Ноты вместо жизни

Глава 1. Он видит звук

Мелодия разлеталась по концертному залу, разрезая бархатную тьму, рисуя на ней светоносные узоры. Смычок плясал по струнам скрипки, рождая завораживающую композицию, пропитанную сладостной тревогой, вынуждая затаить дыхание. Звучание находило отражение в сердцах каждого присутствующего… Кроме одного.

На зал обрушилась оглушающая тишина. Елисей оторвал щеку от инструмента и повернул голову в сторону слушателей, поднимая веки. Взволнованный шепот непонимания наполнил помещение. Среди постепенно нарастающего недовольства голос музыканта прозвучал четко, без единой ноты беспокойства:

– Восьмой ряд партера, пятое место. Этот человек мертв, – Елисей опустил руку со смычком. – Концерт окончен… Солировала смерть.

Концертный зал наполнился взволнованными голосами. Раздался женский крик со стороны указанного места и возгласы с просьбами вызвать соколов. Слушатели в ужасе хлынули к выходу, оставляя после себя лишь пустые кресла и густой шепот. Посреди разросшегося хаоса всего один человек оставался непоколебимо спокоен, и недвижно стоял на сцене в свете софитов.

Звуки уносящихся прочь шагов слышались со всех сторон, спешиваясь в единый оглушительный гул. Огромное помещение вмиг опустело. Елисей опустил голову, касаясь подбородном холодной древесины скрипки. Черные пряди упали на лицо, заслонив пустые, ничего не выражающие глаза. Он коснулся смычком струн, погружая зал в тихую мелодию. Мелодию совершенно иную, не такую, какую играл на своих концертах. Ее звучание пробуждало… скорбь.

Пустой зал наполнился овациями одного человека – статного юноши, размеренным шагом приближающегося к сцене.

– Я, конечно, слышал, что преступники любят возвращаться на место преступления… Но, чтобы они смиренно ждали соколов – что-то новенькое, – насмешливый возглас наполнил зал под протяжный звук смолкающей скрипки. Он взмахнул рукой, громко щелкнув пальцами. – Обыскать зал!

Мимо него пробежали люди в черных мундирах, рассредоточившись по помещению. Небольшая группа криминалистов направилась прямиком к партеру, где навечно уснула женщина средних лет. Сыщик же вальяжно прошелся вперед, зацепившись большими пальцами за края карманов изысканного пальто цвета выдержанного конька. От малейшего движения на широких лацканах поблескивали застежки-шестеренки из настоящего золота.

– Ваши рассуждения возводят меня в ранг божества, чья воля материализуется взглядом. Увы, я всего лишь музыкант, и глаза мои давно лишены возможности увидеть собственный зал. Мелодия способна задеть струны души, а не плоть. Для подобного преступления мне пришлось бы не только сойти со сцены, но и сойти с ума… А это куда более далекое путешествие, – Елисей провел смычком по струнам едва слышно, и опустил инструмент. – Капоня! Принеси трость, пожалуйста.

Светочаров неспешно отошел к огромным алым бархатным шторам. Размеренными движениями он бережно уложил в футляр скрипку. Глухой щелчок застежки на черной коже разнесся по практически полностью опустевшему концертному залу.

Из-за тяжелых складок портьер вышла Капоня, с характерным скрежетом волоча трость по деревянной сцене. Рысь подошла к хозяину и вложила аксессуар ему в раскрытую ладонь. Ее янтарные глаза, холодные и оценивающие, скользнули по присутствующим.

– Ой… – девушка, подоспевшая за своим горе-напарником чуть позже, вздрогнула. Она инстинктивно отступила, и удивленно вскинула брови. – Какой у Вас… Необычный питомец, – обратив внимание на невозмутимое лицо Елисея, Цветана продолжила более невозмутимым голосом: – Благодарю за ожидание. И, пожалуйста, не воспринимайте настороженность как личное оскорбление. Меня зовут Лучезарова Цветана Борисовна, я напарница сыщика Вельямирова Ярислава Викторовича.

– Оставь любезности, прощу тебя, – Ярис прошел вальяжным шагом прямиком к сцене, совершенно не побоявшись рядом наличия хищника без ошейника и поводка. – Во-первых, держать диких животных в качестве домашних животных, еще и без специальных условий содержания, запрещено. Во-вторых, свидетели сообщили, что Вы прервали концерт и с точностью до места указали на погибшего человека. Сразу объяснитесь или желаете прокатиться до отделения?

– Не стоит переживать, – уголки губ Елисея дрогнули в вежливой полуулыбке. – Капоня мой фамильяр и беспрекословно слушается, а, что касается трупа… – его пальцы сомкнулись вокруг рукояти трости в виде головы орла. – Ее душа перестала резонировать с музыкой. Каждое живое существо, или же неодушевленный объект, имеют свою структуру и по-своему реагирует на распространение звука и его тональность.

– Допустим, – Ярис покосился на дикого зверя, совершенно не проявляющего к нему никакого интереса. Он впервые видел настоящего фамильяра – обычно их изображали на гербах знатных семей, но не у всех их представителей получалось призвать древнего служителя своих предков. Не задумываясь о последствиях, юноша протянул руку. – Тц, тц, Капоня. Иди сюда, – тон сыщика сменился на притворно ласковый, совершенно не обеспокоенный и не обремененный внешними обстоятельствами.

Глава 1.2

Рысь, взглянув на него в легком прищуре, подошла с долей любопытства. Его ладонь опустилась на крупную кошачью голову, поглаживая по приятной на ощупь короткой густой шерсти. Капоня издала тихое урчание, ластясь к руке незнакомого человека.

– Я слышала множество историй о Вас, господин Светочаров. Позвольте уточнить: Вы самородок или стяжатель? – Цветана раскрыла блокнот, и, вынув карандаш, сделала несколько быстрых записей совершенно нечитаемым почерком.

– Самородок, Путь Гармонии, – Елисей двинулся к краю сцены. Опираясь о трость, он осторожно спустился к уполномоченным лицам по небольшой узкой лесенке сбоку.

– Это многое объясняет, – ее голос прозвучал немного отстраненно. Невольно мысли пошли совсем в другое русло, и Цветана задумалась, каково же это – получить печать Пути, найдя собственное призвание, а не выгрызать его у Откола Небес кровью и потом? Опомнившись, она тихо кашлянула. – Ваш талант действительно удивителен, однако, сейчас не имеет никакого отношения к делу. Вы заметили что-нибудь подозрительное во время концерта?

– Прошу прощения, я не имею привычки читать каждого слушателя, да и… – Елисей слегка повернул голову в сторону Цветаны. Его голубые глаза устремились куда-то в сторону кресел, рядами уносящимися за спиной сокола.

Лучезарова обернулась, в беспомощной попытке понять, куда же тот смотрит. А затем сердце пропустило удар. Привычная манера допроса сыграла с ней злую шутку, вынудив позабыть о том, про что знал каждый человек, покупающий билет.

– Барышня Лучезарова, – мягко произнес Елисей. В его голосе чувствовалось снисхождение, присущее для разговоров с не особо умными людьми. – Я бы с удовольствием описал Вам все, что видел… Если бы зрение было дано мне, как всем остальным.

– Уважаемый! – Ярис окликнул музыканта, и, стоило тому обернуться, замахнулся. Кулак разрезал воздух, останавливаясь аккурат близ лица Елисея. Он не зажмурился, не уклонился. Остался стоять совершенно недвижно, и совершенно не потерять немного раздражающего спокойствия. – Хах… И правда, ничего не видите.

– Не обязательно размахивать руками, – Светочаров коснулся тростью чужого предплечья, опуская его. – Я предоставлю результаты обследований, если на то есть необходимость.

– Посмотрим. Уж не сочтите за грубость, но ведете Вы себя совершенно не как слепой человек.

– Видите ли, Печать Гармонии считается самой бесполезной способностью из всех возможных. Подобные музыканты, получившие хоть одну ноту, получают особенность взаимодействовать со звуком. Обычному человеку это ничего не дает, кроме, пожалуй, настройки инструментов. Я же, потеряв зрение, стал жить за счет звуков. Любой, даже незначительный, помогает ориентироваться в пространстве. Более того, – определять плотность материалов, их поверхность…

– Хотите сказать, Вы видите пространство даже лучше, чем со зрением? – Цветана изумленно уставилась на Яриса, совершенно никак не отреагировавшего на объяснения музыканта.

– В какой-то степени. Я вижу недоступное обычным взглядом. Пока вы не пришли, музыка помогла определить наличие кровоизлияния в мозг. Подробнее сказать, увы, не могу, – Елисей повернул голову в сторону человека, спешащего в их сторону, еще когда он находился на довольно приличном расстоянии от них.

– Ярислав Викторович, – мужчина на ходу снимал тканевые перчатки. – Погибшую зовут Яблонева Дарья Красомировна, пятьдесят три года. Насильственных признаков смерти нет. Предположительно умерла по естественным причинам.

Елисей впился пальцами в резную рукоять трости. Он сжал губы в тонкую, побелевшую полоску. Всего на миг его лицо напряглось, а затем вернуло прежнее безразличное выражение вместе с болезненным выдохом. Именно так и ощущалась оборванная нить надежды. Самая последняя, сияющая в вечной тьме где-то на границе реальности и сна.

– Вы были знакомы? – вопрос Цветаны прозвучал больше как констатация. Зоркий взгляд, отточенный стяжательской печатью Пути Правды, уловил мимолетное напряжение его мышц.

– Она занималась моим случаем, – Елисей ответил без утайки, все тем же спокойным голосом, способным довести до нервного срыва даже крайне терпеливого человека. – Талантливый офтальмолог и прекрасный человек. Насколько мне известно, была абсолютно здорова.

– Никто не застрахован от внезапной смерти, – Ярис поманил пальцем, подзывая криминалиста поближе. – Отвезите тело в наш морг и проведите внешнее обследование.

– Но господин Вельямиров, мы же не имеем право…

– Я что сказал? – он повысил голос, из-за чего мужчина сделал шаг назад. – Внешнее обследование на то и внешнее, чтобы ничего не трогать. Цветана!

Лучезарова вздрогнула, прижав блокнот к груди.

– Поехали.

Ярис быстрым шагом пронесся меж опустевших рядов и, распахнув полированные двери из темного дуба, инкрустированные бронзовыми виноградными лозами, вырвался со своей личной каторги на свободу. Несмотря на пустующее фойе, в воздухе все еще витал густой запах сладких духов и дорогих коктейлей. Когда-то он приходил в такие места ради собственного развлечения, а не по работе… И от этого тошнило еще сильнее.

Глава 1.3

Цветана не рискнула что-либо говорить. Очередной приступ плохого настроения напарника мгновенно подавлял любое желание проявлять инициативу. Пришлось следовать за ним по мраморным ступеням, стертым до матового блеска. Самой Лучезаровой не доводилось бывать в Петербургской филармонии, поэтому она с интересом рассматривала раскиданные по стенам узорчатые декоративные шестерни, переплетенные латунной россыпью практически невидимых паутинок с инкрустацией фианитов в качестве капель росы.

Ярис вышел через раскрытые витражные двери главного входа, оказываясь на улице, заполненной соколами. Одни стояли перед заградительной лентой, другие настойчиво просили любопытных людей посторониться и не мешать следствию. Среди стоящего гвалта взволнованных голосов мелькала черная макушка, вызывающая у Яриса нервный тик глаза. Он поспешил свернуть в сторону, не подходя к толпе ближе возможного.

– Господин Вельямиров!

Звонкий голосок отразился мурашками на коже Яриса. Ему пришлось ускорить шаг, на ходу вынимая из кармана ключи от паромобиля. Выбравшись за пределы заградительной ленты, он практически добежал до своей излюбленной черной машины с удлиненным капотом. В отличие от любителей покрасоваться латунными украшениями, на ней не было ни одного элемента ветвистых вензелей – исключительно россыпь декоративных шестерней близ колес и труб, крыльями выпирающих у закругленного капота.

– Подождите! – девушка налетела на него сзади, сильно толкнув, из-за чего Ярис навалился на дверь и захлопнул ее, не успев толком открыть. – По словам свидетелей, Елисей Светочаров безошибочно определил наличие мертвого человека в зале. Личность жертвы установлена? Связан ли слепой музыкант с жертвой? Это была насильственная смерть, несчастный случай или естественная кончина?

– Пошла вон, – Ярис дернул рукой, вынуждая ее отпрянуть. – Я тебе ничего не скажу. Ты совсем страх потеряла, вот так лезть к сыщику?! Особенно ко мне!

Каждый раз замечая миниатюрную фигуру Забавы появлялось непреодолимое желание уйти. Убежать настолько далеко, насколько возможно. Но нет никакой гарантии, что эта проныра не найдет его даже на другом конце света. Будет упрямо идти пешком, самостоятельно забираться на отвесные скалы, и сделает все, лишь бы узнать ответ на волнующий вопрос. Не важно, что для этого придется сделать. Даже если придется переступить через собственную неприязнь к Вельямирову.

– «Заводная Хроника» нуждается в фактах из уст сыщика с самой большой раскрываемостью дел! – Забава бесстыдно придвинулась к Ярису практически вплотную, заглядывая в его разъяренные изумрудные глаза с нежностью и отчетливо читающейся хитринкой, которыми прикрывала отчетливое пренебрежение. – Неужто Вы хотите, чтобы желтая пресса плодила недостоверную информацию?

– Мне плевать на общественное мнение, на тебя и твою работу, – Ярис снова взялся за ручку двери и дернул на себя, вынуждая девушку отойти. – Исчезни с глаз моих долой. Еще раз увижу – арестую за вмешательство в работу соколов.

– Это превышение должностных полномочий!

– Это результат твоей блестящей игры на моих совершенно не бесконечных нервах, – Ярис сел за руль, захлопнув дверь.

Цветана устроилась на заднем сидении. Если бы начала обходить машину, сыщик бы без нее уехал. И так паровой двигатель завел весьма угрожающе. Когда они тронулись, Лучезара взглянула в зеркало заднего вида: Забава осталась стоять посреди улицы совершенно одна, явно рассерженная.

– Она, похоже, никогда не оставит Вас в покое…

– Оставит, когда я свалю к домой из этого места, – Ярис нажал на несколько кнопок у панели из красного дерева и повернул черный рычажок. – Мне осталось раскрыть всего десять преступлений, и отец наконец-то меня простит.

– Вам? – Цветана переспросила с отчетливой жалости к самой себе.

– Ты сама хотела на мое место, так чего ноешь? Или отказываешься от своих слов? – Ярис опустил стекло, и положил предплечье вдоль открытого окна. Наконец-то получилось немного перевести дух. Кипящее внутри раздражение, лавой растекающееся по телу, постепенно отступало.

– Конечно же нет, – она устало опустила веки. Осталось всего десять дел, и скоро все закончится. Не придется просыпаться посреди ночи просто потому что Ярису не понравилось оформление отчета. Не придется приходить к нему домой из-за очередного неуслышанного будильника. Не придется постоянно носить ему кофе и заниматься мелкими поручениями помимо основного расследования.

– Что ж, этот ужасный день только начал набирать обороты, – Ярис раскрыл паспорт погибшей с графами, заполненными от руки. – Едем домой к жертве…

Глава 2. Снова музыкант

Паромобиль несся по дороге, выложенной гранитными плитами. Плавные, волнистые фасады домов мелькали за окнами, не давая и шанса рассмотреть узоры витражных окон с извилистыми решетчатыми латунными ставнями. Этот квартал отличался от центрального наличием невысоких доходных домов[1], перемешанных с частными. В отличие от пригорода, они не имели небольших палисадников у входов, но все равно привлекали внимание растущими рядом деревьями.

Цветана любила рассматривать светлые улочки любимого Петербурга и любоваться живописными видами из окна паромобиля отца. Он часто брал ее с собой во время патрулей, благодаря чему ей хорошо знакомы многие места родного города. Сейчас же Лучезара сидела, вцепившись в ручку над дверью и молилась о своей сохранности: Ярис водил, конечно, хорошо, но гонял похлеще любого нарушителя скорости. При этом, почему-то, умудрялся не собрать коллекцию из штрафов. Его реакция на дорожные знаки была просто отменной, в отличие от вестибулярного аппарата несчастной напарницы.

Когда машина затормозила, Цветана с трудом разжала задеревеневшие пальцы. Времени предаваться страху не было: Ярис уже вышел, не став ее ждать. Пришлось поспешить, пока тот не натворил дел. Он уже успел подняться на небольшое белокаменное крыльцо и постучать в дверь большим бронзовым кольцом в виде виноградных гроздей.

На пороге показалась девушка не старше самого сыщика, лет двадцати с чем-то. Ее спокойное лицо преисполнилось легким недоумением, поскольку гостей совершенно не ждала. Ярис промедлил несколько секунд. Обычно ему не приходилось лично сообщать членам семьи об их погибших родственниках: Цветана самостоятельно занималась их обзвоном, и только после этого они вместе приезжали при необходимости.

– Ярислав Викторович, Служба Городского Надзора, – он вынул из внутреннего кармана толстую кожаную книжку, раскрыв перед девушкой. На одной половине находилась черно-белая фотография с данными сыщика, а ко второй прикреплен латунный жетон в виде щита и меча. – Вы дочь Яблоневой Дарьи Красомировны?

– Д-да, я Надежда… – она прислонилась к дверному проему, стоило сердцу пропустить удар. Ярис еще ничего не успел сказать, но та побледнела на глазах.

– Ваша мать погибла во время концерта в филармонии…

Девушка не успела дослушать фразу до конца. Ее темные глаза, наполнившиеся ужасом, закатились, и Яблонева рухнула без чувств прямо на пороге. Ярис дернулся к ней, успев подхватить прежде чем та встретилась головой с полом.

– Час от часу не легче… – тихо проворчав себе под нос, он подхватил девушку на руки.

Минув короткий узкий коридор, Ярис зашел в первое попавшееся помещение – гостиную. Надежду положил на узкий диван с темно-коричневой бархатной обивкой, немного потертой из-за частого использования.

– Прояви побольше уважения, – Цветана замерла в дверях, не решившись войти. – Сообщать семьям подобные новости – самое ужасное в нашей профессии, – она потупила взгляд, опустив на свои высокие ботинки с черной платформой. В такие моменты каждый раз начинала ценить собственную жизнь намного больше, и понимала, почему отец так сильно не хотел отпускать ее обучатся в Академии соколов.

– Ну, что уж поделать? Мы не в силах изменить судьбы погибших, зато в состоянии повлиять на жизни их окружения, – Ярис без зазрения совести плюхнулся в кресло с изогнутой спинкой, и закинул ноги в массивных черных ботинках из кожи высшего качества на низкий кофейный столик из мозаичного стекла. – Принеси чай. Раз уж нам придется ждать неопределенное количество времени, хотя бы проведем его с пользой.

Цветана сдержанно выдохнула. Иногда она не понимала, как Ярис может быть таким рассудительным и раздражающим одновременно. Перечить ему, к сожалению, было нельзя: Вельямиров ее непосредственный начальник, хоть и работает в Центральном отделении намного меньше.

– Хозяйничать в чужом доме – плохая идея, особенно с учетом…

– Эй, – Ярис закинул ногу на ногу, покачивая носком. Он наклонил голову, и показательно указал пальцем на дверной проем за ее спиной. – Если я сказал принести чай, значит, ты должна принести чай. Мне плевать, чужой это дом или родной. Делай, что велено.

– Поняла, – сквозь зубы прошипела Цветана. Иногда хотелось взять что-нибудь не особо травмоопасное… Да устроить Ярису хорошенькую взбучку. Так, для профилактики. Казалось бы, обучен этикету, только культурой и не пахнет! Она, с одной печатью, хоть и не полноценной, вынуждена работать служанкой у богатенького пижона, не обретшего свой Путь.

Обидно. Действительно, обидно. Обычно чарователи получали общественное призвание, даже если это такие, как она – стяжатели, и на них смотрели совершенно иначе. Не как на прислугу уж точно.

[1] Доходный дом – многоквартирное здание для сдачи квартир в аренду. Владельцем доходного дома могут быть юридические и физические лица или Империя.

Глава 2.2

Пока Цветана, поглощенная собственным возмущением, ушла искать кухню, Ярис без доли интереса осматривал помещение. Ничего обычного: мебель в гостиной среднего ценника, из одного комплекта. Выполнена из не особо хорошего дерева, но и не совсем уж поганого. Множество фарфоровых статуэток красовались на узких полках серванта и тумбочки с музыкальной шкатулкой.

Тихое шуршание со стороны дивана привлекло внимание Яриса. Надежда медленно опустила ноги на темный паркет, и с большим трудом заставила себя сесть. Она закрыла ладонями лицо, быстро смазала с щек слезы и глубоко вобрала воздух в грудь.

– Нет… – прошептала она. – Нет, это… Этого просто не может быть… – губы искривились в спазмированной нервной улыбке всего на секунду, в беспомощной попытке показать, будто все в порядке. – Вы ошиблись…

– Увы, – Ярис убрал ноги со стола, сев нормально. Он раскрыл паспорт, кинув на столешницу перед Надеждой. – Предположительно – инфаркт. Вы должны проехать в отделение для опознания. Точную причину смерти скажем после подписания согласия на вскрытие.

– М-мама… – девушка протянула дрожащие руки к небольшой потрепанной книжечке, поднимая бережно и осторожно, подобно самому дорогому сокровищу в жизни. Она прижала паспорт к груди. Громкий всхлип прозвучал одновременно с дрожью фарфора на подносе: Цветана замерла недалеко от дивана.

– Надежда, – Лучезарова поставила сервиз на столик, и поспешно налила чашку горячего чая. – Соболезную Вашей утрате. Пожалуйста, возьмите себя в руки. Нам необходимо исключить версию убийства…

– Нет… Нет, нет, нет! – с каждым последующим словом Надежда говорила все громче, пока не сорвалась на истошный вопль, отразившийся в дрогнущем стекле серванта. Отчаянный голос утонул в пустых комнатах просторного дома, становящегося еще более одиноким с каждым годом. Она вскочила с дивана, уже не обращая внимание на слезы, застилающие обзор. – Это ложь! Вы мне лжете! Как мама могла умереть?! Она не могла умереть!

– Барышня, прошу Вас, – Ярис и сам повысил голос. Ее крики отражались заложенностью в ушах, и тянущей болью в сердце. – Раз Вы так сильно любили мать, тогда сделайте для нее все возможное! Ответьте на несколько вопросов.

– Какие к черту вопросы?! Немедленно отведите меня к ней! Я должна увидеть ее! Я не верю ни единому вашему слову! – Надежда сжала кулак до дрожи, быстро перекинувшейся на все тело.

Со стороны входной двери послышался тихий стук трости. Ярис зацепился за единственный посторонний звук, показавшийся спасительным в текущей ситуации. Первое, попавшееся в поле зрения – светло-рыжая шерсть. Капоня вбежала в помещение, и, встав на задние лапы, навалилась на Надежду.

Цветана дернулась, касаясь пальцами кобуры. Вопреки ожиданиям, рысь не причинила вред девушке. Наоборот, начала слизывать слезы с ее щеки и урчать. Надежда, плюхнувшись обратно на диван, крепко обняла большое пушистое животное, ставшее маленьким спасительным кругом в бушующем океане отчаяния.

– Хотелось бы мне прийти при более благоприятных обстоятельствах… – Елисей скользнул длинными пальцами вдоль спинки дивана, стоящего напротив скорбящей. Нащупав подлокотник, он обошел мебель, опускаясь на край мягкого сидения. – Соболезную Вашей утрате. К сожалению, многоуважаемые соколы правы: Дарья Красимировна действительно погибла во время моего концерта, и я сразу это почувствовал, поэтому остановил выступление. Предположительно, кровоизлияние в мозг вследствие инфаркта. Или инсульта… Прошу прощения, я не силен в медицине.

Ярис сложил руки на груди, с легким прищуром наблюдая за развернувшейся картиной. Мягкий голос Елисея, наполненный теплыми нотами без единого признака искреннего сочувствия, благоприятно влиял на Надежду, в совокупности с пушистой Капоней. Он скользнул взглядом по идеально сидящему черному сюртуку из натуральной шерсти с золотыми пуговицами, явно пошитому на заказ.

– У мамы… Были очень слабые сосуды… И сердце, – Надежда стиснула в объятиях Капоню, урчащую достаточно громко, чтобы быть услышанной.

Сидящая рядом Цветана не решилась касаться большого дикого зверя, даже несмотря на то, что это фамильяр. Она на всякий случай отошла подальше, и предпочла постоять между двумя диванами.

– Раньше у нее случались проблемы со здоровьем? – Лучезара достала блокнот, делая в нем несколько заметок дополнительным карандашом. Таких при себе у нее всегда имелось порядка десяти. На всякий случай.

– Угу… Она периодически ложилась на обследования в больницу… – Надежда громко шмыгнула носом. – Я не дам разрешение на вскрытие… Здесь нечего расследовать. Просто отдайте мне тело матери, пожалуйста. Я… должна заняться похоронами.

– Прошу простить мою наглость, но можно ли мне взять исследования Вашей матери касательно моего зрения? – Елисей продолжал тихо постукивать указательным пальцем по рукояти, отбивая едва уловимый ритм.

– А Вам не кажется это неуместным? – Ярис высказался вперед Цветаны, удивленной подобным заявлением в сложившейся ситуации.

Глава 2.3

– Это же его здоровье… – Надежда с долей нежелания выпустила Капоню из объятий, и осторожно поднялась, придерживаясь за спинку дивана. – Пусть хотя бы один из двух вылечится.

– Благодарю.

Надежда повела присутствующих на второй этаж, где находился личный кабинет матери. Решив внести долю ясности в происходящее, она произнесла осипшим голосом:

– Мама была частным офтальмологом и поэтому принимала клиентов дома… Все медицинские карты хранила в своем кабинете. Она хорошо разбиралась в медицине и имела множество связей с ведущими самородками. Всегда говорила, якобы, случай господина Светочарова особенный, поэтому консультировалась со специалистами. Не знаю, удалось ли ей что-то выяснить…

– Чисто любопытства ради, – Ярис чуть наклонился в сторону Елисея, заговорив тише обычного. – Вы что с этими записями делать собрались?

– Читать, разумеется, – губы Светочарова растянулись в легкой, непринужденной улыбке. – Если я слеп, это не значит, что абсолютно беспомощен. Перо создает углубления в бумаге, а их реально считать с помощью звука. Я могу читать исключительно рукописные тексты. К тому же, мне предстоит найти специалиста, способного продолжить работу Дарьи Красомировны.

– Вас послушать, так Вы способнее любого семипечатного будете, – Ярис отозвался с долей скептицизма. Кем бы ни был человек перед ним, настойчиво вызывал двоякие ощущения: с одной стороны – не его дело вообще, что это за музыкант и чем занимается. С другой – наоборот, ему, как сыщику, стоило бы доскональнее разобраться в происходящем.

– Я всего лишь пользуюсь скромным даром Откола Небес.

– Так, получается, Дарья Красимировна занималась тяжелыми случаями известных людей? – Цветана специально заговорила чуть громче обычного, в надежде привлечь внимание Яриса к насущным делам.

– Она была не настолько гениальным врачом, но старалась помогать всем нуждающимся и никогда не сдавалась, – Надежда повернула крохотные филигранные рычажки на панели, притаившимся под бра в виде изогнутых ветвей дерева. Раздался металлический щелчок, а за ним последовал скрежет шестерен из глубин кабинета. Темная дверь отъехала в сторону почти беззвучно, выпуская сладковатый запах застоявшихся духов.

Ярис прошел внутрь небольшого помещения, достаточно пустого для кабинета врача. Всего-то пара стеллажей, стол, да страшный аппарат подозрительного назначения, больше напоминающий орудие пыток. Он походил на скелет фантастического насекомого, собранный из полированной латуни и матовой стали. По ней разметалось множество шестерней и рычагов, сменных луп и ламп с различными бра для создания света определенного направления.

– В последнее время у нее было много пациентов? – Цветана обратила внимание на самую пустую стену, выполненную из цельного массива дерева. С непревзойденным мастерством резчик превратил ее в картину, создав на переднем плане тончайшие лепестки цветов, и шумящую глубину леса позади. Вверху, где расплылись облака, парила птица с печальным женским лицом.

– Не сказала бы… Господин Светочаров был постоянным клиентом вот уже целый год, и еще трое человек. Я никогда их не видела. Предпочитала не выходить лишний раз, – Надежда подошла к шкафу с множеством полок. Их наполняли целые стопки папок с подписями имени и фамилии, и года.

– Как же тогда вы познакомились, раз не выходите к клиентам?

– Нас познакомила Капоня. Я тогда пила чай на кухне, куда она и прибежала. Было очень страшно, – на бледных губах Надежды мелькнула едва уловимая улыбка, всего на секунду. Пальцы остановились на корешке темной книги. – Вот, прошу.

– Благодарю, – Елисей забрал исследования из рук девушки. – Больше не смею докучать Вам. Капоня, идем.

Добравшись до лестницы, он взял папку под мышку, и, нащупав перила, неспешно пошел вниз. Торопиться больше некуда. За очередной год, проведенный во тьме, никаких особых подвижек в исследовании настолько непростого случая не случилось. Есть записи на руках или нет – уже не имело особого значения.

Стоило покинуть чужой дом, локтя коснулась небольшая ладонь. Елисей повернул голову в сторону девушки, встретивший его прямо на пороге.

– Не стоило, я в состоянии справиться с лестницей.

– Охотно верю, но мне бы хотелось помочь, – Забава придержала музыканта во время спуска, и даже не думала отпускать, стоило оказаться на вымощенном гексагональными чугунными плитами тротуаре.

– Очень мило с твоей стороны.

Елисей не стал отказываться от помощи настолько искренней девушки, в чьих действиях отчетливо читалось сожаление о чужой болезни. Она открыла дверь пассажирского сидения крохотной малиновой машины с большими фарами, больше напоминающей гигантскую вишню. Сама же Забава села за руль.

– Так, расскажешь, что произошло на самом деле?

– Самое необычное убийство за все годы моей жизни… – Елисей расслабленно опустил веки, не демонстрируя ни единой трещины в каменном спокойствии. А внутри, под этой ледяной гладью, по самой душе уже скользила, сжимая внутренности, невидимая, леденящая тень тревоги.

Глава 3. Начальник

– Дело закрыто, – Ярис небрежно швырнул папку на стол начальника. Его взгляд в очередной раз скользнул по стене с общими фотографиями разных годов службы и упал на окно.

Борис Васильевич подался вперед, отрывая уставшую спину от мягкой кожаной обивки излюбленного кресла. Вместо очередной порции возмущений в ответ прозвучала давящая тишина. Он свел густые брови с проседью к переносице, взял в руки отчет о ходе расследования, и бегло пробежался глазами по строчкам. Каждая буква, некогда написанная аккуратно, сейчас сплясала, делая почерк практически неразборчивым.

– Утром дело завел, к обеду закрыл… Я понимаю твое рвение навсегда покинуть мое отделение и абсолютно его поддерживаю, однако, не потерплю халатности, – Борис Васильевич захлопнул папку. – Ты опять эксплуатируешь мою дочь? Сколько бумажек на сей раз заставил ее заполнить?

– Не обессудьте, сударь Лучезаров. Каллиграфия – настоящее искусство, подвластное не всем из высшего общества. Что уж говорить про… нее? – Ярис прошелся вдоль стены напротив стола, практически полностью покрытой трубами, поставляющими колбы со срочными донесениями. Его легкие шаги заглушали едва заметное тихое шипение пара в механизме. Он расселся в центре черного дивана из натуральной кожи и вытянул руки вдоль низкой спинки с резными элементами из красного дерева.

– Не наглей, Вельямиров. Сейчас ты такой же сыщик, как все остальные, и находишься в моем непосредственном подчинении, – Борис Васильевич выдохнул шумно, раздраженно. За время их вынужденного сотрудничества он усвоил одну важную вещь: тратить нервы на этого пижона не стоит. – Твой отец возлагает большие надежды. И что же мне ему сказать? Что за прошедший год ты не раскрыл ни одного дела, заставив работать за себя Цветану?

– Конечно, обязательно расскажите ему, если считаете, что отделение не сможет без меня жить! – Ярис закинул голень на колено. – Ну, знаете, они ведь так счастливы, когда я прихожу каждый день…

– Чтобы ты задержался у нас еще на неопределенное время? – в голове моментально нарисовалась картинка, во что превратится Центральное отделение при наличии в нем Яриса хотя бы на месяц дольше оговоренного срока. – Вот уж нет, мы не грешны, чтобы нас наказывать.

– А какие ко мне претензии? – Ярис наклонил голову вбок, и белокурая прядь упала на лоб. – Та женщина умерла по естественным причинам: больное сердце, слабые сосуды. Дочь разрешение на вскрытие не дала. Что ж еще Вам надобно, старче?

– Пусть ты сын графа, но про уважение, будь любезен, не забывай, – тон Бориса Васильевича прозвучал строже, и совершенно не возымел никакого эффекта. – Я прошу тебя прекратить эксплуатировать мою дочь и ради разнообразия попробовать взяться за что-то более серьезное и хотя бы раз раскрыть дело самостоятельно.

– Уважение? – он ухмыльнулся. – Уважение, Борис Васильевич, невозможно купить за деньги или получить вместе с должностью. На сладкие речи способен любой прохвост, а вот на искренность – единицы. Придется пахать на авторитет, как проклятый, и тогда, возможно, люди действительно будут обращаться к Вам с тем уважением, какое Вы жаждите. В глазах работников отдела, разумеется, Вы герой! Как уж тут не уважать человека, так самоотверженно бросившегося спасать неизвестных людей вместо того, чтобы подумать о том, как жить его семье в случае доблестной смерти?

– Ярислав! – Борис Васильевич ударил кулаком по столу, отчего чернильница вздрогнула. – Следи за языком, – бледное лицо налилось красками праведного гнева, а в глазах зажглась та самая искра пожара, куда на тот момент еще совсем юный сыщик бросился спасать людей.

– А что, я не прав? Каждый день соколы рискуют своей жизнью ради других… И зачастую погибают, не добившись того, ради чего решаются подвернуть себя опасности.

– Да, и делают это не зря. Благодаря их самоотверженности десятки людей спят спокойно и возвращаются к себе домой, – Борис Васильевич сдержанно выдохнул, возвращая интонации привычную расчетливую строгость. – Если бы ты доверял Цветане в должной степени, понял бы: никто не заставляет тебя рисковать одному. Всегда есть напарник, готовый протянуть руку помощи.

– Смешная шутка, – Ярис горько усмехнулся. – Доверие – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Вот она, горькая правда жизни. И не важно, какой из сфер касается.

– Ярислав, – Борис Васильевич сложил руки перед собой, сцепив пальцы. – Когда-нибудь ты поймешь, что значит «работать в команде» и перестанешь взваливать на себя непосильную ношу. Твоя мать…

– Даже не смейте о ней заикаться, – тон Яриса мгновенно остыл, покрывшись колючим и обжигающим льдом. – Если это все, то я пошел.

Вельямиров не дал Борису Васильевичу ответить: подорвался с места, и буквально через секунду дверь в кабинет с грохотом захлопнулась. Витражное стекло в шкафу опасно задрожало. Мужчина лишь покачал головой. Его взгляд упал на одну из многочисленных черно-белых фотографий на стене. На том снимке он, еще молодой, стоял в компании таких же жизнерадостных ребят, совсем недавно закончившим обучение. В то время все казалось намного проще и легче… Жаль, что сейчас нет возможности вновь собраться прежним составом и вспомнить счастливые дни прошлого.

Глава 4. Она хотела помочь

Елисей коснулся тяжелого бархатного балдахина, отодвигая в сторону. Плотный материал поглощал звуки, пусть и не все, позволяя уставшему сознанию набраться сил. Сегодняшний день предстоял быть долгим. Первым делом он надел бежевый домашний халат с темной вышивкой бронзовыми нитями, повторяющими изображения микросхем. Таких же запутанных и непонятных, как его собственная жизнь.

С кухни доносился тихий перезвон посуды, усиленный особой акустической системой: все стены в квартире имели плавные изгибы из красного дерева, создавая визуальные волны. Их обрамляли латунные стебли, перебирающиеся вверх до самого потолка. Равномерное распределение звука позволяло Елисею с точностью определить происходящее в квартире. Сейчас она взяла нож, тонко нарезая его любимые персики…

– Ты прогнала служанку? – Светочаров вошел в кухню, по пути касаясь пальцами стен. Его уверенные движение всегда сопровождались тактильным контактом, и не важно, где приходилось находиться. Он взялся за низкую спинку резного стула, опускаясь на мягкое сидение.

– Вовсе нет, Лизка выполнила свою часть работы: убралась в квартире, – Забава поставила перед юношей рисовую кашу с клубничным вареньем. – Я всего лишь вызвалась приготовить завтрак.

Елисей промолчал.

– От каши тебе плохо не станет! – на ее бледных щеках выступил легкий румянец, больше свидетельствующий о стыде, нежели смущении. Забава вложила в его руку ложку и с глухим стуком поставила медную банку с солью.

– Про яичницу ты говорила также.

– Подумаешь, немного переперчила! С кем не бывает? – немного возмущенный голос Забавы отражался от шлифованных столешниц из темного дерева и медных панелей, частично покрывающих стены небольшого пространства.

– Разве ты не должна быть на работе? – Елисей предпочел перевести тему, пока не стало поздно. Он перемешал кашу и, зачерпнув ложкой, поднес к губам. Вкус оказался довольно сносным. Его пальцы надавили на боковую часть небольшой баночки с выпуклой картинкой горы, и крышка открылась с глухим щелчком.

– Ну, я начальнику сказала, что сейчас собираю материал, поэтому меня раньше следующей недели не ждут, – Забава улыбнулась, стоило увидеть, как Елисей начал есть ее потуги. Особыми кулинарными навыками она никогда не отличалась, а учиться особо времени не было. – Лучше скажи, как продвигается дело?

– Ты спрашиваешь в качестве моей подруги или журналистки?

– Да ну тебя, – она отозвалась с долей обиды, но понимания: работа стала причиной для секретов собственного окружения. – Я все еще не понимаю хода твоих мыслей. С момента смерти Дарьи Красимировны прошла неделя, и с тех пор ты ни словом не обмолвился. Почему убийство? Из достоверных источников мне стало известно, что у нее действительно были проблемы со здоровьем, и смерть естественна. Хоть и внезапна.

– Если скажу, что сам стал свидетелем убийства, ты мне поверишь? – Елисей слегка улыбнулся, услышав в ответ тишину, пропитанную недоумением. – Вот и я о том. Кто поверит слепому музыканту, живущему в мире звуков? Мало того, мой Путь настолько не изучен, что подтверждений свидетельству в Компендиуме Чарователей банально нет.

– Ее уже похоронили… – Забава опустила взгляд на свою тарелку, не решаясь притронуться к завтраку. Горло сдавило удушающим комом обиды за женщину, погребенной под землю вместе с правдой о собственной гибели.

– Уста погибших сомкнуты навеки. Распутать тайны их последних мгновений – жребий и долг тех, кто служит Правде. Если мне придется стать летописцем их тишины, так тому и быть, – Елисей опустил ложку, выпуская ребристую ручку из худых пальцев.

Забава с затаенным дыханием наблюдала за каждым непринужденным движением юноши. Ни один мускул не смел самопроизвольно дернуться. И, глядя на Елисея, порой сердце замирало от восхищения из-за его особенности идеально владеть собственным телом.

Глава 4.2

– Сегодня я хочу навестить Леонида Клюева. Отвезешь меня или вызвать водителя?

– Отвезу, если доешь кашу, – Забава скривилась в хитрой ухмылке с долей издевки. Каша получилась не настолько плохой, как могла бы. Подумаешь, немного пересластила! С кем не бывает? Хороший глазомер дан не всем.

– Тогда в этой истории на один труп станет больше, – Елисей драматично вздохнул в сторону тарелки. – Я люблю сладкое… Но, молю, пощади мои вкусовые рецепторы.

– Вечно тебе все не так. Вот обижусь, и вообще готовить не стану!

– Сочту за подарок судьбы…

– Эй! – Забава повысила голос, и быстро остановила саму себя. Из-за особенностей квартиры каждый звук разносился по всем помещениям. Акустика слишком сильно давила на слух. Она отчетливо слышала едва уловимый гул собственного голоса, выбивающий из колеи.

Квартира Елисея больше напоминала пыточную для среднестатистического человека. Привыкнуть к особенностям распределения звука едва ли получилось за проведенные с ним годы. Тенева потерла за ушами. Попытка сбросить с них напряжение успехом не увенчалась.

Пока Забава отвлеклась на собственные неприятные ощущения, Елисей успел пропасть из поля зрения. Она обернулась, услышав тихий стук со спины: Светочаров положил небольшой батон колбасы в специальный металлический аппарат с плотно поставленными друг к другу лезвиями. Подняв крышку, юноша переложил пару ломтиков на приготовленные куски хлеба. Следом – достал с верхней полки высокую медную банку, открыл нажатием кнопки. Послышался тихий хлопок другой тональности. Кофейные зерна отправились в турку, а та – на плиту с выключателями, поворачивающимися строго на определенный температурный режим. Также, с щелчком.

– Не ценишь ты мои старания, – с обидой отозвалась Забава, наблюдая, как слепой человек вполне себе неплохо ориентируется на кухне и занимается приготовлением завтрака. – Сказал бы, я бы сделала тебе бутерброды.

– И снова бы сожгла турку? Я сделаю сам.

Забава поджала губы. Стоило больше практиковаться дома и не позориться перед единственным другом, пока не доведенным до белого колена ее взбалмошными идеями. Еще бы время на это найти… Она не раз задумывалась попросить сестру помочь. Видимо, пришло время действовать и не откладывать на потом.

– Так, а… Зачем тебе к Леониду?

– Мы давно не виделись, да и у меня есть пара вопросов к его отцу по поводу той самой вещи…

Глава 5. Антиквар Клюев

Елисею нравилось приходить в гости к Леониду. Во-первых, его мама всегда готовила вкусные печенья. Во-вторых, он был одним из немногочисленных людей, кто не задавал лишних вопросов о несчастном случаи. Дом Клюевых находился даже близко не рядом с центром Петербурга: трехэтажное здание потерялось среди множества похожих доходных домов в Рождественском районе.

Светочаров коснулся холодной чугунной ограды в виде переплетения лоз, и потянул на себя. Низкая калитка поддалась с легкой вибрацией, открываясь со скрипом. На пальцах остались следы ржавчины. Когда он постучал в дверь чугунным кольцом, обратил внимание на едва уловимый шуршащий звук: штукатурка облетела, обнажив кирпичную кладку. Время будто скрывало с дома покровы, обнажая печальную правду: антиквар с трудом сводил концы с концами.

Круглая ручка, отполированная до блеска тысячами прикосновений, неохотно повернулась. Дубовая дверь с тонкими витражными вставками подалась вперед, и на пороге показалась женщина в темно-коричневом платье. Вельвет все еще смотрелся достаточно хорошо, несмотря на каждодневную носку вот уже несколько лет.

– О, Елисей! Добрый день. Прошу, проходи.

– Здравствуйте, сударыня Клюева, – Елисей добродушно улыбнулся ей, как и всегда. Она чем-то напоминала ему матушку, встречавшую сына с теплотой всякий раз после учебы. Иногда не хватало банальных ласковых слов, и эта женщина, словно чувствуя собственную необходимость, давала ему желанное. Обращалась, как с родным сыном.

– Леня! – Мария Владисветовна поспешила внутрь дома. – Леня, спускайся! Елисей пришел!

Светочаров прошел по узкому темному коридору следом за хозяйкой дома. Рассохшиеся половицы скрипели под черными лакированными ботинкам. Тихий скрежет былых поколений утопал в старом персидском ковре, раскинувшимся в хорошо знакомой Елисею гостиной. Обычно он бывал именно в этом помещении.

– Я сегодня пирожков напекла, сейчас принесу.

Капоня тихо рыкнула, и Мария Владисветовна, обратив внимание на фамильяра, почесала рысь за ушком.

– И тебе что-нибудь вкусненькое найду, прелесть моя пушистая.

– Благодарю, – Елисей прошел вглубь помещения. Даже находясь здесь, на первом этаже, он продолжал слышать навязчивое тиканье комнаты с часами. Бывать в ней доводилось всего раз, и больше посещать совершенно не хотелось. Помещение, полностью заполненное несинхронизированными звуками, вызывало тревожность.

Елисей коснулся пальцами высокой спинке черного готического стула. Настолько высокой, что ни один человек не смог бы удобно усесться. Он прошел суть дальше. Нащупав диван, Светочаров опустился на край подушки, обитой бархатом.

– Здравствуй, – Леонид вбежал в гостиную, наспех застегивая белоснежную рубашку. – Ты чего не позвонил? Я бы приехал.

– Будто тебя так легко разбудить, – хмыкнул Елисей. – С добрым обеденным утром. В гости ко мне заходить никто не любит, и я не в обиде. Не хочу доставлять дискомфорт.

– Но в следующий раз все равно позвони, – он плюхнулся недалеко от друга. – Так, что случилось? И не ври, что просто захотел меня проведать. С твоими постоянными репетициями и концертами вряд ли есть время на праздное веселье.

– Я решил совместить приятное с полезным: повидаться с тобой и поговорить с Агафоном Доброславовичем касательно одной старинной вещицы.

– Ты и старинная вещица? Удивил, – Леонид развалился на диване, повидавшем не одно поколение его семьи. Он запустил пальцы в шерсть Капони, решившей оставить частичку себя на темных брюках. – Отец снова работает над какими-то текстами, сидит в кабинете безвылазно.

– Мальчики, а вот и пирожки, – Мария Владисветовна поставила перед ними серебряный поднос с чернением. Она успела схватить Капоню, метнувшуюся к столу, за шкирку. – Не-ет, киса моя, рыси пирожки не кушают. Для тебя наивкуснейшая курочка. Давай, давай. Пошли.

Леонид проводил взглядом дикое животное, тихо порыкивающее от недовольства. Несмотря на явно испортившееся настроение, она последовала за сударыней Клюевой в кухню.

– Иногда твоя рысь кажется мне куда умнее, чем должно…

– Поумнее собаки, во всяком случае, – Елисей с удовольствием откусил пирожок с капустой – его любимый. Самый настоящий вкус детства. Ни в одной булочной не пекли их также великолепно, как дома или у Клюевых. – Так, расскажешь о своих ночных приключениях?

– В смысле? – Леонид натянул немного нервную и неуверенную улыбку. Он наспех поправил всклокоченные русые волосы, будто друг мог увидеть его крайне потрепанный вид. – Я всего лишь допоздна читал книгу…

Глава 5.2

– Правда, что ли? – Елисей протянул руку, и насмешливо щелкнул пальцами по носу товарища, попав безошибочно. Тот вздрогнул. В подобные моменты ему казалось, словно остекленевшие голубые глаза друга действительно видят больше, чем следовало бы при настолько серьезной травме. – В районе шеи остался аромат женских духов. Если не ошибаюсь, жасминовых. Полагаю, вернулся ты только под утро, и решил, что забраться на третий этаж по водосточной трубе – прекрасная идея, – он демонстративно опустил указательный палец, направив в район бедра. – Но труба решила иначе. У тебя шов разошелся.

– Знаешь… – Леонид нервно сглотнул. Он неотрывно смотрел в глаза Елисея, и совершенно точно видел в них абсолютное отсутствие понимания картинки перед лицом. Взгляд был направлен куда-то за его спину, отчего на коже выступили мурашки. – Иногда ты меня пугаешь.

– Скрип порванной ткани сложно не заметить при интенсивном движении, – Елисей пожал плечами. Он щелкнул пальцами в строну продолговатого стола с массивными резными ножками, и, определив по звуку положение подноса, безошибочно взялся за небольшую ручку фарфоровой чашки. Приятный травяной вкус чая отозвался теплом в теле.

– Не понимаю, почему остальные обладатели печатей Гармонии не смогли раскрыть их потенциал… – Леонид покосился в сторону пирожков. Кусок в горло не лез после констатации своих ночных похождений.

– Для зрячих подобные нюансы не имеют особого значения, и разве что помогают улучшить музыкальные навыки. Так, что там насчет девушки?

– А, да… – он отвел взгляд. – Ее зовут Людмила. Если уж совсем на чистоту: думаю жениться на ней. Все никак не решусь родителям рассказать.

– Зря, они будут за тебя рады. Людмила любит музыку? Я достану для вас билеты на мой следующий концерт. Порадуй ее.

– Ты меня смущаешь. Я даже один билет позволить себе не могу, а ты…

– Ты мой друг, так почему бы и нет? Раз она настолько тебе нравится, тогда сделаю все, что в моих силах и поспособствую вашему браку. Если Людмила примет предложение, с удовольствием сыграю на свадьбе.

– Ой, все! – Леонид рассмеялся, чем вызвал легкую искреннюю улыбку на давно опечаленных временем губах Елисея. – Совсем засмущал. Раз предлагаешь, то соглашусь. Я, если честно, не рассказывал ей, что мы знакомы. Не хотел тебе докучать лишний раз.

– Ты совершенно не докучаешь. Если она…

Улыбка моментально пропала с уст Светочарова, а дыхание на секунду перехватило. Он быстро поставил чашку обратно на поднос, и задел за его край: та перевернулась, расплескав чай по серебру. Юноша подорвался с места, бегло осматриваясь по сторонам, словно это как-то могло помочь. Гостиная, завешанная старинными портретами незнакомых людей в резных рамах, погрузилась в тревожный покой. Над помещением повис тяжелый, бархатный мрак, прошитый золотыми нитями солнечных лучей, пробивавшихся сквозь пыльные шторы.

– Часы остановились… – Елисей повернул голову в сторону Леонида. Впервые за долгое время его размеренно спокойное выражение лица приобрело нотки неподдельной тревоги. – Мне очень жаль. Мне правда… Правда жаль, – он поджал губы в тонкую белесую полоску. Слова застряли в горле, не желая быть произнесенными.

– Что? – Леонид, поддавшись внезапному волнению, подскочил следом за другом. – Ты о чем вообще? – Клюев знал совершенно точно: ответ ему не нужен. На подсознательном уровне он уже понимал, к чему клонит друг… И не желал слышать настолько ужасные слова. Не сейчас. Не в ближайшее время. Никогда.

– В чем дело? – Мария Владисветовна замерла в дверном проеме, приложив ладонь к потрескавшемуся лаку. Леонид встретился с ней встревоженном взглядом, и та, затаив дыхание, больше не вымолвила и слова.

Елисей медленно опустил руку к жилету, вынимая оттуда золотые карманные часы и раскрывая их. Он коснулся подушечками пальцем застекленного циферблата и стукнул по нему ногтем. По звуку безошибочно понял расположение стрелок. Светочаров медленно и судорожно выдохнул, стараясь подавить нахлынувшие эмоции. Вырвавшиеся слова прозвучали практически безжизненно и отразились в сердце ноющей болью:

– Время смерти… Двенадцать часов тридцать семь минут. Соболезную вашей утрате.

Глава 6. Ему подсказали часы

– Отец! – Леонид бросился к лестнице. Нет. Невозможно. Не мог его старик вот так умереть – в собственном доме, при абсолютно нормальном самочувствии. Ноги заплетались, а в голове настойчиво крутились слова: «Елисей ошибается». Как бы ему хотелось, чтобы это было действительно так…

Носок ботинка зацепился за ступеньку, и Леонид грохнулся, больно ударившись коленом. Звездочки перед глазами сейчас не имели никакого значения. Он, практически не видя из-за резкого потемнения, бросился дальше, отчаянно хватаясь за пошатывающиеся перила.

Добравшись до третьего этажа, Леонид налетел на дверь отцовского кабинета, начиная колотить кулаком о красное дерево.

– Отец! Открой дверь! Ты меня слышишь?! Скорее открой! – каждый удар разносился гулом отчаяния по замолчавшему дому. Становился все слабее и слабее. Костяшки, разбитые до крови, оставили алые следы на старой благородной двери, поставленной еще прадедом.

Леонид опустился на колени перед дверью, и в последний раз, обессиленно ударил ладонью о дерево. Он сгорбил спину, прислонившись лбом резным элементам папоротника. Из его груди вырвался отчаянный всхлип.

– Мария Владисветова уже вызвала соколов, – Елисей подоспел настолько быстро, насколько мог. Капоня бежала следом за ним, и начала суетиться вокруг Леонида. Привстала на задние лапы, уперлась передними в дверь, да так чуть не завалилась на парня. Он совершенно не обращал внимания на фамильяра.

– Отец… Просто уснул, – едва слышно прошептал парень. – Такое уже случалось…

– Хотелось бы мне верить в настолько убедительный самообман… – Елисей опустился на колено рядом с другом, касаясь ладонью его плеча. – Запасного ключа нет?

– Нет… Он один, только у отца, из-за количества ценностей внутри, – Леонид зажмурился, и по щекам скатились горькие слезы. – Черт! – Клюев ударил раненным кулаком по рассохшиеся доски паркета. – Я не верю… Отказываюсь верить!

– Скоро приедут соколы, и откроют кабинет. Твоему отцу уже не помочь, а матери – да. Ты нужен ей. Прямо сейчас.

– Не трогай меня! – Леонид взмахнул рукой, и задел Елисея по предплечью. Светочаров чуть не потерял равновесие, но Капоня прислонилась к нему, не дав упасть. – Ты вообще человек?! Что за равнодушный тон?!

Елисей оперся на трость, поднимаясь. Иногда он и сам задавал себе эти вопросы, и ответов на них найти не мог. Его пальцы с силой сжали рукоять.

– Сама Смерть следует за тобой по пятам, забирая всех, кто находится рядом! Почему ты так спокоен?! – Леонид вцепился мертвой хваткой в лацканы его сюртука, и встряхнул. Да с такой силой, что Елисей чуть не выронил трость. Он не вырывался. Не пытался успокоить друга или остановить. Просто замер безвольной куклой в руках того, кто всегда вставал на его защиту. – Ублюдок! Вечно ты так! Постоянно слушаешь чужую смерть, будто это какая-то чертова соната!

– Он был болен… – Елисей отклонил голову в сторону, стоило дрожащим рукам друга тряхнуть его еще раз в попытке выбить хоть одну живую эмоцию на вечно холодном лице. – Это не мистика, а законы природы. Я просто услышал финал его жизни.

Рывком, полным отвращения, Леонид отшвырнул друга в сторону. Елисей сделал шаг назад, удавшись спиной о стену. Он выставил тростью перед собой, уперся заостренным золотым наконечником в щель меж досок и перенес вес на вспомогательный аксессуар.

Капоня оскалилась, но не собиралась нападать на знакомого. Просто наблюдала. Хищно. Остро. Готовясь напугать его в любой момент.

– Убирайся! – выкрикнул Леонид, отчаянно и резко. Трясущиеся пальцы коснулись влажных щек, поспешно размазывая по ним слезы. Он пытался. Действительно пытался все эти годы видеть в Елисее своего друга, а не чудовище с бездной в глазах, каким тот стал для большинства.

Светочаров, с удивительным самообладанием провел ладонями по лацканам и одернул сюртук. Не проронив и слова, он направился к лестнице, оставив друга перед запертой дверью, хранящей самую страшную правду.

– Елисей, – Мария Владисветовна встретила гостя в районе второго этажа.

– Сударыня Клюева, прошу Вас… – голос Елисея совершенно не изменился. Остался таким же мягким, вкрадчивым. – Леонид сейчас в крайне неуравновешенном состоянии. Дверь открыть не удалось, давайте подождем соколов. Пойдемте.

– Я поверить не могу… – она горько всхлипнула, коснувшись перил, прислонилась к ним. – Есть ли шанс на ошибку?

– Простите, – Елисей взял женщину под локоть, помогая ей спуститься и добраться до дивана. Стоило им сесть, Капоня положила голову на колени Марии Владисветовны.

Она расплакалась, горько и протяжно завывая. Разрешила себе выплеснуть все чувства, спрятанные за десятками замков за все прошедшие годы. Постоянные переживания за мужа обратились сединой, покрывшей темные волосы, всегда убранные в аккуратный пучок.

Елисей опустил веки. Ее отчаяние отражалось в сердце воспоминаниями о собственной матери. Мария Владисветовна не желала что-либо слушать, а он – говорить. Каждый раз подобрать слова было крайне сложно, и по возможности Светочаров предпочитал молчать.

Глава 6.2

Стук в дверь ознаменовал долгий диалог со стражами порядка. Когда сударыня Клюева впустила их, Елисей услышал уже знакомые голоса. Встретить здесь, на окраине города представителей Центрального отдела – весьма неожиданно.

– Вот так встреча, – Ярис и сам не понял, удивился или отнесся к присутствию скрипача с долей ожидания – странный тип в странном месте. Весьма логично. – И что же, на сей раз тоже не убивали человека?

– Сударь сокол! – Мария Владисветовна воскликнула с искренним непониманием и долей ужаса в голосе.

– Прошу прощения, сударыня Клюева, – Цветана поспешила вмешаться, пока Ярис не ляпнул еще какую-нибудь глупость. – Это касается нашего предыдущего расследования…

– Давайте ближе к делу. Что здесь произошло? – Ярис, заметив Капюню, мгновенно переключил на нее все свое внимание. – Кто тут самая сладкая киса? Да ты лапочка какая, – он, без зазрения совести, начал трепать зверюгу и чесать по шее. Рысь заурчала, и потерлась головой о его ладонь.

– Это все он! – Леонид закричал еще с лестницы. – Так всегда было! Он чудовище во плоти, вот и весь секрет!

Елисей шумно сглотнул, и ничего не ответил. Так и остался стоять в дверном проеме, ведущим в гостиную. Когда звук яростных шагов усилился, юноша отшатнулся назад, возвращаясь обратно к дивану. Капоня последовала за хозяином, и Ярису и долей нежелания пришлось подняться.

– Он убил моего отца! – Леонид кинулся следом за другом, но Вельямиров толкнул парня в грудь.

– Спокойно, – строже произнес сыщик. – С самого начала рассказывайте, и без воплей ненависти.

– На втором этаже есть комната с коллекцией часов разных эпох. Каждые отсчитывали собственный век… И разом остановились, – Елисей вынул из кармана часы, протягивая в сторону Яриса. – Включая мои собственные. Это точное время смерти. Кабинет сударя Клюева заперт изнутри, поэтому понадобится Ваша помощь.

– То есть, – Вельямиров скользнул взглядом по недешевым часам, сделанным явно по заказу, – вы нас вызвали и устроили такой шум на основе неисправности механизмов? – он еле удержался чтобы не закатить глаза. – Совсем сбрендили?!

Мария Владисветовна вздрогнула из-за внезапного выкрика.

– В этом есть смысл, – Цветана слегка запнулась, заметив внезапную улыбку, появившуюся на губах Елисея. Она выглядела слишком мягкой и обыденной, из-за чего смотрелась чужеродно в текущих обстоятельствах. Еще и вызывала легкий дискомфорт. – Был ли Ваш муж Самородком? – девушка обратилась к Марии Владисветовне, старательно вытирающей намокшие глаза тканевым платком.

– Да, он обладал двумя печатями Пути Веков…

– Тц, – Ярис зарылся пальцами в волосы, взлохмачивая прическу. Пряди небрежно упали на его лоб, и торчащие в разные стороны кончики ничуть не портили аристократичные черты лица. – В момент смерти происходит выброс чар, и они зачастую ломают механизмы… – он повернул голову в сторону мужчин, оставшихся в коридоре. – Чего уставились? Я за вас работать что ли должен?! Шагом марш дверь вскрывать!

– Капоня, – Елисей привлек к себе внимание окружающих. – Пожалуйста, сопроводи соколов к нужному кабинету.

Рысь мяфкнула в ответ с отчетливым недовольством. Она нехотя выбралась из рук Марии Владисветовны и, пробежав мимо удивленных мужчин, направилась вверх по лестнице. Те, переглянувшись, пошли следом за животным.

– Теперь ты, – Ярис перевел взгляд на Леонида. – Рассказывай, каким таким чудом слепой умудрился убить твоего отца в запертом кабинете.

– Эй! Какое право у Вас есть мне «тыкать»?! – Клюев шагнул вперед, расправив плечи. Несмотря на свой рост выше среднего и наличие маломальских мускулов, в габаритах с сыщиком он сравниться не мог: разница минимум на голову, да и невооруженным глазом видно, что у Вильямирова физическая подготовка куда лучше.

– Тот, кто не умеет держать себя в руках и кидается не всех подряд недостоин даже маломальского уважения. Ближе к делу. Не беси меня, пацан, я сегодня не в настроении, – Ярис обогнул его плюхнулся в широкое черное кресло, стоящее в углу гостиной уже пару веков. Он по-свойски развалился на упругой кожаной обивке, и вытянув ноги, взгромоздил массивные берцы на дубовый стол.

– Да как Вы… – Леонид не успел возмутиться: в поле зрения попала опечаленная мать, и пришлось прикусить язык. Он шумно выдохнул, стараясь подобрать слова. – Все проще, чем Вы думаете! Елисея преследует Смерть, и забирает всех, кто его окружает.

– О, вот как? – Ярис натянул недобрую ухмылку, чем вызвал у Цветаны приступ молчаливой паники. Она, как никто другой, знала, чем чревато его «хорошее» настроение. – Прекрасно! Вот Смерть в тюрьму и посадим. Так начальнику и скажу, дескать, костлявая с косой у нас тут за рамки здравомыслия вышла. Вместе с тем, кто решил ее обвинить.

– Это чистая правда! – Леонид вскинул руку, указывая пальцем на Елисея. – Там, где он, всегда умирают люди! А ему вообще плевать!

