизнь запоминалась отрывками.

Вот в один день, собирая яблоки, Аглая заметила в саду шумно переговаривавшихся местных баб с корзинами. Их светлые кофты и яркие платки виднелись через несколько рядов. Она уже хотела тихо уйти, но тут о чём-то громко спросила матушка, и их тоже увидели. Девушка встревоженно замерла. Не сильно скрываясь, бабы что-то обсудили между собой, но подходить не стали. Выдохнув, Аглая поспешила увести Елизавету Фёдоровну.

В следующую встречу с Александром Прохоровичем на службе она обсудила случившееся. Было очевидно, что здешний люд все эти годы не стеснялся собирать урожай за уехавших хозяев. Аглаю не волновали яблоки: если они и понадобятся когда-нибудь ей все, то точно не в этом году. Она просто не хотела лишний раз встречаться с дёмкинцами, или кто там по садам ещё мог ходить.

Тогда же Хочев рассказал, откуда знает Ждану. Оказалось, девчонка приходила к нему незадолго до того как попроситься в Утятино. Повод Аглаю потряс до глубины души. Во время очередного визита Александра Прохоровича в Дёмкино Ждана просила его помочь ей избавиться от беременности. Осознать это никак не получалось. Неужели нравы в банде настолько свободные? То есть странно было бы ожидать, что грабители и Бог знает кто ещё будут вести себя достойно, но всё же.

– И вы умеете подобное? – спросила девушка, чувствуя, как давит в груди и горле.

– Нас учили и таким операциям. – Хочев не отводил взгляда. – Но практиковать аборты запрещено. За это грозит каторга. Я отказал.

– В чём же смысл?

Александр Прохорович пожал плечами.

– Такие порядки. Впрочем, Ждана, похоже, нашла иной выход. Я рад, что это не сказалось на её здоровье. Народные средства могут действовать по-разному.

До этого разговора Аглая и не подозревала, насколько светлым был образ Хочева в её мыслях. Ещё несколько дней она пыталась разобраться, что же возмутило её больше: способность Александра Прохоровича проводить такие операции, или то, что он никак не помог Ждане. Не переубедил? Но было бы это помощью? Аглая думала, что этому краю больше не удивить её своей жестокостью. И вот новое знание. В следующие дни Хочев не торопился заезжать в Утятино, да и на службах не появлялся. Сказать честно, девушка этому даже радовалась. В конце концов умом она согласилась с такой реальностью, но душою смириться было сложнее.

В какой-то момент Аглая засомневалась. Может быть, Ждана сбежала в Утятино от Синего? Наверняка, жизнь у этой бандитки была не легче Потаповой. Но вскоре случилось совсем странное: девчонка в удачный момент впихнула ей в руки накрытый тряпкой кувшин и сбежала. Аглая заглянула под тряпку и сначала опешила: внутри плавало нечто серое, склизкое и отвратительное на вид. Оно было даже отвратительнее лягушки. Подумав, что разговор с Потапом, возможно, что-то прояснит, она отправилась на поиски мальчишки. Серую массу тот назвал чайным грибом. Сказал, что жидкость из-под него можно пить, и она вкусная.

– Я ей не верю, – добавил, немного помолчав.

– Я тоже. – Аглая протянула ему кувшин. – Забирай. Делай с ним, что хочешь.

– Спасиба.

Потап кивнул-поклонился, тряхнув отросшей чёлкой, и девушка, улыбнувшись, потрепала его по голове.

– Подстричь бы тебя. Напомни после бани.

– Харашо.

От ласки мальчишка смутился и поспешил уйти, хотя неприятна она ему не была. В последнее время Аглая стала замечать, что иной раз он будто ищет такого внимания, то прислоняясь плечом, то так наклоняя голову, что невозможно удержаться и не потрепать волос. Завелась у неё такая привычка. Улыбнувшись, Аглая вернулась к своим мыслям. Что значил этот подарок? Ждана пыталась втереться в доверие? Что ж, возможно, ей это даже удалось бы, если б не тот сомнительный разговор с Потапом. Утя показал его Аглае в тот же день. Было очевидно: «несчастная сиротка» ведёт себя крайне нагло.

