НОУНЕЙМ

Рецензия писателя Александра Пелевина на роман "НОУНЕЙМ"

Вся наша — жизнь игра. "НоуНейм" — плутовской роман о большой передряге

Парадокс литературы нашего времени — чем чище и изысканнее твой язык, тем более контркультурно воспринимается написанное. Сейчас быть литературным панком — значит продолжать традиции скорее Достоевского, чем Берроуза.

"НоуНейм" Евгения Ренкаса — отличный пример литературы, в которой чистый, интеллектуальный язык, сочетаясь с драйвовой тематикой, дает ощущение того самого нового литературного панка, который нам так нужен.

Достоевский тут упомянут не зря. Главный герой книги Ренкаса — игра. Даже, скорее, Игра с большой буквы, хотя это, наверное, было бы слишком пафосно, но в данном случае — оправдано.

Протагонист, матерый любитель азартных игр, попадает в неприятную историю и пытается из нее выкрутиться, используя хитрость, блеф, решительность... По сути, это канонничный плутовской роман, как он есть. Только современный. С подпольными и онлайн-казино, Майданом, бунтующим Донбассом и попытками обвести вокруг пальца силовые структуры.

История украинского Майдана и последующей гражданской войны, кстати, тоже отображена здесь с документальной точностью, с ироническими комментариями и не всегда приятными портретами "протестувальников". От прямой оценки событий, впрочем, автор воздерживается, но написано все так, что читательские симпатии вряд ли окажутся на стороне майдановцев.

Ренкас хорошо работает с ритмом повествования, выбрав технически удачное решение — подавать происходящее волнообразной структурой, то успокаивая читателя историческими справками, то забавляя его смешными диалогами, то внезапно ошарашивая быстрым действием. Благодаря такому ритму чтение не наскучивает, и это действительно очень хорошее решение.

Повествование раскачивается, иногда уходит в сторону, но никогда — слишком далеко, всегда — по делу. И короткие комментарии-"справки" об истории техасского холдэма или украинского Майдана читать не менее интересно, чем рассказ о долгой передряге главного героя.

Передряга рано или поздно заканчивается. Книга — тоже. Любой жанр предполагает наличие некоего вопроса к повествованию. Здесь, как в классическом плутовском романе, главный вопрос — как герой выберется из своей Большой Передряги. И, поверьте, это будет интересно.

Главный бич современной "большой литературы" — полное нежелание и неумение рассказывать истории. Литераторы сейчас любят, взобравшись на пъедестал, вообразить себя Львом Толстым и поучать читателя, как ему правильно жить. Рассказывать истории — это не для Большой Литературы.

Евгений Ренкас в своей повести говорит, что это совсем не так. "НоуНейм" — мастерски рассказанная история. Здесь не будут учить жить, нудеть над ухом, вставать в позу пророка. Это в первую очередь интереснейшая, захватывающая, почти киношно-тарантиновская история о Большой Передряге. Об Игре — сначала на деньги, а потом на жизнь. О том, что ты никогда не можешь представить себе, во что выльется желание срубить бабла.

И это намного интереснее, чем попытки учить людей жить.

I

Армейская казарма, монастырская келья и тюремная камера — это три места, дающие фору любому сценаристу и писателю в плане создания историй, пропитанных максимальной жизненной иронией во всех её проявлениях. Иной автор в поисках сюжетов успевает обрасти щетиной, а то и бородой, заседая месяцами в архивах с подборками пожелтевших газет или занырнув в интернетный компост, где одним глазом мониторит ленты сохраненных новостей, одновременно просматривая другим сотни роликов на ютубе.

Но какие творческие откровения можно почерпнуть, перебирая сжатые репортерские сводки? Полное собрание сочинений с кратким описанием мотиваций человеческих поступков издали ещё наши предки, развлекаясь наскальной живописью. Какой Музе придет в голову идея запрятать источник вдохновения в скучных видеоматериалах и статьях современных блогеров? Кто из дочерей Зевса решится без его ведома оставить живительные ростки креатива в кадрах либо строчках произведений «Неизвестные факты скрытой жизни преступных королей села Кошки» или «Мальчик, выбравший борьбу, положил на лопатки Кремль»?

Достижения науки и техники заставили часть гуманитариев-созидателей недооценивать роль незатейливой социальной коммуникации в своей работе. Хотя тот же неприметный сосед по лестничной площадке в ходе ежедневного приветственного общения способен накидать таких забористых сюжетных завязок, что чуткому творцу остается лишь развить услышанное и облечь в красочно оформленное повествование. А читателю или зрителю получившегося шедевра приходится запасаться бумажными салфетками, чтобы, утирая восторженный пот, не испортить свежие скатерти и занавески.

Сколько противоречий, межличностных и внутренних, происходит с людьми в рамках закрытых сообществ, ограничивающих свободу личного выбора и действий. Конфликты наслаиваются, образуют причудливые связи, ложась в основу историй с непредсказуемым финалом.

Сидя за столом в комнате для допросов, один из героев такой истории занимался тем, что каждый из нас делает довольно часто — размышлял о судьбе. Три дня назад он был поставлен перед выбором. А шла ли речь о вариантах ответа, если условия, навязанные человеку судьбой через события и обстоятельства, не допускали альтернатив. И все же он предпочел взять предложенный тайм-аут и провести ещё трое суток в аккуратно-мрачном помещении с негаснущим давящим светом.

Сейчас человеку предстояло придать своему окончательному решению свойство необратимости, которое обретают слова, произнесенные вслух в подобной ситуации.

Тюрьмы, монастыри и даже армия придуманы для укрощения людских желаний и помыслов. Но царица страстей Игра из века в век заставляет королей, полководцев и простых смертных преклонить колено. Пряча под манящими взмахами золотого веера пугающую внешность и отросшие за тысячелетия диктаторские усы, она мгновенно подчиняет присягнувшего ей на верность.

Проводя время в казино, не избежал данной участи и я. Почти все моменты фатальных проигрышей и внезапных выигрышей уже давно стерлись из памяти. Воспоминания сохранили самое главное — яркие образы окружавших меня вынужденных актёров, подобранных волею случая для постановки жизненных пьес с поразительными сюжетами.

Действующих лиц было множество: коммерсанты разной степени успешности, деятели искусства, политики, уголовники, спортсмены, студенты, преподаватели высшей математики, карточные шулера...

Но самыми интересными типажами стали те, кто избрал «профессией» игру с другими людьми.

Ради встречи с таким профессионалом я и направлялся осенним дождливым вечером в казино. Законы Российской Федерации тогда ещё не ограничивали желание граждан предаваться азарту в любом населенном пункте, где игорные заведения и специализированные карточные клубы создавались силами класса буржуазии, успевшего окрепнуть за семнадцать лет после развала Советского Союза.

Паркуя машину, я заметил двух «игровых», беседующих на крыльце трехэтажного здания, а покинув салон автомобиля, услышал обрывки оживленного разговора, позволявшие понять предмет дискуссии, которая всё больше разгоралась по мере моего приближения к её участникам.

Один из них, по прозвищу Барин, являл собой нетипичный образец давно проигравшегося завсегдатая казино. Прозвища и клички в игровой среде — обычное дело. Но жизнь и характер Анатолия Николаевича служили примером того, как единственное правильно подобранное слово способно отразить всю суть индивида. Внутренний стержень, служивший основой былого могущества и богатства этой сильной личности, никуда не исчез.

Оппонентом Барина выступал Гриша — молодой человек, не осознающий пока степень обреченности собственного положения. И основной его проблемой мне виделся не безнадежный спор с харизматичным пятидесятилетним ветераном игровых залов — дела обстояли значительно хуже.

Стремительное погружение Григория в пучины азарта спровоцировала роковая случайность. Районный отдел милиции, где он нёс службу, соседствовал непосредственно с казино. Атмосфера игорного дома резко контрастировала с выматывающей рутиной, занимавшей большую часть жизни молодого следователя. Работник правоохранительной системы отдался игре с тем же рвением, с каким когда-то приступал к первым порученным ему делам. Небольшая зарплата послужила отягчающим обстоятельством, будоражащим сознание милиционера.

Теперь игроман при погонах постоянно озадачивался поиском сокровенных знаний, толкающих своего обладателя по изумрудным рельсам в красивую жизнь за счет кассы казино. Периодически меня мучил чисто житейский вопрос: почему для реализации столь бесперспективного плана Гриня выбрал в наставники именно Толяна? Человек, давно проигравший немалое состояние за карточным столом и рулеткой, вряд ли обладает секретами «вечного» выигрыша у хозяев перечисленного оборудования. Суть работы следователя — разбираться в людях, последствиях и причинах их поступков, но неконтролируемая страсть к игре и быстрой наживе отодвинула профессиональные навыки сотрудника милиции на второй план.

Побуждающие мотивы наблюдаемого мной партнерства лежали в области человеческой самонадеянности и залихватской глупости. Младший соучастник, ошибочно призвав на помощь науку, занялся изучением не предусмотренных в ней методов, позволяющих бесперебойно обыгрывать игорные заведения. Такие шарлатанские, с налетом ложной научности схемы игроки называют «системами».

Пытаясь почерпнуть необходимую информацию в интернете, Гриша и в служебное время изучал массу статей с подробными описаниями различных «систем». Но практически каждый подобный фельетон заканчивался неутешительным выводом — реальных путей к крупному заработку на играх против казино ровно два: открытие своего собственного или же ограбление чужого.

Отбросив уныние, Григорий снова приносил старшему партнеру несвежую порцию деликатесов для ума в виде отрытых на мусорных сайтах бракованных заготовок для ключей от казиношных закромов. И присовокуплял к найденному барахлу лоскуты любительских дорожных атласов с несуществующими скоростными трассами и непроложенными железнодорожными путями к финансовому благополучию.

Управление подготовкой локомотива и товарных вагонов к следованию за выигранными деньгами переходило Барину, отвечавшему за мудрость и компетентность. Внимательно выслушивая компаньона, он заранее оценивал предлагаемый маршрут до станции срочного и стабильного обогащения как совершенно нежизнеспособный. О чем незамедлительно и сообщал молодому теоретику. Затем Анатолий Николаевич произносил неизменную фразу: «Но попробовать надо!»

Всего три слова дарили Грише иллюзию, будто бы его играющий тренер, основываясь на своём гигантском ненужном опыте, интуитивно чувствует рациональное зерно в обсуждаемых «системах». Апофеозом совещаний и приготовлений являлся их совместный визит в казино, результат которого довольно точно мной прогнозировался.

Вот и сейчас, стоя под дождем, два машиниста денежного поезда, регулярно прибывающего на погрузку не в тот пункт назначения, эмоционально выясняли причины фиаско, постигшего эту пару при новой попытке сорвать куш.

— Я же тебя предупреждал, — с неуместно торжествующим интонациям отчитывал спутника Барин.

— Циклы подвели, — Григорий пытался придать наукообразности оправданиям.

Моё сближение с готовой композицией для скульптуры «Сократ и нерадивый ученик» дополнил вежливый вопрос-приветствие:

— Проиграли?

— Проиграли! — назидательно неумолимым, но веселым тоном подвел итог очередным похождениям заматеревший от неудач философ.

— Но играли правильно! — уверенно дополнил Гриша ответ «старшего», укрепляя себя для дальнейшей борьбы с логикой и здравым смыслом.

Миновав неунывающий тандем, я зашел в казино.

За дверями, у рецепции, меня встречала хостес Маша — привлекательная девушка, а заодно и жертва настойчивых ухаживаний Григория. Безнадежность любых начинаний превратилась в движущую силу целого периода в жизни молодого человека. Его околонаучные потуги обойти правила математики, всегда работающие в пользу казино, делали Марию частым свидетелем поражений чрезмерно азартирующего следователя.

Неглупой, целеустремленной барышне, ведомой головой, а не сердцем, был симпатичен неугомонный ухажер. Но приобретенная квалификация, позволявшая определять тип того или иного гостя игорного заведения, убеждала её, что даже разовый союз с Гришей ничего, кроме разочарования, принести не сможет. Нынешний Машин воздыхатель почти прошел гибельный путь от «посетителя» казино к его «обитателю».

Все игры против казино «минусовые на дистанции»: проще говоря, чем дольше и чаще вы в них играете, тем больше проигрываете — аксиома, известная всякому постоянному клиенту и работнику предприятий игровой индустрии. Смышленый примат, контролирующий страсть к игре, видит казино местом отдыха и развлечения.

Неразрешимое противоречие возникает в том случае, когда люди не могут обуздать желание участвовать в «минусовых играх». Они ежедневно посещают казино, сбиваются в табуны, рысачат между карточными столами, рулеткой и игровыми аппаратами, нанося косвенный ущерб заведениям, затирая до дыр узорчатый ковролин. Сколь угодно развитая интуиция и любые достижения точных наук не помогают загнанным горемыкам оформить линии, прочерченные их тщетными метаниями, в сложный чертеж чудодейственного механизма, изменяющего предопределенный теорией вероятностей результат. Несмотря на все старания «скакуны фортуны» лишь ускоряются в беспощадном «на дистанции» забеге.

Мало у кого получается не утонуть в образовавшемся бермудском треугольнике, где бесследно исчезают деньги, а главное — время, друзья и отношения с близкими. Сознание окончательно запутавшегося игрока навсегда деформируется, не выдерживая почти непрерывного несоответствия прилагаемых усилий и результатов, и он обращается в обитателя казино, проводя там сутки напролёт.

Мария не хотела быть «проигранной» подобным образом, словно гусарская невеста. Иногда она пробовала завести «серьезный» разговор с Гришей. Но Машины намеки про незавидную участь, ожидающую статного, по-хорошему амбициозного парня, разбивались о стену, построенную из его снисходительности к объекту собственной влюбленности, чувства юмора и веры в собственную исключительность.

Хостес, прислонившись к рамке металлоискателя, с улыбкой наблюдала за поклонником через дверное стекло. Легкий трагизм её внутреннего конфликта, знакомого каждой женщине, я выразил пословицей.

— Кто глянется, к тому и душа тянется.

— Откуда вы все эти поговорки знаете? — потупив взор и продолжая недежурно улыбаться, девушка оценила мудрость устного народного творчества.

— Будь хоть дураком, да болтай языком! — поддержала степень фольклорного накала моя следующая реплика.

— Не забудьте посмотреть в камеру.

— Ради тебя — всё, что угодно, — ответил я, давая возможность маленькому объективу зафиксировать своё лицо.

Неформальности нашему общению добавлял «чай». Персонал казино трудится посменно. Поэтому после посещения я не забывал оставлять на стойке у входа пару недорогих игровых фишек для Маши или её коллег.

— Вы сегодня на какой этаж? — поинтересовалась Мария.

— А Француз сейчас на котором?

— Алексей Иванович на втором, — сообщила хостес, попирая внутренний регламент игорных заведений, не разрешающий работникам разглашать любые сведения о посетителях.

— Тогда сразу на второй.

У большого входа в игровые залы первого этажа, в незначительном отдалении от рамки металлоискателя, стоял начальник охраны — Доктор. Свою нехитрую кличку он получил ещё в бытность сержантом советской армии, где начинал проходить службу на должности санитарного инструктора.

Доктору не нравились домогательства завсегдатая казино до одной из сотрудниц. Руководитель службы безопасности благопристойного вертепа, претендующего на звание образцового в городе-миллионнике, был ожидаемо грамотным специалистом. Мария же — опытной хостес, а следовательно, важным инструментом в работе Доктора.

Все конфликты на территории вверенного ему объекта начальник охраны предпочитал заканчивать до их возникновения, почему и старался самостоятельно оценивать состояние заходящих в казино. Никто не мог избежать вежливого «отказа во входе». Когда Доктор занимался другими делами, с вышеперечисленными функциями управлялась Маша. Если нежеланный гость проявлял настойчивость, то подспорье она находила в лице охранников дежурной смены.

Старый профессионал не хотел становиться причиной увольнения личной помощницы. Хостес пока не нарушала запрет на близкие личные отношения с клиентами заведения.

Пожав руку Доктора, я отправился на второй этаж, где в залах для игры по большим ставкам находился нужный мне человек. Даровитые граждане, гораздые позволить себе дорогостоящие увлечения, частенько предпочитают не афишировать присутствие в стенах казино. Такому капризу способствовала отдельная лестница с ведущим к ней изолированным коридором, протянувшимся налево от входной зоны. Основная же масса публики после прохождения регистрации у Марии или её сменщиц двигалась направо, заполняя первый этаж.

Наконец-то, добравшись до места встречи с Алексеем Ивановичем, я не получил внятный ответ на вопрос: чего же он забыл на втором этаже. Легкое удивление, сопровождавшее меня с порога вместилища азарта, имело объективные мотивы.

Профессиональный игрок не будет «от балды» тратить ресурсы на минусовые «покатухи» против казино, тем паче по крупным ставкам. Его основная работа — выигрывать деньги у других людей, а не раскидывать жетоны и фишки дорогостоящего номинала вокруг бездушной рулетки или перед пластиковым «башмаком», откуда крупье отрешенно достает карты.

Француз — уникальный представитель своей «профессии». Он совмещал лучшие качества и умения, необходимые человеку, чтобы регулярно зарабатывать игрой против оппонентов на карточных и биллиардных столах. Для понимания степени его уникальности попытайтесь представить профессионального спортсмена, годами показывающего одинаково отличные результаты на футбольном поле и хоккейной площадке.

В данный момент, сидя на высоком стуле спиной к бару, труженик зеленого сукна декламировал официантке Софье стихотворение Есенина «Письмо к женщине». Соня хлопала глазами и всё плотнее прижимала к груди поднос. Судя по диспозиции, она только что поднесла Лёхе наполненный коньячный бокал. Длань поклонника русской поэзии, удерживающая изящный сосуд, совершала гипнотические движения в пространстве, придавая произносимым строкам ещё большую чарующую силу.

Моё вторжение совпало с отрывком про «русский кабак», куда автор лирического шедевра «спускался, чтобы сгубить себя в угаре пьяном». Сонечка уже прониклась чувством невыносимой жалости к восседавшему перед ней благополучному мужчине, умело использующему чужой литературный дар. Я прервал бессмысленный акт творческого обольщения:

— Француз, ну ты же сорокалетний дядя, ну что это такое, не стыдно?

— Сорок мне только через два дня.

— Софья, гоните от себя прочь этого похотливого дедушку, — последовал мой бесполезный совет.

— Алексей всегда весь такой аристократичный, — выразила восхищение слушательница, околдованная коротким поэтическим этюдом.

— Алексей сейчас и на Лёшку-то с трудом дотягивает.

Цели соблазнить юную официантку слегка подвыпивший чтец-декламатор не имел. Застигнутая мной сцена обнажала профессиональную деформацию, произошедшую с ним за время игры на деньги. Умение расположить к себе соперников, понравиться им — неотъемлемый компонент, обеспечивающий саму возможность зарабатывать игрой.

У Алёши этот приобретенный навык давно перерос в неосознанную постоянную потребность, из-за чего он обладал повадками и чертами приятного в своих внешних проявлениях человека, буквально притягивающего окружающих, особенно представительниц прекрасного пола. Но если вдруг и решал сойтись с дамой, овладевшей его мыслями и сердцем, то скоропостижно уставал от первых признаков быта, неизбежно появляющихся, когда первая страсть между двумя людьми ослабевает.

С Французом я познакомился ещё в годы моего студенчества. Будучи старше, он уже очень сильно играл на биллиарде и только начинал осваивать карты. За наше более чем десятилетнее знакомство поведение и особенности характера Алексея однозначно подтвердили меткость полученного им от «игровых» прозвища. Но и кличка как будто влияла на формирование личности своего обладателя.

— Лёх, ты чё, порезвиться заскочил? Устал наволочки набивать охапками мятых купюр? Решил чутка скинуть денежный балласт?

— Давай лучше накатим, старость не за горами. Пора задуматься о бренности земного существования.

Происходившее на втором этаже казино прояснилось: с товарищем приключился «запой», и не столь важно, что послужило поводом к разгульному событию.

Алкоголь — частый спутник игры в карты и на биллиарде, но сильно пьяным Алёшу я не видел ни разу. Выпивал он крайне мало и редко, а дабы поддержать желание соседей по столу принять горячительные напитки, ограничивался рюмкой коньяка.

«Запои» Француза отличались от стандартов, устаканенных человечеством за столетия, нетривиальной фееричностью. Раз в полгода или реже тот срывался по-другому и тратил много больше, чем цена умеренного количества спиртного, употребляемого в процессе действа. Причиной для «загулов» становилась всё та же профессиональная деформация, но присущая именно успешным игрокам.

Однажды человеку, получающему за свой изматывающий и нервный труд значительную в финансовом выражении оплату, обязательно ударяет в голову губительная мысль. Он начинает думать, что «решил игру» и теперь ему доступны все её секреты. Неглупый «игровой» моментально гонит от себя коварное заблуждение — кроме краха, оно ни к чему не приводит, а расслабляться нельзя. Приходится денно и нощно оттачивать технические навыки, изучать массу сугубо научной информации.

Профессиональный рост картёжника, как и в спорте, напрямую зависит от качества и количества прикладываемых усилий. В этой специфической сфере нельзя занять «теплое место» по знакомству или используя родственные связи. Даже работа шулера требует непрекращающихся «тренировок», отменного знания психологии, создания новых методов «пихнуть», то есть обмануть, оппонентов. Что уж говорить про специалиста, выбравшего честную игру, при которой способность распознать «пиханину» в отношении себя — всего-навсего одно из слагаемых успеха.

Размышления о «решенной игре» переселились в подсознание Француза, тем не менее никогда не терявшего стремления совершенствоваться и оставаться на вершинах игровой профессии. Но люди вынуждены сталкиваться с последствиями необратимых событий, и, если Алёша подсознательно не хотел мириться с неизбежными, неконтролируемая часть «внутреннего я» подталкивала его к отмщению злодейке-судьбе на своём поле.

И все же сразиться с судьбой на биллиарде игрок не мог, а вот в карты — вполне. Поддаваясь провокации, он нисходил до восприятия разовых побед в «минусовой на дистанции» игре против казино как своему шансу надавать по щам неумолимому року. Деньги теряли реальную ценность и превращались в средство для обмена на попытки снова и снова выйти победителем в запрограммированной на проигрыш «схватке».

На сей раз Алёша, скорее всего, мстил фатуму за уходящую молодость. Денежный эквивалент «цены возмездия» я пока не прикинул. Карточный стол, подменявший арену, где Провидению наносились сокрушительные удары, находился метрах в десяти от бара.

В просторном зале, помимо Лёхи, играл за другим столом огромный чеченец по имени Султан. Даже со спины было заметно, что он о чем-то напряженно размышляет: его затылок покачивался, придавая упорядоченности роящимся мыслям. Я подошел выразить своё почтение:

— Здорово, чем озадачился?

— Думаю сижу, зачем я сюда пришел сегодня вообще? — протянул Султан слова, перебирая пальцами карты, казавшиеся в его руках горсткой фантиков, и внимательно разглядывая тройку червей, лежавшую открытой поверх карт дилера.

— Хеллоу, Василий, хрен не проносили? — Дилер тоже не остался обделенным моим вниманием

— Ниче не меняется, — флегматично отметил мой ровесник Вася.

— Этот Лёха-иностранец затащил меня сюда, теперь сидит песни орёт, думать мешает, — чеченец продолжил сетовать на превратности судьбы.

— Ты где его встретил-то вообще? — Я хотел понять, сколько Француз уже хандрит.

— Да домой ехал, дай думаю партейку в бильярд скатаю, позвонил ему, а он в биллиардной.

— Надеюсь, раскатал Алёшку?

— Проиграл.

— Султан, а зачем ты вообще с ним на деньги играешь?

— Иногда же побеждаю! Красиво с ним всегда, интересно так шары ставит, напряжение делает, всегда думаю, что сейчас точно выиграю. А если вдруг выиграю — радуюсь как ребенок!

— Так ты у других выигрывай! — прозвучал мой второй за сегодняшний вечер бесполезный совет.

— Выигрываю, неинтересно...

Пока я контактировал с Султаном, на второй этаж взлетел вернувшийся с улицы Барин. Анатолий Николаевич и сам забыл, когда располагал средствами для игры по большим ставкам. Но авторитет, помноженный на харизму, настежь распахивал любую дверь перед этим человеком. Особенно если за хлипкой преградой таилась возможность что-то проиграть.

Ещё одной характерной чертой невысокого мужчины была неизменная бодрость духа и умение моментально поднять настроение окружающим. Двигаясь «танцующей» походкой, он сделал ложный выпад, имитирующий удар в направлении лица высокого охранника, стоящего у входа в зал, и, завершая обманный жест, поправил зачесанные волосы на своей лысеющей голове:

— Даже не думай при мне расслабляться

— Так точно! — добродушно ответил работник заведения, привыкший к подобным шутейкам.

— Опять чудишь, сучок? — обратился Барин к Лёхе, понимая суть происходящего не хуже меня.

Султан захотел посоветоваться по идущей раздаче с вновь прибывшим обладателем крупиц бесценного игрового знания:

— Толян, подойди пожалуйста.

— Совсем страх потерял? Какой я тебе Толян. Я Ленина видел, — сообщил Анатолий человеку немногим младше себя.

— Ну подойди что ли! И ты, Француз, посмотри. — Чеченец завершил сбор игроцкой шайки вокруг своего стола.

Я уже разобрался в причинах терзавших его сомнений. Шла игра в «Русский покер» против казино. Появление в зале Барина совпало с редким везением — пять карт Султана, розданных ему дилером Васей, составляли очень сильную комбинацию — «фулхаус». Начальная ставка, примерно в сто презренных американских долларов, имела все шансы превратится в полновесные сорок две тысячи рублей.

Правила позволяли чеченцу прикупить для полного счастья и шестую карту к полученным ранее трем тройкам и двум семеркам. Но последняя в колоде тройка червей оказалась «вскрышкой» на стопке из пяти карт, отсчитанных себе дилером.

Таким образом, чтобы усилиться, Султан мог «найти» исключительно одну из двух оставшихся семерок, что сразу удваивало размер его выигрыша. Как любой честный и порядочный игрок против казино, он наплевал на мизерную вероятность покупки требуемой карты и уверенно пристроил ещё три тысячи рублей «за посмотреть» на кусок картона. Продавая подобные «заманухи», вроде бы работающие во благо клиентов, и жируют владельцы игорных заведений.

Дилер небрежным движением сдвинул купленную карту рубашкой вверх из колоды на стол. Султан благоговейно посматривал в сторону одиноко лежащей перед ним прислужницы азарта, веками завлекающей людей в сети своего хозяина.

Выждав подобающие моменту несколько секунд, игрок приступил к мистическому обряду «натяга». Для начала он пальцами правой руки затянул с поверхности сукна продукт своих неоднозначных инвестиций в левую ладонь к уже имевшимся картам.

Получившаяся из шести картонных скрижалей книга судьбы вскоре должна была явить своему обладателю весть о том, кто же тот сегодня на самом деле — алчный страдалец, возомнивший себя баловнем фортуны, или талантливый инвестор.

— Да подвинь ты чуть-чуть жбан свой, я ничё не вижу, — нарушил атмосферу творящегося таинства Анатолий Николаевич, буквально выпрыгивающий из-за спины Султана, занимавшего треть стола. По бокам стояли я и Француз.

— Весь кайф убираешь, — отмахнулся чеченец от наседавшего Барина, страждущего полностью овладеть картиной боя.

Дилер, понимая, что процесс выяснения клиентом номинала полученной карты далёк от завершения, переключил внимание на «флот» — стальной прямоугольный контейнер, вмонтированный в стол. Василий одним взглядом оценил разложенные по углублениям «флота» стеки игровых фишек, рассортированные по цвету, определяющему их стоимость, и наверняка мысленно отметил, что чеченец пока проигрывает казино.

Султан, трепетно переместив «книжицу» в кувалдообразный правый кулак, перешел к последнему акту шаманских манипуляций. Другой рукой он начал медленно вытягивать самый краешек неизвестной карты с целью увидеть изображенные там число или латинскую букву.

Появляющийся крошечный кусочек контура цифры, отпечатанной в углу игрового листа, робко просигнализировал мне об удаче, подзадержавшейся на стороне гостя игорного дома. Похожий принт имела и тройка, но все тройки уже были в игре.

Казино не настолько поменяло чеченца, чтобы знать такие тонкие нюансы, поэтому я вежливо оставил при себе свои догадки, давая ему возможность насладиться надвигающимся триумфом.

— Топор! Точно топорик! — радостно провозгласил Султан, наконец-то усмотрев семерку бубей.

— Гулять ту Люсю! Сколько фарта в одном человеке! Тебе ща вертолет личный ещё подарят за счёт казяки! — искренне поддержал внезапного счастливца Барин.

Мы с Французом переглянулись. Наступала самая муторная и неприятная для игрока часть раздачи. Предстояло угадать, есть ли у дилера «игра».

Заведение оплачивало выигрыш Султану только при наличии в картах Василия комбинации, начиная от туза-короля любых мастей, пары двоек и выше. Существовала околонулевая вероятность увидеть у Васи и, например, четыре карты одного достоинства, — тогда «фулхаусы» чеченца превращались в проигрыш. Но такой исход не брался в расчет.

Вылезала ещё одна «замануха» — возможность «застраховать» от неоплаты расклад, сулящий минимум семикратную прибыль, на случай отсутствия «игры» у дилера. Султан предусмотрительно поставил «страховку» из шести фишек по тысяче, чтобы компенсировать минимальные затраты на эту раздачу, если после вскрытия карты казино окажутся несвязным набором картинок.

— Побольше не хочешь застраховать? — спросил я, прикидывая перспективу присутствия играющей «руки» младше «фулхауса» в картах Василия.

— Че я тут кусочничать буду. Или туда или сюда, — выразил чеченец твердое решение полностью отдаться в руки благоволящей ему сейчас фортуны.

— Да есть там игра. Все тройки на руках. Любая пара вылезет, тузов у нас нет, король один, — высказался Барин.

Мой опыт подсказывал, что раздачи один на один против дилера редко приносят готовые комбинации её участникам. Убойные карты Султана здесь по сути ничего не меняли. Так или иначе мне увиделся подходящий вариант включиться в лотерею с приемлемыми шансами. Взяв три синих фишки по десять тысяч рублей из разноцветной россыпи, лежащей перед Султаном, я доставил их к «страховке» отчаянного чеченца.

Молчавший все это время Француз процитировал слова из классики советского кинематографа:

— А ты азартен, Парамоша.

— По правилам запрещено, — вмешался Василий.

— Это тебя не по правилам делали. Мои монеты, пусть куда хочет туда и кладёт, — беззлобно осадил дилера Султан.

Вася, осознавая бессмысленность спора, покорно согласился, но настоял на соблюдении видимости правил:

— Своей рукой переставьте «страховку», пожалуйста.

— И за меня тоже пятифан в «страховку» докинь, — изменил точку зрения Толян, затянувшись в общий блудень.

Хозяин стола красиво метнул пятитысячную красную фишку за Барина к «страховке», достигшей почти максимального размера, и требовательно кивнул дилеру.

Наступила кульминация. Работник казино быстрым движением перевернул «вскрышкой» свою стопку карт и, разложив их в ряд, объявил:

— «Страховка» сыграла!

— Держись меня, будешь при деньгах, — по-отечески похлопал по моему плечу Анатолий Николаевич.

Василий отсчитал из «флота» сорок одну тысячу и подвинул фишки поближе к нашему дружному коллективу, члены которого испытывали разные эмоции. Отсутствие комбинации в картах казино сделало меня богаче на тридцатку, Барину с неба свалился пятак-нежданчик, а вот Султан вместо двойной оплаты за «фулхаусы» получил плюсом три тысячи рублей.

Последняя доступная «замануха» заключалась в попытке «купить игру» за трюндель. Дилер заменял старшую из своих карт на следующую из колоды. Если новая карта всё же рожала комбинацию вместе с остававшимися, то организаторы облагороженного лохотрона таки расставались с деньгами в пользу настойчивого потребителя их услуг.

— Давай «игру», гаденыш! — Игрок вернул обратно во «флот» три фишки по тысяче рублей.

— Сами знаете, что от меня ничего не зависит. — Вася, как мог, поддержал немного расстроенного человека.

— Да и от меня тоже, — согласился Султан.

Крестовый туз рухнувшим занавесом завершил разыгравшуюся за столом маленькую трагедию. Замешкавшийся дилер хотел было пристроить его к королю пик и «дать игру», но вспомнил правила и убрал заламинированное изображение «первого среди равных» прочь.

— Сик трансит глория мунди, — резюмировал на латыни Француз поговоркой древних «Так проходит слава земная».

Чеченец с улыбкой глянул на Василия и признал элегантность закончившейся раздачи, смяв в недрах огромного кулака карты, утратившие всякий мистический заряд:

— Красиво. Но ты всё равно мундя...

— Новая колода! — несколько раз громко хлопнул в ладоши дилер, привлекая внимание пит-босса игрового зала.

Барин с Султаном продолжили активно обсуждать перипетии игры, а мы с Лёхой снова подошли к бару.

— Меня сюда не за этим же позвал? — Я обвел глазами помещение, предлагая перейти к предмету встречи.

— Ты тоже от денег устал? Карман жмут? Мало за пять минут? — Алёша посмотрел на барную стойку, где передо мной лежали три синих фишки.

Пропустив мою скептичную ухмылку, он продолжил:

— Через неделю будет крупная закрытая игра в «техас». Меня попросили организовать: дилеров привезти и ещё одного хорошего игрока для компании.

Техасский холдем — полное название разновидности покера, упомянутой Французом. Покерный бум стартовал в 2003 году в Лас-Вегасе и охватил всю планету. Победа провинциального американского дровосека Криса Манимейкера в Главном турнире мировой покерной серии сделала удачливого пролетария богаче на два с половинной миллиона долларов. Но сначала мозолистые руки Кристофера, получавшие редкий отдых от топора за клавиатурой компьютера, превратили его кровные сорок долларов в «билет» на Главный турнир стоимостью десять тысяч.

Набиравшие обороты в интернете покерные сайты позволяли гражданам разных стран, не выходя из дома, соревноваться за виртуальными столами. Огромные средства закачивались в рекламу и популяризацию онлайн-покера, что тянуло за собой и общий рост популярности «холдема». Манимейкер преподносился публике как символ возможности для каждого человека реализовать своё стремление к быстрому обогащению, приложив при этом некоторые усилия.

«Техас» действительно интеллектуальная игра. Случайность выходящих в процессе раздачи карт игрок может компенсировать за счет знаний и умений, блефа, в конце концов. Такое заманчивое сочетание всех вышеперечисленных факторов произвело революцию в игровой индустрии. Техасский холдем перестал быть развлечением стареющих джентльменов в ковбойских шляпах и окончательно вырвался из полуподпольных и легальных карточных клубов Северной Америки на просторы Интернета и в специализированные игровые залы казино по всему миру.

В 2008 году простой русский паренёк Иван Демидов занял второе место в Главном турнире мировой покерной серии и получил уже шесть миллионов долларов. В год значимой победы Манимейкера этот турнир собрал восемьсот игроков. Ваня же получил свою часть призового фонда, сформированного семью тысячами участников.

Россия, остававшаяся немного в стороне от покерного ажиотажа, присоединилась к нему практически на самом пике. Играющие россияне с присущей им самоотдачей окунулись в новую забаву, проводя долгие часы за столами для «техаса» в игорных заведениях или собираясь узким кругом с друзьями.

В одной «домашней» игре, но по очень большим ставкам, и предлагал мне принять участие Француз. Я резонно приступил к обсуждению:

— Ты же знаешь, Алексей, у меня на подобные заскоки денег даже близко нет.

— Деньги на игру тебе, конечно, дам. Выиграешь — половина от плюса твоя. Проиграешь — без беды, — сформулировал Француз условия, полностью исключавшие мои финансовые риски.

— А именно я-то зачем? Только свистни, при таких раскладах все «игровые» в очередь выстроятся в долю упасть.

— Сложно с ними. Одни монеты в глазах. Половина играть так за всю жизнь и не научились. Вторая половина на следующий день растрезвонит, где и с кем они за столом сидели, — нелестно отозвался Лёха о коллегах.

— Прям такая крупная игра намечается?

— На удивление крупная. Да и выглядишь ты хотя бы не как галах. Часики вон «Радо», кафтан не с помойки. Высиживать не начнешь с каменной рожей в ожидании масти. Разговор с приличными людьми на любую тему способен поддержать, — дал полное обоснование выбору в мою пользу организатор чужого досуга.

— Людей приличных, которые собраться планируют, думаю, вряд ли моими часам удивишь, тем более из прошлогодней коллэкции. Твоими тоже, пускай они и дороже раз в десять, если не пятнадцать.

— Ты понял, о чем я говорю. Надо карты приятным дополнением к отдыху господ сделать, остальное — вопрос техники, — окончательно озвучил привычную стратегию Француз.

— Опять ты хочешь буржуям их же проигрыш красиво завернуть и им же продать. Я вот все-таки слаб во всей этой психологии. От неё и убежал в интернет, наверное.

— Ну там за настроением и поведением «неприятеля» и не последишь особо, — мудро «скапитанил» Алёша и ухватил с барной стойки бокальчик с коньяком.

Я воспринимал интернет как основную площадку для заработка «холдемом». Подходил практически любой покерный «рум» (так от английского слова “room” — «комната» назывались покерные сайты, круглосуточно предлагающие клиентам игру на деньги за небольшую комиссию).

Преимущества онлайн-покера уже тогда стали мне очевидны. Такой формат являлся относительно новым. Теоретическая база, породившая впоследствии целую прослойку покерных онлайн-профессионалов, ещё только-только формировалась. Любой терпеливый, думающий человек стабильно выигрывал приличные деньги у массы «любителей» со всего мира.

Было понятно, что скоро столь привлекательная ситуация измениться в худшую сторону. Я же решил «ковать пока горячо» и в дальнейшем, по мере возможностей, приспосабливаться к меняющимся условиям. Евро и доллары довольно легко наживались за монитором компьютера в противоборстве с весёлым лавочником из Италии или принявшим на грудь, раззадоренным топ-менеджером крупной корпорации из США.

А вот приток рублей от посетителей отечественных игорных заведений виделся проблематичным. В прокуренных покерных залах дежурили «игровые», выжидая людей, направлявшихся скоротать вечер за модной игрой в «техас».

Не отлаженная на тот момент в России система вывода средств из румов и слухи про нечестную раздачу карт за виртуальными столами пугали большинство «игровых», обходивших интернет стороной. Онлайн оставался оазисом, где тучные стада непуганых дилетантов остригали самые молодые или незашоренные представители из числа моих соотечественников.

Но отказаться от заманчивого предложения Француза я, конечно же, не мог. Переговорив, мы в конце концов добрались и до его карточного стола. Судя по доносящейся беседе Султана и Васи, чеченец «отбил» свой сегодняшний «минус» за несколько раздач, последовавших за провальным розыгрышем двух «фулхаусов». Барин удалился на первый этаж, «раскручиваться» по мелким ставкам с пятитысячной фишки.

Работница заведения Лиза, скучавшая в ожидании Лёхи, рабоче приосанилась:

— Алексей Иванович, вы карты сегодня поднимать-то будете? А то я замуж за кого-нибудь выйти успею, пока вас жду.

— Вот он поднимет. У него рука счастливая, — приглашающе глянул на меня Француз.

— Чересчур счастливая. Тебе, Алёша, дилером надо работать.

— Лизонька же дилер.

— Наркотики продавать. Больно умело завязавшему торчку дозу впариваешь.

— Че ведешь себя как верный муж, которого друзья в стриптиз затащили? Смотреть можно, а трогать нельзя? Ты же все равно в карты играешь, — развеселился Лёха.

— А ты типа не в курсе, что в такие давно не играю. Пока, во всяком случае.

— Кстати, о верности. Я там женщину твою на первом этаже встретил, когда сюда прогуливался, — затронул Француз небогатую личную жизнь собеседника.

— Ну, она не моя. В этот раз не в кителе, надеюсь?

— Не, в платье красивом. Кавалер еще какой-то вокруг неё увивался.

— Да, надо, наверное, поздороваться подойти, — не до конца понимая, как реагировать на присутствие не чужой мне женщины в казино, неуверенно сказал я.

— Подойди, конечно, у меня к ней, может быть, один вопрос скоро появится.

— Хорошо. Ладно, Лёх, весело с тобой, но дома лучше. Поеду уже. Особо не увлекайся тут.

Перед тем, как спуститься вниз, я забежал в кассу, чтобы обменять на деньги три свои фишки. У окошка переминался довольный Султан, вышедший из битвы против казино с минимальными для себя потерями. Местный этикет требовал от меня проявления вежливой заинтересованности:

— Отыгрался?

— Ну я же не рабочий депо. Не последнюю зарплату сюда принес. Могу и проиграть чуть-чуть. Попросить кое о чем хотел.

— Тебе обычно сложно отказать.

— Француз говорит, ты на игре будешь через неделю. У одного моего хорошего знакомого за городом турбаза, несколько человек соберется. Вот я Лёху и позвал. Вдруг в карты его обыграем и тебя теперь заодно, — засмеялся чеченец и легонько, как ему показалось, хлопнул меня по руке.