Глава 6.3

Светочаров не проронил и слова. Закрыл глаза и слегка опустил голову, будто бы признавал собственную вину в произошедшем. Его спокойствие в данной ситуации привлекло внимание Яриса куда сильнее, и в вечно недовольных глазах зажглась искра азарта.

– Смерть за дверью оставь, вместе со всей своей суеверной чушью и домыслами. Это не является основанием для задержания.

– Прошу, перестаньте кричать, – Цветана сделала несколько пометок в блокноте. – Господин Светочаров, какие отношения связывали Вас с погибшим?

– Я с ним практически не общался, поскольку обычно приходил к Леониду. Мы дружим три года, – Елисей сделал небольшую паузу. Когда Клюев не внес свои пять копеек, он продолжил: – Хотел попросить Агафона Доброславовича помочь мне оценить одну старинную вещицу, но не успел. До этого мы разговаривали всего раз.

– Когда это было?

– До происшествия в филармонии. Где-то… В понедельник, примерно.

– Сударыня Клюева, – Цветана сделала прочерк на странице. – В тот понедельник между Вашим мужем и господином Светочаровым произошел конфликт?

– Нет, – с легким недоумением отозвалась женщина. – Этот разговор состоялся при мне. Никаких конфликтов. Господин Светочаров крайне уравновешенный и рассудительный юноша. Не подозревайте его. Мой муж… был болен, – она перебирала в пальцах тканевый платок, до небольшого дискомфорта продолжая водить узорами по краям материала. – Эпилепсия. Сами знаете, эта болезнь изучена не до конца… Я… очень боялась за него. Просила… Умоляла его не запираться в кабинете… – Мария Владисветовне горько всхлипнула.

– Мам, – Леонид присел рядом, заключив женщину в объятия. Она положил голову на плечо сына. – Это я виноват. Вокруг Елисея всегда умирают люди…

– Но не он в этом виноват, – Мария Владисветовне шмыгнула носом. – С ним или без него… Агафон все равно бы умер сегодня, раз такова Божья воля.

Капоня вбежала в гостиную, и со всей силы врезалась лбом в ноги Яриса, сбрасывая их со стола. Он схватился за края подлокотников, чуть не завалившись в сторону. Цветана поджала губы в попытке не рассмеяться. Говорила ведь: когда-нибудь за отвратительное поведение воздастся. Не прогадала.

– Эй! Да чего ты?! – Ярис потянул на себя руку, когда Капоня вцепилась зубами в рукав дорогого пальто.

– Кабинет открыли, она зовет Вас на место происшествия, – Елисей поднялся с дивана, опираясь о трость.

Леонид подорвался с места, бросаясь к лестнице. В районе второго этажа он чуть не врезался в криминалиста, спускающегося для оповещения начальства. Он, расталкивая всех на своем пути, ввалился в кабинет первым.

– Отец! – Леонид рвался в кабинет, но криминалисты схватили его, не позволяя войти.

– Да пустите вы его, – Ярис, сунув руки в карманы, проплыл мимо. – Все равно это не криминал. Мужик просто умер из-за своей болячки.

Леонид ворвался в помещение, пропитанное сладковатым запахом старинных книг. Бывать в маленьком уголке, прикрытым невидимой тенью былых веков, ему практически не доводилось. Всегда любопытство пробирало узнать, что за ценности здесь хранятся, раз отец с таким трепетом хранит их вечный покой. Сейчас же тот, кто с таким трепетом относился к каждой старинной странице, лежал на своем столе. Чернила медленно стекали по огромным резным ножкам стола, просачиваясь сквозь щели в полу. Рядом валялись пожелтевшие пергаменты, и на таких же лежала голова покойного.

– Отец! – Леонид бросился к мужчине, схватил за плечо. – Отец, пожалуйста! Прошу тебя, очнись!

Глава 6.4

– Убийство в закрытой комнате… – Елисей остановился в дверях, не решаясь нарушить тихий шепот старинных книг. Каждая из них хранила исторически важные сведения. Каждая из них стала свидетельницей смерти антиквара, всей душой обожавшего свою работу.

– Убийство? – переспросила Цветана. – Почему Вы так думаете?

– Потому что я проклят Смертью, – его губы сложились с легкую улыбку, пробирающую до дрожи.

Цветана нервно сглотнула. Благородство и сдержанность Елисея смешивались в неповторимую ауру загадочного умиротворения, несущего в себе острые лезвия. Она продолжала смотреть на него, и никак не могла понять, кто же этот человек: друг или враг? Скрывается ли за утонченными чертами настоящий лик искусного преступника, или его отрешенность – следствие никому неизвестной трагедии?

– Барышня Лучезарова, – Елисей выдернул ее из раздумий.

Он не произнес ничего особенного, но слова прозвучали настолько ласково, что девушка почувствовала отчетливый румянец на щеках. Светочаров вынул из кармана небольшой ключ.

– Если хотите узнать, действительно ли сударь Клюев умер не случайно, принесите скрипку из моей машины.

– И что? – громкий вопрос Яриса разнесся по кабинету. – Сыграешь песенку вместо сеанса спиритизма? Ну да, конечно, так призрак тебе что расскажет.

– Отнюдь, – Елисей шагнул внутрь помещения, где каждый предмет хранил в себе эхо недавней жизни. – Я всего лишь прочитаю в музыке шепот древних предметов, заключенный в тишине запертого кабинета.

– Не смей насмехаться над отцом! – Леонид дернулся в сторону Светочарова, практически метая искры из глаз. Он сжал кулаки до белых костяшек, и кисти задрожали. Сбившееся дыхание больно било по легким, и сдавливало грудную клетку огнем ненависти к тому, с кем еще совсем недавно смеялся.

– Раз ты не хочешь узнать правду, я не смею настаивать. Если же в сердце таится хоть малейшее сомнение касательно его внезапной кончины… Позволь мне сыграть последнюю мелодию в твоей жизни, прежде чем навсегда уйти из нее.

Цветана старалась уловить в мимике Елисея хотя бы намек на печаль. Вместо этого продолжала отчетливо видеть лицо человека, смирившегося со своей судьбой. Того, кто навсегда запер себя во тьме, опутавшей глаза, ничуть не отличимые от глаз здорового человека. Его рука так и осталась вытянутой в сторону. Одиноко, покинуто.

Лучезарова сама не поняла, почему слезы смочили ресницы, и поспешно смахнула их. Она перевела взгляд на замершего Леонида. Заметив долю мольбы в ее глазах, Клюев нехотя кивнул, и девушка коснулась ключей.

– Он согласен. Я принесу скрипку.

– Благодарю, – Елисей выпустил металлическое кольцо, отдав связку Цветане.

– Ну что, Маэстро? – слова Яриса, пропитанные насмешкой, плетью прошлись по тонкому слуху Светочарова. Однако, в них не читалось привычное раздражение. Скорее, доля любопытства, давно не видневшегося во взгляде уставшего от собственной работы сыщика. Он прислонился к косяку двери, демонстративно смахнув невидимую пылинку с рукава своего пальто. – Устрой последний концерт для покойника и его аудитории.

Глава 7. Чернила

Елисей стоял посреди комнаты, где едва ли хватит места для пятерых человек. Скрипка лежала на его плече, а подбородок уперся в музыкальный инструмент, заменивший ему глаза. Смычок в пальцах замер близ струн, а вместе с ним и все помещение погрузилось в давящую тишину былых времен.

Леонид не сводил взгляда с того, кого раньше называл другом. Того, кто открыл дверь чужого дома для Смерти. Его напряженные кулаки оставались сжаты настолько сильно, что ногти впились в ладони.

Первая нота, высокая и кристально чистая, как пропитанная горем слеза, сорвалась со струн. Комната наполнилась проникновенной мелодией, просачивающейся в саму душу. Ища в ней те самые ноты, пробуждающие эмоции. Заставляющие сердце рыдать.

Ярис сложил руки на груди в отчаянной попытке сохранить скептический задор, игравший на его губах еще пару минут назад. Да и сама Цветана, присевшая на край табуретки, выглядела довольно растерянной.

Елисей не просто играл музыку, способную достучаться до самого черствого человека. Каждое прикосновение смычка к струнам порождало звуки разной высоты и громкости, давая ему самое важное. Зрение. Открытые книжные стеллажи нарисовались в сознании. Огромный глобус с удивительными, никогда не существовавшими континентами, притаился в углу комнаты. Решетки на окнах изнутри помещения. Резные напольные часы с изображением мифологических птиц и зверей. Каждый предмет на столе…

Елисей перенес вес на другую ногу. Раздался скрип половиц, и незаметное другим эхо отозвалось от потемневших дубовых панелей стен. Сыро и глухо.

Еще нота. И звук отскочил от стеклянного дна маятниковых часов. Звеняще и холодно.

Следующая, длинная, как струна... Она поплыла к потолку, растворилась в лепнине и не вернулась.

Ярис тихо хмыкнул про себя, продолжая наблюдать, как пальцы Елисея, слегка подрагивая, улавливали малейшие нюансы акустического отклика.

Проникновенная мелодия разом стихла. Елисей направил смычок в сторону пола близ стола, не проронив и слова. Цветана, словно очнувшись ото сна, бросилась прямиком в указанном направлении. Прежде чем коснуться чего-либо – надела перчатки.

– Пергамент, – конкретизировал Светочаров. – Чернила звучат не так, как привычные.

– Чернила звучат? Интересно-то как, – Ярис наконец-то оторвался от стены, почувствовав прежнюю уверенность в ногах.

– Смотрите, – Цветана осторожно подняла древний пергамент с пола, и заодно задула свечу на краю стола. Если бы после смерти антиквара та упала – пожар был бы неминуем. – Похоже, он изучал это перед смертью, и выронил во время приступа.

– Ага, а как…

– Тишина, господин Вельямиров, – мягко, но не допуская возражений, прервал его Елисей. Он уже укладывал скрипку в футляр движением, полным бережности. – Я лишь прочел историю, нашептанную мне эхом этой комнаты. Спросите у чернил. Они знают больше меня.

– Так, получается, ты утверждаешь, что это – убийство? – Ярис покачал головой, выдавив снисходительную улыбку. – Разочарую, но чернила убить не способны. Допустим, в них содержится яд. Чтобы человек настолько крупной комплекции умер, ему бы пришлось выпить хотя бы глоток из чернильницы. Он работал в перчатках, чтобы не повредить древность. Соответственно, пальцы в рот не брал. Высохшие чернила испарений не имеют.

– Бред какой-то… – Леонид закрыл глаза, больше не в силах смотреть на бездыханное тело отца. – Давайте поскорее закончим.

– Он умер по естественным причинам, – уже без должной уверенности произнесла Цветана.

– Нет, его убили, – отрезал Елисей, и тон его прозвучал непреклонно.

– Мы бы могли на всякий случай проверить свиток… – Цветана подошла к напарнику на свой страх и риск: лицо Яриса, искаженное нескрываемым презрением, не предвещало ничего хорошего. Ни для кого из присутствующих.

– Хватит, – Ярис небрежно выхватил свиток из ее рук. – Елисей сеет сомнения в деле, где и так все предельно ясно. Это – очередная старинная бумажка, не имеющая никакого отношения к смерти человека с неизлечимой и неизученной болезнью, – он швырнул пергамент в сторону стола, и тот опустился недалеко от тела своего владельца. – Агафон умер из-за болезни. Дело закрыто, – последние слова Яриса прозвучали резко, подобно метательным ножам, целившимся прямо в сердце Елисея.

Глава 7.2

Цветана проглотила удушающий ком обиды, поджимая заледеневшие пальцы, совершенно не согреваемые тонкими тканевыми перчатками. Она бы с удовольствием поспорила с ним. Позволила предположению Елисея прожить чуть дольше… Но ее чувство справедливости было намертво втоптано в грязь упрямством Яриса в первые же дни сотрудничества.

– В таком случае, Вы не поверите мне, если я назову смерть Дарьи Красомировны – убийством? – Светочаров не собирался спорить. Не собирался доказывать свою точку зрения. Его мягкий тон, способный успокоить любого человека, разжигал в груди Яриса бушующее пламя. Он вынужденно замедлил шаг, сравнявшись с Елисеем. Слова, опаленные яростным раздражением, коснулись слуха музыканта с невиданной силой:

– Возводи звуки в абсолют сколько угодно. Считай себя выше всех столько, сколько посчитаешь нужным… Но, когда останешься совершенно один и тебе перестанут верить окончательно – не говори, что я не предупреждал. Прекращай совать нос не в свое дело и умничать, где не следует. Ты просто слепец, пытающийся стать значимее, чем есть. И, поверь, твои потуги никому не нужны.

Ярис рывком толкнул тяжелую дверь, с легкостью открывая ее. Мария Владисветовна, стоящая снаружи, отшатнулась. Юноша остановил на ней тяжелый взгляд, и, не обронив и слова, пошел прочь. Находиться в месте, пропитанном болью утраты, становилось все невыносимее с каждой минутой. Слова Леонида продолжали крутиться в голове.

Вокруг Елисея все умирают…

Ярис нахмурился. Не хватало еще впасть в маразм и верить во всякую необоснованную чушь. Он громко хлопнул входной дверью, выплеснув на нее прожигающее изнутри негодование. Штукатурка, вздрогнув, осыпалась на крупные листья роз едва заметной пылью. Пока Цветана разбиралась с формальностями, Вельямиров остался ждать помощницу в машине. Усевшись на место водителя, юноша закрыл глаза. Еще одно дело в копилку. Осталось девять.

Особо долго ждать не пришлось: Цветана пришла минут через пятнадцать. Вместо привычного возмущения и недовольства она не произнесла и слова. Пристегнула ремень безопасности, и повернула голову к окну.

Лучезарова старалась выровнять сбившееся дыхание из-за собственных мыслей, терзающих душу. Тихая ярость разливалась по венам сковывающим морозом. Прямо до дрожи. Если бы была смелее, высказала бы все ему в лицо. За сегодня. За прошлый раз. За весь проведенный бок о бок год, превратившийся в нескончаемый кошмар благодаря уничижительному поведению напарника.

– Ура, сегодня без старческого ворчания, – Ярис завел мотор, и вырулил на дорогу.

На сарказм также не последовало ответа. Он чувствовал отчетливое давление, сгущающееся внутри машины, – его личного уголка спокойствия. Девушка размеренно постукивала пальцем по колену, нарушая спокойствие тихими ударами ногтя по металлической пряжке ремня, обхватывающего бедро.

– Непосредственного начальника игнорировать вздумала?

– А с каких пор непосредственные начальники ведут себя подобно капризным детям? – резкие слова сорвались с губ слишком быстро. Решив не исправлять себя, Цветана продолжила, не меняя раздраженного тона: – Вы не дали себе труда взглянуть на свиток. Его необходимо забрать в качестве улики и вызвать всех троих на допрос. В этом деле слишком много вопросов, и закрыть его вот так…

– Цветик, да ты вся горишь, – Ярис хохотнул в ответ, и она сжала кулак. – Остынь. Нравоучения от соколовской дочки мне уж точно не нужны. Не устала еще раз за разом на одни и те же грабли наступать? Я закрываю дела, быстро и эффективно, а не устраиваю концерты для трупов с показательной импровизацией непревзойденной гениальности.

– Ярислав, при всем уважении, которого совершенно нет, – это чистой воды халтура! – Цветана наконец-то взглянула его. Да с такой нескрываемой ненавистью, будто была готова тотчас броситься на него и влепить самую сильную пощечину, на какую только способна. – Не прикидывайся безучастным. Думаешь, я не видела? Не видела, как его музыка коснулась струн твоей души?

– Стой, стой! «Струн моей души»? – Ярис выгнул бровь. – С каких это пор красноречие стало заразным? Я-то думал, это Елисей у нас непризнанный поэт… Меня умиляет твое рвение расследовать реальные убийства, но, как видишь, нам везет исключительно на легкую работу. А моя, как ты выразилась, «халтура», имеет очевидное обоснование.

Глава 7.3

– Какое обоснование?! Слова родственников?!

– Да, представь себе! Больные люди умирают из-за болезней. Внешнее обследование Дарьи было проведено, и совершенно ничего не дало. Или ты предлагаешь встать над душой родственников и силой заставить их подписать разрешение на вскрытие?! – Ярис нажал на педаль тормоза, и шины громко свистнули. Они оба полетели носом вперед, и были остановлены ремнями безопасности. Юноша повернулся вполоборота к напарнице. – Елисей нашел старую бумажку кабинете антиквара, какая невидаль! Сначала чернила-убийца, а дальше что? Ультразвук-маньяк?

– Ты просто невыносим! – Цветана дернулась в сторону Яриса, и чуть не врезалась в него лбом. Резкое сокращение расстояния вынудило ее податься чуть назад. – Если бы изначально заявил, что криминалу имеет место быть, родные бы согласились на вскрытие, а теперь мы потеряли драгоценные улики!

– Если бы у нас были обоснования для подозрения криминала, тогда их разрешение вообще не понадобилось бы, гений! Так упорно работала ради своей неполноценной печати, и что же, очевидного не видишь? Походу я, без Пути Правды, и то наблюдательнее буду. Прекращай этот цирк! Я старший по званию, и не нуждаюсь в советах подчиненной.

– Да, старший! И позор всего нашего отдела, – Цветана уперлась пальцем в коричневую ткань шерстяного жилета на его груди. – Графский сынок, пришедший на все готовое ради обучения уму-разуму! И что ты за этот год сделал? Разгадал десятки кроссвордов и довел всех коллег?! Ты всего лишь богатенький мальчик, играющий в сокола. Ты не настоящий сыщик. И никогда им не станешь.

Цветана отстегнула ремень безопасности, и выскочила на тротуар, громко хлопнув дверью. То, что Ярис кричал ей вслед из открытого окна уже совершенно не волновало. Изнутри разрывало невыносимое чувство обиды за человека, пытавшегося помочь. И всю его помощь втоптали в грязь, точно также, как ее попытки вразумить эту бестолочь. Если бы не нахальное поведение, господин Вельямиров не прислал бы им своего нерадивого сына, совсем отбившегося от рук. Удивительно еще, что он вообще приходил на работу – первый месяц даже появляться в отделе не собирался. Зато как спокойно тогда было…

Девушка сжала в руках кожаный ремень сумки, перекинутой через плечо. Противнее всего осознание правильности слов Яриса. Того, кому абсолютно на все плевать! Явных причин для заведения дела об убийстве нет. Абсолютно безвыходная ситуация пожирала изнутри, не позволяя здравому смыслу пробиться сквозь плотную стену отчаяния. Она опустилась на ближайшую ступеньку узкого крыльца, и подперла ладонями голову.

Глава 8. Ярис прав?

– Вот и что мне делать?! – Цветана ходила туда-сюда вдоль отцовского стола, эмоционально размахивая руками. Она просто не могла усидеть на месте, и, тем более, сдержать порывы жестикуляции. Топот каблуков разносился по помещению, пропахшему любимым крепким кофе Бориса Васильевича.

– Послушай, – мрачный голос мужчины прозвучал сродни пощечине. – Как бы сильно мы оба не недолюбливали Ярислава, «мне кажется» и слова человека, чьи способности не обоснованы Компендиумом Чарователей, не являются основанием для заведения дела об убийстве. Да, Ярис тот еще лентяй и халтурщик, севший тебе на шею, однако, в данной ситуации прав.

– Мы бы могли провести анализ свитка и…

– Цветик, – Борис Васильевич оторвал взгляд от предоставленного отчета касательно текущего дела. Его тон смягчился, и прозвучал достаточно ласково. Так, как он всегда говорил с дочерью вне работы. – Мария Владисветовна отказалась от твоего предложения экспертизы, посчитав ее лишней. Ярислав правильно обосновал отсутствие возможности яда убить Агафона Доброславовича, если ему вообще имеет место там быть. Налицо все признаки смерти от эпилепсии, подтвержденные криминалистами.

– Но папа… – Цветана подхватила табурет, моментально подлетев к отцу и сев рядом с ним. – Папочка… – она обняла мужчину за руку, положив голову ему на плечо. – Вдруг Елисей прав? Пути и их возможности до конца не изучены. Мы даже не знаем, сколько у него печатей.

– Сам факт того, что он будет иначе воспринимать мир и чары ввиду отсутствия зрения, остается фактом. Если бы были более веские обоснования, тогда я бы дал добро на заведение дела. Сама понимаешь, насколько у нас связаны руки, – Борис Васильевич накрыл ладонью руку дочери. – Не отчаивайся. Я прекрасно понимаю тебя, сам прошел через подобное. Зачастую шестое чувство ведет соколов по верному пути, но мы не имеем право выходить за рамки установленных правил. Если так хочешь доказать правильность своих суждений, найди неопровержимые доказательства насильственной смерти. Хотел бы я подсказать тебе решение… Но готовых вариантов в нашей профессии нет.

– Тогда я обязательно что-то придумаю. Если Елисей прав, то мы упускаем из вида убийцу. Вероятно, даже серийного, – Цветана прикрыла глаза. Иногда не хватало банальных теплых вечеров, проведенных с родителями. Как в детстве. Когда бабушка пекла ватрушки к чаю, мама заваривала чай из собственноручно выращенных трав, а отец, уставший после работы, все равно находил силы для улыбки. Они разговаривали обо всем на свете…

– Если я смогу чем-то тебе помочь, обращайся, – Борис Васильевич провел широкой ладонью, покрытой мозолями, по каштановым волосам дочери.

– Спасибо, – Цветана нехотя отпустила отца. Как бы сильно она ни скучала, работа есть работа, и мешать ему совесть не позволяла. – Я пойду на каторгу.

– Передай своему надзирателю, чтобы отчет подписал. Я за ним бегать не собираюсь, – он отдал Цветане только принесенный отчет. Та, кивнув с долей промедления, забрала свои «каракули», какими Ярис называл каждый текст девушки, даже если тот написан с помощью печатной машинки.

Цветана покинула кабинет отца, попав в общий зал, всегда кипящий жизнью. Соколы суетились среди столов из темного дерева, повидавших не одно дело об ужасных преступлениях. Паутина медных труб раскинулась по стенам, переползала на потолок. Огибала газовые лампы, свисающие на прочных цепях разной длины. Капсулопровод соединялся с громоздким аппаратом, притаившимся в соседнем помещении. Это чудо, ласково прозванное «Коммуникационным монстром», принимало телеграммы и поставляло документы по всему отделению и за его пределы.

Цветана обогнула тот самый кабинет, постоянно издающий тревожное шипение. Сейчас ее ждало кое-что похуже, чем чудеса техники: ненавистная ей комната, обитая глубокой темной бирюзой шелка с вытканными серебряными ирисами. Каждый раз тошнота подступала, стоило туда войти. Раньше помещение выглядело на манер отцовского, но после появления Яриса превратилось в аристократичный балаган.

Она опустила латунную ручку, и вошла внутрь. Аромат дорогого кофе со сливками привычно наполнял кабинет раздражающей сладостью. Ее стол, скромно стоящий в углу, совершенно не вписывался в устроенные тут хоромы, несмотря на довольно ограниченное пространство.

– Подпишите, – Цветана положила папку перед Ярисом.

– Смотря что ты там понаписала, моя истеричка ненаглядная, – Вельямиров взял отчет в руки с долей пренебрежительности, словно касался чего-то ужасно грязного. – Понравилось пешком до центра добираться?

– Прошу прощения за чрезмерную эмоциональность, – Цветана выдала из себя извинение с большим трудом. Этим бы отчетом да ему по самодовольной роже! Всякий раз, когда хотелось написать увольнительную из-за выходок Яриса, она старалась рассуждать логически: это временно. Скоро все закончится.

– То-то же, – Вельямиров пробежался глазами по тексту, даже не думая вчитываться. Суть уловил, и то ладно. Он взял золоченое перо из чернильницы, калякнув подпись в углу и откидывая папку в сторону пресс-папье в виде латунной пантеры.

Глава 8.2

Ярис отвлекся на личный телеграф, притаившийся в углу помещения. Пока соколы получали сообщения через Коммуникационного монстра и его техников, «главная достопримечательность» их отдела общалась с друзьями. Ну, или, по крайней мере, совершенно не с теми людьми, с какими следовало бы.

Цветана забрала отчет в свой уголок, где на маленьком столе ютилось множество папок, никогда не касавшихся резного «чудовища» из полированного дуба, занявшего собой большую часть помещения. Она проследила взглядом за Ярисом, быстро набравшим ответ кому бы то ни было.

Обычно ее рабочие будни так и проходили. В тихом презрении, пропитавшем каждый предмет в кабинете, повисшим дамокловым мечом над шеями каждого сокола. Она-то прекрасно знала, что специально подкидывали самые легкие дела: некоторые из желания скорее избавиться от Яриса, другие – из-за страха его безответственности. А когда расследования заканчивались… Все отделение начинало молиться.

Ярис достал из верхнего ящика конверт и небольшой навесной замок. Предчувствуя беду, Цветана последовала за ним в общий зал. Юноша за пару шагов оказался в центре, и с разбега запрыгнул на стол отсутствующего сокола.

– Дамы и господа, прошу минутку внимания!

«Что еще задумал этот шут гороховый?» – Цветана осталась в стороне, в числе недоуменных коллег, уже привыкших к неординарному поведению их местной занозы.

– В моих руках вещь крайне удивительная и совершенно необходимая! Это не просто конверт. Он содержит фундаментальный ответ на вопрос, как повысить раскрываемость дел. Но просто рассказать всем было бы слишком скучно. Осмыслить его сможет исключительно самый проницательный человек, обладающий выдающимся умом и способный строить причинно-следственные связи. Именно поэтому, – Ярис прошелся по чужим документам, спрыгивая рядом с высоким узким шкафом, таящим в себе канцелярию. Конверт отправился на верхнюю полку, а ручки замкнул кодовый замок. – Я объявляю соревнование! Комбинация от замка связана со мной. Кто догадается, тот молодец.

Задорный тон Яриса с каждой секундой погружал помещение во все более гнетущую атмосферу. Соколы переглянулись меж собой. Его абсолютная уверенность в собственных словах вызывала легкие колебания и сомнения. А вдруг ему действительно известно то, о чем не знают простые смертные?

– Ну, что за кислые лица? Я же не лимон вас съесть заставляю! Веселее! Вы же способны найти преступника по отпечатку подошвы, так что вам какие-то жалкие три цифры? Всего-то около тысячи вариантов комбинаций. Если же не мозгами, то подбором, сможете открыть. Но во втором случае, увы, буду разочарован, – Ярис драматично покачал головой, демонстрируя свою превосходную актерскую игру. И, можно сказать, даже легкое переигрывание.

– Нам необходимы вещи из этого шкафа, – Кузьмич, один из старейших соколов отделения, выразил мысли большинства. – Ваше рвение к улучшению работы отдела, конечно, понимаемо, но и Вы нас поймите: как же нам работать без чистой бумаги?

– О, так это решается легко и просто! Всего лишь нужно открыть замок, не правда ли? – Ярис натянул победную ухмылку, будто все сыщики разом сдались. – Если тяжело, конечно, стоит обратиться к Всезнающему фикусу… – он указал большим пальцем себе за спину.

На широком подоконнике росло и здравствовало зеленеющее растение в огромном кашпо, любезно принесенное Ярисом при помощи неравнодушного стажера Киры. Вельямиров бережно погладил фикус по большим матовым листьям.

– Верно, мой хороший? Давай же, расскажи мне, кто тут чем занимался в мое отсутствие? – он сделал крайне сосредоточенное лицо, полное глубокомысленного понимания языка растений. – О, вот как. Кузьмич, значит, снова уснул? А Тучкин слопал все печеньки?! Какой ужас!

Глава 8.3

Цветана тяжело вздохнула. В такие моменты хотелось провалиться сквозь землю от переполняющего стыда. Сначала она честно старалась понять ход его мыслей, но довольно быстро поняла: то, что ног не имеет, ходить неспособно. Исключительно ползать в качестве гадюки.

– Потрясающе! – Кира воскликнула на весь зал, разрывая повисшее молчание бурными аплодисментами. Соколы покосились на девушку с долей сожаления, совершенно незамеченного за воздвигнутой стеной непробиваемого восхищения. – Это же просто гениально! Невероятно познавательный эксперимент для определения лучшего сыщика!

– Видите? – Ярис самодовольно усмехнулся, видя бушующие искры энтузиазма, загоревшиеся в зеленых глазах девушки. – Новенькая налету схватывает! А вы что же? Позор вам.

– Он меня похвалил?! – Кира рывком обернулась к Цветане. – Похвалил же?!

Девушка отчетливо видела неподдельную радость, озарившую вечно озабоченное веснушчатое лицо улыбкой до ушей. И эта реакция, заставляющая глаза гореть, вызывала у нее исключительно жалость вперемешку с желанием попросить отца назначить Кире психологическую экспертизу.

– Лисенок, успокойся. Не дыши в сторону Яриса настолько восхищенно и часто. У него в голове и так ветер гуляет, а ты создаешь сквозняк. Последнее здравомыслие сдует. Лучше сделай полезное дело: сходи в архив и оставь запрос от моего имени на доступ к закрытым делам по естественной кончине за последний год.

– Товарищи! – Ярис громко хлопнул в ладони. – А чего вы смотрите на меня все разом? Неужто дела сами себя раскрыли и заняться нечем? Давайте, давайте, возвращайтесь к работе!

– А что насчет Вас? – поинтересовалась Цветана, при этом прекрасно зная ответ на свой вопрос. – Не желаете ли увлекательно провести время за чашечкой кофе в компании расследований, похожих на наши последние случаи?

Цветана представляла объем работы, предстоящей выполнить в одиночку. Допустим, получится привлечь новенькую, обычно болтающуюся без дела… В три головы управиться с систематизацией немалого объема документов было бы куда легче.

– Не желаю, – Ярис прислонился спиной к запертому шкафу, демонстративно сунув руки в карманы пальто. Пальто. Цвета обратила на него внимание только сейчас, и сразу поняла, что к чему. Юноша слегка наклонил голову вбок, подставляя лицо под мягкие солнечные лучи. Они опалили светлые локоны, вспыхнувшие золотым блеском. – Цветик, ты совершенно не умеешь приглашать не свидания. Уж не серчай, сегодня у меня есть дела куда важнее. Если вдруг что случится – ты знаешь, куда мне не звонить.

Ярис прошел мимо напарницы, и, вынув руку, щелкнул пальцами в сторону Киры, показательно улыбнувшись ей с долей одобрения. Девушка мигом просияла, провожая его, затаив дыхание. Она практически не моргала, не в силах оторвать взгляд от своего кумира, способного одной фразой разрядить напряженную обстановку и подтолкнуть к решению сложной проблемы.

– Нет, ну Вы видели?! – стоило Ярису скрыться за поворотом, Кира наконец-то оторвала взгляд от дверного проема. Задыхаясь от переполняющих эмоций, девушка практически тараторила на одном дыхании: – Он в который раз заставляет всех выйти из зоны комфорта для улучшения причинно-следственных связей! Я читала, что это крайне сложная практика с точки зрения психологии, но очень эффективная.

– Лисенок, если ты сейчас же не пойдешь заполнять форму в архиве, твоя зона комфорта резко сократится до размеров чулана с заевшим замком, – Цветана вымученно вздохнула, представляя, сколько времени придется потратить на сопоставление всех отчетов. Было бы намного легче, если бы имела хоть малейшее представление, что именно искать. И ведь за помощью к Елисею не обратиться – он ничего не скажет без присутствия на месте предполагаемого преступления.

Глава 9. Что-то здесь не чисто

Елисея преследует Смерть, и забирает всех, кто его окружает.

Ярис повернулся на бок, притягивая к груди шелковое одеяло. С момента последнего дела прошло вот уже три дня, и каждый раз, закрывая глаза, в голове всплывали слова Леонида. Вельямиров отчаянно гнал их прочь, не желая обременять себя никому ненужной работой. Особенно не нужной ему.

Он полежал немного, затем снова повернулся на спину. Перина ощущалась совершенно неудобной: казалось, каждая клеточка тела чувствует свалявшуюся шерсть. Невольно стало понятно, каково же было принцессе спать на горошине.

Ярис закрыл глаза. Прошедший день был действительно выматывающим: пришлось играть на щелбаны с вредным Кузьмичом, отказавшемся поливать Всезнающий фикус. Еще и с Борисом Васильевичем поругался из-за замка, так и оставшегося не открытым.

Он постарался подумать о чем-то хорошем: совсем скоро его каторга закончится, и отец разрешит вернуться домой. Ох, ну и ждет же роскошная жизнь того, кто поцелован судьбой с рождения! Размечтавшись о любимой верховой езде и светских мероприятиях, Вельямиров расслабился.

Там, где он, всегда умирают люди!

Слова Леонида прозвучали на границе сна и яви. Ярис рывком откинул одеяло, быстро поднимаясь. Он поспешно сунул ноги темные тапочки из лайковой кожи, и бросился к прикроватной газовой лампе, открывая боковой вентиль. Стоило мягкому свету озарить помещение, пропитывая едва уловимым запахом озона, Вельямиров включил свет в размашистой люстре, имитирующей распустившийся бутон лотоса.

«Нет, он бы не стал говорить подобное просто так, – Ярис распахнул двери шкафа из красного дерева, украшенные резьбой в виде мелких цветов и переплетения их стеблей. – Раз эти двое дружили, Леонид бы не отрекся от друга из-за смерти отца без причин. Значит, случай не первый…»

Ярис швырнул на кровать уличную одежду. Следом полетела пижамная рубашка, впервые ставшая самыми настоящими оковами вместо облегченного чувства безмятежности. Наспех одевшись, он на ходу накинул пальто, и выскочил из квартиры, даже не предупредив экономку. Вельямиров сел за руль припаркованного недалеко паромобиля, отправляясь туда, где его совершенно точно никто не ждал. На работу.

«Чертов музыкант… Как же ты меня достал. Ни минуты покоя от тебя!» – он цокнул языком. Еще немного недосыпа и точно крышей поедет. Мало ему головной боли с постоянными вызовами, дополнительно сам себя решил довести бесконтрольным любопытством.

Один за другим мимо проносились высокие чугунные фонари, освещая газовыми бутонами пустующие улицы. Их мягкий золотистый свет отражался от многочисленных луж, покрывших асфальт блестящим полотном освежающего майского дождя. Людей, как и машин, практически не осталось. Стоило заметить их отсутствие, Ярислав взглянул на запястье. Забыл часы дома. Чертыхнувшись, он просто смирился с полной дезориентацией во времени.

Четырехэтажное здание Центрального отдела Службы Городского Надзора нависало над Дворцовой набережной темно-серыми стенами, обрамленными огромными и малыми шестернями, никогда не прекращающими свое движение. Вытянутые витражные окна бросали призрачные отблески золота и изумруда на широкую мостовую, выложенную брусчаткой.

Ярис навалился на двустворчатые двери, увенчанные бронзовым орнаментом изящных изгибов растений, и подобно нежданному урагану, ворвался внутрь. Без освещения бывать здесь ему еще не доводилось, и уносящийся вперед мрачный коридор заставил Вельямирова немного поубавить пыл. Растянувшиеся вдоль него небольшие бра отбрасывали длинные узкие тени. Любой звук отзывался эхом в глубине пустующих помещений, тенью трепета касаясь сердца каждого вошедшего.

Ярис, замедливший шаг всего на пару секунд, вновь ускорился. Не время вспоминать всякие страшилки. Пока не удовлетворит любопытство, покоя ему точно не будет. Никакого здорового десятичасового сна! А лишать себя прелестей жизни из-за какого-то скрипача он не собирался.

– Господин Вельямиров, – дежурный сокол, Денис Волков, вышедший из основного зала, встретил сыщика с легким недоумением. – Что Вы здесь делаете?

– Мне срочно нужно в архив.

– Но архивариус…

– Под мою ответственность! – Ярис повысил голос. – Плевать я хотел на все порядки и правила. Гони сюда ключ, пока не стал местной легендой.

Денис невольно попятился. Видеть Вельямирова в настолько растрепанных чувствах не приходилось еще никому, и от греха подальше, он ответил максимально сдержанно. Старался страх лишний раз не демонстрировать. Мало ли.

– Я простой дежурный… У меня нет ключей от архива. Прошу прощения. Вам придется подождать до утра…

– Утра?! Да я уснуть не могу из-за этого чертового ублюдка! – Ярис обогнул парня, врываясь в общий зал. В отличие от всех остальных помещений, это было единственное место с включенным верхним светом. Взгляд метнулся в сторону настенных часов, обнаживших шестерни. Два часа ночи.

Глава 9.2

– Господин Вельямиров, – Денис робко следовал за ним, стараясь лишний раз не дышать в сторону уравнобешенного сыщика. – Я правда ничего не могу подела…

– Плевать! – Ярис взмахнул рукой. – Я компенсирую, – он бросился обратно в коридор.

– Ладно, – недоуменно отозвался Денис, собравшись было вернуться обратно… Как вдруг глаза у него на лоб поползли, и юноша бросился следом. – В смысле, компенсируете?! Господин Вельямиров!

Ярис не обращал на него никакого внимания. Темное пальто развивалось от быстрых шагов, сверкая золотыми отблесками вензелей на шелковой подкладке. Вернее, он практически бежал, и дежурному не оставалось ничего, кроме как броситься вдогонку со всех ног.

Вельямиров добрался до архива по крутой, узкой лестнице, уносящейся в подвальные помещения. Ничем непримечательная темная дверь не отличалась. Самое непреступное и защищенное место оказалось в опасности впервые за все годы своего существования. Ярис выхватил револьвер из кобуры, спрятанной под пальто.

Денис и пикнуть не успел – череда выстрелов разлетелась по зданию центрального отдела соколов, отражаясь эхом в каждом из многочисленных закоулков памятника самому Правосудию. Когда грохот прекратился, схватившийся за голову дежурный робко выглянул из-за поворота: Ярис в пух и прах разнес петли, и за несколько бравых пинков просто выломал дверь самого защищенного помещения.

– Слышь! – Вельямиров обернулся к Денису, вцепившемуся в край стены. Парень вздрогнул. – Как архивом пользоваться?

– Н-не з-знаю… – выйти к сыщику, находящемуся в крайне нестабильном эмоциональном состоянии, он не рискнул. – Дежурных не допускают туда…

– Тц, ну ты бесполезный, – Ярис еще раз пнул и без того сорванную с петель дверь. Еще и до кучи сама коробка пострадала из-за запертого замка, поэтому на полу валялись щепки. Запах металла витал в воздухе практически видимыми искрами. – Позвонишь начальнику – я за себя не ручаюсь.

Вельямиров вошел в библиотеку преступлений, где папки обрели свою собственную, спящую жизнь. На страницах каждой из них хранилась целая трагедия жизней как самых обычных, так и высокопоставленных людей. Стоило щелкнуть выключателем, над головой загорелись свисающие газовые лампы, отбрасывая тени-пальцы из-за торчащих в разные стороны медных лепестков.

Попав в место, пропитанным сладким запахом старой бумаги и кожаных переплетов, переполняющие неконтролируемые эмоции утонули в глубине огромных стеллажей, занимающих собой сразу три этажа. Сводчатый потолок покрывали рельсы с механической рукой, и многочисленные трубы для перессылки папок. Как ориентироваться тут – Ярис не представлял. Он оперся ладонью о столешницу шестиугольного стола, островком стоящего недалеко от входа, и перепрыгнул через него.

Среди многочисленных рычагов управления почтой и механической рукой также находились документы, касающиеся самого архива. Ярис доставал папку за папкой, перевернул все место работы архивариуса вверх дном, но нашел то, что ему нужно: местоположение дел, связанных с насильственной и естественной смертью.

Он швырнул список стеллажей на столешницу и поднял голову в сторону огромного зала с высокими шкафами из орехового дерева, чьи резные полки укрепляли изогнутые ветви из меди. Эта ночь предстояла быть долгой.

***

– Борис Васильевич! – Денис, карауливший начальника еще с шести утра, бросился к вошедшему мужчине. – Борис Васильевич! Там! – он указал дрожащей рукой куда-то себе за спину. – Ярислав Викторович вломился ночью в архив и завывал там всю ночь, как Кентервильское приведение!

– В смысле, вломился в архив?! – Борис Васильевич обомлел, не в силах и шагу сделать. Так и замер посреди коридора вместе с не менее обескураженной дочерью. – Там же три замка!

– Он отстрелил петли и угрожал мне, чтобы я не смел Вам звонить… Я…

– Мой архив!!! – завывающий голос раздался позади начальника, и между ним и стеной моментально просочился высокий худощавый мужчина, больше напоминающий Кощея Бессмертного, нежели живого человека. Впрочем, таковым Анатолия Евгеньевича в отделе и прозвали. Его и без того бледное, вытянутое лицо, сравнялось по цвету с первым снегом, зато глаза налились краской. – Да как он посмел?! Удушу! Моя герань!

Анатолий Евгеньевич бросился со всех ног к своему дражайшему архиву. Никто и никогда не смел входить туда без особого дозволения властителя хронологии. Никто и никогда. Кроме того, кто раз за разом доводил до нервного срыва его драгоценную герань.

Он замер в дверном проеме. Сломанном дверном проеме… И фигура его, всегда горделиво возвышающаяся над соколами подобно всезнающему орлу, сейчас напоминала самую настоящую тростиночку, покачивающуюся на ветру. Едва ли ему удавалось сохранить собственное существование с бренном мире при виде сломанного запирающего механизма, развалившегося на полу десятками шестерней.

Глава 9.3

– Что… – одними губами прошептал Анатолий Евгеньевич. – Что здесь произошло?! – он схватился за голову, вцепившись худощавыми пальцами в аккуратно убранные в низкий хвост длинные седые волосы.

Папки разлетелись по всему помещению, создавая настоящую паутину из белоснежных листов. Многочисленные руки-манипуляторы оказались выгнуты в неестественных положениях. Одна безвольно болталась на уровне пола, вторая – зацепилась пальцами за край полки, да так и осталась бездвижной.

– Моя герань! – Анатолий Евгеньевич бросился к своему столу, не особо отличающемуся порядком. По нему были разбросаны бумажные ленты из внушительных размеров агрегата, предназначенного для управления манипуляторами и поиска местоположения необходимых папок. Среди творящейся вакханалии одиноко стояла розовая герань.

Архивариус выдохнул с облегчением, увидев целостность любимого цвета, ставшего единственным компаньоном в царствие забытых историй. Когда начальник вместе с дочерью спустились в пристанище хаоса, Анатолий Евгеньевич уже на всех парах спешил к центру помещения – там стоял длинный стол для изучения дел на месте.

Среди бесчисленного количества папок мирно посапывал Ярис. Его пальто валялось на полу, прикрывая собой часть разбросанных дел. Помимо них вокруг разлетелась стружка от затачивания карандаша, и множество сломанных грифелей.

– Ярислав Викторович!!!

Ярис нахмурился. Ему снился прекрасный сон об отдыхе на берегу моря, проведенный в компании безымянной красавицы и Капони. Рысь начала кричать скрипучим голосом архивариуса, испортив такую прекрасную картинку.

– Как это понимать?! Вы нарушили хрупкую душевную организацию всего архива! У меня тут каталог от переживаний плавиться начал! Герань вообще в шоке! Мне ее теперь удобрениями отпаивать!

– Да заткнись ты… Кх… – Ярис с большим трудом заставил многострадальную спину разогнуться. Оторвал от щеки прилипшую бумажку, бросая обратно на стол. Он схватился за поясницу и резко разогнулся. Раздался возмущенный хруст позвонков. – Ужас какой… Что ж мне так фигово? Я даже не пил…

– Безумие! Это чистое безумие!! – Анатолий Евгеньевич бросился прочь.

До ушей Вельямирова долетели приглушенные истеричные вопли архивариуса откуда-то со стороны двери: «или Вы что-то сделаете, или я подаю в отставку! И заберу герань! А без герани, уверяю вас, весь архив умрет в течение недели!»

Ярис едва слышно простонал. Мышцы ужасно ныли после неудобного положения сна. Впервые в жизни ему пришлось провести ночь где-то вне удобной кровати. Причем сам не заметил, как уснул. Голова раскалывалась на две половины после пары часов сна, зато появилось необъяснимое чувство легкости. Будто горы свернуть способен одним дуновением. Он натянул помятое пальто и убрал во внутренний карман безжалостно вырванный из тетради учета листок с составленным списком.

– Ярислав!! – Борис Васильевич выскочил из-за поворота слишком неожиданно, из-за чего сонный Вельямиров схватился за сердце. – Немедленно ко мне в кабинет!

Яростный выкрик начальника пророкотал по всему помещению, подобно камнепаду с самой отвесной скалы. Его лицо налилось краской. Чудом пар из ушей не валил.

Ярис перевел немного озадаченный взгляд на Цветану. Напарница стояла в стороне, с ужасом осматривая устроенную вакханалию. Стоило ей перевести взгляд на Вельямирова, тот невинно пожал плечами. Будто бы вовсе не понимал, почему начальник готов рвать и метать.

– Приведи Лисенка в боевую готовность, – шепнул Вельямиров едва слышно, проходя мимо девушки.

До кабинета Бориса Васильевича они дошли в несвойственном молчании. Сотрудники притихли, расступаясь перед разгневанным начальником. Им не нужно было что-либо говорить, чтобы Ярис считал насмешки в свой адрес: «Натворил что-то, сейчас наконец-то с него три шкуры сдерут».

Стоило ему войти, мужчина захлопнул тяжелую дверь с таким грохотом, что с медных труб осыпался годовой слой пыли.

– Ты совсем обезумил?! – от крика Бориса Васильевича содрогнулись витражные стекла в шкафах. – Вломился в архив, как грабитель! Использовал табельное оружие! А если бы ранил себя или Дениса рикошетом?! У тебя совсем мозгов нет?! – практически молниеносно он вернулся за свой стол. – Бедный Анатолий Евгеньевич с истерикой в туалете заперся и отказывается выходить без письменных гарантий, что твои погоны прибьют гвоздями к его столу в качестве вещественного доказательства твоего немедленного увольнения!

– Да будет Вам, сударь Лучезаров, – Ярис сонно зевнул, прикрыв кулаком рот. Он лениво перевел сонный взгляд с узоров витражей на побагровевшего от злости начальника. – Не нужно так драматизировать. Вы же хотели, чтобы я наконец-то начал работать? Думаете, я по собственной прихоти решил пожертвовать здоровым сном чтобы напакостить? Ко мне пришла гениальная мысль, и ждать утра было просто непростительно. Пришлось проверить уровень неприступности архива дабы найти улики.

Глава 9.4

– Улики?! – Борис Васильевич ударил кулаком по столешнице с такой силой, что чернильница вздрогнула, и перо вывалилось на чистые бумаги. – И много же улик ты нашел среди разбросанной бумажной ленты почти сломанного аппарата?! Или заклинивших манипуляторов?! Или, может, в разбросанных папках?! Это не работа, Ярис, это вандализм!

– Вовсе нет! На полу валяется как раз то, что совершенно не имеет дело к расследованию, – Вельямиров вынул из кармана сложенную бумажку с кучей зачеркнутых предложений. – Вот! Я составил список дел, в которых фигурировал Елисей Светочаров в качестве свидетеля. Пятнадцать случаев за год. Пятнадцать, господин Борис Васильевич! И это только за один год. Вы совершенно неспособны увидеть убийцу у себя под носом и оценить настоящий потенциал слепого музыканта…

– Я голову твою на блюде оценю, когда Виктор Александрович приедет выяснять, почему же его сын вместо почетного звания сыщика работает дворником! – Борис Васильевич, задыхаясь от переполняющего возмущения, прокричал на одном дыхании. И закашлялся. – Я слишком долго терпел твои выходки! Закрывал глаза на перестановку мебели из-за «эстетики»; стерпел «поисковых павлинов»; ничего не сказал, когда ты заставил всех носить по одной перчатки ради выхода из зоны комфорта! Но на сей раз ты превзошел сам себя! Архив! Архив, Ярис! Из-за какого-то слепого музыканта, который, по твоему разумению, умудрился убить человека во время собственного концерта и в запертом кабинете аж через целый этаж! Из-за твоей выходки половина отдела приостановила работу!

Борис Васильевич взялся за стеклянную ручку графина, плеснув в стакан воды. Пока он смачивал пересохшее горло, Ярис вносить свою лепту не стал. Сложил список и убрал обратно во внутренний карман. Начальник же продолжил уже куда спокойнее, с нотками неумолимой строгости:

– Значит так. С этого момента твоя наглая физиономия не появится в архиве без моего личного письменного разрешения. Ты лично, под присмотром Анатолия Евгеньевича и его герани, будешь восстанавливать все. Каждую бумажку. Каждую ленту. И да поможет тебе Бог, если ты хоть один лист помнешь – я пришью его к твоему пальто и буду выгуливать тебя, как рекламный щит, по всему городу в качестве назидания. Все понял?

– Понял. Хотите использовать меня в качестве живой стены с информацией об уголовных преступлениях, – Ярис усмехнулся не так, как обычно. Без привычной искры задора и непоколебимой веры в собственное превосходство. Недобро как-то. Угрожающе. – Но, знаете, зря Вы меня всерьез не воспринимаете. С Елисеем не все чисто…

– Пошел архив восстанавливать! – Борис Васильевич хлопнул ладонью по столешнице. – Немедленно!

Ярис специально громко цокнул языком и демонстративно закатил глаза в знак молчаливого протеста. Он бы, конечно, мог просто уйти или остаться в своем кабинете, но тогда шанс визита отца увеличился бы на сто процентов. А срок наказания – на двести.

Глава 10. Несанкционированное расследование

– Добречка, – Ярис отхлебнул немного кофе. Совершенно не такой вкус, как в лучшем петербургском ресторане, но терпимо.

– Господин Вельямиров! – Кира встретила своего кумира посреди хаоса да атмосферы непрекращающейся истерики. А ее создавали хриплые вопли Анатолия Евгеньевича – он до сих пор сидел в личной уборной, и кричал оттуда, насколько этот мир несправедлив.

Ярис ответил на лучезарную улыбку девушки усталым выражением лица, сымитированным специально для нее. Он коснулся пальцами шеи, потирая ноющую мышцу.

– Что же произошло?! Сударыня Лучезарова уже рассказала, как Вы преодолели систему безопасности архива, это просто невероятно!

– Да, это просто невероятное сумасшествие! – подхватила Цветана, выплывшая ко входу из-за стеллажа. Она сунула папки в руки Яриса. Тот инстинктивно подхватил их, но моментально выпустил. Закрытые дела рассыпались веером по его дорогим лакированным ботинкам. – Вы совсем с головой не дружите?!

– Твой отец и так на меня наорал, ты продолжить хочешь? – Вельямиров накрыл ладонью левое ухо, через которое Цветана пыталась докричаться до его совести. – Прежде чем я снова услышу все, что ты обо мне думаешь, взгляни на это, – он протянул девушке список, а сам прислонился к ребру столешницы темного шестиугольника.

Цветана выхватила у него сложенную в три погибели бумажку, раскрывая. Кира тут же сунула нос в список с кучей пометок и перечеркнутых предложений. По мере прочтения и осмысления, лицо Лучезаровой все больше смягчалось. Тонки тревоги затесались в темных карих глазах, окрашивая их сомнениями. Когда взгляд уперся в обведенное число «15» с подписью «всегда свидетель», сердце пропустило удар.

– То есть… Хотите сказать, что вломились сюда посреди ночи… – Цветана подняла глаза на Яриса, натянувшего самодовольную ухмылку.

– Рядом с ним всегда умирают люди. Леонид был прав. Если за текущий год, еще не подошедший к концу, погибло пятнадцать человек… Сколько же умерло за предыдущие?

– Вау, – только и смогла вымолвить Кира. Она смотрела на Яриса, стараясь уловить каждое мельчайший жест его изящных пальцев, или поворота головы с точеным профилем. Каждый взгляд, каждое движение губ, – все в нем буквально кричало о благородном происхождении и гениальности лучшего сыщика. Непонятного сыщика. – Неужели Вы с самого начала подозревали Елисея Светочарова, но вынужденно закрыли дела из-за недостатка улик, указывающих на его причастность?

– Ты определенно станешь прекрасным сыщиком, Лисенок, – Ярис произнес ее прозвище, данное в первый же день из-за рыжей макушки и фамилии, настолько ласково, что у девушки сердце в горле забилось.

– Он просто хотел закинуть дела в копилку закрытых чтобы быстрее отсюда уйти… – Цветана попыталась внушить Кире капельку здравомыслия с надеждой на лучшее. Впервые ей довелось столкнуться с настолько непробиваемой слепой верой. Невольно аж задумалась, не гипнотизер ли Ярис.

– Не говорите так! – Кира всплеснула руками. – Господин Вельямиров – мозг всего нашего отдела! Если его гениальность не видят другие соколы, это исключительно их проблемы. Между прочим, никто до сих пор не смог открыть замок!

– Так ты тоже не открыла, – как бы между прочим напомнил Ярис, и его слова задели маломальскую гордость новенькой. Она стыдливо отвела взгляд, мгновенно поубавив пыл.

– Я только учусь, мне свойственно думать дольше профессионалов…

– В общем! – Вельямиров с легкостью выхватил у Цветаны список. Край бумаги прошелся по подушечке пальца, оставляя алеющую полосу. – Лисенок, сбегай в мой кабинет и закажи завтрак. Как я люблю. Цветана, иди в отдел преступлений и вороши папки дальше. Нужно выяснить, сколько еще дел связано с Елисеем. А я… – он драматично вздохнул. – Я пойду выскребать архивариуса из уборной и восстанавливать устроенный бардак.

– Так точно! – Кира отдала честь, и ее как ветром сдуло.

Ярис проводил девушку надменным взглядом, и хмыкнул про себя. Вот так действительно на роль идеального слуги подойдет искренне восхищенный…

– Отец ведь не дал разрешение на это расследование? – Цветана предпочла просто закрыть глаза на очередную выходку Яриса. Телеграф в его кабинете и так постоянно использовался не по назначению, как и эксплуатирование несчастной Киры. Больше волновала именно текущая ситуация. Чтоб Вельямиров по собственному желанию в архиве всю ночь проторчал? Еще и дверь выломал ради этого? Звучит уж слишком невероятно.

– Конечно же нет. Назвал это полнейшей чушью, ну или что-то около того… В общем, работаем без разрешения. У нас нет никаких доказательств.

– Если бы не целых пятнадцать случаев, я бы согласилась с отцом, а так… Ладно. Но почему Вы, с Вашей-то работоспособностью, вдруг решили взяться за расследование? – Цветана чувствовала подвох с самого начала. Не мог настолько безответственный человек по щелчку пальцев измениться. Глубоко в сердце все еще теплилась надежда на чудо. Вдруг решил взяться за ум?

Глава 10.2

– Этот чертов Елисей мне спать не давал которую ночь, – с раздраженно бросил Ярис. – Каждый раз или в голове слова Леонида крутились, или чушь какая-то снилась, связанная с этими двумя. Любопытство, не более.

То, насколько Вельямиров легко и непринужденно назвал настоящую причину своих действий, вызвало у Цветаны нервный тик нижнего века. Вот уж точно, зря надеялась на лучшее. За эти секунды она отчетливо успела прочувствовать всю несправедливость судьбы.

– То есть… Вы это все устроили просто потому, что Вам стало интересно, почему Леонид так отозвался о своем друге? – Цветана уточнила настолько сдержанно, насколько могла в состоянии переполняющего возмущения.

– Ну да, – Ярис беспечно пожал плечами. – Иди займись делом, а я – архивариусом, – он с легкостью подхватил герань, и отправился на другой конец зала.

Вельямиров добрался до темной двери. Она практически полностью сливалась количеством витиеватых узоров, раскинувшихся среди декоративных шестерней, с немногочисленными не заставленными стенами. Ярис постучал несколько раз.

– Многоуважаемый властитель хронологии, начальник приговорил меня к уборке под Вашим чутким руководством.

Тишина.

– Герань по Вам уже соскучилась. Где, дескать, мой любимый хозяин? Не заставляйте ее грустить. Она тоскливо опустила листья…

Дверь уборной резко распахнулась, и Ярис чуть не получил виноградной лозой по своему прекрасному лбу, не видавшему даже щелбанов. Анатолий Евгеньевич выхватил у него из рук кашпо, и сразу же отошел от греха подальше.

– Господин Вельямиров, я умоляю, давайте без Вашего энергичного порыва. В прошлый раз Вы кинули пальто, так у меня сквозняк три дня ходил! И руки свои к герани настоятельно прошу не тянуть. Лучше бы следили за своим фикусом также, как докучаете моей бедной красавице, – Анатолий Евгеньевич поправил пенсне на крючковатом носу. Он горделиво расправил свои щуплые плечи, чудом не проткнув костями шерстяную ткань темно-коричневого сюртука.

– Да-да, все мои энергичные порывы закончились на выламывании двери, – Ярис наклонился, поднимая одну из разбросанных папок. Мышцы на спине моментально возмутились. Он, конечно, привык заниматься спортом, но сейчас предпочел бы вернуться домой и не двигаться до самого вечера.

– Есть все же в Вашем безрассудстве доля пользы: на практике доказано, что в архив вломиться может любой дурак. Хороший повод для установки новой двери, – Анатолий Евгеньевич водрузил герань на самое незахламленное место на столе. Его спокойствие моментально сменилось громким возгласом: – И не отлынивать! Чтоб весь архив блестел!

«Это он меня так завуалированно оскорбил?» – Ярис проследил взглядом за мужчиной, чудом не унесенным сквозняком. Хочешь, не хочешь, а действительно шуткам отдела поверишь, что их архивариус питается нервной системой всяк к нему попавших.

– Мне помыть полы? – Вельямиров уточнил на всякий случай. Больше из желания потрепать нервы, нежели действительно предлагая помочь.

– Боже упаси! – взвизгнул Анатолий Евгеньевич. – Вам вообще нельзя давать в руки воду! Особенно в моем драгоценном архиве! Максимум веник. А теперь – за работу! Я слежу за Вами…

Глава 11. «Лисья нора»

Ярис развалился на стуле, запрокинув голову на низкую спинку. Он уставился в полоток с медленно перемещающимися манипуляторами, расставляющими папки на верхних этажах колодцеобразного помещения. Сил двигаться совершенно не осталось. Даже для интеллектуального труда.

– Ах, слушайте... – Анатолий Евгеньевич мечтательно прикрыл глаза, подставляя лицо тусклому свету газовых ламп. – Слышите? Это архив дышит так ровно, спокойно. Ни одна бумажка не шелохнется без моего благословения…

Кира перевернула страницу папки, и умиротворение архивариуса сошло на нет. Он устремил разгневанный взгляд на девушку, замершую с вилкой в руке. Наколотая на зубчики картошка грозилась вот-вот упасть прямо на один из листов.

– Никакой еды в архиве!

Анатолий Евгеньевич пронзительно завопил, отчего Кира вздрогнула и выронила вилку обратно в тарелку. Она удивленно хлопнула пушистыми ресницами. Замыленное отчетами сознание очнулось ото сна практически моментально.

– Да ничего с отчетами не случится, а мы есть хотим. Не все же свет синтезировать, как герань… – Ярис отодвинулся на стуле, сев полубоком. Мерзкий скрежет тяжелой мебели по лакированному паркету заставил всех присутствующих поморщится. Юноша же по-свойски взял сразу несколько отчетов, закинул ноги на край стола, прямо рядом с пустой тарелкой, и положил папки на колени. Стул оторвался передней частью от пола, опасно балансируя на тонких ножках.

– Убирайтесь отсюда, прохиндеи! Я на вас жалобу официальную напишу!

– Но мы ищем потенциального убийцу! – Кира вскочила со стула. – Анатолий Евгеньевич, пожалуйста, не нужно жалобу писать! Это правда очень серьезное и важное дело. Нам нужно просмотреть целую кучу папок. Даже втроем нереально просмотреть столько информации быстро.

– Вы, значит, пол тут царапаете, отчеты едой ляпаете, а мне потом протоколы заполнять, какие дела вы брали! Еще и нарушаете тонкое душевное состояние герани! – он взмахнул рукой, и, заведя ее за спину, обхватил тощее запястье крючковатыми пальцами. – Подите прочь и приносите официальное разрешение.

– Анатолий Евгеньевич, – Цветана подоспела к нему, пока вредный Кощей не пошел жаловаться отцу. – А давайте Вы сделаете вид, будто нас тут нет, а я куплю новое кашпо для герани? В два раза больше, и красивее! Чтобы она выросла больше Всезнающего фикуса. Вы же видели, сколько у него места для корней? Огромным вымахает! Герань тут намного дольше, и все такая же маленькая. Это несправедливо.

– Вы умеете торговаться, барышня Лучезарова, – Анатолий Евгеньевич, слегка прищурившись, приподнял голову. Причмокнул сухими губами. Призадумался.

Прошедшие секунды его раздумий показались Цветане самым настоящим испытанием. Если отец узнает, чем они тут занимаются, по шее получат все. Больше всего ей не верилось, что тратит свое время на попытку уличить в убийстве того, кто вызывал жалость вперемешку с уважением. Мало того, что умудрялся не демонстрировать слабость, еще и добился удивительных высот при своем-то положении.

– Ладно, – Анатолий Евгеньевич сдался. – Заканчивайте скорее, и не лапайте папки жирными пальцами! Господин Вельямиров, ноги опустите.

– Да-да, ворчите куда-нибудь подальше… – Ярис не отрывал взгляда от отчетов, перелистывая страницу за страницей в поисках той самой заветной строчки о свидетелях.

– Судьба моя судьбинушка… Станцуете Вы еще на остатках моего старого здоровья, – Анатолий Евгеньевич поспешил вернутся к своему наичистейшему столу, пока его не шокировали очередным заявлением.