С Утей всё получалось и вовсе удивительно. Они разговаривали каждый день. Сложно было бы назвать это настоящими диалогами, но Аглая привыкла рассказывать Дому свои мысли в конце дня, привыкла иногда бросать фразы теперь не просто в пустоту, а зная, что их услышат. И ответят на свой манер. Девушке казалось, что она начала понимать характер Ути. Характер, которого у артефакта быть не должно было. Но такое благолепие отнюдь не означало, будто Дом соглашался со всем происходившим. К примеру, когда Аглая решила пустить на «пол» деревянных ящиков для урожая и на подставки для бочонков некоторые кровати из людской, он завыл балками, застучал шифером флигеля так, словно тот вот-вот осыплется с крыши. Ждана, оказавшаяся тогда рядом в комнате, была готова ринуться бежать.

– Перестань. – Аглая встала руки в боки и крикнула в пустоту. – Мы же уже говорили!

В ответ Утя хлопнул парой дверей в коридоре.

– Иногда он невыносим. Никак меня не слушается! – Девушка прокомментировала эту истерику преувеличенно-расстроенным тоном и улыбнулась, глядя на Ждану. Та если и успокоилась, то самую малость.

Дом же презрительно скрипнул дверью и переместился в господскую часть. Да, хозяйка вчера не пожалела слов, чтобы объяснить справедливость своего решения, но он никак не мог с ним согласиться. Пустить такие хорошие кровати на настил в погребе! Для этого ли он их берёг?! Однако ничего взамен Утя предложить не мог, потому и пытался теперь просто не обращать внимания. Благо, он накопил достаточно энергии, чтобы заняться действительно важными вопросами. Многое требовало ремонта.

Дом тратил всю свободную энергию, чтобы укрепить фундамент, стены, погреб, который теперь был очень важен. В нём ещё и требовалось поддерживать определённые условия. Между тем и здесь хозяйка не проявляла понимания! Не обращала на сделанное внимания, да назойливо требовала прибираться в каждой комнате. Утя помнил, что людям важна чистота, только ведь сколько всего было сейчас важнее пыли! Тратить силы на такое настоящее расточительство! Он даже пошёл на уступки, начал убирать в жилых комнатах. Аглае оказалось мало! После того, как Дом изрядно потратился на крышу и позволил себе подремать несколько дней, та и вовсе принялась его отчитывать всё за ту же грязь. Измученно взвыв, Утя попросил о помощи Маркизу.

Кошка церемониться не стала, прервав хозяйку на полуслове. Заорала возмущённо, привлекая внимание, а после побежала к лестнице на чердак, оглядываясь. Уже ничему не удивляясь, девушка полезла за ней. Под крышей было сумрачно, свет проникал из двух небольших окошек, но Дом смог его усилить. Следуя взглядом за метавшейся и продолжавшей орать Маркизой, Аглая рассмотрела и старые пятна сырости на полу, и казавшуюся сейчас целой и сухой изнутри крышу.

– Ты на это всю энергию потратил?

Утя одобрительно звякнул сохранившимися в окнах стёклами. Аглая ещё раз огляделась.

– Что же, это и правда важнее пыли. Поэтому почти не откликался пару дней? Ты бы хоть говорил о таком, откуда же мне ещё узнать? – Ласково погладила одну из балок. – Но не трать все силы, пожалуйста. Это важно, только без охраны нам может быть куда хуже.

Дом вздохнул: будь он в полной силе, этих трат бы и не заметил.

Больше она про уборку не заговаривала.

Несмотря на все противоречия, Утя выказывал Аглае расположение. Иногда перед сном он показывал ей картины из своего прошлого. Там были мужчины в смешных по нынешним временам костюмах, дамы в чересчур пышных платьях, чаепития и музыкальные вечера, беседы в гостиной. Аглая помнила те же материны рассказы о нравах некоторых дальних предков, но, подёрнутые дымкой нереального, видения были полны особой прелести.