Пока мой организм боролся с последствиями легкого сотрясения, Султан продолжил:

— Слышал ты в интернете этом в покер играешь. Я ноутбук захвачу — настроишь мне?

— А че тебе тут не играется. На первом этаже целый зал с тремя столами?

— Там эти кусочники сидят, караулят, как у мавзолея. Одряхлели уже за столами. Чужие стеки глазами забирают. Игра медленно тянется, я каждую раздачу задвигать начинаю, фишками сорю.

— Так они от тебя этого и ждут, — рассмеялся уже я.

— Знаю, поэтому интернет лучше. Дел много, сюда раз в неделю выбраться получается. С казино воевать надоело, а в интернете, говорят, всегда можно достойно в картишки с кем-нить перекинуться.

—Ну, с твоей игрой проблемы с выводом денег тебе не грозят, помогу зарегистрироваться в паре румов.

— Вот всегда ты ёрничаешь, — пожал на прощание мою истерзанную руку Султан, оставив собеседника одного у входа в залы первого этажа.

Первый этаж кипел и пузырился от переживаний многочисленных гостей казино. Поздним субботним вечером большой город вовлекал в свою ночную, скрытую от дневного света жизнь максимальное количество участников. За рулеткой отряд крупье не успевал принимать и выплачивать ставки, сортировать игровые жетоны.

Столы для блекджека и других карточных игр преобразились в древнегреческие амфитеатры со стоящими и сидящими громкими зрителями. Из покерного зала передавалась ощутимая вибрация от непрекращающегося передвижения стеков из фишек между игроками и дилерами. Творящуюся вакханалию окормлял своим присутствием Барин, мгновенно проявляющийся в местах самых интересных событий. Даже Доктор покинул на время излюбленный пост у входной зоны заведения и неприметно наблюдал за происходящим.

Марина стояла в отдалении от рулеточного стола и с некоторой заинтересованностью следила за играющими посетителями. Мысленно откашлявшись, я подготовился к взаимной пикировке:

— Добрый вечер, зайчик. У нас что, сотрудников надзирающих органов стали для повышения квалификации в казино отправлять?

— Здорово-здорово, — повернулась ко мне на каблуках одноклассница.

— А где твой друг, ты вроде не одна?

— Пошёл с такими же дебилами, как ты, в сраный покер играть.

— Спасибо. Вот тянет тебя на «игровых».

— Да какой он «игровой», адвокат знакомый. Трахнуть меня хочет, согласилась на свиданку, и как-то занесло нас ближе к ночи в этот гадюшник. А тебе Французик твой уже доложил?

— Он тебя спросить о чем-то...

— Дружков генералов ему не хватает? Надо обязательно меня в какую-нить гадость упечь?

Её всегда было сложно остановить, да я никогда и не пытался. Мы слишком давно и хорошо знали друг друга, и накинутые ради приличия маски выглядели бы нелепо.

— Иди мне шампанского нормального принеси, это же для тебя здесь бесплатно? — порицание моей игромании приняло более изощренные формы.

— Я вот не пойму, походы в казино и романы с адвокатами могут очень плохо сказаться на твоей стремительной карьере. Разве нет?

— Ой, а вот сожительство с тобой мне только звёзды на погоны прибавляло. Ну пусть увольняют, сам же знаешь, не пропаду. А желающих с моими уголовничками-душегубами по судам таскаться не так много.

— Схожу лучше за шампанским.

Дожидаться, пока у бармена дойдут руки наполнить фужер, было полезнее на свежем воздухе. Дождливый ветер бодрил. Год назад, здесь, на крыльце, мы в очередной раз расстались с Мариной. Перед этим она закатила небольшую сцену в казино, куда заехала ко мне после работы.

Подруга не любила ждать. Я оставил воспоминания и, вернувшись в зал, захватил с бара шампанское. Маринэ все также наблюдала за рулеточной суетой, присев на отодвинутый кем-то стул.

— Девушка, возьмите ваш напиток.

— Отвези меня домой. — Подняла свои карие глаза брюнетка.

Молодая женщина направилась к выходу. Она предпочитала подчинять себе людей. Её отец, всю жизнь прослуживший в милиции, не допускал даже мысли, что дочь выберет схожую профессию. Но все его уговоры и увещевания эффекта не возымели.

Юрфак, прокуратура, замужество, рождение сына, десять месяцев декрета — и снова полное погружение в пучину последствий самых тёмных человеческих проступков. Незавидная участь ждала того, кто, попав в сферу интересов моей одноклассницы, действовал не так, как хотела Марина.

В пределах входной зоны ошивался Барин и развлекал хостес бесцельными домогательствами, быстро настукивая указательным пальцем по верхней панели её стойки:

— Машуля, я ж как швейная машинка «Зингер»...

— Николаич, из-за тебя… — Гриша прервался на полуслове, зайдя в открывшуюся дверь и увидев мою разулыбавшуюся попутчицу.

— О, Григорий Александрович, а ты че тут делаешь?

— Я, Марина Андреевна, друга папиного забрать заехал, — махнул в сторону Анатолия Николаевича милиционер, находящийся в шаге от должностного преступления, искажая факты перед прокурорским работником.

Ни один мускул не дрогнул на лице Толяна. Машу заинтересовало происходящее, она отвлеклась от компьютера, спрятанного в глубине рабочего места, и впилась взглядом в источник ошарашенности своего ухажера. Её первобытные собственнические инстинкты брали своё.

— А вы тут какими судьбами? Отдыхаете? — продолжил движение по лезвию ножа не отошедший от первого шока молодой человек.

— Да, судя по всему, в компании ещё одного знакомого твоего папы, — приобняла меня мастерица ставить окружающих в неловкое положение.

Надо было как-то спасать игорное заведение от присутствия моей глумливой подруги, и я повлёк её на улицу, галантно обхватив за талию:

— Марина Андреевна, припозднились мы, поедемте!

Дождь заканчивался. Асфальтовая гладь парковки отражала рекламные огни казино. Город всё ещё не избавился от летнего ощущения расслабленности. Пока мы шли до машины, Марина взяла меня под руку:

— Помнишь, как ко мне в институт на День первокурсника приперся, а потом провожал в такую же погоду?

— Да. Ты как раз меня то ли до этого дня, то ли после бросила первый раз.

— Всё не так было!

— Как скажешь. Кстати, а каким боком Гриша к тебе и областной прокуратуре отношение имеет? Он же следак вроде, в райотделе.

— Дело одно объединили, нам передали, много эпизодов, сложно там всё, короче... Приходится и с Григорием плотно общаться, — со мной заговорил профессионал, обязанный не разглашать деталей свой текущей работы.

— И как он тебе?

— Симпотный...

— Ты ему в бабушки годишься, я не про твою неконтролируемую похоть сейчас спрашиваю.

— Специалист он хороший. Хоть в прокуратуру забирай, но ментов к нам не берут почти. — Марина села в машину.

— Поговорила бы ты с ним. А то пропадёт тут. — Двигатель автомобиля завелся, но уезжать почему-то не хотелось.

— Играет много?

— Заигрался уже. Слишком много я таких видел.

— А ты у меня типа, не такой? — Маринина ладонь легла мне на шею.

Я кивнул в ответ и газанул в сторону выезда с парковки.

«Турбазой» знакомого Султана оказался гостинично-развлекательный комплекс, недавно отстроенный в сосновом лесу. Срубовые и каменные дома упорядоченно-хаотично располагались вокруг нескольких искусственных прудов, соединенных протоками. Два отдельно стоящих здания предлагали отдыхающим развлечения на любой вкус.

Спа-центр с крытым бассейном почти олимпийской дистанции и разнообразными банями, саунами, массажными кабинетам и спортивным залом соседствовал с корпусом, ориентированным на досуг менее притязательных гостей. Биллиардная, двухуровневый ресторан, совмещенный с холлом, где проводились культурно-массовые мероприятия, детская зона с целым городком для развлечения самых маленьких постояльцев занимали четыре этажа другого строения, спроектированного так, чтобы не нарушать гармонии местного пейзажа.

Срок окупаемости подобного предприятия лежал явно за пределами двадцать первого столетия. Всё это великолепие было ещё в новинку для жителей огромного, но провинциального города, раскинувшегося на берегах большой русской реки.

Я проехал через поднятый шлагбаум пропускного пункта «турбазы». Француз инструктировал двух дилеров, сидящих на заднем сидении:

— Вся ваша работа сегодня — не ошибаться, молчать и улыбаться.

— Я по-другому и не умею, — равнодушно согласился Василий.

— И ты, Лизонька, задницей там не крути особо. Не за это половину своей месячной зарплаты за одну ночь получишь.

Заглушив машину на стоянке комплекса, я дождался, пока старые знакомые из персонала казино покинут автомобиль, и спросил у задержавшегося Лёхи:

— А ты чё именно их-то для сегодняшней игры выбрал?

— Доктор мне за небольшую благодарность посоветовал. Самые сообразительные и трепаться не будут. Ну и у него под присмотром.

С пропускного пункта подошел охранник:

— Леонид Владимирович просил вас проводить.

Окруженная соснами аллея, близость воды, дым от мангалов и вечерние сумерки уносили меня куда-то совсем далеко от предстоящей, довольно муторной работёнки. Мы прошли рестораны и холл, больше походивший сейчас на ночной клуб, заполненный музыкой, и поднялись на четвертый этаж, отведенный собственником комплекса под личные нужды.

Сам владелец, разносторонний человек, ждал нас в салоне с высоким сводчатым потолком и витражным остеклением, где находилось сразу три стола — для настольного тенниса, биллиардный и покерный. Прервав разговор с двумя незнакомыми мне людьми, он занялся нашей маленькой группой:

— Пусть ребята пока приготовятся. — Хозяин сегодняшнего вечера указал дилерам в сторону дивана перед тумбочкой с кейсом для фишек и запечатанными колодами карт.

— Алексей, рад видеть тебя и твоего... партнера, в хорошем, конечно же, смысле этого слова, — задал непринужденный тон общения мужчина в годах, внешне напоминавший остепенившегося скинхеда, не забросившего походы в подвальную качалку со штангами, сваренными из радиаторных батарей.

Леонид Владимирович старался по возможности избегать публичности. Однако его интересы зачастую становились поводом журналистских публикаций и давали богатую почву для анализа экономическим экспертам и политтехнологам. Переключив внимание на меня, он счёл нужным представиться:

— Леонид, — и, закрепив знакомство рукопожатием, пустил разговор в неожиданное русло. — Я немного удивился, когда Алексей сообщил, кто составит нам компанию. У вас довольно редкая фамилия. Такая же была у моего научного руководителя в аспирантуре.

— Вы, скорее всего, имеете в виду моего деда. Правда, я об этом ничего не слышал.

— Очень принципиальный был человек, многому научил. Но научная стезя после крушения Союза обесценилась, и мне пришлось заняться более приземленными делами.

Наивно ожидать всплесков сентиментальности от подобного деятеля, он всего лишь проверял, настолько ли я глуп, чтобы скрывать очевидное, оказавшись в его обществе. И наверняка полностью «пробил» гостя перед тем, как допустить к аспектам своей личной жизни. Значит, прекрасно осведомлен о моей биографии.

Крупный предприниматель снова обратился к Французу, подтверждая поговорку, что любой город — это большая деревня, где все друг друга знают:

— Как там Анатолий Николаевич поживает?

— Весь в игре!

— Да, было время, частенько мы с ним в казино залетали...

В помещение тем временем залетел запыхавшийся Султан:

— Думал, опоздал, а вы еще даже не начали. Хана тебе, Француз, я две книжки за неделю прочитал, как таких жучил, как ты, обыгрывать.

Началась игра. Шесть человек — оптимальное количество участников для техасского холдема. Двое других игроков были как-то связаны общими деловыми интересами с Султаном и пугающе вежливым владельцем гостинично-развлекательного комплекса. Держались они все на равных.

Дилеры сменяли друг друга, я выиграл несколько приличных банков, Французу же откровенно не везло. На вскрытии его отличные карты постоянно сталкивались с очень сильными руками оппонентов. Удача этой ночью совсем покинула Лёху, но каждый раз, петляя, как заяц, он избегал ситуаций, когда любой другой проиграл бы всё. Султан очень веселился, подначивал профессионала, Алёша отшучивался и продолжал поддерживать непринужденную обстановку за столом. За панорамным окном светило утреннее солнце.

Шла примерно середина очередной раздачи. Я и двое гостей-бизнесменов уже пасанули. Раскручивала аттракцион человеческих ошибок и щедрости хрупкая Лиза. Перед ней собрался внушительный банк из ранее проставленных фишек. Она только что выложила в центр стола бубновую десятку к уже лежавшим там двойке крестей и двум бубнам, шестерке и девятке.

Задержавшиеся в игре Француз, Леонид Владимирович и Султан снова готовились ставить. У них на руках было по две неизвестные остальным карты, которые вместе с четырьмя общими картами на столе могли дать каждому игроку какую-то комбинацию — от пары до бубновых флешей.

Лёха, чье слово было первым, явно не обрадовался вышедшей десятке.

— Чек, — подумав несколько секунд, объявил он, пропуская возможность поставить.

Леонид озадачился, его пальцы неторопливо перебирали фишки, складывая их в столбики. За этим внимательно следил чеченец, видимо успевший мысленно исключить Француза из раздачи.

— Не газуй. Последняя карта ещё впереди. Перееду ведь твой слабый флеш.

— Газовать не буду, но и чекать не могу. Немножко вот оплати, — промышленный магнат выдвинул вперед собранный стек.

— Это не немножко. Зря я только эти книжки читал всю неделю. — Султан лукавил и довольно быстро подтвердил своё желание остаться в игре.

— Ваше слово, Алексей Иванович, — ладошка дилера замерла, показывая на моего товарища.

— Да какие тут слова, одни эмоции. Умеешь ты сильные карты в ничто обращать. — Француз встал и посмотрел куда-то вверх.

— Поплыл, иностранец? Не можешь королей своих выкинуть или тузов, один из которых бубновый? Че у тебя там? — начал нагнетать Султан.

Леонид ощерился в улыбке:

— Восьмерка и семерка бубей, например. Хорошая связка одномастная, Алексей такие любит. Вдруг он поймал стрит-флеш от шестерки до десятки, а нас дурит? Ломает, понимаешь, комедию.

— Дурить и не думал, я оллин.

Француз резко сменил поведение и пошёл ва-банк, толкнув внушительную пирамиду из фишек — часть упала за черту, отделявшую на голубом сукне его личное игровое пространство от общего.

Я заерзал в кресле, на кону мог оказаться бюджет усредненного поселка городского типа. Все присутствовавшие тоже заинтересовано оживились. Даже флегматичный Василий, отдыхавший в ожидании своей смены на диване, встрепенулся, словно старый полковой конь от звуков горна, трубящего «в атаку». Султан принялся размышлять вслух:

— Да ладно, какой стрит-флеш, он раз в год бывает. Даже если так, то зачем с ним оллин ставить? Распугает же нас, а впереди еще одна карта. Так бы ты стрит-флеш не играл. Короли у тебя или тузы, с бубной.

Представитель старшего поколения игроков не спешил:

— Ну, Алексей, загнал ты меня за Можай своим поступком. В двоих ты точно блефовать не стал бы. Жизнь, конечно, учит нас отступать, но не в подобных ситуациях. Рискну - не жили богато, не будем начинать. Я тоже оллин.

— Мне уже выгодно. — Султан произнес парадоксальную фразу, заимствованную у «игровых», поиск смысла которой в приведенных обстоятельствах создавал основу для целого направления научных изысканий лингвистического и философского толка.

Дилер, следуя правилам, извлекла пятую общую карту. Двойка бубей завершила раздачу. Лиза вопросительно смотрела на стоящих вокруг стола людей, не решаясь попросить продемонстрировать комбинации для определения победителя.

Султан, не дожидаясь очереди, радостно перевернул две свои десятки:

— Фулхаус! В жизни не поверю, что у тебя стрит-флеш.

— Откуда такая роскошь, я проиграл. — Француз засветил туза и пятерку бубей.

Чеченцу повезло: пятая карта, выложенная на стол, позволила ему побить самый сильный из возможных флешей.

Радушный хозяин посмотрел на притихшую девушку и высказался:

— Вот шельма, это же надо так картон раскидать. — После чего, глядя на Султана, показал бубновые восьмерку и семерку: — Поздравляю с почетным вторым местом. Я ещё переживал, что сдашься после десятки бубей и оллина Алексея. Пришлось целый спектакль разыграть, чтобы ты заплыл по тихой грусти, а у тебя действительно заготовка на кувалду была.

— Ты, Лёня, артист конечно, сам свои карты назвал, сам их оплатить предложил, — оценил мастерство игрока старой школы один из его малознакомых мне товарищей.

— Да, Султан, те книжки, что мы с тобой читаем, Леонид Владимирович в типографию печатать относил много лет назад. — Француз всегда с юмором подходил к подобным жизненным неурядицам.

— Не прибедняйся, Алексей. Карты не шахматы, иначе бы я с такими, как ты, играть не садился. Раздача для тебя как приговор была, никак не отскочить. Развел бы ты нас, как чай в стакане, абы не лёгкие ручки Елизаветы.

Ночная игра подошла к концу. Собравшиеся не горели желанием тратить всё свободное время на посиделки за картами. Владельцы заводов, газет, пароходов переместились к биллиарду, на котором играли двое на двое вместе с Лёхой. Дилеры из обслуживающего персонала перешли в статус гостей и спустились завтракать в ресторан.

Султан так и остался в кресле за столом, посматривая то в окно, то на злополучные для него бубновые восьмерку и семерку. Наконец он смял две карты, словно воин, забирающий силу поверженных врагов:

— Шайтан фулхаусы придумал.

Я не мог удержаться, но все же отошел на некоторое безопасное расстояние:

— Шайтан карты придумал, а не фулхаусы.

Кому на самом деле постоянно везло последние два дня, так это взятым нами «напрокат» у Доктора двум работникам казино. Погода заправляла сентябрь через солнечные лучи настоящей летней жарой. Было невозможно отказаться от предложения Леонида отдохнуть в границах его владений после непростой ночи. Перед своим отбытием он дал указание выделить для этих целей дом у дальнего пруда, и исполнять любые наши пожелания.

Я стоял на широкой веранде, отхлёбывая из кружки пиво, и наблюдал за Васей. Тот уже где-то раздобыл две удочки и рыбачил с мостков, продолжавшихся от настила веранды. На лежаке загорала Лиза в непонятно откуда взявшемся купальнике.

— Ты вот точно не пропадешь, — прокомментировал вышедший из дома Лёха то ли её предусмотрительность, то ли всю дилера целиком.

— Ой, Алексей Иванович, а что с чаем делать, вам отдать? Леонид Владимирович так отблагодарил после последней раздачи, а вы же так много проиграли. — Лиза знала, что она сама сейчас играет в беспроигрышную лотерею.

— Вы на работе что с чаем делаете?

— На всю смену делим.

—Я знаю. Вот и вы поделите, — услышав такой приказ начальника экспедиции, Василий довольно заурчал.

— А будешь молчать, кто, где и сколько проиграл, буду тебя всегда с собой брать в такие поездки.

— Хорошо, — лёгкое разочарование от необходимости делиться в голосе Лизы сменилось уверенностью в завтрашнем дне.

Оставив рыбака и принимавшую солнечные ванны молодую даму, мы с Французом двинули в ресторан. Подошло время обеда и обсуждения итогов мероприятия. Заняв столик поближе к бару, Алёша лупанул залпом рюмку водки. Всё-таки ночное поражение, судя по всему, не прошло бесследно.

— Сильно расстроился? — издалека начал я, пока нам несли заказ.

— Нет. Всё по делу, всё рабочее. Да и ты выиграл нормально. Всё не так плохо.

— Не моя забота, конечно, но оно тебе надо? С играми настолько дорогими заморачиваться?

— А что тебе в дорогих катках не нравится?

— Например, Султану и уж тем более Леониду потерять такие деньги, мягко говоря, не критично, а сколько подобных ударов подряд ты способен выдержать?

— Есть запас.

Официант принёс и начал «выгружать» заказанные блюда. Пришлось прервать дискуссию. Алексей оформил ещё грамм двести водки в графинчик. В процессе трапезы он сосредоточено размышлял.

— Чем тебя интернет не устраивает? Я уже всё придумал, можно набрать молодежь толковую, в квартире или офисе посадить. Пусть гоняют в покерок, условия дадим нормальные. Идея организовать что-то вроде «конюшни» из нескольких онлайн-игроков доминировала в моём сознании.

— Вот именно — молодежь. Она и сожрёт онлайн. Совсем лёгкие деньги там скоро закончатся. В сорок лет поздно полностью переучиваться.

— Ну я же играю.

— Так тебе даже близко не сорок.

Лёха опрокинул ещё рюмку:

— Не забыл, что в следующем году наше государство запретит казино? Но люди от этого хотеть играть не перестанут. Надо дать им такую возможность, хотя бы у нас в городе. Пусть пока ко мне привыкают, — неожиданно поделился своими далеко идущими планами Француз.

— Еще один аргумент внедряться в онлайн. Таким, как Леонид Владимирович, проще в Лас-Вегас или Монако слетать, если приспичит, чем по твоим подпольным катранам светиться.

— В Вегас не налетаешься, и светиться ему нигде не надо будет. Организую любую игру, где скажет, хоть «против казино», хоть как вчера. А к тому моменту репутацию наработаю. Катран для клиентуры попроще тоже лишним не заваляется.

Я задумался, затея выглядела рисковой, но интересной. Пройдет не один год, пока построят планируемые игорные зоны в разных концах страны и отшлифуют законодательство, чтобы облегчить привлечение к уголовной ответственности организаторов нелегальных казино. На дворе царил капитализм, морально-этическая сторона вопроса выглядела вполне презентабельно.

Француз не собирался забивать подкрученными игровыми автоматами грязные подвалы спальных районов и наживаться на бабушках и работягах, загонявших в железные будки пенсии, зарплаты и квартиры. Собственно, из-за охватившего тогда Россию повального нездорового увлечения «аппаратами» и назрел не совсем логичный грядущий тотальный запрет на любую игорную деятельность.

Предъявленный товарищем бизнес-план получил мою одобрительную резолюцию:

— Решил ты, короче, готовить сани летом, а телегу зимой.

— Опять сошёлся со своей грозной прокуроршей? — Лёха слегка захмелел.

— Ты по этому поводу ей вопрос хотел задать? Сфера и масштаб немного не её, да и взятки не берет.

— Ей захочешь — хрен дашь. Но она всех знает, посоветует, может, к кому будет лучше обратиться...

Вечером следующего дня я заехал забрать Марину со службы. После встречи в казино мы старались видеться как можно чаще. Этому способствовал и отпуск, давно запланированный подругой и столь удачно совпавший с началом очередного романтического периода в наших отношениях. Вот только Маринина должность не позволяла полностью исключить необходимость появляться на работе даже в такие вольные дни.

Сев в машину, она перешла к волновавшим вопросам:

— Почему утром сразу домой ко мне не приехал? Шлюхи не дали соскучиться? Или отмывался весь день от их запаха? Дай-ка проверю, — Марина полезла непристойно меня ощупывать.

— Перестань, я же за рулем. Какие шлюхи? Кто с картами дружен, тому хер не нужен.

— Вся твоя жизнь — это одинокий остров в океане шлюх.

— Ты тоже очень красивая...

Марина отменила запланированную поездку за сыном в загородный дом её родителей:

— Никиту не надо забирать сегодня, совсем не хочет. Отец с матерью его балуют там. Детский квадроцикл какой-то подарили, река, лодка. Ребенку год до школы, успеет ещё городом надышаться.

— На природах сейчас хорошо. — Мне вспомнились обстоятельства недавней игры.

— Хочешь — просто так поехали. Папа про тебя спрашивал, посидите с ним, шашлык пожарите, выпьете. За руль завтра сяду, если надо. Можем на пару дней остаться.

— Ты уже ему рассказала о нашей случке?

— Че особо рассказывать? Он про тебя и не забывает никогда.

— Уставший я какой-то, давай в другой раз.

— Всё-таки не обошлась без шлюх твоя секретная поездочка.

Марину хоть и расстроил мой отказ, но хорошее настроение никуда не делось, и она озвучила другое предложение на вечер:

— Погнали на набережную, погуляем. Старый «Альбатрос» в кабак какой-то модный перестроили, так и не была ни разу.

Я послушно взял курс в направлении укрепленного бетоном и гранитом берега большой русской реки. Кафе, заложенные в проекты набережных советскими архитекторами, давно перешли в частные руки. Одно- и двухэтажные здания с террасами, когда-то служившие местом культурного отдыха трудящихся в эпоху СССР, обросли неказистыми пристроями и целыми рощам из клеенчатых стационарных зонтов, дававших тень нескончаемым рядам пластиковых столиков.

Начатая губернатором и подхваченная мэром поэтапная реконструкция береговых линий вынуждала частников убирать эти уродливые проявления бесконтрольно разрастающейся инфраструктуры и перепрофилировать доставшиеся им точки общественного питания из рассадников бытового алкоголизма и дебошей во вполне приличные ресторации. Основательно перестроенный «Альбатрос» как раз являлся одним из ранних плодов очищения городского ансамбля от клеенчато-пластиковой скверны.

Пока мы прогуливались по отремонтированной части набережной, я вкратце поведал о замышляемом Французом блицкриге по захвату высвобождающегося местного рынка игровых услуг. Одноклассница не особо вникала, позитивный настрой мешал ей сосредоточиться на разговоре:

— Какой же ты нудный, давай на пляж лучше спустимся.

Мне стало неудобно от того, что я принуждаю выслушивать чьи-то прожекты женщину, вырвавшуюся наконец-то из круговорота ежедневных забот. Добравшись до песка, она сняла туфли и босиком пошла к реке. Здешний инвентарь в виде раздевалок, разнообразных «грибков» и скамеек с солнцезащитными навесами уже был сгруппирован на нескольких площадках и подготовлен к вывозу на хранение до следующего пляжного сезона.

Но отдельные лавочки ещё стояли у самой кромки воды. Присев на одну из них, Марина замерла, слившись глазами с тёмной гладью монолитной массы, подвластной только собственному течению. Больше чем в километре на противоположном берегу загорались первые вечерние негородские огни...

Прервав созерцание, подруга поделилась понятными ощущениями:

— Сколько сюда прихожу, всегда всё по-новому.

Немного помолчав, она вернулась к своему привычному мировосприятию:

— Такое впечатление, что каждый раз, когда ты начинаешь на меня регулярно залазить, напрочь забываешь, где и кем я работаю. А вдруг сдам потом твоего Алёшу?

— Не сдашь. Тебя не волнуют мелочи из разряда организации катранов для небедствующих граждан. Даже преступлением не считаешь.

— Всё прям про меня знаешь. Голимая же уголовщина планируется. Такие темы лучше бы с моим отцом обсуждал. Он хоть и на пенсии, но всех знает прекрасно, а за год генералы еще пять раз могут сменится.

— Лёха от криминала всегда старался держаться как можно дальше.

— Ты зато не очень. И почему это он на оперучёте состоит, если такой правильный? Ты-то понятно почему. Всю жизнь в шаге от статьи блукаешь...

На моём месте стоило срочно сменить обсуждаемую тему, пока набиравшая обороты словесная порка не вылилась в избиение снятой элегантной обувью. Я знал, чего можно ожидать от своей разошедшейся пассии:

— Не заводись, это всего лишь планы, причем чужие. Пойдем поужинаем, винца хряпнешь, кальяном задуешь...

В «Альбатросе» было душевно. Живая ненавязчивая музыка и умеренное количество народа создавали умиротворенную атмосферу. О советском прошлом заведения напоминало отреставрированное ограждение, установленное по периметру открытого пространства верхнего этажа и состоящее из металлических полос, схематично изображавших повторяющиеся силуэты летящих над волнами птиц.

Марина действительно пустила в ход винишко и вроде бы подобрела. Мы ужинали, обсуждали общих друзей и знакомых. Самый, что ни на есть настоящий араб, приехавший учиться в местном медицинском институте и подрабатывающий здесь вечерами, приготовил нам кальян. Маринэ, затянувшись, пустила несколько колечек фруктового дыма:

— Ладно, лучше помогу твоему дружку, чтобы ты случайно в каком-нибудь дерьме не утоп. Папин телефон запиши, если потерял. Ближе к делу пусть с ним Лёша свяжется. Отец подскажет, как всё обставить. Я точно мараться не буду.

— Французу помогать не надо. Он сам всё решит. Главное, подсказать, к кому лучше обратиться.

— Ага, вы известные решальщики. Не так это всё делается.

Моя одноклассница всю жизнь с переменным успехом боролась с никотиновой зависимостью и сейчас наслаждалась возможностью вдыхать «безопасные» пары, отфильтрованные водой, тихонько бурлящей в стеклянной колбе. Затишье, однако, длилось недолго:

— Может, тебе детские кубики подарить или «лего»?

— Зачем?

— Ты никак не наиграешься. Занялся бы чем-то достойным. Друзья у тебя все почти нормальные люди.

— А я совсем не нормальный? — наступила моя очередь испытать лёгкое раздражение.

— Ты же из приличной семьи. Откуда у тебя это стремление вечно гоняться за какими-то химерами?

— Зайчик, я же не настаивал, просто спросил.

— Не в этом дело, помогу, раз обещала. Тебе же даже деньги не так важны, главное — эмоции. Одними эмоциями не проживешь.

— Так я вроде жил, как все. Не вписался.

— «Как все» — это когда ты несколько лет не пойми где мотался?! Шестерил, организовывал мутные схемки своих престарелых московских дружбанов? Денег у тебя тогда действительно много было, чересчур прям. Куда ты их отнес потом, кстати? Хорошо хоть небольшую часть раздал мелькавшим вокруг тебя проституткам. А остальные? Да ты сам всё знаешь.

То, что произойдет дальше я прекрасно представлял, но остановиться уже не мог:

— Ну а когда ты, мне назло считай, замуж вышла за нашего общего хорошего знакомого, не эмоциями руководствовалась?

— Сказал наконец-то. Извини, не дождалась, пока ты сподобишься. Муж мне такой же упертый достался.

— О мертвых лучше или хорошо, или ничего.

— Ну да, не сиделось в региональном управлении. Военная династия. Жить не мог без Северного Кавказа. Стихи мне смсками оттуда слал, Лермонтов херов... Домой меня отвези.

Марина резко встала, уронив разбившийся кальян, и, не оборачиваясь, начала уходить. Сунув не глядя несколько купюр переполошившимся официантам, я последовал за ней. Недолгая дорога до её дома прошла в тишине. Выходя из машины, она спросила:

— Ты идёшь?

— Нет.

— Необучаемый дебил. — Хлопнувшая дверь не внесла особых изменений в наши перехлёстнутые судьбы.

II

Наступил 2009 год. Летом, немного поколебавшись, государство запретило сначала казино, игровые залы с аппаратами, а затем и карточные клубы, где проводились турниры по «спортивному покеру». Лазейка, связанная с признанием в 2007 году покера одним из видов спорта, вскорости захлопнулась. Большинство таких «спортивных клубов» в той или иной степени превращались в обычные игорные заведения со всеми сопутствующими излишествами в виде рулеточных столов и «одноруких бандитов», спрятанных в помещениях с отдельным входом.

Правительство решило прекратить смелый эксперимент, переводящий техасский холдем и другие покерные разновидности в чуть ли не олимпийскую дисциплину, и скопом включило их в реестр азартных игр. Созданная ушлыми энтузиастами Федерация спортивного покера обернулась пшиком. Попытки её организаторов зайти с другой стороны и внести смуту законодательными инициативами в сплоченные ряды российских парламентариев также закончились ничем.

Возможно, причины тотального запрета произрастали на берегах Невы, в культурной столице нашей родины. Именно там, в университетских стенах, прошла значительная часть жизни избранного годом ранее президента. И вполне вероятно, что его отношение к игре как к губительной страсти сформировалось благодаря лучшим образцам классической литературы вроде «Пиковой дамы» Пушкина и произведений Достоевского.

Лично меня удивляла очевидная недальновидность столь высоких государственных мужей. Пять или шесть игорных зон, задуманных по американскому образцу в разных концах необъятной страны, на тот момент еще даже не начали толком строиться, а их расположение явно не могло в будущем удовлетворить потребности играющей части населения.

Выглядело совершенно непонятным, почему нельзя организовывать подобные площадки рядом с крупными городами и агломерациями, максимально усложнив попадание туда представителей проблемных слоев общества, ради чьего блага и вводились предельно суровые ограничения на игорную деятельность. Отсутствие личного автотранспорта для регулярных загородных поездок, необходимость каждый раз тратить значительную сумму на покупку «лаки чипов» (не обмениваемые обратно на деньги в кассе казино фишки, которые принимаются только за игровыми столами, и обязательные к приобретению клиентом при входе в заведение) отбивали бы у «проблемных» игроков всякое желание втягиваться в сложную и дорогостоящую авантюру.

Люди, занятые ежедневным выживанием и походами на низкооплачиваемую работу, соблазнялись нереализуемой, но предлагаемой залами с игровыми аппаратами мечтой о лучшей жизни, лишь находясь от них в шаговой доступности. В этом и заключалась по-настоящему страшная проблема умело выстроенного конвейера по отъему денег у самых бедных. Но в итоге и она никуда не делась.

Однако другой выходец из Петербурга, на время уступивший президентский пост своему младшему коллеге и являвшийся тогда главой правительства, отчего-то не счел нужным обратиться ко мне за советом, выслушать мои соображения по поводу того, как нам обустроить игровую Россию.

Все окончательные решения были приняты, страна погрузилась в игровой вакуум, моментально заполнившийся нелегальными организациями и прочими катранами, становившимися точками притяжения для не совсем одноруких бандитов и коррумпированных сотрудников различных силовых структур. Освободившийся рынок перекраивался не вполне цивилизованными методами.

Тут и там открывались «лотерейные залы», маскируя под зазывающей вывеской площади, заставленные автоматами, «выкрученными» на минимальный процент «отдачи» клиентам. Отсутствие какого-либо контроля полностью развязало руки хозяевам незаконных теперь промыслов.

Карточная игра также насыщалась «пиханиной» как со стороны владельцев, так и со стороны игроков подпольных заведений. В возникшем «соревновании» использовались все доступные средства — от классической ловкости рук и втягивания в мошеннические схемы персонала до самых передовых достижений технического прогресса.

Неуклонно рос процент разбойных нападений на посетителей игрового «подполья». Впереди предстояли долгие годы борьбы государства с последствиями собственных неоптимальных решений.

Марина сдержала обещание помочь Французу. Её отец, встретившись со мной и Лёхой, детально обрисовал возможные вопросы, возникающие при создании и дальнейшем функционировании такого типа «бизнесов». Андрей Андреевич предложил своё постоянное участие в обсуждаемой теме за разумный процент, взявшись за полное сопровождение проблем, обусловленных повышенным вниманием к планируемому предприятию со стороны правоохранительных органов.

Отказываться от такого предложения было глупо. Маринин папа, мягко намекнув, что в случае согласия всю дальнейшую коммуникацию будет осуществлять преимущественно через меня, преследовал сразу несколько целей: он знал, что я не искажу доносимую до него информацию и заодно проконтролирую соблюдение финансовых договоренностей.

Француз, казалось, обрадовался сложившейся ситуации и закрепил её результаты, посулив мне соразмерную новым обязанностям долю. Последним в участники концессии любви к искусству записался Султан. Владея большим количеством зданий и помещений, сдаваемых в аренду, он «подгонял» «правильные» места, оптимально подходящие для скрытого размещения игорных заведений.

Я не остался в долгу перед Французом и втянул товарища вместе с его деньгами в онлайн-игру. Команда молодых игроков, собранная в трёх комнатах съемной квартиры с несколькими выделенными интернет-линиями, начала приносить неплохой доход.

Кто-то из молодежи уходил, решив, что заработанного хватит для единоличного плавания, кто-то, наоборот, предпочитал долгосрочное сотрудничество и минимизацию своих рисков. Возникшая структура оказалась самоорганизующейся — образовался «тренерский штаб», подтягивающий до необходимого уровня игры слабых или новых членов группы.

Деятельность в интернете открывала массу возможностей. Совершенствовалась теоретическая база покера. Знакомство и общение с представителями игрового сообщества стран СНГ наводило на перспективные мысли. Султана все эти, как он говорил, «копошения» не интересовали, но «забегами» в крупные покерные онлайн-турниры чеченец не брезговал и вносил часть стоимости вступительных взносов за наших игроков.

В таком темпе и прошли следующие два года. Наступивший 2011-тый запомнился мне тремя событиями. Во-первых, закрытием весной одного из крупнейших румов, владельцы которого долгое время нарушали американское законодательство, запрещавшее организацию азартных игр в интернете. Тамошнее министерство юстиции не бросило в беде вовлеченных в преступные игрища граждан США, чьи депозиты, вносимые на счета рума, проводились коварными организаторами как покупка в онлайн-магазинах подарочных комплектов мячиков для гольфа, драгоценных камней и иных предметов роскоши.

Во-вторых, в России прошла реформа министерства внутренних дел. Ну, а в-третьих, страну охватили затянувшиеся протесты. Но до митингов на Болотной площади в Москве было еще далеко, и сентябрьским днем я поехал в заведение Француза, чтобы вечером выполнить наши обязательства перед Андреем Андреевичем.

«Подполье» располагалось на двух верхних этажах принадлежавшего Султану здания. Пространство первого занимал круглосуточный продуктовый магазин. Автомобили на вместительной парковке вокруг людной торговой точки не привлекали ненужного внимания.

Сотрудники соответствующих силовых подразделений, конечно же, прекрасно знали о находящемся здесь нелегальном казино, но дополнительным поводом закрывать глаза на происходящее служили некая элитарность этого катрана, невозможность попасть внутрь любому желающему с улицы и, как следствие, отсутствие криминогенной обновки вокруг. Правоохранителям и так хватало массы проблем с разрастающейся по городу, как грибы, «игоркой».

На втором этаже меня встречал Барин, который буквально расцвел за время сотрудничества с Лёхой. Такое часто происходит, когда человек занимается любимым делом. Зоной его ответственности стал покерный зал. Анатолий Николаевич обзванивал постоянных гостей, зазывая принять участие в вечерней игре, и частенько сам, садясь за стол, проигрывал приглашенным зарплату, получаемую за счет отчислений с покерного зала. Основными игровыми площадями управляла бывшая хостес Маша вместе с приданными в ее оперативное подчинение Василием и Лизой.

Совершивший карьерный взлет Вася сейчас занимался привычным делом — раздавал карты Султану, заскочившему в обед сыграть «по маленькой». В казино шёл «технический» час, малочисленная утрене-дневная смена дилеров отдыхала, две уборщицы пылесосили густой ковролин, протирали загрязнившиеся за стуки столы и сверкающие поверхности интерьера.

— Слыхал, опять двух «игровых» на выходе с очередного гадюшника гопанули? — поделился Барин вполне себе будничной новостью.

— Залетные какие-нить исполнили или из персонала кто навел, — прозвучало моё логичное предположение.

— Ты никого наводить сюда не собираешься? — Султан строго посмотрел на Василия.

— А смысл? — Работника казино с многолетним стажем сложно застать врасплох любым вопросом.

— Да выключите на секунду тарахтелку свою, не могу сосредоточиться. — Чеченцу чем-то помешал работающий пылесос.

— Как так-то? Уже в своем же заведении сам себе проигрываю. Чтоб мне больше карты тут не раздавали! Только в покерной! — Султан гневно обратился к сидящей у барной стойки Маше.

— Так вы ругаться начинаете, если не раздают. — Мария обезоруживающе улыбнулась.

— А сейчас я хвалюсь, что ли?

Рассерженный осознанным парадоксом старший товарищ просил меня держать его руку на пульсе крупных покерных мероприятий в Интернете.

— Султан, чемпионат мира по онлайн-покеру стартует, врываться планируешь?

— Чё там вообще?

— Да чё хочешь: и по двести долларов, и по пять тысяч турниры есть.

— Ух ты. За пять «грина» я лучше сам сыграю. Ладно, посмотрим.

На третьем этаже Француз заканчивал беседу с собиравшимся уходить Доктором, задержавшимся на пороге Машиного кабинета. Бывшего начальника охраны я не видел очень давно. Оставшись со мной наедине, Алёша раскрыл предмет состоявшегося разговора:

— Будет тут работать. Охрана у нас ни к черту

— Да зачем она нужна особо? Кто сюда сунется?

— Везде же суются, везло нам просто.

— Тебе виднее. Нет желания потихоньку сворачиваться со всей этой канителью? Онлайн хорошие бабки приносит, в каком направлении там развиваться, уже понятно.

— Сколько мы потеряли из-за накрывшегося «Фултильта». Напомни? — Француз привел в пример историю с закрывшимся из-за проблем с законом румом.

— Деньги рано или поздно игрокам вернут. Американская Фемида таких фокусов не прощает.

Мои аргументы имели основания.

— Может, только американцам и вернут. А может, и никому. Зачем гадать? Этот шалман обеспечивает регулярный приток монет. Работа отлажена, случаются косяки, но куда без них. Рано сворачиваться.