***

Поздний вечер разлился темными красками по берегу Невы, прикрывая тенями низкие белоснежные ограждения вдоль реки. Фонари озарили улицы золотистым светом, сошедшимся в отчаянной схватке с грядущей ночью. Ветер, набравшейся прохлады и легкого запаха воды, налетел на трех соколов, вышедших на крыльцо Центрального отдела Службы Городского Надзора.

Ярис вдохнул воздух полной грудью, прочищая запылившиеся легкие. Впрочем, излюбленное пальто пострадало куда больше: покрылось едва заметным серым слоем после упавшей на голову старой папки. Он, с читающимся в каждом жесте отвращением, отряхнул плечо и рукава.

Глава 11.2

– Целый день в обществе книжных червей, вот так веселье. Моя нервная система требует компенсации в виде коньяка. И немедленно. Иначе я задохнусь от этой... исторической значимости, – Ярис поправил лацканы, одернул пальто. Желание выпить контрастировало с возможностью прямо сейчас сесть за руль и уехать домой. Завалиться на кровать, уткнуться лицом в подушку и позволить многострадальным мышцам наконец-то расслабиться. А еще лучше – принять горячую ванну.

– Ярис, я Вас умоляю… Сейчас даже близко не пятница, – Цветана коснулась пальцами длинной пряди, выбившейся из хвоста. Обычно она всегда убирала волосы, но сейчас заколка ощущалась самой тяжелой вещью из всего гардероба. Лучезарова сняла ее, и каштановые локоны разметались по плечам. – До дома добираться как собираетесь? Я Вам не личный водитель. Пить вообще вредно для здоровья. Выкиньте эти глупости из головы, пока мне не пришлось выкинуть Вас в ближайший мусороприемник.

– Я бы искренне испугался за свое пальто, ценником в твою полугодовую зарплату, если бы тебе удалось поднять хоть что-то тяжелее пяти отчетов, – Ярис не без труда заставил себя улыбнуться, но данная эмоция получилась слишком вымученной.

– Если хотите расслабиться, я знаю неплохое заведение на соседней улице, – Кира поправила на плече большую сумку, набитую всевозможным хламом на все случаи жизни. Какие такие случаи в жизни должны случится чтобы ей понадобилась отвертка от парового двигателя, правда, таинственно умолчала. А Кузьмичу уж очень любопытно было…

– Даже если сварить все ромашки мира, этого чая не хватит для усмирения боли в моей голове… И расслабления мышц, – Ярис с силой сжал в пальцах изнывающее плечо. Массаж сейчас определенно не помешал бы. – Ладно, веди давай в свое «неплохое заведение»…

– Идемте! – Кира вмиг просияла, позабыв обо всей усталости. Залегшие под глазами мешки все равно выдавали уровень нагрузки и желание банально выспаться. Вместо этого девушка поскакала вниз по лестнице, ведя за собой старших товарищей. – Сегодня был такой плодотворный день! Меня впервые допустили до архива. Большое спасибо, господин Вельямиров. Вы единственный относитесь ко мне серьезно.

Кира обернулась к нему, одарив лучезарной улыбкой. Сейчас, в свете ярких фонарей, уставшая фигура Яриса напоминала ей самого настоящего героя. Несмотря на желание отдохнуть, он шел за новенькой, чтобы составить компанию. В место, куда предложила она. Она! Та, кто пришла в отделение буквально два месяца назад и не сделала ничего значимого.

– Дак как же ты научишься, если не допускать до реальных расследований? – Вельямиров беспечно пожал плечами, будто копание в пыли – самое обычное дело. Впрочем, да, но не для той, кого дальше стола архивариуса не пускают. – Мотай на ус, пока я еще тут работаю!

Цветана закатила глаза. Настолько напыщенного павлина встречать ей никогда не доводилось. Ладно еще, если бы действительно польза была, так он научить в состоянии исключительно плохому. А вытерпеть копию Яриса у себя под боком будет хоть и легче, но не менее неприятно.

– Я чувствую, как твое недовольство упирается мне в спину. Не черепа в гробнице фараона перебирала, и то ладно.

– Знаешь, я бы предпочла разгадать загадочное убийство в гробнице фараона… Кажется, сегодня во сне меня будут преследовать номера полок и отчеты, – Цветана потерла переносицу. – Мы выяснили довольно много… И, сказать честно, это пугает, – она провела ладонью от плеча до локтя. По коже побежали мурашки. То ли от полученной информации, то ли из-за холодного ветра, продувающего сквозь плотную шерсть черного мундира с золотой окантовкой.

– Впечатляюще, ничего не скажешь, – Ярис зацепился пальцами за края карманов пальто. – Еще более впечатляюще только то, что Кощей нас не поставил на одну из полок. Ни за что в жизни больше не вернусь в архив.

– Не хочешь, а придется.

– Ой, замолчи, – Ярис поморщился, и Цветане показалось, будто его привычная маска дала трещину, обнажив искренние чувства. – Лисенок, долго нам еще идти?

– Уже совсем рядом! Сюда! – Кира перебежала на другую сторону пустующей улицы.

Там, среди ничем не примечательных домов, притаился подвал с вывеской «Лисья нора». Уголки губ Яриса слегка приподнялись, стоило увидеть чугунные буквы, окрашенные облупившейся краской. А вот лестница никакой радости у него не вызвала – узкая и крутая, из металлических резных ступеней, опасно прогибающихся под весом.

Соколов встретило обволакивающее тепло камина, потрескивающего вдали небольшого помещения. Приятный запах травяного чая и печенья перемешались с горящей древесиной, убаюкивая. В углу тихо пел старый граммофон, исполняя мелодичную инструментальную музыку.

Глава 11.3

В кафе стояло всего несколько столиков без скатертей, с отполированными столешницами, кем-то местами усердно поцарапанными. Лампы с оранжевыми абажурами отбрасывали на стены мягкие, волнообразные тени. И совершенно никого сейчас здесь не было.

Ярис заприметил уютный уголок близ камина, и, не видя никаких препятствий на своем пути, помчался туда. Он развалился на широком велюровом кресле, блаженно закрывая глаза.

Кира же обратилась к единственному сотруднику – мужчине средних лет, Михалычу. Тот быстро сварганил им большие кружки травяного чая с медом и подал печенья. Забрав заказ, Лисенок отнесла его к дивану, где успела устроится Цветана.

– Хорошо-то как… – Лучезарова сделала глоток расслабляющего напитка. Перед глазами все еще скакали фантомные буквы и строчки отчетов, стоило опустить веки. Тяжелая голова прислонилась к краю спинки дивана. – На вызовы ездить мне определенно больше нравится.

– А еще лучше – когда вообще ничего делать не нужно, – Ярис отпил немного чая. Теплота быстро разлилась по телу, расслабляя многострадальные мышцы.

Кира уселась на толстый ковер с грубым ворсом, скрестила ноги и вынула из сумки увесистый блокнот. В кожаном переплете, довольно потрепанный. Вооружившись карандашом, она начала вносить туда новые записи.

Ярис наклонил голову вбок, заглядывая в чужой личный дневник. Он поднес кружку к губам, пряча за ней едва заметную улыбку. На исписанной странице красовалась запись: «Частота чихания свидетеля прямо пропорциональна степени его искренности. Наблюдение господина Вельямирова 10-го мая».

– Чего ты там карябаешь так усердно? – Ярис закинул ногу на ногу, чуть не задев ботинком край блокнота. Специально.

– Про сегодняшний день. Описываю ужасы работы с архивом. Кажется, у меня до сих пор пыль в носу…

– Вот только не начинай вспоминать вслух, а то я чай вылью на твой блокнот.

– Да ладно Вам, – Кира прижала к груди дневник подобно самому дорогому сокровищу в жизни. – Я не буду. Вы сегодня работали больше нас, и сильно устали. Любой опыт крайне важен, и я не могу не сделать запись об этом.

– Ты снова переоцениваешь его трудолюбие. Он просто испугался, что его дорогое пальто съест моль, если просидит на одном месте дольше получаса, – Цветана окунула печенье в чай, и откусила сразу половину.

Уголок рта Яриса слегка дернулся. Впервые с его губ не сорвался колкий ответ. Он сделал еще один глоток чая, устремив взгляд в сторону небольшого камина, обогревающего сырое подвальное помещение.

Цветана притихла, не смея больше нарушать умиротворенную атмосферу некого подобия дружной команды, о какой всегда мечтала. Она внимательно смотрела на профиль Яриса, и впервые за долгое время видела в нем не надменного аристократа, а самого простого сокола, демонстрирующего обычную человеческую усталость. И, возможно, крупицу того странного удовольствия, рождающегося после качественно проделанной работы.

Треск камина разбавляло тихое шуршание карандаша по грубым, пожелтевшим страницам старого дневника. Они просто сидели. Трое очень разных людей, объединенных общим делом, усталостью и чашкой горячего чая в затерянном кафе, известном лишь тем, кто не любит привлекать к себе внимания.

Глава 12. В гостях у преступника

Утром Ярис проснулся крайне в плохом расположении духа. Всю ночь ему снился один кошмар на разные лады: Елисей использует силу звука или Капоню чтобы убить неугомонную троицу, жаждущую ответов. Чертыхнувшись, он откинул одеяло. Ехать в отделение, показывать начальнику проделанную работу, уговаривать дать добро на расследование и официально явиться к Светочарову чтобы вызвать на дорос… Слишком утомительно. Учитывая отвратительное настроение Бориса Васильевича, ничего хорошего из этого не получится.

Первым делом Ярис решил сделать все по-своему. Впрочем, как обычно. Именно поэтому вместо работы отправился прямиком на Садовую улицу, где располагался дом Елисея. Это здание, ничем не примечательное, как и все остальные в городе, имело переплетение белоснежных и кремовых барельефов. Латунные балконы закрывали балясины-стебли широкими листьями и разнообразными цветами.

Юноша поднялся на третий этаж, и постучал в двенадцатую квартиру. Снова постучал. Когда терпение закончилось, и он уже собирался уходить, из-за двери раздался голос:

– Кто там?

– Ярислав Викторович. Хочу задать несколько вопросов.

Раздался щелчок замка и скрежет отпирающих шестерней. Дверь открылась, и на пороге показался Елисей. Ярис обратил внимание на строгие брюки и белоснежную шелковую рубашку с жабо, не особо подходящие для домашней одежды.

– Прошу, проходите.

Ярис вошел в квартиру, и мгновенно получил удар по ушам, сравнимый с внезапной пощечиной. По помещениям разливался тихий перезвон проточной воды, маленькими струйками льющейся из декоративных фонтанов на стене. Из-за особой акустики создавался гул, сравнимый с залом филармонии.

– Гости ко мне обычно не приходят, поэтому пройдемте в комнату. Гостиной не располагаю, – Елисей повел Яриса вперед по широкому коридору, украшенному практически втопленными в стены бра.

– Я, кажется, знаю, почему… – он бегло осмотрелся по сторонам. – Ты решил превратить квартиру в камеру акустических пыток? – Ярис пошел следом без особого желания. Звонкость собственного голоса, отраженная от стен, давила на уши.

– Вовсе нет, – Елисей мягко улыбнулся. – Как уже говорил, я вижу с помощью звуков. Благодаря особой акустики они отражаются и распространяются по всей квартире, кроме комнаты Капони.

– Ну хоть ее пожалел. Уж не в обиду тебе, но я сойду с ума раньше, чем мы завершим диалог, – Ярис накрыл ладонью ухо. Если бы они, как и в первый раз, беседовали в филармонии, проблем бы не возникло. В маленьком же помещении все звуки давили на сознание с невиданной силой.

Его колкие слова остались без ответа. Елисей неспешно плыл по коридору, и в каждом движении чувствовалась уверенность, присущая зрячему человеку. Они вошли в комнату, куда проникал свежий воздух из открытой витражной двери балкона.

– Сразу о важном. Я нашел весьма интересную информацию, – Ярис остановился недалеко от юноши, решив никуда не садиться. – Начиная с января ты стал свидетелем пятнадцати смертей, – тон юноши мгновенно похолодел, обретя нотки несгибаемой стали. – В прошлом году – двадцати трех, два года назад – тринадцати, до этого – девятнадцати, и ранее еще двадцати. Девяносто смертей за пять лет. Как объяснишь это?

Хоть Ярис и вел себя достаточно сдержанно, в тоне чувствовались нотки раздражения из-за собственного непонимания ситуации. А не понимать он не любил больше всего на свете.

– А мне стоит как-то объясняться? – Елисей медленно повернул голову в сторону собеседника. Его незрячие глаза устремились куда-то в пространство за плечом Яриса, но казалось, он видел сыщика насквозь. Каждую эмоцию. Каждую неуловимую мимику. На лице Светочарова не отражался ни страх, ни удивление – лишь привычная отрешенность. – Оказался не в нужном месте в ненужное время… Только и всего.

– В Петербурге живут сотни тысяч человек, и большинство из них ни разу не сталкивались с чужой смертью. И это только сведения, где ты проходил свидетелем. А как же другие? Где, допустим, была толпа, и всех не опрашивали? Там и больше сотни, поди, наберется, – Ярис прошелся до Светочарова, останавливаясь напротив него. – Случайные сердечные приступы, инсульты, падения с лестниц... И везде ты. Музыкант, слышащий последний вздох. Не кажется ли тебе, что это чересчур удобное совпадение? Что ты не свидетель, а... дирижер этого немого оркестра?

Ярис стремительно приблизился в надежде немного припугнуть вечно спокойного юношу громким звуком шагов. Елисей же не шелохнулся, оставшись стоять на месте, подобно недвижной марионетке, замершей на сцене без управления кукловодом.

– Кто же ты такой, Елисей? Неимоверно «везучий» случайный прохожий? Или расчетливый убийца, нашедший самый изощренный способ устранять людей, не прикасаясь к ним?

Глава 12.2

На губах Елисея дрогнула едва заметная нить напряжения, приподнимая уголки в вежливой полуулыбке. Он поднял голову в сторону лица высокого собеседника, и невидящие глаза встретились с его. Ярис нервно сглотнул. Голубой цвет совершенно не померк, оставаясь все таким же насыщенным. Зато во взгляде не читалось то, что присуще каждому человеку. Жизнь. И это выглядело куда более пугающе, чем любые возмущения отца касательно лишения непутевого сына наследства.

– Вам не нужен ответ, – Елисей развернулся, неспешно подходя к открытому балкону. Вдоль него, до самого пола, растянулось витражное стекло, и разноцветные отблески солнечных лучей окрасили бледное лицо юноши. – Вы придумали идеальное преступление и нашли для него идеального преступника. Так к чему Вам мои слова, если продолжаете искать злой умысел в любом предложении? Я просто слушаю тишину завершенных жизней, и они рассказывают мне о своих последних мгновениях.

– Издеваешься?! – Ярис ударил кулаком по столешнице комода, и низкий гул отразился от изогнутых стен. – Девяносто жизней, Елисей! Девяносто! Ты действительно считаешь меня настолько тупым? То, что никто не обратил на тебя внимание ранее – просто чудо! Пять лет… А что было до этого? Поверь, я до правды докопаюсь, и заставлю ответить за содеянное.

Елисей повернулся к нему вполоборота, не обронив и слова. Он слушал. Слушал тихое журчание воды из коридора. Яростное тяжелое дыхание сыщика. Его учащенное сердцебиение, незаметное обычным людям…

– Правда? – Светочаров разорвал опустившуюся на комнату тяжелое молчание, и в его голосе послышалось отчетливое снисхождение. – Я бы тоже хотел заставить ответить тех, кто погубил двух последних людей. А что касается остальных… Их никто не убивал. Несчастные случаи просто… Случаются.

– Что, сам себя ловить собрался? Забавно, конечно, – Ярис поджал ноющие пальцы до хруста костяшек. – Ответь на вопрос.

– В таком случае, мне тоже хочется узнать ответ на мучающий вопрос… А кто Вы, господин сыщик? – его умиротворенный голос прозвучал практически неслышно. Едва уловимым шепотом, скользящим по отзвуку небольшой комнаты. – Сын графа, наказанный работой соколом? Или... отчаявшийся человек, ищущий чудовище хоть в ком-то, чтобы не видеть его в зеркале? Вы пришли ко мне домой и устроили сцену из-за суток, проведенных в архиве. Искали меня среди бесчисленных папок… И решили обвинить в потраченном времени за дело, совершенно не имеющее для Вас значение.

Ярис замер, чувствуя, как заледенели пальцы. Человек перед ним выглядел не беспомощным юношей, а походил на самого настоящего хищного зверя. Впервые он осознал, каково это, ощущать опасность. И исходила та из каждого слова, произнесенного донельзя спокойной интонацией.

– Если ты не дашь мне ответы здесь и сейчас, буду вынужден привести тебя на допрос в отделение. Прокатиться хочешь? Обеспечу, – Ярис позволил себе растеряться всего на долю секунды. Отчетливо посилившееся в груди беспокойство драло изнутри острыми когтями. Шестое чувство так и кричало: «Беги!», но ноги оставались намертво прикованы к полу.

– Ответы, господин сыщик, – Елисей натянул вежливую улыбку, не теряющую мягких нот, – скрыты в звуках. Если бы Вы не кричали настолько громко и позволили себе прислушаться к пульсирующему жизнью миру, тогда услышали бы их.

– Твое красноречие меня не впечатляет. Раз не хочешь отвечать, тогда… – Ярис завел руку к поясу, коснувшись пальцами холодных наручников. Металл тихо ударил друг об друга, и Елисей заговорил:

– Мои слова ничего не стоят. Они – банальный набор букв, не имеющих под собой доказательной базы, настолько необходимой для очистки моего доброго имени, – Елисей ударил тростью перед собой. Эхо разлетелось по комнате, найдя отражение в сердце Яриса. – Я покажу, каково это, – быть компасом смерти. Выберете любую точку Петербурга, и не сообщайте мне, куда именно мы поедем.

– Собрался на моих глазах труп найти? Занимательно, – Ярис ухмыльнулся в своей привычной манере, чувствуя, как любопытство выжигает залегшую в душе тревогу. – Ну давай посмотрим.

Елисей прошел мимо него, и безошибочно подхватил с высокой вешалки в виде дерева жилет. Следом – сюртук. Медные ветви были задраны слишком высоко, чтобы случайно не напороться. Ярис проследил взглядом за самым странным человеком в своей жизни. Если бы кто-то ему рассказал о таком, – точно не поверил бы. Не в то, что слепой юноша может быть настолько жутким и прекрасно ориентироваться в пространстве.

Вельямиров последовал за Елисеем, и на ходу погладил выбежавшую к ним Капоню. В чем он был уверен, так это в собственной гениальности: человек, не видящий и не имеющий возможности связаться с сообщником никогда не сможет подстроить место преступления для доказательства своей невиновности. И сейчас Ярис решил отвести его в район, где никогда ничего не происходит…

Глава 13. Компас смерти

Паромобиль Яриса разрезал улицы молниеносной скоростью, какой сам свет позавидует. Несмотря на не самое, казалось бы, аккуратное вождение, управлялся с паровым чудищем он превосходно: ни одного правила дорожного движения не нарушил. Он иногда поглядывал в сторону Елисея, продолжающего постукивать пальцами по трости. Отбивал неизвестную ему мелодию.

– Итак, Маэстро, – насмешливое обращение Яриса прервало поток мыслей Елисея, вынуждая прекратить отбивать новое произведение искусства. – У меня парочка вопросов, так что, будь любезен, ответь на них. Как ты узнал, что я граф? Это конфиденциальная информация, и я ее не афиширую.

– А Вы так в этом уверены? – тихий голос Елисея отразился в груди Яриса отчетливым холодом. – Ваше кашемировое пальто стоит баснословных денег. Опережая вопросы: данная ткань обладает неровной, мягкой структурой. При цеплянии волокон друг за друга они создают воздушные карманы и гасят вибрации, из-за чего получается практически незаметный, глухой звук. Шерсть же подавляет звуки сильнее. Далее, обувь. Не стандартные сапоги соколов, а ботинки особой выделки, издающие приглушенный стук вместо грубого цокота. Вы, в целом, не носите форму соколов, а подобное поведение себе позволить могут далеко не все. И Ваша речь… в ней есть определенные обертона, привитые с детства. Вы не говорите, как все. Вы... декламируете. Даже когда ругаетесь. Это слышно.

– Допустим, – Ярис почувствовал мурашки, пробежавшие по коже. Он никогда не задумывался о настолько банальных вещах. Невольно в голове проскользнула невероятно безумная мысль: этот человек мог бы стать непревзойденным сыщиком даже несмотря на слепоту. – Второй вопрос. Как ты понял, что я сутки провел в архиве? Знаком с кем-то из центрального отделения?

– Ваше пальто пропитано сладостными нотками разлагающейся бумаги, чернилами и пылью, превосходящей по возрасту нас обоих вместе взятых. Любой запах впитывается в одежду, и в кожу. К тому же, сегодня Вы двигаетесь совершенно иначе: нет присущей легкости, читающейся в поставленных с детства жестах. Они скованны в области плеч и спины. Полагаю, предыдущей ночью Вы уснули за столом.

Ярис нажал на педаль тормоза. Паромобиль встал, как вкопанный, и обоих потянул вперед. Он повернулся в сторону Елисея, затаив скованное дыхание. В голове роилось множество мыслей одновременно, и все они сливались в единый завывающий хор, образующий абсолютную пустоту.

– Что ж, Маэстро… – Вельямиров натянул не особо уверенную улыбку. – Ты действительно меня поразил. Однако, у твоих слов нет гарантий. Кто-либо из отдела мог рассказать это все.

– Верно. Доказательств обратному у меня нет. Однако, не кажется ли Вам странным, что, вместо подготовки к следующему концерту я трачу время на сбор информации о сыщике, с которым судьба свела нас всего два раза? Три, с учетом текущего. Раз Вам так нравится видеть в каждом моем слове подвох, дам новую пищу для сомнений: на этой улице погиб человек, – Елисей отвернулся к окну. Его незрячие глаза скользнули по невысоким доходным домам, словно выискивали среди них нужный.

– Вот так прям сейчас умер? Ну-ну, – Ярис скользнул ладонью по рулю, сворачивая в сторону противоположной стороны улицы. – Позволь уточнить. Ты, сидя в машине с шумящим паровым двигателем, «услышал», как на улице у кого-то остановилось сердце? Интересно, ты его аритмию по дрожанию стекла в фонаре вычислил, или тебе пыль с приоткрытого окна нашептала?

– Ваш сарказм неуместен в случае чужой кончины, – Елисей нажал на кнопку, и ремень безопасности отстегнулся с громким щелчком. – Ведомый неосознанным желанием отправиться в определенную сторону или осознанным решением пойти куда-либо прямо сейчас, я нахожу почивших.

– Тогда тебя действительно стоит называть Компасом, а не Маэстро. Ну давай, веди.

Ярис вышел из машины и выпустил Капоню с заднего сидения. Следом забрал скрипку. Слова Елисея отражались тревогой, скользящей по венам невидимой тенью. Сомнения смешались с непоколебимой верой в собственную правоту, создав эмоциональный вихрь, разрывающий изнутри на мельчайшие кусочки.

Они неспешно шли по улице, кипящей жизнью. Вдоль нее тянулись витрины небольших магазинов и кафе, арендующих первые этажи доходных домов. Оттуда доносилась мелодичная инструментальная музыка, наполняющая пространство вдохновенным спокойствием прекрасного солнечного дня.

Ярис, зацепившись пальцами за карманы, поглядывал по сторонам. Бывать в этом районе ему самому никогда не доводилось. Латунные вывески с завлекающими названиями привлекали внимание куда больше, чем идущий рядом слепой юноша, не особо испытывающий трудности с перемещением. Люди расступались в стороны, стоило увидеть рядом с ним рысь.

– Ну, Маэстро, – Ярис уперся взглядом в спину Елисея с идеальной осанкой. – Долго еще?

Глава 13.2

– Господин сыщик, я не в состоянии проложить абсолютно точный и безошибочный маршрут к трупу. Наберитесь терпения, – Елисей неспешно постукивал тростью рядом с собой, используя ее больше в качестве украшения.

Ярис проворчал себе под нос тихие ругательства. Их неспешная прогулка позволила немного остудить разгоряченные мысли касательно личности загадочного спутника, и обратить внимание на него самого. Одет не хуже аристократа, что неудивительно, с его-то уровнем известности. Про слепого скрипача исключительно ленивый не слышал, и то маловероятно.

Острый наконечник трости звонко ударился о брусчатку, а Елисей повернулся корпусом в сторону широкого крыльца. Над ним тихо поскрипывала тяжелая чугунная вывеска «Сыскное бюро «Тайны прошлого»».

– Что это за заведение? – Светочаров задал вопрос едва слышно, с читающейся в интонации печалью.

– Сыскное агентство, – Ярис оценивающе окинул взглядом засохшую грязь на крыльце и паутину меж вытесанных из камня балясин. – Причем явно не первой свежести. Такое ощущение, что сюда даже моль не заглядывает. Мы пришли? Или предлагаешь еще один марафон пройти прогулочным шагом?

– Вероятно, – Елисей отвел руку в сторону.

Ярис проследил взглядом за неуверенными движениями пальцев того, кто даже по улицам ходил так, будто знает здесь каждый угол. Когда ладонь коснулась каменных перил, напрягшиеся плечи Елисея опустились. Он поднялся на крыльцо и, схватившись за продолговатые вертикальные ручки, дернул на себя.

Затхлый запах спящей старости вырвался на волю, удушающим теплом коснувшись лица Светочарова. Юноша вошел внутрь, напевая себе под нос мелодию, ранее отбиваемую пальцев. Голос с трудом отразился от стен, не предназначенных для акустики.

– Так ты у нас еще и певец? Талантище, ничего не скажешь, – Ярис вошел в небольшое помещение, выполняющее роль приемной. На столе с табличкой «Сыщик Дымов Сергей Тимофеевич» валялся еще влажный зонт, безнадежно испортив раскиданные бумаги и папки из плотного картона, порванные в нескольких местах.

Капоня поморщилась, лизнула собственный нос и чихнула. Пыли в бюро действительно оказалось в достатке. Она покрывала все стеллажи и многочисленные книги, скопилась на стареньком просиженном диване.

– Если здесь и правда лежит покойник, то умер он, судя по состоянию помещения, еще при царе Горохе, – Ярис с долей пренебрежения окинул взглядом вспухшие, отслаивающиеся обои. – Ты предлагаешь искать тело по скрипу половиц? При таком уровне запустения здесь скрипит все, включая воздух. Уверен, что не ошибся? – Ярис прошел чуть дальше. – Ау! Есть кто? – он специально сказал громче, и, ожидаемо, не получил никакого ответа.

– Мир для меня – это партитура. Ноты на ней не врут. Они могут быть тихими, сложными, переплетенными или запутанными... Моя задача не изменить их, а прочесть, не добавив от себя ни одного лишнего акцента. Ошибка – это лишний акцент. Шум, где должно быть молчание. Я просто... соблюдаю тишину собственных суждений, чтобы услышать чужую правду, – Елисей обошел Яриса, направившись в сторону крутой узкой лестницы. Больше всего он ненавидел именно подобного рода препятствия, где стоит быть внимательнее. Пришлось осторожно выбирать, куда ставить ногу. Молчаливое недовольство Яриса чувствовалось за спиной, но Светочаров совершенно не собирался спешить.

На втором этаже находилась всего одна комната. Минув узкий короткий коридорчик, Вельямиров распахнул дверь. Кабинет сыщика представлял собой некий гибрид жилой комнаты и тренажерного зала. Кровать и письменный стол с потрескавшимися ножками контрастировал со скамьей для отжима, стойкой с гирями и массивной конструкции с блоками и набором чугунных гирь. Именно там, на одном из тренажеров, безвольно опустив к полу руки, лежал сыщик.

Ярис застыл, не в силах пошевелиться. Грудь сдавило спазмом, не позволяя сделать новый вдох. Ему приходилось видеть множество мертвых людей – от стариков до жертв несчастных случаев, но чего-то подобного… Он не видел никогда.

Окровавленная гиря валялась на полу, окунув порванный трос в лужу крови. А череп мужчины…

Ярис почувствовал, как земля уходит из-под ног, и инстинктивно схватился за дверной косяк. Он накрыл содрогающейся ладонью рот. С трудом сглотнул, подавляя рвотный позыв. Как бы ни старался акцентировать внимание на чем-то другом, перед глазами стояла эта ужасная картина, впечатавшаяся в память на всю жизнь.

Елисей сделал несколько шагов в сторону Вельямирова, и, наклонившись, забрал из его руки футляр со скрипкой. Войдя в помещение, он остановился. Глубоко вдохнул спертый воздух.

– Пахнет потом и кровью… Что произошло?

Глава 13.3

– Гиря… Проломила его череп, – Ярис медленно опустил руку и вдохнул через рот, лишь бы не чувствовать запах металла. Живот скрутило с невиданной силой, и холодный пот покатился по спине. Будь здесь Цветана, сразу бы ушел, оставив ее разбираться с местом преступления. Впервые он пожалел об отсутствии рядом вездесущей недовольной напарницы.

– Похоже на несчастный случай, но, чтобы удостовериться, придется спросить самого покойного. Пусть его уста никогда боле не заговорят, я способен раскрыть всю правду последних мгновений. Прошу лишь об одном: поверьте мне, господин Вельямиров, – Елисей щелкнул застежками, выпуская на волю скрипку.

Ярис проследил взглядом за каждым плавным движением Светочарова, не демонстрирующим ни капли волнения. Невольно он провел параллель с Кузьмичом – одним из старейших соколов их отделения. За столько лет работы видеть ужасы человеческих сердец вошло в привычку, и больше не вызывало ужаса. И этот юноша, едва ли проживший больше двадцати с чем-то лет, напоминал повидавшего жизнь старика.

Высокая нота прозвучала подобно выстрелу, вернув Яриса в бренный мир. Он отвернулся, прислонившись спиной к дверному косяку. Музыка Елисея вызывала дрожь в теле. Словно тот играл смычком не на скрипке, а на струнах души. Поэтому Вельямиров никогда не ходил в филармонию. Больше никогда.

Когда мелодия, мимолетная и немного тревожная, стихла, Ярис повернул голову в сторону юноши. Елисей опустил руку со смычком.

– С тросом что-то не так. При типичном обрыве эхо бы отзывалось рваным отзвуком. А здесь… Присутствует некая упорядоченность. Металл будто не порвался, а истончился до предела, и оставил гладкий след, – Елисей обернулся к Ярису вполоборота. – Это не усталость металла, трос намеренно повредили крайне тонким инструментом. Осмотрите место обрыва. Ищите почти отполированные участки среди рваных краев.

Ярис нервно сглотнул, и еле сдержал желание выкрикнуть: «Сам смотри!». Заставив задеревеневшее тело двигаться, он подошел ближе, стараясь обращать внимание на что угодно, но не покойного. Присмотревшись к тросу, Вельямиров заметил среди разлохмаченных концов едва заметные полированные участки. Словно их сточили чем-то крайне маленьким и острым.

Внутренняя дрожь вмиг пропала от обрушившегося на голову осознания: они даже не доехали до района, где должна была быть проверка. Оказались тут совершенно случайно. Он не мог узнать о смерти человека. Не мог определить настолько незаметные повреждения, не рассматривая их и не сделав их самостоятельно. Да и как слепой вообще способен на настолько ювелирную работу?

– Ювелирная работа… – одними губами прошептал Ярис, моментально сопоставив собственные рассуждения с текущим делом. Он обернулся к Елисею, убирающему инструмент обратно в чехол. – Канат повредили ювелирным сверлом.

– Полагаю, теперь Вы мне верите? – Светочаров опустил крышку футляра и звонкий щелчок застежек пролетался по кабинету. – Тогда что скажете насчет проверки аппарата, убившего Дарью Красимировну?

Глава 14. Почему эта птица?

– Господин Вельямиров! – Цветана не просто вбежала в сыскное бюро. Ввалилась, не рассчитав собственный вес и легкость, казалось бы, тяжелых дверей. Она замерла практически на проходе, увидев своего напарника, побледневшего до состояния поганки.

Ярис сидел на пыльном диване, переплетя пальцы. Неуловимая глазу дрожь чувствовалась достаточно отчетливо, но даже зоркий глаз Цветаны, при наличии половины первой печати, не был в состоянии уловить эти микродвижения. Юноша повернул голову в сторону Лучезаровой и толпящихся за ней криминалистов, взглянув на них исподлобья.

– Чего стоим? Кого ждем? Вы надеетесь, что труп сам спустится, чтобы представиться? Увы, он менее обходителен. Предлагаю преодолеть косность мышц и подняться самостоятельно. Я, в конце концов, не темный чарователь, чтобы заставлять покойников ходить.

Криминалистов как ветром сдуло. Цветана же осталась в зале. Поганое настроение Яриса вполне объяснимо: работать приходится. Только вот заявление, с каким он позвонил, до сих пор будоражило девушку. «Это убийство». Обычно отец всегда направлял их на дела, связанные максимум с ограблением, и то не особо крупным. Его опасения понятны: расследовать этот пижон не умеет, зато хвалиться – еще как.

– Так… Что там произошло? – Цветана впервые заговорила с ним намного мягче, нежели обычно. Осторожно.

– Я, должно быть, пропустил момент, когда моя должность сменилась на «носильщика впечатлений для барышень» или «экскурсовода по месту преступлений», – Ярис поднялся с дивана. – И не нужно смотреть на меня, как на хрустальную вазу. Если ждешь, что я тебе всю информацию разжевывать буду, – зря. Увы, у меня в контракте такого пункта нет. Ноги и глаза у тебя имеются. Воспользуйся ими, это не больно.

– Не Вы ли чуть сознание не потеряли? – в вечно отрешенном тоне Елисея послышались отчетливые нотки насмешки, из-за чего Ярис нахмурился.

Цветана вздрогнула, и обернулась. В голове не укладывалось, каким образом не заметила человека буквально у себя под носом: Светочаров сидел за столом сыщика, неспешно перебирая чужую документацию. Его движения были настолько плавными, что листы, усердно исписанные от руки, не издавали на одного звука.

– Замолчи, – огрызнулся Ярис. – Это ты тут девяносто трупов «повидал», а я впервые столкнулся с настолько вопиющим безобразием. Кто ж знал, что «удар тупым предметом» из отчетов на деле выглядит… Так, – он отвел взгляд в сторону несчастного папоротника, тоскливо засыхающего в углу.

– Гиря проломила череп сыщика, – Елисей внес немного ясности для Цветаны, не удостоившейся ее ни сейчас, ни по парофону. – Некто испортил трос предположительно ювелирным сверлом. Первое действительно крупное дело со времен вступления на должность, полагаю, – он повернул голову в сторону Яриса. Глаза юноша уставились куда-то за него, словно видели приведение за спиной.

– А… Так, секунду, – Цветана собрала мысли в кучку, и задала вопрос, крутящийся на языке с момента обнаружения скрипача. – Вы вообще каким образом сюда попали? И, господин Светочаров, что Вы тут делаете?

– Господин Вельямиров увез меня без разрешения и устроил незапланированную прогулку, вероломно нарушив все планы на день. Поэтому я требую компенсации за испорченное настроение и отнятые часы репетиции новой композиции, – Елисей опустил голову к бумагам в своих руках, перелистнул еще одну страницу. Ровный тон совершенно не выдавал и толики негодования касательно происходящего.

– Между прочим, это была твоя идея, – скептически заметил Ярис. – Да и на тебя поглядеть, так просто светишься от любопытства. Никакой компенсации! Ты все еще подозреваемый. Твои пилюканья подождут.

– Раз барышня Лучезарова здесь, прошу, пройдемте. Покажу одну занимательную вещь…

Цветана проследила за руками Елисея, небрежно швырнувшего папку обратно на стол. Он, подхватив трость, направился на второй этаж.

– Ну давай, Маэстро. Удиви, – Ярис цокнул языком. Возвращаться на место преступления ему совершенно не хотелось. Единственное сглаживающее обстоятельство – толпа криминалистов, и за ними ничего не будет видно.

Елисей незримой тенью скользнул внутрь кабинета, свернув в сторону кровати мужчины. Там, вместо небольшой тумбы, стоял деревянный постамент. Его пальцы бережно коснулась величественной латунной короны. Спустились по изящным чертам женского лица до изгибов мощных крыльев. От них – до когтистых лап, сжимающих настоящий камень.

– Что ты там щупаешь? – Ярис особо близко не подходил, предпочел наблюдать с расстояния. – Сейчас не время для антиквариата. Мне твоих возмущений насчет древней бумажки вполне хватило.

– Стратим, – кончики пальцев Елисея сорвались с угловатого камня. – Матерь всех птиц, несущая бремя ответственности за каждую из них. Повелительница океанов и штормов, чей взмах крыла способен потопить корабли и стереть с лица земли прибрежные города.

Глава 14.2

– Ну… Мифологические мотивы встречаются довольно часто, – Цветана наблюдала за Елисеем с замиранием сердца. Несмотря на собственные сомнения после расследования в архиве, этот человек вызывал необъяснимое чувство уважения. Если бы ее спросили, как должен вести себя сыщик-аристократ… Она бы ответила: так, как Светочаров.

– Объясни уже, гений непризнанный. Ну стоит тут женщина с крыльями, дальше что? У Дарьи Красимировны в кабинете на целую стену резная фреска была с мифологическими созданиями, и там такая же изображалась, – Ярис прикусил язык, стоило увидеть легкую улыбку, растянувшуюся на губах Елисей. – Подожди, хочешь сказать…

– Вы запомнили, как выглядела птица?

– Э, ну, – Ярис поскреб затылок, стараясь припомнить детали картины, охватывающей слишком много удивительных мифологических созданий. – Я обратил на нее внимание из-за того, что она находилась в самом дальнем углу, среди деревьев, и плакала. Короны не было. Вроде какой-то венец, или что-то подобное? Не помню, честно.

– Сирин, – тревожное озарение переменило лицо Елисея, сделав его напряженнее обычного. – Вестница несчастий. Две мифологические птицы, и два убийства… Три, – он осекся, поправив себя. – Мы должны вернуться в дом Клюевых. Где-то там находится еще одно изображение птицы. Когда мы его найдем, тогда я скажу, имеет ли мое предположение вес или нет. Если да… Умрет еще один человек.

***

– Ох, вы так быстро! – Мария Владисветовна, пребывая в растрепанных чувствах, едва ли сдерживала навернувшиеся на глаза слезы.

– Вы вызывали соколов? – позабыв о банальной вежливости, Ярис перешел сразу к делу. – Что-то случилось? Мы приехали из-за расследования.

– Мало того, что мне пришлось хоронить мужа, – в дом пробрался вор! – женщина попятилась, впуская внутрь соколов.

– Расскажите подробнее, – Цветана никогда не верила в совпадения, исключительно в факты. Сейчас же показалось, словно сама судьба направила их именно сюда.

Мария Владисветовна вынула из кармана черной юбки белоснежный платок, и промокнула им слезы с мертвенно-бледных щек. Она судорожно вобрала воздух в грудь.

– Сударыня Клюева, – мягкий голос Елисея привлек ее внимание куда больше, чем объяснение произошедшего. Капоня, протиснувшаяся между Ярисом и стеной, подошла к женщине, потираясь головой о ее колени. – Прошу, расскажите, что произошло.

– Господин Светочаров, – она метнулась к юноше, дрожащей рукой вынимая из кармана сложенный в три погибели обрывок древнего свитка. Мария Владисветовна вложила его в ладонь того, кто практически стал ей вторым сыном. – Вор пришел за этим. Ему нужен был свиток… Я… Ох…

– Осторожнее, – Цветана поймала пошатнувшуюся женщину за локоть, и помогла сесть на пуф в коридоре. – Не торопитесь.

– Сегодня мы поминали Агафона… Я не выдержала… И решила вернуться домой. Когда пришла, услышала странные звуки сверху, – Мария Владисветовна всхлипнула. – Вошла в кабинет Агафона, а там… Был мужчина. Весь в черном, с жуткой маской на лице… – ее ладонь легла на голову Капони, медленно поглаживая по рыжеватой шерсти с золотым отблеском. – Он разгромил весь кабинет. Когда увидел меня, хотел вылезти через окно. Я… Не знаю, что на меня нашло. Я бросила в него чугунную статуэтку и попыталась забрать свиток…

– Вы уберегли часть. Ее вполне хватит для анализа. Полагаю, это был наш убийца, – Елисей повернул голову в сторону своих спутников, но немного ошибся, и его взгляд уперся в сторону гостиной – поодаль от Цветаны. Он протянул кусок сложенной бумаги. – Прошу Вас, больше не поступайте настолько необдуманно. Вы могли пострадать.

– Я знаю, просто… – Мария Владисветовна промокнула платком намокшие глаза. – Когда подумала, что этот человек заберет хоть что-то принадлежавшее моему мужу… Я не сдержалась.

– Вам стоит отдохнуть. Мы осмотрим кабинет еще раз. Посидите пока в гостиной, сейчас вызову сюда одного талантливого художника. Попробуем реконструировать маску, – Ярис подошел к высокому узкому комоду с многочисленной резьбой, удобно накапливающей пыль. Он набрал номер на колесе парофона и поднес одну небольшую трубку к уху, вторую – во рту. – Это сыщик Ярислав Вельямиров из Центрального отдела. Я уже на месте по вызову о взломе с проникновением у Клюевых. Пришлите сюда стажера Киру Лисову. Будет портрет рисовать.

Ярис повесил трубку, не дождавшись вразумительного ответа. У него уже руки чесались скорее осмотреть раскуроченное место. Если там все вверх дном, то задача усложняется.

Товарищи поднялись уже по знакомой лестнице до тяжелой резной двери. Сейчас вечно запертый замок был разобран, а ручки валялись на полу.

Внутри вместо упорядоченного беспорядка царил хаос, коего Ярис и опасался: книги разлетелись пожелтевшими страницами по полу; ящики из стола, обычно запертые на ключ, валялись вверх дном, разметав вокруг все содержимое. Закрытое окно не позволяло выветрится насыщенному запаху старых бумаг.

Глава 14.3

– Какой же у преступника дурной вкус: взял и испортил столько ценных вещей… – Ярис прошелся вглубь кабинета, не постеснявшись наступить на страницы редчайших книг.

– Вы не похожи на ценителя артефактов… – Цветана окинула взглядом масштаб бедствия. – Не вижу ничего даже близко похожего на ту птицу.

– Она не обязана быть заметной. Я не способен увидеть рельеф спрятанного предмета или считать картину, поэтому вверяю поиски в ваши руки, – Елисей выставил трость перед собой, прощупывая наличие предметов под ногами. Он обошел все разлетевшиеся страницы, и добрался до древней софы с низкой изогнутой спинкой и подлокотниками, имитирующими лебединые крылья. Отодвинув в сторону раскинутые предметы старины, юноша опустился на жесткое сидение.

Пока товарищи осматривали вещь за вещью, Елисей постукивал пальцем по трости, отбивая никому неизвестный ритм. Эта мелодия врезалась в память с того самого рокового дня, полностью изменившего его жизнь. Она казалась донельзя знакомой, и никак не получалось вспомнить, где же мог слышать нечто подобное раньше.

Нетронутые напольные часы тихо постукивали маятником в углу комнаты, отсчитывая минуты жизней каждого человека в комнате. Елисей стукнул тростью, привлекая внимание товарищей, усердно страдающих в рассматривании предметов на полу.

– Часы… Они ходят.

– И что? – Ярис швырнул высохшую чернильницу себе за плечо, и та закатилась под шкаф на высоких ножках. – Часы для того и существуют, чтобы ходить.

– Подождите, после смерти Агафона все часы же остановились! – Цветана положила на стол пресс-папье, выполненное в форме змеи. Она подошла поближе к величественному творению мастера, вырезавшего их более пары веков назад. Зоркий взгляд обладательницы первой печати стяжателей позволял обращать внимание на мельчайшие детали. Едва заметная щель в орнаменте бросилась в глаза практически сразу. Резьба, опоясывающая циферблат, имела небольшое углубление, напоминающее замочную скважину. Невероятно маленькую.

– Похоже, здесь потайной механизм… Что-то вроде очень маленького замка.

Цветана бегло осмотрела помещение, и, не найдя ничего подходящего, вынула из волос заколку. Ее тонкая, острая часть идеально подошла по размеру. Стоило ввести острие внутрь, раздался щелчок. Часть узора под циферблатом бесшумно отъехала в сторону, открыв потайное отделение. В маленьком тайнике едва ли помещались карманные часы, бережно положенные на темную бархатную подкладку.

– Не удивительно, почему эти карманные часы спрятаны, – Ярис сунул руку внутрь прямо перед носом Цветаны, и забрал аксессуар. – Серебро с элементами позолоты…

– Сударь Клюев спрятал самое ценное свидетельство не в книгах и ящиках, а в сердце самого времени… – Елисей осторожно подошел к ним, стараясь не наступить ни на одну вещь, возрастом превосходящую их всех вместе взятых.

– Свидетельство… – Цветана шумно сглотнула, выдержав незапланированную паузу. – Их страшного секрета?

– Верно, – Елисей протянул ладонь, и Ярис отдал ему часы.

Вельямиров наблюдал за пальцами музыканта, очерчивающими каждый изгиб выпирающего узора, складывающегося в птицу. Женская голова, развивающиеся волосы, огромные крылья – тот же самый образ… Да не совсем.

– Райская птица Гамаюн, посланница бога мудрости Велеса, знающая ответ на любой вопрос… – Елисей сжал часы до легкой дрожи в кисти. – Алконост, вероятно, еще жив. Эта птица – женщина по пояс и имеет руки помимо крыльев. Достаточно броский образ, особенно если изображение нигде не спрятано.

– Браво, Маэстро! – Ярис легонько хлопнул его ладонью по кулаку, и тот разжал пальцы. Он подцепил серебряную цепочку, забирая часы у Елисея. – Предлагаешь нам вламываться дома? Действительно! Давайте составим протокол на каждого, у кого в доме найдется пряник с птицей-девой или лубочная картинка. О, я уже вижу заголовки от нашей вездесущей Шпильки: «Ярислав Вельямиров задержал всех палехских мастеров по подозрению в убийственном символизме». Неопровержимая улика – интерес к фольклору!

– Господин Вельямиров… – Цветана попыталась прервать его неконтролируемый поток раздраженного сарказма, но осталась полностью проигнорирована.

– Я даже знаю, как расследование вести! – Ярис распылился еще сильнее. – Нам следует начать с Общества любителей естествознания и продолжить во всех художественных училищах. Уверен, последняя жертва обязательно окажется среди академиков, изучающих народный эпос. Очень узкий круг.

– Трое умерли в кратчайшие сроки… Вы не успеете найти четвертого, – Елисей покачал головой, и темные пряди упали на лоб. Он благополучно пропустил все его слова мимо ушей, и Цветана поймала себя на мысли, что ей давно стоило бы научиться делать также. – Офтальмолог, частный сыщик и антиквар… И каждый из них хранил у себя вещь, ставшую напоминанием о чем-то значимом. О чем-то общем.

– Мы потратим целую вечность на выяснения их прошлого, – Цветана потерла переносицу, представляя, насколько много работы предстоит. – Мало того, даже не знаем, какой промежуток времени нам нужен.

– Пф, дилетанты, – Ярис натянул самоуверенную улыбку. – Смотрите и учитесь!

Цветана с трудом промолчала. И это она-то дилетант? Проработала на год больше него. Делать нечего, пришлось идти следом, пока какую-то глупость не сотворил. Впрочем, от их сотворения даже голос разума обычно его не сдерживал.

Глава 15. Слово начальника – закон

Кира сидела на самом краю кресла, всем телом подавшись вперед, наклоняясь к низкому столику. Спина давно затекала, но Лисова продолжала упрямо выводить на бумаге уверенные, точные линии не самой симпатичной маски. Не зря мама с детства нанимала ей в учителя не просто художников, а мастеров академического рисунка: годы кропотливой работы над анатомией и перспективой дали свои плоды.

Присутствие Капони в нескольких шагах создавало постоянное напряжение, давящее со всех стороны. Объяснения сударыни Клюевой, что фамильяр совершенно безопасен, притупили отчетливый дискомфорт, но не смогли полностью избавить от смутного трепета.

– Сударыня Клюева.

Кира моментально оторвалась от рисунка, распрямив спину и отведя плечи назад. Вошедший Ярис даже не удостоил ее взглядом. Он остановился перед сударыней Клюевой и продемонстрировал ей карманные часы.

– Вам знакома эта вещь?

– А… Да, – Мария Владисветовна удивленно приподняла брови. – Где Вы их нашли? Агафон уверял, что потерял их уже много лет назад…

– В тайнике лежали. Расскажите все, что знаете. Любая незначительная вещь важна.

«То есть, профессиональными действиями он называет банальный опрос возможного свидетеля? Не удивлена», – Цветана сама не знала, чего ожидала от абсолютно неосведомленного человека, не желающего обучаться чему-то новому.

– Эти часы были у Агафона еще до нашего знакомства. Мы встретились двадцать пять лет назад в картинной галерее… Он постоянно носил их. Называл памятью об одном важном человеке. Как бы я ни спрашивала, никогда не распространялся. Сначала, честно, думала, якобы их подарила его первая возлюбленная… Но с момента нашего знакомства не уличила во лжи, и на изменах не ловила. Он был замечательным человеком, и мне стыдно за свое недоверие.

Кира притихла, боясь случайно зашуршать бумагой и отвлечь Яриса от мыслей. Наблюдать за ним во время работы – самое удивительное событие в ее жизни. Она искренне не понимала, как же Цветана смела нелестно отзываться о человеке, вот так профессионально ведущего допрос?

Девушка отвела взгляд в сторону и дыхание вмиг перехватило. Ближе к дверному проему стоял он. Взгляд намертво приковался к высокой, стройной фигуре, выглядящей самой отрешенной и потерянной на фоне остальных. Конечно же, Кира сразу узнала человека, обсуждаемого всем отделом после дела со смертью в филармонии. Был в нем некий… потусторонний покой. И сосредоточенность, не присущая ни одному знакомому ей человеку.

– Чем сударь Клюев занимался раньше?

Вопрос Яриса вернул Киру в бренный мир, и она снова прислушалась к диалогу.

– Он работал историком в каком-то небольшом московском университете. Мой отец нашел с ним много общего, поэтому посвятил в нюансы антикварной работы и после нашей свадьбы передал свою лавку под его управление. Я совсем ничего не смыслила в этом и никогда не понимала их восхищения древней пылью, – Мария Владисветовна вдохнула с долей разочарования из-за самой себя. – Мне стоило почтительнее относиться к их увлечениям… В итоге они оба оставили меня одну.

– Вы не одна, госпожа Клюева, – Елисей протянул руку, но промахнулся. Женщина перехватила его ладонью в свою, и Светочаров улыбнулся ей. Провел большим пальцем по кисти той, кем дорожил не меньше, чем единственным другом. Бывшим другом. – По крайней мере у Вас есть Леонид. И я. Если мы с ним помиримся, я снова буду приходить, как обычно.

– Помиритесь, ему нужно время остыть и переживать потерю, – Мария Владисветовна похлопала парня по руке, и выпустила из своей.

– Вы не помните название университета, где работал Ваш муж? – Цветана успела записать все слова вдовы, и замерла наготове.

– Ох, ну… Что-то вроде… – она нахмурилась. – Университет паротехнологий… Не помню точно. Да и за двадцать пять лет все могло измениться. Почему вы задаете такие вопросы? Нужно ведь найти грабителя…

– Просто мы подозреваем, что смерть Вашего мужа…

Ярис договорить не успел, Елисей перебил его довольно резко:

– Тот человек пришел за конкретным предметом, значит, вероятно, входил в круг знакомых сударя Клюева. Мы собираемся проверить все связи, включая прошлых знакомых, с которыми он мог поддерживать связь на расстоянии.

Ярис хотел было возмутить, но заткнул сам себя, поняв, почему Елисей так поступил. Распространяться о своих подозрениях действительно не стоит. Особенно без веских улик.

– Я не знаю, с кем он контактировал… Елисей, неужели ты собрался помогать соколам? Разве такое практикуют?

– Гражданские консультанты во все временя существовали. Все согласовано, не переживайте, – Елисей одарил женщину уверенной улыбкой, а Ярис задумался, где скрипач научился настолько искусно врать. – У меня есть некоторые связи в Москве, поэтому предложил выступить посредником и помочь стражам порядка скорее разыскать преступника.

Глава 15.2

– Прошу прощения, – Кира пропищала совсем тоненько, будто боялась привлечь внимание старших. Когда на нее взглянули, она повернула рисунок. – Такая маска?

Белоснежную бумагу уродовали резкие штрихи, складывающиеся в неказистую маску из грубого материала, лишь отдаленно напоминающего кожу. Большие стежки проходили по шее, под подбородком. Их практически не было видно из-за топорщащийся во все стороны бороды и длинных седых волос.

– Очень похож, – Мария Владисветовна кивнула. – Волосы и борода седые, а усы золотые. Очень жуткая маска. Будто настоящее лицо надето… – ее передернуло.

– Золотые усы? – уголки губ Елисея дернулись немного нервно. – Интересно… Полагаю, это маска Перуна. Бог-громовержец, мудрый и справедливый. Его молнии никогда не промахиваются, а другие боги преклоняются перед одним из сильнейших в пантеоне.

– О как, – хмыкнул Ярис. – Перун снизошел до простого грабежа? А дальше что? Горыныч-фальшивомонетчик? Все, закругляемся. Нам еще древнее зло пробудить необходимо, не в обиду Борису Васильевичу. Маэстро, с нами поедешь.

– Мы разберемся во всем, Вы не переживайте, – Цветане с большим трудом далось сдержать желание высказать Ярису все, что думает касательно его текущего поведения.

Попрощавшись с Марией Владисветовной, четверо товарищей сели в паромобиль Вельямирова. Капюня устроилась в ногах девушек на заднем сидении, но места все равно особо не хватало. Просторный солон не сильно спасал ситуацию из-за габаритов фамильяра. Вот так Кира и познакомилась с диким зверем лицом практически к морде, из-за чего вжалась в кресло.

– Давайте подытожим, – Ярис вырулил на центральную дорогу. – У нас есть три мифические птицы, символизирующие знание, забвение и надежду, и грабитель в маске бога-громовержца. Похоже на сценарий для очень пафосного, но до идиотизма бестолкового спектакля. Жаль, убийства настоящие.

– Что-о-о? – Кира захлопала пушистыми ресницами. – Так это серийное убийство?! – она прикрыла пальчиками губы, боясь лишний раз дышать. Ярислав славился своим непредсказуемым характером и любовью к интригам. Передумать рассказывать суть происходящее для него не нечто новое.

– Верно, и нас ждет четвертая жертва, – Елисей постукивал по трости практически безостановочно. – Мы с Вами не знакомы, барышня. Как к Вам обращаться?

– Кира, я стажер. Можете называть Лисенком, – последние слова девушка произнесла немного смущенно, покосившись в сторону равнодушного Яриса. – А Вы… Вы ведь Елисей Светочаров? – она затаила дыхание. Его глаза. Вот что больше всего волновало. Такие глубокие, ясные глаза, лишенные огонька живого взгляда. Они смотрели сквозь каждого человека, и одним своим видом поселяли в сердцах людей незримую тревогу.

– Верно, – Елисей слегка повернул голову в сторону, и Кира заметила отражение его лица в зеркале заднего вида. – Приятно познакомиться, Лисенок. Звучания ваших голосов мне хватило чтобы услышать твой рисунок. Ты будущий художник-криминалист? Получилось весьма реалистично.

– Д-да! – у девушки дыхание перехватило из-за его ровного, мягкого тона, лишенного мирской суеты. – Спасибо. Я еще не так хороша, но стараюсь.

– Не скромничай, у тебя действительно талант, – Цветана по-дружески пихнула ее локтем под бок. – Ты, случайно, Кисть еще не получила?

– Не думаю, что смогу когда-либо получить печать Изобразительности… – Кира отвела смущенный взгляд в сторону окна. Слышать похвалу не от членов семьи было немного непривычно, зато крайне приятно. – Стать самородком – неимоверная редкость. Нужно неимоверно долго и усердно работать ради этого, и никаких гарантий нет. Не всем дано найти свой Путь…

– Проблема людей в их глазах. Они видят множество дорог, множество возможностей... И хватаются за все одновременно. Если действительно хочешь найти свое предназначение – закрой глаза и слушай. Слушай мелодию собственной души, и иди на этот звук. Тихо, но настойчиво, – Елисей накрыл ладонью свое запястье. Став Самородком с самого детства, понять тех, кто искал свой Путь до самой старости получалось едва ли.

Кира опустила веки. Легко сказать, а сложно сделать. Да и понимать бы, как именно воплотить в жизнь слова Елисея… Сосредоточиться все равно в текущих реалиях невозможно: Капоня ластилась, а Ярис включил радио. Видимо, специально.

Добравшись до Центрального отдела, Вельямиров с видом напыщенного индюка вошел в здание. Капоня бежала впереди него, с интересом осматриваясь по сторонам. Она не стеснялась подходить к каждому встреченному сотруднику чтобы довести бедолагу до преждевременной седины.

Дверь в кабинет начальника открылась с легкого взмаха руки Яриса, способной выломать любой замок. И Анатолий Евгеньевич проверил это на собственном архиве. Дружная компания вошла внутрь без разрешения. Капоня же, на правах хищницы, с разбега прыгнула на диван.

Борис Васильевич спокойно читал доклад, и неспешно попивал кофе. Отсутствие Яриса на месте вызывало не вопросы, а долгожданное спокойствие. Только вот его отсутствие всегда чревато последствиями, и сейчас это самое последствие топталось по черной кожаной обивке.

Глава 15.3

– Вельямиров! – яростный выкрик Бориса Васильевича ознаменовал конец хорошего настроения начальника. Он, увидев подчиненного в компании дикого зверя, чуть не выронил кружку. – Ты что, от цирка отстал?! Немедленно верни зверя туда, откуда взял! Ладно еще павлины, они всего лишь клевались! Хочешь, чтобы рысь половину отдела загрызла?!

– Да будет Вам, Борис Васильевич, – Ярис, смакуя момент на хитро растянувшихся губах, развел руками в стороны. – Капоня прекрасный напарник! И толка от нее будет поболе, чем от некоторых…

Цветана сложила руки на груди. Хоть Вельямиров не стал делать акцент на ком-либо, отчего-то казалось, словно речь идет именно про нее.

– Прошу прощения за беспокойство, – ровный тон Елисея скользнул бальзамом по накаляющейся обстановке. – Капоня мой фамильяр, и обладает интеллектом, схожим с человеческим. Она не станет вредить без моего прямого указания, – юноша повернулся в сторону стола начальника, откуда слышал встревоженный басистый голос. Его глаза скользнули по мужчине, и остановились на окне за высокой спинкой кресла.

– Допустим… – Борис Васильевич тихо кашлянул в беспомощной попытке вернуть стабильное эмоциональное состояние. Он сделал глоток кофе. – Так, по какому вопросу вы пришли всем скопом? При всем уважении, господин Светочаров, это Центральное отделение, и гражданские лица не имеют права проходить в мой кабинет по собственному желанию.

– А он гражданский консультант, ему можно, – Ярис победно хмыкнул. – Сами видите, прочитать и подписать соответствующий документ Елисей не в состоянии, поэтому я великодушно оформлю все бумажки за него, – его взгляд упал на Цветану, и девушка поморщилась. Он оформит. Как же.

– Сначала будь добр объясниться, зачем ваше коллективное сумасшествие пришло ко мне полным составом?

– Борис Васильевич, Вы только вдумайтесь! – Ярис, отрубив на корню весь здравый смысл своим наигранным волнением, всплеснул руками. Чуть не задел Киру, и она сделала шаг назад к двери. – Дарья Красимировна – Сирин, Агафон Доброславович – Гамаюн, Сергей Тимофеевич – Стратим! У них есть изображения этих птиц. Некий вор в маске Перуна пробрался в кабинет антиквара в поисках свитка, который он читал перед смертью, и у нас остался небольшой клочок благодаря отважности вдовы Клюевой. А наш Маэстро… – он обернулся в сторону Елисея.

Светочаров остался стоять недвижно. Пожалуй, стоило вмешаться и внести свои пять копеек в происходящее, но, каким бы странным Ярис ни был, вряд ли бы стал действовать просто так. Он продолжил внимательно прислушиваться к его голосу, звучащему уж слишком театрально.

– Настоящий компас смерти! Вот почему всегда оказывается на месте гибели какого-то человека. Сама костлявая ведет его по следам своей деятельности, – Ярис метнулся к столу начальника, ударив о него ладонями. – И сейчас в опасности еще один человек, Алконост! Поскольку Елисей способен слышать то, что не всегда поддается зрению, он – необходимый элемент в команде, иначе преступник останется безнаказанным.

Стоило пламенной речи закончится, на кабинет опустилась гнетущая тишина. Даже настенные часы тикать начали более встревоженно, нежели обычно. Цветана не решилась что-либо говорить – то, как лицо ее отца искажалось из-за возрастающего уровня недовольства, давало понять о плачевности их положения. Кира же буравила взглядом широкую спину Яриса и не представляла, как же ему смелости хватило настолько непочтительно говорить с начальником.

– То есть, на основании наличия у людей, двое из которых умерли из-за состояния здоровья, изображений мифологических птиц, ты сделал вывод, что они как-то связаны? А вор – убийца? И, мало того, последнее место преступления нашел слепой музыкант, ведомый смертью? – каждое последующее слово наливалось непробиваемой сталью, лишая интонацию эмоций. Тяжелая ладонь хлопнула по столешнице, и Кира вздрогнула. – Да ты совсем обезумел?! – Борис Васильевич сорвался на яростный крик. – Выметайтесь отсюда, все! Кроме тебя! И рысь отсюда забирайте!