Кроме подобных ярких событий, каждый день происходило много чего обычного. Дел хватало: собрать яблоки, вымыть, протереть их, выдавить сок. Вымыть и обработать паром бутыли. С прессом сока выходило намного больше, так что все три поставили в два дня. Тут Аглае пришлось столкнуться с матушкиным упрямством. Она настаивала, что на «новое производство» обязательно нужно получить благословения отца Сергия. Не имея столь же весомых, как вера Елизаветы Фёдоровны, аргументов, девушка в конце концов согласилась. Просить о том священника было неловко, но он ничего предосудительного в производстве сидра не увидел. Наоборот, похвалил за трудолюбие и желание богатство родной земли преумножить.

Четвёртый бутыль предстояло залить ещё через неделю, когда первое вино в нём обретёт нужный вкус, и его можно будет разлить по бутылкам. Первая проба бродила около месяца, полным бутылям девушка решила дать полтора. Значит, через пару недель нужно было начинать готовить бочонки. Блокнот полнился записями и планами.

В конце концов тянуть с финальной дегустацией «опытной» партии стало некуда и незачем. Единственное, что останавливало Аглаю, – отсутствие Александра Прохоровича. Проводить дегустацию без него, помня о всей помощи, выглядело неправильным. Всякое возмущение ситуацией со Жданой давно оставило Аглаю. Взамен пришли стыд и неловкость. В тот разговор девушка не позволила себе укорять или поучать, но могла выдать своё расстройство тоном. Во всяком случае, Хочев более не искал встреч, и Аглая думала, что он, верно, решил, якобы она в нём разочаровалась. Далее ей представлялось множество вариантов выводов, к которым Александр Прохорович мог прийти из-за такой догадки. Один другого хуже. На самом деле она так и не определилась в своём мнении, решив, что нужно дольше обо всём порассуждать. А ещё успела соскучиться по беседам с Александром Прохоровичем. Чувство это девушка оправдывала крайней узостью круга своего общения. В общем, приглашение на дегустацию она всё-таки передала через священника.

Хочев приехал ровно к назначенному часу, был привычно приветлив. Аглая же из-за этого чувствовала себя крайне неловко. Думала извиниться, но вроде бы не за что. Будь она чуть менее увлечена собой, заметила бы некоторое смущение Александра Прохоровича и робкую его радость. Тот разговор о Ждане в прошедшие дни беспокоил и его. Как врач он ни в чём не чувствовал за собой вины, но понимал, что Аглая может считать иначе. Потому и не навязывался, давая время понять, желает ли она продолжить общение.

Наконец все собрались на кухне вокруг стоявшей на столе бутыли. Все посторонние мысли были забыты, ведь каждый глоток следовало распробовать так, чтобы понимать, какими словами описывать прелесть нового напитка искушённому обществу. Аглая, не доверяя своей памяти, даже записывала. Вино и правда удалось. Тёплого янтарного цвета и самую каплю мутноватое, оно пахло печёными яблоками, а на вкус напоминало десерт из тонкого теста с начинкой из яблок в карамели. Крепостью напиток походил на лёгкое виноградное.

– Достойно. – Александр Прохорович улыбнулся и отсалютовал Аглае чашкой. – У вас есть все шансы на успех. Уверен, дамам точно понравится.

Девушка робко улыбнулась ему в ответ, пропустив мимо ушей матушкины причитания о не женском деле. Утя довольно звякнул стёклами. Потап, как обычно, промолчал.

– У меня ничего не вышло бы без вашей помощи. Я благодарна судьбе за возможность считать вас другом.

– Я тоже, Ульяна Петровна. Для меня это тоже большая удача.

Остатки неловкости ушли, пока они вместе разливали вино по аптечным бутылкам и придумывали, как закрыть их герметично. В итоге подержали пробки в горячем вине и уже разбухшими втиснули в горлышки. Была и беседа за чаем, и прогулка. Ненадолго в душу Аглаи вернулось спокойствие.