— Тоже верно. А, вот чё забыл сказать: сошелся я в Интернете с игроком одним украинским. Мишаня зовут. Он недавно квартиру в Киеве с выигранных в онлайне денег купил. Предлагает такую же тему, как у нас с командой, у себя на родине организовать.

— А как контролировать? Здесь игроки все под боком, копии паспортов с пропиской имеются, места жительства известны. Султан опять же иногда залетает к ним поиграть или поболеть за участников в крупных турнирах. Один его вид отбивает любые ненужные мысли.

— Придумаем чего-нибудь. Поеду уже, Андреич окончательно за город переселился, надо до пробок выехать успеть.

— Посылку для него у Маши забрать не забудь.

Выходя из кабинета, я заметил, что в соседней комнате для «камерменов» никого нет. Там установили аппаратуру для слежения за обстановкой внутри и снаружи казино, а также оборудование, сканирующее сигналы устройств, позволявших жульничать при игре. Пришлось вернуться:

— Алёша, ты бы построже с Марией был всё-таки. Расслабленная она какая-то последнее время. И складывается общее ощущение, что ваши отношения вышли за рамки исключительно рабочих.

— Не придавай значения, — рассмеялся Алексей Иванович.

Вечерняя трасса структурировала мышление. Француз рассуждал верно. Но важно и не упустить момент, чтобы без потерь выйти даже из «легкого» криминала. Средства массовой информации и интернет-издания пестрели новостями об уголовных производствах в отношении организаторов нелегальной «игорки». Подробное освещение и громкий общественный резонанс получило дело «подмосковных прокуроров». Давняя конкуренция между силовыми ведомствами вышла на новый уровень и не щадила никого.

Добравшись до коттеджного посёлка, пункта постоянной дислокации Андрея Андреевича, я не смог сдержать гнусной улыбочки. У ворот дома стояло две машины — Марины и еще одного нашего знакомца. После встречи на пороге казино с подающим большие надежды следователем моя обязательная и ответственная подруга провела с ним душеспасительную беседу, имевшую долгоиграющие последствия.

Во многих вопросах, если они не касались карточной игры, Григорий, как часто случается, проявлял завидную рассудительность. Шустро осознав комбинацию причин, побудившую интерес к его скромной персоне у строгой прокурорши, он юркнул к ней под крыло. Марина способствовала продвижению по службе перспективного сотрудника, а молодой, подтянутый мужчина со временем занял в её жизни отведенное природой место.

Ничего предосудительного в этом симбиозе красавицы-одноклассницы и отличного милиционера не было: свою связь они не афишировали, разницу в возрасте между ними язык не поворачивался назвать значительной. А сколько подобных производственных романов тлело и растлевало за всю историю человечества — подсчитать невозможно.

Мотивация Марины лежала на поверхности — встречаться с кем попало не позволяла высокоорганизованная женская натура. Но и с мужиками не особо везло, мало кто мог приспособиться к её сложным характеру и работе. Она разумно отодвинула в сторону нездоровую многолетнюю привязанность ко мне и, отвергнув ухаживания немалого числа кавалеров, казалось, обрела внутреннюю гармонию вместе с покладистым и спокойным человеком со схожими интересами и занятиями.

Поначалу у Маринэ случались разовые срывы распутного толка с моим участием. Но я тогда не имел ни малейшего представления о новом объекте, выбранным ехидной-однокашницей для нанесения глубоких ран купидоновым жалом. Со временем наши мимолетные встречи почти прекратились. А сейчас, судя по припаркованному у врат чужого родительского дома транспортному средству Грини, его отношения с дочерью Андрея Андреевича переходили на следующий уровень. И все же смотреть на эту пару без юмора у меня не получалось: присутствовала какая-то понятная только мне ирония, лежавшая в основе развивающегося неравного союза.

На большом дворе, застланном ярко-зеленым газоном, отпрыск Марины играл в бадминтон со следователем.

— Ты че не в городе? Учебный год начался же, — поприветствовал я Никиту.

— Мама считает, что отпуск у нее раз в году, а моя школа никуда не денется. Давно, кстати, тебя не видел. — Обстоятельность и серьезность передалась маленькому человеку по наследству.

— А ты, Григорий Александрович, тут какими судьбами? Должность новую или звезду привез обмыть с Мариной Андреевной?

— По срочному делу пришлось заехать.

— Барин беспокоится. Говорит, ты почти перестал к нему в зал на покерок заскакивать.

— Работы много, но появлюсь в конце недели. Пускай не скучает.

На крыльцо вышла Маринина мама, посмотреть, кто приехал. Надо заметить, что в этой семье мне всегда были рады:

— Как тебе с двадцати лет удается совершенно не меняться?

— Вам ли, тетя Тамара, завидовать. Вы, как ваша тезка-царица, с каждым годом всё хорошеете и хорошеете.

— Еще бы ты меня тетей не называл.

— Исправлюсь.

— Марина у воды отдыхает. Или ты к мужу моему?

— Везде мечтаю успеть.

Пройдя через комнаты первого этажа деревянного дома, я вышел на террасу с лестницей, ведущей вниз, к общему для всех обитателей поселка пляжу. Невдалеке волны одного из притоков большой русской реки вяло накатывались на лодочную станцию. Там же расположился и местный «летний клуб» с лежаками, зонтиками и невысокой вышкой для прыжков в воду. Две срубовые бани покачивались на отдельных понтонах. Марина загорала, лёжа на носу отцовского катера.

Я запрыгнул с «паука» на корму плавсредства и, пробравшись по борту на высокую носовую часть, присел рядом с отпускницей:

— Всегда знал, почему ты взятки не берешь — тебе незачем. Всё и так есть. Бережешь репутацию для солидного крупнячка. Как произведут в генеральши — хапнешь от души!

— У меня банды да убийцы, всё резонансное. Там со взятками туго. А ежели один раз и возьмешь — всю жизнь под колпаком. Чекисты не дураки, только и ждут, чтобы прокурорского под себя подмять.

— Гриню-то зачем к родителям притащила? Свадьба скоро планируется? Позовешь хоть?

— Какая свадьба, больно нужна ему старуха с ребенком. Хотя, если честно, с удовольствием бы второго родила и от работы бы заодно немного отдохнула.

— Так ты меня совсем уж не забрасывай. Пить бросила, что ли? Звони, как нажрешься, по обычной схеме заезжай. Я помогу. Воспитаем втроем, Григорию, смотрю, чужие дети нравятся.

— Какой же ты придурок. — Марина не смогла скрыть такой же гаденькой, как и у меня, улыбочки. — Ушел твой поезд, осеменитель.

— Не загадывай, зайчик. Мой бронепоезд всегда будет стоять на запасном пути.

— Гриша, в отличие от тебя, человек серьезный, о будущем задумывается. Не мешало бы его в следственный комитет пристроить, реформа же идет, там работать и так некому. Если не срастется, пусть хоть отец с переаттестацией в будущем подсобит, хотя и так проблем быть не должно.

— Прагматичная ты бабёнка. Давай вон с вышки лучше поныряем.

— Мужчина, вы мне больше совершенно не интересны, ныряйте куда угодно. У меня первая неделя отпуска, дай спокойно полежать.

Андрей Андреевич прятался от женщин и детей в кабинете с балконом на втором этаже. Недавно начавший носить очки, он больше походил на благообразного оксфордского профессора, чем на старого уставника, прошедшего огонь и воду. Но имперский стиль обстановки помещения намекал на прошлое владельца. Настроен хозяин современной усадьбы был философски:

— Хотел с тобой кое-что обсудить. Ты же знаешь, что я не очень хотел ввязываться в вашу с Алексеем затею, но Марина настояла. Помогать становится всё сложнее, и посмотри, что в Москве творится. Фсбшники с прокурорами отношения выясняют, казино эти нелегальные совсем не к месту под раздачу попали. Может до нас волна докатиться.

— Как скажете, дядя Андрей, команду дадите — свернется Алёша, или пусть сам с кем-то решает дальше.

— Тут даже не в этом дело. Плевать всем на эти казино пока, тем более если проблем с ними нет. Меньше, чем через три года, Олимпиада, а параллельно в Сочах планируют центровую игорную зону создать. Под эту тему наверняка везде гайки закрутят. Обеспеченным людям полтора-два часа до курорта на самолете с европейской части России, а простой народ и незачем рулетками соблазнять.

— Думаете, прикроют централизовано всю «игорку» нелегальную?

— Уверен, я за всей этой катавасией послеживать начал благодаря тебе. Остальные игорные зоны функционировать начинают потихоньку или достраиваются. Капиталисты свои интересы очень хорошо умеют защищать. Огромные же деньги вкладываются.

Отставной полковник сел в витиеватое, обтянутое кожей кресло и принялся забивать на столе длинную трубку. Кабы не бревенчатые стены вокруг, ощущение, что я нахожусь на приеме у английского лорда средней руки, было бы полным. Заметив моё повышенное внимание, собеседник пояснил:

— Может, хоть так курить брошу. Пока эту хреновину снарядишь — всякое желание пропадает. Не хочешь на вечернюю рыбалочку со мной? Катер купил новый, а он всё лето так и простоял, считай.

— Не, Андрей Андреевич, пора мне. Да и вдруг Марина не в восторге будет от моего затянувшегося прибывания.

Маринин родитель, махнув рукой, засмеялся:

— Да и черт бы с ней. Всех вокруг уже в шеренги построила. Ну, смотри сам, пора так пора. Главное ты понял — нормально работать вам с Алексеем ещё год-полтора, от силы два.

— Так точно.

Покинув поселок и притормозив у поворота на трассу, я загрустил. Служебные романы Француза и Маши, прокурора и милиционера, всколыхнули белую зависть и настроили на романтический лад. Найти выход из сложившейся ситуации помог звонок Лизе:

— Елизавета, добрый вечер. Сегодня же не твоя смена? Там Вася заправляет.

— Нет, не моя, — приятный голос девушек всегда действовал успокаивающе.

— Не хочешь культурно провести остаток вечера в обществе своего, в некотором роде, начальника? А потом я тебя обязательно оттарабаню. Или ты меня. В этот раз точно не обману.

— Я даже не знаю. Умеешь заманчивые предложения делать. А в кино ещё успеем?

— Если не успеем, я тебе пантомиму исполню.

— Чё ещё за пантомима, опять гадость какая-то?

— Узнаешь. Собирайся, через минут сорок буду.

Два года просвистели как пуля. Прогнозы Андрея Андреевича сбылись почти на сто процентов. Ближе к концу весны 2013-того он вышел из предприятия Француза, объяснив, что больше не может гарантировать неизменно положительные результаты при выполнении своей части обязательств.

Полностью сосредоточенному на онлайне, мне было не до катрана, генерирующего уже преимущественно не деньги, а проблемы. Но Лёха, как назло, не исключил меня из числа пайщиков казяки.

Работа в интернете кипела, шло стремительное развитие. К команде присоединялись русскоговорящие игроки из других стран. Разраставшееся хозяйство требовало неустанного присмотра и контроля.

Однажды я увязался с Султаном в его деловой визит в Киев. Там, в ресторане друзей чеченца, прошла важная встреча с Мишаней. Он предложил способы кардинально увеличить заработок покером в Сети. Украинец оказался даровитым организатором. Отбор новых игроков, выбор компетентных тренеров — всё это в значительной мере легло на его плечи. Российская сторона обеспечивала приток денег для подъема «конюшни».

Случались и эксцессы, когда крупно выигравшие «лошадки» не довольствовались своей почти половинчатой долей от нажитого и исчезали с радаров. Но так или иначе игра стоила свеч и возможных рисков.

Еще одно воплощаемое мной направление подразумевало создание онлайн-казино. Устраивать интернет-дурильню желания не возникало. Интересовал легальный бизнес с получением всех необходимых лицензий от международных комиссий, сотрудничество с официальными агрегаторами игровых услуг. Вложения требовались значительные, но и отдача планировалась бесперебойная, пускай и не поражающая воображения.

Утренний звонок Француза застал меня сидящим на кровати:

— Заедь к Султану на мойку.

Ночной образ жизни, вызванный производственной необходимостью, стал нормой — я как раз собирался ложиться спать. Дело, видимо, не терпело отлагательств. Пришлось собираться и тащиться к машине, которая ещё и не завелась. Вызванное такси добиралось двадцать минут.

Промозглая погода середины ноября моментально сняла сонливость. Все эти ненужные «шифры» уже просто бесили: очередное «подполье» располагалось над вытянутым зданием автомойки Султана, рядом с площадкой для перепродажи подержанных автомобилей.

Заждавшиеся меня Лёха и Доктор вели оживленную беседу. Француз сообщил мне о происшествии с одним из постоянных клиентов казино.

— Серёге ночью у дома ногу прострелили и обобрали.

— Бывает, а мы при чем?

Начальник охраны прояснил нелицеприятную картину: он у нас ночью почти лям выиграл. Пасли его отсюда, получается.

— Это, Лёх, вполне ожидаемо. Надо сворачиваться, пока не поздно. Че менты твои мутные говорят, или кто они там?

— Ниче не говорят. Никто пока не знает, что он тут вообще был. Султан с Серёгой перетёр, тот полиции никаких деталей не сообщил. Половину денег ему возместим.

— Это уже не катран, а фонд помощи непредусмотрительным «игровым». А вдруг этот Серж сам себе в конечность шмальнул? За пятьсот-то бонусных косарей.

— Ерунды тоже не говори.

— Как скажешь, но в полиции сотрудники неглупые сидят. Огнестрел не мордобой, в работу пускать придется, наличие заявления от потерпевшего роли не сыграет. По камерам пробьют, откуда он ехал и так далее.

— Это всё ни о чём. Закрываться не будем пока, больше вопросов может вызвать, чем помочь.

— Ты, Алёша, очень дальновидный руководитель. Только онлайн на серьезный поток встал, денег приносит давно больше, чем вот этот весь блудень. На носу европейский покерный тур в Праге. Мы туда, если вдруг забыл, пять человек уже выставляем, а ты себя и людей собираешься зачем-то риску ненужному подвергать.

Мне захотелось пройтись вдоль длинного зала, чтобы побороть нарастающее раздражение, вызванное непонятной упёртостью Француза. Я нарезал несколько кругов и вернулся к коллегам по приобретающему опасные черты бизнесу:

— Доктор, это же стопудово кто-то из работничков ухарям наколку дал.

— Тоже так думаю. Кто вот только. Народ весь проверенный, шлак всякий с годами отсеялся. За своих пацанов ручаюсь, сам отбирал. Всех десятилетиями знаю.

— Девятнадцатый век какой-то. Ручаюсь не ручаюсь. Мушкетеры короля прям. Тут за бутылку водки порезать могут. Ладно, извини, перегибаю уже. Алексей Иванович, че делать-то в итоге собираешься?

— Стукача надо поймать. Заодно и схему вывоза денег отсюда поменяем. Сейчас Доктор с двумя помощниками ко мне домой их отвозит, если надо. Там двор закрытый, внизу охрана, машину не пустят чужую. С моими соседями ментов даже не сразу пускают. В подъезде видеоглазок, консьержи. Пусть мужчины так же и мотаются для вида. А забирать бабло мы с тобой будем.

— Богатое, дружеское предложение.

— Любишь медок, люби и холодок. Допашем до конца года — свернемся, может, и крысёныша вычислим. У меня ещё и две крупных игры впереди. Персонал надо предупредить, пускай работу ищут.

— Тебе бы профсоюз возглавлять. Чтишь трудовой кодекс, в отличие от уголовного.

Француз вызывался подбросить меня до дома. Чувствуя моё полное несогласие с принятым планом, он постарался сгладить ситуацию и, видимо, привести дополнительные доводы в пользу своего решения.

Пока Лёха поудобнее устраивался в водительском, кресле из-под его куртки вывалился пистолет и упал между сиденьями. Я достал выскользнувшее оружие и протянул владельцу.

— Травмат купил?

— Нет, это боевой. Леонид Владимирович подсобил. Я попросил, у него же ЧОП есть. Числюсь там. В тир гоняю иногда с его ребятами. Переживает за меня, наверное. С кем на биллиарде-то играть будет, случись чего?

— Тогда уж не боевой, а служебный. Странно, что этот серый кардинал тебе так сильно доверяет. Охрана же стволы сдает, там оружейная комната, тетради какие-то, законы всё суровее и суровее.

— Больно ты правильный последнее время, вот это действительно странно, — Француз засмеялся.

— Ну не всем же в ликвидаторы боевиков идти. С кобурой хоть таскаешь? — долго злиться на сидящего рядом человека никогда не получалось.

Заехав ко мне во двор, мы вышли из автомобиля и переместились на лавочку, подышать холодным воздухом. Алексей предпочел не заходить издалека:

— Чё ты так переживаешь? За нами же не спецназ охотится. Ну произошла неприятность. Случайность тоже исключать нельзя. Об истории с Серёгой рано или поздно все в городе узнают. Надо репутацию сохранить, виновных наказать. Декабрь самый плюсовой месяц для казино всегда был. Зачем паниковать сразу?

— Да чё с той репутации? В ноябре вон десять дней не работали. Крыша твоя новая только и может маяковать о необходимых паузах. Андрей Андреевич четко всё делал. За годы сотрудничества с ним три раза всего простои были, и те незначительные. И предупреждал он о них минимум за месяц.

— Заканчивай нудить. Решили же — полтора месяца доскрипим, и всё.

— Это ты решил, но с тобой спорить себе дороже, да и не послушаешь все равно. Ладно. Как крысу или крыс собираешься наказывать, если спалятся? Из игрушки своей торжественно расстреляешь у стены казяки перед строем из дилеров?

— Деньги, главное, вернуть, если останутся. Мы же не кровожадные. Или миллион — уже копейки для тебя?

— Кстати, о деньгах. Кто их на катране собирает и готовит, перед тем как к тебе отвезти? Маша? Она же в курсе всех выигрышей и проигрышей клиентов.

— Ты забыл, что мы с ней год как жить начали? Жениться даже подумываю, — несмотря на возникшие проблемы, Алёша сегодня был в приподнятом настроении.

— Это ты ей рассказывай. Хотя Мария на циничную бандершу, мягко говоря, не похожа. Или маскируется умело? Тебя за два года предусмотрительно охмурять начала, чтобы миллиончик хапнуть.

Лёхин позитив передался и мне:

— Пойду, короче, забудусь сном, вечером дел полно. Сегодня ниче никуда отвозить не надо?

— Нет.

— Подожди, сорок тыщ евро приготовь и десятку долларами. Сорокет Султану отдай, он на пластиковые карточки заведёт, червонец с собой налом повезу в Прагу. Больше все равно нельзя.

— Хорошо.

Спать больше не хотелось. Я открыл стоящий в гардеробной сейф и достал оттуда укороченную «Сайгу» двенадцатого калибра. Слабость к подобным «игрушкам» испытывает любой мужчина независимо от возраста. Возникшая идея, выполняя роль инкассатора, брать с собой ружье с откидным прикладом, схожее по конструкции с автоматом Калашникова, сразу испарилась. Опасно, непрактично, вызовет излишнюю заинтересованность. Да и просто смешно.

Пришлось остановить выбор скромный выбор на мощном семнадцатизарядном словацком травматическом пистолете — всяко лучше, чем ничего. Приятная тяжесть «Сайги» и ощущение спокойствия, передаваемое её деревянным цевьем через кожу ладоней, не отпускали.

Присев на диван с оружием в руках, я занялся размышлениями о ближайшем будущем. На начало декабря намечалась моя поездка в столицу Чешской Республики. Несколько «лошадок» уже точно принимали участие в Главном турнире пражского этапа европейского покерного тура. Вступительные взносы в основном оплачивались нами со счетов румов. Но, как обычно, помимо Главного турнира, проходили и побочные.

Чтобы члены команды, оказавшись в эпицентре крупного покерного события, «не простаивали», нужно привезти туда деньги. В случае быстрого выбывания подопечных из борьбы некоторых из них предполагалось занять игрой за столами по приемлемым ставкам с любителями, которые наводняли казино, выбранное организаторами покерной серии для проведения мероприятия.

Перед отбытием в страну Евросоюза планировалось заскочить в Киев к Мишане и оттуда вместе с ним на его машине выдвинуться в конечный пункт назначения.

Определившись с грядущими делами, я вернулся к неприятному происшествию. Если действительно имел место сговор кого-то из персонала катрана с некими налётчиками, то под подозрение попадал абсолютно любой сотрудник, даже официантки: небольшое рабочее пространство игровых залов позволяло следить за происходящим множеству глаз.

Пристальнее всего необходимо присмотреться к мужской части кадрового состава. У них как раз хватало криминальных знакомых. Скорое сворачивание нелегальных заведений и как итог потеря достойного заработка казались неизбежными не только владельцам «подполий», но и трудовым коллективам. Может, кто-то из работников решил напоследок организовать себе «выходное пособие»?

Не менее вероятным виделось и участие в роли наводчиков игроков. Требования к гостям казино со временем неуклонно снижались. Откровенных упырей там не водилось, но игровая среда наполнена околоуголовными элементами.

Ответов на возникавшие вопросы не находилось.

Мои мысли опять переключились на Француза. По сути, он так и остался дворовым пацаном с правильными понятиями, своеобразным романтиком. Что и влекло разговоры про репутацию, заботу о зависящих от него людях. На Лёхином месте, будь моя воля, прикрыл бы в один день всю эту ненужную, напряжную богадельню и вплотную занялся понятными, перспективными делами.

Но годы брали над Лешей своё. Например, долгие и довольно близкие отношения с Машей. Ничего подобного на моей памяти не происходило. Расписываться он с ней вряд ли планировал, хотя кто знает. Его дочь от студенческого брака превращалась во взрослую девушку, озабоченную собственной жизнью. Мария тоже не молодела. Не исключено, что Лёха задумывался о ребенке от бывшей хостес. Настоящие планы этой пары мне были неведомы. В вопросах, затрагивающих личную жизнь, скрытный Француз не менялся.

Вволю наразмышлявшись, я положил «Сайгу» в сейф и достал набор для чистки пистолета — в случае нападения сдаться без боя помешает мой компаньон, хотя такой вариант представлялся самым разумным.

До моего заграничного вояжа оставалось всего ничего. Вывоз наличности из казино проходил без проблем. Все аккуратные «пробросы» Доктора с целью выявления «слабого звена» последствий не имели. Случай с ограблением постоянного клиента начал восприниматься как стечение обстоятельств.

За два дня до отлёта в Киев с пересадкой в Москве после очередной совместной «инкассации» Алёша предложил немного расслабиться с помощью алкоголя. Последняя вспомнившаяся пьянка имела место летом. За окном уже начиналась зима, накопившееся за месяцы напряжение требовало разрядки. Лёгкое возлияние решили организовать у меня на квартире, тем более, что проживали мы с Французом в двух кварталах друг от друга.

Лёха разлил любимый коньяк по бокальчикам.

— Что за страсть к антиквариату? Мебель как в музее. Хоть и редко тут бываю, всегда удивляюсь.

— Это семейные вещи. Отреставрированные просто. Всё не такое антикварное как может показаться. Ты особо не разгоняйся. Бухаем раз в полгода, накроет быстро.

— Ты же два флакона взял, с запасом? Не допьем, скорее всего, но и беспокоится не придется. В серванте вон, поди, что-то припрятано на крайняк.

Потянулись привычные для таких посиделок разговоры. Как известно, мужской интерес к сплетням превосходит женский. Пока обсудили актуальные новости, детально разобрали личные взаимоотношения работающих в Лёхином заведении дилеров, не забыв про самые грязные подробности, успели «убрать» полторы бутылки.

Я достаточно утратил контроль над собой, чтобы затронуть волновавшую тему:

— Алёша, вот чё ты раздолбай какой? Полтинник не за горами, а все как маленький. Вроде остепенился, с Машей живешь, о детях, поди, помышляешь. Но безрассудство сплошное так и прёт из тебя, вместе с благородством, извини, показным, что ли. Деньги, и те дома хранишь, при твоих-то занятиях.

— А ты где хранишь?

— В банке.

— Почему решил, что я там не храню?

— Знаю тебя хорошо. Старой ты закалки, даже банкам не доверяешь. Спишь, скорее всего, на матрасе, в котором бабосики зашиты. Как старый шулер.

С Лёхой случился приступ пьяного смеха. Успокоившись, он возразил:

— Отчего банкам не доверять? Телевизор говорит — экономика страны стабилизировалась. Только если менты заметут вдруг, тогда да, выгребут оттуда всё, до копейки.

— На дочку, получается, счета открыл?

Француз ухмыльнулся: углубляться в подробности по поводу способов хранения личных сбережений он не собирался. Мне они тоже были ни к чему. Вечер полностью утрачивал томность. Коньяк закончился, пришлось распечатывать мои запасы. Продолжилось перемывание чьих-то костей, но собутыльник немного замкнулся в себе, беседа не клеилась. Подошло время расходиться. Мне до кровати, Алексею Ивановичу до собственных апартаментов:

— Тебе такси вызывать? Че-то ты готовый уже.

— Вызывай. Доедем кое-куда.

— На женщин потянуло? От нас им сейчас никакого толку. Давай домой, там Маша, наверное, меня проклинает уже. Да и вряд ли видела тебя в таком состоянии.

— Не поедешь со мной — поеду один.

— Как ты каждый раз это делаешь?

— Пузырёк захвати, в магазин за добавкой не разрешишь же заскочить?

— Нет.

Я приник к серванту и выбрал спиртное «полегче». На телефон пришла смска, информирующая о подъезжающей машине.

Наш нетрезвый десант выгрузился на плохо освещенной улице.

— Ты куда меня завёз, это же седьмой микрорайон. Здесь и огрести на раз можно.

— Тут недалеко.

В процессе следования до известного только Французу пункта назначения из темноты вырастали нагромождения панельных многоэтажек. Зайдя в подъезд одной из них, мы поднялись на лифте. Оказавшись на лестничной площадке перед зашарпанной стальной дверью общего «кармана», объединяющего коридорное пространство двух квартир, я уверенно заявил:

— Точно не бордель. Ну, по крайней мере, ты в такие не ходишь.

— Бордели — это по твоей части. Не шуми, перебудишь весь дом криками.

Открыв вторую дверь, столь же неприметную, но на вид более основательную, чем первая, Лёха приглашающе пропустил меня внутрь явно не впервые посещаемого им жилища. Включив свет, он дал возможность оглядеться. Две типовых для проекта такого дома комнаты, кухня, раздельный санузел, аккуратный ремонт, скромная обстановка.

Молчаливый проводник жестом подозвал к шкафу-купе, вмонтированному в дальней от входа на засекреченную жилплощадь комнате. Отодвинутая створка явила моему взору неумело сваренный железный ящик с амбарным замком, стоящий под развешанными шмотками. Наконец-то всё стало понятно:

— Да, с матрасом я почти угадал. Не удивлюсь, если эту кривую поделку ты сам варил. Дюбелями к полу и стене присобачил? Квартирка на кого оформлена, на дочь?

— Вот моя дочка тебе покоя не дает. Что же я за отец, если ребенка в свои делишки тащу. Это...

— Хорош-хорош. И так достаточно на сегодня лишней информации. Ты не глупее меня, уверен, что всё предусмотрел, когда тут хранилище организовывал. Даже с установкой сигнализации не рискнул.

Француз решил не останавливаться на половине пути и, справившись с дужкой замка, откинул верхнюю крышку. Денег в неказистом сундуке было действительно очень много.

Подчинившись подсознательному импульсу, я присел и начал перебирать перетянутые резинками доллары и евро, перемешанные с незначительным количеством таких же связок из рублей. В моих руках оказалась «откопанная» из общей кучи пачка оранжевых пятитысячных купюр с банковской наклейкой:

— В патриотизме тебя, конечно, сложно заподозрить. Сколько тут?

— Миллиона три в долларах, чуть больше.

— А че за древний железный ларь? На сейф нормальный жалко потратится?

— Ну ты же питаешь слабость к старым семейным вещам.

— Сундук мертвеца прям из «Острова сокровищ». Бутылки рома не хватает.

— «Сундук мертвеца» — это остров, куда пиратов высадили мятежных, а не ящик с драгоценностями. Бутылка, кстати, у тебя. Пошли на кухню. Что-то стремительно трезвеем.

Алёша вынул стаканы из шкафчика над плитой, включил фоном небольшой телевизор на холодильнике. Неяркий свет, скромное пространство типового пищеблока и ранее принятое на грудь создавали задушевную атмосферу, но смысл происходящего передо мной не разворачивался:

— И кто еще знает об этой современной версии пещеры Аладдина?

— Никто.

— Тогда о главном. Зачем ты меня-то сюда притащил? Оскорбился обвинениями в недальновидности и непредусмотрительности? Странный способ выбран доказать обратное. Не побоюсь этого слова — рискованный.

— Ты прав...

— Я знаю.

— Да не в этом. Хотя и в этом тоже. Полтинник реально не за горами. Всякое может произойти. Про это место никому неизвестно.

— Надеешься, что, если тебя сразит бандитская пуля, переквалифицируюсь в душеприказчики и раздам твоим родственникам непосильно нажитое?

— Да при чем здесь бандитская пуля? Глупости не говори. Возраст, нервоз постоянный, организм новее не становится, сердечко там ёкнет или ещё что. Впрочем, и другие маловероятные опасности исключать нельзя, тут не поспоришь.

— Завещание бы составил.

— У нотариуса? И что там написать? Заскочите на такой-то адрес за наследством?

— В стол письмо спрячь, в книжку, у тебя их много. В ячейку банковскую, в конце концов.

— Не хочу жену так сильно радовать.

— Ты с ней разведен сто лет. Я ее видел пару раз всего. Неплохо выглядит.

— Нет, не разведен. Много нюансов, главный из которых — дочь, конечно же.

Ночь темна и полна откровений. Стаканы продолжили наполняться. Моё следующее предположение, кому стоило доверить тайну местонахождения Лёхиных миллиончиков, выглядело не совсем логичным, но взял верх чисто житейский интерес:

— А Машка? У тебя разве не серьезные планы? Думал, ребятёнка отковать хочешь, иначе зачем сожительствуешь?

— Машка? Машка хорошая, привык, наверное. Задумываюсь иногда, конечно, о детях, но скоро внуки должны пойти при нормальных раскладах.

— Одно другому не мешает. Сына забацаешь, второе дыхание откроется. А то вокруг тебя одни дамы. Мария — хороший человек, определись уж, не морочь девушке голову. Ждет определенных шагов с твоей стороны наверняка, раз не бросила до сих пор старого хрыча.

— Ты сам чего потомством не обзаводишься? Не заметил в твоём доме детской коляски. Женщины не избегают, циничная прокурорша вон, и та сколько лет пороги обивает.

— Давно уже не обивает. Определилась. Всё там нормально с ментом бывшим. Он в следственном комитете карьеру делает под Марининым чутким присмотром. Сама тоже по прокурорской части совсем высоко забралась. Встречаемся только на мероприятиях с общими друзьями.

Француз задумался и, не блеснув оригинальностью, поделился идеей, вполне стандартной для пьяных людей любой гендерной самоидентификации:

— А ты возьми и позвони Марине своей прямо сейчас.

— Дурак что ли? На часы глянь — спит давно. Зачем звонить? Если бы чего-то хотел — уже сто раз бы пожениться и развестись успели. Сложная у нас история, долгая. Ребёнок, опять же, не мой.

— Ты как лев? Не признаешь чужих детенышей? — Лёху опять одолел приступ смеха.

— Лучше расскажи, как проконтролировать меня собираешься. Вдруг, если гикнешься, унесу в клюве твои сбережения? Или сам грохну доверившегося товарища?

— Меня? Из-за денег-то? Нет, эту игру я точно решил. Было бы тут бабла раз в десять побольше, не исключаю появления пагубных мыслей в твоей голове. Перечень чужих вещей и поступков, из-за которых ты грех на душу взять готов, не велик. Деньги в этом перечне на одном из последних мест, если вообще в такой список входят.

— Ладно, психолог, погнали по домам, тут спать ложиться не охота.

— Погнали, монет тока захвачу, покер же крупный в день твоего отлета, за городом опять.

— С Леонидом?

— Нет, не знаешь там никого.

— Не бери ничего, хоть раз послушайся. Потеряешь или по голове случайно настучат. Перед игрой заберешь.

— Уговорил.

Мы вышли из подъезда и пошли до перекрестка, куда прибывало вызванное мной такси. Легкий мороз позволил детям накатать за день ледовые дорожки на асфальте, которыми я и Француз с удовольствием воспользовались. Ночная тишина улицы нарушилась нашим смехом и громкими возгласами, сопровождавшими импровизированное соревнование «кто дольше удержится на ногах и не упадет».

Отскользив по очередному мини-катку, Лёха наконец-то не удержался и сверзился. Возникла необходимость помочь нетрезвому товарищу встать. Неожиданно он вернулся к предмету разговора, состоявшемуся в тайной квартире:

— Если преставлюсь, половину хоть дочери выдашь, по частям, со временем? Сразу всё только не отдавай.

— Половина много. Не по понятиям. Лям себе отмуслявлю, остальное, так и быть — отдам.

Человек, сидящий на покрытом редким снегом тротуаре, протянул мне ладонь: то ли в знак заключения сделки, то ли для того, чтобы я помог ему подняться.

— По рукам.

— А ты в натуре дурачок, Алёша! Претендуешь еще на то, что в людях разбираешься, инженер человеческих душ, — наступил мой черёд в волю поржать.

— Да пошел ты...

Смутившийся мужчина, ухватившись за меня, подскочил с земли, ворча и посмеиваясь, начал отряхиваться.

Оклемавшись за сутки от попойки, я был готов к новым свершениям. Утренний вылет в Москву и последующий перелёт до Киева прошли без происшествий. Из аэропорта меня забрал Мишаня. Молодой человек фонтанировал энергией:

— Че решил? Сам играть основной турнир будешь? Буханем вечерком немножко? Симку местную в бардачке сразу возьми, я в Чехию всем зробив. Тарифы халявные.

— Спасибо. А с «синим» на ближайшие полгода точно приторможу. За день перед отъездом основательно накидался. До сих пор штормит.

— Я к синьке тоже не очень. Хочешь дунем?

— Давай лучше прокатимся в центр, лет десять в Киев не заезжал. Деловой визит к тебе не в счет.

— Поехали, только там перекрыто где-то может быть.

— Почему?

— Телевизор не смотришь?

— Не смотрю.

— У нас протесты. Несколько дней назад студентов разогнали на Майдане. Городок снесли палаточный. Ролики в интернете не видел? «Они же дети», и так далее? Сейчас новая серия. Самооборона даже формируется.

— Чего хотят-то?

— Говорят, Янукович, президент наш, в конец достал. Коррупция кругом, бизнесы отжимает. В Европу идти не хочет. Я от всего этого далёк.

— Логично, ты вроде не бизнесмен, налогов не платишь. Может, конечно, о чем-то не знаю.

— Хотя евроассоциация не помешала бы. Безвиз, все дела.

— У тебя с визами проблемы возникают?

— Нет.

Вдоволь нагулявшись по прекрасному городу, я предложил своему гиду посетить ещё одну местную достопримечательность — покерный клуб «Крещатик». Мои пальцы очень давно не прикасались к «живым» картам, хотелось вспомнить привычное ощущение плотной карточной бумаги, тонкого пластика, «покрутить» фишки.

Самая центральная часть Киева производила непонятно-тревожное впечатление. Чувствовалась решительность собравшихся людей, требовавших лучшей жизни. Завершив «разминочную» игру, мы дошли до Площади Независимости, расположенной в двух шагах от заведения. Мне показалось, не будет лишним дать совет молодому соратнику по карточной борьбе:

— Смотри, не втянись в эту движуху случайно. В твоём возрасте все революционеры. Башку проломят или заметут куда, пока капиталюги свои дела решают, народ стравливают. А ты мне нужен живой и здоровый.

— Я разве на отморозка похож? Сам всё понимаю.

Логово Мишани ничем не отличалось по функциональности от моего. Зал, объединенный с кухней, спальня, совмещенная с кабинетом. В кабинете — пристенный, изготовленный на заказ стеллаж с большой столешницей и отдельной длинной полкой для двух огромных мониторов, поставленных на уровне глаз, чтобы не портилось зрение от монотонных, многочасовых бдений за компьютером и ноутбуком одновременно. Буквально упав на диван в зале, я моментально вырубился.

Утром позвонил Лёхе, чтобы поинтересоваться результатами большой игры и доложить обновку. Гудки проходили, но трубку он не брал. Видимо, отдыхал — «выезды» часто затягивались на пару-тройку дней. Возник заспанный Мишаня:

— Куда названиваешь?

— Давай машину в сервис отгоним, делать до завтра особо нечего, пусть проверят перед дальней дорогой. Не охота в польских степях заглохнуть.

— Тойота новая, кредитная, на гарантии, что с ней станется?

— Японцы не люди? Накосячить не могут?

День прошел в приятной суете, связанной с приготовлениями к поездке. Отбытие запланировали на шесть часов утра. Я уже уложил в багажник сумки и дожидался задержавшегося напарника. Запиликал телефон, высвечивая номер Султана:

— Француза застрелили. На какой-то хате в панельках седьмого микрорайона. Менты знакомые говорят: там еще труп чей-то. Лёха, может, завалил, у него ствол в руке был, чоповский тот, видимо. Тела не первые сутки пролежали.

Я опустил трубку, переживать было поздно, но случившееся пока никак не воспринималось сознанием. Преодолев первый шок, мозг начал работу:

— Чё еще от ментов узнал?

— Да ничего. Барина, Доктора, Васю, еще там кого-то задержали прямо в казино.

— Их-то зачем? И почему на катран сразу рванули?

— Без понятия.

— Кто трупы обнаружил?

— Деталей пока не знаю. Соседка из квартиры напротив как-то под свою ответственность вчера, ближе к вечеру, заставила полицию дверь сломать.

— Вылечу сегодня.

— Обожди немного, пусть менты разберутся. Весь город на ушах. Я тебя наберу.

Ко мне присоединился Мишаня:

— Ну что, втопили? Жалко, присесть забыли на дорожку.

— Без меня поедешь. Карточки пластиковые отдам сейчас и деньги, которые обналичить успели. Поруководишь в Праге пацанами. Ты не против, если я у тебя поживу немного?

— Конечно, не против. Ключи у соседа оставишь, если до моего возвращения срулишь. Ты его видел, наискосок который. А чего случилось-то?

— Соседи — это хорошо. Дела образовались. Требуют моего участия. Возможно, срочно домой придется улететь.

— Ну, удачно оставаться.

Киевлянин, свистнув шинами, уехал. Я остался один на один с утренней темнотой и полным непониманием, что же делать дальше:

— Решил ты игру, Алёша.

Возвращаться в Россию немедленно было одновременно и правильно, и глупо. В квартире, а также этом сраном ящике наверняка найдут принадлежащие мне отпечатки — неразумно надеяться на утерю с годами своего «листка» оперучета и, соответственно, дактилоскопической карты.

Кто-то из задержанных расскажет про наши с Алексеем денежные дела. Доктор «засветит» последние совместные инкассационные поездки начальников. Не «засветит» — я его сам подозревать начну. Да и без этих рассказов и подробностей моя связь с Французом известна: если первым делом щеманули казино, уж точно в курсе ближайшего окружения погибшего.

По телефонам вычислят, что мы с Лёхой вместе находились примерно в районе «хранилища» за сколько-то дней до убийства. Такси оттуда вызывали с моего аппарата. Значит, найдут водителя через службу заказа, а тот запомнил двух пьяных и веселых мужчин. Судье достаточно и таких вводных, чтобы вынести постановление о заключении под стражу.

Железное алиби давали время вылета и моё присутствие в аэропорту, зафиксированное камерами. Правда, только если совокупность этих фактов укладывалась в общую картину преступления.

Как говорится, две большие разницы — быть под подпиской о невыезде или сидеть в СИЗО с приговорным набором улик, доказывая следствию, что ты не тупой, наследивший повсюду жираф, заваливший Француза сам, или подтянув подельников.

Необходимо дождаться результатов экспертизы, устанавливающей точное время смерти. Судьба запрятанных вязанок валюты тоже пока не ясна, как и личность второго покойника.

Из-за торца дома выполз явно сплохевший, похмельный дед:

— Сынок, выручи парой гривен. Совсем тяжко.

— Возьми двадцатку отец, не болей.

До Европы тут было еще очень далеко.

Днем ожидаемо позвонил следователь. Ничего важного для себя из этого разговора мне понять не удалось. На удивление, с его стороны не звучали заходы издалека. Он как бы ненавязчиво предлагал побыстрее прибыть на родину и отвечать на вопросы по мере их возникновения. Подход понятный, но не совсем меня устраивающий.

Я сослался на важную деловую поездку, отмененную из-за печального события, и возникшие в связи с этим проблемы. Последние якобы требовали безотлагательного решения в Киеве. Я пообещал вернуться как только, так сразу и занялся отслеживанием в интернете новостей, связанных с двойным убийством. Параллельно анализируя, насколько быстро определят круг моих заграничных знакомых.

Аккаунты в соцсетях мной никогда не заводились. Профили на покерных сайтах никакой полезной информации с ходу получить не позволяли, их еще нужно уточнить. Оставался скайп, но тут ничего поделать нельзя, домашний компьютер с копией электронного средства связи оказался за тысячи километров, системный блок непременно изымут при обыске, который обязательно проведут. Пока докопаются до сути переписок, пока сформируют некое понятное виденье ситуации, пройдёт уйма времени.