Елисей издал тихий цокающий звук, и Капоня подскочила с дивана. Она фыркнула в сторону начальника. С долей нежелания рысь покинула кабинет следом за хозяином, оставив Яриса на растерзание мужчине.

– Ты издеваешься?! – Борис Васильевич вскрикнул, стоило двери закрыться. – Ладно, последний случай, это действительно убийство! И ты думаешь, я позволю тебе его расследовать?! Молоко на губах не обсохло, а самомнение выросло вперед здравого смысла! Бездарь! Притащил сюда слепого музыканта, и уверяешь, что он там чего-то чувствует?! А не ты ли недавно кричал, как полоумный, касательно его вины во всем происходящем?! Это не расследование, а плевок в лицо всем соколам! Я как прокурору должен объяснять этот цирк?! Что скажет пресса?! Играй, да не заигрывайся!

Глава 15.4

– Ах, Борис Васильевич, Вы, как всегда, скупы на фантазию. Да и причинно-следственная связь хромает. Возраст, понимаю, – Ярис драматично покачал головой. Он подался вперед, наклоняясь к начальнику. Его тон на миг сделался серьезным, каким никогда ранее: – Я все еще подозреваю Елисея, но пока ничего доказать не могу. Он заинтересован в поимке убийцы по каким-то личным мотивам. Мне нужно время.

Лицо беззаботного аристократа помрачнело, потеряв все искры легкомыслия и ветренности. Вкрадчивый шепот целился острыми ножами прямиком в сознание начальника.

– Что нам вообще до прессы?! – Ярис воскликнул слишком неожиданно, из-за чего растерявшийся мужчина вопросительно вскинул брови. – На кону жизнь Алконоста! Кем бы ни был этот человек, наверняка скоро умрет. Или Вам вообще плевать?! Дарью Красимировну тоже убили, вообще-то, и прямо сейчас я поеду осматривать место преступления. Хотите Вы того, или нет! – он отпрянул, подавшись в сторону центра кабинета. – Елисей говорит на языке звука, и благодаря его Пути мы найдем убийцу!

– Он говорит на языке безумия, как и ты сам! – Борис Васильевич продолжил возмущаться уже не настолько яро. – Я вижу эти статьи: «Центральное отделение соколов Петербурга нанял слепого музыканта с рысью»! Да мы всем отделом в соответствующее заведение отъедем на принудительное лечение!

– О, я даже знаю, кто это напишет, – хмыкнул Ярис как-то не особо добро. Каждый раз передергивало, стоило вспомнить пронырливую журналистку. Как-то подозрительно Шпилька притихла, и это напрягало куда сильнее.

– Значит так, – Борис Васильевич сделал глоток кофе, а сам уже подумывал про успокоительное. – Пошел вон из моего кабинета, и чтобы я больше ни слова не слышал про этого консультанта! Конкретные доказательства мне на стол, и тогда поговорим. А сейчас выметайся, и чтоб не появлялся тут без улик!

Глава 16. Как умерла «Сирин»

Елисей расселся в кресле одного из отсутствующих соколов, и, закинув ногу на ногу, попивал поданный ему кофе прямиком из кофемашины Яриса. Он неспешно ел кусочек шоколадного торта. Юноша практически невесомо держал десертную ложку подушечками пальцев, вытянув указательный вдоль рукояти. Его необычная манера держать столовый прибор, смотрящий кончиком от юноши, практически горизонтально, привлекла внимание Цветаны. Пока Ярис получал выговор, она сидела недалеко от консультанта и заполняла необходимые бумаги для его оформления.

Трость стояла рядом, прислоненная к темному столу, заваленного различными делами. Он внимательно слушал всех сыщиков, предавшихся ностальгии по тем временам, когда Вельямиров с ними не работал. Тогда их отделение было куда спокойнее. И, в какой-то степени, скучнее.

– В итоге шкафчик до сих пор не открыли, – заключила Кира. – Я стажируюсь уже два месяца, и достаточно долго наблюдала за господином Вельямировым. Он удивительный человек! Применяет так много психологических элементов в работе и общении с коллегами, что я всякий раз поражаюсь. Не представляю, какую комбинацию придумал. Как бы сильно ни пыталась, на ум ничего не пришло. Перебрала все очевидные даты, и неочевидные тоже…

– Да сорвем мы этот замок скоро и все на том! – Кузьмич провел ладонью по длинной бороде с сильной проседью. – Он до сих пор там висит просто исходя из уважения к нашим погибшим коллегам, купившим его.

– Что это я слышу? – Ярис возник за спиной коллеги практически как приведение, и тот, вздрогнув, дернулся в сторону. – Неужто у величайших умов Империи не хватает наблюдательности для подбора кода? Всего-то три цифры! И не стыдно нагружать настолько постыдной информацией нашего дражайшего Маэстро?

– Один, восемь, девять, – Елисей поставил на стол пустую кружку.

Ярис перевел изумленный взгляд на умиротворенного музыканта. Не услышав ответ сразу же, тот продолжил:

– Восемнадцать считается числом аристократов. Единица указывает на лидерство, восьмерка на успех и авторитет. Вместе они дают девятку, – артистичность, завершенность и целостность. Таким образом, Вы выбрали то, что идеально отображает Вашу личность. Чтобы разгадать шифр необходимо знать базовую нумерологию и быть осведомленным о принадлежности к аристократии. Так, скажите, господин Вельямиров… – Елисей поставил локоть на край столешницы, подался корпусом вперед, и подпер кулаком щеку. – Я прав?

Ярис застыл с приоткрытым ртом. Его осведомленность касательно мифологии, конечно, дала понять о наличие широкого кругозора, но, чтобы настолько? Он в упор смотрел на человека, обиженного жизнью, и складывалось ощущение, что обидеть Елисей решил всех вокруг себя в отместку. И стал тем, кого неимоверно хотелось назвать кукловодом.

– Прав.

Всего одного слова хватило чтобы Кира рванула к шкафчику. Прерывистыми от нетерпения движениями пальцев она набрала код, и сняла замок. Внутри лежал конверт. Все присутствующие соколы притихли. Ожидаемо, в записке скрывалась очередная «гениальная» мысль Яриса касательно ведения дел, но любопытство брало свое.

– «Секрет раскрываемости любого дела в том, что цельная картина важнее ее элементов. Вы ищите ответы в глубине, забывая о поверхности», – Кира прочитала строчки вслух едва шевелящимися губами. Она обернулась в сторону Яриса, выкрикнув на все помещение: – Господин Вельямиров! Это просто невероятно глубокая мысль! Если не видеть картину целиком, все ее части теряют смысл!

Цветана тяжело и сдержанно выдохнула. Глаза Киры блестели ослепительным восторгом, вызвав тихие насмешки со стороны. Она же не обращала на них никакого внимания.

– Я знал, что ты оценишь мой гениальный порыв, – Ярис самодовольно усмехнулся. – Но оставим это на потом, сейчас у нас дела есть поважнее. Идемте. А вы, господа и дамы, возвращайтесь к работе.

Ярис еще раз покосился в сторону Елисея. Сидел он довольно далеко от кабинета начальника. Вряд ли слышал их разговор, особенно шепот.

– Лисенок, тебе особое приглашение нужно? – Вельямиров бросил взгляд на замершую с бумажкой девушку, не собиравшуюся заходить в кабинет «величайшего сыщика всего отделения».

– А? Й-я? – Кира смяла записку, сама того не желая.

– Нет, пушистый зверек! Ты, конечно. Топай давай.

Девушка метнулась за Цветаной, забегая в кабинет, чуть ли не сбивая все на своем пути. Впервые переступив порог «достопримечательности» ради обсуждения общего дела, сердце замерло. Помещение хранило в себе обыденные будни Яриса, и насквозь пропиталось ароматным кофе, смешавшимся с легким запахом его парфюма. От одного вдоха этого свежего аромата хвои становилось необъяснимо спокойно.

– В общем, – Ярис закрыл дверь за Елисеем, совершенно никуда не торопящемся. – Работаем неофициально. Без доказательств дело открыть не получится. Сначала нужно доказать, что тех двоих действительно убили. Елисей, ты говорил что-то про орудие убийства Дарьи Красимировны…

Глава 16.2

– Придется подняться к потолку, – Светочаров перенес вес на трость, стиснув рукоять в пальцах. – Это некий прибор… Пока не могу сказать что-то конкретнее. Во время концерта я почувствовал резонанс, исходящий от люстры. Раньше там ничего не было.

– Напомните-ка мне, на каком курсе академии соколов учат извлекать улики с помощью циркачей-эквилибристов? – Ярис, поставив руки в боки, успел красочно представить, как они приходят в концертный зал с лестницей и невозмутимыми лицами. И как бы по этим самым лицам легкой ладонью директора филармонии не получить. – Вот честно, я ожидал подвохов, сложностей разного рода… Но, чтобы воровать хрустальные подвески у призрака оперы... Это даже для меня слишком.

Кира поджала губы, стараясь не рассмеяться. Юмор юноши всегда попадал в точку, и она была готова хохотать часами напролет. Увы, позволить себе этого не могла. Она, достав излюбленную записную книжку, вписала туда недавно произнесенные им фразы.

Елисей снисходительно улыбнулся, долей сожаления к умственным способностям напарника поневоле. Подход Забавы с извечным позитивным настроем зачастую казался несерьезным… А зря.

– Итак, – Ярис хлопнул в ладони. – Цветана и Кира, займетесь сбором информации. Узнайте как можно больше информации о жизни этих троих двадцать пять лет назад. Проверьте все возможные связи. Также обратитесь в университет Агафона, пока это наша единственная ниточка. Копните в мифологию, они не просто так выбрали птиц именно в таком порядке. Значит, каждая из них как-то соотносится с личностями. Это главная подсказка в поисках Алконоста. Мы с Елисеем отправимся в филармонию и разберемся с орудием убийства, – привычная ирония напрочь пропала, а взгляд, сосредоточенный и острый, коснулся Цветаны. Указания Вельямирова не терпели возражений. В них чувствовалась властность и уверенность, прогнавшая того беззаботного юнца, целый год доводившего все отделение.

Кира застыла с открытым ртом, словно увидела, как по коридору прошествовал павлин, внезапно заговоривший человеческим голосом. Учитывая рвение Яриса к необъяснимой ерунде, она бы не удивилась, если бы он действительно научил птицу разговаривать… А вот резкая смена поведения совсем выбила из колеи. Тот, кто всегда беззаботно и ласково называл ее Лисенком, внезапно назвал по имени. Ее имени, которое запомнил. Глаза расширились от переполняющих эмоций, и в них отчетливо читались мысли: «Он непревзойденный сыщик! Я знала!»

– Так точно, господин Вельямиров! – Кира встала по стойке смирно, и отдала ему честь.

Серьезный взгляд Яриса не дрогнул. Скользнул по ее ровной осанке и перекинулся на Цветану, оценивающе уставившуюся на своего напарника. Невозмутимость не дрогнула под гнетом резко изменившегося отношения к делу. Зато появилась практически физически ощущаемая горечь иронии всей ситуации: ее попытки вразумить Яриса за год не увенчались успехом. Для этого понадобилось три трупа и слепой с рысью, чтобы он наконец-то начал делать то, за чем граф Вельямиров прислал сюда сына.

– Что ж, полагаю, хаос в оркестре окончен, – Елисей обратил незрячий взор на говорящего. Ему не обязательно было видеть выражение лица Яриса. Пропавшие насмешливые обернота сыграли свою роль куда лучше. – Раз дирижер взял палочку в руки, настало время сыграть главную симфонию…

***

Елисей всегда входил в концертный зал с гордо поднятой головой. Его величественная фигура вызывала трепет и восторг у всех работников: не каждый день удается лично увидеть человека, чей талант привлек внимание самого Императора. И сейчас он, взвалив на плечо тяжелую лестницу, нес ее вместе с Ярисом.

В моменте Светочаров без иронии задумался, как вообще докатился до жизни такой: они, подобно двум бандитам с большой дороги, «одолжили» лестницу у местных рабочих, занимающихся реставрацией фасада. Причем то, с каким лицом Ярис произнес: «Я сыщик и временно конфискую лестницу» больше походило на угрозу. И чтобы это понять даже не обязательно быть зрячим, вибрации его исказившегося голоса вполне неплохо рисовали звуковой портрет внешности графа.

– Господа милостивые! – директор филармонии, многоуважаемый Игорь Яковлевич, торопливо бежал за ними, хватаясь за голову. Заявления Яриса о том, что им срочно нужно осмотреть люстру во избежание новых смертей, ударило по его и без того плохим нервам похлеще уже имеющегося погибшего человека.

– Стой, стой, вот так. Ставь, – Ярис скинул с плеча тяжелую лестницу, и она рухнула на пол с завидным грохотом. – Ух, жесть какая. И как ее носят вообще?

– Группой из пяти человек, – Елисей с легким пренебрежением к строительной пыли смахнул белесую крошку с сюртука. Его лицо совершенно не изменилось, зато Ярис слегка подался вперед из-за настойчивой боли в пояснице и плечевом поясе.

– Ты что, не человек? Даже не запыхался… – он разминал многострадальные мышцы.

Глава 16.3

– Вы куда сильнее меня, и взяли на себя большую нагрузку… Вот и все, – Елисей прошел мимо проигнорированного директора, и устроился на одном из многочисленных кресел.

– Господа! – Игорь Яковлевич воскликнул громче. – Давайте я просто…

– Просто помолчите, прошу Вас! – Ярис повысил голос, будучи больше раздражен лестницей, чем наличием директора. – Ничего мы не сломаем!

Вельямиров, пыхтя и чертыхаясь, поднял деревянное чудовище. Длинные ножки встали меж рядов, а верх практически уперся в хрустальные подвески. Он взглянул наверх. Нервно сглотнул.

– Знаешь, Елисей, я всегда мечтал о карьерной лестнице… Но определенно не такой. Интересно, страховку нам выписывали из бюджета соколов или мои переломы филармония покроет?

– Холодный расчет Вам к лицу куда сильнее трусливого драматизма, – Светочаров закинул ногу на ногу, и расслабился в удобном кресле с алой бархатной обивкой.

– Да ну тебя! – Ярис схватился за края лестницы, так и не решившись взобраться. – Просто издевательство какое-то. Я – сыщик из Центрального отдела, а сейчас выполняю работу люстрочиста. Логично, ничего не скажешь… – еще раз оценивающе посмотрев на уносящиеся вверх метры, он медленно встал на пару ступеней. Замер. Снова взглянул в сторону Елисея. – Как думаешь, если я уроню эту штуковину, она разу рассыплется или превратит кресла в груду щепок?

– Господин Вельямиров! – Игорь Яковлевич схватился за сердце. – Давайте я просто позову сотрудников и…

– И они сломают орудие убийства! – гаркнул Ярис. – Нет уж, спасибо! Сам как-нибудь справлюсь.

– Лезьте уже, – Елисей почувствовал, как улыбка окрасила его уста без привычного напряжения. Хотелось бы ему увидеть, как настолько важная персона героически пересиливает себя…

Чертыхаясь и проклиная все на свете, Ярис медленно, но верно, приближался к цели. Держался за лестницу, как за свою последнюю надежду на счастливую жизнь. А с переломами он определенно будет несчастен. Когда верхушка непреодолимой лестницы была наконец-то достигнута, Вельямиров старался не смотреть вниз. Сердце в горле билось от одной мысли, на какую же высоту залез. Причем по собственной воле.

Осторожно протянув руку, Ярис вынул из изогнутых переплетений люстры армиллярную сферу чуть больше собственной ладони. Внутри нее, на тонких медных проволоках, висели идеально сбалансированные кристаллы горного хрусталя. Вся конструкция, созданная из тонких латунных пластин, была покрыта сложной вязью чаровательских формул, выгравированных на внутренней и внешней поверхностях.

– Достал! – Ярис вцепился свободной рукой в край лестницы. Ноги предательски дрожали, и каждый последующий шаг вниз давался с большим трудом. – Интересно, почему преступник не забрал эту штуковину?

– Господа, – Игорь Яковлевич выдохнул с облегчением, стоило Ярису начать свой путь вниз. – Ну зачем же вы так?! Сотрудники бы опустили люстру! К чему такие сложности?

– Сотрудники… что?

Наступила оглушительная пауза. Ярис застыл с аппаратом в руке. Его лицо выражало настоящую солянку из чувств: от полного недоумения до чистейшего, неподдельного возмущения. Он, позабыв обо всем своем страхе высоты, спустился практически моментально. Налетел на директора, и без зазрения совести схватил его за пышное жабо.

– Что ж Вы молчали раньше?! Ну, спасибо, за ценное послесловие к моему личному знакомству с архитектурой вашего потолка! Обязательно внесу это в отчет: «Путь к орудию убийства лежал через игнорирование элементарных механизмов и личный героизм на фоне административной безмятежности»!

Глава 16.4

– Я пытался сказать! Господин Вельямиров! – Игорь Яковлевич практически взмолился. – Вы же сами не давали мне и слова вставить!

– Ах, так это еще и я виноват?! – он разжал пальцы, и показательно вытер ладонь о пальто. – В следующий раз, когда соколы придут осматривать потенциально опасные объекты, спустите свою хрустальную совесть. Или лестницу купите поудобнее! А мне, похоже, придется отложить расследование просто чтобы выяснить, сколько механизмов в этом городе управляются секретной кнопкой «потом скажу»!

Елисей, прислушивавшейся к творящемуся спектаклю, сидел неподвижно. Его тело словно застыло, подобно каменному изваянию. Непробиваемая мраморная маска, на долгие годы сковавшая лицо, дала трещину. Из груди вырвался короткий, сдавленный звук, будто он подавился воздухом. Следом – еще один. И он позволил себе рассмеяться. Это был тот самый, глубокий, живой смех, пропавший из его жизни пять лет назад.

Он опустил ногу с колена, и, подавшись вперед, оперся о трость. Бледное лицо налилось розовой краской жара, обжигающей волной прокатившегося по телу. В уголках глаз выступили слезы, которые, казалось, совсем закончились в тот роковой день.

– Кнопка «потом скажу»… – проговорил он наконец, немного сдавленно, с трудом вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Ты… страх свой поборол… Чтобы узнать про спусковой механизм!

Ярис, в моменте готовый взорваться от переполняющего возмущения, замер в недоумении. На его глазах человек, всегда невозмутимый, заливался хохотом, не в силах остановиться. Он, недолго думая… Вернее, не думая вообще, за пару шагов подбежал к Елисею, и слегка пихнул в плечо.

– Да слышь, ты! Я там чуть не помер, а ему смешно! Вот в следующий раз сам полезешь куда бы то ни было! Посмотрю я на тебя! Ишь! – несмотря на переполнившее возмущение, в голосе Яриса не читалось искренних эмоций недовольства. Скорее, показательного актерского мастерства.

– Извин-ни-и-и-и, – Елисей откинулся на спинку кресла, чуть наклонился в бок, продолжая хохотать. Он прикрыл ладонью нижнюю часть лица.

– А вот не извиню! – Ярис и сам рассмеялся, даже не поняв, почему. Должно быть по одной банальной причине: тот, кто даже на человека не особо походил, сейчас совершенно ничем не отличался от других. И вел себя куда искреннее всех, кого когда-либо доводилось встречать.

Глава 17. Забота против работы

– Я купила тебе продуктов, – Забава положила заполненную до краев тканевую сумку на столешницу, и начала вынимать продукты друг за другом. Пройти мимо недавно открывшегося продовольственного просто не могла, особенно с учетом того, насколько редко Елисей самостоятельно покупает еду.

– Благодарю. Ты всегда обо мне заботишься... Как будто у тебя нет более важных дел, чем следить, чтобы слепой не умер от голода в собственной квартире, – Елисей отозвался без доли сарказма. С ноткой рассудительной задумчивости, отражающейся едва уловимым беспокойством на вечно холодном лице.

– Кто ж еще о тебе позаботиться, а? – Забава ответила специально более мягким тоном, чтобы он понял, настолько ей приятно слышать похвалу. – Лучше скажи, тебя что-то беспокоит?

– Ничего особенного, просто… – Светочаров, сидящей за столом, обхватил пальцами кружку остывшего чая. Он и не заметил, как за проведенный в мыслях час совершенно позабыл про него. – Вчера случилась весьма комичная ситуация из-за неповторимого красноречия Яриса. И я отреагировал…

– Серьезно? – Забава вскинула аккуратные темные брови. Внутри все сжалось, заклокотало. – Не говори о настолько хороших вещах с таким траурным лицом!

– И что в этом хорошего? – Елисей поднес кружку к пересохшим губам. – Непроизвольные реакции перестали существовать для меня уже давно. Я позволил себе расслабиться тогда… И что из этого вышло? К тому же, ввиду текущего положения, мне важен контроль.

Его рука напряглась. Он не стал называть имя. Он никогда его не называл. Но оно повисло в воздухе, холодное и невыносимое. Навечно погребенное.

Забава сжала в пальцах медальон, всегда болтавшийся на шее в качестве напоминания о человеке, с таким трепетом относящегося к ней.

– Ты слишком строг к себе. Психолог же говорил, что эмоции начнут проявляться со временем. А из-за Капони не переживай, лучше о себе думай. Если бы не бросил ходить на сеансы, наверняка результат был бы куда раньше. Потом и на другие вещи станешь реагировать, как прежде. Если ты поправишься, ничего плохого не произойдет. Между прочим, я очень соскучилась по твоему чувству юмора. Стоило твоему отцу не служанку нанять, а шута, – Забава постаралась хоть как-то разрядить накаляющуюся обстановку. Немного натянуто хихикнула, представив, как ряженный сутками прыгает вокруг Елисея. Вряд ли бы у Светочарова терпения хватило выносить это дольше недели.

– Помолюсь Господу за то, что ему в голову не пришла настолько «великолепная» идея, – Елисей, подхватив ее настрой поскорее уйти от темы, отозвался чуть расслабленнее прежнего. Сделал еще один глоток чая. Слегка нахмурился, позволив извечной безмятежности смениться легким негодованием. – Лучше скажи… Что у тебя на голове?

– О, это? – Забава коснулась ладонями массивных, на вид, овалов, закрывающих уши. Они держались за голову благодаря плоской изогнутой полосе металла, и имели множество винтиков и внешних шестерней. – Дедушка очередную вещицу изобрел. Назвал это «шумоподавителем». В них я хотя бы в состоянии находиться у тебя дома. Попрошу его сделать еще одни, будешь выдавать гостям, – девушка хихикнула, представив, как Ярис ходит в такой штуке и крайне возмущается сим фактом.

– Пх, – Елисей протянул руку. – Подойди.

Забава, словно прочитав его мысли, приблизилась и наклонилась. Рука Светочарова скользнула по ободку, цепляя множество вентилей, и добралась до одного из «ушей». Ощупав странный прибор, он снова вернул ладонь на кружку.

– Интересное приспособление, – в небольшой степени ему даже любопытно стало, как бы отреагировал Ярис на подобное чудо техники. – В последнее время у тебя много дел, и мы совсем не продвинулись в расследовании…

– И я сильно этим обеспокоена, – Забава плюхнулась на соседний стул, подперла ладонью голову. – «Перун» больше не объявлялся. У меня глаза и уши по всей Москве, ни никто, подходящий под описание, не фигурировал ни в одном деле. Слишком сложно отследить. А с текущей работой просто ужас! Я не смогла ничего выяснить насчет Агафона. Уж слишком у меня вредный друг, – она насупилась, прожигая Елисея взглядом. Парень же, с непоколебимой невозмутимостью, отпил еще немного чая.

– Извини. Если я буду распространяться, Ярис быстро поймет. Узнать про наши взаимоотношения не сложно, а мне необходимо его доверие. О нем и так речи не идет… – Елисей поставил кружку на место, и задумчиво провел пальцем по изогнутой ручке. – Но, если честно, я сам практически ничего не знаю. Агафон был не просто собирателем. Он – археолог чужих жизней. Кто знает, вдруг и его собственная оказалась чьей-то собственностью? Человек без тайны подобен книге без подтекста: его легко прочесть за один вечер и забыть наутро. Глубина рождается лишь там, где есть что-то, скрытое от поверхностного взгляда…

– Ты думаешь, или знаешь, что у него были какие-то скелеты в шкафу? – Забава слегка нахмурилась. Иногда она смотрела на юношу перед собой и никак не получалось увидеть в нем того искреннего, улыбчивого друга, всегда идущего навстречу. Каждая вымеренная фраза, сплетенная из красивых слов, ранила куда больше вида опустевших бездушных глаз.

Глава 17.2

– Строю предположения. Сложно стать антикваром без знания истории…

– У него определенно есть соответствующее образование, это факт, – Тенева распрямила спину. Внезапно пришло осознание, куда именно Елисей клонит. – Если раньше он занимался чем-то не совсем обычным… Возможно, его убили?

– Сударыня Клюева хотела скорее похоронить мужа, и без видимых признаков насильственной смерти вскрытие проводить не стали. Сложно сказать что-либо наверняка, – Елисей пожал плечами. – Я бы не стали исключать данную версию. Однако, бездоказательно нельзя что-либо говорить, а выяснить правду – практически невозможно. Если он сменил имя…

– Будто не знаешь, с кем говоришь! – Забава вскочила с места. Желание докопаться до правды напрочь выбило мысли про обед, который хотела приготовить для Елисея. – У меня знакомых по всем городам множество, выяснить труда не составит, – она вздернула маленький носик-бусинку, будто уже знала всю подноготную.

– Человек способен на многие удивительные вещи… Особенно когда пытается похоронить свое прошлое. И похоронил он его не менее двадцати пяти лет назад.

Раздавшийся дверной звонок отвлек Елисея от продолжения мысли. Он поднялся со стула, но Забава, протараторив «Я открою» метнулась в коридор вперед товарища. Поскольку его круг общения ограничивался ей, продюсером и директором филармонии, увидеть на пороге Яриса девушка не ожидала. Одно дело, когда Светочаров контактировал с ним из-за смерти Дарьи Красимировны… Но вот так прийти домой к свидетелю?

Растерянность на лице Яриса стремительно сменилась искривленной улыбкой презрения и отвращения, какие ни один лучший актер сымитировать не в состоянии. Если бы Забаву спросили, как выглядит самый настоящий психопат-маньяк, то она бы определенно указала на Вельямирова, в чьих глазах читалась неподдельная ярость.

– Ты, – Ярис практически выплюнул это слово. – Ты что тут забыла, Шпилька?

– Да так, прихожу приготовить и убраться. Дружеские посиделки, знаете ли.

– О, так друзей нынче принято использовать в качестве слуг? Запомню никогда не дружить с Елисеем, пока не попал в рабство.

– Ха! – Забава поставила руки в боки. – В отличие от некоторых, я понимаю, как сложно ему жить в кромешной темноте.

– Неужели? Так ты у Елисея не только глаза, но и ноги? Поздравляю с карьерным ростом. Следующий шаг – стать его руками и писать за него гениальные симфонии. В последствие еще и исполнять, – Ярис сделал несколько уверенных шагов вперед, вынуждая девушку попятиться. Как бы сильно она ни пыталась заградить собой проход, против упрямства Вельямировна выстоять не в состоянии даже Анатолий Евгеньевич. А уж его-то переспорить все равно, что с Всезнающим фикусом советоваться.

– Слышу, ваше взаимоотношения не настолько приятны, как хотелось бы, – Елисей, неспешно выплывший из кухни, прислонился к краю шкафа. Прислушивался, к чему же приведет незапланированный скандал, и наслаждался маленьким представлением.

– А она тебе не рассказывала прекрасную историю годовалой давности, из-за которой мой отец из Москвы примчался на следующий же день? Вот поинтересуйся ради просвещения собственной наивности, и не доверяй слишком сильно. Ее присутствие тут вообще никак не обосновано! Разве что вечным желанием копаться в чужом грязном белье, – Ярис обернулся вполоборота к девушке, специально захлопнувшей дверь с силой.

– Я его подруга, и мне не нужны другие причины, чтобы прийти в гости! А ты чего приперся? Использовать решил для своих расследований? Это твоя работа, и будь добр выполнять ее самостоятельно. Неужто Цветана наконец-то устала делать все за тебя, и пришлось искать новую жертву? – Забава шумно и медленно выдохнула, практически огонь извергая. Вот уж чего она не ожидала, так это конфликта с ним при небезразличном человеке. В ореховых глазах загорелся огонек с трудом сдерживаемой ненависти. Она, честно, пыталась сделать вид, будто ничего не произошло, но это оказалось выше ее сил.

– Не твоего ума дело, зачем я пришел.

– Убирайся отсюда, – Забава вскинула напряженную руку в сторону двери. Больше всего волновало не его присутствие. Не его колкие слова, больно отдающиеся в сердце при каждом ударе.

Елисей молчал. Прислушивался, наклонив голову в сторону шкафа, и сложил руки на груди. Он напоминал неподвижную статую, лишенную души и возможности двигаться. Тот самый идеал, вытесанный из камня, не способный когда-либо ожить.

Глава 17.3

– Слышал? – Ярис повернул голову в сторону Елисея, горько усмехнувшись. – Твоя «подруга» уже распоряжается в твоем доме, – он подошел ближе, и по-дружески похлопал парня по плечу. С легким сочувствием. – Понимаешь, Елисей, в текущей ситуации меня восхищает лишь одно: ваш дуэт. Ты видишь то, чего нет, а она не видит то, что очевидно. Лает на твоих недоброжелателей, приводит тебя туда, куда нужно, и видит мир исключительно через призму твоего «величия»…

– Ярис, перестань вести себя как герой трагедии. Твой отец тебя наказал, а не на престол возвел, – Забава недобро оскалилась, заметил секундное недоумение на лице Вельямирова. – Что, думал, я не узнала о твоем высоком положении? Мне жаль тебя, Ярис. Искренне. Ты тратишь столько сил чтобы казаться умнее других, вместо того чтобы просто стать лучше. Критикуешь всех вокруг, ведь это единственное, что у тебя получается лучше, чем быть избалованным графским сынком. Удобная позиция: винить всех вокруг себя в том, что твоя собственная жизнь – сплошное наказание.

– Забава, – Елисей ворвался в зарождающуюся перепалку с неоспоримой окончательностью. Повернул голову в сторону подруги. – Спасибо за помощь. В следующий раз я обязательно приготовлю тебе ужин. Думаю, сударь Соловьев будет рад скорейшему выходу новой ошеломляющей статьи.

Забава поджала напряженную челюсть, вмиг растеряв все красноречие. Видимо, так удар в спину и ощущался – резкой тянущей болью в самой душе.

– Но Елисей… – едва слышно пролепетала она.

– Обсудим все позже, – отрезал Светочаров.

Забава поджала губы. Метнула взгляд с непоколебимого лица Елисея на торжественную ухмылку Яриса… И едва ли сдержалась от ядовитого комментария. Она схватила сумку с тумбы и вышла, хлопнув дверью.

– Благодать-то какая, – Ярис вдохнул воздух, пропитавшийся сладкими духами, полной грудью. – Даже несмотря на эту отвратительную вонь, стало куда больше воздуха! И меньше запаха дешевых сплетен.

– Ближе к делу. Что же такого важного случилось, из-за чего ты устроил цирк в моей прихожей?

– Пришли анализ клочка свитка и заключение по орудию убийства.

Глава 18. Способ убийства

– Будешь чай? – стоило вернуться на кухню, Елисей потянулся к полке с чистой посудой.

– Нет, спасибо. Забава настолько сильно меня рассердила, что ни один чай в мире не остудить раскаленную лаву внутри. Садись и слушай, – Ярис по-свойски расселся за чужим столом. – Ты выделил тот свиток, как нечто выделяющееся из-за чернил. Вот я и отнес его нашему эксперту разбираться. Просто не поверишь, что он нашел!

– И что же? – Елисей поинтересовался с крайне хорошо сдержанным любопытством. То, ради чего «Перун» убил этого человека… Определенно не нечто, хранящееся в кабинете. Он присел недалеко от товарища поневоле.

Раздалось шуршание – Ярис полез в принесенную с собой кожаную сумку, откуда вытащил папку с заключением по двум предметам. Открыл на нужной странице и подвинул к руке Елисея без лишних слов. Светочаров провел пальцами по рукописному тексту и, подхватив чайную ложку со стола, ударил по керамической кружке. Раздался тихий звон, отразившийся от стен.

«Документ С-784/Э ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ № 42-Б по факту инцидента со смертельным исходом (Клюев Агафон Доброславович, 51 год)

Объект исследования: Артефакт А-001 (далее – «манускрипт»), бумажный свиток с нанесенным полихромным текстом.

Проведенные исследования: спектральный анализ красителей, чаро-резонансное сканирование, оптомагнитное моделирование, химико-токсикологический анализ.

Выводы:

В результате химико-токсикологического анализа красителей наличия токсичных или летучих веществ не обнаружено.Чаро-резонансный анализ выявил в структуре письмен пассивные чары. Заклинание не обладает собственной энергией и активируется исключительно внешним воздействием – определенным спектром видимого света.Механизм воздействия (Оптомагнитная индукция):

Установлено, что манускрипт обладает свойством селективной фотонной абсорбции. Его активация происходит при поглощении света в низкоэнергетическом красно-оранжевом диапазоне, характерном для открытого пламени.Поглощенная энергия преобразуется узором в стробирующий оптический сигнал критической частоты (18-25 Гц) посредством явления резонансной оптомагнитной конверсии. Данный сигнал представляет собой быстро чередующуюся последовательность геометрических паттернов, воспринимаемую зрением как мерцание.Для лица, не обладающего развитой сенсорикой, воздействие артефакта является минимальным и может вызывать незначительный дискомфорт. Однако для субъекта с высокой сенсорной восприимчивостью указанное излучение вызывает нейросенсорную перегрузку, приводящую к летальному исходу.Патофизиологическое заключение.

Смерть наступила в результате сочетанного воздействия:

Чаровательский компонент: Лавинообразный коллапс астрального тела, ответственного за обработку информации.Биологический компонент: Синхронный разряд нейронных структур, приведший к тонико-клоническим судорогам, остановке дыхания и сердечной деятельности на фоне приобретенной эпилепсии.Заключение эксперта:

Смерть Клюева Агафона Доброславовича последовала в результате направленного воздействия артефакта А-001, сконструированного как опто-кинетический резонансный излучатель. Устройство было активировано светом свечи и преднамеренно ориентировано на поражение чарователей-сенситивов. Инцидент квалифицируется как умышленное убийство с применением специализированного чаро-технического устройства.

Эксперт Императорской Криминалистической Коллегии Надворный советник А.И. Добриков.

Терминология утверждена Комиссией по криминалистико-чаровательским исследованиям при Императорской Академии Наук. Под опто-кинетической конверсией понимается преобразование световой энергии в псионические колебания посредством синхронизированных вибрационных контуров, выполненных по схеме Профессора Вельямирова В.А.».

Глава 18.2

– Получается, приступ эпилепсии вызван искусственно… Не удивительно, что человек с Путем Веков не смог выйти в ремиссию. Слишком большая восприимчивость, – пальцы Елисея остановились на последней строчке.

– В общем, получается, чернила обладают «резонансными свойствами в определенном световом спектре». Бла-бла-бла, – он пренебрежительно махнул рукой. – Суть в том, что это не просто чернила. Это некое подобие… схемы. И вот в чем кикимора спрятана! Величайшие чары Путей в том, как они убедили людей, что за их границами ничего нет.

– Верно, – Елисей снова провел пальцами по сноске, едва касаясь подушечками кривого и торопливого почерка. Он отклонился на спинку стула, и закинул ногу на ногу. Холодная невозмутимость сменилась долей потрясения, не поддающегося контролю. – Ваш отец, – выдохнул Светочаров. Это было не вопросом, а констатацией оглушительного факта. – Он бы определенно смог сделать более точно заключение, будь у нас целиковый пергамент.

Азартная ухмылка Яриса медленно сползла с лица, как маска, обнажив холодное, каменное равнодушие. В его глазах не вспыхнуло ни гордости, ни ужаса – лишь глубокая, давно знакомая усталость.

– А, – произнес он одним коротким, обрывающим все выдохом. – Да, пожалуй. Но у нас его нет. Не будет об этом, – Ярис перелистнул страницу, быстро пробежался глазами по строчкам следующего отчета. – В общем, в том аппарате кристаллы горного хрусталя выступают в качестве камертонов. Природу чаровательских символов выяснить не смогли. Такой штуки никто никогда не видел и точный принцип действия определить не смогли. Есть предположения, Маэстро?

– Раз хрусталь стал камертоном… – Елисей призадумался ненадолго. – Должно быть, прибор использовал звуковой резонанс. Символы должны нести определенный смысл… Без знания хотя бы части сложно сказать что-либо наверняка.

– Верно, – Ярис захлопнул папку, и с долей сожаления произнес: – Придется отвезти его отцу.

Глава 19. Профессор Вельямиров

Личный паровой экипаж Вельямирова, шипя и покачиваясь, мчался по направлению к Москве. Гнетущая атмосфера давила на девушек, сидящих напротив двух удивительных человек, не особо довольных поездкой. Кира старалась не смотреть на Яриса, откинувшегося на спинку сидения. Он с равнодушием уставился в окно, изучая проносящиеся мимо пейзажи. Ему, конечно, хотелось вернуться домой… Но определенно не так. Если бы отец отдал ему ключи от родного дома в Петербурге, настолько сильной тоски определенно не было бы. Впрочем, пустота в любом случае слишком ощущалась бы без членов семьи.

Елисей же продолжал отбивать тихий ритм пальцами на рукояти трости, выдавая внутреннее напряжение. Яриса он понимал, как никто другой, хоть лично и не был знаком со светилом научного мира. Будучи основателем Секретной Императорской Лаборатории Парадоксальных Явлений – ведущего научного учреждения, занимающегося изучением на стыке физики и чар – у графа Вельямирова никогда не было свободного времени. Если он найдет в плотном графике время для встречи с ними, это будет сродни чуду.

– Граф Вельямиров… Тот самый гений… – Кира шептала едва слышно, стараясь не тревожить Яриса сплетнями о его же семье. – Его труды перевернули все понимание чаровательства! Если люди действительно способны чаровать вне Путей, это станет новым витком развития человечества! – девушка не могла сдержать восторга. Как и поверить, что он сын того самого ученого, ставшего синонимом самого понятия «чаровательство».

– Ничего удивительного, – Цветана смотрела на собственное отражение, глядящее на нее с непреодолимой усталостью. После длительного разговора с отцом ей все же удалось выпросить у него отгул для этой поездки. Документа с анализом свитка хватило, чтобы убедить его в проверке аппарата и заодно подписать бумагу касательно Светочарова. – «Вельямиров» – редкая фамилия. Когда он пришел в отделение, с порога заявил, что граф, и работать не желает. Я просто не хотела верить, что у человека, чьи работы – образец логики, порядка и величия разума, такой… – Лучезарова запнулась, подбирая слово. – Такой неупорядоченный сын. Похоже на насмешку судьбы.

– Не говорите так! – Кира сама не заметила, как повысила голос. – Господин Вельямиров непревзойденный гений, как и его отец! – поняв, насколько громко заговорила, тут же прикусила язык. Она покосилась в сторону Яриса, вопросительно выгнувшего бровь.

– Нравится обсуждать меня при мне? Может, мне стоит поехать на крыше экипажа чтобы не мешать потоку сплетен?

– П-простите! – Кира склонила голову. – Просто… Это все так невероятно… Вы не просто аристократ! Вы стоите выше всего высшего общества!

– Если бы это имело хоть какой-то смысл, я бы сейчас не страдал в вашем отделе, – Ярис показательно закатил глаза. – Мой отец – светило науки и образцовый аристократ. И он никогда не упускает случая продемонстрировать, насколько его единственный сын не соответствует этому идеалу. «Наказать службой» – его любимая методика воспитания. Постоянно говорил мне «окунуться в реальный мир», «понять ценность дисциплины», – Ярис передразнил его строгий, наставительный тон с долей недовольства.

– Будет Вам, господин Вельямиров, – в мягком голосе Елисея послышались легкие язвительные нотки. – Возможно, Ваш отец – тонкий ценитель прекрасного. Он подарил Вам самое сложное и хаотично испытание на становление человеком.

– Заткнись, – Ярис сложил руки на груди. – В гробу я видел такие испытания! И мне искренне хочется верить, что не в своем собственном!

Экипаж свернул в тихий аристократический квартал Москвы, усланный особняками с личными земельными участками. За высокими чугунными заборами мелькали ухоженные сады с газонами, а благоухающие розы украшали их яркими пятнами бутонов.

Четырехэтажный особняк из темного камня прорезали плавные, текучие линии арок и эркеров. Вместо растительных орнаментов, присущих большинству особняков, их обрамляли стилизованные бронзовые шестерни и волновые диаграммы. По стенам, подобно артериям, тянулись тонкие медные трубы парового отопления и черные кабели в плетеной изоляции, ставшие частью архитектурного замысла. С двух сторон от тяжелой дубовой двери с витражными вставками стояли две бронзовые фигуры изящных девушек с шестернями, вплетенными в длинные волосы. Они поддерживали сложную систему паровых вентилей и манометров.

Глава 19.2

Кира выскочила, стоило экипажу притормозить. Чуть не упала из-за проигнорированной ступени. Девушка замерла перед высокими воротами, не в силах оторвать взгляд от особняка гения Империи. Этот дом доводилось видеть всего раз – в газете, когда на глаза попалась статья про профессора Вельямирова.

Ярис, совершенно никуда не торопясь, выбрался последним. Он одернул пальто, и вздохнул с долей осознания предстоящего разговора.

– Итак, приготовьтесь к встрече с образцом добродетели и рассудка, – его голос вновь приобрел язвительные нотки, но теперь в них слышалась усталая обреченность. – Прошу прощения заранее за ту сцену, в которой блудный сын является к нему не с повинной, а с рысью, слепым музыкантом и двумя соколами. Уверен, это именно та семейная идиллия, о которой он всегда мечтал.

Товарищи прошли по широким мраморным плитам до просторного крыльца. Ярис набрал код от двери: панель пряталась под одним из узоров. И вот, стоило массивной двери открыться самостоятельно, юноша вдохнул родной запах дома. Впервые за год ему довелось вернулся сюда. Каждый раз, переступая порог, постоянно мерещился сладковатый запах духов… И больше он никогда не появится в этом особняке.

Украшенные панелями из темного дуба стены, с инкрустацией перламутра и меди, где узоры вьющимися линиями переплетались со схемами, были залиты золотистым светом. Люстра-соцветие раскрыла лепестки над головами вошедших, отбрасывая едва заметные тени.

На звук открывшейся двери из ближайшей двери неспешно выплыл высокий, сухопарый мужчина в извечно безупречном фраке. Настолько безупречном, что Ярису с детства хотелось проверить его подлинность. Холодные темные глаза скользнули по юному господину без малейшего удивления. Они остановились лишь на Капоне, принюхивающейся к паркету.

Елисей едва заметно улыбнулся. Это был первый случай, когда посторонний человек не проявил ни одной эмоции касательно его фамильяра. Сердце не екнуло, дыхание не сбилось. Казалось, дворецкий настолько привык к выходкам Яриса, что перестал удивляться чему угодно.

– Юный господин, – произнес Лучеслав Буримирович голосом, напоминающим скрип качественно смазанных шестерен. В нем чувствовалась усталость, накопившаяся за десятилетия работы. – Какой неожиданный и приятный сюрприз. Позвольте проводить Вас и достопочтенных гостей к господину Вельямирову.

Дворецкий провел их через анфиладу залов. Никогда не бывавшие в подобных местах девушки озирались по сторонам, пока была такая возможность. Прослыть невеждами не особо хотелось, но Лучеслав Буримирович затылком не видит. А Ярису все равно. Сунул руки в карманы, насупился и яро демонстрировал недовольство всем своим видом.

Они остановились перед высокой дверью из темного полированного дерева, инкрустированной серебряными траекториями планетарных орбит. Дворецкий на мгновение задержался, словно собираясь с мыслями, прежде чем бесшумно отворить ее.

– Господин, – произнес он, нарушая тишину комнаты. – К Вам гости. Господин Ярислав и... его спутники, – представив пришедших, мужчина поклонился, и поспешно покинул помещение.

Товарищи вошли в личный кабинет профессора Вельямирова. Под потолком, украшенным лепниной в виде стилизованных радиоволн, стоял огромный стол, вырезанный из цельного куска полированного черного дерева. Его ножки изгибались в плавных линиях, но были пронизаны латунными жилами, по которым пульсировала золотая жидкость к установленным среди бумаг приборам.

Виктор Александрович обернулся. Его моложавое лицо с острыми чертами осталось практически не тронуто морщинами, и совершенно не выдавали его возраст. В пронзительном взгляде, скользнувшим по всем присутствующим, читался спокойный аналитический интерес.

– Ярислав, – он произнес имя сына достаточно натянуто. – Я удивлен твоему внезапному визиту. Полагаю, дело не терпит отлагательств, раз ты не удосужился предупредить меня о нарушении наказа.

Цветана не решилась вмешиваться и выказывать уважение к столь величественной личности. Точно также, как и Елисей. Юноша стоял поодаль, прислушиваясь к тихому шипению труб и треску шестерен. В руке он неизменно держал футляр со скрипкой, всегда остающейся рядом со своим владельцем.

– Дорогой мой папуля! – Ярис театрально приложил ладонь к груди, и поклонился ему. – Прошу прощения за неподобающую торопливость. Видимо, я недостаточно глубоко погрузился в «реальную жизнь», раз она так быстро вытолкнула меня обратно. Еще и вручила занятный подарочек, – он вынул из кармана небольшой прибор, завернутый в бархат. – Презент, так сказать. Временного характера.

Виктор Вельямиров промолчал. И молчание его сказало намного больше, чем голос. Тяжелый взгляд без особого интереса упал на неизвестное приспособление, освобожденное от ткани. Когда он заметил на латунных полосах неизвестные символы, в изумрудных глазах мелькнула живая искра.

– Полагаю, данный предмет взволновал тебя достаточно сильно, чтобы приехать домой в компании неизвестных мне людей, – мужчина не сдвинулся ни на сантиметр. – Почему ты еще не проявил и долю гостеприимства?

Глава 19.3

– А, точно, – Ярис повернулся вполоборота к забытым товарищам. – Это непогрешимая Цветана Борисовна безуспешно имитирующая голос разума. Моя напарница. Впрочем, ты знаешь. Вечно всем восторженная стажер Кира. Просто Кира. С уровнем доверия новорожденного олененка. Маэстро Елисей Светочаров, чей слух фору зрячим даст. Он наш гражданский консультант. И Капоня. Капоня – самый лучший член нашего сумасшествия. А теперь, с высоты Вашего огромного статуса, с которого не видно моего скромного личного мнения, пожалуйста, посмотрите на эту штуковину.

– Елисей Светочаров собственной персоной, – Виктор Вельямиров смаковал имя прошумевшей на всю Империю знаменитости. – Что же столь выдающийся музыкант забыл в Центральном отделении соколов? Ярислав, – он перевел взгляд на сына. – Потрудись объяснить, на каком основании ты впутал постороннего человека в свои дела? Неужели за год работы среди соколов не научился допускать возможные риски и продолжаешь играть с огнем, не думая о последствиях?

– Пап, не драматизируй, – Ярис нахально улыбнулся в ответ. – Маэстро обладает уникальной связью со своей печатью Пути Гармонии, и способен отыскать улики там, где их не найдет ни один зрячий. Сама судьба свела нас! Не просто же так? Мы помогаем друг другу, только и всего.

– Помогаешь? – его тон охладел. – Или снова ищешь приключения на свою голову? Ты всегда был безрассуден, но подвергать опасности слепого музыканта исходя из собственной прихоти… Низко даже для тебя.

– Господин Вельямиров, – Елисей, доселе предпочитавший не вмешиваться в происходящее, обратил на себя внимание. – Я здесь по собственной воле. Более того, сам настоял на текущем расследовании.

– Молчите, молодой человек, – отрезал Виктор Александрович, даже не взглянув на него. – Ярислав, любое твое «расследование» – пустой звук, и барышня Лучезарова понимает меня, как никто другой. Я прекрасно осведомлен о том, как «ты» вел дела весь год. И теперь, затеяв неизвестно, какую игру, смеешь подставлять под удар того, кто не способен защитить себя?! – он позволил себе повысить голос, и грозный бас разлетелся по помещению. – Если тебе плевать на честь семьи, подумай хотя бы о репутации матери!

Слово «мать» повисло в воздухе подобно острому лезвию, и тяжелое молчание обрушилось на присутствующих. Вся напускная небрежность пропала с лица Яриса, забрав с собой язвительную ухмылку. Он сжал кулаки, и послышался тихий хруст костяшек.

Глава 20. Они стали героями

– Не смей говорить о ней… – сквозь зубы прошипел Ярис, еще сдерживая обжигающий жар, оплавляющий изнутри.

– Я надеялся, ты образумишься в Центральном отделении, – с сожалением отозвался Виктор Александрович. – Станешь для нее гордостью хотя бы сейчас…

– Я сказал тебе заткнуться! – Ярис сорвался на яростный крик.

Кира попятилась, врезавшись спиной в стену. Она лишний раз боялась вдохнуть, лишь бы не привлекать внимание юноши. Цветана же осталась недвижной, продолжая наблюдать с замиранием сердца. Именно сейчас. В этот момент ее напарник обнажил ту рану семейных взаимоотношений, отчаянно скрываемых ото всех.

– Каждый раз, заходя к начальнику, я вижу, как она смотрит на меня с этой чертовой общей фотографии на стене! – голос Яриса звучал слишком обжигающе, и целился в самое сердце отца, окаменевшее пять лет назад. – Она стоит там, в форме, и улыбается… А я… я прихожу туда, чтобы увидеть в ее глазах презрение! Этого ты добивался, да? Думаешь, своими пытками сделаешь из меня «идеального человека»?!

Ярис сделал несколько быстрых шагов к Виктору Александровичу. Латунная сфера в его пальцах скрипнула, но не сломалась.

– А мой кабинет… Этот чертов кабинет, отец! – он выкрикнул последнее слово с такой горькой иронией, что самому больно стало. – Как ты вообще додумался попросить Бориса Васильевича выделить мне именно тот кабинет?! Где от нее остался каждый кирпич, каждый скрип половицы?!

– Прекрати этот спектакль немедленно, – сдержанно произнес Виктор Александрович. – Ты и без того достаточно опозорился. Раз даже родная мать неспособна стать для тебя примером, боюсь, это не под силу уже никому.

– Примером? – Ярис повторил хрипло, почти шепча с неподдельной агонией. – Это пытка. Понимаешь? Я прихожу туда каждый день и вижу ее тень. Слышу эхо ее смеха в этих пустых коридорах. И все, о чем я могу думать, это о том, что ее больше нет. Вижу этот дурацкий шкаф в общем зале, купленный вместе с Мирослав… И каждый раз вспоминаю, что его тоже нет.

Кира чуть не подавилась воздухом из-за перехватившего дыхания. На глазах мгновенно навернулись слезы и она, осторожно подняв руку, закрыла заледеневшими пальцами рот. Едва уловимый стон безысходности вырвался из груди и померк в голосе Яриса:

– День изо дня я вынужден сидеть за ее столом, где она когда-то писала отчеты по закрытым делам, и думаю… – Ярис поджал дрожащие губы всего на пару секунд. – Если бы в тот день… Я пошел в банк вместе с ней… – по его щеке скатилась слеза, и, сорвавшись с подбородка, упала на темный паркет. – Мама… И Мирослав… Выжили бы?

Виктор Александрович опустил веки. Он завел руки за спину, с силой стиснув запястье. Настолько сильно, что часы впились в огрубевшую кожу. В повисшей тишине послышалось тихое шуршание – это Кира сползла вниз по стене прямо на пол, больше не в силах стоять на ногах.

– В случившемся твоей вины нет, – Виктор Александрович с трудом подобрал слова. Он заставил себя взглянуть на сына, рывками вытирающего намокшие глаза. – Дарина была соколом до последнего вздоха. Стань даже самой Императрицей, она бы закрыла собой поддонного. Благодаря их жертве выжили все заложники. Твое присутствие там… Ничего бы не изменило, зато могло бы усугубить ситуацию. Ведь ей бы пришлось переживать еще и за тебя. Когда-нибудь ты поймешь, почему я отправил тебя именно в Центральное отделение Петербурга, но, пока, видимо, слишком рано. Ты все равно не станешь меня слушать.

– М-мой… отец… – Кира едва нашла силы произнести хоть одно слово. – Папа… – она закрыла глаза, и по щекам полились горькие слезы, попадая на открытые раны души. – Мирослав Лисов…

Виктор Александрович замер. Смотрел на совсем юную девчушку лет девятнадцати в попытке разглядеть в ней черты того наглого, улыбчивого мужчины. Его навязчивость и отсутствие субординации порой раздражали: он спокойно заходил с ноги в кабинет Бориса Васильевича просто потому, что учился вместе с ним и Дариной. И точно также приходил в особняк Вельямировых после замужества своей напарницы. Без приглашения. Зато с гостинцами от жены – лучшей подруги госпожи Вельямировой.

– Барышня Лисова, – тон Виктора Александрович сделался чуть мягче прежнего. – Вы действительно похожи на своего отца. Не думал, что познакомлюсь с Вами в подобных обстоятельствах…

Глава 20.2

Кира шмыгнула носом, и промычала нечто невнятное. Прижала к себе потрепанную кожаную сумку, с которой не расставалась ни на секунду.

Цветана опустилась рядом с девушкой, и без лишних слов обняла ее. Она не представляла, какие слова подобрать в ситуации, когда сердце разбито на мельчайшие осколки. Кира положила голову на плечо Лучезаровой, горько всхлипнув.

В повисшем безмолвии, разъедающей души, прозвучала нота. Одна. Вторая. Протяжная застряла в проходящих под потолком трубах, а низкая отразилась в витражных стеклах. Елисей, прикрыв глаза, продолжал водить смычком по струнам, и каждое движение, подобно магниту, забирало горечь из чужих сердец. Он играл спокойную мелодию, в которой многие слышали ноты грусти. Ту самую, какую исполнял на местах преступлений.

А Ярис слышал свою мать. Слышал ее одинокие репетиции, когда, в моменты душевных терзаний, она бралась за инструмент и закрывалась в дальней комнате особняка. И там, час за часом, играла любимые симфонии, приводящие мысли в порядок.

– Боль утраты – это не громкий крик, а тишина, оставшаяся после того, как замолкает голос, ставший музыкой твоего мира. Пережившие уход дорогого человека учатся слышать эхо, читаемое в вещах, когда-то дорогих обоим, – Елисей плавно отвел руку со смычком в сторону. – Смерть забирает будущее, которое вы должны были разделить. И вы остаетесь с целой вселенной «что, если» и «как бы могло быть, поступи я иначе». Правда в том, что непосильный груз вины, возложенный на плечи дальше живущих, никогда не изменит события минувших лет, – он спустил скрипку с плеча. – Не пытайтесь «отпустить». Старайтесь «вплести» эту боль в полотно души. Пусть она станет не дырой, а самой прочной, хоть и самой печальной нитью в узоре долгой жизни. Ведь это именно то, чего бы хотели покойные: чтобы их судьбу не повторили дорогие им люди.

Елисей повернул голову в сторону Яриса, отшатнувшегося в сторону окна. Он убрал замершие пальцы в карманы, и поглядывал на Светочарова искоса.

– Дарина и Мирослав отдали свои жизни, спасая других. Они – настоящие герои. И вам, как их детям, нельзя позволить памяти стать ядом, разъедающим изнутри. Вы давно не маленькие, и, уверен, они гордятся вами. Потому что, – Елисей обратил незрячие глаза в сторону Виктора Александровича, – сыщик, никогда не желавшим таковым быть, взялся за расследование. И мы приехали именно из-за того, что нуждаемся в Вашей помощи.

Виктор Александрович выдержал паузу. Не такую, как прежде. Сейчас ему требовалось время осознать все услышанные слова и принять для себя самую сложную и очевидную правду: его сын вырос. И сейчас здесь стоял не капризный мальчишка, а взрослый юноша, принявший на себя долг перед обществом, как когда-то сделала его мать.

– Вы еще слишком молоды, чтобы умирать. В частности ты, Ярис. Тебе всего двадцать два, – мужчина забрал из руки Яриса сферу, провел пальцами по вырезанным символам. – Это – главный признак артефакта. Мощнейшего. Все мои исследования построены на истории древних чар дабы на их основе совершить новые открытия и дать ответы… Которые помогут как раз в таких случаях.

Цветана помогла Кире подняться и перестать на длинную узкую софу. Лисова достала из сумки тканевый платок, промакивая им влажные глаза. Она шмыгнула носом, и произнесла осипшим голосом:

– Папа говорил что-то о периоде, когда люди умели чаровать вне Путей…

– Верно, – Виктор Александрович повернул тонкие, узкие кольца сферы. Заключенный в них горный хрусталь тихо ударился о металл. – О том времени практически не осталось никакой информации. Согласно легенде, древние чарователи запечатали истинные чары Искусственным Небом, заплатив за это жизнями. Только так они могли остановить начавшийся из-за сил хаос. Их последователи создали систему Путей, просачивающихся через Откол Небес – тончайшую часть Небосвода. Однако, подобные артефакты способны использовать чары, как прежде. Невероятно редкая вещь. Я обязан передать его Третьему отделению[1].

– Эта штуковина человека угробила. Кхм, – Ярис тихо кашлянул. Горло сильно сдавило и драло после громких криков. Он успел пожалеть о своей чрезмерной эмоциональности. – Если ты заикнешься о ней, у нас дело отберут. А я не собираюсь позволять им вмешиваться. Это мое расследование.

– Ты слишком юн и неопытен для подобной работы, – Виктор Вельямиров поставил артефакт на стол. – Если собственной жизнью не дорожишь, хотя бы подумай о своих товарищах. Наличие у Елисея фамильяра не сыграет никакой роли против древних чар неизвестного воздействия.

– Верно, – Светочаров накрыл ладонью руку, лежащую на рукояти трости. – Однако, даже в Третьем отделении не сыскать человека, способного услышать место преступления. Они исключат меня из расследования, поскольку мои способности не обоснованы Компендиумом Чарователей.

[1] Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии – орган государственной безопасности Российской Империи. Занимаются надзором за деятельностью госслужащих, политическим сыском, борьбой с потенциально опасными для Империи и общества угрозами.

Глава 20.3

– И что же, собираетесь рисковать? – Виктор Александрович задержал взгляд на руках Елисея. Его пальцы коснулись запястья, подняли манжеты. Он поднял предплечье, демонстрируя присутствующим белесые символы на бледной коже, повторяющие очертания нот.

– Быть не может… – одними губами прошептала Цветана, не в силах оторвать взгляд от печатей. Ей доводилось слышать о гениальных людях, и их свет не видал столетиями. Таких, кому удалось бы перевернуть весь мир с ног на голову.

Виктор Александрович стиснул челюсть. Обладая двумя печатями Пути Веков ему удалось прославиться на весь мир в качестве выдающегося ученого-исследователя и историка. А сейчас перед ним стоял человек, которого без малого стоило назвать живой легендой.

– Пять печатей из семи? – Ярис, доселе слишком обращающий внимание на собственные эмоции, вмиг отвлекся. Подошел ближе, не веря собственным глазам. Запястье юноши почти полностью опоясывали ноты от «до» до «соль». – Ты точно не человек…

– Их уже пять? – Елисей отозвался слишком спокойно. Будто это в порядке вещей. – В последний раз Забава говорила, что их три… Что ж, в таком случае, у меня еще больше оснований гарантировать свою защищенность. Если Третье отделение вступит в игру сейчас – мы потеряем важные улики. Ловить преступников самостоятельно – величайшая глупость. Как Вы выразились, мы совершенно юны, и, к тому же, неопытны. Соответственно, всерьез нас никто не воспримет. Особенно с репутацией Яриса. Но, как я сказал ранее, меня отстранят, и особо важные улики не получится получить ввиду отсутствия в рядах Третьего отделения подобного мне человека. Нам нужно время. Впоследствии дело передадим им.

Ярис немного напрягся. Когда Елисей говорил настолько серьезно, появлялось отчетливое ощущение дискомфорта. Да и у самого совесть по углам скреблась. С одной стороны, перекинуть на профи это дело было бы хорошим исходом. С другой – любопытство расцветало все больше с каждой поступающей информацией. Пожалуй, это и было то самое окрыляющее чувство справедливости, о котором рассказывала мать: когда ты знаешь, что можешь помочь. И помогаешь. Когда на тебя надеются другие люди… И ты оправдываешь их надежды.

– От лица сокола с наибольшим рабочим стажем, поспешу заверить: мы действительно не станем вмешиваться больше, чем стоит, – Цветана сама не верила в собственные слова. Особенно с учетом голоса разума, вопящего немедленно остановиться. – Я не позволю Ярису пострадать, не переживайте. Скажите, реально ли выяснить, откуда взялся этот прибор и как именно работает?

– Вероятнее всего, из частной коллекции. Мне нужно время чтобы сузить узнать значение символов. Тогда получится сказать точнее, как именно он работает. Если бы Третье отделение вмешалось, артефакт бы все равно попал в мои руки ввиду нашего тесного сотрудничества. Откуда именно взялся прибор сказать точно не получится: его или привезли из заграницы или украли из частной коллекции. Обычно Третье отделение конфискует все артефакты, поэтому их держат в тайне или получают особое разрешение в случае фамильных ценностей, – Виктор Александрович тяжело вздохнул. – Я попрошу слуг приготовить гостевые спальни. Оставайтесь на несколько дней. Вы устали после дороги… Отдохните.

Глава 21. Елисей Светочаров

– Он определенно преследует личные интересы, – Ярис развалился на длинном сидение экипажа, заняв собой практически все место. Прислоняться затылком к стене не стал – в прошлый раз шишку набил из-за кочки.