Немного замедлившись в честь этого важного дня, после время вновь понеслось вскачь. Лето в конце концов закончилось, наступила осень, в доме теперь постоянно было зябко. Много сил уходило на поиск хвороста и деревьев, пригодных для дров. Александр Прохорович в один из своих визитов, которые стали регулярными, всё же научил Аглаю топить печь. Эти объяснения она тоже записала. Теперь Хочев при случае рубил дрова, но во многом приходилось справляться своими силами. Есть постепенно перебрались на кухню, возиться ещё и с каминами не было никакого желания. Жилые сейчас спальни удачно располагались над ней же, трубы печи и плиты проходили прямо в их стенах. Тем не менее с каждым днём приходилось надевать всё больше одежды, не так уж много тёплого платья привезли они с собой. Отдельно Аглая беспокоилась о Ждане. Не настолько доверяя бандитке, чтобы жить с ней под одной крышей, она, впрочем, разрешила девчонке топить имевшуюся в людской печь, иногда даже давала ей немного угля в добавку к дровам. Изредка бывавший там Потап рассказывал, что Ждана перебралась жить на чёрную кухню и спала на той самой печи.

Помимо всего прочего, нужно было собирать и какие-то запасы. В последний день августа Аглая с ужасом осознала: после выплаты подати матушка не уедет, да и она сама не сможет оставить её тут одну на первое время. Предстояло как-то зимовать. Девушка снова объявила всем, что нужно собирать яблоки. Они уже наносили в погреб достаточно для следующей партии вина, но теперь требовалось больше. В случае успеха можно будет поставить ещё браги и продавать.

Часть дней посвящали иному. Аглая собирала всех в лес за ягодами и грибами, благо Потапу со Жданой было не привыкать жить подножным кормом. Ко всему собирали крапиву, остатки дикого лука и щавеля, копали корни лопуха, обирали рябину, шиповник, калину, кизил, черёмуху. Дары природы Аглая преимущественно сушила, приспособив для того чердак господского дома. Она понимала, что одними дарами природы прожить не выйдет, но в такой ситуации что угодно было лучше, чем ничего. По совету Александра Прохоровича начали вялить рыбу. Правда, сперва её следовало выдержать в рассоле, а соли было не так уж много. В следующий свой визит Хочев в качестве традиционного подарка привёз именно её.

В середине сентября между всеми этими заботами Аглая разлила по бутылкам и бочонкам первую партию вина. Их спустили в погреб, где Утя обещал следить за влажностью и температурой. Поставили новую брагу. Через пару дней после этого Хочев привёз оставшиеся бочонки.

С Александром Прохоровичем, к слову, всё снова складывалось непросто. Хотя Аглая прежде и признала свою неправоту в нежелании принимать излишнюю помощь от друга, сомнения в правильности этого поступка её никак не оставляли. Хочев продолжал привозить нужное, всегда приговаривая, что это его инвестиции, и после успеха с ним просто обязаны будут рассчитаться. Помогал словом и делом. Видно, помня о прежних разговорах, Александр Прохорович был деликатен, не рвался забрать на себя всю работу по дому и не предлагал, к примеру, помочь переехать в Ресань на зиму. От этого девушке в компании Хочева становилось всё теплее, всё менее чужим он казался. Однако что может быть хуже, чем чувствовать себя обязанным человеку, когда тобою овладевает симпатия к нему? И Аглая продолжала от многого отказываться, трудилась из последних сил, стараясь улучшить положение тех, за кого несла ответственность. Александр Прохорович уже как врач каждую встречу высказывал недовольство её физическим здоровьем. К первой неделе октября, в субботу которой должен был состояться вечер танцев у графини Горышкиной, они были на грани ссоры.

Глава 33

Сентябрь хранил остатки летнего тепла со всем усердием, но покорно отступил перед пришедшим ему на смену октябрём. Дождь моросил не одними вечерами, а и с утра, и днём бывало. Короче становились часы, когда тучи на небе хоть немного расходились, ослепляя своими сиявшими в лучах невидимого солнца пышными вершинами. Деревья пожелтели сначала верхушками, после – до самых кончиков ветвей. Травы и кусты увяли, побурели, оголили жёсткие стебли. Хотя осины да берёзы дрожали на ветру золотыми монетками листьев, пейзаж вокруг становился всё более унылым, сонным. Тёмными пятнами виднелись в парке сосны и ели, прежде скрытые кронами других деревьев. Их силуэты напоминали о неизбежной зиме. Таинственно и мрачно темнели воды пруда, пробуждая воспоминания о тех сказках, в которых герой обязательно не слушал наставлений мудрых родственников. Меж тем близился момент истины Аглаиного плана. И раз уж самая сложная и рискованная часть в нём окончилась успехом, стоило бы радоваться, но противиться общему настроению природы не выходило.