Схема взаимодействия между собой сотовых компаний из разных стран по запросам правоохранительных органов для выдачи информации об абонентах являлась для меня темным лесом. Никакой конкретики в мировой Сети не нашлось, поэтому и заморачиваться смысла не было.

Игры в шпионов, занявшие два или три дня, мне порядком осточертели и, по большому счету, ни к чему не приводили. Исходить приходилось из того, что я встрял в федеральный розыск со всеми вытекающими, а у следствия есть точные, подтвержденные сведения о моём отъезде в соседнее государство.

Разумно предположить сотрудничество стран-участниц СНГ по вопросам выявления, задержания подозреваемых и обвиняемых с целью последующей экстрадиции. Как на практике выглядит подобное взаимодействие между Украиной и Россией?

Интернет, кроме общих сведений о существующих в этой сфере международных базах данных, договорах и конвенциях, ничего не уточнял. А требовались именно детали: украинские силовики заинтересуются мной сразу и срочно начнут искать или для этого необходимы более серьезные шаги от российской стороны? Например, высылка комплекта материалов следственного дела. Предусмотрено ли согласование совместных решений, закрепляемое посредством каких-то официальных бумаг?

Попадаться лишний раз на глаза местной милиции сейчас точно не в тему, но такая случайность предельно осложнялась из-за трёхмиллионного населения Киева. С сотрудниками, занятыми патрулированием города, всегда есть шанс договорится, предложив им деньги. Привезенные десять тысяч долларов позволяли в ближайшем будущем менять место пребывания.

Нужно было определяться с дальнейшими шагами, время работало против меня. Наступил момент для звонка другу. Высокая должность Марины наверняка давала доступ к информации. Насколько глубоко она владеет деталями конкретного расследования, загадывать бесполезно — это уже давно не являлось прямым занятием прокурорских работников. Её бойфренд тоже мог что-то знать. Если подруга посчитает, что я однозначно причастен к убийству Лёхи или решит, что общение со мной ей навредит, никакого разговора не состоится. Получалось, что и терять мне нечего.

Взяв простенький телефон, купленный во время похода за продуктами, я вставил туда любезно предоставленную Мишаней сим-карту и набрал Марину:

— Привет.

— Кто это?

— Я.

— Перезвоню.

Через час пошел прозвон с неизвестного номера. Одноклассница, похоже, уважала конспирацию не меньше моего:

— Чё скажешь?

— Сижу, гадаю о результатах экспертизы, которая время смерти установила. Думал, может ты знаешь?

— Грамотный какой. А сколько денег на квартире было?

— Три миллиона. Долларов.

Марина замолчала. Накопления Француза, похоже, исчезли из тайника почти в полном объеме. Но небольшое доверие я своим быстрым ответом видимо заслужил:

— Общак какой-то?

— Нет. Лёхины.

— Время смерти тебе никак не поможет. Не позднее чем за три часа до твоего отлета. Всё остальное тоже очень плохо, не в твою пользу. Ты уже в розыске.

— Откуда столь подробные подробности?

— Сам догадайся. Тут группа занимается. Если надумаешь появиться, подготовь убедительные ответы на очень сложные вопросы.

Поинтересоваться особенностями международного розыска не вышло — в трубке зазвучали гудки.

Ситуация выглядела для меня патовой. Обычному человеку крайне сложно заниматься оперативно-розыскной деятельностью, причем ещё и дистанционно. Марина, несмотря на свою профессию и опыт, до тех пор, пока не узнала о количестве денег, уже очевидно ставших причиной преступления, не могла поверить в то, что я зачем-то окондра́тил близкого товарища, обляпав при этом всё вокруг.

Эфемерные надежды возлагались на её хахаля, вошедшего в следственную группу — моя подруга при желании умела придать дополнительной мотивации любому. Но оставалось ли оно, это желание, после последнего короткого разговора? Так или иначе преступники должны где-то ошибиться. А оперативники в связке со следователями, раз дело громкое, сидеть на месте и дожидаться меня не станут. Возникал единственный выход — затихариться.

Перед тем как на всякий случай избавиться от симки, я позвонил Султану. Общение с ним прибавило оптимизма. Выяснилось, что примерно за неделю до убийства, полиция начала разрабатывать и «фиксировать» наш катран в связи с нелегальной деятельностью.

Возможное наружное наблюдение за Французом, видеосъемка и (в идеале) прослушка оборачивались в мою пользу. Понятно, что свою отрицательную для меня роль эти материалы уже сыграли, когда ими воспользовались при расследовании обстоятельств гибели Алексея. Но у любой медали две стороны. Очень вероятно, в этих же наработках содержались сведения, ведущие к настоящим убийцам Лёхи.

Первый раз за всё время, прошедшее с получения вестей о трагическом происшествии, получилось относительно спокойно заснуть. Сон оказался недолгим и после пробуждения, вместо облегчения, принес осознание: человека, занимавшего, особенно в последние годы, значимую часть моего существования я больше никогда не увижу. Наша судьба стала общей. Смерть одного управляла жизнью и последующими поступками другого.

Внутри раскалялось самое бесполезное, опасное при таком раскладе влечение — отомстить за Француза, а, следовательно, и себя. Натворить сгоряча глупостей никогда не поздно, пока же стоило воспользоваться испытанным способом утихомирить разбушевавшееся эго — выйти на улицу, проветриться.

Непривычно теплая погода, свойственная здешнему климату, добавляла раннему зимнему утру особенной привлекательности. Во дворе между домами, барражировал знакомый мне дед. Запеленговав меня по силуэту как уже однажды успешно пораженную цель, он приблизился на расстояние, достаточное для приёма купюры, и занял уважительно-выжидательную позицию. Требовалось подать ответный сигнал, и я поднял флаг — «Иду на сближение»:

— Вас как зовут?

— Михаил.

— Думал, тут проще двух Мыкол подряд встретить, а встречаю только Михаилов. Отчество ваше?

— Афанасьевич.

— Не может такого быть.

Тезка великого писателя посмотрел на меня как на равного:

— Папаша Булгакова очень любил. При университете состоял. «Белая гвардия», «Дни Турбиных» особенно уважал, изучал.

— Литературоведением занимался?

— Нет, трубами, унитазами. По хозяйству, в библиотеке научной. Частенько даже пешком с работы домой ходил. Через Андреевский спуск, где дом Булгаковский. Мы как раз на Подоле в коммуналке жили.

— Михаил Афанасьевич, а где здесь у вас круглосуточные очаги культуры? Надо человека помянуть.

— Хорошего?

— Другом меня считал, наверное. А я из-за своих проблем не обратил внимания, что он умер.

— Маемо що маемо. Пойдёмте, тут недалеко.

Прошло две недели. Связаться со мной никто не мог. Симкарты увезли мусоровозы на полигон в Обуховском районе Киевской области. Ноутбук лежал в сумке, Интернет я мониторил с Мишаниного компьютера. Начали всплывать подробности двойного убийства.

Биллиардные успехи Лёхи придавали его персоне относительную публичность. Известный региональный блогер разродился километровой «простыней» под оригинальным заголовком «Последняя игра Француза». Присутствовал весь набор — «вернувшиеся девяностые», разборки между гангстерами и владельцами нелегальной игорки, коррумпированные полицейские и прочая не имевшая отношения к реальному положению дел ахинея. Накал разоблачений вполне явственно обжигал.

Дичайшая смесь из журналистских публикаций, слухов, откровенного бреда и личных домыслов автора все же позволила получить важную информацию. Причины, почему и на каких основаниях в итоге вскрыли квартиру, в деталях не освещались. Но меня они особо и не интересовали. Главное — соседка по «карману» проснулась в ночь преступления от громкого хлопка и слышала, как кто-то покидал общий коридор. Бдительная гражданка, не дозвонившись до Алексея, вызвала полицию. Прибывший первый раз наряд, по понятным причинам, ничего не сделал.

Значит, Лёху, скорее всего, ждали, чтобы убить, предусмотрительно собрав деньги в сумки. Это была катастрофа. Только в кино или книжном детективе злоумышленники легко выслеживают жертву, постоянно готовую к опасности. Вряд ли Француз гонял в «хранилище», например, строго по понедельникам, по одному маршруту, застревая в дневных пробках. Не исключено, что он вообще бывал там один или два раза в месяц, если не реже.

Надо долго, методично и круглосуточно «пасти» скрытного, настороженного человека, чтобы понять, куда и с какой целью он направляется. Использовать для слежки минимум два-три постоянно готовых автомобиля. Кто мог заранее знать, что такие титанические для банальных уголовников усилия, требующие слаженности действий, подготовки и практики, принесут плоды? Не в виде трёшки «зеленью», а хотя бы миллиона рублей. Кроме меня — никто, если только друг не вводил меня в заблуждение и не поставил в известность о своей «сокровищнице» кого-то ещё.

Логично предполагать, что современный «игровой» распихивает деньги по банкам. Да, у налётчиков есть масса свободного времени, но они предпочитают быстрые и простые методы. Надежнее всего — выжидать у дома в засаде или «палить» катран, определяя персонажей, вывозящих деньги, а затем учинять по дороге разбой.

Стоило допустить, что всё случилось гораздо проще — удачное для бандитов стечение обстоятельств, «квартира, где деньги лежат» вычислена. Но зачем убивать, поднимать «мокрую» статью, создавать вокруг себя шум? Взяли нал и растворились.

А если Алексей застиг жуликов за «сборами»? Или те решили гарантировано «отсечь концы», увидев размер куша? Я, конечно, способен переоценивать Француза, недооценивать разносторонние способности уголовных элементов, но готовится лучше всегда к самому худшему варианту.

Убийство могло объясняться и тем, что злодей входил в ближайший круг общения Лёхи, или сразу же становился подозреваемым. Кто был известен мне из подходящих под такое описание людей? Султан? Барин? Неплохие версии для блогеров-расследователей.

Маша или жена дали наводку? Но кому? Если только случайно, неосознанно. А если осознанно, то оставлять их в живых после убийства предельно неразумно. И на что наводить? Мол, у нашего мужика водятся деньги? Чудовищная по уровню детализации информация.

Больше всех подходил Доктор. Хмурых парней с различной специальной подготовкой в его окружении хватало с избытком. Ветеранские братства военнослужащих и сотрудников силовых органов довольно сплоченные и закрытые. Вдруг бывший вояка обеспечивал себе перед увольнением «золотой парашют»?

Андрей Андреевич? Способен, конечно, идеально организовать оперативную разработку всего, что угодно. Тем более, он имел достаточное представление о части доходов Алёши. Сгодится и такой сюжет для интернетных пинкертонов.

Марина? Сойдет для девичьих фантазий из телевизионных сериалов. Коварная, стервозная прокурорша с особым цинизмом и предельно коварно мстит не поддающемуся дрессировке любовнику. Раскидать бы еще роялей по кустам, объясняющих каким образом моя одноклассница при ее отношении к жизни, интересах, работе и загруженности сколотила преступное сообщество, в простонародье именуемое «шайкой», и впоследствии столь ловко с ним управлялась. Не имея изначальной конкретной цели обнести квартирку. Ох, уж эта знаменитая женская интуиция.

Гриша? Всё то же самое, что и с Мариной, только помноженное на два. В придачу следователь был ярко выраженным «каблуком».

Накрутить литературно-детективную интригу позволяли множественные связи, возникавшие в разное время между перечисленными людьми.

Иронично-грустная умственная гимнастика помогла принять решение о возвращении на родину. Никто так сильно, как я, не заинтересован в установлении истины. В крайнем случае, можно сдаться правосудию и надеяться на хорошую работу следователей и адвокатов. Но для начала попробую докопаться до истины сам.

Онлайн-трансляции из Праги убеждали, что деньги для путешествия и собственного расследования будут — командированные покеристы недурственно выступили, если рассматривать заканчивающееся покерное событие в целом. Никаких сенсаций не произошло, но, с учетом затрат, игроки нормально плюсанули. Часть выигранного организаторы серии отправляли на счета одного из румов, часть Мишаня привезет в евро.

Предстояло разжиться документами, хотя бы украинскими. Это составляло изрядную проблему. Перемещение граждан Украины по территории Российской Федерации вопросов не вызывает. Добраться до Луганской области и пересечь «прозрачную», по сути, в тех краях государственную границу было не так сложно.

Один из членов интернет-команды жил в Донецке. Какое-никакое, а подспорье. Проживали там и давно забытые знакомые из прошлого. Если они до сих пор живы и не разъехались оттуда, вполне могли подогнать годный российский паспорт. Правда, их контакты необходимо сначала найти, для чего нужно оказаться непосредственно на Донбассе, в городе миллиона роз.

Хозяин киевской резиденции вернулся очень довольным и не отказался от предложенной премии за достойно проведенную в ходе поездки работу. Мишаня всё же поинтересовался, почему я оставался недоступен для связи, но не дал мне возможности даже приступить к оправданиям. Не успев до конца закрыть за собой дверь, он начал делиться впечатлениями и рассказами о подробностях, проходивших за покерными столами баталий.

Любой игрок мало отличается от заядлого рыбака: если уж вдарился в повествование об успехах, причем не обязательно своих, то остановить его затруднительно:

— Санёк молодец, кончено. Вовремя братюня езданул ривером на предфиналке турика по двушке сет флешом бекдорным. Поляк даже не понял сначала и...

— Миша, у меня вопрос к тебе есть, несколько необычный, — пришлось прервать разошедшегося представителя «игровой молодёжки».

— Чего такое?

— Нужно украинские документы мне сделать. Есть варианты тут?

Мишаня, понятное дело, не ожидал такого резкого перехода с описания карточных раздач на предложение стать соучастником мелкого преступления. Но долгие раздумья не свойственны его энергичной натуре:

— Шо случилось?!

— Проблемы у меня в России, разобраться надо, а сидючи тут — не получится.

— Больше некому тебе помочь?

— Есть вроде помощники, но далековато отсюда.

— Ясно. Имеются в запасе, конечно, хлопчики разные, сам на ДВРЗ вырос. Но там в основном гопота.

— Заманчиво, конечно. Бить только некого. Пока во всяком случае.

— Ну в интернете посмотрим, если через друзей-знакомых не получится. Сейчас всё что угодно за гроши роблят, домой привезут, с доставкой. У тебя где ноут? А то свой так и не вынул из сумки.

— Домой не надо. Бумажки сам у жуликов заберу. Зачем тебя подставлять лишний раз? Тебе есть чем заняться. Я ноутбук тоже с приезда не вынимал, компьютером пользовался. Только бумажки смастырить идеальные надо, денег не жалеть.

— Задачу понял.

Мой братюня не подвел. Через друганов нашёл, как он выразился, грамотного «лепилу». Я не решился разочаровывать киевлянина и объяснять, что «лепила» по фене — это скорее врач, чем мошенник, подделывающий документы, и даже пожалел, что решил доверить довольно сложный вопрос молодому человеку со столь активной жизненной позицией. Он несколько раз куда-то скатался на машине, убедив, что ничего жутко криминального в передаче фотографий и аванса нет.

Как вариант можно было озадачить Султана. Его киевские связи могли знать, как поспособствовать в изготовлении «левака». Но результат звонка чеченцу плохо прогнозировался. Во-первых, неизвестно, как он теперь воспринимал меня, и собирался ли вообще помогать, учитывая направление развивающихся событий. Во-вторых, вовлечение в процесс посторонних грозило обернутся неожиданными неприятностями.

Передача незаконной продукции планировалась в одном из киевских торговых центров. Мишаня дожидался в машине на парковке, а я поднялся на этаж с фудкоротом. Обстановка в заполненной людьми зоне общественного питания выглядела будничной. Оставалось набрать номер продавца. Поглощавший за отдельным столиком гамбургер гражданин, ответив на звонок, встал и призывно махнул мне рукой, предлагая присесть напротив. Оценив взглядом пришедшего покупателя, он сразу перешел к главному:

— Давай деньги, проверяй документы.

«Лепила» оценивал полученный конверт с гривнами, а мной проводился осмотр и ощупывание синей книжицы вместе с водительским удостоверением, отличавшимся от российского аналога разве что цветом и сроком действия. Но какой смысл долго и бесцельно щупать визуально хорошо изготовленную «липу»? Я начал подниматься со стула, чтобы покинуть общество проголодавшегося контрагента.

Ладони, опустившиеся сзади на мои плечи, не позволили завершить подъём. Зато член группы задержания, употребивший по случаю генномодифицированный бутерброд, вскочил как ошпаренный. Из-за его спины материализовался ещё один, уже ненужный, помощник. «Лучше было звонить Султану», — сгенерировала запоздалое правильное решение непутевая голова, прислоненная заботливыми мужскими руками к гладкой поверхности стола.

Пока меня везли куда-то в автомобиле правоохоронцев, представившихся сотрудниками «карного розшуку», о чем и подсказало предъявленное одним из них служебное удостоверение, я, отойдя от первых неприятных ощущений, анализировал случившиеся.

Вряд ли устройство силовых структур Украины сильно отличается от российских. Причину «приёмки» мне пока не сообщили: понятный способ помотать нервы «затриманому». Именно так сейчас звучал мой статус, если произносить его на здешней, официальной мове.

Но с какой радости целый отряд работников киевского уголовного розыска проводит настоящую спецоперацию, чтобы «закрепить» приобретателя «левых» документов? Ведь это совершенно не их профиль. Изготавливают «приманку», расходуют человекочасы, которых постоянно не хватает на по-настоящему серьезные дела? Может быть, по мою душу уже пришел по каким-то каналам запрос? Согласовали необходимость меня срочно отловить и отправить восвояси? Вполне допустимо.

Напрягли оперативный состав во всех столичных районах? Получается, агентурная сеть отсигналила в опережающем темпе? Тогда странно, почему в братском государстве уровень преступности не стремился к нулю при такой отлаженной системе работы с осведомителями. Сыграли роль отвезенные Мишаней фотографии? Ведь я из его квартиры толком и не выходил.

Задержание опасного подозреваемого провели на фудкорте в торговом центре — кругом дети, женщины. А вдруг у преступника оружие? Банального ножа достаточно, чтобы натворить бед. Выманить в малолюдное место несложно, найдется тысяча обоснованных причин.

Поток мыслей внезапно вернулся к Мишане. Француз оказался прав — молодое поколение игроков сожрало не только онлайн, но и меня. Предостережение «не лезть в чужие разборки», адресованное мной свысока киевлянину, оказалось лишним. Отморозком он действительно не был, а вот бизнесменом стал, причем продуманным.

«Вломив» меня местным милиционерам, имевшим, судя по всему, данные о скрывающемся от уголовного преследования российском туристе, способный парень добился желанного для любого предпринимателя результата: получил полный контроль над отлаженным, приносящим отличный доход и хорошо знакомым ему бизнесом, не требующим никаких серьезных вложений.

Мелкие бонусы вроде суммы наличных денег, доставленной из Праги, являлись приятным дополнением. Хватит с запасом закрыть кредит на машину, можно задуматься об улучшении жилищных условий. О количестве средств в иностранной валюте, находящихся на подконтрольных команде счетах в румах и электронных платёжных системах, лучше не вспоминать.

На моём месте не стоило пренебрегать чисткой истории браузера при регулярном использовании чужого компьютера. Хотя глобально ничего не менялось. Алексей и Мишаня водили шапочное знакомство. Известия о гибели Француза расползались по Интернету, а достроить несложную логическую цепочку новому владельцу «конюшни» труда не составляло. Он просто воспользовался удачным стечением обстоятельств. Возможно, уже знал обо всём до возвращения домой.

Я сам виноват в случившемся: чрезмерная общая мнительность и при этом полное доверие к совершенно безобидному на первый взгляд парнише довели меня до цугундера.

Однако причины маскарада, устроенного киевскими милиционерами с втюхиванием мне поддельного паспорта, понятнее не становились. Получив информацию от Мишани, оперативникам не требовалось прибегать к подобным ухищрениям — достаточно доехать до известной квартиры и без проблем захомутать ничего не подозревающего «клиента».

Блогер, давший ядрёное название собственному мощнейшему расследованию, проливавшему рассеянный свет на обстоятельства убийства Француза, описал бы рисовавшиеся передо мной перспективы одним предложением: «Впереди забрезжил закат...»

III

Новый год я встретил в цепких гостях у деда Лукьяна, отличавшегося от уже знакомого мне пожилого киевлянина Михаила Афанасьевича более почтенным возрастом. «Дед Лукьян» или «Лукьяновка» — частые названия, используемые при упоминании следственного изолятора украинской столицы. Состоявшиеся допросы никому никаких открытий не принесли. Местные правоохранители без усердия интересовались обстоятельствами моего розыска в России и мотивами приобретения «левых» документов. Общение с бесплатным адвокатом полезной информации тоже не давало.

Само пребывание в одном из корпусов учреждения, часть строений которого признаны историческими памятниками, запомнилось неприятными запахами, словно сочащимися из стен густонаселенной камеры и соседством с подследственными сторонниками разгоравшегося в центре Киева Майдана.

Положение «майдановцев» было непонятным — то ли вот-вот выпустят, то ли отправят «отдыхать» после суда на десять-пятнадцать лет. Остальные, «неполитические» сидельцы, моментально и почти поголовно проникались революционными идеями, надеясь под общий кипиш, как правило возникающий в случае удачного государственного переворота, поскорее сменить место нынешнего обитания на более вольготное.

По слухам, свободно циркулировавшим между здешними квартирантами, на территории изолятора находился в состоянии повышенной готовности тюремный спецназ и дополнительное подкрепление в виде сотрудников «Беркута» — силового подразделения, являвшегося неким подобием российского ОМОНа. Воспользоваться телефонами, «затаскиваемыми» туда за деньги надзирателями или работниками оперчасти, не удалось. Возможно, желанию сокамерников получить средства связи препятствовало нахождение в одной темнице вместе с протестующими.

Примерно через две недели после ареста меня, ничего толком не объясняя, перевезли из «Лукьяновки» в другой изолятор, где поместили в камеру, напоминавшую отремонтированную комнату в старом производственном общежитии. Уровень «обслуживания» постояльцев тут был ощутимо выше. Еда ничем не отличалась от какой-нибудь заводской столовой, особых проблем с личной гигиеной не возникало. Судя по всему, готовилась моя передача в родные края.

После нескольких дней, проведенных в полном неведении и одиночестве, без обязательных прогулок, о моём существовании вспомнили и отвели в помещение, где задержанного российского подданного ожидал человек, чье поведение поначалу выглядело немного странным.

Первым делом он протянул подозреваемому в убийстве руку и назвался Александром, сотрудником службы безопасности Украины, — жест со стороны представителя правоохранительных органов в такой ситуации недопустимо интимный. Тембром голоса, манерой речи и внешностью этот крупный, грузный мужчина, одетый в приличный костюм, походил на диктора центрального телевидения.

Сбушник предложил присесть за стол, поинтересовался условиями содержания. Я выдвинул самое логичное в такой ситуации предположение:

— Готовится экстрадиция? Через сколько примерно состоится?

— Согласованием передачи иностранных граждан занимается прокуратура, а у меня для вас есть несколько вопросов.

— Задавайте, отвечу.

— Зачем вам срочно понадобился поддельный паспорт?

— Домой хотел попасть через Донецк или Луганск.

— Торопились в тюрьму? В Киеве же безопаснее оставаться в вашем положении. И фальшивые документы не нужны. Можно потеряться так, что найти будет сложно.

— Оказалось, что не очень. Думал, получится, попав в Россию, разобраться с обстоятельствами смерти человека, в убийстве которого меня подозревают или обвиняют, это вам виднее.

— Почему Донецк рассматривали? В Луганской области, так скажем, намного проще границу пересечь.

— Имелись в прошлом хорошие знакомые из Донецка. Контакты их рассчитывал там найти, на месте. Надеялся помогут.

— Можно поподробнее?

— Про знакомых? Не видел никого из них лет восемь уже, или больше. В соцсетях не обнаружились.

— Что можете рассказать про вот этого своего соотечественника?

Обладатель ладного костюма оказался ещё и владельцем находившегося всё это время под столом дорогостоящего кожаного портфеля, из которого он извлек распечатку с черно-белой фотографией известного мне жителя Москвы.

Активизировавшаяся память вернула меня к вечеру с одноклассницей, проведенному на набережной и в «Альбатросе», Марининым обвинениям в неправильном выборе жизненных приоритетов. Но скрывать подробности старых, вполне легальных занятий смысла не имело. Вдруг в меру откровенное общение с сбушником внесет незначительные положительные изменения в моё нынешнее положение:

— Он скоропостижно скончался в 2006 году в результате естественных причин. Возраст тоже, видимо, сыграл свою роль. Вы и сами, наверное, знаете. А до этого прискорбного события я на него шестерил.

— Что, простите?

— Ну поручения выполнял разные, шестерил. Собственно, из-за его ухода в мир иной и перестал шестерить — не на кого стало. Много людей тогда работу потеряли, распалась структура.

— Детализировать украинские интересы своего бывшего руководителя можете?

— А вы не в курсе? Промышленно-развитые регионы, частично атомная энергетика вроде бы, боюсь соврать. Что здесь сверхъестественного? Обычные коммерческие мутки. Тут, правда, несколько уголовных дел, помнится, завели, кое-кто из криворуких мелких исполнителей с украинской стороны сроки получил. Наверное, от посаженых у вас и обо мне какая-то информация. А еще шутили, что у хохлов спецслужбы не работают.

— Кто шутил? — по-рабочему настроенный собеседник проявил эмоцию, изобразив губами попытку улыбки.

— Хохлы. Которые как раз и сели потом.

Александр встал и несколько раз прошелся по допросной комнате. Нападения со стороны предполагаемого убийцы он явно не опасался:

— А другие, так скажем, направления деятельности этого человека можете охарактеризовать?

— Да, только не понимаю, зачем? И как лично мне помогут задушевные беседы про давно потерявшие любую актуальность события?

— Я вам объясню. Рассказывайте.

— Деятельность велась разнообразная. В том числе, за пределами России. Основная идея — стараться оставаться в рамках правового поля. Никакого явного криминала вроде рейдерства. Да и не возникало, по большому счету, такой необходимости. Мой, как вы его называете, руководитель имел отношение к распределению самых разных финансовых потоков.

— Примеры?

— Например, даже к выделявшимся на восстановление Чечни средствам. Но там меня близко не было. Непризнанные государства — Абхазия, Южная Осетия — в ту же копилку. Кому война, кому мать родна. Но в основном, повторюсь — промышленные объекты, инфраструктура, бюджеты, тендеры, росрезерв... Отщипнули, особо не борзея, кусочек и дальше двигаемся. Работы всегда хватало. Вас что интересует? Я не так много конкретики знаю и никуда не тороплюсь, обсуждение по общим темам часами может тянуться.

Несколько следующих минут прошли в обоюдном молчании. Странноватый силовик наконец озвучил вынашиваемые им планы:

— Могу предложить вариант взаимовыгодного сотрудничества.

Приоткрывшийся смысл происходящего поразил своей абсурдностью. Накопленный организмом стресс начал находить выход в виде необъяснимого веселья, свойственного обреченным:

— Вы меня что, хотите завербовать? С какой же целью, позвольте поинтересоваться? Я на роль изменника родины не подхожу — не владею секретами и никакой полезной информацией. Даже в армии не служил. Специальных навыков не имею. Последние семь лет картами промышляю, игральными. Желаете узнать премудрости деберца? Или покерные комбинации на листочке записать?

— Давайте поспокойнее. Родине изменять, так скажем, не требуется.

— Тогда совсем ничего не понимаю. Майдан разогнать? Или наоборот? Возглавить революционные массы и привести к победе? Я не тайный агент, не поп Гапон. Убить тут кого-то? Слухи о моих способностях сильно преувеличены. Не умею, да и не буду... Подождите, это чья инициатива — всучить мне левый паспорт? А то голову ломаю, зачем такие сложности?

— Не имею ни малейшего понятия о причинах полёта фантазии киевской милиции. О вашем существовании узнал через несколько дней после задержания. Согласитесь сотрудничать — обсудим детали. Убивать никого точно не придется.

— Что взамен?

— Вы же надеетесь, как я догадываюсь, в какой-то степени, на работу российского следствия? Рассчитываете, что там могут найти виновных. Вот и получите для начала отсрочку. Иногда, так скажем, и официально экстрадицию на год затягивают, всё зависит от нашей стороны. По ходу и результатам сотрудничества будет, что ещё вам предложить.

— Время подумать есть?

— Время поджимает. Два-три дня.

В камере меня ждала сложная мыслительная работа, ставшая за последние пару месяцев привычным занятием. Толку от нее, как показывали непрекращающиеся мотыляния по узилищам, было мало. Но посоветоваться с кем-то более прозорливым и способным к анализу возможности не представлялось.

Совокупность имевшихся фактов свидетельствовала о пребывании в застенках «секретного» изолятора Службы безопасности Украины. Секретным он являлся постольку-поскольку, о его существовании знал каждый второй киевлянин. Майдановцы из «Лукьяновки» рассказывали, что сюда свозят схваченных побратимов, где подвергают нечеловеческим пыткам и издевательствам.

Однако офицер, занимавшийся вербовкой, мне не угрожал. Вмонтированных в стены крюков, разложенных на столе ножей и скальпелей, газовой горелки и приспособлений для неприятных водных процедур в допросной комнате не наблюдалось. Значит, направления в пыточную пока удалось избежать.

По поводу комедии с паспортом сбушник, похоже, тоже не соврал, да и зачем им заранее разрабатывать какого-то невнятного пассажира из России — не стоило преувеличивать значимость собственной личности. У сотрудников Службы безпеки возникли причины срочно искать для реализации текущих задач людей со сложной судьбой и неясными перспективами, желательно иностранцев, то бишь не местных.

Александр, на основании проведенной со мной беседы и уже имевшихся скромных данных, скорее всего, быстро прикинул, что я, в случае согласия, вероятно, буду вести себя адекватно и разумно, совершать глупых шагов в попытках скрыться не стану. Получалось, что планируется «работа», растянутая во времени, а это даст мне призрачные шансы изыскать способ «соскочить» и добраться домой, если, конечно, проведение намечающейся операции подразумевается не в тюрьме, а на воле.

Чем грозило сотрудничество с местными наследниками КГБ? По сути, ничем. У рыцарей плаща и кинжала нет реальных рычагов заставить меня делать то, что не будет соответствовать моим очень размытым представлениям о морали и нравственности. Потребуют подписать бумажки? Могу хоть сразу пачку.

Если вдруг и всплывут в будущем обстоятельства взаимодействия со спецслужбой, расскажу про многодневные истязания электричеством и несчастную страну, ввергнутую руками кровавого тирана Януковича обратно в 1937 год. На фоне восприятия общественностью происходивших тогда украинских событий, скорее, будет сложно убедить кого-то в неправдивости такой версии.

Но и торопиться с озвучиванием положительного решения не стоило. Три дня показных раздумий придавали согласию агента убедительности в глазах вербовщика, позволяли сконцентрировать внутренние силы для перехода из состояния жертвы стечения обстоятельств к новой, более активной роли.

Александр раскладывал на столе распечатанные кадры оперативной съемки, готовясь к инструктажу:

— С названиями и общей идеологией право-радикальных группировок, представленных на Майдане, вы вчера уже ознакомились. Как вести себя в этой среде понимаете? Есть вопросы?

— Вопросов нет. Но с идеологией не разобрался — какая-то солянка из воровской романтики, идей про ландскнехтов, рыцарские ордена, воинов УПА и штурмовые отряды коричневорубашечников Рэма. Дивизия СС вплетена даже. Про историка Грушевского вообще первый раз прочитал. Так и не понял, как он и Тарас Шевченко в перечисленное вписываются.

— Детали ни к чему. Там от вас, так скажем, никто не ждет подробных объяснений, чем отличались идеи Бандеры и Мельника. Девяносто процентов протестующих просто хотят отставки президента, правительства, сближения с Европой, против вступления в Таможенный союз. В связи с этим получают распространение националистические идеи и антироссийские настроения.

— Это как раз и вызывает у меня вопросы. Я же россиянин.

— Сам факт проживания в России не важен. Важно отношение, так скажем, к идеям Майдана. С установленной там сцены уже вся российская оппозиция выступила, приезжают ради фотосессий в толпе. Оппозиционная повестка соотечественников знакома?

— Нет, я далек от политики. Но у нас недавно тоже митинги были. Помню повестку в общих чертах только — смена власти, за всё хорошее против всего плохого.

— Вполне достаточно. И подоплека у вас подходящая. Занимались бизнесом, попали в сферу интересов силовиков, уехали от незаконного преследования на родине. Ваша легенда полностью подтверждается доступной информацией. Вольетесь в ряды городских и приезжих революционеров на ура. Позже расскажу, кто вам в этом поможет.

— Основная цель-то моего вливания туда какая?

— Радикалы становятся предельно опасны, в первую очередь, для находящихся на Майдане и вокруг него людей. Столкновения с «Беркутом» и внутренними войсками прекратить невозможно. Такова данность.

На этой части повествования Александра меня начали терзать смутные сомнения. По словам представителя репрессивной машины большого государства, та была не в состоянии справиться с кучкой неугодных экстремистов, составлявших активное ядро беспорядков.

Сложившаяся ситуация выглядела предельно странной и неестественной. Официальные лидеры украинского протеста являлись довольно крупными местными политическими деятелями, получавшими всяческую поддержку из-за границы. Но реально они вряд ли могли противостоять силовому аппарату, подконтрольному легитимному властителю Украины и его приспешникам. Я погружался в игру с непонятными правилами...

Сбушник продолжал давать вводные:

— Вы картами занимаетесь. Слышали, может, про клуб в гостинице «Крещатик»?

— Даже посетить успел.

— Там рядом Дом Профсоюзов. Он захвачен протестующими. В нем создана импровизированная лаборатория по производству, так скажем, боевой пиротехники. Пока ничего серьезного: разливают смеси для коктейлей Молотова и тому подобная ерунда. Вам нужно начать работать в этой лаборатории на подхвате, отслеживать обстановку, не пропустить момент, когда начнется поточное изготовление взрывных устройств. Есть и еще несколько задач.

Моё усиливающееся в ходе инструктажа удивление переросло в ступор. Правильные слова нашлись не сразу.

— Александр, вы меня, видимо, всё-таки, не за того принимаете. Может быть, на ваш быстрый выбор в мою пользу повлияло то, что интересовавший вас известный мне человек — выходец из КГБ. Он этого и не скрывал никогда, собственно. Но лично я каким боком ко всем эти взрывным устройствам? Пельмени сварить нормально не всегда получается...

— Подождите, вы не дослушали.

— Нет, это вы подождите. Давайте тут остановимся и закончим. Вы предлагали изначально понаблюдать изнутри за активной частью протестующих, делать выводы, информировать, стучать, короче. А клепать взрывные устройства, внедрившись в группу бомбистов, агрессивных поклонников Гитлера — это без меня. Я что, похож на агента царской охранки или майора Вихря? Отправляйте лучше домой. В тюрьме хотя бы нет шансов подорваться на бомбе, собранной собственными руками, растущими из неправильного места.

— Не надо будет ничего собирать. Как я и говорил, основная задача — наблюдение. Вы переоцениваете тамошних инженеров-химиков. Всё на уровне школьных опытов. Признаки того, что в рамках кустарного производства планируется, так скажем, нечто серьезное, очень простые. Ознакомитесь и с ними. Ваша главная цель — вовремя о них сообщить. После проверки и подтверждения такой информации вас оттуда уберем.

— Больно гладко получается.

— Так ничего сложного и не требуется.

Предложенная поначалу офицером перспектива записаться в тихие осведомители обернулась не такой уж и радужной. Наукой поэтапного втягивания вербуемого субъекта в нужную деятельность Александр владел неплохо. Меня раздирали чувство раздражения из-за того, что мной манипулируют, постепенно сужая границы предоставляемого выбора, и желание воспользоваться замаячившими минимальными возможностями влиять на собственное будущее.

В конце концов, если моё положение на Майдане начнёт становиться недопустимо опасным, есть время подготовиться и рассмотреть пути отхода, связанные, например, с попаданием в российское посольство. Ожидавший моего вердикта сбушник вроде бы и не сомневался в нужном ему результате.

Подождав для приличия пару минут, я в очередной раз согласился на его условия:

— Хорошо, убедили. Давайте попробуем.

— Смотрите, вот эти два человека — основное направление вашего внимания.

Александр передал мне два чётких, распечатанных стопкадра с лицами людей. И сразу же забрал обратно одну из распечаток.

— Кличка вот этого — Кавка.

— Модернизмом увлекается?

— Кавка — сокращенно от его интернет-псевдонима «Кавказец». Дополнительную информацию по каждому человеку почитаете на обратной стороне листов с изображениями.

— Внешне совсем не кавказец.

— Он украинец, моложе вас. Опасный довольно, может легко пустить в ход нож, который постоянно носит при себе. До серьезных последствий, насколько известно, пока не доходило, но имейте в виду. Контролирует лабораторию со стороны радикалов. Дает задания, определяет направление работы.

— А вот этот чем опасен? — Я крутил в руках укрупненное фото какого-то студента с бакенбардами и длинными волосами, убранными в хвостик.

— Это Пушкин. Причины такого погоняла объяснять, надеюсь, не надо, всё ясно из внешности. Он, так скажем, «научный руководитель» лаборатории, отвечает за технический процесс. В отличии от Кавки, присутствует там постоянно.

— Понятно, а как туда внедряться?

— Поможет Тарас, кличка Василь. Он живет в палаточном лагере среди протестующих. Имеет определенный авторитет и репутацию в экстремистском движении. Ему и будете сообщать о тревожных сигналах. Фиксирующей аппаратуры лично для вас не предусмотрено. Могут случайно при обыске найти. Какая-никакая, а служба безопасности там есть, Сотни Самообороны и прочие. Учитывайте, что большую часть времени вы будете находиться в Доме Профсоюзов и непосредственно в лаборатории. Вопросы?

Вопросы действительно имелись. Вспомнилось, как часто последнее время через силу заставлял себя играть в карты и заниматься делами команды, работой по запуску онлайн-казино. Кривил холёную рожу, откатывался от компьютерного стеллажа, сидя в удобном кресле на колёсиках. И вот в итоге докатился. Из активов — только врожденное упорство и ставшее непоколебимым желание разобраться в причинах гибели Француза.

Наступил момент проверить, какие устные гарантии готов дать управлявший мной человек:

— Вопросы чисто технические остались... А если сотрудничество пройдет в нормальном ключе, вы поможете мне в крайнем случае здесь легализоваться и вернуть контроль над бизнесом?

— Обещать без промежуточных, так скажем, итогов работы ничего не могу. Но с бизнесом поможем, он у вас, по сути, теневой же и очень специфический.

— Я в «Лукьяновке» с майдановцами в одной камере находился. Вдруг их выпустят, встретимся случайно. Может, для убедительности мой побег от милиционеров инсценировать? Вырвусь из легковой машины, рвану в сторону Майдана. Только сотрудников потолще подберите, а то с бегом у меня не очень.

— Ваше стремление всё усложнять уже завело вас довольно далеко. Не переживайте, всё с этим будет нормально. Изучайте техническую информацию, других людей, с которыми придется работать. Помимо тех двух, что вам уже известны. Завтра утром последний инструктаж — и сразу в бой.

Попасть на территорию Майдана оказалось значительно проще, чем мне представлялось. Выбранная для этой цели одна из баррикад, утыканная флагами, имела два проёма — на вход и на выход. Протестующие возвели её из мешков со снегом, досок, обломков металлических конструкций и прочих подручных материалов

Пространство перед массивным заграждением заполняла дополнительная полоса препятствий: деревянные надолбы, колючая проволока и «каток», в который превратились залитые водой участки тротуаров и проезжей части. К баррикадным проходам вели узкие, расчищенные ото льда дорожки. По ним беспрепятственно сновали туда-сюда жители и гости Киева. Зеваки радостно и коллективно фотографировались на фоне мятежного сооружения.

Скучавший у входа стражник с внушительной дубиной, вытесанной из ствола молодой берёзы, выцепил меня взглядом в потоке стремящихся попасть поближе к сердцу украинской революции. За неполный месяц, проведенный в неволе, я отвык от проявлений немотивированного человеческого внимания и замедлил шаг.

Живой сканер принял решение провести проверку показавшегося подозрительным объекта. Направившись ко мне и надеясь застать врасплох потенциального ворога на ближних подступах, он затребовал отклика на здешний универсальный пароль, крикнув: «Слава Украине!»

Не на того напал — перспектива получить дубиналом по уставшему от тюремного матраса хребту моментально мобилизовала заторможенный организм. Подготовленный сбушным инструктажем мозг послал речевому аппарату импульс — с надлежащими рвением и громкостью озвучить единственно правильный ответ охраннику, оставившему пост.

Непроизвольно кинув для убедительности незаконченную зигу, я добился двоякого эффекта — мужчина посмотрел на проверяемого с некоторой тревогой и уважением, словно столкнулся с опасным сумасшедшим.

Первый экзамен на знакомство с майдановскими реалиями был сдан на слабенькую троечку. При общении с местными персонажами не стоило злоупотреблять элементами приветствия истинных арийцев, осужденных Нюрнбергским Трибуналом, и после каждой фразы запускать руку по направлению от сердца к солнцу.