– Заметно, – Цветана, в отличие от напарника, сидела прилично, сложив ладони на коленях. – Не знаю даже, удастся ли твоему другу отыскать необходимую информацию… Проверка по учреждениям Петербурга не дала никаких результатов.

– Вот и узнаем, – Ярис нахмурился, и скорчил гримасу, полную разочарования. – Если я просижу в архиве или за разговорами с властителями документов еще хоть сутки – начну на полном серьезе разговаривать с фикусом. А повторять судьбу Кощея мне совсем не хочется! Надеюсь, Дивислав сошел с ума за меня, иначе я буду сильно разочарован.

– А мне бы хотелось верить в устойчивость его мозговой активности, – Цветана слегка улыбнулась. Зато Вельямиров ее шутки совершенно не оценил. Сел нормально и отвернулся к окну с проносящимися видами улочек Москвы.

До Центрального московского отделения доехали они без обсуждения происходящего. Да и самой Цветане уже ничего не хотелось делать. Мало того, что пришлось переворошить кучу информации про убитых и найти ровным счетом ничего, так еще и в тайне от Киры пытаться узнать про Елисея хоть что-то. И тоже дырка от бублика.

Будучи второй столицей, Москва располагала довольно большим архивом и оставалась надежда на помощь 3Д[1], как своего друга прозвал Ярис. Впрочем, так его называло довольно обширное количество людей. А все из-за его скорости в работе.

Еще издалека Цветана заметила здание Московского центрального отделения Службы Городского Надзора, раскинувшееся в центре Тверской улицы. Каменный фасад прорезали высокие, узкие арки с витражами из растительных узоров, а по стенам, подобно лианам, карабкались толстые трубы. Иногда они издавали предупреждающее шипение, как бы намекая, что соколы никогда не дремлют.

Пройдя по широким коридорам с темной плиткой, выложенной меж светлыми линиями в форме механизмов, напарники попали в просторную приемную. Там их уже ждал Дивислав – юноша лет двадцати пяти в безупречном черном мундире соколов. Увидев Яриса, его задумчивое лицо смягчилось, и его озарила радостная улыбка.

– Ярис! – он протянул ладонь, и парни обменялись рукопожатиями. – Рад встречи. Уж думал, ты совсем загнешься, когда тебя отец сослал, – Дорофеев перевел взгляд на девушку рядом с другом. – Приятно познакомиться, барышня Лучезарова. Наслышан о Вас.

– Взаимно, – Цветана натянула дежурную улыбку. Страшно представить, что там Ярис о ней наговорил. С его-то неудержимым трепом да умением все приукрашивать – наверняка стала самым главным врагом в глазах всего окружения Яриса.

– Ну и задачку вы мне подкинули, конечно. Но, знаете, оно определенно того стоило. Идемте, – Дивислав повел их в свой кабинет. Он провёл их в свой кабинет. Помещение было относительно небольшим, даже аскетичным. Никакой помпезности, присущей Вельямирову: простой широкий стол из темного дуба, пара запертых стальных шкафов с кодовыми замками и большая, подробная карта города на стене, испещренная цветными булавками. Также имелся длинный темный диван с низкой изогнутой спинкой, куда Ярис и плюхнулся первым делом. Закинул ногу на ногу, покачивая носком ботинка.

– У меня аж руки чешутся, рассказывай уже, – Ярис сгорал от нетерпения. – Поди запряг всех подчиненных?

– А что, я зря капитан отряда спецназначения? – Дивислав самодовольно хмыкнул. Он подхватил со стола пару папок. – В общем. Не существует вашего Елисея. Не под таким именем, по крайней мере. Я обратился в Московскую духовную консисторию[2], но там нет его метрической книги.

– В Петербургской консистории тоже, – Цветана поджала пальцы. Складывалось ощущение, словно они бегают за самым настоящим приведением, беззаботно разгуливающим по улицам. – Единственное, что выяснила: первый концерт Елисей дал пять лет назад. Вероятно, он приехал откуда-то. Стоило связаться с центральными отделениями из других крупных городов.

– Да нас бы послали, – Ярис закатил глаза. – Мы же не завели дело на него, а действуем в рамках безграничного любопытства и тонны необоснованных подозрений. Елисей не обычный человек. Заметила ведь?

– Конечно, – Цветана вздохнула, вспоминая непоколебимое спокойствие юноши. – Он всегда сдержан. Красиво и образно говорит, движения четкие, последовательные. Чистая речь. Еще и выглядит всегда так, будто только из ателье вышел. Аристократичнее некоторых будет, между прочим.

[1] Сокращенное название динамического диффузионного двигателя, использующегося на большинстве скоростных моделей паромобилей.

[2] Учреждение при епископе по управлению епархией. Занимается духовным наставлением, регулированием структуры епархии, выполняет судебные функции (церковные суды), а также хранит в метрических книгах данные о рождении, смерти и браке граждан.

Глава 21.2

– Кхм, – Ярис покосился на девушку, а та беззаботно пожала плечами, мол, не его имела ввиду. Но он-то понял. – В общем-то, да. Он явно не из обычных аристократов. Я был завсегдатаем различных светских мероприятий в обеих столицах, и никогда не встречал кого-то похожего на него… – юноша хотел было продолжить мысль, но та ускользнула у него при виде папок в руках друга. – А про «Перуна» что?

– Ну, как бы сказать… – Дивислав немного помялся, не решаясь отдать ему забранные из архива дела. – Пять лет назад произошло два случая. Тогда, в банке…

Громогласная тишина ударила по ушам Цветаны похлеще громких криков Яриса. Беспечность Вельямирова мгновенно пропала с лица, и он, со скоростью пикирующего ястреба, выхватил папки из рук Дивислава. Лишнюю кинул на колени напарницы, а сам стал листать то самое дело. Дело матери.

Ярис поджал губы в тонкую полоску, практически лишенную цвета. Пальцы скользили по печатным буквам, вылавливая суть: из пяти грабителей поймали четверых. Мужчина в маске Перуна бесследно исчез, а его подельники не пролили свет на произошедшее. Тот никогда не показывал лица, и единственная зацепка – продолговатый шрам на тыльной стороне левой руки. Ярис опустил веки, шумно выдохнул. Пальцы с силой сжали край картонной папки, оставив на ней заломы.

Дивислав не проронил и слова. Отошел к столу, налил из графина стакан воды и протянул другу. Он прекрасно помнил тот год. Помнил, как их возвращение из театра обернулось паникой заполонивших улицу освобожденных заложников. Помнил, как Ярис, продираясь сквозь толпу и соколов, ворвался в здание центрального банка с криком… И как рыдал посреди зала, обнимая дрожащими руками окровавленное тело матери.

Ярис перехватил стакан, сделав пару глотков. Нахмурился. Ногти прошлись по ребристым граням, создавая тихий стук. И этот самый звук отвлек его от собственных мыслей. Он поднял голову, и, поняв, что слишком задумался, без лишних комментариев вернул стакан Дивиславу.

– Допустим, это один и тот же человек… – Вельямиров повернул голову в сторону Цветаны, сосредоточенно изучающем второе дело. – Что там у тебя?

– Неописуемый ужас… – она с трудом сглотнула. – За месяц до… – Лучезарова покосилась на папку в руках Яриса, и продолжила: – Произошел взрыв в новом Механическом театре… Туда множество людей приехало из Петербурга ради первого концерта…

– А… – Вельямиров облокотился о подлокотник и подпер голову кулаком. – Неисправность механизмов и бесчисленное количество жертв… – вспоминать о том случае было жутко: они с родителями отменили поход на премьеру из-за работы отца. Тогда он сокрушался и возмущался, но, если бы не банальное стечение обстоятельств, сейчас не сидел бы здесь.

– По официальной версии, – Дивислав присел недалеко от друга. – Начальство предпочло скрыть от общественности показания единственного выжившего: после взрыва там появился «Перун». Подробностей не знаю.

– Свидетель… – Ярис снова свел брови к переносице. Ворошить прошлое смысла не было – вряд ли этот человек вообще захочет вспоминать настолько ужасные события спустя пять лет нормальной жизни. – Поговорить бы с ним.

– К слову, что с отчетом не так? – Цветана закрыла папку. – Здесь какие-то отрывки от руки.

– Это я в ночи переписал быстренько со слов вышестоящего. Настоящее дело хранится в секретном архиве Третьего отделения. Свидетель – младший сын князя Антарского, Алексей, – Дивислав понизил голос, словно кто-то мог их подслушать. – Больше «Перун» не появлялся. Ни в одном деле. Раз он сейчас в Петербурге, вы обязаны доложить наверх.

– Да-да, знаю, – Ярис отмахнулся. – Где, говоришь, Антарские живут?

– Ты вообще меня слушаешь?!

– Учитывая статус моего отца, я легко смогу с ним поговорить и…

Глава 21.3

– Не сможешь. Никто не сможет, Ярис. Парнишке всего двадцать было. На его глазах рухнуло целое здание, и брат на руках умер, не говоря про остальных. Как он выжил – вообще загадка. Говорят, все тело обгорело под плитами потолка. К нему никого не пускают. Никогда. Кем бы твой отец ни был, – выставят за дверь сразу же. Я не уверен, что даже люди из Третьего отделения имеют право заходить в его покои, – Дивислав хлопнул друга по плечу, и сильно стиснул его в пальцах. Пожалуй, если бы не эта трагедия, и личное горе друга, сейчас он бы не сидел здесь. И не стал бы тем, кого уважает все Центральное отделение Москвы. – Прошу тебя, Ярис, без глупостей. Алексей – несчастный человек, чья жизнь стала хуже смерти. Вам нужно сообщить в Третье отделение насчет «Перуна».

– Мы пока ни в чем не уверены, – Ярис поднялся, вынуждая друга убрать руку. Его сосредоточенное лицо озарилось недоброй ухмылкой. – Но в чем уверены точно – так это в том, что именно пять лет назад произошло нечто, послужившее отправной точкой для действий «Перуна». Созывай своих ребят! Пора заглянуть в Московский архив и переворошить пару сотен газет того года…

Раздался тихий, мелодичный стук в дверь, и она отворилась до того, как Дивислав успел отреагировать. На пороге показалась молодая женщина в темно-изумрудном платье из тяжелого, мерцающего шелка. На фоне весьма простого кабинета ее утонченная фигура выглядела слишком идеальной. Начиная от каждого темного локона в сложной прическе, заканчивая мельчайшей россыпью золотых шестерней на струящемся подоле.

Она встретилась немного удивленным взглядом с Ярисом, который уж точно не ожидал визита некой барышни к своему вечно женатому на работе другу. Хитрая ухмылка тут же заиграла на губах Вельямирова, и он поспешил подняться с дивана.

– Что ж, мы успели поговорить обо всем важном, поэтому оставлю тебя. Сообщи о результатах.

Дверь бесшумно закрылась, оставив в кабинете гулкое молчание. Девушка, взглянув вслед ушедшим соколам, сделала несколько шагов вперед. Подол тихо зашуршал по каменному полу.

– Тебе не стоило сюда приходить, – Дивислав отошел к окну. Его тяжелый взгляд упал на улицу, раскинувшуюся за стеклом. Люди постоянно куда-то спешили, паромобили объезжали медленные повозки с лошадьми.

– Я прийти по делу, – мягко отозвалась она. – Никто не саподосрить в мой дейстфиях ничего необычного.

– Да, я помню про исчезновение ожерелья, над этим работают, – плечи Дивислава напряглись. Конечно же, ее визит был не из-за украшения, и именно это вызывало внутреннее напряжение вперемешку с волнением.

– Фсе готово, – спокойный голос, окрашенный слишком явным акцентом, прозвучал негромко. – Скоро ты увидеть своих родителей.

– Это… – Дивислав провел ладонью по лицу, в беспомощной попытке сбросить усталость и тревожные мысли. – Это уже слишком. Мы переходим черту.

– Дивисляв, – ее ладонь нежно коснулась напряженного предплечья. – Ты же скучать по ним… И я сделать фсе, что в мой силах, чтобы тебе помочь. Остаться немного подождать.

Глава 22. Что он скрывал?

– Отпустите меня! – звонкий голос Забавы отражался от пустых стен университета. Во время сессий учебное заведение замирало, и жизнь в нем становилась одним из объектов за стеклом исторического музея.

– Барышня, не вынуждайте вызывать соколов, – охранник – коренастый мужчина лет сорока – крепко держал ее за локоть, таща к выходу.

– Уберите руки! – она продолжала упираться. Высокие сапоги скользили по полированной каменной плитке. – Я журналистка! У меня назначена встреча! Как Вы смеете?!

– Уходите по-хорошему, – мужчина подтолкнул ее к высоким арочным дверям.

Забава сделала пару шагов вперед, и развернулась обратно.

– С каких пор разговор считается проникновением?! Он сам согласился на встречу, поэтому я приехала из самого Петербурга! А сейчас, оказывается, якобы нет?! – Забава легким движением поправила рукав темно-фиолетового, практически черного, платья с высокими воротником-стойкой. – Хамство чистой воды!

– Мне неизвестно почему он передумал. Факт есть факт, – охранник отозвался чуть более раздраженно, и сделал угрожающий шаг в ее сторону. Забава инстинктивно отступила. Сколько раз доводилось видеть подобный жест? Уже и не вспомнить. Расправив плечи, низенькая девушка шагнула навстречу.

– Зря вы оба так со мной! Это предупреждение, – она рывком развернулась на каблуках, и длинные черные волосы ударили по форме охранника.

Каждый раз, как в первый: чувствовать себя человеком второго сорта крайне неприятно. Постоянно захлопывают дверь перед носом, хамят и прогоняют. Конечно. Журналистов никто не любит. Она остановилась на крыльце, глубоко вдохнула теплый летний воздух. Если сейчас отступит – подведет Елисея. Раз дал наводку, значит, не все так просто.

Забава обратила внимание на подъехавший экипаж, с одним кучером за пультом управления, вместо лошадей. Транспорт не из дешевых: корпус из полированного маренного дуба, на стыках панелей – инкрустация в виде латунных виноградных лоз, а сзади, на дверце, отливал золотом герб Вельямировых – в центре щита парила серебряная книга. Из раскрытых страниц лилось белоснежное чаровательское пламя, похожее одновременно на огонь, световые лучи и струи воды.

Первой выпрыгнула Капоня. Она отряхнулась одним мощным движением, оскалилась на перепуганных прохожих и замерла с сосредоточенным видом. Следом вышла Кира. Она тут же обернулась к дверце и протянула руку Елисею. Бережно обхватила его ладонь пальчиками, помогая спуститься на тротуар. Улыбнулась ему, стоило Светочарову сказать девушке пару слов благодарности.

Увидев их, у Забавы брови на лоб полезли. Губы сами разомкнулись, желая окликнуть друга и узнать, что же он тут забыл… А затем сжались в тонкую линию. Она просто замерла, не в силах вымолвить и слова. Экипаж Яриса. Девушка в форме сокола. По сердцу раскаленным ножом прошлась мысль:

«Неужели Елисей ведет расследование вместе с ними?»

Это не укладывалось в голове. Пять лет поисков человека, ставшего причиной гибели стольких людей, сейчас показались самым настоящим плевком в лицо. Неужели за прошедшее время сотрудничества она не заслужила хоть немного доверия?

– Осторожно, ступени.

Голос Киры выдернул Забаву из мыслей. Она скользнула взглядом по неуверенно тянущейся руке девушки, робко касающейся предплечья Елисея. А тот, мягко улыбнувшись, поблагодарил за помощь и принял ее. Позволил взять себя под локоть и подняться по лестнице, прямо в паре метров от Забавы.

Тенева продолжала стоять. Кира обратила внимание на странную особу, пристально следящую за ней, но не стала комментировать. Покосилась исподлобья, и отвернулась. Впрочем… Иногда своей фамилии соответствовать стоит. Стать самой настоящей тенью.

– Забава, – Елисей повернул голову в сторону девушка, и у нее душа в пятки ушла. Он, остановившись, смотрел в самое сердце, сейчас бьющееся в горле и отдающееся болью в висках. – Какая неожиданная встреча…

– Как… – Забава едва выдавила одно-единственное слово. Светочаров же снисходительно улыбнулся, отчего девушка почувствовала себя не в своей тарелке еще сильнее.

– Думала, я не узнаю запах духов, которые подарил тебе на прошлый день рождения? К тому же, ты всегда пьешь кофе с корицей, а от твоих волос пахнет еловым шампунем.

– Не знала, что ты тоже приедешь, – она схватилась за лямку кожаной сумки заледеневшими пальцами. Холодный пот прокатился по спине, откидывая в воспоминаниях к тому самому дню, когда впервые столкнулась с его нечеловеческим восприятием. Будто бы тот и не слеп вовсе.

– Обстоятельства изменились. Полагаю, выяснить что-либо не удалось?

– Стандартная ситуация, – Забава подняла голову, больше не смея опускать ее перед другом. – Тебе ли не знать. У меня достаточно зацепок чтобы проверить свои мысли. Но не это сейчас важно, – она покосилась в сторону парового экипажа. – Ярис тоже здесь?

– Нет. О нем не беспокойся. Ступай. Этот диалог лучше не продолжать в людном месте.

– Ладно, – Забава достала блокнот, и, написав адрес гостиницы, вложила записку в руку Елисея. – Если понадоблюсь, найдешь меня здесь.

Глава 22.2

Она поспешила прочь, пока не дала волю своим эмоциям. Устраивать сцену при другой девушке совершенно не хотелось. Подумает еще чего лишнего. А недопониманий им и так хватило за годы совместной работы.

Кира проводила взглядом незнакомку, практически бегущую вдоль широкой улицы, вымощенной брусчаткой. Следом обратила внимание на руку Елисея – он убрал записку в карман.

– Забава моя давняя знакомая. Она журналистка. Успела нажить себе врага в лице Яриса, поэтому, пожалуйста, не говори ему о нашей встрече здесь. Иначе придется услышать все его саркастичное красноречие в действии, – Елисей двинулся дальше, вынуждая Киру следовать за собой. Казалось, он и без помощи прекрасно справлялся с лестницей.

– Хорошо, – Кира отвела смущенный взгляд. – Вы говорили ей про наше текущее расследование?

– Не более необходимого. С журналистами не всегда любят говорить, как и не всегда идут навстречу соколам. Будучи гражданским лицом, Забава может получить информацию, недоступную нам. Сосредоточься на текущем деле, пожалуйста.

Кира мысленно согласилась с ним. Сама же немного засомневалась: насколько стоит доверять человеку, так тесно знакомому с журналисткой? Впрочем, ей, как стажеру, указывать вышестоящим не положено. А Елисей определенно такой. Иногда казалось, словно он стоит над всеми соколами, и способен заставить любого выполнять свои поручения.

Недовольный охранник у входа немного смягчил зверское выражение лица, и стал больше напоминать человека: не узнать известного музыканта, чьими фотографиями пестрили афиши, просто невозможно.

Кире понадобилось всего пара минут чтобы убедить его сопроводить их до кабинета Гордеева Владимира Афанасьевича – бывшего директора университета, а ныне – заведующего исторической кафедры. Благодаря удостоверению сокола они без проблем попали на третий этаж, где находился кабинет мужчины.

Это помещение было пространством, где царил творческий, но строгий хаос, припорошенный пылью веков. Высокие стеллажи до потолка полностью завалены учебными материалами в потрепанных переплетах, свитками и коробками, где хранились разного рода студенческие работы. На столе, заваленном бумагами, стояли миниатюрные копии античных амфор и римских светильников.

За массивным столом сидел сам заведующий, профессор Гордеев – мужчина лет шестидесяти, с седой, взъерошенной шевелюрой, забавно торчащий в разные стороны и длинной, густой бородой. Сквозь стекла пенсне он смотрел на незваных гостей. Узнав в юноше Елисея Светочарова, строгость сменилась острым любопытством.

– Господин Светочаров, чем же я обязан такой чести? – он отозвался тихо, с отчетливой хрипотцой, выдающей сорванный голос.

– Добрый день, – Елисей остановился посреди помещения, не собираясь подходить ближе.

Кира тоже не приблизилась, сама не понимая, почему. Пусть тот не был сыщиком, действовал настолько уверенно и четко, что, невольно любой специалист перестанет чувствовать себя профессионалом своего дела.

– Меня зовут Кира Лисова, я сокол из Петербурга. Мы проделали весь этот путь чтобы спросить про одного человека, – она достала из сумки страницу газеты со статьей про смерть Агафона. Там находилась довольно крупная фотография, сделанная за пару лет до смерти мужчины. Немного неуверенно, девушка подошла ближе.

Профессор Гордеев подался чуть вперед, внимательно всматриваясь в черно-белый снимок. Его сосредоточенное лицо покрылось морщинами еще больше, стоило сдвинуть густые, практически свисающие, брови к переносице.

– Он так постарел… Но это определенно Владислав.

– Недавно этот человек умер, под именем «Агафон Клюев». Говорите, его звали Владиславом?

– Верно, – мужчина прислонил сгорбленную спину к стулу. – Он работал здесь около тридцати лет. Точно не скажу. Я хорошо запомнил его. Очень ответственный и честный сотрудник. Тогда я был старшим научным руководителем и помогал ему освоиться, выстроить работу со студентами. Что с ним случилось?

– Убийство, – Елисей слегка повернул голову в сторону Капони. Рысь нашла какую-то потрепанную книгу, и решила, что показать ей, кто тут главный – отличная идея. В итоге вещица грохнулась на пол с заваленного вещами стула. – Поэтому мы хотим выяснить о нем, как можно больше. Полное ФИО, прежний адрес жительства.

– Какой ужас, какой ужас… – запричитал профессор, покачивая головой. – Я… Я, конечно же, предоставлю всю необходимую информацию, но, чтобы взять данные из архива необходимо распоряжение ректора. Его кабинет находится этажом выше, в конце арочного коридора.

– Тогда не будем терять время, – Елисей протянул руку Кире. – Лисенок, сходи, пожалуйста, за информацией. Я продолжу разговор с профессором.

– Хорошо, – Кира вынула из сумки еще две газетные вырезки и, вложив в ладонь юноши, подошла к двери. Обернулась ненадолго, не решаясь повернуть ручку. Оставлять Елисея здесь одного отчего-то казалось не лучшей идеей, но с ним была Капоня. Значит, ничего страшного не произойдет.

Глава 22.3

Когда дверь закрылась, Елисей подбросил бумагу, и щелкнул пальцами. Листы, словно подхваченные порывом ветра, метнулись в сторону профессора, и легли на его широкий стол. Мужчина притих. Тяжелый взгляд уперся в фотографии женщины и мужчины, а следом в заголовки об их кончине.

– Знакомы ли Вам эти люди?

– Нет, – он отодвинул от себя листы. – Мне больше нечего Вам рассказать. Владислав всегда с заботой относился к студентам и искренне любил свое дело…

– Ложь, – Елисей перебил его, не теряя присущего ему спокойствие, и оттого единственное произнесенное слово прозвучало резким свистом пролетевшего мимо метательного ножа. – Ваше дыхание участилось.

– Я же сказал, что ничего не знаю! – профессор Гордеев повысил голос, из-за чего Капоня издала тихое рычание. Навострила уши, и приготовилась к прыжку по сигналу хозяина. – И кошкой своей пугать меня не стоит.

– «Перун» приходил сюда? – Елисей не сдвинулся ни на сантиметр. Его величественная фигура возвышалась над приземистым профессором подобно скале.

– Молчите! – прохрипел профессор. Он с трудом поднялся, опираясь на стол. – Вы всего лишь слепой музыкант! Что вообще можете знать?! У Вас даже права нет вести допрос!

– Поверьте, мои знания весьма обширны, и не ограничиваются зрительным контактом. Например, я знаю, что Вы сейчас смотрите на дверь, думая, как бы убежать, – безразлично констатировал Елисей. – Знаю, что ваша правая рука тянется к верхнему ящику стола. Там, вероятно, лежит револьвер. Попытайтесь убить меня и Капоню, если хотите. Попытайтесь сбежать… Но далеко ли Вы уйдете после травмы колена? – стеклянные глаза Светочарова смотрели прямо сквозь озадаченного старика, и продолжали видеть абсолютно все. Всю его суть. – Я пришел не причинять Вам вред, а за информацией. Но если вы лжете, вред придет к Вам самостоятельно. И Вы знаете, в чьем обличье. Впрочем… – он повернул голову в сторону одного из стеллажей, где находился отсеченный пулей край полки, – полагаю, ваша встреча состоялась относительно недавно…

Глава 23. Слепой против зрячего

Гулкое эхо выстрела разлетелось по помещению, утопая в открытых полках и беспокоя резонансом витражные стекла редких узких дверок. Профессор Гордеев, тяжело дыша, держал револьвер дрожащей рукой. Предупредительная пуля врезалась в стену.

Капоня, заметив едва уловимое движение пальцев Елисея, прижала уши к голове и юркнула за софу.

– Готовы пойти на убийство? Да еще и не одно… Когда Лисенок вернется и увидит мой труп, за Вами гоняться будут не только соколы… Но и кое-кто пострашнее Службы Городского Надзора, – Елисей не дрогнул. Не моргнул. Вообще не дернулся, оставшись в том же положении, каком и замер.

Профессор отшатнулся к окну. Перед ним стоял кто угодно, но точно не человек. Какой бы ни была подготовка, просто проигнорировать выстрел – невозможно. Выражение лица Елисея оставалось все таким же непоколебимым, и внушало ужас куда больше произнесенных слов.

– Чудовище! – мужчина вскинул руку с пистолетом. – Ты чудовище! – он нажал на спусковой крючок.

Елисей совершил действие, невозможное даже для зрячего: сделал шаг в сторону, и пуля просвистела у самого уха юноши, срезав пару прядей. Она врезалась в дверную коробку, портя собой изящную резьбу темного дерева.

– Что ты такое?! – профессор сорвался на крик, леденящий собственную кровь, застывшую в жилах.

Дверь с грохотом распахнулась, и в дверном проеме показался Ярис. Он схватил Елисея за локоть и потянул на себя в попытке скорее увести от этого психа. Как именно действовать в подобной ситуации Вельямиров, разумеется, не знал. Зато прекрасно понимал одно: еще один человек на его руках не умрет.

Профессор Гордеев отвел руку в сторону, без тени сомнения нажав на спусковой крючок еще раз. Елисей мгновенно поднял трость, вынуждая Яриса отпустить себя. Раздался оглушительный, металлический звук стали, встретившейся со свинцовой пулей.

Вельямиров успел только зажмуриться из-за громкого звука выстрела. Открыв глаза, увидел рукоять трости прямо перед своим лицом. От нее отвалилась сплющенная пуля, с глухим стуком упав на скрипучий вековой паркет. Юноша сглотнул нервно, шумно. Перевел взгляд на бесстрастное лицо Елисея, совершенно не изменившееся.

Профессор, нарушая возникшую тишину тяжелым дыханием, схватился за револьвер обеими руками, дабы унять дрожь. Прицелиться снова не получалось. Его губы зашевелились в немом шепоте молитвы о собственном спасении.

Елисей щелкнул пальцами. Капоня, подобравшаяся к мужчине за спинкой софы, бросилась на его, впиваясь в предплечье клыками. Случайно выпущенная пуля врезалась в стену, и револьвер вылетел из ладони профессора.

Ярис метнулся к столу, попутно снимая с пояса наручники. Капоня, укусившая преступника не так сильно, как могла бы, сразу же отпрянула. Вельямиров заставил профессора подняться на ноги, схватив за грудки, и заломил ему руки за спиной. Послышался щелчок металлических браслетов.

Все крики о том, что перед ними стоит чудовище, он пропустил мимо ушей. Зато в голове, лишившейся всех мыслей разом, мелькнуло секундное озарение. Ярис медленно поднял взгляд от мужчины к Елисею. Юноша неспешно подошел ближе, постукивая тростью о паркет. Его губы растянулись в спокойной улыбке, так и говорящей: все в порядке.

Ярис нервно сглотнул. Пуля. Он определенно видел пулю, несущуюся прямо ему в лицо. И сейчас та должна была находиться в его голове, а не лежать на полу, полностью смятая собственной инерцией. Ноги подкосились, и Вельямиров уперся ладонью в столешницу.

– Вам нехорошо? – Елисей одним вопросом вернул Яриса в реальность, и тот, распрямившись, ответил:

– Нормально все со мной, звон в ушах – всего лишь аплодисменты. Вот, первый раз поймал преступника с поличным. Мой первый триумф! И почти посмертный… Дай насладиться минутой славы, – Ярис ненадолго прикрыл глаза, шумно выдохнув. Затем взглянул на трость. Ни единой царапинки. Он провел языком по пересохшим губам, и довольно быстро вернул им свою излюбленную ухмылку. – Интересно, эта диковинка в комплекте с сюртуком шла? Или это эксклюзивная модель «для слепцов, вступающих в перестрелках»?

– Господин Светочаров! – Кира вбежала в кабинет, прижимая к груди папку. – Боже! Что здесь произошло?! Я слышала выстрелы!

– Профессор Гордеев! – за спиной Лисенка стоял низкий мужчина средних лет – текущий директор университета. И сейчас слился цветом лица с собственной белоснежной рубашкой.

– Это чудовище! Чудовище с кожей человека! – профессор начал дергаться и кричать, брызгая слюной на документы.

– Вызовите патрульных, – попросил Елисей. – Нужно увезти его отсюда…

Глава 23.2

***

– Так, – Дивислав сложил руки на столешнице, переплел пальцы. – Подводя итог: Вы уклонились от всех пуль и спасли Яриса просто потому что… Услышали? – он сам не верил в собственные слова, и успел почувствовать себя одним из постояльцев сумасшедшего дома.

– Верно, – Елисей поставил опустевшую чашку на блюдце. – Поскольку я слеп, совершенно иначе воспринимаю мир. Услышать траекторию полета пули – не нечто невозможное при обладании Путем Гармонии.

– Вас послушать, так Компендиумом Чарователей переписать придется, – Дивислав улыбнулся немного нервно, с большим трудом удерживая выражение дружелюбия на лице. Ни за что не поверил бы в правдивость данной истории если бы не свидетельство друга. А уж его словам он верил всегда. Безоговорочно. – Ладно, вы располагайтесь, я хочу лично допросить профессора. Без обид, Ярис, он не в твоей юрисдикции.

– Да пожалуйста, – Вельямиров, развалившийся на диване, вообще двигаться не собирался. – Я тут удобненько прилежался, поэтому расскажи потом, как прошло.

Стоило Дивиславу покинуть кабинет, вся лень Яриса вышла за дверь вместе с ним. Он моментально подскочил на ноги, и повернувшись к товарищам, поставил руки в боки. Цветана, посланная за кофе за секунду до того, как вечно проблемный напарник рванул на звуки стрельбы, выглядела куда бледнее остальных. После услышанного у нее вся жизнь перед глазами пронеслась. Причем чужая. Если бы господин Вельямиров потерял единственного сына – не сносить им всем головы.

– Нет, ну вы только подумайте! В нашем отделении есть человек, чья трость полезнее любого вспомогательного приспособления, и даже напарника. Моя, например, даже от комаров не защищает. Сплошное разочарование, – Ярис драматично покачал головой. – Давайте восстановим картину произошедшего. На меня летел кусок свинца на скорости, при которой обычный человек успевает только моргнуть. Или вообще не успевает. Да тут даже вдох едва ли сделаешь! А Елисей, будучи лишен дара лицезрения моей скромной кончины путем осквернения сего прекрасного личика, не только не упал в обморок от непонимания происходящего, но и совершил движение такой точности, что подставил под пулю металлическую рукоять. Либо он величайший и непризнанный фехтовальщик-кинетик во всей Империи, либо эта трость – плод инженерного гения, сравнимого с божественным. И поскольку в скрытые таланты Геракла не верю, остается вариант с тростью. Отсюда вопрос: где слепой музыкант раздобыл себе пуленепробиваемую трость, которой позавидует любой сотрудник Третьего отделения?

– Господин Вельямиров, Вы слишком преувеличиваете мои возможности и способности трости, – Елисей отклонился на спинку дивана с толикой усталости, читающейся в каждом движении. – Я достаточно быстрый, и услышать траекторию…

– Да-да, проблемы не составило! Да кому ты брешешь?! – Ярис рывком поднес руку к лицу, и потер переносицу. Голова разболелась. Причем, почему-то, в центре лба. – У моего отца случился бы приступ неконтролируемого интереса, расскажи ему все подробности. Он просто обожает коллекционировать штуки подозрительного функционирования, применяемые не по своему прямому назначению. Ты этой тростью, часом, для переговоров не пользуешься? Ну, тех, которые не по плану идут…

– Ярис, – Елисей хохотнул едва слышно. – Почему стрессовые ситуации вызывают у тебя поток неконтролируемого сарказма?

– Я чуть пулю лбом не поймал, дай нашучусь перед смертью! – он всплеснул руками. – Наверняка это не последний стресс, упавший на мои плечи! Давай, рассказывай, что за палка у тебя такая волшебная? Может, она еще зонтиком раскрывается или имеет встроенный календарь? С датами нашей неизбежной кончины, например. В случае абсолютной неосведомленности ввиду чрезмерной скрытности собственного коллеги.

Глава 23.3

Чем больше Ярис говорил, тем сильнее начинал возмущаться. При этом в его недовольстве не чувствовалась искренность. Он продолжал ходить туда-сюда, жестикулировать. А Елисей старательно делал серьезное лицо, но в итоге все равно сдался улыбке. И Кира, успевшая перепугаться на несколько лет вперед, расслабилась. Атмосфера хоть и напрягала, чувствовались в ней некие нотки дружеских взаимоотношений.

– С Вашего позволения, я прерву бесконтрольный поток бессвязной речи, – Цветана поднялась с дивана. – Во-первых, господин Светочаров, спасибо за помощь этому болвану. Во-вторых, вы оба что, бессмертные? Когда вооруженный человек стреляет, необходимо уходить, а не геройствовать! И не важно, чувствительный слух или Капоня рядом – нельзя чрезмерно самоуверенно себя вести.

Капоня прижала уши к макушке и облизнулась. Он помялась с лапы на лапу и села недалеко от хозяина. Кира погладила рысь по голове, и та прижалась к девушке.

– И, возвращаясь к трости. Действительно, как это возможно? Из чего она вообще? И ладно, трость. Вы законы физики нарушаете. Ее должно было выбить из руки и вдарить Ярису по лбу…

– Не любишь ты меня, – Вельямиров показательно насупился и был неумолимо проигнорирован.

– Допустим, удержать правда получилось. Тогда Вы бы повредили запястье или все предплечье. Уж извините за подобные слова, но Вы не выглядите как человек с чрезмерно большой мышечной массой чтобы остаться без повреждений или удержать трость при таком раскладе.

Серьезный тон Цветаны вызвал неудержимое желание… подшутить над ней. И это желание вызвало небольшое недоумение у того, кто привык не жить, а существовать. Елисей растерялся всего на секунду, а затем произнес:

– Моя трость действительно необычная. Если Ярис желает ее осмотреть, я не буду против. Заведомо предупрежу: на вопросы дать ответов не смогу, – Елисей нагнал еще больше интриги, отчего Кира аж заерзала на месте.

– Давай уже, – Вельямиров протянул ладонь.

Глава 24. Трость с «приятной» неожиданностью

– Держи, – непринужденно отозвался Елисей. Легким, почти небрежным движением запястья он подбросил трость в воздух. Та перевернулась раз, и ее древко мягко приземлилось в протянутую руку Яриса.

Вес ударил юношу по ладони и он, крепко обхватив деревянную основу, напряг немалые мышцы, чтобы не выронить, казалось бы, скромный аксессуар. Из-за неожиданной тяжести Ярис подался вперед, да так и замер на мгновение.

– Что за черт?! – возмутился он, с трудом удерживая трость вертикально. – Ты что, носишь с собой кочергу от паровоза? Или это часть твоего оздоровительного курса «стальные руки для изнеженных аристократов»? Да одним непринужденным взмахом этой трости убить можно!

Ярис с грохотом поставил тростью на пол, уперся острым, не особо устойчивым наконечником в паркет. Он провел пальцами по рукояти в виде головы орла, выполненной из латуни. Под клювом находилось скопление перьев, защищающих от случайного нажатия едва заметную кнопку. Нажав на нее, послышался громкий щелчок.

– Ну конечно, – Ярис закатил глаза. – Не может же тяжелая палка быть просто тяжелой? Обязательно какая-то подлянка нужна.

Он потянул на себя рукоять, и вынул из полого деревянного древко металлически брусок из тонких пластин, сложенных в пятиугольную трубу. Заметив недоумение во взглядах девушек, Вельямиров наоборот нахмурился, будто понимал, что это такое. Слегка тряхнул рукой, и железо буквально распустилось, подобно цветку. Тонкие, острые как бритва фрагменты раскрылись в стороны, складываясь в длинное, прямое лезвие без единого заметного стыка. Совершенно не широкое – около трех пальцев, и от самой рукояти до кончика его покрывали мельчайшие вырезанные символы. Практически такие же символы, выгравированные на астрономической сфере.

– Что за… – Ярис едва ли мог подобрать слова для выражения собственных эмоций культурным образом. Он оторвал взгляд от меча с большим трудом, уставившись на Елисея так, будто перед ним действительно находилось то самое чудовище, увиденное профессором Гордеевым. – Знаешь, что меня больше всего восхищает? Контраст. Ты безмятежно ходишь по улицам, опираясь на холодное оружие. Скромно. Скажи честно: какой именно черный рынок или закрытый арсенал снабжает инвалидов чаровательским оружием?

– Иногда, чтобы услышать правду, необходимо соврать, – Елисей неспешно поднялся с дивана, и подойдя к Ярису, перехватил рукоять. Он постучал кончиком меча о пол тремя короткими ударами. Лезвие, с тихим клацаньем, сложилось обратно. – А, чтобы защитить других – необходимо стать оружием. Мне самому хочется знать ответы, поэтому я собирался проконсультироваться с Агафоном насчет трости. Показывать ее кому попало не стоит.

– Елисей… – Цветана произнесла его имя осипшим от ужаса голосом. – У тебя нет разрешение на хранение подобной вещи… Это слишком опасно. В первую очередь для тебя самого.

– Это фамильная реликвия, передаваемая из поколения в поколение. А такие разрешено хранить.

– Хранить, Елисей, не то же самое, что гулять со смертоносной штуковиной, как с воздушным змеем. Где гарантии, что ничего не произойдет? Ты хоть знаешь его возможности? – Цветана слышала дрожь собственного голоса. Чувствовала ее во всем теле.

– Меч – это оружие. Полагаю, чаровательные особенности проявятся в момент боя или окропления кровью. Проверять желанием не горю, – Елисей забрал «ножны» у озадаченного Яриса, убирая лезвие обратно. До щелчка. – Я позволил вам узнать по одной простой причине: вы – мой доверенный круг лиц, на кого стоит полагаться. Поскольку профессор Вельямиров человек крайне увлеченный и хорошо осведомленный, я смею попросить его осмотреть трость после орудия убийства.

– Господин Светочаров… – Кира с трудом оторвала взгляд от увесистого оружия, кажущегося совершенно невесомым в руке Елисея. – Позвольте поинтересоваться… Вы внебрачный сын какого-то древнего аристократичного рода? Иначе я не понимаю, откуда в семье обычного человека настолько невероятная вещь…

– Воспитать в себе культуру речи и иную манеру поведения не сложно при должном желании, – юноша подхватил трость за центр основы, и опустил голову в сторону аксессуара. Секундная задумчивость, смешанная с долей беспокойства, остались практически незамеченными. – Я не люблю распространяться о своей семье и личной жизни, отчего в народе ходит множество любопытных слухов. Согласно им, я потомок древнего погибшего рода, внебрачный сын Императора, потомок Романовых, родственник французской знати… – он улыбнулся все также мягко, с долей искренности. – Люблю узнавать о себе что-то новое из чужих уст.

Глава 24.2

– А если серьезно? – Цветана протянула руку, перехватывая трость чуть выше кисти Елисея. – Ваша трость неимоверно тяжелая.

– Полагаю? – Елисей разжал пальцы, и Лучезарова не удержала аксессуар. Он грохнулся на пол, чудом не попав по ноге Киры. Ей удалось вовремя отвести носок в сторону. – Я привык. Мне спокойнее, когда столь необычный артефакт находится при мне по двум причинам. Во-первых, я обучен фехтованию и неплохо управляюсь с одноручным мечом. Ориентируясь на слух без проблем смогу постоять за себя. Во-вторых, никто не украдет столь мощное оружие.

– Сказал тот, кто пускает в свою квартиру как минимум горничную и как максимум пронырливую Шпильку, одним словом способную перечеркнуть спокойную жизнь, – Ярис поднял трость, и резким движением пихнул ее в руки Елисея. Тот перехватил аксессуар, и отпускать больше не собирался.

– Мне неизвестны все нюансы Вашего конфликта с Забавой, однако…

– О! – Кира, услышав знакомое имя, встрепенулась. По крайней мере перестала переживать из-за собственной ноги, чуть не получившей огромный синяк. – Вы про ту девушку, которую мы сегодня встретили?

Только после того, как у Яриса лицо перекосило как при поражении нервной системы, она вспомнила, что, вообще-то, должна была молчать. Тихо шепнула «ой», прикрыв пальцами губы. Елисей же тихо вздохнул.

Стоило осознать присутствие Шпильки с настолько невозмутимо-уверенным выражением лица, не знающим слова «нет», внутри Вельямирова все закипало. И уж лучше бы кипело от любви, как с барышней, чьего внимания добиться не смог… А здесь внимания, увы, не самого приятного, уж слишком много. Настольно много, что хоть волком вой.

– Эта Шпилька кого угодно уколет, лишь бы кровушки испить, – Вельямиров цокнул языком. – Приструни свою тень, а! – он метнул разгневанный взгляд в сторону Елисея. – Из-за нее у нас все наперекосяк пойдет. И так ничего выяснить не получилось! Наш профессор – ходячий архив с комендантским часом. Время приема посетителей истекло, а новый пропуск мы, видимо, не заслужили!

Ярис быстрым шагом пронесся мимо дивана, отчего полы длинного пальто разметались подобно длинному плащу. Он остановился около высокого стрельчатого окна с разноцветной мозаикой шестигранных стекол, перетекающих в плавные узоры.

– Он молчит настолько красноречиво, что мне хочется завести отдельный блокнот для подсчета новых трупов. Или несет бред о том, какое ты чудовище, явно напрашиваясь на бессрочный отпуск в сумасшедшем доме! Если бы упрямство было валютой, Гордеев уже бы купил наше отделение и закрыл это дело за ненадобностью!

Елисей обратил внимание на тихое шуршание карандаша по бумаге – это Кира конспектировала фразы Яриса в отдельный блок непризнанного юмориста. Он вздохнул с долей усталости, никогда не покидающей весьма худощавое, подтянутое тело музыканта.

– Не стоит нервничать из-за Забавы. Журналисты бывают весьма полезны, если дать правильную пищу для ума. Мы знакомы достаточно давно чтобы она поделилась необходимой информацией, – Елисей наклонил трость в сторону двери. Капоня, заметившая жест, с долей нежелания поднялась. Лениво потянулась, зевнула. – Сейчас целесообразно разделиться. Меня, как гражданского консультанта, в допросную не допустят. Профессор молчит не просто так: когда мы пришли в кабинет я почувствовал слабый запах пороха. Один из стеллажей был поврежден. Судя по удару револьвера о пол, он был легче, чем должен. Значит, одной пули не хватало. Полагаю, «Перун» приходил к нему за день до нас. Отправьте патруль к его семье и обеспечьте их безопасность.

Елисей развернулся, и, направившись к выходу, остановился у двери из-за прозвучавшего вопроса:

– А Маэстро не хочет поставить в известность своих скромных уполномоченных помощников на побегушках о своих планах? – Ярис, на удивление, возмущаться не стал. Глупо спорить с очевидными вещами, еще не ставшими для него серой обыденностью.

– Гражданские лица должны держаться вместе, не правда ли? – Елисей положил ладонь на ручку. – Я одолжу экипаж и отправлю обратно сюда, когда доберусь до нужного места. Забава позвонит, если не вернусь к ужину.

Глава 25. Непримечательная студентка

Забава поправила юбку платья. Ей не в первой притворяться другим человеком. Самое главное – не столкнуться с тем охранником, иначе весь план накроется медным тазом. В руке находилась самая ценная вещица из всех возможных на данный момент: студенческий, полученный не без труда. Пришлось долго убеждать младшую сестру давней знакомой, и разговор затянулся на два часа. А учитывая дорогу до их дома и обратно – целых четыре потеряла.

У второго входа в здание немалых размеров стоял совершенно другой охранник. Как именно она будет отрывать свою фотографию, наклеенную поверх чужой, Забава не представляла. Впрочем, сейчас волновало ее совершенно не это.

Как на зло университет пустовал, и потребовалось потратить довольно много времени чтобы найти кафедру истории. Атмосфера в кабинете стояла весьма удручающая. Покрытая вековым спокойствием, она всколыхнулась, и все преподаватели сейчас сидели, как на иголках. Их обеспокоенные взгляды упали на студентку, замершую на пороге.

– Здравствуйте. Прошу прощения, что отрываю от дел. Я студентка первого курса. Узнала, что в сентябре у исторической кафедры будет юбилей, и захотела подготовить в качестве поздравления очерк. Собираюсь рассказать о великих умах, преподававших на кафедре за минувшие сто лет функционирования университета. Можно ли мне воспользоваться архивом для сбора информации? – чем дольше Забава говорила, тем сильнее казалось, будто ее выгонят сразу же. Мрачные лица педагогов ничуть не просияли от инициативы студентки. Наоборот, еще сильнее осунулись, напряглись.

– Ваша цель похвальна… Особенно с учетом начала студенческого пути. Пока все мечтают о каникулах, Вы хотите посвятить отдых ценной работе, – пожилой мужчина, напоминающий древний артефакт куда больше их самих, причмокнул сухими губами. – Я не смею преграждать желание учиться и вносить вклад в жизнь университета…

– При всем уважении, Александр Павлович, – женщина в экстравагантном зеленом платье поставила фарфоровую чашку на блюдце, – я не считаю это уместным в данной ситуации.

Забава нервно сглотнула. Если ей откажут – плакала надежда на поиск информации про Агафона. Вряд ли в архив пустят без разрешения, а пробраться туда тайно вряд ли получится. Как минимум ключ есть только у архивариуса и ректора. Как максимум, там стоит дверь с механическим кодовым замком.

– Произошедшее сегодня не должно отражаться на студенческой жизни и работе университета, – запротестовал Александр Павлович. – Барышня, дайте Ваш студенческий.

Забава подошла к продолговатому столу, накрытому множеством разных яств. Сейчас, в день последнего экзамена у исторической кафедры, не удивительно, почему они устроили праздник. Правда, выглядели все слишком подавленно. Девушка протянула чужой студенческий.

Преподаватель забрал кожаную книжечку иссохшей рукой, и, опираясь о трость, с трудом поднялся. Он отошел к одному из столов, вынул из верхнего ящика бланк. Тщательно макнув перо в чернильницу, Александр Павлович записал туда данные девушки и оставил комментарий в пустых строчках.

– Держите, отдайте архивариусу.

– Большое спасибо! Я оправдаю ожидания университета, – Забава приняла бланк из его рук, а сама задумалась о том, как же подставила своими действиями владелицу студенческого. Впрочем, с ее уровнем трудолюбия небольшая исследовательская работа не помешает для тренировки усидчивости. – А архив на первом этаже? Я еще плохо ориентируюсь в здании…

– На втором, северное крыло.

– Благодарю.

Забава поспешила уйти, пока ей не начали задавать неудобные вопросы. Студенческий убрала в сумку, дабы точно не потерять. Больше всего радовал именно факт того, что на первый этаж спускаться не нужно. Там же где-то охранник бдит. Она быстро пронеслась по пустующим коридором, громко цокая высокими каблуками кожаных сапог.

Вывеска «Архив и библиотека» красовалась на высокой двери с изящной геометрической резьбой. Девушка взялась за вертикальную латунную ручку, с большим трудом заставив тугие петли скрипнуть. Внутрь она практически втиснулась, просочившись в небольшую щель.

– Здравствуйте, – Забава провела ладонью по юбке, поправляя ее.

Глава 25.2

Архивариус, мужчина довольно видный и молодой, встрепенулся, стоило увидеть посетительницу. Весь сон как рукой сняло, и уголки его губ приподнялись в легкой улыбке.

– Добрый день, барышня. Чем Вам помочь? – он облокотился о столешницу, слегка подавшись вперед. – Легко отыщу любой материал среди бесчисленных томов. Знаете, обычно здесь тихо и пыльно. Но с Вашим приходом, кажется, все книги на полках начинают шелестеть от любопытства.

Забава улыбнулась немного смущенно, почувствовав, как щеки покрывает жар. Она с трудом удержалась, чтобы не отвести взгляд.

– Я от кафедры истории, – Тенева протянула бумажку, немного помятую в процессе открытия двери.

– Любопытно, – он внимательно прочитал написанное на бланке. Чиркнул в нижнем углу свою подпись. – Барышня… Аметистова, – разобрать корявый почерк у него получилось с трудом. – Пройдемте. Обращайтесь ко мне по имени, просто Артем.

– Приятно познакомиться, – Забава последовала за ним беспрекословно. Уперлась взглядом в широкие плечи, скрытые шерстяным сюртуком.

Юноша выглядел чужеродным среди возвышающихся пыльных стеллажей. При слове «архивариус» представлялся вредный старикашка, но никак не молодой человек в самом расцвете сил. Сколько именно ему лет сказать сложно – не больше двадцати пяти.

– Почему Вы решили взяться за настолько объемный проект? Выявить среди всех профессоров кафедры кого-то особенного и уникального крайне сложно. Сами понимаете, специализация университета – паровые технологии, а гуманитарные науки тут не особо в почете. Но, несомненно, любителям пыли и дат станет бальзамом на души.

– Как раз по этой причине. Я считаю, что истории уделяют недостаточно много внимания. Хочу привлечь внимание других студентов. В прошлом скрывается любопытная информация, таящаяся в самых неприметных уголках древних особняков. Скрывается в непримечательных датах, или случайных знакомствах давно ушедших из жизни значимых личностей. Те, кто читают историю минувших дней по чужим записям – самые удивительные люди.

– Интересная философия, – Артем обернулся вполоборота, взглянув на миловидную гостью. Его зоркий глаз подчеркнул одну любопытную деталь: девушка совершенно не выглядела на восемнадцать лет. Определенно старше, хоть точно возраст назвать было бы затруднительно. – В таком случае, полагаю, Вам будет интересно заняться исследованием. Если понадобиться помощь, всегда обращайтесь.

– В таком случае, посмею воспользоваться Вашим щедрым предложением прямо сейчас, – Забава ласково улыбнулась ему, и один проникновенный взгляд ореховых глаз пронзил прямо в сердце. – Мне нужно просмотреть дела сотрудников, уволившихся двадцать пять лет назад.

– Властитель архива безошибочно раздобудет все папочки, – Артем подошел к темной двери с панелью на стене. Он ввел шестизначный код, повернул пару рычажков и нажал кнопку. С той стороны послышался скрежет отпирающих механизмов.

В архиве с личными делами сотрудников стоял сладковатый затхлый запах умирающих папок и пыли. Пожелтевшая бумага выглядывала с полок стеллажей, освещенная тусклыми изогнутыми светильниками, вмонтированными в высокие колонны.

– Почему именно такой временной период? – Артем повел гостью по узким проходам, напоминающим настоящий лабиринт.

Забава послушно следовала за ним, осматриваясь по сторонам. На полках красовались латунные пластины с обозначением даты. Чем дальше они шли, тем меньше становился год.

– Ближайший период брать не хочется. Начну с этого, затем все дальше, до самого основания. Суть в том, чтобы рассказать про педагогов, отличившихся в давние годы, – Забава ускорила шаг, выровнявшись со своим спутником. – А Вы тут давно работаете?

– Если думаете, что я хорошо сохранившаяся древность, поспешу разочаровать, мне всего двадцать пять, – он мягко рассмеялся, и Тенева отвела взгляд. – Работать пришел года два назад, и успел покрыться пылью. Ничего примечательного, увы, не знаю.

– А кто знает?

– Это Вам спросить нужно Прасковью Святогоровну, нашу уборщицу. Вот, кто действительно самый ужасающий человек! В страхе держит самого ректора. Скажу так, швабра – ее оружие массового поражения, особенно когда кто-то идет по чистому полу. Она тут работает лет тридцать уже, если не больше. Много кого повидала.

– И Вы отсылаете меня к настолько ужасающему человеку? Как бессердечно, – Забава хихикнула, представив Яриса, получающего шваброй по мягкому месту. Вот уж против кого его остроумие не выстояло бы, так это против Прасковьи Святогоровны. Однозначно.

– Не все жизненные испытания получится пройти в чьей-то компании…

– Вы ее боитесь?

– Я ее боюсь, – Артем признался чистосердечно, а затем рассмеялся. – Все боятся. Но не будем об ужасах! Смотрите, мы пришли, – он остановился около стеллажа. Рядом с длинной полкой.

Забаве захотелось трагично вздохнуть. Папок там оказалось крайне много. Вот так текучка кадров! Если повезет, до ночи управится.

Артем отравил ее за ближайший стол, а сам несколько раз бегал туда-сюда, принося стопку за стопкой. Положил их перед девушкой, и присел напротив.

Глава 25.3

– Я не имею права оставлять студентов в архиве без присмотра, уж не обессудьте.

– Я не против Вашей компании. Помогите, пожалуйста. Отсортируйте женщин от мужчин. Хочу составить разные списки.

– Отчего-то чувствую себя самым настоящим соколом, – Артем с долей живого любопытства принялся выполнять просьбу девушка. Забава же про себя усмехнулась, ведь от истины он был не так уж и далек.

Из-за его присутствия работа затянулась: приходилось делать вид, что читает каждое досье и выписывать имена чисто для вида. Среди множества папок и после безостановочных чихов, удалось найти самое важное… Досье на некого Власова Владислава Олеговича, проработавшего всего три года. Его черты лица определенно перекликались с Агафоном. Вторая печать пути Слова спасала как раз в таких случаях: Забава с легкостью запоминала детали и умела сопоставлять их. Особенно это касалось чужой внешности.

«Любопытно… Он сменил имя и переехал. Люди просто так не скрывают информацию о себе. Мошенничество или бегство от кого-то? Или совершил преступление, испугался и решил сменить вид деятельности?», – Забава переписала из досье достаточно много информации.

– Нашли что-то интересное? – Артем обратил внимание на девушку, с таким сосредоточенным видом выводящую букву за буквой почти полностью сточенным карандашом.

– Здесь множество любопытных личностей. А это вся информация о них? – она встретилась взглядом с его глубокими синими глазами.

– Есть еще работы и исследования, если эти люди чем-то таким занимались в рамках университетских проектов.

– У этого человека есть такие работы? – Забава повернула папку в сторону Артема, и подвинула ближе. Он внимательно пробежался глазами по тексту. Свел к переносице черные брови. Спокойное лицо окрасилось легкой задумчивостью с ноткой заметной печали.

– Так сразу и не скажешь. Нужно сходить в другую часть отдела, там есть поименный список. Пойду проверю.

– Благодарю.

Забава проводила взглядом удаляющуюся фигуру. Стоило помощнику поневоле уйти, она прислонилась к спинке стула и ненадолго прикрыла глаза. Голова разболелась из-за напряжения. Много лет добывала информацию разными способами, и все никак не получалось привыкнуть к не таким уж новым реалиям. Постоянно казалось, что жизнь на волоске висит и вот-вот обманутый человек узнает правду.

Когда Артем вернулся с добротной стопочкой работ, Забава тяжело вздохнула. Перечитывать абсолютно все она не собиралась: благодаря первой печати обрабатывать информацию получалось в разы быстрее, и поэтому она бегло просматривала каждую работу. Всего пара минут, и тонны текста оставались в голове. Среди них не оказалось ничего интересного. По большей части Владислав анализировал важные исторические события, связанные с открытием парового двигателя и развитием оных технологий.

Когда шея затекла окончательно, Забава лениво потянулась. Отодвинула край манжеты и взглянула на наручные часы. Из груди вырвался усталый вздох.

– Уже так поздно… Простите, я Вас задержала. Приду в другой раз, мне пора возвращаться домой.

– Не страшно, все равно приходится работать допоздна, – Артем начал складывать папки. – Вы далеко живете? Подвезти Вас?

– Нет, спасибо за заботу. Я так засиделась, что, если перемещусь в паромобиль, мои ноги совсем откажутся двигаться, – она поднялась со стула, и стала помогать ему. – Хочу прогуляться.

– Тогда не смею мешать, – Артем накрыл ладонью папку. Немного помявшись, все же сказал: – Соболезную Вашей утрате.

– А? – Забава сначала не поняла, а затем натянула немного неуверенную, дежурную улыбку. Сердце больно пропустило удар. Обычно никто не поднимал данную тему, даже когда обращали внимание на цвет платья[1]. – А… Кхм. Спасибо.

– Простите, это не мое дело. Просто… – он поднял взгляд. – Я бы хотел пригласить Вас на чашечку чая, но не знаю, насколько это уместно.

– Мой жених умер уже давно. Я… – Забава, моментально позабыв все слова, неловко положила ладонь на ребристую спинку стула и отвела взгляд. Когда, казалось бы, ни одна ситуация не способна выбить из колеи спустя столько ужасных событий в жизни, всегда находилась та самая. Разбивающая сердце повторно. Тенева прикусила губу, стараясь подобрать правильные слова. – Я сама не знаю, уместно ли это.

– Прошу прощения. Мне не стоило ворошить прошлое, – Артем подхватил стопку папок, и направился обратно к опустевшей полки.

Стоило ему уйти, Забава оторвала фотографию из досье Владислава и, убрав его в середину собранной стопки, поспешила покинуть архив. Больше всего на свете не хотелось продолжать разговор. А вот занять голову работой – еще как. И в сердце посилилась надежда увидеть того, в ком сейчас нуждалась больше всего, чтобы обсудить полученную информацию.

[1] Черный цвет в Российской Империи считался траурным, и после смерти мужа женщины целый год носили платья соответствующего цвета. В полутрауре носили платья разных оттенков сиреневого и фиолетового.

Глава 26. Доверяет или нет?

Фойе отеля «Императорские покои» всякий раз впечатляло Забаву, стоило вернуться сюда: сводчатый потолок с изящными фресками невиданных красавец освещали сферические газовые лампы в позолоченных узорчатых оправах. От них спускались бронзовые лозы вниз по колоннам, облицованным зеленым мрамором. Недалеко от них раскинулись бархатные диваны и кресла с гнутыми спинками, частично скрывая собой искусные плетения персидских ковров.

Постояльцы и ожидающие гости переговаривались в полтона. Их слова тонули в тихой журчащей мелодии музыкального фонтана: сложная конструкция из стекла и меди раскинулась в центре фойе. Капли падали на специальные пластины, издающие ненавязчивый звук, сливающийся в единую песню природы.

Среди умиротворенных постояльцев выделялся один: Елисей сидел в одном из кресел, неспешно постукивая пальцем по рукояти трости. Та самая мелодия не желала оставлять. Преследовала. Стала единственным, что изо дня в день продолжало сниться вот уже пять лет.

Забава расслабленно опустила плечи, заметив знакомую фигуру. Увидеть его сейчас было необходимо, как сделать новый вдох. По мере приближения к другу, она обратила внимание на людей, поглядывающих в сторону молчаливого юноши. Должно быть, за время ожидания умудрился привлечь внимание своей выдержкой.

– Давно ждешь?

– Достаточно, чтобы изрядно заскучать, – Елисей поднялся с кресла и подставил ей локоть. – Ты узнала что-нибудь?

– Разумеется, – Забава обняла его за руку, и повела за собой. – Много интересного, если честно…

Они поднялись по двум ступенькам на небольшое возвышение, и вошли в ажурные двери позолоченной клетки лифта с плавными витражными стеклами. Переплетаясь в нежных цветочных узорах, они ползли к самому потолку.

Поднявшись на третий этаж, Забава добралась с Елисеем до триста двадцать первого номера, и набрала код на панели. Механизм с той стороны зашипел, и распахнул дверь перед посетителями. Просторный номер встретил их стенами, обитыми шелком с вытканными цветами. Недалеко от большого окна стояла кровать с балдахином и растянувшимся недалеко полированным столом. На нем стоял компактный парофон, еще ни разу не использованный.

Капоня первым делом пробежалась по чужому номеру, обнюхивая его. Выбрала себе одно из самых удобных мест: запрыгнула на софу и вытянулась вдоль нее, не позволяя никому сесть рядом.

– В общем, я узнала настоящее имя Агафона, место обучения и службы. Там есть уборщица, которая с ним знакома, но не увидела ее. Сейчас у всех работников график довольно гибкий, поэтому не знаю, когда получится пересечься, – Забава прошла вглубь комнаты. Устало завалилась в кресло, прикрыла глаза. – Ты не представляешь, как я устала. Столько пыли… И надзиратель! Архивариус, в смысле. Со мной сидел. Я все равно забрала фотографию молодого Агафона. Он Владислав, кстати.

– Да, мы в курсе, – Елисей опустился на соседнее кресло. – Профессор Гордеев пытался сокрыть информацию, а потом убить меня. Сейчас кричит в допросной, что я чудовище… Кажется, он действительно тронулся умом.

– Он что?! – Забава чуть на месте не подскочила. – Как ты можешь говорить настолько спокойно о подобных вещах?!