Сегодня Александр Прохорович обещал приехать за десятком бутылок, приготовленных в подарок для графини. Аглая вспомнила о том к обеду, а ведь на них ещё нужно было наклеить этикетки. Выбравшись из зарослей парка с полупустой корзинкой сыроежек и подберёзовиков, она обречённо направилась к дому. В последнее время встречи с Хочевым не приносили ей радости. Заметив зацепившийся за подол юбки сучок, девушка наклонилась с усталым вздохом. С началом действительно грязной поры в её гардеробе появились «уличные» юбка и пальто – те, которых не жалко испачкать или порвать. Шерстяное пальто, к слову, было здешним. Обветшавшее, его Аглая нашла в одном из шкафов. Голову, выходя на двор, она покрывала косынкой из найденного в доме полотна и очень жалела, что не имеет платка, подобного тем, какие носили местные бабы. Показываться Александру Прохоровичу во всём этом великолепии девушке не хотелось, но, конечно же, так в итоге и случилось. Когда она зашла на кухню, чтобы оставить там корзину, Хочев уже занимался чайником у растопленной печи.

– Аглаюшка, а у нас вот гость! – Елизавета Фёдоровна перевела умилённый взгляд с гостя на дочь. – Хоть кто-то нас навещает, а то и язык человеческий забыли бы.

Старая баронесса до последнего продолжала проводить большую часть времени в прогулках, но когда похолодало до инея по утрам, стала чаще сидеть в своей спальне или на кухне, где было теплее. Тут же держался в свободное время Потап, и сейчас блестевший глазами из закутка у печки. Эта зачастую сумрачная комната теперь была самой уютной в остывшем ветхом доме.

– Добрый день, Александр Прохорович.

– Добрый день.

Хочев поклонился, Аглая присела в книксене.

– Прошу прощения, я оставлю вас на несколько минут.

Стараясь скрыть своё смущение из-за никак не подходящего для приёма гостей вида, девушка поспешила выйти. После такого появления ей хотелось вернуться… Ну не королевой, но так, чтобы хотя бы иметь право называться прелестной. Только вот развешенная в шкафу одежда навевала одно уныние. Всё поизносилось, а об обновках приходилось разве что мечтать. Со вздохом Аглая выбрала голубое домашнее льняное платье, к нынешнему дню изрядно выцветшее. К тому же оно было лёгким, но отчего-то именно сегодня красота показалась ей важнее. Накинув на плечи серую шаль и сменив уличные ботинки на великоватые домашние туфли, также найденные в одной из комнат, она взяла чернильницу с пером, местную состарившуюся за годы бумагу, нарезанную на полосы нужного размера, и вышла из комнаты. Всю недолгую дорогу до кухни Аглае пришлось слушать тихое дребезжание и поскрипывание, означавшие Утин смех. Она давно заметила, как забавляют Дом её с Хочевым беседы. Догадывалась и почему, но запрещать смеяться считала глупым и лишь больше смущалась.

– Простите, Александр Прохорович.

Раскладывая принесённое на столе на кухне, девушка решила начать с главного.

– Я, к моему стыду, забыла об этикетках.

– В таком случае хорошо, что я приехал чуть раньше.

Александр Прохорович стоял, скрестив руки на груди, и казался недовольным. Аглая скользнула по нему взглядом, стыдясь своей вины, но следующий вопрос заставил её всё-таки посмотреть на Хочева пристальнее.

– Аглая Петровна, вы не слишком легко одеты?

Она выпрямилась, продолжая легонько касаться кончиками пальцев стола.

– И правда, дорогая, – тут же встревожилась Елизавета Фёдоровна. – На дворе уж не лето.