Встречавшийся мне в процессе следования до шатра Тараса народ поражал разнообразием типажей и вавилонским смешением доносящейся речи — английской, украинской, русской, немецкой... Непривычно много попадалось репортеров и корреспондентов.

Моё внимание привлек представитель второй в списке древнейших профессий — мужчина с острым лицом. На его темной вязаной шапочке в районе лба выделялась эмблема из красно-черного флага и желтой стилизованной надписи, отсылающей к названию самого радикального на тот момент движения украинских националистов.

Работник СМИ допытывался у колоритного пожилого человека в потертом зипуне и меховой ушанке, с повязанной вокруг неё сине-желтой ленточкой:

— Ваше отношение к недавно принятым, так называемым «диктаторским законам Януковича»?

— А шо у вас за газета. Москальская? Буквы «КП» на микрофоне як розшифровуються?

— «Карпатский Патриот». Слышали о такой?

— Бачив вроде...

Интервью, не задававшееся с самого начала, снимал на видеокамеру коллега находчивого, дерзко маскирующегося журналиста популярного российского печатного издания. Я на всякий случай поплотнее надвинул капюшон и отвернулся — не хватало еще стать героем шикарного снимка на первых полосах журналов. Или «погореть» в первые же минуты, случайно попав в телевизор или на ютуб. Получится, как в том анекдоте, — утром в газете, вечером в куплете.

Наблюдаемый фрагмент работы акулы отечественного пера навел на разные мысли и вызвал спонтанный интерес: насколько ряды протестующих вообще наполнены агентами — ничтожными инструментами в руках сильных мира сего, норовящих воспользоваться нестабильной ситуацией? А самые могущественные из них за счет расплывчатых, невыполнимых лозунгов и нереализуемых обещаний стараются направить возмущение и недовольство народных масс в нужное для себя русло, чтобы увеличить свою же властную и финансовую мощь.

Иллюзий, что кого-то из сторонников или противников Майдана на самом верху заботит будущее обычных граждан, у меня не возникало. Такое положение вещей подходило: отпала надобность разбираться в правилах глобальной игры, идущей в Киеве — я получил шансы выпутаться из возникших проблем, нырнув в мутную воду, обильно разливаемую власть предержащими.

Найти Василя трудностей не составило. Сидя у бочки с костром, рядом со своей палаткой, координатор-связной поглощал борщ из пол-литрового пластикового стакана, больше уместного для употребления разливного пива в жаркий курортный полдень. Установив связь, он предложил совершить небольшой моцион:

— Пошли на Грушевского, там шумно, переговорим. Катапульту заодно по пути глянем.

— Чего?

— Мужики катапульту сооружают, чтобы в «беркутов» камни и горючку издалека закидывать. Доделали вроде уже.

— Интересное рационализаторское решение.

— Надо тебе позывной придумать.

— Зачем? Война намечается?

— Кто ж знает. Здесь у тех, с кем тебе работать придется, у всех позывные в основном, так удобнее. Ты сам откуда? Хотя неважно. «Москва» устроит?

— А чё не «Москаль»?

— Потому что «москаляку на гиляку». Примета плохая, — Тарас засмеялся от собственной шутки.

— Почему это всё не разгонят?

— Политика. За сутки бы управились. Ты как вообще к политике?

— Нормально.

— О, дивись, испытывают уже.

Уменьшенная копия трибушета находилась на отрезке улицы Грушевского, ведущего к Кабинету Министров и корпусу Зала заседаний Верховной Рады. Этот участок городского ландшафта в центре Киева был не единственной ареной «горячей» фазы противостояния сил охраны правопорядка и майдановцев. В отдалении стояли сгоревшие автобусы и грузовики аварийных служб, перегородившие широкую проезжую часть. Остовы сожженной техники, успевшие обледенеть после тушения, превращались протестующими в очередную баррикаду.

Дальше виднелись фаланги из сотрудников «Беркута» и внутренних войск. Если не вдаваться в историческую достоверность, а полагаться на мнение теперешних киноделов, то бойцы со сдвинутыми стальными щитами и в черных шлемах напоминали преторианцев — личную гвардию римских императоров.

Вокруг метательного орудия крутились люди в строительных и армейских касках. Пробный запуск снаряда не увенчался успехом. Снаряженный кусок брусчатки, едва начав полёт, сорвался и жахнул по защитному головному убору кого-то из создателей реплики средневековой машины. Обошлось без увечий.

Вылазка группы активистов, вооруженных коктейлями Молотова, привела к возгоранию обмундирования на нескольких правительственных «легионерах». Бросаемые здешними диверсантами бутылки с зажигательной смесью разбивались о железные прутья изгороди стадиона «Динамо», прилегавшего к правому флангу боевых построений правоохранителей.

Из разрушавшихся ёмкостей во все стороны разлеталась воспламенившаяся жидкость и попадала на неогнестойкую экипировку и внутреннюю часть щитов милиционеров, сдерживавших фланговый натиск вплотную у забора спортивного сооружения. В беде товарищей по оружию не оставляли сослуживцы, пускавшие в ход заготовленные на такой случай огнетушители, и специально выделенный отряд пожарных.

Если это, по словам Александра, была «ерунда», то что же тогда в понимании украинских силовиков и властей представляло серьезную опасность для своих же собственных подчиненных, сконструированная майдановскими умельцами взамен требушета гаубица или штурмовой вертолет?

«Берктуовцы» не засиживались в обороне и отвечали нападавшим, используя ограниченный начальством арсенал. Летели дымовые и светошумовые гранаты, сомкнутые щиты периодически раздвигались, в образовавшихся брешах появлялись бойцы с ружьями и стреляли по противникам.

Первый раз, услышав характерные хлопки, я инстинктивно пригнулся, забыв про усвоенную в ходе инструктажа информацию о спецсредствах, применяемых в отношении особо рьяных сторонников европейской интеграции. Меня приободрил стоявший рядом Тарас:

— Не боись. Резиной пуляют. Привыкай, тебе тут примелькаться надо. Особо не лезь никуда, будешь вон, каменюки подтаскивать, горючку, по хозяйству суетиться.

— Жрать готовить не умею, полы мыть вроде не требуется.

— Да при чем здесь готовка. Про другое хозяйство говорю. Щиты, палки, много чего. Дня три-четыре, потом уже лаборатория. Туда кого попало не берут, но и желающих там торчать мало. Радикалы — народ идейный, в основном рвутся на передовую. Моей рекомендации будет достаточно для приема на работу. У тебя же техническое высшее образование?

— Да. Правда, строительное.

— Имеешь все шансы стать главным керевником взрывоопасного производства.

— Кем?

— Начальником.

За четыре дня я стал полностью неотличим от местного контингента: подготовительный этап операции по проникновению в лабораторию сопровождался едкой гарью и дымом от непрекращающихся пожарищ из груд покрышек в «зоне боевых действий», где приходилось «примелькиваться».

Бардовская песня и сомнительный отдых в палатках с душевными посиделками под гитару у вечернего костерка никогда не входили в круг моих увлечений. Поэтому возникшая необходимость вести бивуачный образ жизни, усиленная полной неподготовленностью, придала моему облику суровой революционной неряшливости.

Пришла пора пускать корни в сообщество химиков-энтузиастов. Перед прогулкой в Дом Профсоюзов начал одолевать лёгкий мандраж. Унять внутреннее беспокойство помог разговор с Тарасом на отвлеченные темы:

— А ты украинец или русский? Говор как у меня.

— Русский, но из Тернополя. Родители еще при советах переехали из-за отцовской работы. Живут там в одной из девятиэтажек, которые, если сверху смотреть, в надпись «СССР» складываются. На Майдане полно борцов с наследием совка, только как с ним бороться, если всё при нем и построено. Заводы недоразворованные и дома сносить? Плотины взрывать с электростанциями?

— Ну зачем же сразу такие крайности?

— Фариониху знаешь? Депутатша Верховной Рады. Худая блондинка в возрасте. На ведьму похожа. Всё призывает москалей, жидов и комуняк давить, русский язык чуть ли не запретить. А сама член партии, между прочим.

— Какой? «Свободы»?

— Коммунистической, Советского Союза. Говорят, так и не вышла. Ждала до последнего, кто победит в 1991 году — путчисты или Ельцин.

— Так почти все нынешние президенты и большая часть крупных политиков на постсоветском пространстве — бывшие члены КПСС или комсомольцы. Это ничего не значит.

— Не уверен. Когда в начале декабря памятник Ленину напротив Бессарабки поломали, я тоже кусочек уволок. Как-никак, а он — батька Украинской ССР. И без неё никакой независимой Украины потом бы не было.

— А на кой тебе обломок Ильича?

—На будущее. Хочу, чтобы украинцы жили, как при социализме, только правильном, без дефицита там, очередей в магазинах. А радикалы для победы революции необходимы. Вот и приходится по заветам вождя с ними якшаться.

Судя по услышанному, Тарас сотрудничал с СБУ или состоял в штате по диковинным идейным соображениям. Интересно, как он собирался строить социализм, выполняя указания наймитов и прислужников капитала? Углубляться в тезисный разбор позиции Владимира Ильича, категорического противника объединений с крайне-правыми движениями, в мои планы пока не входило.

В отличие от творчества бардов, история как наука увлекала меня с детства. Она давала понятные ответы на многие казавшиеся сложными вопросы.

Дом Профсоюзов походил на железнодорожный вокзал военного времени. В вестибюле кипела общественная работа, шла запись волонтеров, принималась всяческая помощь от сочувствующих горожан. Начиная с первых чисел декабря, участники волнений обустраивали быт прямо в коридорах и кабинетах перешедшего под их контроль здания, приспосабливали под трудовые нужды отдельные помещения.

После двадцатого января появились первые три жертвы среди протестующих. Двое погибших и тяжелораненый, который впоследствии скончался в больнице. Обстановка накалялась, количество сторонников Майдана росло.

По западным и центральным областям Украины прокатилась серия захватов административных объектов. Юго-восток отвечал массовыми народными собраниями антимайданного характера и созданием добровольных дружин. Стартовавшие в Киеве под политическими лозунгами митинги постепенно перерастали в гражданское противостояние, усиливался раскол украинского общества.

Янукович, производивший впечатление легко поддающегося давлению извне трусливого человека, искал компромиссные ходы, вёл бесполезные для себя переговоры с официальными и теневыми лидерами противостоящей стороны. Но его оппоненты не имели намерений идти на какие-либо уступки действующему президенту, озабоченному в основном собственной безопасностью и сохранением приобретенных активов.

Руководитель сорокамиллионной страны своими половинчатыми решениями приближал её к исторической точке, после которой наступает кратковременный период анархии, а затем власть переходит организаторам и выгодополучателям государственного переворота.

Покинув лифт на пятом этаже, мы с Тарасом лавировали между сидящими на полу людьми и расставленным имуществом майдановцев, коллективным и личным. У нужного кабинета нас встречал привратник с самодельным щитом и рацией, закрепленной в нагрудном кармане куртки. Поздоровавшись с моим провожатым, он пропустил нас внутрь.

В офисе среднего размера вдоль стен тянулись шкафы для документов, подогнанные по высоте потолка. Всё свободное пространство было завалено коробками, полипропиленовыми мешками и утыкано пяти, двадцати и полуторалитровыми бутылками с вредоносными жидкостями. На конвейер по сборке адских машинок не тянуло.

Пушкин о чем-то спорил с Кавкой, параллельно сосредоточенно всматриваясь в компьютерный монитор, стоявший на одном из трёх кабинетных столов. Вокруг сосудов с опасным содержимым хлопотала привлекательная рыжеволосая девушка Юля, «сотрудница» лаборатории.

Прервав спор, более статусный из директоров незаконного научного клуба по интересам обратился к давно пригретой у пламенной груди сбушной змее:

— Прикинь, Василь, що цей надумав! Хоче ридину бодяжити, щоб мусора повязати не змогли.

— Это как?

— Ну, схопили тебя, затягли в машину, а ти склянку розлив, и вони блюють.

— Так я же сам тоже сблевану.

— Отож бо и воно. А Пушкин не згоден.

Технический руководитель, видимо, обсуждал с начальством включение в производственный план некой субстанции для обрызгивания милиционеров задержанными активистами, помещенными в салон автомобиля или автобуса правоохранителей. Моего присутствия в помещении как будто не замечали. Хлопцы продолжали обсуждать особенности «рывка» посредством управляемого вызова рвотных рефлексов у сотрудников силовых органов.

Наконец Кавка решил заняться новобранцем:

— Василь про тебе казав. Я просив его пидигнати помичникив надийних. Спочатку с Юлею поиздишь, будивельни, господарських магазини, та таке инше.

— Понял.

— В армии служив? Зи зброею як?

— Бывал на стрельбищах.

Честный, но уклончивый ответ помогал избежать «непоняток». Рапорт о любительском знакомстве с автоматом Калашникова, возможно, позволит мне поглубже проникнуть в тайные замыслы радикалов.

Работодатель завершил короткое собеседование:

— Добре.

Будничность и простота внедрения в ряды экстремистов поразила заурядностью. Никаких детекторов лжи, допросов в подвале Дома Профсоюзов или требований участия в силовых акциях с непоправимыми последствиями.

Не исключено, что меня как-то и проверяли перед тем, как допустить к делам лаборатории. Но, судя по благообразным тётям, скупавшим в строительных и хозяйственных магазинах компоненты для поделок Пушкина, особых требований к секретности в подразделении по производству наступательного и диверсионного вооружения не водилось.

Все стороны конфликта торопились обратить ситуацию на Майдане в свою пользу. Мой пример показывал, что временного запаса на тщательную проработку деталей ни у кого не оставалось.

Если без сарказма перефразировать отрывок выступления предшественника современных отечественных стендаперов, Аркадия Райкина: «Время было жуткое, просто жутчайшее. Настроение было гнусное, и атмосфера была мерзопакостная».

Последующие дни, помимо историко-политологического анализа происходивших вокруг меня событий, я занимался выполнением прямых обязанностей, связанных с комбинированной профессией чернорабочего, младшего научного сотрудника и курьера-разносчика при лаборатории. Заодно обрастал знакомыми из числа самых радикально настроенных сторонников Майдана.

В основном это были совсем молодые люди, намного младше меня. Внятной идеологической базы большинство из них не имели. Совокупность устремлений таких бойцов подходила под определение своих же жизненных приоритетов одним из героев «Трёх мушкетеров» Портосом: «Я дерусь, потому что я дерусь».

Более возрастные «проводники», то бишь руководители активистов вроде Тараса, являлись вполне сложившимися взрослыми людьми с четкими представлениями о собственных интересах, не обязательно замешанных на националистических и «самостийных» постулатах.

Поездки с Юлей по магазинам и закупка материалов, из которых Пушкин с подручными выделяли вещества для изготовления взрывных устройств, проходили по однообразному сценарию. Запомнилась мне разве что оружейная лавка, где продавец, видимо, не первый раз обслуживающий рыжую симпатяшку, без лишних слов отсыпал пару килограмм картечи. Тайных и явных союзников у политических движений, превращавшихся в террористические, хватало.

Планы зааумурить с Юляшей, расширяя личные и оперативные горизонты, пришлось отложить на неопределенный срок. Мешали не столько потрепанный внешний вид и разница в годах, сколько наличие у нее настойчивых обожателей среди быстрых на расправу членов и командиров боевых групп.

Украинке чем-то приглянулся россиянин, распространявший не только спёртый духан в её машине, но и лёгкий флёр загадочности от светлого образа беглеца, вставшего на путь борьбы за счастливое будущее народа-соседа и преследуемого на родине кровавой гэбнёй. Сказывалась и моя манера общения, разительно отличавшаяся благородно-вежливым штилем от нехитрого социального взаимодействия и приземленных подкатов со стороны Юлиных революционных соратников.

Пару раз девушка приглашала меня к себе на квартиру — принять душ, нормально помыться. Перспектива отмокнуть часок-другой в ванной и отдохнуть в чертогах рыжей бестии выглядела непреодолимо заманчивой.

Я конечно знал из книжек, что в экстремальных ситуациях люди стараются жить быстрее и с удовольствием отбрасывают условности. Но риск словить люлей от оскорбленных кавалеров Юлечки и испортить с ними отношения, а также непонимание, как использовать гарну дывчину для реализации отсутствующего плана побега, останавливали моё сознание, взбудораженное близостью девичьего тела. Шпиономания, имевшая все основания, порождала опасения, что СБУ завербовало жительницу Киева, насыщая агентами ядро сообщества активистов.

Возникали мысли отжать транспортное средство у слабой женщины и попытаться прорваться в Донецк, но утопические сюжеты никогда не давали мне вдохновения — без денег и документов предстояло проделать долгий путь, непонятно как избегая неминуемых встреч с сотрудниками дорожно-постовой службы.

Пушкин колдовал на столе с пробирками, сверяясь с тетрадными записями:

— Зацени, Москва, может, получится термит делать.

— Зачем?

— Технику прожигать. Надо контейнер ещё придумать для крепления на поверхности.

— Танковый прорыв планируется?

— А вдруг? Та не, шучу, пока хватит и чего попроще спалить.

Мои сигналы Тарасу о творящемся в лаборатории и выходящем за рамки «ерунды» ни к чему не приводили. Чтобы ликвидировать гнездо опасных экспериментов, требовалось зачистить от протестующих весь Дом Профсоюзов целиком. Но нерешительность правителя Украины передавалась сверху вниз по всем этажам власти. Брать на себя ответственность и организовывать штурм здания желающих не находилось.

Выполнение общих задач и в особенности нахождение по одну сторону баррикад сильно способствуют сплочению людей, а наши товарищеские отношения с поклонником своеобразной версии построения социализма укреплялись беспристрастными историческими экскурсами, которые устраивались мной для тянувшегося к новым знаниям украинца в периоды совместного досуга.

Наконец, случилось то, что должно было случиться. В первую полную неделю февраля в Доме Профсоюзов прогремел взрыв. Приготовленный в результате «школьных опытов» взрыв-пакет стоил кисти руки одному из активистов, второму раненому, совсем ещё подростку, повредило глаза.

Инцидент произошел вне стен лаборатории. Приехавших сотрудников МВД на территорию важного протестного объекта не пустила Самооборона, пообещав организовать собственное расследование. Координаторы Майдана озвучили журналистам версию про покушение на теракт со стороны правоохранителей. Общественность бурлила.

Своё негодование я выместил на Тарасе:

— Понимаю, конечно, что ваш Янык сыкло, но чё он ждёт-то? Когда сюда начнут селитру бочками и тротил тоннами тащить?

— От меня чего хочешь?

— Я хочу, когда время подойдет, на своих ногах выйти. Мне вообще по барабану, кто тут победит. В один день полыхнет эта штаб-квартира протестувальников вместе со мной. Может, информация есть какая?

— Информацией владею той же, что и ты, — никакой.

— После офигительных историй от майдановских безопасников для прессы и журналюг про бомбу, замаскированную под посылку с лекарствами, которую менты подослали, нихера несмешно становиться.

— Ну такое...

— Не пожалеют своих же. Понаделаем устройств взрывных, позакладывают в толпе и всё — какая сочная картинка для телевизора и мирового сообщества получится! Потом завалят исполнителей, чтобы следы замести. Этот тупой клоун, по совместительству президент, до самолета дойти не успеет, разорвут.

— Терпи, что-то должно поменяться.

Установилось относительное затишье. На следующий день исполняющий обязанности министра внутришних справ выдал громкое заявление, что, по имеющейся информации, праворадикалы готовят террористическую атаку, дабы омрачить начало Зимней Олимпиады в Сочи, но карающий меч правосудия не оставит злоумышленников безнаказанными. Фарс необратимо стремился к трагедии.

До сих пор не имею понятия, как акции на территории Украины могли испортить настроение российским обывателям. Но, по слухам, у предводителей боевого крыла революционеров зрели замыслы перехода к активному противодействию правительственным силам вне Майдана. В случае нового витка и обострения конфронтации якобы намечались диверсии в районе расположения каких-то военизированных частей в киевской области. По косвенным признакам это отражалось и на работе лаборатории.

Однако у меня теплилась надежда, что сдававший позиции Янукович спокойно передаст власть, и моё участие в чужом мятеже завершится.

Объявленное еще в конце января формальное перемирие приобретало черты реального. Множились парадоксальные, иногда абсурдные ситуации. Протестующие освобождали занятые в украинских областях административные здания, создавали бесчисленные комитеты по контролю за чиновниками. Часть киевлян, недовольных постоянным бардаком в центре города, собирала команды по уборке и расчистке пространства улиц, занятых палаточным лагерем. Жильцы становища разгоняли палками желающих поучаствовать в импровизированном субботнике.

Восемнадцатого февраля состоялось так называемое «мирное наступление» на Верховную Раду с целью поддержать парламентскую оппозицию, добивавшуюся изменения Конституции. Никаких утренних производственно-вспомогательных задач я в тот день не имел и увязался за Тарасом и другими побратимами, чтобы присоединиться к многотысячной демонстрации и стать свидетелем начала узаконенного конца жалкого и злочинного режима, выбешивавшего уже даже меня. «Панду геть!» — требовали сердца участников шествия.

Подступы к зданию с заседавшими законодателями оказались привычно перекрыты милиционерами. Начались стычки и попытки поджечь мешающие проходу «Камазы». Одним словом — рутина. После принятия парламентариями удовлетворявших манифестантов постановлений разгоряченные люди решили не останавливаться на достигнутом. Часть из них направилась разгонять «титушек» (силовые проправительственные группы из гражданских лиц) и сторонников антимайдана, стоявших лагерем в Мариинском парке, часть устремилась на улицы Грушевского и Институтскую — влиться в отряды протестующих.

Появились поручения лабораторного руководства, обусловленные разгоравшейся «вознёй». Дела вокруг творились нешуточные. Опять запылали подготовленные костровища из шин, и весь центр города покрылся дымом. На Майдан привели плененных беркутовцев. «Старшаки» радикалов запустили информацию о том, что вечером готовится штурм с применением военной техники и боевого оружия.

Мои мечты об исчезновении в крайнем случае по направлению к условному посольству приобретали максимальную влажность — невозможно просчитать последствия такой «самоволки» через боевой винегрет, в который превратились окрестности мятежного кемпинга.

К вечеру власть начала проявлять запоздалую жёсткость. Стянутые отовсюду когорты современных преторианцев перешли в наступление, выкатывались водометы. Правоохранители захватывали укрепления, теснили протестующих, приблизились вплотную к Площади Независимости и, возможно, обсуждали речи ораторов, выступавших с установленной там большой сцены. Оттуда же сообщили о двух погибших сотрудниках милиции.

Мы с Тарасом стояли в районе одной из последних неотбитых баррикад. Рации при мне не было. Взяв свой «рабочий» телефон, я выкинул заднюю крышку, батарейку и, поломав аппарат ударом дубинки, позаимствованной у товарища, положил искореженную трубку обратно в карман. Оружие к недоумевающему владельцу вернулось вместе с моим вопросительно-вступительным пояснением сути проделанных манипуляций:

— Можешь сказать Кавке, если он искать меня будет, что я здесь необходим?

— Зачем?

— Открытый огонь кругом. На раз на Дом Профсоюзов перекинется. Или тамошние начальники сами всё пожгут, чтоб улик не осталось. До утра Майдан вряд ли продержится. Внутри, кроме лаборатории, до хера того, чего ментам видеть не надо. Или взорвется че-нить, типа случайно. Неохота тогда на верхних этажах здания оказаться.

— Добре.

— Спасибо... Смотри, БТР вон ща сюда двинет.

Агент СБУ, согласившийся прикрыть сообщника, поделился волновавшей его проблемой:

— Ещё и эти оптрухались, ничего конкретного не говорят. Делать-то чего будем?

— Выживать.

Приходилось уповать на уступчивость президента Украины, понукаемого мировым сообществом и затеявшего очередные переговоры с лидерами Майдана. Янукович вполне мог пойти на попятную и отозвать подразделения, находящиеся в шаге от победы.

Бежать мне было некуда. Попытка выйти через проходы, оставленные атаковавшими силами для сопротивленцев, желавших покинуть порядки мятежников, грозила закончиться плачевно. Если конкретно — травмами, и не факт, что совместимыми с жизнью: «беркуты» и их коллеги, измотанные трехмесячным противостоянием и постоянно менявшимися приказами колебавшегося начальства, ожесточились до предела.

Первый «заезд» бронетранспортера, направленный на разрушение баррикады, не удался. Я взял коктейль Молотова и метнул его в сторону боевой машины, экипаж изготавливался к повторному таранному удару. Остальные «зажигалки», запущенные обороняющимися, также начали биться об угловатый корпус средства доставки и поддержки пехоты. Объятый пламенем БТР дал задний ход. Пожарные приступили к тушению. Торжествующие крики осажденных просигнализировали о дополнительно выигранном времени, повышавшем не только мои шансы преодолеть полностью безвыходную ситуацию.

За ночь страна вместе с Майданом окончательно погрузилась в хаос. Погибло больше двадцати человек из числа протестующих и милиционеров. Многочисленные случаи пулевых ранений фиксировались по обе стороны баррикад. Счет госпитализированным пошёл на сотни. В ряде западных областей возмущенные происходящим в Киеве люди под предводительством радикалов подняли мятеж, захватывая администрации, структуры МВД и СБУ, прокуратуры, военные части.

Тысячи единиц боевого оружия пополнили арсеналы противников власти. Некоторые действующие сотрудники силовых органов начали открыто поддерживать уличные беспорядки в украинских городах или самоустраняться от выполнения служебных обязанностей, не желая принимать участие в конфликте, приобретавшем первые признаки гражданской войны.

К утру неумолимо наступавший «Беркут» замер метрах в пятидесяти от майдановской сцены. Мои ожидания сбылись — горе-президент опять обделался. Той же ночью возник пожар в Доме Профсоюзов, в процессе которого рухнули перекрытия между четвертым и пятым этажами. Оппозиционные СМИ обвинили в поджоге то ли специально присланный из России ОМОН, то ли местную «Альфу».

На самом деле, обстоятельства случившегося выглядели немного иначе. В верхах наконец-то сподобились на проведение локальной антитеррористической операции. Спецназ СБУ, воспользовавшись темным временем суток, проник на крышу здания. Скорее всего, через соседствующее строение гостиничного комплекса «Крещатик». Перед тем как начать продвижение вниз, альфовцы предлагали находящимся внутри добровольно покинуть помещения зачищаемого объекта, после чего в нескольких местах возникли очаги возгорания. Пожарные боролись с огнем почти двое суток.

Главная платформа для моего сотрудничества с Александром прекратила своё существование. Горючку продолжали готовить прямо под открытым небом. Это не представляло сложностей, такое происходило и раньше. Основные цели работы уничтоженной лаборатории выходили за рамки смешивания разрешенных для продажи жидкостей.

В мои новые приоритеты, учитывая сложившуюся ситуацию, не входило заниматься обеспечением кого-либо боеприпасами. Я предпочел озаботиться личной безопасностью. После ночных событий и намечавшегося направления развития последующих из реальных союзников оставались только Тарас и его ребята. К ним и пришлось прибиться.

Вечерний штурм ни к чему не привел. Объявили очередное перемирие. В течении завершавшегося дня трон под Януковичем шатали все, кто только мог: лидеры Евросоюза, внутренней оппозиции, американцы, активизировавшиеся по всей стране радикальные ячейки и обычные граждане. Даже соратники норовили плюнуть в спину, а то и не стеснялись в обличительных выступлениях словесно смачно харкнуть в похожее на блин лицо недальновидного патрона.

Утром двадцатого февраля протестующие, почувствовав вынужденную слабину неприятеля, ринулись отвоевывать утраченные территории. Из толпы нападавших зазвучали выстрелы. Нервы обстреливаемых правоохранителей сдавали. Сводные милицейские формирования в основном не имели при себе служебного оружия и начали спешно отступать.

Преданные высоким начальством люди, по сути, оказались предоставлены сами себе. Кто-то из силовиков предпочел защищаться всеми доступными способами, другие организованно покидали центр города или попадали в плен к побеждавшей стороне. Единая система управления государства была разрушена почти до конца.

Вместе с группой Тараса, выполнявшей задание радикалов-начальников, я находился у самого начала Институтской, поднимавшейся от Площади Независимости. Вверх по улице, мимо стоящего на возвышении Октябрьского дворца, бежали бойцы внутренних войск под прикрытием отряда в черной форме, экипировке и балаклавах, вооруженного автоматами Калашникова, помповыми ружьями-резинострелами и снайперской винтовкой. Пара-тройка коротких очередей по скоплениям майдановцев могли привести к массовым жертвам, но в планы сотрудников спецподразделения это, видимо, не входило. Разовые хлопки не смолкали, стороны вели друг по другу выборочный огонь.

Засланные наблюдатели сообщали, что почти все отступавшие погрузились в автобусы, а оставленный арьергард занимал оборонительное сооружение из бетонных блоков и самосвалов перед перекрестком с Банковой, на которой находились Администрация Президента и Верховная Рада. Уезжали водометы.

Команда мужчин в черном, дождавшись отхода ввшников, направилась вслед за ними, унося раненого. Наседавшие группы мятежников начали аккуратное преследование. Я озвучил Тарасу тактический план, образовавшийся у меня в ходе отслеживания происходящего:

— Видел же приметных черных бойцов с желтыми обмотками на рукавах? Это стопудово сбушники. «Альфа», наверное. Они тут, как по проспекту, среди замеса разгуливают, привычные, видимо. Действуют четко, слажено. Вальяжно даже. Джип белый к ним периодически подъезжал. Оттуда указания кто-то раздавал. Стрелять стараются только по представляющим явную опасность, безоружные им особо не всрались.

— Ну и?

— Они бы тут в одно лицо при желании полмайдана разогнали. Если менты умотали на автобусах, то и остальные не задержатся. Походу всё, скоро победа. Ща народ щеманется на Банковую. Спокойно в хвосте потянемся, чё под пули зря лезть.

— Ты стратег прям.

— Тактик.

Ситуация резко поменялась — перестрелка усилилась. Ограниченный рельефом обзор от гостиницы «Украина», рядом с которой мы расположились, не позволял рассмотреть всех деталей событий, происходивших выше по Институтской. Основная масса протестантов, участников ползучей атаки, ждала результатов действий стихийных добровольцев, те старались вплотную приблизиться к остаткам разрушенной «беркутами» баррикады у входа на станцию метро «Крещатик». Оттуда в прямом смысле было рукой подать до фортификации из грузовиков и бетона перед поворотом к логову Януковича.

На стороне улицы, противоположной торцу отеля, западали раненые. Не подготовленные к реалиям военных действий бунтовщики закрывались от пуль деревянными и металлическими щитами, сбивались в кучи, образовывая коллективную мишень.

Внезапно стрельба практически прекратилась. Оттаскивая сраженных единомышленников и подтащив бесполезные переносные защитные экраны из секций железного забора, дорожных знаков и листов профнатсила, активисты перегруппировались. И зачем-то заново двинулись навстречу смертельной опасности.

Отрезанные от них открытым пространством проезжей части сподвижники перемещались вперед перебежками от дерева к дереву по пешеходной зоне и газону между гостиничной высоткой и круглым павильоном метрополитена. Один из таких невменяемых каскадеров, мужик в длинной темной куртке и светлой каске, замер на полпути и стал размахивать ярко-белой дубиной, призывая более здравомыслящих, чем он сам, соратников не дрейфить и присоединиться к разведке боем, чреватой скорой гибелью.

Перевозбужденные побратимы Тараса, отбросив всякую рассудительность, откликнулись на зов крикливого неугомонного дебила, не щадившего ни себя, ни окружающих. Мне стоило попытаться тормознуть знакомых молодых парней, мгновенно и необдуманно решивших отправиться на убой:

— Тарас, ты чё стоишь?! Тормози их! Скажи, прикажи остановиться!

— Да как я им прикажу-то?!

Руководитель группы, поправив надетый под черной курткой бронежилет, отправился приводить в чувство потерявших самообладание подчиненных. Неунимавшийся зазывала мобилизовал на подмогу ещё несколько человек. Выстроившись «черепахой» и пригнувшись, они принялись поступательно передвигаться по направлению к последнему бастиону перед улицей с правительственными зданиями.

Чтобы не упускать из виду Тараса, я перескакал через дорогу и засел невдалеке от трансформаторных ящиков, смонтированных на склоне холма с постройками Октябрьского дворца. Мимо меня по тротуарной плитке, поверх слоя грязи тянулись выпуклые кровавые полоски, успевшие местами растечься и образовать темно-красное слизеобразное покрытие.

Как только оба наступавших крыла подошли к линии полуразобранных майдановских укреплений, по ним загремели резко-гулкие одиночные выстрелы. Быстро набирая интенсивность, пальба стала напоминать непрекращавшиеся щелчки хлыста. «Черепаха», позади которой плелся мой товарищ, рассыпалась — люди кучно укрылись за двумя деревьями и подъемом газона перед маленькой лестницей, ведущей к краю площадки у входа в метро.

После трёх почти одновременных «щелчков» упали разом три человека, опрометчиво оказавшиеся на узком тротуаре в районе ненадежного убежища. Невидимый кнут немедленно повторил серию ударов по тому же месту — завалились на бок два силуэта сидевших со щитами фигур, прятавшиеся от пуль за стволами деревьев. Большой отряд, параллельно достигнув разрушенной баррикады по своей стороне улицы, бросился назад. Началась бойня.

Моё сознание, завороженное кошмарной бессмысленностью происходящего, не сразу определило источник стремительно умножающихся смертей. Протестующие, формируя группы для спасения тяжелораненых товарищей, вели себя по-геройски, но именно этого и хотели снайперы, занявшие позиции где-то на крышах или верхних этажах.

Дождавшись приближения эвакуационной команды к лежащим телам, незаметные убийцы производили ряд точных выстрелов, увеличивая количество жертв и ещё живых «приманок» для создания новых спасательных миссий.

Умело организованная дистанционная резня приостановилась всего на несколько минут. Майдановцы, не обращая внимания на редкую стрельбу, перегораживали улицу временным заграждением из всё тех же защитных экранов, несли и катили покрышки, чтобы усилить дымовую завесу, поднимавшуюся от шин, которые уже удалось поджечь. Вынос погибших и тех, кого еще можно было попытаться реанимировать, ускорился.

Я вернулся к гостинице «Украина». Здесь, снаружи и внутри здания, хлопотали медики, первыми принимавшие пострадавших. Чуть позже четверо добровольных спасателей принесли в гостиничный холл и Тараса и принялись что-то громко объяснять пожилой женщине-доктору. Мне дали подержать снятую с него куртку, переставшую быть (особенно снизу) просто чёрной. Бронежилет в районе груди вскрыло небольшое отверстие. Тарасовские руки, никак не помогая стаскивать с него защитную экипировку, размашисто болтались.

Врач, завершив быстрый осмотр, позвала юную помощницу из числа «мидичной допомоги Майдана» и, посмотрев на стоящих вокруг, спросила:

— Документы его есть?

Во внутреннем кармане верхней одежды товарища мои испачкавшиеся пальцы нащупали паспорт и слабую надежду:

— Вот, возьмите. Его на скорой увезут? А куда?

Женщина приняла документ, ещё раз пробежалась взглядом по окружавшим и, закрыв Тарасу глаза, начала расспрашивать про подробности смерти человека, ставшего мне за месяц несравнимо ближе, чем большинство людей, с которыми довелось общаться не одно десятилетие. Я снял с ремня упокоившегося заляпанный чехол-прищепку с ножом и пошел к выходу. В моей помощи тут больше не нуждались.

С майдановской сцены неслись призывы соблюдать осторожность, сдавать кровь для раненых, но при этом идти на баррикады. Первый раз за годы отказа от вредной привычки потянуло закурить. Похоже, переживать за своё здоровье пока особого смысла не имело. Мои размышления прервал подбежавший парень, один из тех, кто принес Тараса:

— Ти нашо його одяг та ниж забрав? Ти йому хто?

— Кто я ему, я знаю, а кто ты — нет.

— Ликарша сказала, треба для експертизи його майно залишити. Мени давай, я передам. Зрозумив чи ни?

— У тебя случайно сигареты не будет?

— Не палю.

— Жаль.

Забрав из куртки телефон и кожаный кошелек с оттиском в виде украинского герба-тризуба, я отдал обезличившийся для меня кусок тряпья гонцу:

— Держи, аккуратнее только, не испачкайся. А доктору объяснишь, что Тараса точно не ножом убили.

По Майдану волнообразно двигались сторонники побеждавшей революции. Неважно, кто устроил происходившую бойню на Институтской. После такого у человека типа Януковича отсутствовали шансы даже попытаться сохранить лицо, не говоря уж о том, чтобы остаться у власти.

В кармане периодически вибрировал тарасовский телефон. Пора было отвлечься от мыслей, выйти из оцепенения и заняться насущными делами. Снова заиграла трубка, высвечивая номер Кавки:

— Василь, ти чому слухалку не берешь? Треба...

— Застрелили его, снайпер, на Институтской.

— Який ще снайпер? Москва, це ти чи шо?

— Да.

— Де он?

— Я его в гостинице «Украина» оставил.

— Пидходь на Грушевського, побачишь мене майже видразу, розповиси...

Вечером Верховная Рада обязала все правоохранительные структуры прекратить сопротивление гражданскому протесту и разблокировать улицы. А в Администрации Президента шли последние акты агонии, состоявшие из переговоров с немецкими, польскими, французскими, российскими высокопоставленными чиновниками, лидерами протеста.

Не позвали разве что чёрта лысого, получившего буквальное земное воплощение в теле «коменданта» Майдана. В общей массе украинских оппозиционных политиков, и так-то не вызывавших у меня особых восторгов, он запомнился мне предельно отвратительной физиономией и брехливыми, зачастую провокационными речами. Выслушивать их приходилось всем присутствующим на Площади Независимости и в ближайших окрестностях. Бесконечные прыжки и мельтешения этого кровавого сатира на майдановских подмостках раздражали меня не меньше глупого и алчного владыки Украины.

Особенно «завхоза»-депутата я полюбил с вечера восемнадцатого февраля, когда перед началом самых критических для судьбы всего государственного переворота событий пошли сообщения об убытии из строя командантэ-коменданта в одну из киевских клиник в связи с инсультом. На сцену в очередной раз поднялись священнослужители, хотя молиться тогда было уже поздно. Но как только прояснилось, что мятежные дела пошли на лад, моментально поправившийся чёрт снова выпрыгнул из своей табакерки в гущу событий.

Двадцать первого февраля на Майдан поддержать протестующих прибыло около сотни львовских милиционеров с табельным оружием. В некоторых городах скопом роняли памятники Ленину. Ильич, повидавший за свою жизнь, а уж тем более после смерти, противников и посерьезнее, мистическом образом мстил разрушителям своих запечатленных в граните образов, обрушивая на их головы обломки собственных статуй.

В тот же день на Майдане проходило прощание с погибшими.

Вечером на сцене в окружении трех фактурных охранников в балаклавах и бронежилетах появился главный среди радикалов — мужчина в черной бейсболке вроде каскетки прямоугольной формы и сообщил всем присутствующим, что соглашение, заключенное несколькими часами ранее под присмотром иностранных наблюдателей между официальными майдановскими лидерами и Виктором Януковичем, является ничтожной писулькой. И если президент немедленно не подаст в отставку, то добром это не кончится.

Спикеры, только что вещавшие с этого же места о полной победе революции в связи с подписанием документа о поэтапной передаче власти, быстро почуяли, куда дует ветер, и сменили играемые пластинки на более подходящие под настроение слушателей.

Человек, оказавшийся в ситуации, грозящей непоправимыми последствиями уже лично ему, а не каким-то там абстрактным, ничтожным людишкам, быстро чухнул, что пора на выход, и без промедления, шементом отбыл на вертолете в Харьков. На юго-востоке страны еще оставались президентские сторонники и, самое главное, были сильны антимайдановские настроения.

В отличие от меня, у Вити получилось в нужный момент выйти в сторону Донбасса. Перед этим он не забыл набить несколько грузовых фур и отдельно выделенный гвынтокрыл манатками и барахлишком, нездоровая тяга к собирательству которого и лишила его власти, превратив из руководителя большого государства в обычного гражданина, изгоя в глазах подавляющей части украинского общества.

Ночью Сотни Самообороны и радикалы заняли все правительственные здания.

Двадцать второго февраля Верховная Рада сообщила о бегстве недодиктатора и заодно выбрала себе нового Председателя. Исполняющий обязанности министра МВД заявил, что в состав руководства его министерства неплохо бы включить старшаков боевых майдановских групп. Государственный переворот фактически завершился.

Во второй половине дня я решил проверить, как там обстоят дела у моих знакомых из СБУ. Телефон Тараса после набора мной нужного номера отобразил занесенный в память трубки контакт «Лида». Любви к конспирации у украинцев не прослеживалась. На звонок ответил бодрым приветствием лично Александр. Мной овладело легкое удивление:

— Тараса больше нет, работа закончилась. Что скажете?

— Я знаю о случившемся. Сочувствую вам, слышал, вы стали с ним довольно близки.