– Ты же знаешь, я слишком хорошо слышу, – Елисей пожал плечами достаточно беззаботно. – Не бери на ум. Ярис получил ту же информацию, что и ты. Мне она неизвестна…

– Ничего интересного, если честно, – Тенева вынула блокнот, и вложила в ладонь друга. Он постучал пальцем по жестком краю. Усталость довольно быстро сменилась оживленным интересом, и девушка восприняла внезапную перемену с долей настороженности.

– Ты не заметила ничего необычного в его документах?

– Нет, – озадачено ответила она. – Ты что-то заметил?

– Ничего необычного, – Елисей вернул блокнот владелице. – Что думаешь делать дальше?

– Первым делом хочу сходить в места его обучения. Он закончит Первый педагогический университет. Параллельно прошел курс акустического мастерства в том же месте. Нужно туда наведаться и поговорить с преподавателями. Возможно, там еще работают его учителя, – Забава сжала края блокнота в пальцах. Не покидало неприятное ощущение возникшей между ними стены. Того самого невидимого барьера, возведенного им с момента начала совместного расследования. – Скажи честно… Здесь ведь замешан «Перун»? – ее тоненький голос, сделавшийся совсем тихим, прозвучал подобно мольбе.

Глава 26.2

– Я пока ни в чем не уверен, – он слегка повернул голову, избегая выжидающего взгляда Забавы. – Не хочу давать ложных надежд. Думаю, ты и без того догадалась, почему я попросил тебя помочь.

– Подозреваю, некоторые убийства не случайны, и ты ищешь связь… Но, Елисей, я, правда, не понимаю! – Забава подорвалась с места, больше не в силах вести себя спокойно. – Мы целых пять лет расследуем тот случай, и спустя столько времени ты не хочешь посвящать меня в нюансы. Как же нам искать новые зацепки, если я не знаю половину того, о чем в курсе ты?

– Сейчас я связан соглашением с Ярисом и официальным соглашением. Раньше никто из нас так тесно не сотрудничал с соколами. Будучи гражданским консультантом, на меня ложатся определенные обязанности. Тем более, мне не хочется терять еще и тебя, – Елисей устало вздохнул. В его глазах промелькнула отчетливая печаль, устремленная куда-то к входной двери.

– Ты мне не доверяешь, – констатировала она. – Конечно, журналистам рассказывать абсолютно все – глупо. Понимаю.

– Вовсе нет. Если бы ты не умела хранить секреты, тогда все бы знали о нашем расследовании. И обо мне. Пожалуйста, не надумывай. Я не вижу смысла втягивать тебя, если игра не стоит свеч. Сейчас рано что-либо говорить. Ты ждала очень долго, и мне приходится просить о невозможном: подождать еще немного. Получится ли у тебя продержаться? – Елисей повернул голову в сторону Забавы, но не полностью. Ошибся на пару сантиметров, и в такие моменты Забава вспоминала, как же тяжело ему приходится.

– Конечно… – Тенева наконец-то остановилась, перестав метаться по комнате. – Я ведь доверяю тебе.

– Благодарю, – Елисей поднялся с кресла, сделал шаг и замер недалеко от Забавы. – Кстати… Ты, случайно, не помнишь вес одноручного меча?

– Что? – Забава вскинула брови. Вот уж какой вопрос самый неожиданный, так это про холодное оружие, к коему отношения вообще не имела. Зато фехтованием занимался ее жених. – Ну… От килограмма до полутора, если правильно помню… Почему спрашиваешь?

– Да так, – Елисей перенес вес на трость. – Немного скучаю по давним тренировкам. Мне пора возвращаться, пока Ярис не решил расследовать мое исчезновение. Не хотелось бы разнимать вас, когда явиться сюда.

– Он-то? Расследовать? Пх, – Забава закатила глаза. Едва удержалась чтобы не рассмеяться другу в лицо. – Единственное, в чем Ярис специалист, так это в болтовне.

– О, вовсе нет, – Елисей ответил ей с загадочной улыбкой, вызывающий настойчивое чувство беспокойства. – У него настоящий талант к расследованиям… И чтобы его раскрыть потребовалась сильна встряска.

Глава 27. Двупутник

– Почему Вас интересует этот человек? – Михаил Константинович отложил фотографию молодого Владислава в сторону. Его серьезное лицо приобрело мягкие черты, и большое количество морщин стало будто бы не так заметно. – Неужто он прославился чем-то особенным?

– Увы, нет, – Забаве стало немного неловко лишать мужчину надежды, отчетливо слышной в хриплом голосе. – Недавно он умер, и мы с коллегой подозреваем, что в его смерти что-то не чисто. Хотим побольше узнать о нем, и разобраться во всем.

– Какая жалость… – Михаил Константинович опустил тяжелые веки, вздохнув тяжело, болезненно. Стоило открыть глаза, он обратил внимание на юношу близ журналистки. Того, кто за время их беседы не проронил и слова, и больше напоминал живое изваяние: как сел, так ни разу и не двинулся.

– Вы узнали своего студента по одной фотографии. Должно быть, Владислав был выдающимся учеником, раз, спустя столько лет Вы до сих пор его помните, – мягкий голос Елисея развеял едва ощутимое напряжение, повисшее в воздухе из-за него же самого.

– Верно, – Михаил Константинович снял пенсне, и быстрым движением вытер стекла белоснежным платком. – Я уже работал заведующим исторической кафедры, когда Влад поступил на первый курс. Помню, как вчера… – его голос окрасился нотками ностальгии. – Такой амбициозный молодой человек! Хотел раскрыть все тайны прошлого и рассказать о них своим будущим студентам. Сказать по правде, ни до него, ни после, я ни разу не встречал Двупутников…

– Что? – Забава вскинула брови. – Двупутников?

Она так замерла, не в силах подобрать подходящих слов для описания нахлынувших чувств. В горле ком встал. Среди народа часто ходили легенды про Двупутников – удивительных людей, обладающих сразу двумя Путями. Их существование было официально подтверждено, однако, встретить такого человека все равно, что увидеть вживую Жар-птицу.

– И какой же у него был второй путь? – Елисей задал вопрос сам, когда обратил внимание на ступор подруги.

– Гармонии. Он закончил «Основы физической акустики и прикладного музыкознания для педагогов» в рамках курса, рассчитанного на два года обучения.

– Если не ошибаюсь, помимо изучения основ музыки туда входит архитектурная акустика и спецмодуль, определяемый каждым университетом самостоятельно…

– Верно, Вы хорошо осведомлены, – Михаил Константинович обратил внимание на глаза Елисея. Они смотрели куда-то в сторону высокого стеллажа с журналами текущих курсов. – Став ректором, я не менял состав спецмодуля. Туда до сих пор входят дисциплины по изучению ультразвука, инфразвука и их влияния на психику, а также изучение акустики.

– Это удивительно, – выдохнув, прошептала Забава. – Но ему, как и другим Двупутникам, слишком сложно добиться мастерства в одном из Путей из-за этого. Как же он справлялся?

– Влад выбрал Путь Веков, но решил заняться музыкой для общего развития.

– Каким он был человеком? – Елисей закинул ногу на ногу, и отклонился на резную спинку стула. – Знаете ли Вы каких-нибудь его друзей?

– Влад всегда был общительным и отзывчивым. Не знаю, с кем связь поддерживал из сокурсников, но с лучшим другом – точно. Звали его… Ох, вспомнить бы, – Михаил Константинович свел брови к переносице, почесал лысину. – Фамилия Дымов точно, поскольку Влад часто шутил: «Нет Дымова без огня». Он работал соколом где-то в местном отделении, и постоянно брался за самые сложные дела. Жить не мог без расследований. Влад рассказывал как-то, что познакомился с ним во время службы, а подробностей не знаю.

– Вы хорошо знали своего ученика…

– Да, тогда я был его научным руководителем, и мы вынужденно много общались. Да и был я, кха… – он сухо кашлянул, – намного моложе да веселее… Мне хотелось помочь настолько удивительному человеку прославиться на весь мир. Как жаль, что я увидел его закат раньше собственного…

Забава покосилась в сторону Елисея, но тот не повернул головы в ее сторону. Она натянула вынужденную понимающую улыбку, как делала слишком часто. Из-за этого успела начать сомневаться в искренности собственных эмоций.

– Влад работал частным антикваром и помог многим людям. У него остались жена и сын. По крайней мере… Прожил счастливую жизнь. Мы обязательно придадим правду огласке, поэтому не переживайте, – Забава поспешила успокоить старика, пока тот совсем не разнервничался.

Михаил Константинович провел платком по лбу. Он до сих пор не надел пенсне, так и болтающиеся в его коротких пухлых пальцах. Профессор внимательно посмотрел сначала на Теневу, затем на Елисея, чей незрячий взгляд пал на заваленный документами стол.

– Я не сомневаюсь, – мужчина опустил глаза, наполненные непреодолимой тоской, на снимок своего студента. – У соколов уже есть подозреваемые?

– Пока только выясняем, официально ничего не заявляли, – Забава не решилась забрать фотографию, решив подождать еще немного. – Вы очень помогли. Спасибо. Не знаете случайно, в каком именно участке работал тот сокол?

Глава 27.2

– Всегда рад помочь. Прошу прощения, но это мне уже не ведомо. Если разрешите, я бы хотел задать один нескромный вопрос, – он немного помялся, не решаясь спросить. – Сударь, куда Вы постоянно смотрите?

– Мой взор навечно обращен ко тьме, – Елисей оперся о трость, поднимаясь со стула. – Благодарю за уделенное время. Нам уже пора.

Светочаров покинул помещение достаточно быстро, не дав Забаве толком попрощаться. Девушка догнала его рядом с лестницей, и подхватила под локоть, пока тот не упал. Он никак не прокомментировал действия подруги – давно привык быть вот так пойман в любой момент. Иногда хотелось убрать руку и попросить не трогать лишний раз, но постоянно останавливал себя. Сколько бы печатей у него ни было, Забава продолжит видеть в нем беспомощного человека, и это удручало больше всего.

– Куда ты так припустился? Это невежливо. Мы могли бы спросить у него еще что-нибудь… – девушка неспешно пошла вниз, ведя за собой Елисея. Тот, подхватив трость другой рукой, положил ладонь на перила.

– Мы узнали все необходимое. Его прежний адрес есть, и я попрошу тебя заняться опросом соседей.

– А ты куда собрался? – Забава отвела взгляд в сторону. Надежда пройтись по соседям вместе с ним быстро сошла на нет. Прошло уже три года с тех пор, как они в последний раз занимались расследованием вместе. Обычно каждый проверял по своим источникам, и в итоге общая работа превращалась в одиночное штудирование материалов.

– Дам пищу для ума коллегам. Тот сокол давно мог уволиться или погибнуть. Прошло слишком много лет… Твоих связей достаточно для поиска действующего сотрудника. Мы же поднимем архивы.

– Ты ведь расскажешь мне позже? – Забава отпустила Елисея, когда они ступили на темный паркет первого этажа.

– Разумеется, – заверил он настолько уверенно и спокойно, что у девушки возникли сомнения касательно его честности.

Минув пост охраны и тяжелые двери с латунными вертикальными ручками, товарищи вышли на широкое белокаменное крыльцо. Белоснежные колонны поддерживали массивный навес с темными буквами: «Московский педагогический университет пара». Елисей остановился близ первой ступени, и свистнул.

Капоня, притаившаяся за ближайшими аккуратно подстриженными кустами, выскочила на зов хозяина. Проходящие мимо студенты с криком дернулись в сторону, и остались проигнорированы хищником. Рысь поднялась к хозяину, подставляя голову под его ладонь, напрашиваясь на поглаживания.

«Почему ты продолжаешь закрываться от меня?» – эти слова застыли на приоткрытых губах Забавы. Она проглотила их вместе с удушающим комом обиды, с каждым днем разрастающимся все больше.

Елисей пошел вниз по лестнице без ее помощи, вынуждая следовать за собой. Повисшая между ними тишина давила на плечи похлеще ремня не самой легкой сумочки. Пока сударыни носили в них косметички, Забава таскала множество вещей на все случаи жизни, включая самое абсурдное: старый амбарный замок, который забывала оттуда выложить второй год.

– Я отвезу тебя в поместье Вельямировых, – Тенева запустила ладонь в «бездонное чудовище», коим Елисей окрестил ее сумочку. Ключи от машины снова где-то затерялись.

– В Центральное отделение, – поправил Елисей. – Благодарю.

– Лучшая благодарность – твоя улыбка, – с губ Забавы сорвались слова, часто произносимые совершенно другим человеком.

Услышав их, Елисей замер. Стиснул в пальцах рукоять трости с такой силой, что латунь издала едва заметный, жалобный скрип.

– Я улыбаюсь достаточно часто, – сухо отозвался он, замерев близ небольшого паромобиля.

– Ты играешь в эмоции с того самого дня. Надеюсь, когда-нибудь я увижу ту улыбку, какой она была пять лет назад, – Забава наконец-то достала из сумки ключи и открыла машину. Потянула за ручку, распахивая дверь переднего сидения перед Елисеем, а сама пошла к месту водителя.

Сердце продолжало больно колоть. Не стоило говорить ему именно эти слова. Именно так. Капоня, с элегантностью мешка картошки, пролезла вперед своего хозяина и прошлась лапами по панели управления, сбивая все настройки. Когда рысь протиснулась на заднее сидение, уже изрядно изодранное ее когтями, Забава начала крутить сбитые рычажки.

Глава 27.3

Елисей пристегнул ремень безопасности и отвернулся в сторону окна, не желая разговаривать ни о чем. Сам же задумался: когда в последний раз его эмоции действительно шли от чистого сердца? За исключением случая в филармонии, разумеется. Не получалось припомнить ни одного случая. Палец неспешно отбивал ритм на рукояти. Такой знакомый, и одновременно далекий. Выцепить его из воспоминаний, опутанных непреодолимым туманом, не получалось.

Его слух, обостренный до болезненной остроты, расщеплял городской шум на отдельные нити, а Путь Гармонии придавал детали каждому звуку: Забава завела паромобиль, и он затарахтел в такт шуршанию колес. Справа проехала машина последней модели с практически бесшумным паровым двигателем, издающим бархатистое урчание. Следом тащится старенький паромобиль с проколотой шиной, отбивая тоскливую чечетку по брусчатке. Детский смех с левой стороны и едва заметный звон говорят о завершении учебного дня в школах. И сильный ветер, свистящий в ажурных решетках балконов, заставляющий поскрипывать флюгера на крышах...

Елисей горько усмехнулся собственным мыслям: потеряв зрение он стал видеть куда больше. Подмечать те детали, которые раньше казались ему совершенно неважным и неприметными. Воображение рисовало каждую деталь, лепило из переплетения звуков яркие картинки, когда-то видимые изо дня в день.

Над головой раздался гул огромных шестерен, несущих сотни тонн. И приглушенный ритмичным топот бесчисленных ног по каменному настилу… Арочный паровой мост – одна из достопримечательностей Москвы, и его звук Елисей знал, как никто другой.

Едва уловимый ритмичный стук пронзил сознание, заставив холодный пот политься по спине. Светочаров метнулся вбок, и рукоять трости с глухим стуком зацепилась за руль.

– Что ты… – недоумение Забавы прервалось от рывка аксессуара в сторону хозяина.

Носок ботинка юноши ударил по педали газа, и машина, взвыв двигателем, рванула вперед. Юрко проскочила в, казалось бы, невозможную щель между медлительным омнибусом и экипажем.

Сначала немое давление безжалостно сдавило уши. Следом раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась земля и задребезжали стекла в округе. И сразу за ним паромобиль нагнала волна жара. Резкая, обжигающая, полная запаха раскаленного металла, горящего масла и пыли.

Забава ударила по тормозам, оборачиваясь.

Там, где секунду назад над головами нависал ажурный силуэт арочного моста теперь бушевало облако каменной пыли. Огненные языки, окрашенные в призрачно-синие оттенки, пожирали груду кирпичей, оставшихся от некогда величественного строения. Столб дыма взметнулся к небу. Отовсюду сразу лились тревожные звуки гудков паромобилей, заглушаемый хором перепуганных голосов.

Если бы они ехали с прежней скоростью…

Забава смотрела на этот пекло, не в силах оторвать взгляд. Даже моргнуть не получалось. Кожа покрылась призрачной бледностью. Пальцы, всегда ловко и непоколебимо держащие карандаш, впились в край кресла и дрожали так, что оставляли борозды в черной коже.

Глава 28. Паровой мост

Ярис неспешно по мостовой, вынуждая прохожих огибать себя. Он шаркал подошвами, не глядя под ноги, и листал бумаги с таким остервенением, будто они лично ему какое-то зло сделали. Еще и выглядел так, будто собрался мстить всем своим обидчикам за всю недолгую жизнь. Причем одновременно.

– Похоже, там что-то плохое… – едва слышно шепнула Кира, поглядывая на юношу с долей опасения. За его психическое здоровье, в частности.

– Я бы сказала, эти бумажки укусили его за самое больное место, – Цветана хмыкнула в ответ на беспокойство стажера. – За самолюбие.

Ярис тихо чертыхнулся себе под нос, когда в очередной раз споткнулся. Невольно пожалел о своем решении перестать ходить с тростью. Иногда этот аксессуар весьма полезен. Он перелистнул страницу. И там тоже нашел сплошную дырку от бублика. Ни намека на событие пятилетней давности, способное пролить свет на мотивацию «Перуна». Куда сильнее отсутствия зацепок раздражал мелодичный стук каблуков девушек, неспешно вышагивающих за его спиной.

– Если бы Вы согласились подождать извозчика… – Цветана ускорила шаг, сравнявшись с Ярисом. Тот взмахнул бумагами в ее сторону, не дав завершить свою мысль.

– Ходить полезно. И проветривать голову от всяких глупых мыслей тоже, – он сунул ей в руки папку, не глядя. – Вот, займись. Развей скуку.

– Вы невнимательны, вот и все, – Цветана цокнула языком, ловко перехватывая бумаги. – Не забывайте: у меня есть половина печати. Сложить паззл мне куда легче.

– О, так ты у нас великий сыщик? – Ярис окинул ее взглядом, полным снисходительного презрения. – Как-то незаметно по твоему послужному списку. Хочешь помериться умственными способностями? Не советую.

– При всем уважении, я служу соколом на год дольше, и опыта у меня побольше будет, – сквозь зубы процедила Цветана, сжимая документы так, что бумага затрещала. Каждый раз, стоило саркастичным фразам сорваться с губ Яриса, хотелось захлопнуть ему рот.

– Ага, только вот сыщик из нас двоих почему-то я, – Вельямиров беззаботно пожал плечами. – Мне все равно, честно. Выпендривайся, сколько влезет. Поймать «Перуна» – первоочередная задача.

– Если барышня Лучезарова не найдет зацепок, что тогда? – пролепетала Кира, наблюдая, как у Цветаны от гнева белеют костяшки пальцев. – Зачем искать какое-то событие? Разве не очевидно, что он просто маньяк?

– У каждого действия есть причина, – отрезал Ярис, даже не взглянув на нее. – Действие – взрыв. Последствия – сотни погибших и один выживший, Антарский. И жизнь его таковой назвать уже нельзя. А причина? Никто ее не знает. Мы имеем дело не с безумцем, а с расчетливым преступником. Так просто здание не взорвешь. Нужен план, подготовка. Он устроил его в конце года. Значит, готовиться начал как минимум за пару месяцев до того. Или раньше.

– Это не обязательно какое-то крупное событие, – подметила Цветана. – Какой-нибудь аристократ мог отказать ему по любому вопросу. Он затаил обиду и решил убить его вместе с другими представителями высшего общества.

– Если я плюну тебе в чай, ты пойдешь мстить моим друзьям? – Ярис изогнул бровь с таким ледяным презрением, что у Цветаны перехватило дыхание. – Не путай масштабы. Его цель – не «все аристократы». И даже не конкретный человек. Я вообще сомневаюсь, что он один этим всем занимается. Здесь что-то не чисто. И смерть мамы… Это чистая случайность, а не целенаправленное действие. Он пришел в банк не грабить, а устроить переполох. Зачем? Мы не знаем. И пока не узнаем, вряд ли что-то сделать получится.

– Я… я кое-что вспомнила, – тихо подала голос Кира, роясь в своей бездонной сумке. Она вытащила потрепанную записную книжку в кожаном переплете, куда заносила заметки касательно Яриса. – Это дневник отца. Иногда он записывал что-то по работе… – девушка быстро перелистнула страницы и протянула книжку Ярису, указывая на несколько строк, написанных корявым, торопливым почерком. Среди обычных фраз, напоминающих списки продуктов, находились двузначные числа. – Он написал это пять лет назад. Может, здесь есть смысл?

– Твой отец служил в Петербурге, каким боком тут Москва? – нахмурился Ярис, но его взгляд уже прилип к строчкам. И оторвать его не получалось.

Цветана заметила в его глазах то, что заставляло сердце биться чаще. Он понимал. Понимал все, что там написано, и оттого не мог перестать рассматривать строчку за строчкой.

Глава 28.2

– Тогда его отправили в командировку сюда, для помощи в каком-то крупном деле особой секретности, – тихо объяснила Кира. – Полагаю, поэтому он и оказался в тот день с Вашей матерью. Их встреча, думаю, была не случайна…

Она отпустила дневник, когда пальцы Яриса сомкнулись на переплете. Он внимательно изучил страницу, и на его лице медленно проступила самодовольная ухмылка.

– Вот с этого и нужно было начинать, – произнес он, захлопывая дневник. – Принцип шифра мне знаком. Разберусь, как вернемся. Отдай блокнот отцу на хранение, на всякий случай.

Он протянул книжку обратно, и Кира прижала ее к груди. Глаза загорелись безоговорочным, почти сорвавшимся с губ восторгом.

– Вы невероятно умны! Просто лучший сыщик… – прошептала она, и улыбка Киры была такой светлой, что даже солнечный день, казалось, просветлел.

Ярис же промолчал, зашагав вперед быстрее, пряча довольное выражение лица. Его бодрый шаг практически перерастал в самоуверенный танец из-за этого чувства. Такого неописуемого чувства азарта и желания докопаться до правды…

– Если ваши родители были так хорошо знакомы, тогда почему вы друг друга не знаете? – Цветана задала вопрос, крутящийся на языке еще после знакомства с профессором Вельямировым.

– В детстве я постоянно был занят бесконечным обучением всему подряд. Обычные будни аристократов. Наши матери знали друг друга еще с университета и часто виделись. Анна Петровна приходила в гости, когда я совсем маленьким был… Потом перестала.

– У бабушки и дедушки резко ухудшилось здоровье, она постоянно заботилась о них, – пояснила Кира. – Вашу матушку я практически не помню, слишком маленькой была…

– За года три до… – Ярис тихо кашлянул. – Мы переехали в Москву из-за исследований отца, и она хотела оказаться подальше от места бывшей работы. Противиться своему предназначению сложно, знаешь ли. Вот так и вышло…

Ярис сунул руки в карманы. Более-менее неплохое настроение испарилось в одно мгновение, раздавленное ревом машин и скрежетом металла. Из-за запряженной лошадьми повозки вырвался небольшой паромобиль. И в тот же миг белоснежный ажурный Паровой мост рухнул вниз. Раздался оглушительный взрыв, заставляющий стекло в окнах содрогнуться и полопаться. Следом за ударной волной взметнулся черный столб дыма, пыли и искр. Сквозь клубящуюся завесу виднелись синие языки пламени, скачущие по обломкам.

Обжигающая волна пронеслась по улице, заставив Яриса инстинктивно закрыть лицо предплечьями. Спокойный день окрасился душераздирающими крики, визгом тормозов, гудками клаксонов, ржанием обезумевших лошадей. Взволнованные голоса Цветаны и Киры слились в неразборчивый, отчаянный гул. Но Ярис его не слышал. Он медленно опустил руку, не моргая, глядя туда, где минуту назад возвышалось инженерное чудо. И от него осталась лишь груда дымящихся развалин.

Вельямиров сделал шаг вперед. Жар опалил щеки. Второй шаг. Пыль, смешанная с пеплом, прилипла ко лбу. Он и сам не заметил, как сорвался с места, как ноги понесли его наперерез бегущей в панике толпе, мимо брошенного транспорта. Проскользнув мимо Елисея и Забавы, он ринулся в самое сердце черного дыма.

Гарь заполняла собой все пространство, забивала легкие, отчего из груди вырывался практически болезненный кашель. А в ушах продолжал настойчиво звучать тихий, теплый голос матери: «Спасать и защищать людей – мой долг. Сокол по званию. Сокол в душе. Когда ты впервые спасешь человека, когда почувствуешь, как его сердце бьется только потому, что ты успел… Тогда осознаешь, каково это, – нести ответственность за каждую жизнь, которую ты можешь сохранить. Это самый большой дар, и самая большая ответственность».

Ярис остановился перед грудой раскаленных камней, охваченный леденящим чувством собственного бессилия. Что он может? Один, без собственного Пути... Без права даже прикоснуться к фамильным артефактам? Самый простой, беспомощный человек…

Вельямиров раздраженно цокнул языком, не собираясь мириться с таким раскладом. Он схватился за ближайший булыжник, обжигающий ладони, и рванул на себя. Камни посыпались, открывая взгляду нечто, от чего сердце пропустило удар, а к горлу подкатила тошнота.

Глава 28.3

Рука. Небольшая, женская, в ссадинах и пыли, беспомощно лежащая среди обломков.

Подступившие слезы застилали взгляд, и Ярис поспешил смахнуть их рукавом, размазывая гарь по щекам. Он наступил на шаткий камень, схватился в огромную, искореженную шестерню, в тщетной попытке сдвинуть ее. Латунь издала тихий скрежет, не собираясь двигаться. Ладони горели, и Вельямиров вынужденно отпустил металл. Отшатнулся назад.

– Черт! – его крик перерос в удушающий кашель, и Ярис согнулся, хватаясь за грудь, едва устояв на ногах. Ладони горели после прикосновения к горячему металлу. Разноцветные языки пламени успели потухнуть, но жар продолжал обжигать кожу и обломки.

Вельямиров снова схватился за шестерню. Девушка, лежащая под ней, еще может быть жива. Так как он, сокол, имеет право просто уйти?

На плечо легла ладонь. Ярис обернулся, видя рядом Елисея. Его извечно невозмутимое лицо омрачало скорбное выражение немого понимания. Он шагнул вперед, протянул трость, и зацепился рукоятью за выступ шестерни.

– Раз… два… – тяжело дыша, прохрипел Ярис. – Три!

Они рванули одновременно, но Вельямиров отчетливо почувствовал, насколько малое количество сил успел вложить. Шестерня со скрежетом съехала в сторону. Ярис, схватив Елисея за локоть, оттащил прочь и кинулся к освобожденному месту. Он расшвырял камни руками, не чувствуя боли, и вытащил из углубления девушку, потерявшую сознание после удара головой. Подхватив ее на руки, Ярис ринулся прочь.

– Ярис! Что Вы… – Цветана, метнувшаяся к нему навстречу, застыла.

Увидев, как человек, ненавидящий свою работу и устраивающий истерики из-за помятого воротника, несет на руках пострадавшую девушку… Лучезарова потеряла дар речи. Он уверенно шел вперед, с перепачканном в саже лицом, окаменевшем от неподдельной решимости. И Цветана была готова поклясться: это кто угодно, но не ее вечно несерьезный и избалованный напарник.

Над оцепеневшей улицей, над гудками машин и приглушенными командами спасателей, разлилась музыка. Пронзительная, чистая, как слеза, мелодия скрипки. Она прорезала хаос, подобно продирающемуся сквозь тьму ослепительному свету, заставляя мурашки бежать по коже. У оставшихся на улице людей на глазах выступили слезы. Кира, не в силах сдержаться, тихо всхлипнула, не отрывая взгляда от Яриса. Перед ней стоял именно тот, кто должен был стать примером для всего участка. Тот, кто заставлял восхищаться собой одним своим взглядом.

Вельямиров же, передав девушку медикам, обернулся к прибывшей спасательной команде. Его голос, хриплый от дыма, прозвучал резко и яростно:

– Смирно!

И все замерли.

– Если скрипач будет раздавать указания – беспрекословно слушаться. В случае его ошибки, ответственность понесу я.

Спасатели, кивнув, бросились к развалинам. Ярис же, отошел в сторону и, обернувшись к своим спутницам, произнес не допускающим возражений тоном:

– Чтоб духу вашего тут не было. Хотите помочь, помогайте тем, кто на периметре. Не мешайтесь.

Когда Ярис вернулся к обломкам, на одной из упавших опорных колонн стоял Елисей. Положив подбородок на край скрипки, он водил смычком по струнам.

– Левый край, в двух метрах от меня. Паромобиль. Двое. Еще живы.

Капоня метнулась к огромному булыжнику и, схватив его зубами, отшвырнула в сторону. Она вскочила на камень, раскидывая обломки лапами с такой легкостью, будто те ничего не весили.

Ярис, на мгновение задержав взгляд на фамильяре, вскарабкался на груду камней и начал помогать рыси. Вскоре к нему присоединился один из спасателей, затем другой. И каждый в немаленькой спасательной команде… Каждый слушал мелодичные указания слепого музыканта, чья скрипка пела карту спасения в самом сердце хаоса.

Глава 29. Ссора до потери сознания

Ярис сидел на краю уцелевшей опорной колонны, будто высеченный из того же камня. Абсолютно неподвижно. Осколки моста, изувеченные и искаженные, лежали у его совершенно серых ботинок. Он, подавшись корпусом вперед, уперся локтями в колени и медленно перебирал перепачканные дрожащие пальцы. На коже все еще чувствовалось слабое сердцебиение той девушки, чье дыхание едва ощущалось на шее, пока нес ее до кареты скорой помощи.

– Вы поступили… благородно, – тихо произнесла Цветана, стоя в нескольких шагах. Она наблюдала, как поодаль, в оседающий облаках пыли, копошатся фигуры спасателей. Лучезарова поджала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. – Без Вас… без вас обоих жертв было бы куда больше.

– От меня толка особо не было, – Ярис отозвался хрипло. После обжигающего легкие дыма он иногда подкашливал, и голос никак не желал восстанавливаться. Его взгляд, прикованный к обломкам, не выражал никакой гордости за собственный поступок. Один сплошной ужас осознания произошедшего. – Людей было мало…

– И это наталкивает на мысли, – Елисей, находящийся недалеко от товарища, перенес вес на трость. – Паровой мост автоматически регулировал движение по весу. Люди ходили в определенном количестве, с небольшими интервалами. Взрыв произошел в момент, когда последние пешеходы практически спустились. Из-за светофора за нами ехало всего несколько машин, а лошади понесли раньше, предчувствуя взрыв.

– Хочешь сказать, кто-то специально минимизировал количество жертв? – Ярис наконец-то оторвал взгляд от перекошенной шестеренки и повернул голову в сторону юноши. – Двадцать человек пострадало.

– Пострадало, но не погибло. Я определил их местоположение достаточно быстро чтобы успеть достать их до того, как обломки осели бы под собственным весом, – Елисей едва заметно подался корпусом вперед вместо короткого кивка. – Вы видели пламя? С ним было что-то не так…

– Синий огонь, – торопливо произнесла Кира, еще бледная после произошедшего. – Я никогда не видела ничего подобного.

– Занятно… – одними губами произнес Елисей, практически незаметно и не слышно. Он опустил веки, и из его груди вырвался тяжелый вздох.

– Это невозможно, – Цветана скользнула вспотевшей ладошкой вниз по плечу и сложила руки на груди. – Я тоже видела, но поверить глазам не могу. Не может огонь быть такого цвета. Наверняка это была какая-то оптическая иллюзия.

– Нет, – Забава подала голос, и единственное слово прозвучало слишком сдавленно. Она тихо кашлянула, когда заметила, что Елисей повернул голову в ее сторону. – Пять лет назад произошел взрыв в Механическом театре, и, по словам очевидцев, огонь был именно такого цвета.

Услышав знакомый голос, навсегда отпечатавшийся в памяти, предобморочное состояние Яриса отошло на второй план. Он моментально подорвался с места, не обратив внимание на звездочки, пляшущие перед глазами.

– О, какая плодотворная командировка получилась! Я тут, значит, по долгу службы, а ты, видимо, по зову сердца. Или по следу сенсации. Какая, впрочем, разница? – Ярис за два шага оказался рядом с растерянной Забавой, еще не отошедшей от шока после увиденного. Его голос приобрел живые, ядовитые нотки. – Чисто финансовый интерес: редакция оплатила тебе билет, или ты летела на крыльях своей неуемной любознательности?

– Мои крылья, в отличие от твоей фамильной спеси, на удивление практичны. Они называются «служебным заданием». А ты почему в Москву приехал? За новым наказанием от профессора Вельямирова? Или отец разрешил тебе вернуться чтобы потренироваться в высокомерии среди других соколов? – Забава недобро усмехнулась. – Героизм тебе не к лицу. На добросовестного человека становишься похож. А играть роль, принадлежащую другому человеку, как минимум некультурно.

Глава 29.2

– Ах, вот как? Вижу, мост, не единственное, что здесь бесследно исчезло. Исчезло также понятие о чужом благородстве. Ну, и конфиденциальности расследования, до кучи, – Ярис, заметив ее насмешливый взгляд на своем перепачканном лице, вытер щеку рукавом. Сделал только хуже. Он отчетливо чувствовал настойчивое головокружение, но продолжил, не дав Теневой вставить слово: – Знаешь, что меня больше всего удивляет? Не наша совершенно случайная встреча. А то, что ты уже влезла в дело пятилетней давности, о котором ни в одной из двух столиц не пишут даже в архивных сводках. Особенно настолько подробно. Это наводит на мысль о двух вариантах: либо ты обладаешь доступом к служебной информации, что, между прочим, является преступлением, либо у тебя здесь... личные интересы. И тот, и другой вариант объясняют твое присутствие куда лучше, чем журналистский азарт.

Ярис обратил внимание, как Забава напряглась после слов о личном интересе, и именно это послужило причиной его самодовольной улыбки. Она нервно сглотнула, и, вдохнув воздух с отчетливыми нотками гари, ответила намного сдержаннее прежнего:

– Ты правы в одном. Насчет информации, но не такой, как думаешь. Пока ты рылся в архивах, я разговаривала с людьми. С теми, кто жил здесь пять лет назад и помнит каждый кирпичик того театра. Личные интересы тоже есть. Всего один: чтобы правда увидела свет. А мой журналистский азарт не более, чем умение слушать тех, кому есть, о чем рассказать. Так что твои варианты, как всегда, мимо. Я здесь только потому, что добросовестно выполняю свою работу! В отличие от некоторых…

– Кажется, твоя правота физически невыносима. Мой организм предпочитает отключиться, чем принять сей факт, – Ярис пошатнулся, когда головокружение стало практически невыносимым. – Полагаю, это идеальный финал! Спорил с журналисткой до потери пульса. Практически буквально. На моем надгробии напишите: «Здесь лежит тот, кто недооценил силу убийственной женской логики». Ах, да, если я не приду в себя, считай это моим официальным... не-комментарием. Надеюсь, в твоей газете это классифицируют как «несчастный случай на почве профессионального героизма». С фотографией, разумеется.

Картинка перед глазами Яриса стремительно померкла. Последнее, что он заметил – как сердитое лицо Забавы окрашивается беспокойством. Удар собственного тела о землю, крики взволнованных коллег, оказались залиты непробиваемым писком в ушах, и сознание быстро погрузилось в темному.

– Впервые вижу, чтобы кто-то настолько долго и театрально терял сознание… – невозмутимо констатировал Елисей, предпочитавший слушать представление со стороны.

Капоня подбежала к Ярису, нюхая его и фыркая прямо ему в лицо. Цветана присела рядом и уперлась ладонью в наглую морду фамильяра, отодвигая подальше. Она приподняла Яриса, с большим трудом переложив голову напарника на свои колени. Вельямиров оказался куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд. Несмотря на превосходную физическую подготовку ей едва ли хватило бы сил протащить его хоть пару метров.

– Ярис! – Кира опустилась на землю рядом, больно ударившись коленями о мелкие камни. Она взяла его руку в свою, проверила пульс. Сердце бьется стабильно. – Похоже, надышался дымом… Экипаж скорой уехал, нужно снова их вызвать.

– Не стоит настолько сильно переживать, – Елисей покрутил головой в разные стороны, будто осматривался. – Не так далеко отсюда моя квартира. Помогите соорудить носилки. Капоня перетащит его. Он скоро придет в себя, и времени нам лучше не терять. Предстоит много работы…

Глава 30. Предназначение не изменить

Ярис с большим нежеланием открыл глаза, и замыленный взгляд уперся в светлый потолок. На нем раскинулась лепнина в виде стилизованных микросхем, переплетающихся с волнами. Мышцы болели настолько невыносимо, будто он не людей спасал, а целый мост в одиночку передвинуть пытался. Сознание прояснялось медленно, а с ним возвращалось и осознание произошедшего. Вернее, те самые воспоминания о весе камней в руках, о хриплом дыхании под завалами… И о слабом, испуганном сердцебиении, отпечатавшемся на ладонях.

Он судорожно выдохнул, с трудом заставляя себя дышать ровно, и не поддаваться накатившей волне тихого ужаса. Год назад он бы сбежал. Сбежал бы так быстро, как мог. Спрятался бы в своем кабинете от груза ответственности, прикрывшись саркастичной шуткой… И эти изменения вызывали дрожь во всем теле.

Ярис медленно опустил веки. Конечно же, он знал ответ на вопрос о собственных изменениях. И ответом этим был человек, сидящий в углу, в глубоком кресле у окна, залитый безликим дневным светом. Тот, кто вызывал вопросы одним своим существованием, и чем больше информации о нем удалось найти, тем сильнее терялась нить происходящего.

Пальцы Елисея скользили по страницам книги, ощупывая каждую букву, продавленную тонкой иглой. Он и бровью не повел, но Ярис знал точно: тот, кто способен услышать траекторию пули, давно в курсе насчет пробуждения другого человека.

Вельямиров откинул край одеяло в сторону, взглянул на свои ноги в обескураживающем недоумении и закутался обратно.

– Маэстро, у меня всего три вопроса… Кх, – Ярис, услышав свой осипший голос, кашлянул, стараясь вернуть ему привычные бархатистые нотки. – Первый: где я? Второй: где мои брюки? Третий: почему мы с ними находимся отдельно друг от друга?

– У меня дома. Пыль и сажа изменили твою одежду до цвета паука, замышляющего преступление, – Елисей не повернул головы в его сторону, оставаясь сосредоточенным на тексте. – Мы соорудили носилки из сломанной лавки, и Капоня отвезла тебя сюда. Ты собрал собой всю дорожную пыль. Забава выбила из вещей все, что могла, и вывесила на балкон. Потом я отправил ее опрашивать соседей Владислава, а Цветана и Кира ушли в архив. Погибший сыщик, судя по всему, был близким другом нашего антиквара. Они ищут его личное дело.

– Замечательно, – Ярис закатил глаза. – Оставить графа без сознания, а потом – без одежды, в апартаментах слепого музыканта, достойных рекламы депрессивных отпусков. Осталось только пригласить на площадь всех моих университетских знакомых с биноклями. Окна-то выходят на самую оживленную часть, да? Слишком уж шумно там. И ты, конечно, не соизволишь принести мне одежду? – увидев, как Елисей медленно обернулся к нему, он продолжил со вздохом: – Превосходно. Приму воздушные ванны. Мой костюм, судя по всему, полностью поддерживает это мое вынужденное стремление к простоте. Смотри, как он медитирует на балконе!

– Тебе бы не помешало написать сборник саркастичных фраз на все случаи жизни. Уверен, в карьере писателя ты бы преуспел.

– Вот уж спасибо за карьерный совет, Маэстро, – Ярис свесил ноги с кровати, и демонстративно отряхнул жабо своей рубашки. Хоть ее не стащили, и то хорошо. – Что ж. Раз уж мне уготована роль живого памятника человеческой глупости, сыграю ее с достоинством. Надеюсь, на площади оценят тонкую иронию моего положения и качество белья. Оно, к слову, с фамильным гербом.

Вельямиров взял парчовое покрывало, обернул его вокруг талии и закинул край на плечо. Получилось некое подобие тоги. Елисей скривил губы в сдержанной улыбке.

– Такого унижения двухсотлетнее покрывало еще не испытывало, – Светочаров повернул голову вслед за удаляющимися шуршаниями – Ярис вышел на балкон. Одной рукой он пытался снять с натянутой бельевой веревки одежду, а второй держал расшитую золотыми нитями ткань, дабы не опозориться до конца своих дней.

– Я тоже давно так не стыдился собственного положения, – сквозь зубы процедил Ярис, швыряя костюм на кровать. Пусть тот был хорошо выбит, определенно искренней ненавистью Забавы, чистым его все равно не назвать. – Так, говоришь, Дымов дружил с Агафоном? Владиславом, вернее.

Глава 30.2

– Именно. Мы с Забавой ходили к его бывшему преподавателю, – улыбка исчезла с лица Елисея, уступив место привычной сосредоточенной пустоте. – Он был Двупутником.

– Двупутником? – Ярис замер посреди комнаты, с одной брючиной на ноге. – А второй Путь какой?

– Гармонии… – Елисей поднялся из-за стола, и, проведя пальцами по корешкам книг на полке, нашел пустующее пространство. Именно туда отправился «Евгений Онегин».

– Ну и черт с ним, – Вельямиров скользнул взглядом по запястью левой руки юноши, подмечая там более светлый оттенок кожи. Он натянул брюки, заправил в них рубашку. – Если Дымов действительно с ним дружил, подробностей мы уже не узнаем. Зато точно установим их связь. Учитывая способ убийства, полагаю, Дарья знала их. У нее был Путь Спасителя, кстати. Отыскать информацию про такую женщину не составит труда, даже если на тот момент печать была всего одна. Выясним отделение Дымова, и станет легче. Самые вероятные знакомства с ней: учеба и работа. Одно образование получить они не могли, соответственно, Дарья работала судмедэкспертом или выступала в качестве гражданского медицинского консультанта.

– Ярис, – Елисей подхватил свою трость, и сделал это с такой непринужденной легкостью, что у Вельямирова непроизвольно заныло запястье. – Позволь попросить честный ответ: ты всегда был настолько наблюдательным или мне стоит задать вопрос профессору Рубинову[1] о возможности наследственности Путей?

– А что, думаешь, мозгами шевелить способны исключительно обладатели Пути Правды? – Ярис усмехнулся, но в усмешке его не осталось прежней уверенности. Он осторожно отогнал манжету на правой руке, приподнимая ткань. И замер.

На коже, где привычно ничего не было, теперь раскинул светлые линии символ в виде ключа, оплетенного лозой с шипами. Сердце пропустило удар. Вельямиров смотрел на запястье, не в силах поверить собственным глазам: точно такой же символ, какой был у матери. Такой же, какой не еще не обрел четких светлых контуров у Цветаны.

Он прикрыл ладонью запястье, сжимая его с такой силой, что кость чуть не затрещала. Боль ударила в висок, и прошлась ножом по сердцу. Видеть этот символ… Также невыносимо, как было невыносимо изо дня в день наблюдать за матерью, сидящей у окна, и тоскливо смотрящей куда-то далеко… В сторону родного Петербурга. Конечно же, он все знал. Знал, как сильно та скучала по своей работе, ведь нет ничего мучительнее, чем противиться собственному призванию. И осознанно запрещать себе заниматься любимым делом… Лишь бы не пострадать. И не оставить дорогих людей раньше срока. И теперь эта печать, это проклятое наследство, проступило на его коже.

– Я… – Ярис прикусил нижнюю губу, покрывшуюся мелкой дрожью. – Не заслужил это… – его голос прозвучал едва слышно даже для самого себя.

– Предназначение нельзя заслужить или не заслужить. Это часть тебя. Часть твоей судьбы, – Елисей сделал несколько шагов к Ярису, накрывая ладонью его плечо. – Люди меняются. И это нормально. Не нормально – наглухо закрыться, отказываясь от всего нового. Ты нашёл свой Путь, и отныне следуй по нему.

– Нет, ты не понимаешь, – Ярис обернулся, встречаясь с уже привычными пустыми глазами Елисея, больше не вызывающими холодных мурашек. – Я же… Просто граф, ничего не смыслящий в расследованиях. И доставляющий всем проблемы, – его голос уже не звучал настолько уверенно, как раньше.

– Человек, самоотверженно ринувшийся в облако гари ради спасения незнакомцев заслуживает как минимум уважения в глазах окружающих. И благодарности от выживших, – Елисей опустил руку, поудобнее перехватил трость. – Госпожа Вельямирова гордилась бы тобой.

Ярис глубоко вдохнул на последних словах Светочарова, и быстро моргнул, отгоняя подступившие слезы. Он опустил взгляд на мятое пальто, развалившееся на не заправленной кровати. Невольно вспомнился Борис Васильевич… И сейчас Вельямиров понимал, почему же тот бросился в огонь ради незнакомцев.

– Позволь задать встречный вопрос и получить честный ответ… – его голос приобрел прежнюю, хоть и приглушенную, резкость. – Почему на месте происшествия ты постоянно играешь «Вокализ» Рахманинова? – Ярис, заметив легкое замешательство на лице Елисея, слегка улыбнулся. Каждая смена эмоций Светочарова ощущалась маленькой победой в битве с непробиваемой ледяной стеной, выстроенной музыкантом перед всем окружением.

– Твой вопрос, право, застал меня врасплох, – Елисей быстро натянул свою беззаботную, дежурную улыбку. – Это бесконечная мелодия, лишенная слов для утешения. Одинокая и застывшая в своем горе… Я слушаю, как рождается и умирает каждый звук, подобно ушедшей навеки жизни. Когда играю резкий аккорд из середины пьесы, – он сделал небольшую паузу, – наблюдаю, как помещение вздрагивает и возвращает мне звук чистым эхом, глухим стуком или искаженным, больным отзвуком, указывающим на незаметные детали. Я вызываю из тишины звуки скорби, чтобы с их помощью увидеть сокрытое… «Вокализ» лучше всего подходит для демонстрации горя.

[1] Профессор Рубинов Мировлад Антонович – один из ведущих специалистов по изучению Путей и автор Компендиума Чарователей.

Глава 30.3

– Достойные ответ, – Ярис протянул ладонь. – А теперь покажи мне свою левую руку.

– Зачем? – Елисей не двинулся, словно желая скрыть нечто важное.

– Хочу посмотреть на то, что ты прячешь под манжетами.

– Я ничего не прячу. У меня нет никаких шрамов или татуировок.

– Знаю, поэтому и хочу посмотреть.

Елисей медленно поднял руку и отогнул рукав тонкой шерстяной ткани, затем белоснежной рубашки.

– Убедился?

– Убедился… – Ярис смотрел на белоснежные линии, проступающие на светлой коже. Их искаженные плавными изгибами линии складывались в ключи, пронзая остриями шипов роз под ребра сыщика одним своим видом. – Ты действительно не знаешь?

– Не знаю чего? – в голосе Елисея мелькнула нотка тревоги. – Что не так с моей рукой?

– Ты Двупутник, Елисей. У тебя три печати Правды…

Повисшая тишина стала ощущалась практически физически. Стены, затянутые тканью песочного цвета с расшитыми золотыми узорами, казалось, сомкнулись вокруг них. Елисей разомкнул губы, но с них не сорвался ни один звук. Глаза забегали из стороны в сторону, словно искали, за что зацепиться в этой беспросветной темноте, ставшей самой настоящей тюрьмой. Его пальцы судорожно сжали тонкое запястье, но чувствовали лишь гладкость кожи.

Ярис наблюдал за нетипичной реакцией. Обычно люди неимоверно радовались подобным новостям… Но не Елисей. Для него эти слова прозвучали практически похоронным маршем. В груди Вельямирова кольнула тихая жалость. Он успел засомневаться в том, стоило ли ему вообще говорить об этом? Ярис видел, как непроницаемая маска рассыпается, обнажая под ней чистую, беззащитную растерянность. Лицо Елисея выглядело настолько беспомощно, что вечно уверенный в себе музыкант, возвышающийся над всеми людьми своими способностями, сейчас походил на самого обычного человека. Донельзя простого, потерявшегося в собственных чувствах.

С губ Елисея сорвался короткий, нервный, беззвучный смешок. Он сглотнул, опустил голову, и темные пряди упали на лицо, скрывая его. Мысли, обычно быстрые и точные, разбежались прочь.

– Вот и ответ, почему Смерть сопутствует тебе, – тихо продолжил Ярис. – Чем больше печатей Правды, тем сильнее чарователь притягивает к себе дела, требующие его вмешательства. Ты умудрился получить целых три, и даже не догадался об их существовании. Так… Чем же таким ты занимался все эти годы? – когда ответ не последовал, он добавил: – Ты помогал Забаве?

– Помогал, – Елисей поднял голову, рваным движениями поправил смольные пряди. – В разных делах, ведь я вхож на светские мероприятия и знаком со многими известными личностями из-за частных концертов. Должно быть… все так и было. Но сейчас это не имеет никакого значения. Как бы сильно вы с Забавой не ненавидели друг друга, я настоятельно прошу воздержаться от перепалок. Ее помощь может оказаться незаменимой в настолько сложном деле. А нам, между прочим, пора в архив.

– Сделаю все возможное, – Ярис цокнул языком, отвернувшись. Он не представлял, как разговаривать с этой мелкой занозой без вложенной в слова искренности. – Пошли, а то девчонки там вековой пылью покроются… – юноша скользнул взглядом по Елисею, снимающего с вешалки верхнюю одежду. – Сюртук бы оставил дома, жарища невозможная.

– Мне вполне комфортно. Сейчас не это важно. Мы до сих пор не нашли «Алконост», и чем дольше дело тянется, чем больше вероятность, что этот человек уже мертв…

Глава 31. Разговор с тенью

Ярис высадил Елисея рядом со зданием Центрального архива Службы Городского Надзора, и бросил на произвол судьбы, отговорившись срочными делами. Каким именно – таинственно умолчал. Он ни секунды не сомневался, что присутствие Капони убедит всех соколов сходить за девушками для подтверждения личности Елисея. Причем одновременно. Сам же поймал себя на мысли весьма шальной: стоило бы замолвить словечко за Светочарова перед сударем Лучезаровым. По крайней мере, настолько талантливый человек определенно не помешал бы им в отделении.

Сейчас же Яриса куда больше интересовало, насколько добросовестно его многоуважаемый друг 3Д выполнил просьбу. Зная дотошность Дивислава, определенно узнал что-то крайне полезное. А с ковырянием в архиве помощники и без него справятся.

Вернувшись в Центральное отделение, Вельямиров промчался по коридорам, сшибая всех вокруг и заставляя плохо лежащие документы следовать за собой. Если бы здесь работал Анатолий Евгеньевич, наверняка заверещал бы что-то про сквозняк и простуженную герань.

– Твое любопытство чувствуется с порога, – Дивислав небрежно махнул рукой в сторону дверного проема, и Ярис закрыл дверь. – Честно, это первый и последний раз. Больше не звони мне в ночи с такими просьбами. Ты же понимаешь, что, если вскроется правда, головы не сносить не только мне? – его добродушный тон окрасился холодными нотками непреступной серьезности.

– Да-да, знаю, – протараторил Ярис, устраиваясь на диване. Он распластался по не самой удобной спинке и двигаться больше не собирался. – Слушай, я неимоверно устал. Сегодня весь день разгребал завалы после взрыва…

– Взрыв был вчера, – уточнил Дивислав. – Цветана уже сообщила о твоем приступе героизма. Я, честно, поражен. Не думал, что ты способен на подобное…

– Сам в шоке, – Ярис коснулся манжеты немного неуверенно, сомневаясь всего долю секунды. Следом задрал рукав, и поднял руку. – Но таково мое призвание. Уж что поделать? – он беззаботно пожал плечами, с долей осознания плачевности собственного положения. Ему нравилось расследовать. Нравилось пытаться докопаться до правды… И это удивительное чувство продолжало кружить голову, придавать сил двигаться дальше.

– Это… – Дивислав замолчал, не в силах подобрать слов. – Удивительно, – прошептал он, не отрывая взгляда от руки друга. – Вот уж действительно неожиданность. Не думал, что твой Путь будет, как у госпожи Вельямировой…

– Даже не знаю, обрадовалась бы мама или наоборот огорчилась, – Ярис опустил рукав, останавливая взгляд на скрытой одеждой метке. – Она всегда хотела, чтобы я был счастлив…

– А ты счастлив сейчас?

– Честно? – Ярис улыбнулся немного глупо, с долей задумчивости. – Да. Поэтому надеюсь, что информацию ты достал.

– Ага, достал. Ценой своей нервной системы, – Дивислав присел рядом с Вельямировом, протянув ему сложенный листок. – Твое предположение оказалось верным. У Романа Антарского действительно была невеста. Успели обвенчаться, а пожениться должны были через две недели после того спектакля в театре…

– Думается мне, пора научиться утешать людей, – Ярис перехватил бумажку. Скользнув по строчкам, его глаза расширились от увиденного. Губы искривились в нервной улыбке, практически походящей на оскал.

Дивислав покосился на друга с долей опасения. Настолько безумного выражения лица видеть ему еще не доводилось.

– Все в порядке?

– Да… Знаю ее, к сожалению, – Ярис выпрямился, оторвав многострадальную спину от опоры. – Тот самый номер, смотрю, тоже выяснил…

– Слушай, я, конечно, раздобыл его немалым трудом, но не думаю, что это хорошая идея. Кто она, а кто – ты. Если хоть слово скажешь не так…

– А кто я? – Ярис подхватил латунную трубку. – Я – сокол, и связываюсь с ней исключительно по рабочим вопросам. Надеюсь, в Петербург ехать не придется ради этого разговора… – он кинул бумажку на столешницу, и ловко набрал номер с помощью прокручивающегося металлического кольца.

Глава 31.2

Раздались протяжные гудки. Пришлось позвонить по номеру второй раз, и только тогда с той стороны послышался грубый и недовольный голос служанки.

– Добрый день. Госпожу свою позови к телефону, беспокоит сыщик, – Ярис сделал паузу. Услышав нежный женский голос, походящий на перезвон колокольчиков, улыбнулся. – Здравствуйте. Вас беспокоит граф Вельямиров Ярислав Викторович, сыщик из Центрального отделения Петербурга, – он ненадолго замолчал, вслушиваясь в ответ. – Видите ли, сейчас я занимаюсь расследованием некоторых преступлений, связанных с событиями пятилетней давности… Мне бы не хотелось говорить об этом по телефону. Найдется ли у Вас время для личной беседы?

Ярис замолчал. Отвечая короткие «угу», «да», «конечно», он быстро записал на том же листке продиктованный адрес.

– Благодарю за сотрудничество. Через два часа буду, – юноша повесил трубку, и обернулся к Дивиславу, успевшему слиться цветом лица с бледными стенами своего кабинета.

– Ты точно псих… – едва слышно прошептал Дорофеев.

– Сочту за комплимент, – хмыкнул Ярис. – А теперь позволь откланяться. Мне нужно успеть вернуться домой и смыть с себя запах вчерашней трагедии.

– Подожди, – он окликнул юношу у самой двери. – Как расследование-то продвигается? Выяснил что полезное? Я бы мог помочь еще в чем-нибудь.

– Ты поможешь только если обладаешь особыми способностями для проведения спиритического сеанса. Иначе не представляю, как выяснить слово-ключ у Мирислава, – Ярис положил ладонь на ручку двери. – Пока не знаю, подсказка это или нет, но отец Киры зашифровал записи касательно своего последнего расследования. Позже займусь.

– Увы, тут я правда бессилен, – Дивислав натянул немного напряженную улыбку. – Если что, ты всегда можешь обратиться ко мне.

***

Ярис припарковал свою излюбленную черную машину с вставками темного полированного дерева близ особняка, раскинувшегося на одной из самых известнейших улиц Москвы – Поварской, совсем недалеко от новомодного Арбата с множеством светских заведений. Высокие кованные зубья с золотыми навершиями упирались в самое небо, возвышаясь более, чем на два метра, над головами редких прохожих.

Вельямиров вышел из машины. Первым делом окинул взглядом само здание: четырехэтажный особняк со стенами из светлого песчаника был украшен тончайшей резьбой плавных виноградных лоз с латунными листьями; высокие арочные окна с витражными стеклами отражали яркое небо отблесками разноцветных элементов, складывающихся в сюжеты охоты. Прикинув, он сделал вывод для самого себя: здание построено относительно недавно.

Калитка бесшумно распахнулась перед гостем. Дворецкий, не обронив и слова, склонил голову и жестом пригласил юношу пройти внутрь. Он провел Яриса мимо широкого крыльца и скользнул за угол здания по гравийной дороже. Они прошли мимо неспешно журчащих фонтанов и роскошного розария, где каждый куст походил на произведение искусства.

Попав на задний двор особняка, Ярис скользнул взглядом по раскинувшемуся саду, наполненному сладким ароматом цветов. Он следовал за дворецким по узкой дорожке из светлого камня, вьющейся между аккуратно подстриженными живыми изгородями и вековыми дубами. В конце главной аллеи, у небольшого искусственного пруда с лилиями, стояла ажурная беседка из кованого железа. Ее плавные, текучие линии усыпали мельчайшие бронзовые листьями, тихо позванивающие на ветру.

В беседке сидела девушка, чья бледная кожа напоминала чистый фарфор. Она перевела взгляд глубоких, голубых глаз на гостя, заглядывая в саму душу. Ярис невольно затаил дыхание, словно оцепенев. По коже пробежали мурашки. Ее нежные, розовые губы, растянулись в мягкой, вежливой улыбке.

– Господин Вельямиров, прошу, присаживайтесь.

– Благодарю за сотрудничество, госпожа Антарская, – Ярис, словно вырвавшись из оков, ответил настолько спокойно, насколько мог. У самого же все внутри необъяснимо сжалось. Он опустился на темный стул с высокой ажурной спинкой, прямо напротив собеседницы.

– Я бы не посмела отказать, – Екатерина подхватила ложечку, насыпав в чай сахар. Ее платье из тончайшего серо-голубого шелка искрилось приятным матовым отблеском при каждом движении.

– Прошу прощения. Текущим расследованием я потревожил старую рану…

– Я успела смириться со смертью Романа, хоть это и было тяжело. Больше всего на свете мы с родителями желаем… Справедливости. Для него и Алексея. Если мои показания приблизят Вас к поимке виновного, – я готова раз за разом вспоминать тот день.

– Взрыв Парового моста – не простой теракт. Некто выбрал время наименьшего скопления людей, но главным фактором стало пламя…

– Синее пламя… – одними губами прошептала Екатерина. Ее взгляд, немного встревоженный и печальный, остекленел за мгновение. Она приподняла руку, касаясь длинными тонкими пальцами черной пряди, выпущенной из элегантно собранной прически. – Из-за занятий я опоздала на представление. Здание… Это величественное здание с огромными колоннами… Оно рухнуло на моих глазах, обращаясь прахом и пылью, – из груди девушки вырвался сдавленный вздох.

Глава 31.3

Екатерина подхватила тонкую серебряную ложечку подушечками пальцев, подобно перу для письма. Вытянула указательный палец вдоль рукояти, направляя прибор. Она отломила небольшой кусочек шоколадного торта практически на весу, не кладя руку на стол. Ярис обратил внимание, что кончик ложки смотрел не вниз тарелки, а чуть от девушки, практически горизонтально. Антарская отправила сладость в рот, и сделала небольшой глоток чая, собираясь с мыслями.

– Когда вспыхнуло пламя… Все люди замерли. Никто и никогда не видел чаровательского огня. Если бы не подруга, я бы ринулась туда за братьями.

– Чаровательский огонь – сказки о былых временах. Не сочтите за грубость, но, будь такое возможно после образования Откола Небес, это был бы не единственный случай.

– Вероятно, он и не единственный, – Екатерина подняла взгляд на собеседника, не притронувшегося к расписанному вручную фарфору. – Третье отделение уже вмешалось?

– Да, Центральное отделение передало им дело, – Ярис ответил наобум, сделав предположение, исходя из ситуации. – То, что именно они занимаются настолько важными вопросами, очевидно. Мне еще предстоит пообщаться с ними касательно произошедшего. Не будет об этом. Скажите пожалуйста, могу ли я опросить Алексея?

– Ох, это… – Екатерина отвела взгляд. – Это невозможно, прошу прощения. Он практически сошел с ума. Ожоги до костей болят до сих пор фантомными болями. Его глаза больше не видят свет, и все тело покрылось язвами. У нет возможности даже на инвалидном кресле передвигаться самостоятельно. При всем моем желании, Алексей не в состоянии разговаривать. Исключительно… кричать.

– Мне жаль, – Ярис скользнул взглядом по ее пальцам, медленно отбивающим едва различимую мелодию по персиковой скатерти. – Может, он говорил что-то?

– Ничего особенного. Только то, что и уполномоченным лицам… Про человека в маске Перуна, замеченного после взрыва.

– Посмотрите, пожалуйста, – Ярис вынул из внутреннего кармана пальто сложенный рисунок Киры. – Художник из Третьего отделения составил похожий набросок маски?

Екатерина взяла листок, и тот выдал едва заметную дрожь ее рук. Она глубоко вобрала воздух в грудь, и пальцы с силой сомкнулись у краев бумаги.

– Один в один… – прошептала Антарская, поднимая глаза на юношу перед собой. – Откуда это у Вас?

– Рисунок составлен на основе показаний жены погибшего антиквара. Этот человек пробрался в ее дом чтобы украсть из кабинета свиток, вызвавший у покойного приступ эпилепсии, – Ярис забрал потрет у девушки, и та поджала пальцы. – Мы косвенно связываем его еще с двумя убийствами и сейчас занимаемся установлением связи. К тому же… – он выдержал небольшую паузу, собираясь с мыслями. – Я тоже видел его. Пять лет назад…

– Когда? – торопливо спросила Екатерина, заглядывая ему прямо в глаза.