Материны слова девушка пропустила мимо ушей, а вот от замечания Александра Прохоровича ей отчего-то стало досадно.

– Вы полагаете, я не должна позволять себе хотя бы иногда выглядеть красиво?

Этот вопрос был бесконечно далёк от настоящих чувств Аглаи, но иной причины расстройства она в себе найти не успела, потому уцепилась за первую попавшуюся мысль.

– Я полагаю, что вы можете заболеть. И вряд ли это будет удачно. – Александр Прохорович помрачнел ещё больше.

Все последние встречи, разговоры, споры Аглаи с ним сводились к теме её здоровья. Каждый раз Хочев указывал на то, что она себя не бережёт, что так её непременно настигнут все болезни и стоит больше отдыхать. Как будто был выбор! Девушка разозлилась в один миг.

– Позвольте мне самой позаботиться о себе, – сказала она твёрдо, не отводя взгляда, и еле сдержалась, чтобы этой фразой и ограничиться.

Александр Прохорович тяжело вздохнул, на мгновение сжал зубы, словно проглатывая что-то неприятное. Кивнул.

– Хорошо. Я, как обещал, принёс вам клей.

Он достал из лежавшего на стуле саквояжа похожую на аптекарскую банку с широким горлышком, заткнутую пробкой. Со стуком поставил её на стол. Рядом выложил кисточку.

– Проверю, довольно ли дров.

И коротко кивнув, широким шагом вышел из комнаты.

– Аглаюшка, зачем же так резко? – Елизавета Фёдоровна поджала губы. – Его благородие так помогает. Да и прохладно.

Не желая ни споров, ни обсуждений, Аглая села за стол и с преувеличенным вниманием взялась за этикетки. Выждав с минуту, она всё же ответила:

– Я могу о себе позаботиться. Вам не стоит волноваться.

Под полом чем-то прошуршал недовольный Утя, но девушка только выдохнула, успокаиваясь, и принялась выводить на первой бумажке буквы. Линии выходили неуверенными, и она прервалась, чтобы размять и согреть пальцы. На четвёртой Аглая окончательно перестала сердиться. Уроки каллиграфии на курсах не прошли даром, и теперь на каждой этикетке красовалась изящная надпись «Яблочное вино семьи Колюевых» с завитушками и прочими украшениями. Подумав, она добавила на одну нынешний год и уголки из цветочного орнамента. Получилось неплохо, и девушка решила оформить прочие по такому образцу.

Александр Прохорович вернулся, когда Аглая уже наклеила этикетки. Чувствуя себя неправой, она думала извиниться, но постеснялась матери да по-прежнему сидевшего в углу Потапа и заговорила сразу о деле. Постаралась мягко примирительно улыбнуться, только Хочев смотрел мимо и всё так же хмурил брови.

– Готово. Нужно подождать, пока клей высохнет. Я до сих пор не поблагодарила вас за него. Спасибо, Александр Прохорович. Не знаю, где бы мы его взяли, если бы не вы.

– Не один лишь клей. – Поспешила добавить так же переживавшая Елизавета Фёдоровна. – Мы так многим вам обязаны!

– Я бы не хотел, чтобы вы так считали. – Хочев помрачнел ещё больше. – Я заберу пять бутылок. Этого хватит, чтобы господа смогли попробовать. Остальное лучше поберечь. Будет удачно, если вы придёте на бал с вином и преподнесёте его хозяевам лично.

– Пожалуй, вы правы. – Аглая снова улыбнулась, но Александр Прохорович только кивнул и даже не посмотрел в её сторону.

Он ушёл, не задерживаясь. Замотал бутылки в непромокаемую ткань, пристегнул к велосипеду, накинул старую шинель, шляпу и уехал прямо в моросящий дождь. Душу стоявшей на крыльце и смотревшей вслед Аглаи раздирала вина. Это было так похоже на ту их ссору после её возвращения из Ресани.

– И правда ведь зябко. – Девушка шмыгнула носом. – Далось мне это платье.

Тихо скрипнул дверью согласный Утя.

Оставалось ждать.