— Судя по личному ответу на звонок, убегать вслед за вашим кругом обосравшемся руководителем вы не собираетесь. Тогда такой вопрос: а кто главный-то теперь? Наши вроде победили, а вас я в их рядах не наблюдал.

— Ну вы же все равно хотите исполнения обязательств с моей стороны? Иначе зачем тогда рисковали столько времени?

— Втянулся. Каких именно обязательств?

— Ну вот давайте встретимся и обсудим.

— А надо? Может, убежища политического тут попросить? Думаю, должно прокатить. Дело на меня дома только в плюс. А я активный активист. Свидетелей сотни. Людям такое понравится. Журналисты опять же подхватят. Кто-нить из политиков возьмёт под крыло жертву москальских репрессий.

Александр засмеялся.

— Вы рассудительный человек. Намного, так скажем, рассудительнее большинства тех, с кем приходится общаться. Что, нет желания воспользоваться новыми возможностями?

— Это которыми из?

— Вас ждать?

— Когда и где?

— Да хоть сейчас. От Майдана недалеко. Одна остановка на метро, можете прогуляться...

И опять никаких конспиративных квартир, закрытых на ремонт кафе, тайных совещательных комнат. Сбушник ожидал меня на улице, с двумя подчиненными сослуживцами, оставившими нас наедине по его указанию. Полное пренебрежение собственной безопасностью и сохранением инкогнито незначительного агента меня развеселило.

— Не боитесь народного гнева? Тут назначили, потому что рядом с работой? Двое ваших друзей скорее внимание привлекут, чем защитят. Ну ладно вы, а я? Вдруг патрули самообороны застукают.

— Смотрю, не теряете чувства юмора. Хорошо. Давайте побеседуем вот с каких позиций...

— Александр, секунду.

— Что случилось?

— Можно обойтись без ваших любимых подходцев? Возникло много вопросов. По порядку. Первый — зачем я вам вообще в тот момент понадобился? Кого подыскивали? Вы явно не капитан, и вряд ли даже майор. К чему высокопоставленному офицеру срочно вербовать в проходные, мелкие стукачи случайного субъекта, пойманного ментами из-за тяжелой уголовки в другой стране?

— Что тут странного?

— Всё. Какая-то засранная лаборатория. Не являюсь специалистом, но даже моего скудного понимания хватало, чтобы отмечать побратимов, забегавших туда по случаю и пристально осматривающих внутренне убранство типа очень секретной площадки. Полагаю, это делалось ими из корыстных побуждений, то бишь за деньги сбушников.

— И какой вывод вы сделали?

— Зачем рисковать важным, видимо, давно внедренным, идейным резидентом, вроде Тараса, чтобы ввести в алхимический кружок, пускай и реально опасный, абсолютно постороннего человека, ещё и из другой страны, еще и русского. А если я Бандеру ненавижу? Или тихий душевнобольной? Переклинило, и взорвал всё к херам.

— Ну это же не так.

— Хорошо, но намного проще пообещать достаточную сумму кому-то из тех, разово засланных казачков, и они с удовольствием начали бы постоянно работать на нужном месте. Или они не в состоянии отличить кальцинированную соду от купороса и серебрянки?

— Пойдемте ко мне, прохладно становится.

В гнездилище бывших сатрапов Януковича меня провели через «заднее крыльцо». Александр находился в очень приподнятом настроении:

— Хотите выпить?

— Неожиданно. У нас там с выпивкой строго, скорее даже радикально. Культ здорового образа жизни приветствуется. Почти же арийцы вроде как. Хотя на Майдане народ подбухивает.

— Много не будем. По капелюшечке.

— Не могу отказать.

На стеклянном журнальном столике между двумя креслами появился коньяк. Сразу возник образ немного забытого Француза. Может быть, я переоценивал его способности, и он пал жертвой собственной непредусмотрительности, а не чьих-то хитроумных планов? Украинский чекист вон особо не парился из-за безопасности, что же думать про «игрового», пускай и необычного.

Александр, залпом приняв дозу алкоголя, ограниченную ёмкостью водочной рюмки, продолжил:

— Всё вы верно подметили, но есть одно но. Горячие головы, агрессивная идеология. Всех этих людей очень сложно контролировать.

— А меня просто?

— С вами проще работать, ваши приоритеты понятны. Кстати, не уверен, что вы убили того человека. Дело даже не в причинах, но, так скажем, на вас это не похоже. Зря столь надменно относитесь к нашей деятельности. Кое-что получается, осталось наследие советских кадров.

— Искренне рад. Надменности за собой не замечал. Но на вопросы вы не ответили.

— Отвечаю. После переворота будет передел всего. Он уже идет, даже в мелочах и на ваших глазах. Все эти разборки из-за «помощи Майдану» между Самообороной. Открытые бандитские стычки на улицах между людьми, далекими от революции.

— Ну встречается такое, да.

— Неужели вы думаете, что мне, так скажем, не были понятны возможные итоги происходящего? И я такой не один. Сколько денег, выделяемых спонсорами протестов, уже ушло «налево», в карманы майдановских говорунов? А масштабы политических гарантий, которые они кулуарно получили в переговорах с иностранными заинтересантами переворота? Вы даже не представляете.

— Почему же. Вполне представляю.

— Тем проще наш разговор. Планов оставаться в стороне от будущего раздербана нет. Радикалы — это всего лишь рычаг, двигаемый в нужную сторону. Люди вроде вас в этой среде нужны.

— Зачем?

— Не всем стрелять и дубьем размахивать. Кому-то придется работать с теми же представителями бизнеса, другими разноплановыми диячами. Так скажем, претворять в жизнь настойчиво-компромиссную линию. Повысим ваш статус немного, начнете потихоньку, со временем перейдете к большему. Устроит?

— А взамен?

— Какой взамен? Как вы говорите, «засранная лаборатория» закончилась. Всё зависит от вас. Хоть в депутаты потом избирайтесь, главное, делайте то, что вам говорят.

Анализ лучше всего давался мне сидящему в удобном положении и расслабленному. С позой все было в порядке: она стала более обнадеживающей, чем та, в которую меня определил Александр при общении больше месяца назад. Чтобы достичь необходимой моральной кондиции, я трижды запрокинул внутрь содержимое не предназначенной для коньяка мелкой тары.

Итак, что мы имели. Ведомственное здание в Киеве, пылающем последствиями государственного переворота. По улицам снуют группы довольных и злых людей, вполне способных, в моем понимании, заскочить сюда на огонёк.

Подполковник или полковник спецслужбы, явно не в должности начальника местного архива, ненастойчиво намекает на необходимость встречи, а затем откровенничает с полубомжом, близнецом Паниковского — человеком без паспорта. Предлагает ему серьезное сотрудничество. Озвучивает очевидную, но частично оперативную информацию. В общих чертах делится планами, причем, скорее всего, не только своими. В двух словах даёт полное понимание картины всего радикального движения, так или иначе подконтрольного СБУ. Ради чего?

Что знал обо мне собеседник, который с первого взгляда явно не утратил позиций в результате смены власти в стране? Зачем опять понадобился именно я, в чем подвох?

Кто я такой, с точки зрения этого сбушника? Мелкий агент, прошедший относительно невредимым через не шибко сложные операцию и испытания, оплаченные не своей кровью. Маловато для попадания в текущие обстоятельства.

Кем я был раньше? Мутным типком, занимающимся какой-то херней в интернете, связанной с игрой в карты. Тоже не канает как причина для того, чтобы рука расчетливого комбинатора в погонах приглашающе налила коньячку.

Что еще оставалось в моём прошлом? Довольно длительная, успешная работа на побегушках у отставного высокого кгбшного чина...

Переоценка и недооценка оппонентов всегда являлись моими слабыми сторонами. В данном случае я неверно оценил изначальный расчет, возникший у заинтересованного лица после котировки моей персоны. Вот откуда при первом знакомстве с хитрособранным Сашей взялись непонятные мне вопросы про дела давно минувших дней с нитями, ведущими в Москву. Он дальновидно смекнул, что попавший под гребенку человек может пригодится ему не только в настоящем, но и в будущем.

Вряд ли старший офицер лично занимался мелочами вроде вербовки расходного материала. Наверное, получал сводки с краткими данными кандидатов, подходящих под намеченные критерии. Только оперировал он методами, придуманными его предшественниками из Страны Советов, не столько в государственных, сколько в личных целях. И его сложно винить в таком подходе.

Янукович частенько задействовал репрессивный аппарат для решения сугубо коммерческих вопросов ближайшего окружения и родственников-«бизнесменов», умудряясь при этом наживать опасных врагов даже в среде своих подчиненных. И националистами он не брезговал: подкармливал, тряс, как пугалом, чтобы повышать рейтинги, политической партии, на которую опирался, и собственный.

Глупо удивляться тому, что некая группа из сотрудников и руководителей спецслужб по внутренней инициативе или по договоренности с какими-то влиятельными людьми намеревается привлекать взращенных боевиков для захвата и расширения сфер влияния в максимально ослабленном «революцией» государстве.

Окажись президент не жадной тряпкой, а победителем, Александр с коллегами получили бы звездочки за успешно проведенную операцию по контролю над радикалами. Меня с позором отправляли домой или оставляли работать дальше. Если мятеж завершался перемогой, а заодно и агент, внедренный с дальней перспективой, оправдывал ожидания и вливался в крайне-правое, закрытое боевое сообщество, окончательно загнав себя в угол, — ещё лучше.

Под лозунгами защиты достижений Майдана и борьбы с януковичевскими недобитками неузаконенные формирования, в том числе и при моем скромном содействии, начнут использоваться теневыми кукловодами в неоднозначных силовых акциях при переделе собственности и властных полномочий.

Нельзя просто так взять и ввести в агрессивную среду человека со стороны, а тем более заставить тамошний контингент воспринимать его всерьез. Интересно, сколько подобных безыдейных, аполитичных, по-разному мотивированных персонажей, как я, в качестве своеобразных вспомогательных «крючков» было закинуто на достаточную глубину в бурлящую радикальную реку на всех этапах ее течения?

Национализм с позиций выгоды — это не хорошо и не плохо, это разновидность обстоятельств. Кому из думающих персонажей типа Саши, его подельников и даже туповатого Януковича сдались Бандера и Шухевич, если на них нельзя заработать деньги или преференции?

Власть сменили, но теперь всем заинтересованным группам и лицам нужно быстро воспользоваться плодами новых условий, «ковать пока горячо», бросаться наперегонки, растаскивать лакомые куски. Предстоит использовать самые разные «инструменты».

Кто, например, станет, «куря папиросы, решать вопросы» на местах, общаясь с подвергающимися давлению комерсами, политиканами, если большинство рядовых бойцов и командиров, заподозрив в оппонентах «москальских подстилок» или кого-то ещё, не вписывающегося в рамки их идеологии, могут моментально перейти от неначатого диалога к действию. Такое развитие событий далеко не всегда потребуется манипуляторам, собирающимся втемную играть мотивацией радикалов.

Вывод, подытоживший мои размышления, обрёл следующею формулировку: работы у людей впереди много, а вот адекватных, грамотных исполнителей, видимо, не хватает.

Ну что, пособником террористов я побыл. После этого стать одним из «решал» с сбушной крышей при поддержке ребят, не особо задумывающихся о последствиях своих поступков, — сущий пустяк, практически райские условия.

Круг замкнулся. Снова приходилось, вспомнив подзабытые специфические навыки, пошестерить на кгбшников, только не отставников, а действующих. Планируемые задачи, судя по всему, будут примерно теми же, что и когда-то в России, но в более брутальном антураже. Употребляя любимое Александром словосочетание «так скажем», я оказался по вынужденному обмену опытом в другой стране.

Не торопивший собеседника с ответом сбушник переместился за рабочий стол и, посмеиваясь, смотрел на экран ноутбука. Наверное, именно таким образом дикторы телевидения коротают рекламные вставки. Несмотря на умиротворяющую внешность, этот человек являлся по-настоящему страшным и опасным. Все свои действия он просчитывал не на три и даже не на пять ходов вперед: играл в такую «долгую», что ни одному шахматисту не привидится. А шахматы в расчетной части посложнее карт.

Моё туловище, ненадолго расслабленное нахождением в глубоком кресле, снова приняло колено-локтевую позицию, ставшую за последнее время привычной. Если по непонятным причинам откажусь от предложенных условий, то после продемонстрированных мне с двойным намёком интерьеров, сопровождавших состоявшийся обмен мнениями, сидящему за столом жонглеру проще и надежнее избавиться от своего визави, не допетрившего, куда тот вляпался.

До Майдана я, конечно, дошкандыбаю, так как больше идти все равно некуда, но там меня приголубят Сашины нукеры, не подозревающие, чью волю они исполняют. Спишут на внутримайдановские тёрки или дотянувшуюся руку Кремля, о чём правильные журналисты снимут трогательный репортаж или целый сюжет.

Далее тормозить работу вежливого, гостеприимного офицера СБУ смысла не имело, но захотелось, пользуясь случаем, прояснить один вопрос:

— Александр, ваше предложение, как всегда, очень богатое. Прям как у Маяковского: «Всех врагов, не добитых дубьём, гривной и долларом точно добьём». Я, конечно же, согласен.

— Я в вас и не сомневался.

— Скажите, все-таки кошелек вы мне подбросили?

— Какой кошелек?! — Сашко аж встрепенулся и оторвался от ноутбука.

— Извините, мысли путаются. Паспорт тот левый зачем мне менты зарядили?

— А, вы всё про это. Честное слово, не знаю, чья инициатива. Дался вам этот кошелек, стечение обстоятельств какое-то.

Дух Француза, словно вызванный парами коньяка, коснулся моего плеча, заставив сконцентрировать внимание на двух словах, произнесенных Александром относительно других событий. «Стечение обстоятельств» — почему я категорично отметал подобный расклад, приведший к Лёхиной гибели? Зачем постоянно мысленно выстраивал сложные многоходовки, помещая себя на место людей, чьи шаги пытался спрогнозировать, или восстановить цепочку их деяний, уже приведшую к неким результатам?

Взяв на карандаш итоги внезапных размышлений, мой рассудок вернулся к общению с сбушником. Если кратко резюмировать итоги отчасти спонтанного инструктажа, то для начала предстояло сработаться с довольно большой группой подмороженного Кавказца, где Пушкин являлся, по моим наблюдениям, пользуясь пионерской терминологией, одним из звеньевых, отвечавшим за определенный участок работы.

Чёткой иерархии с лычками и званиями в боевых отрядах, естественно, не водилось. «Продвижение по службе» зиждилось на наличии у проверенных членов «движа» навыков, необходимых для реализации целей лидеров радикалов. С этим в отношении меня всё обстояло в полном порядке: начальники-экстремисты вскорости должны были оповестить Кавку о карьерном росте рекрута-россиянина.

По окончании затянувшихся наставлений Александра вызванный им сотрудник вывел из здания агента, уже перенацеленного на более сложные задачи. Пока я прогуливался до Майдана, из головы не улетучивался бородатый анекдот про партизанский отряд из трех человек, двое из которых предатели.

В новый жизненный цикл стоило вступить, воспользовавшись приобретенными возможностями для возврата старых долгов, и заодно проверить в деле экспроприации ценностей у врагов революции товарища Кавказца, пока пребывающего в неведении о готовящемся в недрах радикальной канцелярии приказе о моём повышении. Набранный абонент не заставил ждать:

— Слухаю?

— Троих пацанов возьми, прокатимся до друга моего.

— Нащо вин нам?

— Денег мне должен.

— Гроши нам потрибни. Багато?

— Хватит на небольшой пароход. Пару фонариков и перчатки лабораторные захвати на всех. Если закончились, то строительные.

С кувалдой, набором инструментов и охотничьим карабином в багажнике мы подъехали к дому Мишани. Его номер был заблокирован, свет в окнах не горел. Смысла дожидаться на улице хозяина квартиры не просматривалось.

— Умеет кто замки вскрывать?

— Зачем вскрывать, сломаем аккуратно, — вызвался один из хлопцев.

При помощи куска старого рентгеновского снимка, зубила, отвертки и молотка с проникновением на территорию частной собственности справились минут за пятнадцать. Жилплощадь производила впечатление нежилой — спёртый запах, слой равномерной пыли на поверхностях, кружка с развалившимся, присохшим изнутри чайным пакетиком, успевшие заплесневеть из-за остатков пищи тарелки в кухонной мойке.

Вовремя тикануть в этой стране выходило у всех, кроме меня.

— Опоздал получается. Ищите деньги, вдруг бегун нычку оставил.

— Тут и без денег есть чего взять, — побратим, вскрывший дверь, хищно оглядывал мишанины пожитки.

— Ночь-полночь, соседи ментов вызывали уже поди. Не суйтесь, когда они примчатся. Сам перетру.

Кавка, резко повернув голову, бросил удивленный взгляд в мою сторону и принялся наравне со всеми шерстить зал-кухню и спальню-кабинет. Довольно быстро из ванной комнаты поступил обнадеживающий сигнал от другого участника акции персонализированного возмездия:

— Ти диви! Тут бильш, ниж тридцять тисяч ойро!

Принеся добычу вместе с распатроненной скаткой из пластикового мешка и скотча, член интернациональной бригады узконаправленного революционного гнева сообщил о дилетантстве Мишани в вопросе сокрытия умыкнутой у меня наличности.

— Цей довбень их пид ванною сховав, ниби ми сериали не дивимося.

— Скорее всего, это всё, что есть. Берите, чё понравилось, и давайте уходить.

— Может, спалим, малоли? — сноровистый взломщик проявил себя ещё и пироманом.

— А перчатки тебе зачем дадены? Приспичит ментам, и так найдут, не на это у нас расчет. Тут люди кругом, они вообще не при делах. Хочешь, чтобы завтра в российских газетах и по телевизору напечатали о беспределящих майдановских молодчиках, терроризирующих граждан Украины?

Тем временем Кавка взял деньги и начал рассовывать по карманам. В коллективе с моим будущим частично руководящим участием подобные порывы необходимо было пресекать в зародыше:

— Каваказец, подожди.

— Шо?

— Бабки тут поделим. Мы не казацкий отряд, ты не атаман. Деньги мои, навел я. Половины не требую, нас тут много, трети мне достаточно. Так по любым понятиям правильно будет.

— А якщо нэ па панятиям, то шо?

— Тогда тебе ответить придется.

— Перед тобою, чи що?!!!

— Сначала передо мной.

Кавка засмеялся и, сунув ладонь в карман куртки, поближе к газовому баллончику, посмотрел на нашедшего «клад» бойца. Тот закончил обыск и уже забрал с дивана оставленный там карабин. Он не торопился принимать кавкинскую сторону, с интересом наблюдая за нача́вшимся «прави́лом» вместе с остальными побратимами, видимо, уже прикидывающими, куда потратить причитавшуюся им часть куша. Полевой командир оказался один на один с посягнувшим на его авторитет.

В отличие от Януковича, у меня всегда присутствовало понимание того, что любая угроза подразумевает неприятную ответственность в случае невыполнения. Поэтому она должна сопровождаться не только раздуванием щек, покраснением лица, но и подтверждающим действием с железными, не подвергаемыми никакому сомнению аргументами. Я снял с пояса тарасовский нож:

— За баллон даже не хватайся. Не согласен — саблю доставай, а то вдруг потом у старших ко мне претензии появятся.

— Яких старших? — Оппонент явно терялся.

— Твоих и моих. Или у тебя ещё какие-то старшие есть?

— Ни.

— Я такое не хаваю, когда чужой авторитет на себя натягивают, чтобы у меня моё отжать. Или пусть тогда старшие и разруливают.

Заслушав прения, возникшие в ходе скоротечного суда товарищеской чести, присутствовавшие коллеги молчаливо, но окончательно встали на мою сторону. К тому же идея сообщать кому-то ещё о немалом и быстром барыше вызывала резкое отторжение у всех находящихся в покинутом владельцем жилище. А Кавку, похоже, не прельщала плохо прогнозируемая перспектива в одиночку махать ножом перед взрослым, непривычно суровым дядей, предельно ориентированным на отстаивание своей позиции.

Частично утративший лидерство человек, понимая, что в данной ситуации ничего изменить пока нельзя, попытался повторно сыграть в любимую уголовниками игру «пролезет-не пролезет».

— Хочешь тут подилити — давай подилимо. Тоби чверть, решта нам.

— Нет. Кусочничать не будем. Срываться надо, а то менты и так задерживаются.

— Вже приихали.

Вставший у окна парень с карабином заметил в дворовом пространстве появляющийся из ночной мглы экипаж. Затюканные и зашуганные со всех сторон правоохранители сейчас легко брались «на испуг» — полное безвластие окутывало страну в первые часы фактической победы государственного переворота. Имелась и крайняя, но нежелательная к применению в подобных личных целях возможность обратиться за помощью к сбушному другу.

Тезисы для приветственной речи сотрудникам милиции моментально сформировались и закрепились нужным отделом моего головного мозга. Предстояло раздать инструкции членам трофейной команды:

— На улице темно, дуру свою ныкай под куртец, шмотье бросайте и быстро вниз. Я первым выйду, пока с ментами тележить буду, заводите машину, и как сяду — по газам.

— Зараз братву пидтягнемо, — Кавка продолжил вялые попытки вернуть руководящие полномочия.

— Собрался шума добавить? И че братве по итогу скажем, придумал уже?

Вопрос остался без ответа. Рачительный дверной хакер никак не хотел прощаться с Мишаниным скарбом:

— Вещи зачем бросать?! И так уже спалились!

Времени для разворачивания дискуссии не оставалось. После взвешенного мной подзатыльника юный боевик, привыкший встречать противников лицом к лицу, ошарашенно присел. Отцовский жест в отношении молодого товарища, отвыкшего от проявлений родительской заботы, следовало дополнить отеческими наставлениями…

—Ты че, дебил малолетний, хочешь, чтобы нас из-за копеечного барахла повязали? У тебя пятак евро на кармане, а ты, по сути, за дырявые трусы суету наводишь. А если из-за твоего мародерства мусора упрутся, подкрепление вызовут? Или сам с пассажирами «патрульки» добазаришься? А, Плюшкин? Делай, че я говорю, если надеешься при деньгах отсюда по тихой отпетлять.

Не возразив ни слова, понурившийся радикальный парубок влился в группу людей, готовых в силу сложных условий исполнять мои указания. По телу и черепу заходили давно забытые, приятно-будоражащие волны, дыхание приобрело оптимальную глубину.

Александр, заставивший меня ради маленькой партии в своей глобальной игре вернуться в прошлое, вряд ли подозревал, какого джина он наделял широкими полномочиями, мимоходом выпустив его из бутылки, тщательно закупоренной много лет назад.

Я покинул автомобиль с непрофильными бандитами на перекрестке в двух кварталах от дома рыжей революционерки. Юля ответила заспанным голосом. Настал её черед повышать мой статус в закрытом, приземленном мужском коллективе.

— Помнишь, ты мне предлагала душем воспользоваться?

— На часы смотрел?

— Не успеваю, чешусь постоянно. Поможешь завтра гардеробчик обновить?

— Больно ты швыдкий стал. Что произошло?

— Маяковского вспоминал сегодня. А он презирал неменяющихся людей, стих даже рубанул по этому поводу. Не мне с ним спорить.

— Да? Не читала. Там вся поэзия из уголочков и квадратиков, мне сложно даётся.

— Ничё страшного, я тебе вслух почитаю, если захочешь. У него много хорошего. Есть, например, про украинскую ночь...

IV

Первые сигналы того, что резвые расчеты новых-старых хозяев Украины «всё взять и переделить» могут столкнуться с внешними обстоятельствами непреодолимой силы, поступили уже к концу суток 23 февраля.

Юляша, позволив знатоку творчества Маяковского провести ночь в её обществе перед Днем Рабоче-крестьянской Красной Армии, лишила взбешенного Кавку шансов оперативно отомстить. До моего официального «вступления в должность» он вполне был способен отчебучить какую-нибудь гадость своими руками или перепоручить это дело подчиненным, коих у него водилось много больше, чем три человека, наблюдавшим за строгим поведением россиянина на принадлежащих Мишане квадратных метрах.

Вечером, вернувшись к девушке, я позаимствовал ноутбук, чтобы в спокойной обстановке оценить накопившийся массив новостей. В числе прочего мне попались на глаза кадры встречи горожанами в Севастополе сотрудников крымского «Беркута» и внутренних войск, возвращавшихся из трехмесячной киевской командировки. Судя по настрою собравшихся людей, просто так мириться с последствиями государственного переворота, грозившего им ущемлением в правах, они не собирались.

С самого начала протестов действия господ, дорвавшихся впоследствии до власти, напоминали поведение проходимца, решившего обманом подселиться в квартиру к двум сестрам, имеющим некие разногласия. Стараясь усилить вражду между родственницами, пройдоха рассказывает одной из них, что причина всех бед и жизненных неурядиц заключена в другой. Выбранная в качестве опоры для планируемого мошенничества дама получает от манипулятора заверения в несуществующей любви, мелкие подарки и обещания наладить красивую жизнь после изгнания из дома соперницы.

Расколотая Майданом страна стала подходящим местом для проведения подобной брачной аферы в государственном масштабе. Не учли главного — подвергаемой давлению части украинского общества идти было некуда.

Загнанная в угол женщина способна взять сковородку или нож, начав защищаться от потерявшего чувство меры сожителя сестры, который успел под шумок переписать на себя имущество. Поможет ли жениху-интригану избежать такой опасности фамильное ружье, оставленное сбежавшим Януковичем в виде разваленной армии и многополярных силовых структур? Или лучше применить радикальную дубинку?

Всё осложнялось и тем, что по соседству проживал прагматичный полковник — двоюрдная родня двух попавших в оборот к махинатору гражданок. Кто знает, какие эмоции он к ним испытывал, но вот интересы имел вполне определенные. Совместное хозяйство, общая газовая труба, лестничная площадка... Всего так сразу и не перечислишь.

Вошедший во вкус стяжательства авантюрист с непонятными полковнику правами и полномочиями на контакт не идёт, расклеивает по подъезду оскорбительные объявления, грозится отобрать то ли лоджию, то ли Кубань. Служака лишь хитро щурится в ответ на доносящиеся через его бронированную дверь угрозы, но осадок-то остается.

Закончились соседские недопонимания довольно неожиданно — 27 февраля Верховный Совет Республики Крым и симферопольский аэропорт заняли неизвестные бойцы, проявив учтивость и обходительность в общении с персоналом воздушной гавани. Определение «вежливые люди» так и закрепилось в новейшей истории относительно всех «зеленых человечков», посланных полковником на полуостров.

Какие цели при этом преследовал Президент Российской Федерации — корыстные, амбициозные? Хотел реально защитить обратившихся к нему за помощью украинских подданных? Дополните приведенный перечень теми вариантами, что вам больше по душе. Основной результат — ожидания десятков миллионов человек совпали с комбинированной мотивацией руководителя капиталистической ядерной державы, которая располагает современными вооруженными силам. Сплав возможностей и условий в практическом применении намного эффективнее атомной бомбы.

Я не провидец и, следя за ходом событий до и после крымского референдума 16 марта, не имел ни малейшего представления, где решит остановиться буржуазный лидер, временно получивший карт-бланш от простого народа на любые действия. Довольствуется ли Крымом или дойдёт до Киева? Что ему нашептывают политическое окружение и приближенные представители монополий и крупного бизнеса? В чью пользу он воспользуется сложившейся ситуацией?

Ответы на все эти вопросы вряд ли были тогда известны и самому товарищу полковнику, перебиравшему колоду с изображениями генералов и номерами воинских частей. Самонадеянные, неопытные аферисты, севшие играть с матерым каталой, опять вносили сумятицу в мои планы пожать личные скромные плоды от победы общей «революции».

Модель взаимодействия с экстремистами, выбранная Александром и его сподвижниками, начинала пробуксовывать. Одно дело — направлять и контролировать энергию радикальных движений в относительно «спокойное и сытое» время, когда деятельность таких течений находит поддержку одного-трёх, ну, пяти процентов населения. Однако в моменты столкновения страны с проявлениями внешней агрессии националистическая идеология подхватывается значительной частью общества, а радикалы становятся мощной самостоятельной силой.

Крайний национализм искажает картину окружающей действительности — делит мир на «белое и черное», подменяет экономическую и политическую сущность людских проблем, рисуя образ конкретного и понятного врага, подлежащего изгнанию или уничтожению.

Украинские националисты всегда чётко указывали на Россию как основную причину невозможности построения рая на земле в границах незалежной державы. Очень сомнительный тезис. Но неудивительно, что после посягательства более сильного соседнего государства на территориальную целостность Украины, многие из её граждан согласились с националистическими постулатами. Усугублялся внутренний раздор и настроениями немалого числа украинцев, одобрявших последствия и промежуточные итоги действий российского президента.

Начальники радикалов реагировали на происходящее вокруг по принципу «кто во что горазд». Среди них в достаточном объеме присутствовали «люди с неподвижною идеей во взгляде» — тип личности, взятый за основу обширных «творческих исследований» еще Пушкиным и Достоевским.

Призывы отдельных знаковых фигур организовать «поезда дружбы» в Крым или завтра высадить десант в Краснодарском крае по актуальности и перспективности походили на предложение устроить во Львове первомайскую демонстрацию или выйти там же на одиночный пикет к памятнику Степану Бандере в будёновке с красной звездой, примостив на грудь портрет Сталина.

Самые грамотные и дальновидные руководители из верхушки националистов, ведомые лозунгом «Чем хуже, тем лучше!», воспринимали ежедневно усложнявшуюся обстановку как благоприятную среду для усиления своего влияния.

Заседая за рулем автомобиля, пожертвованного кем-то на нужды революции, я наблюдал через лобовое стекло за балагурящими «воинами света» и ждал Кавку, который задерживался с подвозом оружия на точку сбора перед очередной акцией, намеченной Александром. Местом встречи служила промзона с полуразрушенными производственными сооружениями — не лучший вариант для скрытных приготовлений перед подобными мероприятиями, но довольствоваться приходилось тем, что есть.

Предстояло навести шороху в стане януковичевского холопа, не желавшего делиться преступно нажитым. Всю мощь народного негодования планировалось направить на один из отстойников с завезенными из-за границы по «серой» схеме новыми иномарками. Бизнесов у выбранного для рейдерских атак предпринимателя водилось предостаточно. Но первый предупредительный удар-звонок по утратившему былую крышу солидному коммерсанту и импортеру наносился в самое уязвимое из его «предприятий».

В рамках улаживания меркантильных вопросов я считал излишней выдачу средств летального поражения молодым и толком не обученным членам передового отряда украинской нации. Москали ещё даже до Полтавы не дошли — подавлять беглым огнем на отдельных участках Киева и области пока было некого.

Переднюю дверь нерешительно открыл любитель Мишаниного имущества, ощутивший затылком начало моей воспитательной работы. Звали его Петя. После того случая он, видимо, пережил разновидность стокгольмского синдрома, подкрепленного пятью тысячами евро, и проникся ко мне почти сыновьим уважением. Пётр периодически удивлял необычной постановкой вопросов, избрав меня источником житейской мудрости:

— Можно погреюсь?

— Грейся на здоровье.

— Я что спросить хотел. А почему ты камуфляж никогда не носишь?

— А от кого в городе маскироваться-то? Балахон белый начни зимой таскать, если так мимикрией озабочен, понадежнее камуфли. У нас в неё, кстати, после первой чеченской войны даже охранники общественных сортиров наряжались и в ветераны записывались. Ходи в спортивке — удобно и практично.

— Подумаю.

— Думай. Забыл, ты машину умеешь водить?

— Полгода.

— За руль сядешь, я с Кавкой поеду, вон он примчался.

— Дорогая же кара, новая.

— Привыкай к хорошему... Вылезай давай. Ща объяснять всем буду, чем сегодня займемся...

Процедура, предусмотренная комплексом мер по принуждению своенравного купца к сотрудничеству, прошла без затруднений. Вызванная начальством стоянки полиция уехала, документы и ключи от транспортных средств мы на всякий случай забрали с собой. Но Кавка не до конца утолил классовую ненависть к прессуемому мироеду, отчего яростно выкручивал рулевое колесо, перестраиваясь из ряда в ряд:

— Треба хоча б пару машин забрати було.

— Успеется.

— До Ради пидешь? Мусора вже геть охринили, треба наказати.

Кавказец имел ввиду митинг у Верховной Рады, связанный с убийством известного командира радикалов под Ровно в конце марта сотрудниками спецподразделения «Сокол» по приказу нового министра МВД. Разборки между победителями Майдана приобретали всё более запутанный и опасный характер.

Посещать собрание, плавно перерастающее в небольшой погром, мне не хотелось.

— Дела у меня ещё, высадишь, где удобнее, по дороге. Позже подтянусь, может.

— Та знаю я твои справи, з Юлею бавитися.

— Не, у нас всё серьезно, месяц уже, считай, как к ней прибился, койкоместо, горячее питание. Надо новую жизнь обустраивать. Надеюсь, в апреле сгоняем к родителям её в Днепропетровск. Осмотрю хозяйство потенциального тестя, у него вроде магазины какие-то, с чего он дочуре квартирку-то в столице прикупил?

— Дещо старий ти для ней.

— Зато красивый и умный. Заодно вид на жительство справлю, если обженюсь.

— Не боишся, що вийна почнеться та зруйнуе твои плани?

— А ты не боишься?

— Вийна - це Хаос. А Хаос - це сходи...

При всем моём тщательно скрываемом отношении к Кавке, я аж заткнулся на несколько секунд, услышав такое от тридцатилетнего мужика, не раз подвергавшего свою жизнь реальной опасности. Высказанная им мудрость больше уместна для статуса в социальной сети у идущего в ногу со временем школьца, предъявляющего сверстникам «за шмот» и поехавшего на почве увлекательной телевизионной саги «Игра Престолов».

Мои гуманистические побуждения потребовали не оставаться в стороне от опасных заблуждений коллеги по рекетирскому ремеслу:

— Вот оно — тлетворное влияние зарубежной массовой культуры. Дружище, ты б заканчивал с сериалами. Переключись ненадолго на черно-белый кадр. Передохни от войн с применением драконов за просмотрами художественных фильмов, относящихся к реальности. Типа «про войну и про колхозы».

— Навищо?

— Хаос — это для кого надо лестница, а не для нас.

— Чого такий впевнений?

— Мы с тобой пехота, пускай, и не рядовая. Понимай своё место в пищевой цепочке. Могут ведь крайним сделать, и тогда не на Стену уедешь в Ночной дозор, а в лучшем случае за забор или сразу в землю. С воинскими почестями и медалькой на крышке гроба. Ты последствия артиллерийского налёта вблизи видел?

— Ни.

— А я насмотрелся. Правда, через несколько лет, но все равно удручающее зрелище, навевает безутешную и глубокую тоску.

Кавка подзатих. Я привел более актуальный пример:

— Сашко Билого возьми того же. С ментами и прокурорскими закусился, целого министра-мультимиллионера в цвет задел. Попытался, короче, шустро по лестнице взбежать, но споткнулся и три раза в наручниках в сердце застрелился. Не у нас одних автоматы есть. Лично мне хаоса, что уже есть, с запасом хватает...

12 апреля в город Славянск, транспортный узел Донбасса, зашла группа бойцов, чем-то напоминавшая поведением «вежливых людей». Заняв административные здания, отделы милиции и СБУ, она начала стремительно разрастаться за счет присоединявшихся к ней местных жителей, прибывающих подкреплений и добровольцев. Возводились баррикады и блокпосты. Мятеж распространялся на соседние населенные пункты.

Принадлежность военизированного формирования некоторое время оставалась неизвестной. Ошеломленная украинская власть на следующий же день объявила антитеррористическую операцию, но пока не понимала, как реагировать на происходящее. Государственным деятелям несложно сотрясать воздух руками и ртом на вечерних ток-шоу, предлагая выход из абсолютно любой ситуации или живоописуя лихой казацкий натиск от Мелитополя до Красной площади, сметающий на своём пути жидкую оборону зарвавшейся страны-агрессора.

Но что делать политикам-популистам, когда существует риск столкнуться с отлаженной военной машиной вероятного противника? Такой расклад можно и не вывезти. А вот если скромно промолчать, то появляются шансы выторговать у интервентов доходную должность где-нибудь в администрации Херсонской области. Профессионал-политикан готов втирать в головы граждан какую угодно мазь, лишь бы остаться на плаву. Не пропадать же даром накопленному за десятилетия демагогическому багажу.

Я гонял чаи на Юлиной кухне и смотрел телевизор. Осознание надвигающейся экзистенциальной угрозы толкало мой организм к совокуплению с хозяйкой, занятой приготовлением ужина. Побежденный, но не сломленный инстинктами разум выиграл битву с бренным телом:

— Юляша, мы когда к родителям твоим в гости поедем? Сколько собираемся? Сама же говорила, что полгода их не видела. Давай к концу недели, договорюсь, чтоб денька на три вырваться.

— Спешишь посвататься? Ты толстый какой-то стал.

— Это от нервов и сидячего образа жизни. Свататься рано, хочу понять — достойна ли ты меня. Какое там приданое папенька за дочку положит? Развеюсь заодно. Считаю, отпуск мне положен, хотя бы краткосрочный.

— Папенька мой совок. Если, как он, рассуждать, это с тебя калым причитается. Кстати, и Майдан не переваривает, Президента России обожает. Так что, сложно тебе будет, женишок.

— Ну на пролетария ваш отец никак не тянет — типичный нэпман. Так что найдем общий язык, обосную ему всю прогрессивность идеи европейского выбора не хуже премьер-министра. Або куля в лоб.

— Ладно, уболтал. Как доберемся? На машине?

— Да, конечно. Тут пятьсот километров всего.

Знакомство с Юлиными родителями прошло отменно. Не используя дешевые приемы вроде привезенных подарков, я втерся к ним в доверие испытанным способом — поведал о своей тяжелой судьбе и озвучил компромиссную позицию по всем заданным мне вопросам: политическим, мировоззренческим и нравственным. Вечером попросил Юлю организовать мне экскурсию по Днепропетровску.

Город-миллионник на берегах большой реки вызывал приятные ассоциации с домом:

— Кисуня, едрёна-корень, как тут хорошо-то. Давай переедем. Суетно в столице. Начальство моё все равно сюда планирует ставку перенести. Попрошу о переводе, поближе к передовой. Речка, семья — плохо, что ли?

— Какой ещё передовой. Вечно ты краски сгущаешь. А в Киеве тебе Днепра не хватает?

— Там не то совсем... Ну чё, у нас, вроде как, предбрачная ночь почти намечается. Где у вас тут самая дорогая гостиница?

— Да ну, не хочу в гостинице. Поехали домой лучше.

— И чё там? Буду за стенкой кряхтеть? А родаки твои успешные попытки считать и балы выставлять? У меня и так всю дорогу «хрен стоит, башка качается, только это получается». Ну, не хочешь в готель, нырни под руль по-братски.

— Какой ты сложный. Всё равно придётся к родителям вернуться, кое-что забрать.

Примерно в три часа ночи я оставил спящую девушку в номере и, выйдя на улицу, вызывал такси с «запасного» аппарата. Прибывший водитель не сразу согласился на предложенный маршрут:

— В Донецк не поеду. Могу у наших спросить, кто готов.

— Вот так поедешь?

— Сразу отдадите — поеду, — ответил обрадованный молодой человек, увидев в руках клиента предложенное количество гривен.

— Сто евро накину, если спокойно доедем, не гони, главное. И у помойки остановись, где-нить неподалеку.

— Как скажете.

Ближе к концу пути заскучавший таксист втянул меня в разговор:

— Вы случайно не в Славянск среди ночи сорвались? Вид у вас такой...

— Какой?

— Ну военный, что ли. Типа добровольцем там, может.

— Больно извилистый маршрут до Славянска получается. Машину с грузом арестовали. Еду выяснять, днем разгружаться надо.

— Понятно... А Путин всё правильно делает. Наш овощ — чмо, лёг под майдаунов. Надеюсь, теперь отаварят кастрюлеголовых по полной.

— Вдруг я тоже майдаун?

— Нет, не похожи совсем. Я в людях разбираюсь, третий год работаю.

— Тоже верно, держи сотку обещанную, вон там останови.

— Где?! Трасса же, хоть до развязки доедем, немного осталось.

— Тормози-тормози. Если так за сохранность пассажира переживаешь, можешь выйти проводить...

Прогулявшись до съезда на второстепенную дорогу, я свернул и через полчаса добрался до встречающей делегации. Из двух автомобилей вышли люди, четверо с оружием. Мужчина с ярко-белыми волосами по-родственному приобнял меня и сердечно поприветствовал:

— Здорово, братан. Не рассчитывал, что ещё увидимся.

— Здорово, Седой. Ты вообще не изменился. Когда по телеку увидел, подумал камера молодит. В «Одноклассниках» бы, что ли, зарегался, хрен найдешь, когда надо.

— Тебя там тоже нет. Правильно, зачем ментам работу упрощать. Ты как не заблудился-то?

— Ну стока на твоей базе куролесили, как в родную школу, дорогу помню.

Судя по сосредоточенным лицам, остальные собравшиеся не полностью разделяли радость Ивана от встречи с товарищем. Один из них решил прямо обозначить имеющиеся ко мне претензии:

— Вано, это точно же тот урод, который с бандеровцами на ютубе. Я тебе сразу говорил. Правосеки блокпост у Славянска атаковали. И он тут нарисовался...