– Захват банка. Я видел, как он убегал, после… – Ярис запнулся. – После убийства моей матери.

– Дарина Вельямирова… – Екатерина опустила глаза на недоеденный десерт. – Соболезную. Я читала новости.

– Благодарю. Вы тоже примите мои соболезнования, – Вельямиров поднял чайник с блюдца, налив немного горячего напитка в пустующую чашку, и сделал глоток. Эта девушка, походящая на нежную куклу, удивительным образом внушала необъяснимый ужас одним своим взглядом.

– Спасибо.

– Позвольте спросить Вас про невесту Романа…

– Ах, она… – Екатерина отломила еще кусочек торта. – Мы не особо хорошо общались. Несмотря на хорошее воспитание, была весьма резкой, прямолинейной и обделенной чувством границ дозволенного. Роман полюбил ее именно за характер. Честность… Родители скептически относились к их браку, однако, счастье сына всегда стояло для них на первом месте.

– Что случилось с ней после трагедии?

– Вернулась в Петербург, больше мы не общались. Мне неизвестно, чем она занимается сейчас. Хотите поговорить с ней?

– В этом нет необходимости. Скажите пожалуйста, есть ли у общая семейная фотография, сделанная лет пятнадцать назад?

– Есть, – недоуменно отозвалась девушка. – Зачем она Вам?

– Я не могу раскрыть всех деталей расследования… Скажу так: есть некоторые подозрения касательно мотивов «Перуна», связанные с прошлым. Если позволите, я одолжу у Вас снимок. Обещаю вернуть в целости и сохранности.

– Ладно, – Екатерина повернулась вполоборота, махнув рукой в сторону. Вскоре к ним подошел дворецкий, и девушка шепнула ему на ухо пару слов. Когда тот ушел, она обернулась к гостю, продолжив также настороженно: – Прошу Вас держать меня в курсе расследования.

– Разумеется. Я сообщу, когда узнаю что-нибудь важное. И Вы, пожалуйста, позвоните мне, если вспомните детали, – Ярис протянул ей две визитки, с номером телефона в особняке отца и в своей петербургской квартире.

– Хорошо. Рассчитываю на Вас.

Глава 32. Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии

Ярис захлопнул дверь автомобиля. Он поднял взгляд, полный жалости к самому себе, на мрачное здание, вросшее в улицу. Центральный архив напоминал огромный камень, сильно выделяющийся на фоне обычных доходных домов. Его стены, сложенные из темного, почти черного гранита, наводили тревогу. От одной мысли о количестве работы становилось тошно.

Вельямиров поднялся по широким ступеням к высоким дверям, обитым черненым железом. Вместо крыши над ним нависал тяжелый купол из матового свинцового стекла, отливавший в тусклым блеском старой монеты. Прямо у входа его остановил охранник – видный мужчина средних лет с настолько густой бородой, что рта вообще не видно.

– Предъявите документы.

– Будто мое уставшее лицо – недостаточное подтверждение работы сыщиком, – Ярис вынул из внутреннего кармана кожаную книжечку, показательно раскрыв рядом со своей головой.

– Господин Вельямиров, – охранник приосанился, гордо задрал подбородок. – Чиновник[1] Третьего отдела ожидает Вас в пятом зале.

– О, так меня удостоило чести высокопоставленное лицо? Что ж, заставлять его ждать невежливо. Сопроводите меня, – Ярис убрал вмиг замерзшие руки в карманы. Раз чиновник уже здесь, значит, с Борисом Васильевичем давно связались. И дело уплыло, просочившись сквозь собственные пальцы…

Шестерни загрохотали внутри здания, распахивая тяжелые двери перед явившимся гостем. Он вошел в просторный темный вестибюль, пропитанный запахом пыли и стареющей бумаги. Необъятное пространство уносилось ввысь, к застекленному закаленным стеклом потолку, поддерживаемый стальными каркасами. Многоярусные стеллажи, соединенные ажурными мостиками и передвижными платформами на паровом ходу, растеклись темнеющим деревом вдоль стен. По ним, словно заколдованные, с абсолютно точными движениями двигались архивариусы, доставая и возвращая тяжелые фолианты. Шум работающих где-то в стенах паровых насосов сливался в низкий, непрерывный гул.

Охранник отвел Яриса на второй этаж по широкой лестнице с перилами из маренного дуба, отполированными до блеска. Минув длинный коридор, они остановились у тяжелой двери с бронзовой табличкой «Зал V. Сотрудники Службы Городского Надзора».

Ярис опустил изогнутую латунную ручку, переступая порог. Встретил его не чиновник, а бесконечные ряды шкафов из темного, почти черного дерева, уносящиеся далеко вперед. Следом раздался звонкий голос, который перепутать ни с одним другим просто невозможно:

– Явился, не запылился! А вот мы уже покрылись добротным слоем пыли!

Ярис медленно, практически с ощутимым скрипом позвонков, повернул голову в сторону притаившегося поодаль стола. Костлявая фигура Анатолия Евгеньевича в неизменно потертом сюртуке, выглядела в царстве государственных тайн так же уместно, как павлин в отделе соколов. Естественно, он обнимал герань.

Вельямиров скользнул взглядом по друзьям, перебирающих папки с видом приговоренных к смерти, и причина находилась совсем близко. Рядом сидел сухощавый мужчина в строгом, но неброском костюме. Его уставшие, светлые глаза, казалось, видели движение каждой пылинки, и сейчас приковались к вошедшему молодому сыщику.

– Ну здравствуйте. Я немножко задержался. Банные процедуры, все дела… Знаете, не очень нравится пахнуть дымом, – Ярис вальяжно прошелся вглубь помещения, и прислонился плечом к стеллажу с делами. Он перевел взгляд на ближайшую папку с видом знатока, разглядывающего скучную картину. Потянулся к ней, и стал тихо ковырять корешок.

Анатолий Евгеньевич подорвался с места, оказавшись близ него практически за один шаг.

– Ярислав Викторович, – зашипел он, стараясь говорить тихо, чтобы их не услышали. – Бога ради, поубавьте свою демонстративность! Он же смотрит. Смотрит! Он, наверное, записывает каждый наш жест в специальный блокнотик! У них, знаете ли, такие есть!

– Анатолий Евгеньевич, – не отрываясь от папки, ответил Ярис тем же снисходительным тоном. – Успокойте свою герань. Или себя. Вас же послали следить, чтобы я не открывал рот лишний раз? Я стою. Не двигаюсь. Какое, по-Вашему, преступление я могу совершить, созерцая пыль на деле сержанта… Банкирова? Хотя, – он прищурился, – с такой фамилией ему бы работу поменять…

– Это не смешно! – пискнул Кощей, нервно оглядываясь. – Вы же понимаете, что нам всем конец, если скажете хоть слово не так? А Вы стоите и шутите про фамилии! Борис Васильевич мне шею намылит из-за Ваших выходок!

[1] Всех служителей Третьего отделения называли чиновниками вне зависимости от их должности.

Глава 32.2

Ярис наконец оторвался от папки и повернулся к архивариусу, смерив насмешливым взглядом. Он всего на секунду взглянул в сторону Елисея, едва заметно наклонившего голову вперед.

– Господин Вельямиров, – голос чиновника раскатился по залу тихим громом. – Присаживайтесь, пожалуйста. Мы Вас заждались.

Ярис оттолкнулся от стеллажа и, неспешной, развязной походкой направился к столу. Отодвинул пустой стул, плюхнулся напротив мужчины. Цветана опустила руку, легонько хлопнув напарника по колену. Он же не отреагировал.

– Меня зовут Сергей Игнатьевич, я чиновник Первой экспедиции[1] Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Как вы все уже поняли, ваше текущее расследование переходит под мое непосредственное руководство.

– Разумеется, иначе мы бы не встретились, – Ярис откинулся на спинку стула. Заметив на себе обеспокоенный взгляд Киры, он, с сознанием дела, продолжил: – Не сомневаюсь, Ваши люди справятся с текущим делом. Если, конечно, им не понадобится понять, почему на месте преступления звучала конкретная мелодия или как по дрожанию воздуха найти орудие убийства, замаскированное под обычную бумажку. Но вы же, наверное, уже наняли консультанта-музыковеда и экстрасенса?

Когда лицо Сергея Игнатьевича исказилось в искреннем недоумении, на губах Яриса растянулась самодовольная ухмылка. Настолько самоуверенная, словно он переиграл чиновника Третьего отделения и вернул им возможность расследования.

– Позвольте задать вопрос. Насколько мне известно, к вам на работу попадают или крайне талантливые люди, или нашедшие собственный Путь. Обладателей одной печати довольно много, и этого вполне достаточно для раскрываемости. Но, скажите честно, работал ли с Вами Двупутник?

– Ярислав, – Елисей осек его холодным, как лед, тоном. – Твои слова подобны стуку каблуков по пустому залу. Громкие и демонстративные. Но они не несут мелодии, лишь отмечают шаг того, кто боится остановиться и услышать, как звучит пространство вокруг.

– Расслабься, Маэстро, – Ярис закинул ногу на ногу. – Правда в том, что, насколько бы ни были талантливы чиновники, это дело им не раскрыть. И когда они это поймут – станет слишком поздно. Мы чудом избежали жертв после взрыва моста, а что произойдет дальше – одному Богу известно.

– Господин Вельямиров, – Сергей Игнатьевич свел густые брови к переносице, а его усы перестали забавно приподниматься из-за дежурной улыбки. – Вы работаете всего год, и не сказать, что хорошо. Не прошли специальную подготовку, не обучены следственным мероприятиям. Ваша напарница – единственный компетентный сотрудник, и то без должного опыта. Про стажера и слепого консультанта говорить вообще не стоит. Отчего же Вы так уверены в своих словах?

Строгий тон чиновника ничуть не беспокоил Яриса, даже не подумавшего сесть прямо перед ним. Зато Анатолий Евгеньевич держал спину ровно. И обнимал горшок с геранью для собственного спокойствия.

– Вы не ответили на вопрос, Сергей Игнатьевич, – Ярис смотрел на него, практически не моргая. – Двупутники Самородки.

– Двупутники Самородки? – с его губ сорвался приглушенный, немного нервный смешок. – Я бы жизнь отдал чтобы увидеть хоть одного такого. Подобные люди – живая легенда. И, несомненно, они невероятно ценны. Особенно для Третьего отделения. К чему Вы клоните?

– Ой, вот не надо жизнью раскидываться на подобные мелочи! – Ярис отмахнулся. – Лучше проживите до старости и спасите как можно больше людей. А на Двупутного Самородка посмотреть можно без подобных жертв. Поверните голову влево.

Елисей тяжело вздохнул, совершенно не изменив позы. Он прекрасно знал, что сейчас на него обратились взгляды всех присутствующих, и это немного раздражало.

– В смысле? – первое, что вырвалось у Цветаны. – У тебя… два Пути?

– Пять печатей Гармонии, – Елисей скользнул ладонью по рукаву сюртука, поднимая его. – Три печати Правды, – он отогнул второй рукав, и протянул руки, демонстрируя запястья всем присутствующим.

Услышав слова «Двупутник», Анатолий Евгеньевич издал короткий, глухой звук, похожий на писк задушенной мыши. Он отшатнулся, будто получив толчок в грудь, и врезался спиной в стеллаж. С верхней полки градом посыпались несколько старых дел. Он даже не попытался их поймать или поднять. Его лицо, и без того бледное, приобрело землисто-серый оттенок. Мужчина зашептал едва слышно: «Два пути… два… святые угодники…».

Цветана не обратила никакого внимания на архивариуса. Ее взгляд остался намертво прикован к рукам Елисея. И волновали Лучезарову совершенно не печати. Она повернула голову в сторону Яриса, взирая на него исподлобья. И в глазах моментально вспыхнула ярая, беспощадная ненависть к человеку, только что, совершенно бессовестно, подставившего своего коллегу. Пальцы Цветаны сжались в кулаки так, что костяшки побелели.

[1] Экспедициями называли подразделения, выполняющие различные функции. Всего их пять. Первая экспедиция занималась сбором сведений о подозрительных личностях, особо важными расследованиями и поиском преступников.

Глава 32.3

– Мамочки! – Кира прикрыла пальцами губы, затаив дыхание. На секунду промелькнула самая очевидная мысль: «Ярис все знал и догадался раньше остальных!» Но восторг быстро сменился растерянностью и щемящей тревогой, стоило заметить траурное лицо Цветаны. Она старалась заглянуть в глаза Яриса, ища в них подтверждение, что все будет хорошо… Но не видела его.

Сергей Игнатьевич перевел взгляд с запястий Елисея на извечно спокойное, будто каменное, лицо музыканта. В изумленных доселе глазах вспыхнул расчетливый, всепоглощающий интерес, и строгий тон ознаменовал крах Кириных надежд:

– Господин Светочаров, – он говорил размеренно, но в тишине огромного зала его голос прозвучал громче любого крика. – Вы только что стали единственным установленным живым Двупутным Самородком на территории Российской Империи, обладающим таким количеством печатей. И, возможно, во всем мире, – Сергей Игнатьевич сделал небольшую паузу, заставляя сердца присутствующих пропустить удар. – Процедура передачи дела приостановлена до выяснения всех обстоятельств, связанных непосредственно с Вашей персоной.

– Господин чиновник, – Елисей повернул голову в его сторону с таким непоколебимым спокойствием, что мужчина почувствовал, как внутри все сжалось. – Я всего лишь музыкант, которому повезло чуть лучше слышать, потому что больше не на что отвлекаться. Это все, что следует знать. Моя аудитория – это звук. И он безлик. Я не смотрю на мир. Я слушаю его архитектуру. Каждое здание, каждый зал имеет свой голос, свою акустическую душу. Улицы поют по-разному в час пик и на рассвете. Люди... У каждого свой уникальный тембр, своя мелодия шагов. Я живу в симфонии, которую Вы, возможно, просто не замечаете, поскольку слишком заняты ее разглядыванием.

– Елисей – величайшая загадка, и величайший ответ, – Ярис беспечно покачивал носком ботинка. – Он способен увидеть звук. Услышать то, что больше не услышит никто. Именно поэтому Елисей наш консультант, и наша нить к решению загадки, берущий свое начало пять лет назад. Вы можете сколько угодно устанавливать его личность и подсчитывать наши грехи, но пока занимаетесь этим – люди продолжат умирать. Тот, кто слышит смерть, найдет их всех… И причину.

– Ваше рвение вернуться к расследованию умиляет, однако, протоколы…

– Сергей Игнатьевич, – Ярис поднял рукав, показывая ему запястье. – Я тоже способен кое на что, и распинаюсь тут не просто так. Мне не важно, кто возглавляет расследование. Мне важно принимать в нем непосредственное участие, – он протянул эту самую руку, направляя ладонь в сторону чиновника. – Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество: Вы остаетесь у руля и не исключаете мою команду, а мы в свою очередь идем навстречу в решении всех трудностей. Давайте поработаем вместе.

Сергей Игнатьевич замер. Человек, сидящий напротив, походил на самого настоящего афериста, ловко обыгравшего чиновника Третьего отделения на его же территории. С его же правилами. Протянул ладонь с долей неуверенности и четким ощущением, как попал в чужую ловушку. Он пожал руку Яриса, и тот с силой обхватил пальцами его кисть. Зеленые глаза Вельямирова недобро блеснули в тусклом свете подвешенных на цепи газовых ламп.

– Вы будете четко следовать всем инструкциям. После окончания расследования высшее руководство решит, что с вами делать. С господином Светочаровом в частности.

– С Вами приятно иметь дело, – Ярис убрал ладонь, оставив после рукопожатия алеющие следы на чужой руке.

– Моя судьба ведома исключительно двум людям: Богу и Императору. Только они имеют право решать, как поступить с моей жизнью. Они – те, кому я не посмею отказать, – Елисей провел кончиками пальцев по руке, поправляя манжету, и обратил внимание на их температуру – теплые.

– Учитывая Ваше положение, я обязан доложить Его Императорскому Величеству. Занимайтесь тем, за чем пришли сюда. Позже подойдут мои люди, и помогут с поиском информации, – Сергей Игнатьевич поднялся из-за стола. Больше не обронив и слова, он быстрым шагом направился прочь.

Анатолий Евгеньевич, подхватив герань, бросился за ним с криком: «Прошу, послушайте меня!» Его взволнованный визг быстро пропал в бесконечных коридорах этажа, вскоре погружая здание в привычную немоту дремлющих папок. И в этой тишине раздался громкий хлопок пощечины.

Глава 33. У него был сын

– Сударыня Лучезарова! – Кира испуганно вскрикнула, подскакивая со своего места.

– Предатель! – гаркнула Цветана, поджимая горящие пальцы. – Как ты посмел использовать Елисея в качестве разменной монеты?! Поставил на кон его судьбу ради расследования! – она ударила кулаком по столу, резко вскакивая. Стул со скрипом отъехал в сторону, заваливаясь на каменный пол.

– Ай? – Ярис закрыл ладонью алеющую щеку. Еще никогда в жизни ему не доводилось получать пощечин. Еще и настолько сильных. Сразу понятно – напарницу хрупкой девушкой совершенно не назвать. Секундное недоумение сменилось разрывающим изнутри возмущением: – Страх потеряла совсем?! Руки распускаешь! Я твой начальник, вообще-то!

– В гробу я видела такого начальника, который разбрасывается людьми по собственной прихоти!

– Ты сама хотела, чтобы я взялся за ум и начал расследовать! У нас забрали дело – я его вернул! Я получил свой Путь! Я веду расследование, и мне решать, как поступить и кому какие указания раздавать!

– Ты, ты, ты, ты! – выкрикнула Цветана. – Всегда только ты! А когда будем мы?! Это командная работа, Ярис! Черт с ним, с расследованием! Ты про Елисея вообще подумал?! Двупутные Самородки, еще и с таким количеством печатей, это не просто редкость! Это практически невозможно! И ты действительно думаешь, что после такого заявления перед чиновником Третьего отделения после расследования ему позволят спокойно жить?! Да как ты мог принять такое решение?! Еще и в одиночку!

– Ты не поняла моего замысла, но обвиняешь меня? – Ярис переключился с распирающего изнутри возмущения на расчетливый, холодный тон. – Что ж, не обессудь. Я принял его, ориентируясь на ситуацию. Твое желание умолчать об этом так же уместно, как герань в холодильнике. Мы бы просто сдались. А мой был план оказался спонтанен и спасет множество жизней. Выбирай, что для тебя важнее: возвращение домой с пустыми руками или поимка преступников.

– А что… – Кира пискнула едва слышно. – Что с ним сделают? – она перевела обеспокоенный взгляд на Елисея, совершенно не шелохнувшегося. Юноша сидел все также безмятежно, словно ничего не происходит, и это пугало куда сильнее ссоры вышестоящих соколов.

– Его Величество прямым указом назначит меня на должность в Третий отделение без возможности отказаться. Полагаю, в Первую экспедицию, – Елисей закрыл папку с печатным текстом, который прочитать не мог. – Вероятнее всего – вызовет в Петергоф для личной встречи.

– Но у тебя же пять печатей Гармонии! – Кира прижала руки к груди, совершенно не зная, куда их деть. – Неужели про выступления придется забыть?

– Друзья, – обращение Елисея заставило Цветану поубавить пыл: она шумно выдохнула, передумав кричать на Яриса. – Из данной ситуации выхода было всего два. В первом случае мы бы беспрекословно передали дело Третьего отделению и наблюдали за новыми жертвами. Ярис же выбрал второй вариант, использовав меня в качестве козыря. Я живу, чтобы превращать тишину в звук, а звук – в смысл. Пусть даже этот смысл поймут лишь немногие. Я не пророк и не гений, а всего лишь простой музыкант, работающий с незримыми данными. Мой талант в том, чтобы слышать тишину между звуками. И, если этот талант способен послужить Его Императорскому Величеству… Как я смею скрывать от него праву?

– Елисей… – Цветана поджала губы, собираясь с мыслями. – Разве тебе не обидно?

– Почему я должен обижаться? Мы все согласовали. К тому же, после взрыва моста вмешательство Третьего отделения было очевидным. Когда Сергей Игнатьевич пришел сюда, я сразу понял, к чему все идет.

– Когда это вы договориться успели? – Цветана бросила взгляд, полный недоверия, на Яриса. Он же натянул свою извечную самоуверенную улыбку, из-за чего врезать ему снова захотелось еще сильнее.

– Боже правый, Цветик, твой стиль работы просто «прекрасен». Ты так стремишься расставить все по линеечке, что пропускаешь, как сама вселенная нам подмигивает азбукой Морзе, – Ярис беспечно пожал плечами. Заметив недоуменный взгляд девушки, он добавил: – А ты думала, я просто так к стеллажу пошел личные дела рассматривать? Елисей не мог не услышать. Короткого кивка мне хватило чтобы понять его согласие с моим планом.

– Потрясающе! – глаза Киры загорелись живым огнем, а дыхание перехватило от переполняющего восхищения. – Господин Вельямиров, Вы просто невероятны!

– Ничего особенного, – Ярис натянул самоуверенную улыбку. – А вот действительно нечто невероятное сделать можешь только ты. У меня для тебя особое задание.

– Правда?! – Кира подорвалась с места, и моментально подбежала к Ярису, минув длинный стол с раскиданными личными делами сотрудников. Она едва держалась на подкашивающихся от волнения ногах. – Готова ко всему!

– Прекрасный настрой! Идем, – Ярис бросил на Цветану насмешливый взгляд, и, в прямом смысле, ушел от разговора. Он отвел Киру намного дальше от общего стола, минув множество стеллажей. Здесь, достаточно далеко, в противоположной читательской зоне, их никто не должен был услышать.

– Так, что я должна сделать?

Глава 33.2

– Нарисовать портрет человека, – Ярис вынул из кармана фотографию, и указал пальцем на самого младшего ребенка. На вид, лет десяти. – Сможешь состарить его до двадцати лет?

– Ну… – Кира растерялась, хлопнула глазами. – Череп – это неизменный каркас. Межзрачковое расстояние, линия скул, угол челюсти заложены с детства и пропорционально увеличиваются. Мягкие ткани стареют предсказуемо: жир истончается, кожа образует складки в местах крепления мышц к тем же самым костным выступам. Зная точные параметры детского черепа и законы роста тканей, можно с высокой вероятностью рассчитать взрослый облик. Это стандартная методика при поиске пропавших. Так что… Да, я могу нарисовать его портрет.

– Потрясающе, – Ярис накрыл ладонью ее рыжую макушку, нежно погладив по мягким волосам. – Рассчитываю на тебя, Лисенок, – мягко произнес он. – Никому не говори про получившийся результат. Я объясню все позже.

– Хорошо! – Кира затаила дыхание, боясь лишний раз двинуться. Сердце пропустило несколько ударов подряд, и она сильнее стиснула в пальцах край фотографии.

Вельямиров оставил девушку одну, а сам вернулся к друзьям. По пути захватил нехилую стопку папок однофамильцев Дымова, кинув их на стол прямо перед ними.

– Итак. Елисей просматривает все рукописные досье, а мы – печатные. Это лишь малая часть, глаза ломать нам еще долго. Надеюсь, Сергей Игнатьевич быстро пришлет обещанных помощников. Этих Дымовых на все отделения Москвы, как пыли в моих волосах после взрыва!

– Не страшно, – Елисей взял одну из папок. – Не только мы сейчас заняты делом. Забава обязательно выяснит что-то. Осталось набраться терпения…

***

«Просто невероятно! – Забава захлопнула дверь своего паромобиля. – Елисей совсем рехнулся? Объединяться с соколами… Если он доверится этому выхоленному блондину, я до конца расследования и недели не протяну. Слягу с нервной лихорадкой, и все. Так, спокойно! Вдох-выдох».

Тенева окинула взглядом самую обычную улочку с небольшими домиками, вдоль которой росли вишни. Она подошла к подъезду трехэтажного здания, чей фасад плотно оплели причудливые чугунные стебли и медные листья. Подъезд, узкий, но не создающий неприятных ощущений, встретил девушку изображением райской птицы на витраже окна коридора. Забава не обратила никакого внимание на мифологическое создание с женской головой, и отправилась на второй этаж. Там нажала на перламутровую пуговицу звонка, мысленно готовя вопросы для матери Владислава. Если, конечно, та никуда не успела переехать.

Дверь, обитая темным бархатом с бронзовыми заклепками, открыл Артем. Увидев его, Забава замерла. Мир на мгновение съежился до размеров дверного проема, где стоял знакомый архивариус в просторной льняной сорочке с расстегнутым воротом, и перепачканной в плове ложкой. Мозг отказывался складывать развернувшуюся картину в одну логическую цепь.

– Что ты тут делаешь? – Забава произнесла первое пришедшее в голову. Вот уж кто, кто, а простой сотрудник из университета в квартире объекта расследования – определенно не то, на что рассчитывала девушка.

– Живу, – ответил он с таким же немым изумлением. – А ты?

– Я, кажется, адрес перепутала. Мне пора.

Забава уже сделала шаг назад, шурша подолом платья из тонкого темного шелка, когда голос Артема остановил ее:

– Не ошиблась. Владислав действительно тут жил, – Артем приоткрыл дверь шире, и оттуда повалил густой, согревающий запах плова, кардамона с корицей и бараньего жира, смешанный с ароматом пчелиного воска от горящих в гостиной свечей. – Я как раз обед приготовил. Не ресторан, конечно, но… может, зайдешь? Как бы невзначай.

Забава обернулась, будто ища спасения на пустой лестничной клетке. А потом взглянула на Артема. На его настойчивое спокойные, чуть уставшие глаза в тени от свисающей гирлянды из стеклянных абажуров, на мягкую линию плеч под простой домашней одеждой. Ледяная скорлупа вокруг сердца, которую она взращивала все эти года, дала крошечную, почти неощутимую трещину. И она сдалась:

– Ладно.

Забава перешагнула порог, попадая в совершенно непривычный, иной мир. Квартира оказалась совсем маленькой, прилично поношенной временем и жизнью, но в ней чувствовалась рука текущего жильца: потолок с лепными орхидеями, дверные ручки в виде стилизованных стрекоз, паркет, сложенный елочкой, предательски поскрипывающий. Обои на кухне пожелтели от пара и копоти медной вытяжной трубы, встроенной в плиту. Но стол, застеленный зеленой скатертью, казался оазисом в этом царстве скромного быта.

– Ты ведь журналистка? – Артем поставил тарелку с синей каемкой, где дымился плов. – Подруге своей передай, что ей теперь придется делать работу, которой ты прикрылась.

Забава ощутила, как по спине пробежал холодок, но несмотря на настойчивое беспокойство, вошла в помещение, и опустилась на жесткое сидение стула.

– Как догадался?

– Данные совпали. А она частый гость в читальном зале, – он сел напротив, бросив на нее взгляд, полный детского любопытства.

– Раз понял все, зачем помог мне?

– Честно? – Артем откинулся на спинку стула с гнутыми ножками. – Захотел пообщаться с тобой. Позволишь узнать настоящее имя?

Глава 33.3

– Забава Тенева, – ответила она без раздумий. – Откуда тебе знать, что я не задумала что-то плохое? – она сложила руки на груди, и слегка отвернулась, пытаясь спрятаться от его снисходительной, нежной улыбки, так привлекающей внимание.

– Тогда интересовалась бы чем-то помасштабнее личности моего отца, – он произнес это так легко, что у Забавы сердце пропустило удар.

– Ты сын Владислава?! – Забава подалась вперед, упираясь корсетом в край овального стола. Такие же острые скулы, глубокие глаза. Определенно похож на Владислава в молодости, но вот нос совершенно другой – более аккуратный, без настолько выраженной горбинки.

– Это долгая история. Прежде, чем расскажу обо всем, мне бы хотелось узнать, что произошло. Видишь ли… Я долго искал его. И не нашел. Думал, он давно в лучшем мире.

– В лучшем мире… Недавно, – ответила Забава чуть тише. Соблазнительный запах еды стал тяжелым и давящим. – Его убили крайне хитрым способом, и мы с другом расследуем это.

– Как он умер? – Артем затаил дыхание.

– Свиток с особыми чернилами вызвал у него приступ эпилепсии… Почему ты думал, что он умер?

– Я никогда его не видел. Мама говорила, он сбежал еще до того, как она узнала о своей беременности. Свадьбу сыграть не успели. Не знаю, что именно произошло. Отец натворил что-то… Долгое время провел в больнице. Когда его выписали, у него начались проблемы со здоровьем. Мама переживала за него. Отец постоянно шептал что-то про ошибку и опасность. Будто с ума сошел.

– Можно поговорить с твоей мамой?

– Увы, – Артем опустил взгляд в тарелку с пловом. – Она умерла пару лет назад… Инфаркт. Слишком много стресса в жизни. Вышла замуж за другого мужчину, которого я долгое время считал своим родным отцом. Моя младшая сестра постоянно болела. Очень тяжело. Вот и результат. Отчим и она живут в другой квартире, а я вернулся сюда.

– Соболезную, – Забава взяла вилку, и отправила в рот немного плова, чтобы не обижать юношу. – Хочешь сказать, Владислав оставил свою квартиру вам?

– Да, и это странно. Это было его единственное жилье, но он переписал все имущество на маму. Ты знаешь, как отец жил все это время?

– Довольно… хорошо, – Забава с трудом проглотила еду из-за удушающего кома. – Он уехал в Петербург и женился на дочери антиквара. Его же дело и унаследовал. У тебя есть младший брат, Леонид. Думаю, вам всем стоит познакомиться, я напишу адрес. Владислав взял себе имя Агафон, поменял документы полностью. Ты же пытался найти его, неужели ничего не узнал?

– Пытался… – Артем отправил плов в рот, жуя без особого желания. – Я всегда думал, что кто-то ему угрожал. Он сильно любил маму, и не бросил бы без причины. Я пошел работать в тот же универ в надежде узнать про него больше, но… – юноша покачал головой. – Как видишь, безуспешно. Я пытался найти некого Дымова, с которым они дружили. Видимо, уволился. Я обошел все отделения в Москве, он нигде не числится.

– Мой друг сейчас занимается этим. Обо всем не расскажет, но итог я узнаю точно, и тогда сообщу, – Забава достала из сумки блокнот, записав туда адрес. – Вот, тут живет твой брат. Телефона не знаю, поэтому придется ехать лично, – она зачерпнула вилкой еще плов. Уж что говорить – готовить парень умел весьма неплохо.

– Спасибо, – Артем улыбнулся едва заметно, немного вымученно. – Надеюсь, полажу с ним.

– Ему сейчас тяжело, он на взводе. Поэтому не воспринимай близко к сердцу если гадость скажет. Так совпало, что мой друг с ним долго общался. Косвенно я его знаю. Неплохой юноша, честный. И его мать тоже женщина понимающая.

Глава 33.4

– Понял, – Артем отвел взгляд в сторону старого кухонного гарнитура, вспоминая, как по утрам мама доставала оттуда банку с кофейными зернами. Заваривала их и долго пила, глядя в окно. Юноша вздохнул, и съел еще немного плова. – Извини, помощи от меня никакой. Я бы хотел сделать хоть что-то.

– Не извиняйся, ты не при чем. Хотела соседей опросить, но, полагаю, это бессмысленно? И уборщица из универа тоже не в курсе?

– Опрашивал уже, – Артем кивнул. – Они ничего не знают. А многие соседи вообще въехали недавно. Отец не был особо общительным человеком, и мало рассказывал кому-либо о своей жизни.

– Ничего, все равно я найду информацию, – Забава заговорила куда увереннее. – А еще, должна признаться, готовишь ты изумительно.

– Хах, спасибо. За все, – его печальное лицо озарилось искренней улыбкой, греющей девушке сердце. – А ты местная?

– О, нет, я из Петербурга.

– Тогда нагло напрошусь в гости, когда приеду к родне, – он тихо посмеялся, и Забава тоже улыбнулась.

– У меня живет очень, очень вредная кошка! Марфушка настолько свирепая, что возьмет тебя в плен, и придется чесать ей пузико до конца своих дней.

– Какой ужас, – Артем покачал головой, и его взгляд, моментально смягчился, падая на гостью. – Я буду морально готов остаться в плену…

– Ничего, я тебя освобожу, – Забава смущенно отвела глаза к сложному агрегату на стене, похожему на гибрид барометра, календаря и музыкальной шкатулки, и поспешила закончить с пловом. – Ты извини, у меня дела еще. Нужно проверить еще пару источников…

– Можно пойти с тобой?

– Ой, нет, тебя туда не пустят, – быстро отговорилась она. – Прости.

– Ничего, я все понимаю. Позволишь? – Артем взял у Забавы блокнот, записывая на листок номер. – Позвони мне, когда выяснишь что-нибудь, пожалуйста.

– Хорошо. Не знаю, сколько придется ждать… Но я обязательно расскажу обо всем.

Глава 34. Последнее дело Дымова

Ярис проснулся из-за собственного храпа. Стоило разогнуть спину, мышцы заболели так, будто желали отомстить юноше за неудобную позу. Еще и позвоночник хрустнул. Он накрыл ладонью шею, потирая многострадальные мускулы. Практически бессонная ночь в архиве напомнила ту самую, наверняка снящуюся в кошмарах Анатолию Евгеньевичу.

Первым делом юноша уперся взглядом в горшок с уже ненавистным растением с запиской: «Ушел за завтраком. Буду, когда вернусь. Полей герань водой комнатной температуры!». Шуршание привлекло внимание Яриса куда больше, чем голодное растение. Елисей сидел у края стола все также держа спину ровно и закинув ногу на ногу.

– Я, конечно, знал, что музыканты люди привычек, но, чтобы до такой степени... Ты даже пыль не потревожил. Мебель больше двигается, чем ты, – он зевнул, прикрыв ладонью рот.

– Кто-то должен был закончить, когда вы все уснули. Чиновники тоже не семижильные, поэтому я продолжил поиски сам.

– Маэстро, да ты, похоже, просто решил, что сон для простых смертных. Не поделишься секретом? Серьезно, восхитительная выдержка. За целую ночь ни вздоха, ни движения. Вернее, руками-то ты двигал, но я этого не слышал, а лежал прямо напротив. Я, право, начинаю сомневаться, не привинчен ли ты к полу болтами. Не подскажешь их модель? А то у меня кресло скрипит.

– В данном случае, полагаю, все же позвоночник, – хмыкнул в ответ Елисей. – И никакие болты тебе в этом не помогут, исключительно гимнастика.

– Кх… – Цветана с трудом оторвала голову от стола, а следом – прилипший к щеке лист. – Уже утро?

– Да, и Лисенок давно с нами.

Ярис взглянул в сторону. У него под боком спала Кира, придвинувшись практически вплотную. Рядом лежал портрет, нарисованный с поразительной точностью. Он тихо забрал листок, и, сложив, убрал во внутренний карман пальто.

– Мелочь, просыпайся, – Ярис похлопал девушку по спине. – Эй! Народ! – юноша повысил голос, и тот разлетелся по архиву, пропадая в недрах огромного зала. – Всем спасибо за помощь. Вы тут всю ночь проторчали из-за нас, сходите перекусить. Запишите на мой счет, в знак благодарности.

Сонные чиновники, примостившиеся за соседнем столом, медленно воскресли со своих мест. Настолько доброму утру они порадовались – поблагодарили юношу, да ушли быстрее, чем Кира успела осознать суть происходящего.

– Это акт невиданной щедрости или ты решил избавиться от лишних ушей? – Цветана поинтересовалась без особого желания, поскольку ответ и так предполагала.

– Считай, инвестиция в акустический комфорт. Они сыты, а наш разговор – конфиденциален. И все довольны. Разве это не прекрасно? Теперь о Дымове! – Ярис раскрыл папку, отложенную Елисеем в сторону. – Ничего себе у него раскрываемость была… – он листал страницу за страницей.

– Даже жаль, что такой человек ушел из соколов, – Цветана потерла глаз кулаком, и сонно зевнула. – Хотя бы мы не зря просидели здесь всю ночь.

– За это поблагодари нашу статую, – Ярис остановил взгляд на одной единственной строчке. – Смотрите. Его последнее дело перед увольнением… Единственное не раскрытое.

– Он ушел после одной неудачи? – Кира поднялась из-за стола, начиная делать зарядку прямо рядом с друзьями. Мышцы совсем заиндевели.

– Вот и выясним. Раз уж ты встала и желаешь размяться, – Ярис протянул ей дело. – Сбегай в главный зал, пусть нам найдут данные по его последнему делу. А, и да… Спасибо.

– Хорошо, – Кира не сразу поняла, за что именно Вельямиров поблагодарил ее. Когда же осознала, расплылась в нежной улыбке, и поспешила покинуть зал. Если бы Ярис заметил румянец на щеках – определенно не смогла бы находиться рядом с ним.

– Что тут за пробежки с утра пораньше? – Анатолий Евгеньевич пришел с несколькими пакетами в руках. – Ловите сокровища, товарищи! Интеллектуальная битва натощак – моветон. Я принес булочки и пончики. Запах считается не летальным, но разум притупляет, проверено на себе по дороге. Еще взял кофе. Настолько крепкий, что сам себя допрашивает. Все, как вы любите: чтобы глаза открывались быстрее, чем успеваешь пожалеть об этом.

Глава 34.2

– У Вас, похоже, хорошее настроение с самого утра, – Цветана с удовольствием достала лимонную булочку, откусывая край. Желудок уже изнывал после отсутствия ужина.

– Конечно! Ведь спал я на нескольких стульев и избежал ваших мучений, – Анатолий Евгеньевич поправил пенсе на большом крючковатом носу. – Секрет успеха нашей неразрешимой ситуации, как выяснилось, прост: надо всего лишь шокировать Третье отделение... А пока они в недоумении, быстро надиктовать свои условия. Гениально и по-графски коварно.

– То есть, я могу считать Вашу похвалу знаком прощения за ситуацию с архивом? – уточнил Ярис.

– Вот еще! – Анатолий Евгеньевич вздернул нос. – Мы с геранью Вас никогда не простим. Вы так и не полили ее?!

– Я только проснулся…

– Ни о чем не допросишься! В следующий раз сами ножками пойдете за завтраком, – архивариус подхватил кашпо, и походкой, так и кричащей о псевдоблагородном происхождении, гордо покинул архив.

– А можно немного больше контекста насчет герани? – Елисей задал вопрос, когда шаги отдалились от дверей на безопасное расстояние.

– Сам подробностей не знаю, – Ярис подпер ладонью голову. – Он наш местный чудик, помешавшийся на герани после какой-то жизненной трагедии.

– Это случилось еще когда я была маленькой, – Цветана неспешно складывала разбросанные папки в единую стопку. – Насколько знаю, у него две печати Правды… Отказаться от работы в отделе не смог, и сменил должность. Говорят, он вышел на какого-то опасного человека лет эдак пятнадцать назад или около того, и тот убил всю его семью. Квартира походила на одно сплошное месиво… Уцелела одна герань.

– Жуть какая, – Ярис поежился. – Это все объясняет.

– Величайшая иллюзия – думать, что можно пережить потерю и остаться прежним. Никто не останется. Такие люди становятся сосудом с трещиной. Через нее вечно сочится холод того дня… Но, как ни странно, иногда именно сквозь эту трещину проникает самый яркий свет, – Елисей сделал глоток кофе из небольшого стаканчика, выполненного из тонкой листовой стали, покрытой светлой эмалью. На ней раскинулась темная гравировка кофейни.

– Пончиками пахнет! – Кира вернулась в зал с двумя папками. – Умираю от голода. Анатолий Евгеньевич приходил?

– Да, принес каждому по пакету с завтраком, – Ярис забрал у нее последнее дело Дымова.

Пока друзья завтракали, юноша, используя салфетку, тоже неспешно кушал, и старательно пытался не заляпать жиром ни себя, ни бумаги. Он с сосредоточенным видом просматривал каждую строчку, и паззл в голове постепенно начинал складываться.

– В общем, – Ярис старательно избежал слова «смотрите», дабы не попасть в неловкую ситуацию. – Дымов взялся за дело исчезновения девятнадцатилетней Анастасии Лебедевой, двадцать пять лет назад. Мать умерла за пару лет до ее исчезновения, единственный родственник – отец, Лебедев Олег Альбертович. Работал на часовом заводе и был на смене. Настя должна была дождаться дома гостей: трех подруг и своего ухажера, Шурика. Все утверждали, что никто дверь не открыл и им пришлось уйти. Следов проникновения нет. Шурик был главным подозреваемым, но никаких улик не нашли.

– Нужно допросить сударя Лебедева, – Кира отпила ненавистный кофе – черный, без молока. Слишком горький.

– То, что нам точно нужно – вернуться домой и привести себя в надлежащий вид, – Цветана потерла ноющее плечо. – И мы связь не установили с Дарьей… Вряд ли тот мужчина в курсе.

– Не, ну, на самом деле, установили, – Ярис подвинул к ней досье. – Здесь написано, что Яблонева Дарья Красомировна была назначена судмедэкспертом, проводящем анализы предполагаемых биологических данных, обнаруженных на пороге.

– Каких данных?

– У кого-то кровь из носа пошла. ДНК не совпала ни с одним из друзей Насти.

– Имя изменил только Владислав? – уточнил Елисей.

– Ага. Самый напуганный, видимо. Но мы еще не установили «Алконост». Не факт, что этот человек был связан с ними работой… – Ярис опустил тяжелые веки. – Ладно, давайте по домам, а потом навестим господина Лебедева.

Глава 35. Они что-то сделали

Ярис притормозил у пятиэтажного доходного дома в одном из переулков близ Пречистенки. С учетом известности Елисея, он не особо обратил внимание на не самый дешевый район. Все мысли крутились вокруг портрета, нарисованного Кирой.

Когда Светочаров с Капоней скрылись за парадной дверью, Ярис не тронулся с места. Друзья, вероятно, уже мчались в фамильное поместье к отцу, но у него оставались дела. И сомнения касательно того, стоит ли затевать данный разговор именно сейчас. Он развернул листок, решив подробнее рассмотреть рисунок. Талант Лисенка поражал: не каждый художник способен передать черты настолько точно. И придется каким-то образом объяснить ей происходящее, при том, что сам не знал, как уложить в голове сложившуюся информацию.

Ярис откинулся на спинку кресла, обитой светлой кожей, закрывая глаза. Перед разговором следовало морально подготовиться.

***

Елисей закрыл дверь в квартиру, совершенно не походящую на петербургскую. Здесь не было ни журчания фонтанов, ни высоких потолков, ни волнистых стен, искажающих звук. Без особой акустики ориентироваться в больших помещениях стало затруднительно. Он давно отвык от этого места, да и не думал, что когда-нибудь вернется сюда. Не в ближайшее время, по крайней мере.

Пройдя в кухню, Елисей нашел на полке небольшой алюминиевый котелок с деревянной, потемневшей от времени ручкой, налил воды из-под крана и поставил на чугунную плиту. Ни газовых рожков, ни автоматических поджигов: пришлось ковыряться со спичками, норовящими сломаться. Специальных приспособлений, облегчающих жизнь, тоже не было. Невольно захотелось домой.

– Это не нормально… – вполголоса произнес Елисей. – Ты же понимаешь?

Капоня облизнулась немного взволнованно и мяукнула в ответ.

– Они что-то сделали со мной… Почему же я раньше не замечал? – Светочаров стянул сюртук, небрежно бросил в сторону стула, но промахнулся. Одежда тихо рухнула на пол. Он опустился к мозаичной плитке, вставая в планку. Вытянул правую руку и левую ногу. Его поза, вызывающая у неподготовленных людей мышечную дрожь, оставалась прямой, как струна. Без возможности засечь время, Елисей начал считать. Дойдя до тысячи, стало понятно: ждать усталости смысла больше нет.

Светочаров сел на холодный пол. Сжал пальцы. Разжал. Когда в последний раз он чувствовал это неприятное, покалывающее онемение, отлеживая конечности? Когда просыпался от судороги в икре? Когда плечи ныли после многочасовых тренировок с рапирой?

– Даже не вспотел… – Елисей провел пальцами по шее. Ни капли влаги. – Капоня…

Рысь переминалась с лапы на лапу рядом, издав протяжный, жалобный писк.

– Нет, это… Это же просто бред, – его губы искривились в нервной ухмылке, и из груди вырвался сдавленный смешок. – Это невозможно. Физически невозможно. Я не могу не испытывать усталость. Я же…

Пальцы задрожали, стоило вспомнить слова Яриса. Сначала он не обратил никакого внимание на очередной приступ сарказма, но сейчас их смысл обрушился на сознание тяжелой, леденящей лавиной. И вызвал волну холода, прокатившуюся по спине.

Он не спал. Не спал всю ночь и сейчас не чувствовал ни малейшей сонливости. Усталости, в принципе, не было. Как не было и движений... на протяжении всех минувших часов. Человек с первой меткой Правды не мог ошибаться: она обостряла внимание до болезненной четкости. Прокручивая в памяти прошедшую ночь, Елисей с ужасом осознал, насколько слова друга, брошенные ему с иронией, оказались буквальными. Он провел в одной и той же позе всю ночь. До самого утра просидел, не опустив ногу с колена. На что не способен ни один человек…

Елисей сорвался с места, нащупал ручку холодильника, распахнул пустую морозилку. Внутри лежал снежный наст, покрытый кристалликами инея. Он сунул внутрь руку, сжав горсть колющего снега. Пальцы отчетливо чувствовали прохладу… но не боль. Не ту пронизывающую, жгучую боль обморожения, которая должна была впиться в кожу через секунды.

– Что они сделали… Что… – впервые за прошедшие годы Елисей почувствовал обжигающие дорожки слез на своих щеках. Капли срывались с острого подбородка, капая на пол с оглушающим для него звуком. Таким сильным, отдающим проникающим во все уголки сознания страхом. Страхом, раскинувшим оковы по всему телу, и заглушающим любые другие звуки.

Глава 35.2

Он не услышал мелодичный перезвон колокольчиков, оповещающих о прибытии гостя. Не обратил внимание на щелчок открывшейся двери, которую забыл запереть. Елисей повернулся к плите, наощупь выключая конфорку и хватаясь за ручку котелка. Один шаг – и Светочаров уже стоял у раковины с раскрытой ладонью, дрожащей рукой наклоняя алюминиевую посуду с кипятком.

– Елисей!

Голос прозвучал как выстрел в абсолютной какофонии его сознания. Пальцы Яриса впились в запястье Елисея, отбрасывая руку в сторону. Котелок с глухим лязгом ударился о край и рухнул вниз. Раскаленные капли разлетелись в стороны.

Елисей повернулся в сторону чертыхающегося друга, не до конца успевшего избежать столкновения с кипятком: вода попала на одежду, и окрасила темными пятнами рукав Вельямирова. Сам же Светочаров почувствовал легкое тепло в районе колена, куда попало довольно много брызг.

– Ты с ума сошел?! – выкрикнул Ярис, оттягивая ткань от кожи. – Психопат! Меня буквально пять минут рядом не было! Пять минут! А ты уже изобретаешь способы получить новую инвалидность! Что дальше?! Проверишь, поместишься ли в духовку?! У тебя в голове опилки или аварийный люк на чердак открылся?!

Елисей отшатнулся в сторону. Звонкий голос Яриса прошелся по ушам резью, вызывая почти непреодолимую головную боль. Он поднес дрожащую руку к лицу, осторожно вытирая запястьем влажные дорожки с щек.

– Да ты просто лауреат Демидовской премии по травматологии! Объясниться не желаешь? Или еще что-нибудь вытворишь, чтобы окончательно обеспечить уничтожение моей нервной системы? – Ярис зарылся пальцами в волосы, взлохматив себя, и поправляя пряди.

– Я… Не чувствую… – едва слышно пролепетал Елисей.

– Я тоже не чувствую присутствие здравого смысла и банального инстинкта самосохранения. Конкретнее.

– Холод… Жар… – взгляд Елисея метался из угла в угол, пока не уперся прямо в Яриса, словно в этот самый миг он прозрел. – Я не хочу спать. Я не чувствую усталость. Не чувствую… вес предметов.

– Здорово, поработаешь домкратом, а то у меня машина бурбулит, – недовольно проворчал Ярис. Заметив на лице друга отчетливый страх вместо маломальской попытки пошутить, весь запал моментально улетучился. Зато появилось четкое ощущение собственной неадекватности и сомнения в здравом уме. Причем собственном тоже, ведь на полном серьезе задал самый странный вопрос в жизни: – Хочешь сказать, ты что-то вроде… Механического парового гомункула? Как в новом популярном романе.

– Я не знаю… Я… – Елисей попятился, впиваясь пальцами в край столешницы. Он моргнул, и еще одна слеза скатилась по щеке, оставив мокрый след на бархатистой коже. – Я не замечал этого целых пять лет…

– Во время взрыва был чаровательский огонь, и мы не знаем, каким артефактом он вызван. Вероятно, что-то на тебя воздействовало. Сам посуди: там погибли все. Все, кроме тебя. Ты потерял зрение… Но где шрамы? Где ожоги? Или я не прав, и они покрывают практически все твое тело?

– Их нет. Меня нашли под большой плитой, и… – Елисей осекся. Пауза повисла тяжелая, практически ощущающаяся физически… Насыщенная невысказанным ужасом. Он шумно сглотнул. – Как ты понял? – одними губами произнес юноша.

– Сначала я думал, что убийца ты, поэтому начал копать. И правда в том, что человека по имени «Елисей Светочаров» не существует. Зато Алексей Антарский – вполне себе реальная личность. Уж не обессудьте, Ваше Сиятельство, побегать пришлось мне знатно. Для начала, совпали даты трагедии и твоей слепоты. Да и в качестве музыканта ты появился именно пять лет назад.

Глава 35.3

Вчера я ездил к твоей сестре. Прекрасная девушка, должен сказать, но жуткая. Прямо как ты. К тебе-то я привык, а вот она… Ну в общем. Мы пили чай в беседке, и я обратил внимание на весьма говорящую деталь: вы оба держите столовые приборы архаичным способом, вышедшим из моды еще при наших дедах. Тогда так удобнее было поддевать кусочки, не повреждая фарфор. А Антарские крайне щепетильно относятся к родословной и прошлому. Да и, если честно, вы с ней одно лицо. Такие же глубокие голубые глаза, узкий подбородок и утонченные черты. А еще она отбивает ритм пальцем, как ты.

Вишенка на торте: я попросил старую семейную фотографию. Кира сотворила какое-то чаровательство, состарив ребенка до двадцати лет, – Ярис развернул портрет, протягивая Елисею.

Светочаров осторожно взял бумагу, словно боясь, что она рассыплется в прах от одного прикосновения. Его тонкие пальцы замерли на краю, а затем начали медленно, с болезненной тщательностью простукивать поверхность, вслушиваясь в каждый изгиб, в каждую штриховку карандаша, рисующую его собственное, забытое лицо.

– И выглядишь сейчас ты точно также, как на момент трагедии. Пять лет прошло. Человек, заглянувший в лицо смерти и потерявший зрение, лишившийся брата… Не может сохранить черты настолько нетронутыми. В твоей жизни случилась ужасная трагедия, но ты не изменился. Вообще. Похоже, с тобой и впрямь случилось нечто большее, чем просто потеря зрения. Ты будто бы потерял… Самого себя.

– Что ты сказал Кире? – голос Елисея осип до хриплого шепота, едва пробивавшегося сквозь гулкую тишину огромной квартиры.

– Пока ничего. С чиновниками у меня не было выбора, а сейчас есть. Я понимаю, почему вы с Забавой пытаетесь найти виновных… Но это не моя тайна. Я не имею права распоряжаться твоими секретами. И ее тоже.

– После смерти Ромы… – Елисей протянул руку вдоль столешницы, ощупывая ее края и медленно двигаясь вдоль. Он наклонился, и, когда пальцы уперлись в сидение табурета, опустился на темное дерево. – Забава была безутешна. Здание обрушилось на ее глазах…

– А, так это она та самая подруга, не давшая Кате броситься вас спасать?

– Верно. Рома так с Забавой и познакомился, через Катю. Они давно дружат, – плечи Елисея чуть ссутулились под невидимой тяжестью собственного прошлого. – Иногда кажется, что Забаве помощь нужна намного больше, чем мне...

– Видит его в тебе, да? – Ярис подвинул стул поближе, присаживаясь напротив друга.

– Вероятно. Во всяком случае, значения это не имеет. Мы пять лет гоняемся за теми ублюдками, и безрезультатно.

– Ваши наработки сейчас пригодились бы как нельзя кстати.

– Все в Петербурге. Ничего особенного, на самом деле. Мы раскопали еще пару громких случаев, предположительно связанных с «Перуном». Птицы же никогда ранее не встречались. Полагаю, они относятся исключительно к нашим жертвам и их общему секрету.

Входная дверь тихо скрипнула. Из коридора донеслись мелкие, быстрые шаги. Звук каблуков стремительно приблизился, и в дверном проеме замерла Забава. Она окинула кухню взглядом: разлитый кипяток, смятый сюртук на полу, бледное лицо Елисея…

– Что здесь произошло?

– Ничего особенного, всего лишь легкое помешательство, – Ярис наклонился, поднял с пола сюртук Елисея, и демонстративно отряхнул. – Вообще, возвращаясь к этому, не понимаю приступ психоза. Это ж наоборот хорошо! Ну, не в случае ожогов или обморожения, конечно… Подожди, а что насчет теплового удара? Если ты не чувствуешь, это не значит, что телу нормально.

– Ничего, – он помотал головой. – Я же говорю, они что-то сделали со мной. И пока я не пойму, что именно, ничего хорошего в этом нет.

– Кто что сделал? Вы о чем вообще? Елисей, в чем дело? – тон Забавы окрасился беспокойством, уже перерастающим в тихую, сдержанную панику.

– Я не чувствую холод и жар, не потею, не испытываю усталости и мышечной перегрузки. Не хочу спать, хотя просидел всю ночь.

Глава 35.4

– Не меняя позы, – уточнил Ярис. – К слову, соболезную насчет Романа. Пять лет прошло, почему ты сохраняешь полутраур?

– Секунду, – Забава прислонилась к дверному косяку. Ноги подкашивались. В голове хаотично бились обрывки фраз, не складываясь в картину. – Так. По порядку. Ты в курсе наших личностей? – она метнула недобрый взгляд на Яриса.

– В курсе.

– Допустим. А ты… – Забава взглянула на Елисея, и внутри все сжалось. Он выглядел не просто растерянным. Сейчас, вместо уверенного в себе скрипача сидел беззащитный, несчастный человек, запрятавший все чувства глубоко в сердце. Под самый сложный и тяжелый замок. – Ты потерял чувствительность? Нужно сходить к врачу…

– Причина чаровательская, – Елисей махнул рукой в произвольном направлении. – Подай мне трость.

– Попробовать стоит. Мы не знаем, с чем имеем дело. Как давно ты это заметил? – Забава наклонилась, схватила трость и едва не полетела носом вперед от ее неожиданной тяжести. – Что за…

– Вот тогда и заметил, – Елисей вздохнул. – Когда защитил Яриса от пули. Инерция не повлияла на меня… Да и он отреагировал куда эмоциональнее. Она весит не менее пяти килограмм, но я не чувствую вес. Для меня это самая обычная дубовая трость. Или даже легче.

– Ладно, это уже совсем ненормально, – Забава не без труда подняла тяжелый аксессуар, и провезла по плитке до друга. Тот подхватил трость совершенно легко, словно та действительно ничего не весила. – Вероятно, взрыв повлиял на тебя. Но почему ты раньше этого не замечал?

– Не знаю. Я спал, потому что так надо… Если подумать, не помню, когда в последний раз действительно уставал.

– Похоже, мы нашли вечный двигатель, – хмыкнул Ярис, и удостоился презрительного взгляда со стороны журналистки. – Что?

– Не смешно, Ярислав. Он не просто потерял зрение и брата. Мы вообще не знаем, что с ним случилось. Еще и эта трость…

– Эта трость, – Елисей провел пальцем по рукояти, очерчивая каждый изгиб. – Я отобрал ее у «Перуна».

– Чего? – Ярис вскочил со стула. – Ты почему только сейчас об этом говоришь?! Вдруг эта штуковина опасна?! Или, не знаю, с ее помощью он знаем все, чем мы занимаемся?!

– Сомневаюсь.

– Значит так, – Вельямиров потер переносицу. – Вы, оба. Собирайтесь. Нужно отдать отцу твой меч на исследование.

– У нас общий враг, поэтому умалчивать больше смысла не вижу. Будет лучше, если я расскажу вам все… Со всеми подробностями.

Глава 36. Чаровательский огонь

– Часа не прошло. Что успело случиться? – Цветана сидела на краю дивана, выпрямив спину, подобно струне. Она толком не успела привести себя в порядок. Прямо сейчас заплетала влажные волосы в высокий пучок, чтобы бы те не пропитали влагой кремовую блузку.

– Главное, чтобы не что-то плохое… – Кира куталась в простой хлопковый халат, не отличающийся какими-либо изысками. Находясь в доме графа, невольно чувствовала себя пятном грязи.

– Ну, скажем так, наше расследование продвинется хоть немного, – Ярис пожал плечами, и натянул немного неловкую улыбку после строгого взгляда отца. Он, подобно орлу, сидел в своем излюбленном кожаном кресле, взирая на присутствующих, как на будущую добычу. Иногда постукивал пальцами по подлокотнику.

– Да не томите уже, господин Вельямиров! – Анатолий Евгеньевич поправил пенсе. – Моя герань скоро завянет от нетерпения. Видите, как листочки поникли?

– Перейдем к сути, – Елисей вышел на середину гостиной, и замер, подобно главному украшению изысканного зала. – Позвольте представиться еще раз: меня зовут Алексей Антарский, и я стал единственным выжившим при трагедии в Механическом театре пять лет назад.

Виктор Александрович обхватил ладонью подлокотник, и оторвал спину от кресла. Прежде чем он, или кто-либо из удивленных гостей успел произнести слово, Елисей продолжил:

– Забава знакома многим в качестве журналистки. Она – невеста моего погибшего брата. Проведенные вместе годы мы потратили на расследование того случая. Должен признаться, особо много узнать не удалось. Вся документация осталась в Петербурге.

– Мы выяснили имена и личности каждого человека, причастного к строительству и обслуживанию здания, – Забава опустилась на край темного дивана, стилизованного под изогнутый лист. – Мы нашли охранника, чья смена была в тот день, но он по какой-то причине ушел. К сожалению, прибыли слишком поздно – его уже убили. Полагаю, именно благодаря ему преступники вошли тихо.

– Именно из-за их присутствия, полагаю, что активировать устройство можно было исключительно внутри здания, – Елисей не совершил ни единого микродвижения за все прошедшее время. – Пять человек, один выжил. «Перун». А теперь слушайте внимательно…

***

Новый Механический театр стал синонимом прогресса, где искусство соединялось с механизмами. В главный зал, обрамленный ажурными чугунными аркадами в виде шестерен и стилизованных папоротников, входили люди. Многие смотрели по сторонам, стараясь уловить красоты величественного строения. Их взгляды падали на купол с витражом-схемой идеального двигателя над головами; на ложи, похожие на кабины дирижаблей, с лакированной бронзой и бархатом.

Алексей немного замедлил шаг, вбирая в легкие прохладный воздух, с призрачным шлейфом машинного масла, озона и парфюмированного пара.

– Потрясающее место! Уверен, спектакль тоже поразит.

– Поражен я буду определенно не спектаклем, а пунктуальностью благоверной, – Роман натянул снисходительную улыбку. – Интересно, что на этот раз случилось…

– Твоему терпению только позавидовать можно, – Алексей слегка улыбнулся брату. – Не переживай, Катя приведет ее к началу. Успеют.

– Хотелось бы верить. Представление определенно будет стоящим. Не хочу, чтобы Забава все пропустила, – Роман поправил темно-каштановые пряди, выбившиеся из низкого хвоста, перетянутого шелковой лентой.

– Если хочешь переживать из-за чего-то, подумай об организации предстоящей свадьбы.

Алексей отошел в сторону, чтобы не мешать людям. Он замер, рассматривая раскинувшуюся впереди сцену: система лифтов, поворотных кругов и рельсов, приводимых в движение титаническими паровыми лебедками. Освещение, от матовых газовых сфер до скульптур из светящихся труб, были частью спектакля. Это пространство, идеальное и бездушное, создавало чувство полного контроля над ситуацией.

Глава 36.2

Братья Светочаровы заняли ложу на первом ярусе. Взгляд Алексея, живой и острый, ловил блики хрустальных ламп-прожекторов, готовых вот-вот залить сцену неестественно ярким светом. Он поправил черный сюртук, совсем недавно подаренный братом.

– Говорят, в финале выведут настоящего парового Василиска[1], – с тихой усмешкой заметил Роман, поправляя перчатку. – Размером со слона и с интеллектом попугая. Думаешь, такая конструкция действительно существует? Это был бы действительно прорыв в машиностроении.

– Я бы хотел увидеть такое чудо собственными глазами, – отозвался Алексей, и в уголке его губ дрогнула улыбка.

Он обвел взглядом зал, надеясь выискать среди людей суетящуюся сестру. Знакомые лица в полумраке привлекали внимание: сановники с интересом обсуждали предстоящее представление со своими женами, в чьих драгоценностях отражался тусклый свет зала. Рядом сидели молодые наследники, знакомые Алексею не понаслышке.

Газовые лампы резко погасли. Остался один-единственный окуляр парового прожектора, нацеленный на сцену. Занавес с шелестом разлетелся в стороны, и на сцене показались первые артисты.

– Любопытное начало, – тихо произнес Роман, но в его шепоте прозвучала первая струнка настороженности. Его рука инстинктивно легла на эфес трости. – Тебе не кажется, что здесь что-то не так?