Седой повернулся к подавшему голос:

— Федя, следи, пожалуйста, за метлой. Это не твой вопрос, чего он тут делает. Ко мне старый друг приехал, а ты себя ведешь, как хулиган какой-то, меня перед ним позоришь. Автомат на мозг давит, чи шо, не пойму никак?

Лёд настороженности недопонимания тронулся. Братва весело загыкала. Ваня вошёл в разъяснительно-воспитательный раж:

— Всё в бой куда-то не туда рвёшься. И чего сам не в окопах славянских до сих пор?

— Надо будет — поеду.

— Ну как письмо мне оттуда дрожащей рукой напишешь на спине раненого товарища, тогда и поговорим. Всё, грузимся. И так из-за вас целое шапито организовалось. Один бы встретил, уже бы водку пили.

— Рановато для водки, — идея глушить с утра «горькую» не вызывала у меня энтузиазма.

— Да сбился весь график. Каждый день всё по-новому.

План побега созрел спонтанно. Я узрел Седого на кадрах митинга в Донецке, прошедшего у обладминистрации, захваченной 29 марта противниками государственного переворота. За спинами выступавших с импровизированной сцены кружил хорошо известный мне человек, одетый в защитную маску и спортивный костюм, придуманный дизайнерами к сочинской Олимпиаде.

События в Славянске развеяли последние сомнения в неизбежности вооруженного конфликта как минимум на востоке Украины. Основания полагаться на гарантии личной безопасности, полученные от Александра, исчезли ещё после проваленных майдановских обещаний «вытащить» агента в случае крайней необходимости. Не хотелось наступать на те же грабли и по не зависящим от сбушника причинам выдвигаться в зону военных действий в первых рядах радикалов, превращаясь в пушечное мясо.

Самым сложным в «рывке» на Донбасс стало обуздать ежеминутное желание Юляши фиксировать происходящее на телефон и выкладывать в соцсети. Значительно проще оказалось установить действующие контакты Седого, воспользовавшись на начальном этапе доступной информацией из Интернета. С ним мы близко сошлись, когда я на время фактически поселился в Донецке, реализуя один долгий «проект» моего московского руководителя.

Уголовные дела, заведенные впоследствии украинскими силовиками, вынудили Ваню полгода скрываться в России, проживая у меня на даче в деревне, откуда он не стремился уезжать, когда пришла пора возвращаться домой. На его про́водах гудело всё село, а участковый со слезами на глазах сокрушался, какого друга и компаньона по рыбалке приходится терять. Как ни крути, Седой был прирожденным преступником, способным за пару минут «приболтать» кого угодно.

Я не особо обманул таксиста. На базе, куда мы приехали, кипела трудовая деятельность. Вокруг ангаров и складов стояли грузовики, сновали люди. Комната отдыха в административном здании претерпела разве что косметические изменения. Иван закрыл дверь и достал из холодильника бутылку водки.

— Неделю уже ни в одном глазу. Давай за встречу.

— Рюмку выпью, больше не буду. Я скока не спал — вырублюсь. Пиво есть? Все равно же не отстанешь. Пусть уж лучше постепенно развезёт, разговор точно затянется.

— Пыво только бутылочное, ты такое не любишь. Хошь кегу разливухи припрут со склада? Краник в кабинете где-то...

— Не парься. Чё есть сойдет. Откуда оружие-то у пацанов, или это охотничье?

— Не, схрон «раскопали». Не до шифров... Ностальгия не нахлынула? Сколько тут проторчал в своё время.

— Да, чудили, конечно, на грани тогда.

— До сих пор вспоминаю, как ты майору на посту молча всёк, когда он вместо косаря двуху за проезд зарядил. — Седой заухал низким смехом.

— В итоге четыре отдали. Дурак был, глупость и вспыльчивость свойственна молодости. Моча в голову ударила из-за чужих пальцев на плечах. Чуть всю делюгу не запорол на ровном месте ненужной и мерзкой выходкой. А если бы потом не дозвонился?

— Но прикольно же.

— Прикольно-то оно прикольно, только меня ещё с год этим попрекали. Ладно, чё это вспоминать теперь.

— Согласен. Тебя как в Киев занесло?

— Так сразу и не расскажешь...

Слушая мою эпопею про пятимесячное пребывание на украинской земле, Ваня успел позвать какую-то женщину, сожрать принесенные ею закуски и выпить извлеченные из морозилки пол-литра водки. Оценил он услышанное весьма неожиданно:

— Ну, в целом интересно. Можно книжку написать.

— Обязательно напишу, только до финала сначала доберусь.

— И что делать думаешь?

— Надо домой срочно пробираться.

— Это зачем? Оставайся у меня.

— Не, Седой. Я пацифист, а тут война не за горами. Россия в стороне не задержится. Или армия зайдёт, или неравнодушные граждане приедут, начиная от воинов-интернационалистов, заканчивая чеченцами. Или все вместе по очереди. Ринутся «Русскую весну» защищать.

— Думаешь?

— Уверен. Судя по Крыму, всё примерно понятно. В восьмом году добровольцы в Грузию не успели, а здесь страна побольше, сюда точно подтянутся. Тип людей такой.

— Не гони, зачем добровольцы? Путин до Киева за неделю докатится.

— Может, и раньше, но мне от этого не легче. И ты прям на сто процентов знаешь, что ему это надо? Какие у него планы на Украину? Глянь, какой кипиш у буржуев, и у нас, и по миру?

— Да и хрен с ними, тебя же никто воевать не заставит.

— Не о том речь. Ясно, что без меня в Красной армии штыки найдутся. Но где война — там контрразведка, фсбшники, кто ещё обычно слетается? Вряд ли они мне пост начальника комендатуры предложат при личной встрече. И тогда уже не отпетлять и не усочиться с моими раскладами — заметут на раз без шансов.

— Нет, ну в обиду тебя не дадим.

— Ага, мечтаешь с профессионалами пободаться? Под пули полезешь? Бизнеса заодно лишишься под шумок. Не говори ерунды. Перекинь лучше до Ростова, если остались возможности, и паспорт помоги сделать, желательно украинский.

— Да это без проблем вообще. А чего раньше меня не нашел? Прислал бы за тобой машину, делов-то.

— Сука. Ну чё ты херню какую-то спрашиваешь. Книжку будущую поинтереснее захотел сделать! Сто лет прошло. Думал ты или сидишь, или грохнули давно. Не допёр в запаре именно Седого искать начать и от его базы плясать...

Покидая Украину, я крутил в руках нож Тараса и не мог избавиться от жестокой иронии человеческого сознания. Она настойчиво вносила правки в ход мыслей и воспоминаний, заменяя в моём внутреннем лексиконе привычное слово «Февраль» на украинское название второго месяца в году — «Лютый».

Технический прогресс во многих аспектах сильно усложнил жизнь людей, решивших преступить закон. Но, дополнив крылатую фразу героя художественного фильма «Джентльмены удачи», мы придадим ей актуальное звучание: «Вежливость и интернет — главное оружие вора». Век цифровых технологий породил парадокс: имея запас наличных денег и соблюдая предосторожности, скрывающийся от правосудия беглец способен длительное время перемещаться в границах одной страны без риска быть пойманным.

За пятьдесят километров до родного города мои действия начали вызывать опасения у таксиста. Смешанные чувства водителя объяснялись странным поведением клиента, который лихорадочно подпрыгивал на переднем сиденье и пытался высунуть голову в окно, словно пёс, почуявший запах дома в конце дальней дороги. Если вам кто-то скажет, что воздух на Родине пахнет точно так же, как и везде, не спорьте — вы столкнулись с безнадежным прагматиком.

Конечным пунктом моего путешествия от Ростова стала гигантская стройка нового микрорайона у одного из въездов в провинциальный мегаполис. Я углубился в возводимые из трехэтажек кварталы и наконец-то нашел пинающего пыль охранника.

— Добрый день, не подскажете, где мне главного по безопасности найти?

— А что случилось?

— Мы блоки привезли в понедельник. ООО «Химтранс». Тягачи у нас в основном с синей кабиной — знаете, наверное?

— Знаю.

— Там непонятная ситуация с водилой, мешки какие-то обратным ходом вроде вывозил без согласования. Хочу разобраться, что произошло, нам еще тут работать, некрасиво получается. Не проводите до руководителя своего? А то номера не нашел на сайте.

— Провожу. Уточню только.

Переговорив по рации, мужчина дошел со мной до нового здания, где находился офис продаж бюджетных квартир с плохой звукоизоляцией, и завёл в кабинет начальника охраны. Закончив ругаться матом по телефону, тот с благостной улыбкой обратился к визитёру:

— Извините, по-другому не понимают просто. Не припомню, что за «Химснаб»?

— Вот, возьмите листок — там имя фамилия и отчество. Свяжитесь, пожалуйста, с Леонидом Владимировичем, или пусть ему передадут, что этот человек срочно хочет с ним встретится.

— Каким ещё Леонидом Владимировичем?

— У вас их много?

Любезный безопасник откинулся в кресле, разразился в потолок очень добротными матюгами, и поправил галстук.

— Вы журналист, что-ли? Или блогер? Уже по телевизору третья передача прошла, что никто эту дубраву вырубать не собирается. Дорогу в обход пустят. А вы всё лезете и лезете. Сами уйдёте или полицию вызывать?

— Это как хотите. Но с Леонидом Владимировичем все равно встречусь и обязательно расскажу ему, как вы повели себя с его близким товарищем, оказавшимся в трудной ситуации.

Я достал из куртки конверт, заготовленный перед последним броском на такси до дома, и положил на стул для посетителей.

— Ничего же не теряете, здесь тыща евро за беспокойство. Нормальная цена за пару звонков?

— Не стройка, а балаган. Заберите свои деньги. Идите кофе, что ли, попейте у девочек, у них там кофемашина для клиентов. Я вас позову.

— Зря вы так, курс растёт. Девчулям раздайте, если вам не нужны, или на экологию пожертвуйте.

Минут через сорок приехал «рено логан» с желто-белой мигалкой, оклеенный символикой ЧОПа, где Француз числился в штате. В пути до гостинично-развлекательного комплекса Леонида Владимировича компанию мне составили трое сосредоточенных и обходительных парней. По приезде они отвели напросившегося гостя дожидаться хозяина в знакомый просторный салон с тремя столами на четвертом этаже. К имевшемуся здесь оборудованию добавились телевизионная панель в половину стены и прозрачная стойка с игровыми приставками.

Присев в кресло и перебирая коробки с дисками, сложенные стопками на низком столике, я увлекся и не заметил подошедшего со спины человека.

— Пристрастился на старости лет. Отлично расслабляет, никогда бы не подумал. В «Фифу» очень нравится — лиги, достижения...

— Согласен, увлекательно и намного дешевле карт.

Леонид расположился на диване, где когда-то коротали перерывы между сменами приглашенные Лёхой дилеры:

— Так что вас заставило искать встречи со мной? Идея представиться именем-отчеством вашего деда хороша. Не побоялись, что немедленно сообщу в полицию?

— А куда мне деваться? За помощью обратиться все равно больше не к кому. Француз вам не чужой? Не упустите шанса задержать его убийцу и переговорить с ним перед тем, как сдать органам. Или вообще никуда потом не сдавать. Те трое молодых мужчин, что на «логане» приехали, не охраной же торговых центров занимаются.

— Пускай так. А помощь-то вам в чем нужна?

— Начну с начала, иначе не получится...

В процессе разговора я пришел к окончательному выводу, что общение со мной способствует развитию алкоголизма у собеседников. Ближе к концу моего вступительного монолога Леонид отлучился до шкафа и принес графин с коричневой жидкостью вместе с парой рюмок. Водрузив внушительную ёмкость со спиртным рядом с башенками из видеоигр, он принялся задумчиво и методично опустошать её.

Терпеливый слушатель дал краткую, но ёмкую оценку изложенной ему истории:

— Забористо...

— Как есть.

— Ну, на идиота ты не похож. Смотри... Допустим, я больше склонен верить, чем не верить, что Алексея ты не убивал. Причина уже даже не в твоем рассказе. Хочешь собой весь следственный комитет и уголовный розыск заменить с моей помощью? Времена не те, я под микроскопом.

— Нет, не хочу. Менты главного не знают — сколько денег с квартиры унесли. Потому никого больше и не подозревают. Имеющаяся версия всё объясняет. За пять месяцев никаких подвижек.

— Подвижек действительно никаких, насколько я знаю.

— Француза ждали, чтобы убить. Подготовились. Значит, скорее всего, боялись, что Лёха догадается, кто бабки забрал. Зачем случайным уголовниками так рисковать, устраивать долговременную засаду и его валить? Как он потом вычислит крадунов или навредит им? С тремя лямами можно к вечеру навсегда потеряться.

— Звучит логично, конечно, но натянуто...

— Если я не прав, то это убийство неизвестно когда раскроют, и не факт, что вообще до этого дойдет. Чё терять-то? Бегать надоело.

— А ты кого подозреваешь?

— Первые в списке — начальник охраны казино, жена, сожительница, ну и Анатолий Николаевич, хотя сложно представить. Есть и...

— Толяна вычеркивай. Бессмысленно — он умер.

— Не понял?

— Три недели назад. Сердце. Искал меня тоже недавно. Я в Москве торчал, подумал, денег попросит, и забыл перезвонить.

— В нем энергии и здоровья на десятерых. Было. А где похоронили?

— Рядом с отцом. Пришлось мне договариваться, кладбище ж в городе закрыли официально. А он, помню, шутил...

В зале установилась тишина. Мной овладевала какая-то старческая безысходность и бессильная ярость: окружавшие приличные люди безвозвратно исчезали, а судьба не оставляла хотя бы призрачной возможности повлиять на происходящее. Я потянулся к нетронутой рюмке, но сразу одернулся — никаких послаблений до того, как найду выход из замкнутого круга чужих смертей и собственных проблем. К реальности вернул голос Леонида:

— Ладно, не расклеивайся. Бывало в твоей биографии и похуже. Не пойму, чем тебя так уход Анатолия Николаевича подкосил, что аж позеленел и по креслу растекся. Он сам-то за жизнь не особо держался. Давай закругляться: как я могу конкретно помочь? Только без фанатизма.

— Нужна машина, человек, лучше бывший оперативник, и кое-какое оборудование.

— Договорились. Поживешь на северном терминале. Там у меня хоть мигрантов нет. Постарайся за месяц управится. Не получится — придумаем, как с тобой быть.

Выделенного Леонидом Владимировичем помощника звали Виталий. Выдвинутым требованиям он соответствовал полностью. Один грамотный работник уголовного розыска во многих «сомнительных» и опасных занятиях ценнее десятка подготовленных боевиков. Догадки бывшего сотрудника совпадали с моими.

— Ветеран-афганец, с супругой проживает. Поподробнее ещё про него расскажешь. Из соцсетей в старперских «Одноклассниках» зарегистрированы. Он фотографии редко выкладывал, но последние в феврале, два месяца с гаком прошло. У жены два дня назад фотка с цветами и подписью: «Любимый радует из командировки».

— Я видел.

— Вечером с ней переговорим. Она врач в поликлинике, часов в восемь дома будет.

— Авто у нас вызывающее. «Приора», ещё и подтонированная спереди. Нам-то удобно, но гаишники не отвянут.

— За это не беспокойся.

Прошёл час, как Виталик скрылся в подъезде, чтобы разговорить вторую половину Доктора. Я сидел в машине и смотрел на планшете ролики ютубера Мэддисона. Дозированное потребление всратого видеоконтента очень благотворно влияет на организм, постоянно пребывающий в стрессовом состоянии. Илья ассоциировался у меня с хорошим приятелем, который двадцать лет шутит одни и те же шутки на одни и те же темы, но умудряется делать это неизменно смешно, без негатива.

Напарник вернулся довольным:

— Хорошая тётечка. Чаем с тортом угостила. Муж её в марте в Крым уехал. Снимки присланные на телефоне показала. Армяне, ленточки георгиевские, памятник Нахимову, затопленным кораблям и так далее.

— Какие армяне?

— Не знаю, с автоматами. Внимание обратил просто. Дала мне два его телефона. Один старый, я проверил. Второй на тройку начинается — Украина?

— Да. В Севастополе симку и купил поди.

— Считаю, он уже в донбасском ополчении, а супружнице мозги крымскими «открытками» пудрит, чтобы не нервничала.

— Ты чё ей наплёл?

— Сказал, к сестре двоюродной из Франковска приехал, в милиции там служил. А Доктора найти не могу, по ветеранским делам и связям. После второго мая в Одессе у нас в народе особенно трепетное отношение к украинским беженцам.

— Не в тему, что он воюет.

— С одной стороны, да, но всё укладывается, вроде. Загубил твоего друга и при первой возможности слился. Закончат воевать — семью туда перевезёт. Тем более дети взрослые, сами по себе.

— Сомнительная у Доктора логика. Денег слишком много у него должно быть. Ради чего весь сыр-бор? За пулей случайной потом отправиться? Адреналина не хватает?

— Чего гадать. На Донбасс все равно не сорвемся. Точно не сейчас. Завтра сожительницей Алексея Ивановича вплотную займемся, раз тут с ходу не получается.

С квартиры Француза Марию, несомненно, попросила съехать его жена. Девушка наверняка переместилась в ипотечную двушку на двенадцатом этаже, где была прописана. Кабальный кредит на жилье она взяла еще в официальный период существования игорных заведений. Не исключаю, что Алёша уплатил за неё все взносы разом, начав жить со своей избранницей.

Виталя крутил баранку по внутриквартальным проездам и костерил застройщиков:

— Этих козлов надо на площадях и стадионах расстреливать. На квадратном километре двадцать небоскребов из говна и палок навтыкать. В муравейнике комфортнее. Вот как тут?! Не то что припарковаться, пройти негде.

— Погоди, не кричи, вон Маша.

— Где?

— Вон, в красной курточке, с двумя пакетам.

— Отлично, значит, с адресом не ошиблись. Надо камеру ей на площадку аккуратно воткнуть, мы тут надолго...

Десять дней наблюдения за «подозреваемой» вымотали меня до передела. Полицейская работа напрочь лишена романтики. Унылое времяпрепровождение скрашивали оперские байки и моё нытьё. На одиннадцатые сутки сокомандник предложил устроить короткий отдых.

Яркое солнце бликовало на остеклении рубок управления портовых кранов. Товарный состав с тепловозом, растянувшийся под высоченными опорами монументально-грациозных стальных конструкций, походил на монотонную мармеладную змейку с зеленой головкой.

Весенний разлив большой русской реки ещё не закончился. Я уселся на краю бетонного берегового укрепления. Его нижняя часть, потемневшая от ежегодных паводков, не успела просохнуть от впитавшейся влаги и указывала уровень подъема воды в этом сезоне.

Виталий подбирал плоские камешки и пробовал запускать «лягушек»:

— Понятно, чё тебя сюда потянуло. Сколько дома-то не был?

— Полгода почти.

— По речке соскучился?

— По ней, наверное, только и соскучился. Если б не она, может, и не вернулся бы. Шучу... Наверное. Странно, Днепр никаких эмоций не вызывал.

— Тоже, как в Турцию прилечу, всё вроде хорошо — пьяный, жарко. А купаться в море не тянет.

— Ты «лягуху» нормальную отсюда не зафигачишь. Высоко, угол неудобный.

— Да и хрен с ним. Я про Машу думаю. «Вконтакте» профиль давно похоже удалила. Но Твиттер оставила — как будто не девушка, а дедушка... Остальное, чё по интернетной теме про неё наши надыбали, ни о чём. Не помогли твои подсказки, сам же вчера видел.

— Вообще-то, у этой девушки мужика убили не так давно. Не отошла ещё...

— Неважно. Так вот. Удивляет меня, что общительную, как ты говорил, женщину никто не навещает, если ту тетку не считать, которая мать. На улицу выходит исключительно в магазины и до филиала клиники «Экомед». Дорогое удовольствие, между прочим.

— Болеть никто не запрещал.

— Откуда у официально безработной деньги? Или затянувшийся больничный неустановленный работодатель «конвертами» оплачивает?

— От Француза остались, или родители помогают.

Сноровисто пущенный кусок гальки несколько раз отпрыгнул от водной глади и, увесисто булькнув, завершил синусоидальное движение. Приручая гравитацию, Витя постиг и женскую природу:

— Жалко, не поспорили. Надо было на косарь с тобой забиться.

— Поздно.

— У меня жена, когда забеременела, из больниц не вылезала. Если Мари залетела, то поинтереснее становится. Неплохо бы в ее карточку больничную заглянуть.

— Как?! Там документооборот, наверное, на компах.

— Врачи — консервативная каста, привыкли бумаге доверять.

— А тайна врачебная нам не помешает? Или в ночи через окно полезем диагноз узнавать?

— Ничё страшного. Из поликлиник умудрялись истории болезней вытаскивать, а тут частное предприятие.

— И какой план?

— Я займусь, а ты отоспись денёк, а то на тебя уже смотреть неприятно. Не знал, что у Владимыча на терминале апартаменты есть, как в «Рэдиссоне». Сам бы с удовольствием кого-нить замочил, чтобы там на месяц без моей суженой зависнуть.

— Понаблюдаю, может, лучше?

— Глупый риск. Некритично. И время меняли — не помогает. Записи проще, потом посмотрим. Со мной и так уже в подъезде здороваются. Хорошо, что в трех квартирах ремонт идёт.

Отоспаться не удалось. Мешали сны. В череде вызванных подсознанием ведений явились все мертвые люди, которых я помнил и позабыл.

Вот мне шесть лет, гуляю с пацанами. Во двор через голубые ворота заносят труп пожилого соседа, почему-то привязанный к школьной фанерной парте с железными стойками. Его лицо посинело, ноги не поместились на «носилки», согнулись в коленях и бьются о боковину ученического стола в такт ходьбы несущих. Рядом идёт жена. Мои глаза отмечают каждую деталь, поведение взрослых вызывает вопросы: умершего человека нужно сдавать в специальное место, а не тащить домой.

Всплывающие картины ускоряются, сменяя друг друга — похороны, ямы, салютующие прощальными залпами солдатские отделения. Бег событий замедляется. Зима, сковывающий холод, предбанник маленького морга. Сваленные на полу в кучу нераздетые, замерзшие тела - лежащий наверху мужчина в заиндевевшей одежде смотрит на меня живым, испугавшимся взглядом.

Калейдоскоп мертвецов останавливается. С отцом и дедом мы едем на лодке по протокам на песчаный остров, заросший кустарником. На берегу нас встречают Алёша и Толян в дурацких плавках. Появляются старые двухлитровые термосы с розливным пивом и маленькие жестяные кружечки.

Я ещё ребенок, но уже всё знаю наперед. Мне хорошо, сижу на носу «Казанки» и смотрю, как на время ожившие встали кружком на песке. Они улыбаются, прикладываются к походным стаканчикам и что-то обсуждают, — неожиданно начинают смеяться и махать руками, настойчиво указывая за мою спину. Несколько раз растерянно оборачиваюсь, но там ничего нет, кроме воды и зависших в воздухе или скользящих на бреющем полете чаек...

Бешенство разума прервал Виталий.

— Проснулся? Калитку не забывай закрывать. Понято, что никто не зайдёт, но мало ли.

— Отключился, наверное.

— А с подушкой чего? Выжимать можно. Кошмары снились?

— Не, родственники.

— Для меня это одно и тоже. Плохо дело. Маша и правда беременная была. Перед Новым Годом аборт сделала, не посоветовавшись с врачом. Осложнения начались, операцию простенькую провели, в стационаре лежала.

— Долго?

— Недели две, что ль. Потом побочки проявились. На «э» какая-то там болячка. Записал, сам глянешь. Сейчас восстанавливается. Ей дополнительно системы делают, говорят, фуфло, и так всё нормально пройдёт, но она настояла. Лекарство не вот прям по заоблачной цене.

— А чё плохого-то?

— Получается, забеременела от Алексея. Как после его убийства одной ребенка растить? С «прицепом» замуж выходить сложнее. Вот и решила разом от всех проблем избавиться.

— Не бьётся.

— Почему?

— Не тупи на ровном месте, ты ж искушенный в таких делах. С беременностью от Француза можно на часть его наследства претендовать. А там есть, чем разжиться. Одна его квартира в центре и тачка чего стоят.

— Да... Чет я выдохся, видать.

— И почему вдруг Маша так озаботилась форсированной поправкой здоровья? Рано с ней закругляться.

Опытный оперативник внял моим доводам. Смущало, что Лёха даже не намекал на беременность Марии при нашем последнем откровенном разговоре, но не уверен, что он когда-либо интересовался подробностями женского естества — мог и не заметить начинавшихся изменений. Загадка «Сообщала ли бывшая хостес о своём интересном положении Алёше?» получила разгадку на утро пятого дня наблюдений.

Виталик сидел, уперев в руль планшет:

— Смотри, кто это выходит?

— Откуда?

— Да из хаты. Ща спустится, покажу. Как мы в два жала посетителей упустили?

Увидев выходящего из подъезда человека, я лишь ухмыльнулся, не почувствовав ни радости, ни удивления, но поразился собственной упёртости и зашоренности.

— Бери ключ от домофона, идём с девушкой побеседуем.

— Зачем? Объясни, кто это?

— Некогда, слежка закончилась.

— Ну, погнали. На пролёт ниже задержишься. Сразу не откроет, скажу из электросетей, счетчик бесплатно перепломбировать.

Витя аккуратно надавил на ручку квартирной двери и подозвал меня жестом — та оказалась не заперта. Изнутри жилого помещения раздался мелодичный голос:

— Забыл чего?

— Машуль, тебя разве жавер твой не учил, что замки входные надо минимум два раза проворачивать?

Если бы на пороге Машиной кухни материализовался Француз, она, возможно, испытала бы меньший шок, чем от нежданной встречи с его другом, вернувшимся из другой страны.

— Не вставай, а то кофием ещё на радостях обольешься. Халат-то есть или майка? Больно ты красивая в неглиже. Телефон, извини, заберу, попозже початишься.

— В ванной... халат.

— Сейчас поухаживаем за тобой, не переживай. Вторая трубка где?

— В спальне, она выключена.

— Может, тоже спросить меня о чем-то хочешь? Столько не виделись.

— Гриша говорил, ты на Украине и никогда не вернешься.

— Там, вроде, принято говорить не «на», а «в». Мне без разницы, но некоторые обижаются. Запоминай, вдруг пригодится. Григорий Александрович, чую, много тебе чего понарассказывал.

Мария накинула принесенное вторым гостем легкомысленное одеяние, пока основной виновник частичного торжества справедливости включал чайник, чтобы приготовить себе растворимый кофейный напиток.

— Не Гришкина круженция? А то неудобно чужое брать.

— Нет. Его вон та.

— Уютненько у вас. Надеюсь, ты уже всё поняла. Бить тебя не надо? Пытать? У меня просто даже после всего произошедшего рука не поднимется.

Виталий утвердительно кивнул:

— Женщин бить нельзя. Тем более, у неё живот болит после прерванной беременности.

— Да не знала я, что его убьют!

Произнося последнее предложение, девушка применила врожденный навык — моментально разревелась.

— Гриша по-другому всё планировал.

— Как?

— Я когда от него залетела... он запретил аборт делать. Разозлился, чуть к Лёше не поехал. Еле успокоила...

— Откуда узнала, что именно милиционер папка?

— Ну чё ты девчонку смущаешь? Разве принципиально? — вовремя подыграл Витя.

— Мне кажется, Маша предпочла начать с вранья.

— Да не вру я! — плач усилился. — У Лёши со сперматозоидами проблемы были, он разве не говорил?

— Только это с ним и обсуждали постоянно. Не убийство, а какая-то пиписечная здравница. Дальше?

— Гриша сказал, что больше так нельзя: меня любит, Марина о чем-то догадываться начинает, жалко её.

— Порядочный мужчина, сразу и не подумаешь. Ладно, давай все моральные терзания выживших участников этого сериала пропускать — мы с товарищем торопимся. Француз-то каким образом жертвой вашего любовного треугольника стал?

— Гриша сказал, казино закроют скоро, а у нас семья будет, ребенок... Если он с Андреевной расстанется, то уволить могут, она мстить начнет. Надо о будущем позаботиться...

— О! Это он умеет. Андреевна как раз и рассказывала. Предупреждал же Мариночку, что она ему в бабушки годится. Как про Алёшину квартирку прознали? По пьяни тебе растрепал? Или после холостого оргазма?

— Нет. Гриша догадался. Ну, он меня сначала расспрашивал, потом недели через три попросил слепки всех Лёшиных ключей сделать — штучки мне такие специальные дал... В коробочках.

Маша прекратила плакать также внезапно, как и начала, но продолжала всхлипывать и шмыгать носом. Учтивый опер, подойдя к кухонному столу, подвинул зареванной девушке упаковку с салфетками и положительно оценил приготовления коллеги по цеху к преступлению:

— Грамотно.

Полную картину злого умысла дополнили мои умозаключения:

— Григорий Александрович в целом сообразительный. Ещё и психолог отменный. Гнездо казиношное предварительно маленько разворошил. Ты же про Сережу-мудозвона, который лям выиграл, ему сообщила?

— Да.

— Рано он подельников рискнул привлечь. Но, скорее всего, они и не догадывались, вокруг чего вся движуха реально вертится. Указания выполняли несложные: типа лоха гопнуть, хвоста простенького, чтобы понять, куда Француз вообще ездит...

Съежившаяся собеседница молчала и избегала моего взгляда, опустив глаза. Я сильнее подтолкнул распутывающийся преступный клубок.

— И про Лёхины крупные игры Гриня потребовал предупреждать, правильно понимаю?

— Да.

— Не следователь, а профессор Мориарти прям. Второй труп на квартире чей?

— Не знаю, Гриша сказал, что человек, который Лёшу застрелил. Лёша их застал, и случайно так получилось...

— «Гриша сказал, Гриша рассказал...» Не коси под дуру. Мы с тобой давно знакомы. Француз не жилец был. Так же, как и Гришкины сообщники или сообщник.

— Почему?!

— Потому! Не въезжаешь? Гриша твой, увидев первый раз количество валюты в сундучке, наверняка решил с изъятием наличности повременить и концов не оставлять.

Ма́шины всхлипы активизировались:

— Но я же про это тоже ничего не знала. Ну что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Какая разница — знала-не знала? Ты Алёше приговор подписала, когда про его последнюю выездную игру своему пыжику донесла. Или, по-твоему, Григорий просто такой тупой и не засаду организовывал, примерно прикинув, во сколько Француз на квартиру может заявится?

Повисла пауза. Собравшиеся усваивали информацию, полученную в ходе незаконного кухонного дознания. У Марии случилась отложенная истерика, и её речь приобрела обрывистость:

— Я всё полиции расскажу... только не убивай меня... пожалуйста! Ты же для этого пришел?!

— Дура, не того боишься. Хотя, раз до сих пор жива, Гришка, похоже, действительно любит. Что не помешало ему подстраховаться и заставить любимую сделать аборт. Кстати, вы сегодня с ним с ночи кувыркались? Врачи разрешают?

— Мне системы... только ставят. С Гришей с утра обычно... встречаемся.

— Продуманный. А куда он отправился?

— К бабушке.

— В смысле? К Марине?

— Нет... к своей. Квартиру ее продаёт... продал почти. Отгул взял на работе... покупатели весь день приходить будут... смотреть.

— А бабушка сама не в состоянии показать?

— Умерла...

— Да что ж такое-то творится вокруг?!

— Она давно ещё... позапрошлым летом.

— Это многое меняет. Диктуй адрес. Видеофоны, камеры, дверные цепочки имеются?

— Не замечала... Тут недалеко... На «БКК». Номер дома помню... второй подъезд, квартира на пятом этаже прямо. Старая дверь... железная, серого цвета.

В голове заиграла сирена и загорелось электронное табло с надписью красными аршинными буквами «СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ». Судьба наконец-то начала возвращать мне удачу «на дистанции».

— Скучная у вас секс-география. А почему ключи не у риелтора? Гриша сам торгуется или деньги там ныкает?

— Да не знаю я!!!

Ручейки слез на раскрасневшемся женском лице превратились в реки. Стоило поберечь машины нервы и не доводить до крайностей:

— Всё, успокойся. Давай заселфимся на мой телефончик, и дальше побегу.

— Зачем?!

— Чтобы не заскучать. Вдруг опять надолго исчезну.

К получающей развитие ситуации подключился Витя, достав из кармана наручники:

— Ну че, её берем и к нам в центральную. Владимыч по телефону сориентирует, как действовать.

— Ты же мент, понимаешь же, что так легко можно и не отделаться? Видос записал?

— Да.

— Связывайся с Леонидом. Пускай сюда двух человек пришлёт, соберет всех своих журналюг, блогеров, кто у него там ещё есть. И пусть в одном месте все сидят наготове.

— Не понял. Запись им отдать?

— Нет. Вернее, не к спеху. Я ща рвану «к бабушке», пресс-конференцию для них организовывать. Как парни до Маши примчатся, туда подтягивайся, жди внизу. Ключи давай от машины и пистолет.

— Ты че городишь?! Это совсем статья. Пацанов дождемся, вместе домчим. Вдруг она адрес не тот дала спецом?

— Не думаю... Витя, как говорит твой начальник: «на идиота ты не похож». Нельзя верняковый шанс упускать мусорилу с поличным взять. Заявление пока напиши, что я пистоль у тебя отобрал. Подробности придумай. Мне лишние год-полтора не критичны.

— Да ради чего такие сложности?!

— Один поеду, там следователь — действующий сотрудник. Если чё не так пойдёт, оповещу. А то за мной по колониям путешествовать отправишься. Никакой Лёня не отмажет.

Счет шёл на минуты, времени на предосторожности не оставалось. Впавшая в транс Мария, прослушав дебаты двух самых ненавистных в её жизни мужиков, сменила апатию на гнев и заголосила с утроенной силой:

— Не убивай его! Я всё сделаю, только не убивай! Ну не убивай!!!

— Если кричать не перестанешь, я тебе в натуре всеку. Во любовь у людей. Нашли друг друга. Вам не по бабкиным хатам сношаться, а лечиться надо вместе. Чуть что не так — сразу про «завалить» рассуждаете.

— А ты-то чем лучше?! Хочешь сказать, не убивал никого?! Всегда странный был. Шуточки придурошные, глаза как у зверя! Никогда в них смотреть не могла, там прошлое твоё какое-то застыло... страшное.

— У меня и настоящее с будущим так себе, на любителя. А ты, Маш, не просто дура, а ещё и впечатлительная. Зато, вижу успокоилась. Неси бумагу и всё по дням расписывай. Вот он тебе подскажет, как. Сделаешь правильно — обещаю, не стану вашего с Маринэ бойфренда калечить.

Виталя прекрасно отдавал себе отчет в том, чем приходится рисковать. Однако сыскной азарт, из-за которого он и выбрал свою профессию, не позволил ему задержать наше общее расследование в шаге от завершения, несмотря на совокупность объективных и субъективных причин для необходимой передышки.

Поправив бейсболку, я нажал на звонок квартиры почившей родственницы Григория. Распорядитель бабулиной собственностью пришуршал с противоположной стороны закрытого входного проёма и замер, разглядывая пришедшего в глазок. В замке заскрипел ключ. Прокатило.

Реальность раздробилась на кадры. Шаг вправо. Секундное, томительно-медленное ожидание. Моя ступня блокирует щель между приоткрытой дверью и стеной, тарасовский нож ускоряется, успевая нанести рану в районе Гришиного запястья. Гриша по-детски вскрикивает, его кулак разжимается, отпуская дверную ручку.

Врываюсь в квартирный коридор. Куски обстановки заставляют вспомнить «кладовку» Француза. Со всей силы толкаю замешкавшегося крепкого мужчину, схватившегося за кровоточащую конечность. Слышу звук от упавшего на плиточное покрытие стального лезвия, сброшенного моей правой рукой, — теперь она держит пистолет.

— Сядь! На пол сядь! Жопой!

Потерявшийся противник вроде бы сдается. Подбираю «клинок», запираю «калитку». Внезапная ярость приводит к ненужной ошибке: делаю два лишних шага и пытаюсь ударить ногой по чужой голове. Сожитель Марины пробует сопротивляться, у него почти получается. Чуть не падаю и окончательно теряю контроль — начинаю жестоко избивать полулежащего, дергающегося человека. Огнестрельное оружие превращается в неудобный кастет, причиняющий организму Гриши болезненные повреждения.

Я поднялся и отступил от подзатихшего следователя, приводя в норму дыхание:

— Всё, мусор... хорош — ты по очкам выиграл. Больше «восьмиугольники» устраивать не будем... Никакого здоровья на тебя не хватит... Извини, не сдержался просто. Вставай, давай...

— Не могу...

— Если ножик в ногу воткну, полегче станет?

— Как хочешь... Тебе так и так пиздец.

— С этим не спорю. Но ты все равно соберись. Я Машке обещал сильно не калечить любимого. Уже, считай, обманул.

Гриша, пошатываясь принял сидячую позу:

— Где она?

— Дома, с моими знакомыми. Глянь вот, до чего грустная на фото.

После дистанционного просмотра предъявленного ему снимка, спонтанно-вынужденный подписчик на моё селфи-творчество не пожелал ставить «лайк»:

— Да поебать, ничего ей не сделают.

— Некрасиво поступаешь. Зря Мария переживала и долго меня упрашивала тебя поберечь. Ладно, с другой стороны зайдем...

— С какой... дурилка ты картонная? Тёток пиздуй кошмарить... Нет у вас ни свидетелей... ни улик. Только слова запуганной бабы.

— Время, значит, потянуть решил?

Пресыщенный трудовой практикой сотрудник Следственного комитета пропустил мимо ушей мой последний вопрос и, не вставая, принялся утирать окровавленное лицо по́лами разорванной рубашки. В коридоре грянул локальный гром. Григорий трепыхнулся и прижал ладонь к плечу:

— Ты чё творишь, чёрт ты охуевший?!!

— Не ссы, по касательной кажись, от этого еще никто кровью не истекал. Повезло тебе, стреляю отвратительно, руку уводит.

— Клоун, бля... Ну и заебись... Соседи наряд вызовут.

— Могут, если они дома. К Французу вон не сразу приехали... Прикинь, чё за сегодня подметил? У наших ментов чувство самосохранения напрочь отсутствует. Не берете пример с американской полиции.

— Ты вообще о чём, ебанутый?!

Прозвучал выстрел, нацеленный в другое Гришино плечо, и снова удачно. Истязаемый откинулся на спину и заорал. Пока он приходил в себя, я принес из комнаты стул.

— Устал стоять. Не против, присяду?

— В скорую позвони... Деньги на лоджии, в куче под велосипедом...

— Знаю... А ты прям как в поговорке: «Деньги есть — Иван Петрович, денег нет — пизда и сволочь». Тока на хера в тюрьме три мульта? Или на Марс отсюда с ними улечу?

— Да похуй мне!!! Чё тебе надо, дятел отмороженный?!

— Ты не дослушал просто, опять ругаться начал. Если не ошибаюсь, двенадцать лет передо мной и так корячатся. Но ради тебя — могу и на все двадцать согласиться. Выйду, один хрен, через пятнарь. Три года разницы за такие-то именины сердца.

— Да заткнись ты, блять! Вызови скорую... сука...

— А куда торопиться? Шесть патронов ещё и нож. Сразу всё не закончится, не надейся.

Немного понаблюдав за переставшим злобно бормотать и ворочаться человеком, я предложил приступить к согласованию альтернативных решений по выходу из сложившейся кризисной ситуации:

— Но есть варианты.

Григорий заинтересовано оторвал от пола верхнюю часть туловища.

— Какие?!

— Под видеозапись честно и в деталях изложить обстоятельства убийства Алексея Ивановича. Дополнительно пояснить, почему следственно-оперативная группа не выявила связь его подруги с тобой. В чём секрет? Вы годами с ней общались. Даже моя придирчивая одноклассница вас не спалила.

— Есть гарантии, что потом с балкона меня сигануть не заставишь?!

— Никаких. Зато мишенью быть перестанешь, пока запись идёт. Достойное предложение?

— Не в курсе, как система работает? Признание под давлением. Все равно с «мокрухи» могу соскочить...

— Как любил говорить Алёша: может и сможешь, а может и нет.

— Включай свою камеру...

— Садись на стульчик, лёжа неэстетично выглядишь.

Через сорок минут Григорий Александрович закончил давать признательные показания. Полицию так никто и не вызвал — в первой половине буднего дня соседи Гришиной покойной бабушки, видимо, имели более насущные дела, чем прохлаждаться дома и прислушиваться к звукам из мини-тира, в который моими стараниями превратилась квартира, унаследованная её невоспитанным внуком.

Приходили и покупатели недвижимости, но следователь, прекрасно осознавший обреченность своего положения и бессмысленность попыток соскочить, даже не подал голос в ответ на звонок в дверь: материала, наговоренного оборотнем в погонах в самом начале записи, хватало, чтобы переехать из служебного кабинета в СИЗО.

Надо отдать должное — изрядно истерзанный молодой мужчина, успокоившись, старался держаться достойно. Пересев по моей просьбе на пол после заключительных слов, поясняющих картину трагической гибели Француза, он прислонился к стене и, периодически поправляя полотенца на руках, молча дожидался, пока его враг вызовет карету скорой помощи.

Выключив камеру, я отправил сообщение Витале и изменил принципам — не удержавшись, залез в чужие дела:

— Прикинул, поди, что если одноклассницу мою накрутишь, то подстрахуешься — не вернусь никогда на родину?

— Сам виноват, что так удачно срослось.

— Не поспоришь. Но слышал, может, такое выражение: «Судьба играет человеком, а человек играет на трубе». Или в лучшем случае — на флейте. И хорошо, если не на чужой и не на кожаной. Рекомендую запомнить, вдруг пригодится там, куда ты отправишься.

— Без твоих ебучих советов разберусь.

— Не уверен. Судя по ходу и результатам нашего диалога, гражданин следователь, вы, даже сожительствуя с прокуроршей, правильных выводов не извлекли.

— Чё несешь опять? Дай воды, в холодильнике бутылка.

Не знаю, испытывал ли пленник жажду, но рисковать и проверять не требовалось. Люди спокойно обходятся по несколько часов без приёма жидкости внутрь, поэтому настало моё время игнорировать просьбы и вопросы.

— Не расспрашивал разве Маринку про непутевую жизнь её «вечно блуждающего ёбаря, постоянно срывающегося с поводка»? Ну из профессионального интереса? Или «оперучётом» ограничился?

— Расспрашивал. Молчала. Бабу свою не знаешь, что ли?

— Она не моя. Зато тогда понятно всё. А то показалось, что совсем Гриня в людях не разбирается. «Показаниями под давлением» лечит не того пациента. Ты вслед за Машкиной-то «телегой» без проблем уедешь.

— На хуя пришел тогда? Деньги не взял... Сядешь же теперь.

— Не удержался, на трубе решил сыграть.

Пикнул телефон, озарившись долгожданным «письмецом» от другого моего знакомого из бывших сотрудников правоохранительной системы.

— Ладно, Григорий Александрович, давай заканчивать сеанс моего самолюбования. К нам скоро гости. Не те времена ты выбрал, совсем не те...

— Чё за гости?

— Ща познакомишься... Дурковать не начнешь? Оружие, иные запрещенные к хранению предметы дома имеются?

— Не еби мозги, и так хуёво...

— Точно нету? Или тебя раздеть на всякий случай? Привык я за последние месяцы к обнаженным окровавленным мужским телам. Панталоны заодно обновишь перед дальней дорогой. Вместе заценим, отчего там женщины пачками с ума сходят. Вдруг захочу кусочек на память отрезать. Маленький.

— Ты же реально ебанутый, на всю голову.

— Может, да, а может, и нет...

Чуть позже приехали подконтрольные Леониду Владимировичу представители региональных СМИ и вещательно-аналитического сектора интернет-сообщества. Хозяин кулуарного медиа-холдинга выделил микроавтобус для сбора и доставки пишущих единиц продажного пера и работников клавиатуры, проплаченных звонкой олигархической монетой, потемневшей от слёз трудового народа.

Закаленные и вымуштрованные в информационных войнах во благо местного капитала журналисты и блогеры, не обращая ни малейшего внимания на замаранный последствиями встречи двух старых знакомцев коридор, алчно заполнили комнатное помещение перед лоджией и ждали команды к действиям от Виталика.

Типично бородатые владельцы фотоаппаратов и камер принялись украдкой вести съемку бабушкиных сервизов, расставленных по полкам в постаревшем серванте с застекленными дверцами, и прочих предметов давно не обновляемого интерьера.

Более чувственный женский состав явившегося профессионально-безнравственного посольства с зоологическим интересом оценивал скованного наручниками атлетичного самца, многократно иссеченного ранами и сидящего на стуле с оголенным в медицинских целях торсом. Я на секунду ощутил себя гладиатором, сразившим соперника на потеху жёнам римских патрициев.

Прибыло с Витей и небольшое силовое подкрепление. Леонид всё же немного прибеднялся, занижая свои возможности во время нашего недавнего загородного совещания. Иначе он бы не стал подвергать подчиненных вполне конкретной угрозе уголовной ответственности: российское законодательство не поощряет массовые собрания на территории чужой частной собственности после проникновения туда с согласия подвергнутого предварительным пыткам собственника.

Изначально моими планами создавался другой сценарий для эпизода с появлением прессы, предусмотренного в последнем акте возмездия свирепому супостату-тихушнику. Но раз уж начало переть, не пытайтесь вовремя остановиться — всё равно не получится. Фортуна сама подаст вам знаки о скором прерывании сотрудничества, и вот тогда нужно постараться не допустить основной ошибки — начать списывать такие предупреждения на случайность.

Мне подобные уведомления от изменчивой удачи, благоволившей с самого утра, пока не поступали, и я покорно переместился со сцены, где разыгрывалась кульминация, на первые ряды в зрительном зале, пристроив своё туловище к дивану, на котором, возможно, произошло зачатие одного из родителей Григория.

Виталя, натянув какие-то перчатки, отправился извлекать сумки с валютой и позвал присутствующих работников СМИ фиксировать видеоаппаратурой его действия. Часть приглашенных медийщиков не смогла разместиться на пространстве лоджии, заваленной бытовым хламом, и записывала происходящее на съемочно-операторские причиндалы через стекло примыкающего окна.

Притаранив по очереди два однотипных черных баула в центр комнаты, мой напарник по подходившему к концу расследованию аккуратно распахнул помятые матерчатые хранилища с богатствами Француза, потянув кончиками двух пальцев за замки молний.

Журналюги и интернет-деятели буйно оживились. Вите приходилось отгонять особо рьяных пираний эффектного кадра, норовящих в пылу охоты за оптимальным наездом камеры на плотные залежи из пачек деньжат засунуть свои шаловливые гаджеты внутрь контейнеров из плотной ткани.

Дело было сделано. Я сам, как мог, раздал все долги за Алёшу, за себя и, возможно, даже немного накинул за Барина. Судя по уже наведенной Леонидом Владимировичем суете, он не обойдёт вниманием и Лёхину дочь и предпримет всё возможное, чтобы совсем молодая девушка получила отцовские деньги, пока другой папин друг бездельничает на зоне.

Наступило облегчение, с ним пришли разочарование, уверенность и надежда. Довлевшая над моим существованием цель утрачена по выполнении. Исчезнувшие люди не вернутся, не перекинутся со мной парой привычных слов - они навсегда присоединились к тем, чья живая речь обернулась для меня самым главным: потерянным сокровищем, из-за утраты которого я обречен на вольную и невольную тоску ровно до того момента, пока не сгину сам.

Но впереди оставалась жизнь. Посоветовавшись с судьбой, она непременно подкинет человеку варианты, чем заняться. И чтобы ей в этом посодействовать, мне предстояло для начала отринуть своим утомленным в слежках за Машей седалищем неудобную фамильную мебель Григория.

Я приблизился к Виталию, припавшему на корточки перед сумками и что-то заинтересованно там рассматривающему. Он поднял голову и указал рукой во внутренности одного из денежных тюков-кошелей:

— Глянь. Чё это тут делает, не пойму.

Редко получалось настолько обескураженно удивляться чужим поступкам, но представился уникальный случай на пару с поводом — в углу огромной авоськи, между связкам и упаковками купюр, боком торчали часы Француза. Мой наполнившийся ступором скворечник, непроизвольно направленный в сторону заскучавшего следователя, начал издавать мелкие трели:

— Да... Гриня. Меня ещё нехорошим ругательством на букву «е» называл... А ты хладнокровный... злодей какой оказался. Француз ещё, может, подрагивал, когда с него часы стаскивали...

Вопрошаемый мужчина коротко оскалился сжатой ухмылкой и предпочел вербально не реагировать. Зато Витя, столкнувшись с проявлением дикого непрофессионализма от сотрудника силовых структур, еле сдерживал матерные выражения:

— Ну ты, в натуре... конченый!

Возникшие предположения, генерируемые относительно здравым сознанием, не находили объяснения вопиющему самообладанию современного преступника, менее всего мотивированного средневековыми премиями за палаческий труд.

— Зачем вам не ваши часики, парниша? Ничего уже не меняет, но за душу берёт. Три ляма упер, чуть не надорвался, и на цацке за тридцатку, ну полтос, пускай, мог погореть. Или так уверен был, что никогда убийцу не найдут Лёхиного? Типа тоже «игру решил»?

Григорий продолжил хранить молчание, окружающее его уже не трогало. Пишущая и клавишно-мониторная братия снова восторженно взвилась, начав наперебой снимать угловые закрома сумки, приоткрытые Витиной рукой. Недоумевающий экс-оперативник доказал, что не зря ел свой хлеб в столовой школы милиции.

— Да это он Алексею за Машку мстил, наверное. Вроде как... скальп снял. Говорю же — поехавший.

— Ну ничё, товарищ судья от умиления сможет лишний пятачок столь циничному гражданину налепить при желании. В рамках более длительной изоляции особо опасного преступника от нашего и без того хворающего общества.

— Ну, теоретически...

Я отвёл Виталю чуть в сторону от эпицентра движухи — к двери между комнатой и коридором.

— Заяву написал?

— Да, в кармане.

— Странно, полицию так никто и не вызывал, нам самим придётся. И маньячному ревнивцу скорая всё же не помешает.

— Ща вызовем минут через пятнадцать-двадцать. Не помрет этот шизоид, на нём вон, уже заживать всё начало. Как на змеюке.

— Не бывает таких змей, вроде.

— Да и хрен с ними. Ты же ещё говорил, интервью собираешься для писак дать.

— Это да... Вот чё сказать хотел — перепиши заявление. Сформулируй вроде того, что друг психанул, у тебя пистолет отобрал и намекнул, что сюда поедет. Ты парней подтянул и за мной, а тут такой кипиш, бабки... Случайно всё, короче, вышло. Пришлось, мол, оказать вынужденное содействие для задержания лютого подозреваемого.

— Да зачем? — Витя засмеялся.

— Ну вам так проще потом будет. Не пойму тока пока, как срочное присутствие прессы объяснить.

— За это не беспокойся.

Я искренне протянул руку сильно помогшему мне человеку: ведь знал, что буду скучать по его шуткам, рассказам про службу и семью, по нашим неприятным и выматывающим совместным делам, превращенным временем и воспоминаниями в веселые и задористо-насыщенные:

— Спасибо большое! Без тебя бы облез за этой парочкой гоняться. Прощаться заранее не будем, следствие еще сведёт.

— Да за чё спасибо-то? Сам таких мудаков не перевариваю. «Котлы» еще уволок, сука обнаглевшая.

— С часами дико получилось, согласен.

— Хорошо, что задержали. Теперь хоть на недельку от своей козы куда-нить сбегу, если, конечно, объегорить её получится. Владимыч премию обещал, как изловим «липкую гниду», матюгался долго.

— Да ладно?

— Ну так, негромко, вообще редко ругается. Старых понятий дядечка. Не любит, похоже, когда гадят там, где он отдыхает. Француз твой, получается, ему принципиален был, раз без оборотов завелся...

— Не в курсе... Ладно... Ещё раз — спасибо! Ща коротенько, минут на сорок рубану брифинг и в воронок нырну.

Я повернулся к поуспокоившейся журналистко-блогерской публике. Наступил час тяготящего триумфа:

— Господа авторы, прошу внимания! Направьте софиты в мою сторону. Сейчас будет важное объявление по поводу всех предшествующих событий и обстоятельств здесь происходящего. А затем отвечу на любые ваши вопросы.

Медиа-артилеристы слаженно изготовились принимать подвозимые мной снаряды. Дама при строгом «полевом» макияже и в полуботинках на «танкетках» запросила позывной у водителя транспорта с информационными боеприпасами:

— А вы кто? Как вас зовут, представьтесь, пожалуйста!

Почему-то захотелось ответить дебильной поговоркой, успевшей обрасти эмоциональной плесенью ещё до моего рождения: «Меня не зовут, я сам прихожу». Для этого вроде бы даже имелись все основания. Но взяла верх привитая воспитанием вежливость, и пришлось назваться...

Допросная комната в построенном несколько лет назад новом здании регионального управления ФСБ по функционалу и антуражу мало отличалась от схожих помещений в сбушных застенках, возведенных, как показалось, ещё в эпоху позднего СССР. Единственная разница — подследственных сюда доставляли из общегородского СИЗО в сопровождении группы местных бойцов, экипированных гораздо агрессивнее, чем обычный тюремный конвой.

Процедура выезда на встречу с работником органов безопасности, обставленная с предосторожностями, вызывающими у узника своеобразное самоуважение, стала для меня недурственным и желанным развлечением после короткого пребывания в одиночном заключении.

Контакты со спецслужбами двух соседних стран позволяли предположить, что те очень бережно относились к моему морально-нравственному облику, постоянно ограждая подопечного от пагубного влияния и общества сокамерников, лишая возможности пропитаться блатной романтикой и духом АУЕ-движения (запрещенного в Российской Федерации).

Допрос, извилисто перетекавший то в разговор на отвлеченные темы, то снова в уточнение деталей чьей-то криминальной деятельности, вёл сотрудник по имени Артем Юрьевич. Я рассматривал человека среднего роста, явно уделяющего внимание своей физической форме, и невольно сравнивал его с уже знакомым мне представителем аналогичного украинского ведомства.

Холодная голова и чистые руки Феликса Эдмундовича Дзержинского однозначно закладывали ещё и дальний ироничный умысел при создании структуры для защиты интересов советских граждан, строивших светлое коммунистическое будущее.

А как иначе объяснить результаты моих наблюдений: люди, унаследовавшие обломки детища основателя ВЧК, оставшиеся в новых государствах из-за развала единой социалистической державы, отличались друг от друга внешностью, целями и задачами, но щеголяли одинаково приличными строгими костюмами и обладали абсолютно совпадающей манерой речи.

Перевернув очередной лист в папке с подшивкой документов, лежавшей на столе, чекист доверительно посетовал собеседнику на нежелание того перепоручить осуществление правосудия органам отечественной Фемиды.

— Вот зря вы так, с наскока принялись за серьезное дело... Девушку напугали, сядет теперь. Подозреваемого измутузили...

— Так он без этого не хотел подозреваемым становиться.

— А надо было здесь сначала появиться, поговорить, предупредить. Но вы самосуд устроили. Можно сказать, увлеклись. У нас же правовое государство. Сами прекрасно осознавали, что понесете ответственность.

— Понесу, куда деваться... А вдруг бы меня отсюда не отпустили?

— Ну, зачем о ерунде рассуждаете? Вы вроде не любитель пошатать кровавый режим мышкой в мониторе, понимаете, как тут работа ведется.

— Догадываюсь...

Далее товарищ Артём как раз и перешёл к демонстрации освоенных трудовых методов.

— Казино ещё это ваше, вокруг которого всё непотребство и приключилось...

— За организацию и деятельность катрана мне не пришить при всём желании, даже не начинайте. Ради чего суд-то смешить, когда есть, за что реально упечь? Лучше бы незаконное пересечение границы припомнили, сколько там положено? Измена родине не пролезет, но если наёмничество попытаться прикрутить? Или нет такой статьи?

— Ну вот, опять... Вы неправильно меня поняли. Кстати, вами интересуются, можно сказать, смежники.

— Быстро как всё на родине происходит. И чем же вашим смежникам помочь. К АТО отношения поиметь не успел.

— У меня тоже подготовлено несколько вопросов. Посмотрите попозже.

— Хорошо, гляну. А нельзя ли мне из «БМ» перевестись в изоляторе? Скучно там до невозможности, буквально увядаю. Не подскажете, кому отправить заявку на незамедлительную переброску в такой же многоместный, но хотя бы заселенный номер?

— Допустимо и вообще вас из СИЗО забрать. Временно.

Аккуратно застращать допрашиваемого с целью дополнительно склонить того к более плотному сотрудничеству по близким темам у фсбшника не вышло, и он пустил в ход беспроигрышный вариант. Фигуранта, подвергаемого тщательной проработке специалистами из секретной организации, скорее всего, перемещают в официальное учреждение, подобное «подпольной» украинской тюрьме СБУ.

Однако силовик решил преподнести это событие, улучшающее условия содержания под стражей, как некий возможный бонус от согласия быть сговорчивее. Скрывать что-либо от борцов невидимого фронта в планы не входило, но ничего не мешало и мне пококетничать с моложавым, спортивным мужчиной в самом расцвете лет. С учетом мировых толерантных веяний эдакое вполне не зазорно:

— И куда же?

— Поближе к нам. Вашими заграничными похождениями и друзьями не я буду заниматься. И всем удобнее. Ездить никуда не придется каждый раз.

— Неужто Александр Геннадьевич настолько заинтересовал? Он же в Киеве.

— Думаю, не только он. А ваш киевский куратор на повышение пошел, отправится чё-то там обеспечивать рядом с военными действиям, уже можно так их называть.

— Откуда известно?!

— В интернете новость нашёл. Пока просматривал публикации с историями для СМИ, которые вы порассказали. Журналисты из каждого утюга и на каждом углу про вас вещают... Черти неугомонные. Такая-то разноплановая сенсация в нашем провинциальном болоте. Им спасибо за нахождение в «БМ» скажете... Ещё недельку, и схлынет ажиотаж, забудется...

— Не удалось, значит, господину офицеру в тылу отсидеться, разруливая потоки. Покинет столицу против своей воли, чтобы Ла-Рошель осаждать. Прям как дворяне по указу короля в «Трёх мушкетерах»... Ну, Сашко нигде не пропадет, а я вот, кажись, вовремя сдриснул.

— Что, продажный этот Александр Геннадьевич?

— Без понятия. Мне о своём финансовом положении предпочитал не отчитываться. Но одевается на ваш манер.

— Резкий у вас юмор.

Рыцарь госбезопасности, осовремененный теорией «мягкой силы», изобразил на забрале одобрительную лыбу и отвлекся. Перебрав бумаги, он приступил к зачитыванию вопросов, отпечатанных на отдельном листочке, касаемо украинских персоналий и событий, встреченных за последние месяцы на моём жизненном пути. Я бегло отвечал, предусмотрительно приберегая самые волнительные подробности для последующих переговоров.

Взаимно-лёгкое двухчасовое общение закруглялось. Слушатель не прерывал выступавшего, но пред недолгой разлукой уточнил еще ряд нюансов:

— Что ж. Надеюсь, если дальше в таком ключе пойдет, все останутся довольны результатами коллегиальных застолий. Завтра-послезавтра извлечём вас из изолятора. Нужно справочки-заявочки сначала подготовить и согласовать. Больше, чем три-четыре года, за, можно сказать, выражение вашей гражданской позиции вам и не присудят, но...

— Согласен. По мнению сидельцев, даже пять лет — не срок, а жизненный урок.

— Не перебивайте, пожалуйста... Но, сами знаете, имея положительные характеристики, у вас получится отбыть половину от приговора, то есть примерно... двушечку. Лагерь, вон, в черте города, считайте. Речку видно. И вам там поспокойнее пока. Заодно здоровье с нервами поправите... Качалочка, в карты играют. Вы вроде увлекаетесь?

— С декабря как отрезало.

— Понимаемо...

Артём Юрьевич, почти прощаясь, вдруг заново забегал пальцами, перелистывая протоколы, и выдал заключительный на сегодня аккорд дознания, соблюдая принцип состязательности уголовного процесса:

— Всё же про оружие давайте выясним.

— А что не так?

— Вот... Виталий Сергеевич утверждает, что пистолет и камеру вы взяли в его отсутствие без спроса из машины, будучи в неадекватном состоянии. А по вашим словам — камеру взяли, а пистолет отобрали. Мария Николаевна настаивает на добровольной передаче вам пистолета «вторым мужчиной по имени Витя» в её квартире.

— Маша неуравновешенная, клевещет из мести. Она сожителя своего под молотки любовника подвела, а вы на её пасквили ведётесь. Говорил уже: ствол я отнял, против воли владельца, камеру подобрал впопыхах, в салоне автомобиля валялась, маленькая - торопился. А Виталий гордый просто, и жена у него стерва.

— Не понял?

— Сгнобит мужика ни за что. За такой серьезный прокол может и с работы в два счета вылететь. Кто деньги в семью понесёт?

— Вы в благородство ударились?

— Никогда этим не страдал... Не верите? Запросите характеристики у моих товарищей и сослуживцев.

Улёгшись на шконарь после возвращения в СИЗО, я гнал от себя размышления о возможности скорого легитимного «побега» из опостылевшего каземата в кутузку тайной канцелярии. Чтобы не свихнуться, приходится сдерживать плотиной сознания потоки мыслей о смене обстановки, когда на неопределенное время ограничен в пространстве, свободе действий и конфискован из обыденности человеческого окружения.

Возводить преграду от безумия чаще всего помогали прочитанные книги и запомнившиеся киноленты. Перебрав в памяти несколько текстовых сюжетов и не успев прокрутить бобины с пленкой, запасённые в голове, удалось частично сбежать от действительности, едва не поравнявшись на финишной черте со сновидениями... Заполненную литературными образами и героями сладостную полудрёму плавно обратило явью комбинированное звучание открывающегося «робота» — тюремной двери.

В темно-синем полковничьем кителе и полагающейся узкой юбке того же цвета в крытое казённое пространство зашла Марина, чеканящая каблуками черных туфель с красной подошвой разящее безразличие власти в совершенном облике неприкасаемой женщины в высоком чине.

Я перегруппировался в сидячее положение и затих. Дойдя до центра сжатого моим вниманием помещения леденеющим шагом и неподвижно затвердев, прокурор повела рукой — надзиратели, оставшиеся стоять у входа, разом приблизились и, повинуясь короткой команде, покинули камеру. Удалившись в коридор, стража уединила старшего советника юстиции для исполнения надзорных полномочий. Марина перевела взгляд на молчавшего арестанта.

Мне нечего было сказать. Я не готовился и не ждал этой встречи. Однокласснице, учитывая занимаемую должность, не составило сложностей выписать себе «самоход» и навестить томящегося в заточении школьного коллегу. Но, увлечённый полупреступными скитаниями, завершившимися актом полного правового нигилизма, тот совсем позабыл о верной подружке. Телефонный звонок из Киева в корыстных целях не в счёт.

Я сразу с точностью понял, зачем она пришла, нарядившись в мундир, никогда не занимавший законную владелицу, а волновавший в основном мои довольно специфические интересы. Искренне извиняться за чужие проступки, бросающие тень на других, — очень мужская черта, и в связи с этим не вызывало удивления решение Марины заявиться при параде в узилище и попросить прощения за то, к чему не имела ни малейшего отношения.

Нет смысла лицемерить — образ не чужой мне женщины прочно ассоциировался с мерзким по натуре душегубом-следователем. Вероятно, сказывалась ещё и подсознательная ревность к самому факту существования расчетливой марининой страсти - как ни крути, она всегда оставалась в моих ощущениях чуткой и правильной девушкой, несмотря на морально-возрастные деформации, усиленные заложенными от природы аспидными наклонностями.

Но настоящий ужас ситуации заключался теперь не в волевой прокурорше. В ответ на любые слова вставшей ко мне лицом Марины не хватало сейчас честности и мужества сказать самое главное: про её и свои ошибки, подлежавшие моему исправлению; про верность, доказанную друг другу не теми поступками; про наши перехлёстнутые судьбы, так прилежно-старательно и опрометчиво нами же разъединенные; про двух, предельно близких людей, оказавшихся через тридцать лет в одной камере в окружении пустых мест.

Сидя в раздумьях на нарах и стремясь сохранять осанистость в присутствии возвышающейся дамы, я увидел, как через зарешеченное окно по-хозяйски не спеша, но элегантно, залезла и отряхнула налипшую пыль с прекрасного платья снизошедшая до меня вечная особа, отвергающая рукотворные преграды. Следуя тюремной традиции, она пригрозила «финкой», которую даже и не требовалось пускать в ход, и навязчиво призвала неподобающе-аскетичного человека явить свету когда-то с лёгкостью подаренные ему драгоценности, столь тщательно и непонятно зачем впоследствии мною укрываемые.

Не зная, как себя вести, и убоявшись упустить единственно-возможный роковой момент, я наконец-то вспомнил, что тоже числюсь в представителях сильной половины человечества, и вооружился принципом: «Не можешь сказать — сделай!» А заодно и освежил в памяти поговорку, подброшенную «игровым» из армейской среды: «Кто ссыт, тот гибнет!»

Но никогда и нигде нельзя отказывать себе в редчайшем удовольствии — выслушать оправдания настырной и «всегда правой» женщины, особенно если та ни в чём не виновата. Поэтому первым заговорил арестант:

— Вижу, можно поздравить — старшего советника дали.

— Давно уж, года полтора. Звёздочку к новой должностью добавили... Жалобы, кстати, на содержание есть?

— Нет. Пропали, вроде.

— Тебя послезавтра переводят, туда попасть сложнее... Я извиняться пришла. Вернее, не извиниться, а прощение попросить...

Выдержав положенную паузу с налётом трагизма на физиономии и собрав все накопленные за сознательную жизнь актерские способности, получилось изобразить несказанное удивление, откинувшись спиной к стене с прижатыми локтями:

— Это за что?

— За всё.

— Да за что?!

— Не лепи дебила, и так тошно...

— Реально не догоняю, за чё извиняться-то собралась?

— Не поверила тебе, подумала... Лёшу... эта паскуда моя угробила... Повела себя, короче, как распоследняя блядь... Прости...

Я исчерпал театральные дарования и, рассмеявшись, выдал коронную фразу:

— Вот дура, здесь ещё меня пожалей.

И опасно рискнул после словесного тарана попробовать для начала соединить наши с Мариной уста в поцелуе. Настал и мой черёд мысленно покаяться перед гостьей за невозникшее желание почистить зубы по возвращении из областного филиала чрезвычайной комиссии.

Не ожидавшая попытки изнасилования в камере при находящемся в двух шагах за дверью конвое, прокурор нетрепетно заколыхалась в объятиях подследственного и ощутимо вмазала по его харе и плечам, негромко-сурово возмутившись:

— Ты чё творишь?!

— Зайчик, мне такое уже один наш общий знакомый говорил — я один хрен не прислушался. Чё усложнять-то?

— Действительно! Как у нас всё просто всегда.

— А куда тут проще? Сколько ещё метаться друг от друга будем? Ты сюда в этой попоне возбуждающей зачем прилетела... Или, может, стихи тебе почитать?

— Да нахера?!

— Для убедительности.

— Так и знала, что ничего не поймешь! А вот на пиджак начнешь... поднимать, по привычке. Зря старалась, выходит...

Отступать было некуда — позади маячила «двушечка». Неизвестно, кого ещё за время моей отсидки пригреет на своей неувядающей груди неравнодушная к чужому горю подруга — я ринулся в, как выяснилось, жизненно-необходимый и решительный бой за собственную внутреннюю гармонию и наше общее половое будущее.

Марина дрогнула, но не отстранилась, слетели последние маски, однако реализовать самые темные девиации партнера в тюремных декорациях она не позволила:

— Всё, успокойся... Хана карьере, а ты доработать спокойно мешаешь...

— Испугался, вдруг не свидимся больше. Понаберешь опять в отцовское именье молодых крепостных из райотделов.

— Не наберу, не переживай.

— Точно?

— Подумаю... Сядь вон, передохни. Давай вместе, в смысле, рядышком немножко посидим. Шальной, как в школе... Отвыкла уже... Пока по странам ближнего зарубежья вояжировал, вконец, видать, оскотинился... О всех шлюх там запомоиться-то успел?

— Шанса не подвернулось. Ещё и ты их всех заочно сегодня победила, в комплекте с остальными приличными женщинами. Правда, с опозданием, но с запасом. Хотя, если...

— Вовремя разок остановись, когда сама не прошу. Я же девушка, у меня сейчас эмоции, вообще-то. Не заставляй расплакаться от представленной душевной боли.

— А вот с девушкой, кстати, пожить успел, киевлянкой. Хорошая, но энергию не туда расходует.

— Ты специально в свой любимый образ правильного благородного придурка принарядился, как только сюда вошла? Чтобы меня побесить и поиздеваться? Мстительный мужчина какой стал. Раньше не замечала.

— Тебе кажется, случайно так получилось. Без задней мысли.

— Ага...

Марина немного отклонилась, облокотившись на нары, привычно опустила ладонь на основание моего черепа и зачем-то покрутила в разные стороны ухваченную рукой голову, внимательно изучая предмет своих манипуляций сосредоточенным взглядом, словно покупатель живого товара на невольничьем рынке.

Заключительный раунд торгов завершился для утратившего достойные кондиции жеребца под потертым седлом успешно — сердобольная боярыня определила его в дворовое стойло и ободряюще потрепала в районе гривы:

— Насоветовали вчера почитать у блогера этого, который ещё историями-то про Лешу весь Интернет изгадил... Полотнище целое тебе посвятил, картинки навтыкал какие-то левые. И озаглавлено убого... щас скажу... «Дважды предавший».

— Это я название придумал. Прикольное же?

— Ноль по шкале оригинальности.

— Не умничай. На то и расчет. Про Француза вон, даже до тебя добралась косноязычная публицистика продажного автора. Жалко, тут ноутбуки с телефонами не выдают.

— Писателю-фантасту позвонить собирался? За брехливые вирши отблагодарить?

— Посмотреть хотел, чего он там из моего рассказа понаразвивал. Судя по всему — годно, раз общественность обсуждает. Ну и отлично.

— Почему?

— Не тупи от сексуального перенапряжения. Мне ж так спокойнее. Оценить бы ещё размер локального хохлосрача, полыхнувшего после общения с блогерьем и прессой на Гришкиной квартире. Но лишний вброс сто пудово не навредит.

Марина встрепенулась, услышав незнакомый термин. Она опять подтвердила, что кроме старческой зыбкой похоти и возвышенных чувств, обильно пропитанных солью от моих скупых мужских слёз, нас связывает общее стремление к самообразованию и природная любознательность:

— Чё за срач?

— Ну ты в натуре дремучая! Кроме расчленёнок на работе и порнухи в Интернете не оставила, себе ближе к пятому десятку интересов?

— Ой, всё. Иди уже сходи куда-нибудь... А, я ж забыла, извини, не получится.

— Судя по юморескам, по казармам уже мужиков толпами выгребаешь, тюрячки мало? Быстро как по Грине отрыдала.

— Почему за сладеньким-то не порыскать, если пока ещё есть чем. И, главное, куда не засохла. Объясни-ка мне про срач лучше, хотя и без тебя допёрла, вроде...

Мы долго и ни о чём разговаривали, перебивая, но совершенно не уставая друг от друга и не желая расходиться. Будто снова вернулись в период юности, сразу после детства. Банально начинавшийся розыгрыш, устроенный подросшей девочкой, облаченной в высокие властные регалии и почему-то решившей, что нечаянно обидела своего бывшего, но небезразличного парня, закончился совсем не так, как предполагали его участники. И все же с точностью уверен — оба они втайне или подсознательно ждали случившегося сегодня исхода долгие годы.

Перестав детально внимать раскрепостившейся в речевом формате подруге, я плотнее прижимался к марининой фигуре, содержащей неразрешимый парадокс — будучи в подробностях показана мне обладательницей ещё во времена учебы в школе, она с меняющейся интенсивностью, но необъяснимо-стабильно будоражила сознание до сих пор...

Судьба, как могла, возвращала человеку за потерянное на дистанции. Заключенный в тюремную камеру при наличии обязательной путевки на двухлетние каникулы в трудовой лагерь для нехороших взрослых, я пребывал в нерушимой уверенности, что прошлое уже ничем не изменить, а всё накопившееся к настоящему будет не зря.

Испытывать подобные ощущения простым своим присутствием позволяла женщина, когда-то давно и добровольно отдавшая мне полное право делить с ней радости и печали. Так разве не стоила она всего лишь одной незаживающей, глубокой раны на сердце от молниеносного удара финского ножа, отшлифованного и заточенного пером великого русского писателя по заказу вечной особы, правду о которой говорить не всегда легко, но нестерпимо приятно? И даже вспоминая эту яркую хулиганистую даму, вдохновляющую творцов и явленную людям свыше, мы несем миру озаряющее слово — Любовь.

Отсидеть «двушечку» не удалось. Бледно-зеленые ворота исправительного учреждения, по-отечески напутственно лязгнув стальной дверью в одной из своих створок, выпустили меня на волю пораньше.

Майская погода не отличалась оригинальностью и предлагала откинувшемуся гражданину в ближайшие полчаса и никак не позже смыть с себя лагерный быт небесными струями. Кольцо, соединяющее трассы на въезде в формальную городскую черту, также не поражало воображение чудесными явлениями — стандартный для середины буднего трафик. На противоположной въезду в ИТК стороне улицы расположилась женская колония, пикантно соседствующая с мужской зоной.

На площадке перед забором, скрывающим представительниц прекрасного пола с установленными следствием душевными тайнами, бродил вокруг машины Султан. Узрев искупившего вину перед обществом товарища, он приветственно замахал руками, видимо, стараясь усилить порывы ветра. Иначе зачем огромному мужчине в черной одежде совершать подобные действия, находясь на пустой от пешеходов плоской местности, ещё и на фоне белого магазинного павильона — вряд ли же с целью обозначить себя для наблюдателя в радиусе двадцати метров.

Я пересёк проезжую часть и попал в Султановские объятия. Наши отношения полностью переросли в дружеские после моего возвращения с зарубежных гастролей и выступлений на малых сценах экспериментальных театров с разоблачениями ублюдочных фокусов иллюзиониста-следователя.

Чеченец приходил почти на все судебные заседания. Не довольствуясь ролью простого свидетеля, он даже произнес краткую речь незадолго до «последнего слова» обвиняемого, призывая «освободить из-под стражи в зале суда не нуждающегося в снисхождении человека».

Отпустив меня во второй раз за сегодня на свободу, Султан перешёл к устным поздравлениям:

— Совсем не изменился.

— А с чего там меняться-то? Сидишь, как черепаха в аквариуме, бухать — и то неохота, только башка болит по итогу.

— В картишки бы перекинулся.

— Не. Отвращение, прям натуральное. Взял пару раз колоду — корежит аж, лупит, как электричеством. А чё автомобиль-то мой не пригнал? Не завелся что-ль?

— Зачем тебе тачка? Ни прав, ни паспорта.

— Нарушать не собираюсь. Помогут добрые люди, если что — не бросят в беде.

— Куда ехать намылился? Давай домой сначала, потом посидим у меня, чай попьем. Рядом с мойкой у стоянки кафе, помнишь? Отремонтировал, ресторан там открыл.

— Интересный выбор места для предприятия элитного питания.

— Машину заодно заберешь.

— Вокруг чего посиделки-то устраивать? Не набеседовался с несправедливо осужденным? Я каждому, кого знаю, по два раза в день оттуда названивал со скуки. Может, лучше уж тогда на квартире моей? А то наотрез в кабак не тянет, без обид.

— Ты почему шпион-затворник такой стал, как мусоришку уделал? Людей сторонишься, обманул всех — сказал, через три дня выходишь. Твои пацаны тебе встречу готовят...

— Хочу как раз к празднику в нормальной форме подойти... Вспомнил заодно, че ни разу не обсудили за два года. Как думаешь, Барин догадался про Француза?

— Толян мог. Мудрый он был, хоть и добрый... Гадать — щайтанов звать. Время подойдет, у него и спросим.

— Тебя в аксакалы, что ли, приняли, пока я чалился? Хоть бы фотку удостоверения с дипломом заслал.

— И здесь ёрничаешь...

Султан распахнул переднюю дверь своего авто, извлёк с водительского сиденья пластиковый пакет и протянул мне. Внутри лежали деньги, причем, доллары. Отследив реакцию получателя мешка с монетами, он с довольным видом пояснил:

— Это тебе от нашего киевского друга благодарность. Долго копил, напрягался.

— Спасибо большое. Не можешь без широкого жеста.

— Да уж понял, куда ты рвешься. Не посидим сегодня.

— Завтра-послезавтра бы осчастливил валютой, зачем рисковать-то — столько нала с собой в одного таскать... А я и забыл про Мишаню после твоих историй. Как он?

— Работает плохо. Казино легальное никак не запускается. В Москве подсказали, что полезная штука, даже если вообще никто играть не будет, — чеченец намекающе-увесисто ухмыльнулся.

— Есть такое.

— Ну, теперь начальник интернета вернется — быстро всё наладим.

Я помолчал, прикидывая точную формулировку имевших мыслей. Ответ получился предельно неказистым:

— Вряд ли смогу поучаствовать. Карты вон, и те руки обжигают. Вроде и времени много прошло. Скайп, пока сидел, так и не запустил ни разу. Поменялось, наверное, чё-то во мне.

— Отдохни недельку, там посмотришь. Зачем дела бросать, в которых хорошо разбираешься? Уйму времени же на всё потратил, достойные деньги приносит. Чем ещё заниматься-то?

— Книжку советовали написать... Или женюсь удачно, пора уж.

— Сказочник ты, а не писатель. Хотя... Может, женишься, а может, и нет!

Мы одновременно засмеялись, разговорились про Алёшу и окружавших его людей. Наступила пора выдвигаться, погода окончательно склонялась во мнении к выдаче осадков. Душой овладели лихость и веселье.

— Султан, сколько из мешочка этого за броневик свой возьмешь? Тоже мечтаю Лениным побыть на старости лет.

— Купить хочешь? Она подуставшая уже...

— И отлично. Помогу другу от хлама избавиться. Только прямо отсюда на нём от тебя и умчу. Договор напишем и такси вызовем, чтоб я в пробках лишние два с половиной часа не торчал через весь город туда и обратно.

Владелец транспортного средства, оглядев автомобиль с меняющимися на лице эмоциями и с особенной тоской остановив взгляд на номерах, мрачно отмахнулся рукой в мою сторону.

— Да какие с тобой бумажки подписывать, ты ж этот... Паниковский, человек без паспорта... Как есть забирай. Потом решим...

— А я раньше и не знал, что так можно было! Удачно как пошутить вышло. Не похоже на тебя. С любимым скакуном моментально расстался, ещё и в столь шикарной сброе... сбруе, то есть.

Чеченец смутился и неодобрительно направил на легкомысленного товарища указательный палец:

— Вот не встал ты на путь исправления.

Перегрузив с моей помощью вещи из поставленного на сектор «Приз» автомобиля в приехавшее такси, Султан душевно распрощался и отбыл, оставив собеседника в одиночестве на малолюдной улице, примыкающей к узкому шоссе. Я пошел в торговый павильон за сигаретами. Пока приобретал табачные изделия, вспомнился портрет известного поэта-футуриста с папиросой.

Вырулить с парковки после двухлетнего вынужденного отказа от практики вождения оказалось несложно, но начинавшийся процесс разгона по правому ряду меня вынудило резко прекратить замеченное в последний момент мелкое существо, метнувшееся с обочины под колеса. Позади зазвучали недовольные сигналы клаксонов.

Представитель окологородской фауны, скорее всего избежавший погибели от громадного куска железа, не появлялся в поле зрения своего вероятного спасителя. Участнику транспортного потока, уже успевшему продемонстрировать сочувствие к несмышленому животному, ничего не оставалось, кроме как включить аварийную подсветку и покинуть салон, дабы определиться с последующими действиями.

Возле бампера высокого капота бодро переминался с одной передней лапы на другую и приветливо накручивал головой совсем юный, скорее всего трехмесячный щенок, усевшийся характерным округлым тельцем на асфальт. Я взял в руку и поднял на уровень глаз беспричинно оптимистичного доходягу, покрытого белой или серой шерстью с добавлением широких рыжеватых пятен, трудно различимых под слоем грязи и какого-то мазута.

Выяснилась и половая принадлежность недавно родившейся собачьей беспризорницы. Почти целиком уместившись в ладони, она дружелюбно затренькала тявканьем, взвизгами и несколько раз быстро-быстро высунула бледно-розовый длинный язык, пытаясь лизнуть мне нос. Запахло приятным, успокаивающим чувством, возникшим ещё у наших предков, когда холодными ночами в пещерах и на кочевьях спящих людей согревали своим теплом потомки первого прирученного волка.

Пока возился с заготовкой для лучшего одомашненного друга, загремели первые раскаты грома, западали плотные капли. Зримые проявления начинавшейся природной стихии побудили в памяти тезис, озвученный в давнем телефоном разговоре рыжеволосой революционерке-украинке: «Кто я такой, чтобы спорить с Маяковским?»

Пришлось водрузить на переднее сиденье машины суетливую четвероногую спутницу, ощутившую радость от соприкосновения со мной, бескорыстно и бесконечно благодарную за саму возможность следовать рядом с человеком на его жизненном пути.

— Смотри, тока не мусори тут особо. Вдруг щедрый гражданин передумает и обратно тачку заберёт, а мне потом извиняться.

Убедившись в том, что я сел за руль и никуда не ухожу, щенок широко зевнул, издал протяжный тонкий писк открытой пастью и, рухнув набок, мгновенно задремал, видимо, вложив в отчаянный бросок к счастью последние ресурсы организма, ослабленного хворями бездомного существования.

Гроза усиливалась. Предстояла дорога до берегов одного из притоков большой русской реки. Там меня вроде бы ждали, ну, или, по крайней мере, — ждала. Я закурил и поехал под дождь.