– Тоже слышишь? – Алексей обвел взглядом зал. – Механизмы… – он коснулся пальцами запястья, несущего на себе две печати Гармонии.

– Слишком громкий звук.

– Уходим. Я не знаю, что происходит, но мне это не нравится…

– Уверен? Вроде никто ничего не замечает…

– Да, – Алексей подорвался с места. Сердцебиение чувствовалось в горле, и отдавало в виски сильными ударами. – Извини, знаю, как ты ждал представление…

– Маэстро, – Роман снисходительно улыбнулся. – Звук – твоя жизнь. Если ты считаешь, что здесь что-то не так, значит, это правда. Пойдем. Я еще успею посмотреть это представление в другой раз.

Алексей метнулся прочь, быстро спускаясь вниз по лестнице. Оказавшись на первом этаже, юноша на секунду замедлился. Он обратил внимание на мельчайшую деталь: с потолка, от одной из декоративных шестерен, отделилась и упала вниз мелкая стружка краски. Она падала слишком медленно, будто воздух загустел.

В этот миг взорвались прожекторы, осыпав партер дождем раскаленного стекла и искр. Резкий, едкий запах озона и гари моментально наполнил зал. Актеры бросились прочь, а люди вскочили с мест. И раздался еще один взрыв. Громкий, сотрясающий все здание.

– Куда же вы, дорогие зрители?! – раздался насмешливый голос со сцены, наполненный искренним сумасшествием. Мужчина в строгом костюме раскинул руки в стороны. Его лицо было скрыто уродливой маской из кожи с имитацией седых волос и бороды. – Представление только начинается!

– Уходим! – голос Романа пробивался сквозь грохот с трудом. Он схватил замершего брата за руку, без возможности высвободиться. Они ринулись к выходу, превратившемуся в настоящую давку: дамы в разорванных кринолинах, мужчины с безумными глазами, – все смешались в едином стремлении выжить.

Раздался взрыв, а следом – треск камня. Где-то вверху, под куполом, лопнула критическая заклепка. Раздался звук, похожий на гигантскую струну, порвавшуюся под непосильной тяжестью. И потолок стремительно понесся вниз. Разламываясь на остроконечные осколки литого чугуна и каменной кладки. Крики пропадали среди обломков мебели и облака удушающей пыли, смешанной с гарью вспыхнувшего синего пламени.

Алексей все видел. Видел, как массивная балка, украшенная стилизованными шестернями, рухнула на ложу, превратив ее в склеп из кружевного металла и алого бархата. Видел, как хрустальная люстра-шар, оторвавшись, прочертила в дыму огненную дугу и исчезла в разверзшейся яме сцены, увлекая за собой кричащие силуэты.

Люди пробивались к высоким арочным окнам, практически незаметным сквозь дым. Какой-то мужчина схватил стул, и выбросил его прямо в витраж. В помещение хлынул свежий воздух, и чаровательское пламя вспыхнуло с невиданной силой. Прогремел еще один взрыв.

[1] Василиск – существо из славянской мифологии, способное убить взглядом или дыханием. Внешний вид описывается по-разному. Самый распространенный вариант: химера с телом петуха, крыльями дракона, когтями тигра, хвостом ящерицы и орлиным клювом. На голове алый петушиный гребень.

Глава 36.3

Посреди нескончаемого потока звуков, Алексей услышал совершенно неестественные. Не характерные, сухие, методичные хлопки… Гильзы зазвенели по мраморным плитам пола, выбивали стекла, которые осыпались внутрь алмазным дождем. Тот мужчина вздрогнул, и рухнул на пол, исчезая в клубах дыма. Следом – женщина, пытавшаяся перелезть через подоконник... Ее силуэт осел, слившись с тенью.

– Нет! – Алексей, практически задыхаясь от дыма, схватил брата за рукав, не пуская к окну. – Они стреляют по тем, кто пытается вылезти!

– Черт… – сдавленно ругнулся Роман, попятившись назад. Его лицо в отсветах синего пламени было искажено не ужасом, а сосредоточенностью. Он дернул Алексея на себя, потащив в противоположную сторону. Сквозь облака пыли и дыма едва ли получалось рассмотреть четыре вооруженные фигуры, доселе стоящие на сцене с главным зачинщиком хаоса.

Светочаровы с трудом протиснулись сквозь льющуюся толпу в фойе. Часть потолка уже обвалилась, отрезая людей от спасительного выхода. Здание, подобно карточному домику, стремительно складывалось. Огромные колонны, увитые латунными стеблями, трескались, разваливаясь на мельчайшие части.

Рука Романа вцепилась в плечо брата с невиданной силой, и он отшвырнул Алексея от себя. Тот отлетел, споткнулся и едва устоял, а мир перед глазами заплясал в тошнотворном мареве.

На место, где он только что стоял, рухнул фрагмент чугунной аркады с торчащими прутьями арматуры. Они задели Романа скользящим, режущим ударом. Раздался глухой хруст. Пальто на плече вспоролось от плеча до поясницы, пройдясь вдоль всей спины.

– Рома! – Алексей бросился вперед, подхватил оседающего брата. Рука рефлекторно легла на его спину, и ладонь коснулась края рассеченной одежды. Он почувствовал теплую, липкую кровь на подушечках пальцев.

– Окно… – прохрипел Роман ему на ухо. – Пока… их нет…

– Держись! Все будет… Все… обязательно… – Алексей захлебывался собственными словами. Голова кружилась, в глазах плыло. Он перекинул руку брата через шею, впился пальцами в его пояс и поволок к окну, почти не чувствуя собственных ног.

– Далеко собрались? – насмешливый голос прозвучал совсем рядом. Из клубов дыма вышел «Перун». Его массивный сапог влетел в бедро Алексея.

Светочаровы отлетели в сторону, скатившись по обломкам лестницы. Мир на секунду потемнел. Когда зрение вернулось, прямо перед лицом Алексея оказалось лицо молодой женщины, навечно застывшее с гримасой ужаса. Он отшатнулся. Сердце бешено заколотилось.

Юноша повернул голову. Роман лежал в нескольких шагах, пытаясь оттолкнуться локтем от земли и подняться самостоятельно. Следом взгляд упал на «Перуна». Тот, медленно, почти ритуально, снимал с трости основу, оказавшуюся полой. Обнажившаяся металлическая труба отразила языки пламени. Он тряхнул рукой, и та разложилась в лезвие, исписанное неизвестными символами.

Алексей схватил первое попавшееся под руку – чью-то трость, и едва успел заблокировать удар, подставив вторую ладонь под древко. Пятикилограммовое оружие тяжело разрубило воздух. Повезло, что аксессуар оказался инкрустирован латунными элементами, и выдержал нападение.

– Зачем?! – задыхаясь, выкрикнул Алексей.

– Не твое собачье дело, – «Перун» сжал рукоять обеими руками, дергая в сторону. Лезвие со скрежетом пронеслось по латуни.

– Леша… – Роман, бледный как первый снег, с нечеловеческим усилием поднялся на колени, опираясь о плиту.

– Я справлюсь, – Алексей перехватил трость на манер одноручного меча. Как именно противостоять психопату он не имел ни малейшего представления. Благодаря немалому весу оружия ему удалось избежать нескольких ударов, и парировать последующие не без труда.

В воздухе раздались выстрелы, разрезающие грохот каменных плит. Светочаров не позволял себе отвлекаться на несчастных, не успевших сбежать через окна. Чаровательский огонь продолжал пожирать опоры здания, провоцируя все новые разрушения.

Нога наступила на осколок мрамора, и тело на миг потеряло равновесие. Этой доли секунды хватило. Первый удар вышиб трость из онемевших пальцев. Второй вогнал лезвие глубоко в бок, ниже ребер. Парализующая боль раскатилась по всему телу, выбивая воздух из легких тихим хрипом. Алексей остался стоять недвижно, словно пригвожденный к полу.

– Попался… – голос «Перуна» прозвучал из-под маски с почти экстатическим шипением. Символы на мече окрасились кровью, словно меч высасывал ее из своей жертвы. И вспыхнули мистическим алым сиянием.

Глава 36.4

Алексей, сквозь пелену боли, застилающую сознание, впился пальцами в лезвие. Металл обжег кожу леденящим холодом. Кровь из ладоней окрасила острые края, и неизвестные символы засияли еще ярче, осветив искаженное агонией лицо. «Перун» шагнул назад, пытаясь вырвать оружие, но на него налетел Роман. Врезался всем весом. Они рухнули на пол, и меч, выскользнув из ладоней противника, с лязгом упал на потрескавшийся мрамор.

Алексей рухнул на колени, зажимая ладонями кровоточащую рану. Сквозь пелену слез он видел, как Роман, из последних сил, держа за ворот «Перуна», наносил ему удар за ударом. Прямо через маску.

Выстрел прозвучал как как финальный аккорд. На миг он заглушил собой все звуки, охватившие Механический театр. Рука Романа стремительно опустилась, и юноша рухнул на холодный пол. Теплые капли его крови брызнули на щеку вздрогнувшего Алексея.

– Рома! – отчаянный хриплый крик вырвался из сдавленных болью легких Алексея. Он пополз, не чувствуя раны в боку, вцепился в плечо брата. Под ладонью на пальто слишком быстро расползалось алеющее пятно.

– Вы…живи… – едва слышно прохрипел Роман. Он сдавленно кашлянул, и кровь окрасила побледневшие губы.

– Молчи! Не смей! Ты тоже выберешься, мы оба… – Алексей дернул его на себя, пытаясь поднять, и острая боль в боку вынудила согнуться. Руки задрожали, и по щекам скатились слезы.

Он поднял голову. На уцелевшем фрагменте лестницы стоял человек с револьвером. Целился прямо в него… И выронил оружие под весом огромной шестерни, рухнувшей прямо на него.

Заметив поодаль «Перуна», изнутри прожгла ранее никогда не испытываемая чистая ненависть. Алексей, сам не понимая, как, сорвался с места и налетел на мужчину, уже спрятавшего клинок в ножны-трость. Он вцепился в его голень, дернул на себя, вложив все оставшиеся силы. Тот рухнул на обломки, и юноша выхватил у него оружие одной рукой. Неимоверно тяжелое, из-за чего кровь из раны хлынула с новой силой. Он сделал полузамах, удавив того по груди.

Над ними с предупреждающим скрежетом проехалась главная балка потолка. «Перун», захрипев, ударил Алексея ногой в плечо, вынуждая ослабить хватку. Оба бросились в разные стороны, как раз в момент, когда кусок потолка обрушился. Каменные осколки разлетелись в стороны от столкновения с лестницей, попадая в глаза Алексея. Юноша протяжно взвыл, хватаясь за лицо.

Времени не осталось. Если медлить – погибнут оба. Он, практически не видя из-за штукатурки и слез, прополз несколько метров и наощупь нашел брата. Подхватил Романа под мышки, и оттащил под огромные нависшие плиты, образовавшие некое подобие защищенного почти со всех сторон кокона. Алексей упал на колени, прижал к себе окровавленное тело брата, не выпуская из руки проклятую трость.

– Все… будет… будет… в порядке… – судорожно шептал он, чувствуя под ладонью едва уловимое биение чужого сердца.

– Конечно… – сдавленно произнес Роман. Слеза скатилась из уголка его глаз. – Потому что… – его холодная ладонь накрыла руку брата, отчаянно зажимающую сквозную рану на груди. Пальцы стиснулись вокруг кисти Алексея. – Царевич Елисей никогда… не сдавался…

– Замолчи! – отчаянный голос Алексея дрожал, как и все тело. Он чувствовал сильное головокружение, а металлический запах крови, перемешанный с гарью заставлял кашлять вновь и вновь. – Прекрати… прощаться…

– Скажи Забаве… Кате… и родителям, – каждое слово давалось тяжелее, прерывалось клокочущим дыханием. – Что я люблю их… И поэтому они должны быть счастливы. Даже без меня.

– Рома…

– Я… больше не чувствую боль, – его холодные пальцы ослабли. – И тело…

– Нет, ты…

– Покори мир… своей музыкой… Маэстро…

Веки Романа медленно опустились, и голова безвольно повернулась в сторону. Все тело юноши моментально обмякло в дрожащих руках Алексея.

И тогда грохот окончательно рухнувшего потолка слился воедино с одним, протяжным криком, вырвавшимся из самой глубины души Алексея. Криком, который поглотила тьма, навеки застелившая взор его голубых глаз.

Глава 37. Анастасия никуда не ушла

– Полагаю, меч – главная причина текущих проблем, – Елисей ловким движением обнажил лезвие с неизвестными символами. – А проблема в том, что я не чувствую вес, не устаю, не хочу спать, и, как сейчас могли наблюдать: стоял абсолютно неподвижно, подобно статуе. Жар и холод ощущаются теплом и легкой прохладой. Поэтому, господин Вельямиров, надеюсь, Вы сможете пролить свет на суть артефакта.

История Елисея в одночасье перестала быть его личной трагедией. Она легла грузом на всех ее услышавших, погрузив каждого в собственные терзание. Любые слова казались неуместными.

Обычно насмешливый и несерьезный взгляд Яриса опустел, и приковался к неподвижной фигуре человека, побывавшего в самом центре первородного хаоса. Его пальцы бессознательно сжали подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Он понимал. Понимал эту боль потери. Видел ее в каждом проявлении эмоций друга…

– Ваше Сиятельство, – прохрипел господин Вельямиров. Его профиль, обычно выражающий лишь спокойную властность, обрел резкие и суровые очертания из-за напряженных мышц. – Соболезную Вам. Я приложу все силы чтобы расшифровать символы.

– Благодарю. Но, прошу, не обращайтесь так ко мне. Алексей Антарский – несчастный инвалид, сходящий с ума в отдаленных стенах родового поместья. Я же – Елисей Светочаров, и таковым должен оставаться до конца расследования.

– Почему… Елисей? – лицо Киры, всегда горящее живыми эмоциями, побледнело и померкло под леденящей маской ужаса. По щекам стремительно текли слезы, и она обхватила себя за плечи. Взгляд приковался к рукам Елисея, будто она пыталась прочувствовать ту боль, тот вес меча, то прикосновение умирающего брата.

– Я всегда любил сказку об этом герое, и Рома в шутку называл меня царевичем Елисеем… Из-за относительной схожести наших характеров. Это… Дань уважения ему.

– Нам нужен доступ к этому делу от Третьего отделения… – сдавленно прошептала Цветана. По ее спине пробежала едва заметная дрожь, не поддающаяся контролю. Она сжимала и разжимала кулак с неосознанной силой. На оголенном запястье, где проступала печать Правды, светлые линии пульсировали в такт учащенному сердцебиению.

– Организую, – Анатолий Евгеньевич тихо кашлянул. Он медленно, трясущимися пальцами, протирал линзы пенсне платком, хотя те были чистыми. На его щеке блеснула одинокая, понимающая слеза, потерявшаяся в морщинах. – Не обессудьте, но юному господину Вельямирову предстоит научиться нормально разговаривать с вышестоящими лицами. Я обсужу ситуацию с Сергеем Игнатьевичем.

– Расскажите ему правду, – Елисей скользнул пальцами по холодному лезвию с вогнутыми линиями символов. – Третьему отделению не составит труда выяснить, что я скрываюсь под псевдонимом, и сделают это быстрее Яриса.

– Понял.

Забава отошла в самый темный угол комнаты, и стояла там на протяжение всего рассказа, скрывая лицо, чуть повернув в сторону парчовых штор. Она не плакала. Она просто стояла, вцепившись пальцами в собственные локти так, что ногти впивались в тонкую ткань платья. С каждой фразой Елисея ее спина напрягалась чуть сильнее, будто принимая на себя новые, незримые удары плетью. Она знала эту историю наизусть, каждый поворот был выжжен в памяти раскаленным клеймом… И слышать ее вновь – все равно, что сдирать с души едва затянувшийся струп.

– Архивариус в университете Владислава… – тихо начала Тенева, обращая на себя внимание присутствующих. – Артем. Он его сын. Рассказал, что Влад провел долгое время в больнице… После переписал все имущество на невесту и уехал. Бормотал что-то про опасность. Похоже, эти четверо что-то натворили… И это что-то настигло их спустя двадцать пять лет.

– Ого, – на губах Яриса растянулась привычная саркастичная ухмылка. – Возможно, в истории человечества настал переломный момент: Забава принесла пользу. Запишите дату, это может больше не повториться. Запомни хорошенько: когда перестаешь быть проблемой, становишься инструментом. Добро пожаловать в ряды полезных инструментов, госпожа Тенева. Только, ради всего святого, не затупись снова.

– Ярис, – Виктор Александрович осек сына холодным тоном.

– Что? – юноша оперся ладонями о подлокотники, поднимаясь. – Предлагаешь со скорбным лицом ходить до скончания веков? Эмоциональный фон достиг необходимого уровня мрачности, можно консервировать. Нас ждет живой человек, которому пока что некуда девать свое горе, кроме как в наши протоколы. Там, в доме у бедолаги, наверняка царит такая же уютная атмосфера безысходности. Так что, дамы и господа, прошу на выход!

– Господин Вельямиров, – Елисей доблестно проигнорировал Яриса. – Перепишите, пожалуйста, все символы с меча. И, пожалуйста, расскажите, что узнали насчет того аппарата.

Глава 37.2

– Его уже забрали чиновники из Третьего отделения, – мужчина поднялся с кресла. – Насколько успел понять: это новодел. Собран недавно. Символы нанесены в качестве прицела и преобразования ультразвука. Если у жертвы было нечто похожее при себе, то предположение верное. Достаточно нацарапать тонкой иглой по кожаной сумке, и это станет маяком. Активация, полагаю, происходит на небольшом расстоянии с помощью связанного с устройством аппарата, поэтому убийца присутствовал на концерте.

– Чаровательский камертон… – одними губами произнес Елисей. – В момент кульминации музыки, когда звуковые вибрации в зале достигли пика и маскировали любые посторонние колебания, аппарат сработал. Он не генерировал ультразвук, а вбирал энергию из звукового поля зала, преобразовывая мощные звуковые волны моей скрипки в сверхнаправленный, сфокусированный пучок ультразвуковой энергии, который был наведен строго на метку Дарьи. Ультразвук вызвал интенсивный спазм сосудов головного мозга. Поскольку у нее были проблемы со здоровьев, этого хватило, чтобы стенка сосуда не выдержала и разорвалась. Получается… Это я виноват в ее смерти.

– Ах, да, конечно, – Ярис закатил глаза. – Это ты ее убил. Не тот, кто сконструировал аппарат, нанес чаровательские символы на латунь, поставил метку на вещи Дарьи и активировал. Нет, виноват именно ты, потому что... Что? Потому что ты музыкант? Блестящая логика. Хватит уже этого дешевого трагизма. Ты был бы виновен, если бы знал об аппарате и все равно бы провел концерт. А ты знал?

– Нет, – с долей растерянности ответил Елисей.

– Ну вот и сними корону мученика, она тебе не к лицу. Только думать мешает. А думать сейчас нужно о том, кто так любезно подложил в люстру эту штуковину. Еще и максимально незаметно. Не важно, кто, как и когда сыграл композицию. Раз аппарат аккумулирует звук и преобразовывает его, подошло бы что угодно достаточно громкое. И когда угодно.

Елисей сомкнул рукоять меча-трости чуть сильнее. Напряженное лицо окрасилось привычной безмятежностью сброшенного с плеч груза.

– Правда часто звучит, как диссонанс. Она режет слух, нарушая мелодию самообмана, которую люди так старательно выстраивают… – уголки губ Елисея приподнялись в едва различимой полуулыбке. – Ты прав. Иногда я склонен к драматизму…

– И чрезмерному пафосу, – подметил Ярис. – Убавь градус красноречия, и пошли уже.

***

Паромобиль Яриса припарковался недалеко от заржавевшего и покосившегося заборчика, местами вообще отсутствующего. Заросший пустырь встречал их насмешливым шелестом крапивы по самую грудь.

Дом стоял в отдалении, как последний осколок иного времени, отколовшийся и забытый здесь четверть века назад. Облупленная штукатурка обнажала кирпичную кладку, пустые глазницы окон смотрели на мир мутными витражами, потерявшими яркость красок. Крыша над крыльцом просела, словно устав держать тяжесть прошедших лет.

– Великолепно. Потерпевший, судя по всему, не просто пострадал, а решил кардинально сменить амплуа, превратившись в местную легенду о приведении. Я, честно говоря, ожидал следов борьбы с непреодолимой тоской, а не с сорняками… – Ярис оценивающе окинул взглядом здание, попутно прикидывая вероятность падения люстры на голову при громком чихе.

Елисей первым покинул машину, упираясь острием трости в сырую землю. Он вдохнул полной грудью запах почвы и природы, раскинувшейся минимум на километр.

– Не похоже, чтобы здесь кто-то жил, – Забава открыла дверь заднего сидения, первой выпуская Капюню. Та отдавила ей все ноги за время поездки. В глазах девушки мелькнула тень старого, забытого страха от предвкушения неизвестности.

– Найти его будет проблематично, – Цветана вылезла следом за коллегой. Она сразу обратила внимание на крапиву, местами протоптанную.

Глава 37.3

– А нам обязательно туда идти? – с долей опасения поинтересовалась Кира. – Вдруг там какой-нибудь маньяк спрятался? У меня даже табельного нет… – ее взгляд скользил по причудливым изломам облупившейся лепнины, по узорам на гнилых ставнях, будто она уже пыталась прочесть историю этого места, увидеть тени, которые в нем застыли.

– Ну, Лисенок, к чему страхи? Крапива – идеальный охранник. Бесплатный, молчаливый и куда эффективнее любой собаки. Потерпевший явно ценил неприкосновенность частной жизни. Жаль, не предусмотрел, что она переживет его интерес к самой жизни… – Ярис захлопнул дверь паромобиля, и сам поморщился от того, насколько громко это получилось. – Лебедев дочь потерял. Вряд ли ему захотелось спонтанно переехать. Умер, поди. Надо некрологи проверить.

– Сначала проверим дом, – Цветана указала ладонью на стену крапивы. – Видишь? Кто-то постарался пройти так, чтобы не помять первые стебли и создать имитацию заброшенного места.

– Точно маньяк, – Кира отошла за спину Яриса.

– Ну… Если здесь и есть потерпевший, то, вероятно, это одна из летучих мышей. Надеюсь, они разговаривают, – Вельямиров поежился от одной мысли о мрачном, заплесневевшем доме. – Елисей, будь добр, проруби нам путь к крыльцу. И от него.

Светочаров не стал возражать. Легким движением обнажил лезвие. Он шел вперед, подобно локомотиву, и каждый взмах руки заставлял крапиву разлетаться в стороны. Пятикилограммовый клинок танцевал в его пальцах, и больше напоминал обычную палку, какой дети во дворе били несчастные сорняки.

Ярис подошел к двери и показательно постучал. Поймав на себе недовольный взгляд Цветаны – улыбнулся немного неловко, и просто дернул тучку. Ничего не произошло. Мелочиться, да и думать лишний раз, он не стал: шагнул назад, и с завидной силушкой пнул несчастное дерево, успевшее прогнить и подвергнуться нападению термитов. Резная половина с треском провалилась, а нога Яриса вошла внутрь раньше него самого. Он чуть не завалился, замахав руками, и схватился за первую попавшуюся опору – плечо Киры.

– Сила есть – ума не надо, – Цветана покачала головой.

– Ай, ай! Но я же почти открыл!

– Осторожнее, – Кира придержала Яриса за предплечье, пока тот вытаскивал ногу.

Елисей предпочел от комментариев воздержаться, и дождаться, пока Вельямиров повернет защелку с внутренней стороны через образовавшуюся дыру. Дверь, и без того пострадавшую от времени, открыл с глухим, протяжным скрипом.

– Если здесь действительно жили летучие мыши – наверняка задумались о переезде, – Кира поежилась, когда из глубин гниющего дома подул прохладный, сырой воздух, пропитанный гниющем деревом.

– Ну, давайте. Вперед! В неизвестность… – Ярис и сам не порадовался собственным словам. И тому, что негласно возглавил всю компанию, ведь идти ему пришлось первым, и вести всех за собой.

Они отправились блуждать по комнатам, некогда дышащих жизнью. Застывшая в паутине мебель наводила на тревожные мысли. Обои, свисающие лохмотьями, больше походили на куски оторванной ткани. Паркет скрипел под ногами слишком громко, заставляя сердце всякий раз пропускать удары.

Пока Ярис с демонстративным пренебрежением пытался не врезаться в пыльную паутину, Забава успевала делать небольшие заметки в блокноте. Исходя из чистой привычки за последние годы.

Цветана двигалась следом практически бесшумно, предпочитая лишний раз не разговаривать. Она отвела руку в сторону кобуры, на случай встречи с неожиданным гостем. Впрочем, неожиданнее их тут никого не было.

Кира же вообще почти не дышала. Ее пальцы то и дело тянулись к стенам, будто пытаясь ощутить текстуру самой памяти этого места, но коснуться их не решалась.

Елисей замыкал шествие, чуть повернув голову в сторону, будто он слушал не их шаги, а что-то иное, спрятавшееся в тишине между скрипами пола.

Лестница на второй этаж жалобно застонала под тяжестью их веса, опасно прогибаясь иссохшими досками внутрь. Ярис не ожидал увидеть там что-либо кроме жилых комнат, но, стоило переступить порог единственного, огромного помещения, замер.

В центре находилась массивная конструкция неизвестного назначения, чем-то напоминающая гибрид армиллярная сферы с неким алтарем. Медные трубки проходили с внутренних сторон исписанных неизвестными символами колец. Они сплетались с хитроумными клапанами со стеклянными колбами, где застыла мутная жидкость. В центре, на массивной плите из темного, почти черного полированного камня, лежали тончайшие серебряные нити, сложенные в запутанную, гипнотическую схему, напоминающую то ли анатомический атлас, то ли звездную карту.

Глава 37.4

– Ладно, – Ярис произнес всего одно слово с легким недоумением. – Пришли мы определенно не зря. Что это за чертовщина?

– Похоже на орудие убийства Дарьи, но модифицированное, – Цветана осторожно приблизилась к аппарату, лишний раз стараясь не трогать. – Нужно вызвать чиновников. Это определенно не в нашей компетенции…

– В центре черный камень, похож на ложе, – Кира топталась на месте, не решаясь пройти вглубь помещения. – Этот аппарат рассчитан на человека?

– Если так, хотелось бы знать, для чего он нужен… – Забава перелистнула страницу блокнота, начиная поспешно зарисовывать конструкцию. Особыми художественными навыками она не отличалась, но специально брала частные уроки. Для работы, по большей части. Особое внимание Тенева уделила именно символами, выглядящих относительно знакомыми.

– Минуточку! – Ярис обернулся к Елисею, успевшему пройтись по помещению. – На алтаре выгравированы символы, похожие на твои. На мече.

– Думаешь, он как-то связан с механизмом? – Светочаров обнажил лезвие без нареканий. Вытянул руку вперед, и у Яриса от одного вида его силушки невиданной предплечье заныло. Он быстро сравнил символы, похожие друг на друга как две капли воды.

– Видимо. Идентичные знаки. Ты только, это, осторожнее. А то запустишь еще случайно эту машину судного дня, и как мир спасать будем?

– Мы здесь не одни… – Елисей свел брови к переносице.

За его словами повисло беззвучное запряжение. Друзья затаили дыхание, лишний раз боясь произнести слово. Дом жил собственной жизнью. Дышал минувшими годами через треск рассохшихся досок и едва уловимые скрипы. Среди них слышался еще один звук. Голос. Чей-то жалобный голос, пропитанный отчаянием и леденящим душу холодном. И он приближался. С каждой минутой становился все громче, принося с собой физически ощутимую прохладу.

– Папа…

Мелодичный женский голос возник в самом пространстве. Тихий, чистый, лишенный тепла жизни. Звучал повсюду одновременно и нигде сразу, словно его источником был сам спертый воздух, повисший в комнате вместе с нотками страха присутствующих.

– Найди меня…

В едва уловимом шепоте не было ни угрозы, ни любопытства. Исключительно бесконечная, леденящая усталость. Ее голос вибрировал в костях, обходил уши и звучал прямо в сознании.

– Где я?

– Кто здесь?! – Кира тоненько вскрикнула, и тут же закрыла ладонью рот.

Цветана же коснулась пальцами револьвер, собираясь вынуть из кобуры в любую секунду. Ее глаза метались из стороны в сторону в попытке выхватить невидимую цель, в итоге останавливаясь на Ярисе.

– Я, конечно, предполагал, что дело темное, но, чтобы настолько буквально... – уверенная улыбка Яриса искривилась в легком недоумении. – Наш «оживленный дом» оказался настолько оживленным, что уже успел даже обрасти собственной мифологией. Полагаю, теперь наш допрос будет носить скорее... спиритический характер.

Елисей медленно повернул голову в сторону одного из углов, где совершенно точно ничего не было. Для всех, кроме него. Оттуда исходили колебания звука, и они рисовали совершенно точный образ обладателя голоса.

– Кто ты? – его тихие слова прозвучал достаточно звонко в наполненном призрачным шепотом пространстве.

– Мне холодно…

– Кикиморовы тапочки… – вырвалось у Яриса вместо непревзойденно красочных ругательств, способных описать ситуацию намного точнее.

Едва уловимое глазу светлое облако метнулось из угла в сторону, исчезло и появилось у стены, обретая очертания молодой девушки. Ее печальное лицо, сотканное из мерцающих нитей самого чаровальского эфира, сияло холодным, мистическим светом нежной бирюзы. Разорванный подол платья неестественно колыхался, не касаясь пола, полностью скрывая ноги.

– Папа… Где я?

Она заметалась из стороны в сторону, подобно образу в разбитом калейдоскопе. Исчезала, через секунду вновь появлялась. Ее силуэт вновь пропал под самым потолком, и в следующее мгновение сгустился прямо перед лицом Елисея. Ее глаза, застывшие во времени, полнились незрячим отчаянием.

– Анастасия Лебедева, – голос Елисея прозвучал приглушенно, но с абсолютной ясностью, разрезая призрачный шепот. – Ты слышишь меня?

– Иван не помог тогда… Не помог сейчас… Не поможет никогда…

– Где Иван сейчас?

– Во тьме…

– Что ж, – Ярис сглотнул немного нервно, даже не взглянув на оцепеневших девушек. – Протокол допроса приведения я еще не составлял… но, думаю, справлюсь. Впрочем, учитывая нашу компанию, кое-кто здесь умеет общаться с тонким миром куда лучше…

Ярис смотрел прямо перед собой. На Елисея, стоящего всего в паре метров от него, на опасном расстоянии от самого настоящего приведения. И отчего-то непознанное не вызывало у него должного страха… Исключительно непреодолимую печаль за слишком рано ушедшую душу, запертую между жизнью и смертью.

Глава 38. Бессознательная личность

– Я слышала… Приведения часто остаются на месте своей смерти… – Кира зашептала настолько тихо, чтобы быть услышанной исключительно Цветаной.

– Сударыня Лебедева! – Ярис выкрикнул обращение на всю комнату.

У Забавы вся жизнь перед глазами пронеслась. Она, конечно, сомневалась в его умственных способностях, но не думала, что найдет подтверждение собственным мыслям в подобной ситуации.

– Направление не подскажете? К этому абстрактному Ивану, или телу своему, накрайняк?

– Темно… – Анастасия коснулась пальцами своих плеч, сгорбилась. – Папа… Я здесь… Findet mich... Ich habe angst...[1]

– Немецкий? – Цветана растерялась больше, чем испугалась. – Сейчас же изучают французский…

– Если один из ее родителей переехал из Германии, она вполне могла владеть обоими языками, – Забава стиснула в пальцах карандаш чуть ли не до хруста. Проработав пять лет в журналистике, повидать приходилось разного. И плохого, и хорошего, и странного… Но не мистического. Не настоящее приведение, зависшее посреди комнаты.

– Сударыня! – Ярис еще раз окликнул Анастасию, и не удостоился никакой реакции. – Великолепно. Меня игнорирует даже местная нежить. Видимо, моя репутация столь безупречна, что не вызывает интереса даже у вечности. Барышни, ваш страх теряет всякий смысл: мы для нее просто мебель с дурным характером, – он перевел взгляд на Киру, вцепившуюся в темно-коричневую ткань его пальто.

– И… что нам делать дальше? – Забава сделала единственное, что могла: переложила всю ответственность на самопровозглашенного лидера.

– Найдем тело, пока не попали в узкий круг ее потусторонних интересов. – Ярис отвел руку в сторону, и похлопал Киру по макушке. – Лисенок же сказала, приведения привязаны к месту смерти. Ну, или телу, насколько слышал. Получается… Настя никогда не покидала это место. Собственный дом стал ее могилой.

– Подайте мне скрипку, – Елисей протянул ладонь в сторону друзей. Опасная близость с приведением ничуть его не смущала.

– Тогда почему ее не нашли? – Кира опустила взгляд на футляр, стоящий близ ног. Наклонилась к нему, осторожно вынула инструмент и вложила в руку Елисея.

– Музыка смерти самая честная. У нее нет слов для лжи, только чистая акустика ужаса. Я не буду спрашивать у приведения. Я буду спрашивать у пыли на полу, в каком ритме билось ее сердце. У намокших обоев, какой парой глаз здесь в последний раз смотрели в окно. Этот дом мой дирижер, а его звуки – оркестр, готовый сыграть последнюю симфонию той, что теперь бродит здесь, не в силах ее допеть, – Елисей коснулся смычком струн, и опустил веки. – Ее смерть стала незавершенным аккордом. И я найду недостающую ноту, даже если для этого придется заставить заговорить каждый кирпич в доме.

Помещение наполнилось уже знакомым всем «Вокализом» Рахманинова. Забава слушала этот романс вот уже пять лет… На месте преступления, куда тайно проводила Елисея. В стенах квартиры, когда приходила без приглашения и заставала друга в минуты душевного дисбаланса. И сейчас снова знакомые до боли ноты одна за другой впивались в душу.

Анастасия подалась назад. Ее силуэт зарябил в воздухе, исчез и появился перед неизвестным аппаратом. Она зависла, глядя перед собой и одновременно в никуда. Затем снова пропала, и заметалась под потолком в такт печальной мелодии, словно пыталась танцевать. Стоило Елисею остановиться, – исчезла, и не вернулась.

– Я нашел ее.

Елисей протянул инструмент, и Кира подхватила скрипку без лишних слов. Пока убирала ее в футляр, юноша успел пройтись вдоль пустой стены, увитой цепью газовых ламп. Он коснулся одного из бра, потревожив старую паутину, и потянул на себя. Раздался звонкий щелчок, и часть лепнины отъехала в сторону, открывая проход в неизвестность.

– Господин Вельямиров! – Сергей Игнатьевич не просто вошел в помещение. Вбежал, чуть ли не падая. Увидев озадаченных ребят и неизвестную конструкцию, он оставился, выдохнув с облегчением. Ничего не успело случиться.

– Вы как раз вовремя, – Ярис указал пальцем на чернеющий проход. – Я в эту дырку не полезу.

[1] (Нем.) Найди меня… Мне страшно…

Глава 38.2

– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, – он подошел ближе, снимая с ремня небольшой газовый фонарь. Повернул вентиль, и мягкий свет озарил узкий коридор. Поодаль находилась дыра, проломленная явно давно.

– А все просто, господин чиновник. Анатолий Евгеньевич, полагаю, в краткий курс дела ввел. Так вот, – Ярис вальяжно прошелся следом за ним, не собираясь лезть следом. – Сударя Лебедева необходимо немедленно объявить в розыск. Он и есть наш «Перун»…

– На каком основании? – Сергей Игнатьевич наступил на опасно скрипнувшие половицы тайного прохода. Увидеть находящееся в дыре не получилось, и пришлось воспользоваться всегда имеющейся при себе веревкой. На всякий случай. И случай этот настал. Он привязал конец к металлической ручке и стал неспешно опускать фонарь вниз, пока мягкий свет на коснулся оголенных костей в истлевшем платье.

– Алтарь в том аппарате исписан такими же символами, как меч Елисея. Да и думается мне, Лебедев вовсе не Лебедев, и взял себе фамилию жены. Да и имя тоже поменял на русское…

– И кто же он, по-Вашему?

– Немец. Иначе его дочь не говорила бы на двух языках сразу, – Ярис натянул ухмылку при виде едва уловимого для глаза свечения, мелькнувшего у прохода.

Когда Сергей Игнатьевич вернул себе фонарь и поднял голову, практически лицом к лицу встретился с Анастасией, зависшей чуть дальше дыры.

– Где я?

– Твою мать! – мужчина попятился назад, выскакивая в общее помещение, при этом больно задев рукой край тайного прохода.

Приведение вылетело следом за ним, но повернуло голову в сторону Елисея. Светочаров же протянул ладонь перед собой, словно приглашая девушку найти в себе опору… И она нашла. Прозрачные пальцы, едва отдающие бирюзовым сиянием, коснулись ладони юноши, пройдясь по коже приятной прохладой.

– Барышня Лебедева… Вы слышите мне? – голос Елисея обрел чуть более серьезные нотки, но в них чувствовалась доля мягкости. Будто он боялся спугнуть девушку.

Его палец, лежащий на рукояти трости, неспешно отбивал навязчивый ритм, продолжающий крутиться в голове даже сейчас. Анастасия опустила глаза на руку юноши, прислушиваясь к мелодии, нашедшей отражение в затуманенном сознании.

– Что за чертовщина?! – Сергей Игнатьевич инстинктивно схватился за револьвер, но не вынул из кобуры. Он сделал еще несколько шагов назад, и бросил взгляд на озадаченных чиновников, занимавшихся изучением аппарата. – А вы чего встали?! Немедленно отправляйтесь к ближайшему парофону и вызовите сюда экспертов! Это уже не в нашей компетенции…

– А что, в Третьем отделении есть специальная группа, занимающаяся чем-то… необъяснимым? – вкрадчиво поинтересовалась Кира.

– Разумеется, есть, – с долей раздражения отозвался мужчина. – Господин Светочаров, умоляю Вас, отойдите от объекта.

– То, что Вы видите сияющий силуэт, не отменяет ее имени, ее боли, ее недопетой песни. Смерть не делает человека вещью. Она лишь... меняет форму его существования, – Елисей провел пальцем вверх, скользнув по холодной призрачной ладони. – Анастасия была заперта здесь долгие двадцать пять лет… И ее отчаяние кричит громче любых слов. Позвольте мне перевести этот крик. Возможно, тогда она перестанет быть «объектом» и станет просто... Анастасией, которой наконец-то будет дозволено уйти.

– Случайно нашла тайный ход, пошла посмотреть, провалилась и умерла там, – Ярис наблюдал за стеной, медленно закрывающей проход самостоятельно. – Лебедев не знал про него, и Настю никто вовремя не нашел. Возможно, она вообще умерла сразу после падения. Если же нет, тогда не понимаю, почему никто не услышал криков о помощи.

– У нее перелом позвоночника и шейного отдела. Мгновенная смерть, – Елисей, постукивая тростью, прогулочным шагом прошел мимо озадаченных чиновников. Анастасия, ведомая слепым, беспрекословно следовала за ним по воздуху. Они остановились в центре зала.

– Секунду, Елисей… Как ты… – Забава забыла, как дышать. На ее глазах рука друга скользнула по миниатюрному личику приведения, и, коснувшись медленно развивающихся прядей, отодвинула их в сторону. Сердце Теневой пропустило удар.

– Тепло… – Анастасия повернула голову вслед за рукой Елисея.

– Материя и дух... это не противоположности. Это разные ноты одной октавы. Ее плоть растворилась, но отпечаток остался. Не как память, а как форма. Не тень, а слепок души из воздуха и тоски. И я чувствую не холод. Я чувствую... сопротивление. Упругость пустоты, которая помнит, как быть телом, – пальцы Елисея опустились. – Но сознание все еще поет о дне смерти.

– И что Вы предлагаете? – Сергей Игнатьевич наконец-то убрал руку от револьвера. – Допросите приведение?

– Я помогу ей проснуться, – Елисей протянул руку в сторону. Кира вновь подала ему скрипку.

Глава 38.3

На этот раз помещение наполнилось не привычно тоскливой музыкой, а бальной. Самый обычный вальс, исполняемый на любом балу, разлетелся по помещению. Чиновники, осматривающие аппарат с безопасного расстояния, немного расслабились, и перестали так сильно акцентировать внимание на приведении. Но девушка, несомненно, привлекала внимание всех.

Анастасия оставалась недвижна. Иногда ее силуэт мигал, на долю секунд исчезая, затем снова проявляясь. Чем дольше она слушала, тем больше во взгляде появлялась осмысленность. Пустые глаза наполнились печалью, и следили за движениями руки Елисея. Цветана заметила слезу, появившуюся на щеке девушки, и тут же пропавшую.

– Я не попала на бал…

– В таком случае, позвольте пригласить Вас на танец, – Елисей шагнул к ней, не выпустив скрипку. Он продолжал играть, и одновременно делать шаг за шагом, закружившись в вальсе без использования рук.

Анастасия, ведомая музыкой, полетела за ним. Ее движения, иногда исчезающие в пространстве, выглядели прерывисто. Девушка не умела танцевать. Особенно с учетом вечного полета. Она продолжала кружить рядом, иногда огибая музыканта, окончательно ломая концепцию танца.

Когда мелодия стихла, Елисея опустил скрипку и встретился взглядом с приведением. Его глаза уставились в точку за ее левым плечом.

– Ты слеп… – шепот Анастасии отразился мурашками, прокатившимся по коже всех присутствующих.

– К сожалению, – Елисей слегка подался корпусом вперед. – Благодарю за танец. Вы видите меня? Слышите?

– Здесь так темно…

Елисей разочарованно выдохнул.

– Ее сознание потеряно. Я не уверен, что пяти печатей Гармонии будет достаточно для пробуждения. Боюсь, в данной ситуации все беспомощны.

– А какие силы дает каждая? – уточнила Кира. – Почему пяти недостаточно?

– Первая позволяет представить то, что не видно глазам. Это и есть мое зрение. Мир похож на черную карту с белыми контурами предметов, основанную на возвращенном эхе. Я различаю форму, плотность, расстояние и текстуру. Если знаю, какой у предмета цвет – вижу и его. Обычно воображение дорисовывает оттенки самостоятельно, – Елисей неспешно прошелся по помещению, постукивая тростью.

Анастасия вновь исчезла и больше не появлялась. Когда она ушла, чиновники выдохнули с облегчением.

– Вторая позволяет протянуть нить звука к любому объекту и получить информацию. Например, услышать внутреннее строение любого механизма, проверить наличие пульса. Она же способна создать траекторию движения небольшого предмета. Третья создает проекцию звука. Я способен создать шепот из ничего, или нечто подобное. Шелест листвы, звук волн…

– Пока мы, смертные, ищем улики, ты, Маэстро, просто вызываешь их из воздуха, – Ярис отозвался с долей недовольства. – Очень удобно. Шепот свидетеля по заказу, шелест улик на бис. Я слышал о людях, которые разговаривают с ветром, но чтоб назначать ветру время и место явки... Это новый уровень. Не нужен детектор лжи, когда можно попросить Елисея воспроизвести, как на этом месте сто лет назад кто-то солгал. Жаль, протокол так составить нельзя: «Показания получены из воздуха в ми-бемоль мажоре».

– Если бы все было так просто, – губы Елисея окрасились едва заметной улыбкой. – Эхо прошлого не говорит. Оно лишь отзвук. Я не вызываю слова, поскольку они принадлежат живым. Я способен вызвать тон. Тот самый вибрационный след, оставшийся в камнях и дереве. Тревогу, застывшую в высокой частоте. Ужас, осевший в густом гуле. Но не речь. Речь умирает вместе с человеком, ее породившим…

– А жаль, это было бы так удобно.

Глава 38.4

– Будь подобное возможным, обладатели третей печати Гармонии стали бы незаменимыми людьми в Третьем отделении, – заметил Сергей Игнатьевич. – Время никому неподвластно. Даже чарователям.

– Верно, – Елисей остановился недалеко от друзей. – Четвертая печать помогает управлять вибрационной стабильностью. То есть, я способен заставить зажить небольшие раны, временно сделать материал прочнее. Это ответ на вопрос, каким образом моя трость не пострадала после отражения пули.

Сергей Игнатьевич вопросительно вскинул брови, задав немой вопрос замершем недалеко девушкам. Цветана же покачала головой, с трудом сдержав тяжелый вздох.

– Пятая… Переписывает акустические законы помещения. Я способен создать «Карман Безмолвия», где не рождаются или не распространяются звуки. Способен создать «Собор Эха», где едва заметный звук разнесется громким воплем. Способен искривлять звуковые пути, чтобы голос доносился из-за спины, или с другого ракурса. Спрятать собственные шаги… Я контролирую среду, а не являюсь ее частью.

– Ты просто напрашиваешься в Третье отделение, серьезно, – Ярис сложил руки на груди, постукивая указательным пальцем по локтю. Он поглядывал на Сергея Игнатьевича, с сосредоточенным видом слушающего музыканта.

– Шестая влияет на психику и подсознание человека. Можно контролировать любого звуками, вызывая определенные эмоции. Седьмая же… Это слияние с мировой вибрацией. Она дает возможность слышать через километры, и, поговаривают, даже становиться чистым звуком для мгновенного перемещения. Никто еще не получал седьмую печать, и это исключительно предположение.

– Кристалл напитан страхом…

– Черт! – Забава, заслушавшаяся друга, вздрогнула, когда Анастасия появилась рядом.

– Помоги нам, пожалуйста, – Кира, сама того не ожидая, заговорила с девушкой, навеки запертой внутри собственного страха. – Твой отец ради тебя убивает людей. Дай подсказку. Любую…

– Я любила вишню... Я не вернусь… Я не он…

– Это бесполезно, – Цветана перевела взгляд на приведение, больше не вызывающее ни страха, ни ужаса. – Она ничего не скажет.

– В саду есть вишневое дерево? – Ярис метнулся к одному из заколоченных изнутри окон, стараясь сквозь доски рассмотреть хоть что-то.

Глава 39. «Алконост»

– Ваше Сиятельство, – Сергей Игнатьевич зашептал торопливо и немного взволнованно, с долей почтительного ужаса, служебного раздражения и личной тревоги. – Вы почему скрыли подробности произошедшего и артефакт? Мы обязаны работать по протоколам. Я не в праве оставить Вам трость.

– Я обычный музыкант, недостойный подобного обращения, – отозвался Елисей довольно спокойно, но его улыбка внушала ужас. Самый настоящий, леденящий кровь ужас, способный утихомирить любого человека. – Очнувшись, память возвращалась долго и обрывками. Год я ходил с этой тростью, не ведая, что ношу. Лишь когда нашел механизм и обнажил клинок… Тогда и вспомнил все, – он сделал едва заметную паузу, в которой повисла тяжесть пяти потерянных лет. – Прошу прощения за неумышленное сокрытие. Дело уже закрыли за неимением должных улик, и я решил разобраться во всем самостоятельно. Трость останется со мной до конца расследования. Она – явный ключ к механизму в доме. Кто знает, для чего еще понадобится? Я с ней пять лет не расстаюсь. И не расстанусь.

– При всем уважении, Вы не обладаете должными навыками, – мужчина бросил короткий взгляд в сторону Забавы, общающейся о чем-то с Цветаной. – И Ваша невестка тоже. Графиня Тенева отреклась от статуса ради поимки виновного в смерти жениха, но помогло ли это приблизиться к правде?

– Если бы ответ был отрицательным, сейчас бы мы не наблюдали за графом Вельямировым, героически сражающимся с крапивой в заросшем саду предполагаемого преступника… – Елисей повернул голову в сторону.

Ярис, громко возмущаясь о том, что человеку его статуса не положено заниматься подобной ерундой, шел по плохо протоптанной тропинке сквозь заросли крапивы. Ее он заметил из окна, и любопытство было уже не остановить. В некогда прекрасном саду действительно росла вишня. Старое дерево скривилось над взъерошенной сырой землей, сильно выделяющийся на фоне зарослей.

– Господа чиновники! – Ярис взмахнул рукой, привлекая внимание спецслужб. – Тащите лопаты!

Раздав указания, он с изяществом отступил в тень вишневых крон. Заниматься тяжелым физическим трудом он не собирался. Прислонившись спиной к крючковатому стволу, Вельямиров с наслаждением наблюдал, как работать приходится не ему.

– Получается, Настя действительно дала подсказку, – Кира наблюдала, как яма становится все глубже и глубже. – А что насчет кристалла и страха?

– Ее сознание иногда просыпается. Она действительно могла увидеть что-то, и не обязательно понятное, – Цветана сама не верила, что пытается найти логику в словах приведения. – Сергей Игнатьевич, что с ней будет дальше?

– Мы изымем аппарат и заберем останки. Если сударыня Лебедева привязана к ним – поместим в определенную зону. Ее существование доказывает наличие у людей душ, а это – огромный прорыв в изучении Путей. Не могу сказать что-либо наверняка, подобные вещи не в моей компетенции, – мужчина подошел ближе к образовавшейся яме.

Вскоре лопаты уперлись в заляпанный черный сюртук. В воздухе поплыл тошнотворный запах смеси гниения и сырой глины. Ярис кашлянул, прикрыв нос и рот платком, и отвернулся. Смотреть туда у него не было ни малейшего желания.

– Боже… – Кира зажмурилась. – Я… Мне же можно не смотреть? Пожалуйста…

– Нельзя, – сухо отрезала Цветана. – Если хочешь работать соколом, смотреть придется, – поборов волну тошноты, она сделала шаг к яме. Лучезарова видела разложившееся тела и раньше, но отвращение было каждый раз, как в первый. Она сознательно отвела взгляд от синеватого, обезображенного престарелого лица, сосредоточившись на одежде.

– При нем есть документы, – один из чиновников вынул из внутреннего кармана паспорт. – Духовский Иван Ладомирович, проживал в Москве.

В этот момент воздух разрезала печальная, стонущая мелодия. Елисей стоял в стороне, не приближаясь, но его скрипка рисовала звуком то, что другие видели глазами. Каждый звук ощупывал пространство вокруг тела, возвращаясь к юноше информацией. Мелодия раскинулась по всему пространству, с точностью создавая перед его глазами каждую деталь. И Яриса, под шумок выплюнувшего под ближайший куст весь свой завтрак.

Глава 39.2

– На теле множество прижизненных повреждений, – констатировал Елисей, опустив смычок. – Была драка. Причина смерти: удар тупым предметом по голове. Судя по состоянию тела, он умер два дня назад.

– Да ты один целую команду экспертов заменить можешь… – Ярис вытер губы, пытаясь вернуть лицу хоть каплю цвета. Его все еще тошнило, но он старался выглядеть не настолько жалко в глазах Цветаны и Забавы, успевших насмотреться на множество жутких вещей.

– Мы не можем записать в отчет подобный анализ. Тело отправят на экспертизу, – холодно ответил Сергей Игнатьевич.

– У него на пальце перстень. Что там изображено? – Елисей перенес вес на трость.

Цветана, преодолев последний рубеж брезгливости, присела на корточки и стряхнула грязь с массивного золотого украшения.

– Здесь… Птица с женским телом, наполовину.

– Полагаю, это и есть наш Алконост…

Последняя нить надежды оборвалась. Если бы им удалось найти информацию чуть раньше, последний свидетель тех событий остался бы жив. И больше всего это не давало покоя Ярису, моментально позабывшему обо всем плохом самочувствии. Его опустевший взгляд уставился на замершего Елисея. Самого странного человека, встреченного за всю жизнь. Того, кто больше всего на свете хотел добиться справедливости для брата и всех людей, погребенных под обломками театра.

– Лисенок, – голос Яриса прозвучал неровно, с непривычным для него напряжением. – Поедешь с Забавой по адресу прописки. Соберите все, что можно, о покойном. Все. Цветана, останешься с Елисеем здесь. Попробуйте добиться что-нибудь от Насти по поводу ее отца и кристалла. Сергей Игнатьевич, узнайте о личности Лебедева. Уверен, на самом деле его зовут иначе. Я же вернусь в поместье. Мне нужно кое-что проверить лично.

– И кто, позвольте спросить, назначил Вас командиром? – с усталым раздражением поинтересовался тот.

– Господь Бог, разумеется, – Ярис криво ухмыльнулся, и в его глазах мелькнула тень былого нахальства. – В тот самый миг, когда даровал мне Путь Правды.

– Тогда отправляемся сейчас же! – Кира, не в силах больше выносить ни вид, ни запах, кинулась назад к дому. Голова ощутимо кружилась, в ушах стоял звон.

– Так странно слышать от тебя разумные слова, – Забава с глухим щелчком захлопнула блокнот, куда уже успела вписать адрес.

– Так же странно, как работать с тобой, не рискуя получить очередную статью, порочащую честь и достоинство, – парировал Ярис, двинувшись следом за убежавшей Кирой.

Товарищи сели в имеющуюся машину. За неимением дополнительного транспорта, непредусмотрительно оставленного в поместье Вельямировых, ехать им пришлось вместе. А через несколько улиц, сославшись на «неудобный поворот» и «срочные дела», Ярис вежливо высадил попутчиц.

– Ты бы попридержала восторг в адрес Яриса, – Забава поправила сумку на плече, с неодобрением глядя вслед удаляющемуся паромобилю.

– Он замечательный человек, и мне многому предстоит научиться у него, – возразила Лисова. – Если вы не ладите, это не значит, что стоит о нем гадости говорить.

– Не ладим – мягко сказано, – буркнула Забава. – Я написала статью. Ему не понравилось, и он организовал внезапные проверки сразу из трех ведомств. Начальник был вне себя… Меня чудом не уволили. Почему же я должна хорошо относиться к такому человеку? Пыталась, честно. И ничего не вышло. Все зависит от его настроения и прихоти. Если бы он не заинтересовался личностью Елисея, вообще не взялся бы за расследование.

– Вовсе нет, – Кира отозвалась не настолько уверенно. Все слова в адрес Яриса всплывали одно за другим. Несмотря на это, на губах появилась легкая улыбка, больше наполненная печалью, чем радостью. – Идеальных людей не существует. Он груб, высокомерен… Его сарказм режет, как стекло. Но его ум… Это живой механизм, который никогда не останавливается, даже когда ему больно. Ярис видит связи там, где для других лишь хаос, и дело не в Пути. В этом у них с Елисеем есть схожесть. Оба какие-то… Будто не от мира сего. И есть в этом какая-то пугающая, но прекрасная сила. Я воспринимаю господина Вельямирова как наставника, и старшего брата, о котором всегда мечтала. Уж что ни говори, человек он смелый.

– Ну, в последнее время Ярис действительно сильно изменился, – Забава свернула на нужную им улицу. – Стал похож на человека хотя бы, – она едва заметно улыбнулась, вспоминая, как тот на ее глазах бросился спасать людей. Как бы сильно этот человек не был неприятен, закрыть глаза на хороший поступок просто не могла.

Они свернули на Кадашёвскую набережную, где мир менялся до неузнаваемости. Это была не просто улица, а настоящая вена Замоскворечья, где раздавался промышленный гул. Воздух, еще утренний и прохладный, уже успел пропитаться сложной смесью ароматов: сладковатый дымок от угольных печей мелких мастерских, резкий дух кожи, доносящийся от мелких заводов, притушенных за высокими заборами, и едва уловимый, но навязчивый запах горячего металла и машинного масла.

Глава 39.3

Кира, никогда не бывавшая в Москве, с любопытством крутила головой, стараясь запомнить это удивительное место. Между низкими, деревянными домиками с резными наличниками втискивались трехэтажные доходные дома. Они примыкали к кирпичным корпусам мелких фабрик, украшенных совсем не грубой кладкой: на фасаде чугунолитейной мастерской изгибались кованые стебли и цветы, обрамлявшие закопченные окна-фонари; на трубе красильного заведения красовался орнамент из медных шестеренок, поблескивавших в тусклом свете. Над узкой улицей, подобно артериям, висели паутины трубопроводов: медных, стальных, чугунных. По ним, с глухим бульканьем и шипением, передавался пар от центральной котельной.

Девушки прошли сквозь двор, где в тени разросшегося клена стояла миниатюрная паровая машина местного аптекаря, изящная и покрытая лаковой вязью. Через дорогу, из полуподвального помещения доносились звуки пневматического молота и виднелись всполохи электросварки, – там чинили газовые светильники для всего района.

Они свернули с шумной Кадашёвской набережной во второй Кадашёвский переулок. Звуки стали куда тише, а воздух – чище, но отдаленная вибрация заводов все еще чувствовалась. Нужный дом притаился в глубине. Неприметный, с облупившейся штукатуркой и кованым фонарем у входа. Квартира покойного находилась на первом этаже, и дверь открыла им бледнолицая девушка, с большими, взволнованными глазами.

– Добрый день. Духовский Иван Ладомирович здесь проживает? – Забава старалась говорить куда мягче, без присущего ей напора.

– Да… – девушка зацепилась пальцами за дверную коробку. – Вы… нашли его? С ним что-то случилось?

– Можно войти? – тихо спросила Кира. Ей впервые предстояло сообщить подобную новость, и внутри все сжалось.

– Проходите… – девушка отступила, впуская их в аккуратную, уютную квартиру, где таился приятный аромат пирожков. – Я Любава, его внучка, – она обернулась к приоткрытой двери вглубь квартиры, и голос ее дрогнул: – Мам! Мама! Тут насчет дедушки пришли!

– Его нашли? – из комнаты выскочила встревоженная женщина, перебирая в руках мокрый тканевый платок. – Что с ним? Где он был?

– Он… Ну, понимаете… – Кира открыла рот, но слова застряли в горле. Она могла только беспомощно смотреть на их полные надежды лица.

– Он мертв, – Забава произнесла самые страшные слова резко, и довольно холодно. – Убит тупым предметом по голове и закопан на заднем дворе заброшенного дома. Приносим наши соболезнования.

– Мам! – Любава дернулась вперед, подхватывая женщину под руку, когда та закачалась, словно от удара. Она помогла матери опуститься на пуф.

Олеся Ивановна издала долгий, глухой стон, будто из нее вырывали душу. Уткнулась лицом в ладони, и сгорбленные плечи затряслись от беззвучных рыданий. Девушка обняла ее, совершенно не пытаясь утешить. Да и вряд ли могла бы подобрать слова, когда у самой глаза покрылись влажной пеленой.

– Нам нужно задать несколько вопросов. Видите ли, мы обнаружили его случайно. Расскажите подробнее, когда он пропал, как вел себя перед исчезновением. Может, было что-то странное?

– Дедушка… – Любава шмыгнула носом. – Правда вел себя странно. С того самого дня, как взорвали мост, стал сам не свой. Постоянно бормотал про ошибку молодости и сумасшествие «того человека». Кого – не говорил. А пару дней назад… Просто забрал свой сюртук, и ушел. Сказал, должен исправить то, что натворил.

Глава 39.4

– Значит, к убийце он пришел самостоятельно… – Забава сделала несколько пометок в блокноте.

– Я не представляю… Просто не представляю, – Олеся Ивановна вытерла глаза платком. – Что же такое натворил простой музыкант? Прошло столько лет…

– Он был музыкантом? – Кира задала самый глупый вопрос, но ничего боле произнести не могла.

– Двадцать пять лет назад… – женщина громко высморкалась. – Мне тогда было семнадцать. Он был великолепным пианистом и преподавал в педагогическом университете. Его студент попросил о помощи с каким-то крупным проектом. Точно не знаю, что это было. Этот юноша часто приходил к нам вместе со своим другом из соколов и женщиной врачом…

– Вот этот студент? – Забава вынула из сумки фотографию Владислава.

– Да, он, – Олеся Ивановна судорожно выдохнула, стараясь держать себя в руках. – Отец говорил, что это важное расследование, и не имеет право о нем кому-либо рассказывать. А потом… Нам позвонили из больницы. Когда его нашли… – она всхлипнула. – Без сознания и…

– Никто не знал, что произошло. Сударь Дымов назвал это несчастным случаем и ничего не объяснил, – договорила Любава. – Дедушка сошел с ума.

– Нет, не сошел, – осекла ее мать. – Это… Было нарушение слухового аппарата. Отец постоянно слышал шум, голоса, крики… И больше не мог заниматься музыкой. Стал работать настройщиком инструментов при консерватории.

– У него был Путь Гармонии? – уточнила Кира.

– Да, одна печать. Поэтому его и попросили помочь в расследовании. Насколько знаю, все четыре человека пострадали. Я часто подслушивала разговоры, поэтому сделала вывод, что они пытались найти некую девушку… Но весьма непонятным методами. С помощью какого-то аппарата.

– Анастасия… – Кира почувствовала легкий холодок на спине. Встретившись с Забавой взглядом, она отвела глаза. – Их тогда в одну больницу положили? Помните, в какую?

– В Павловскую, у Данилова монастыря. Думаю, там были все… – Олеся Ивановна подняла взгляд заплаканных глаз на девушек. – Кто это сделал? Какой ублюдок убил моего отца?

– У нас уже есть подозреваемый, и его объявили в розыск. Не переживайте, его обязательно поймают…

Глава 40. Дневник Мирослава

– Ну, как успехи? – Ярис неслышно подошел сзади, заглядывая отцу через плечо в раскрытый фолиант.

– За прошедшие пять минут после первого вопроса ничего не изменилось, – сухо отозвался Виктор Александрович, с легким стуком закрывая тяжелую книгу. Его обычно безупречный стол сейчас походил на поле интеллектуальной битвы: груды документов, стопки старинных рукописей в потертых переплетах. В углу лежал помятый лист с тщательно перерисованными символами на мече, а рядом – исписанная карандашными пометками бумага, испещренная стрелками и вопросительными знаками.

– Я, между прочим, помочь хотел, – Ярис отступил к отцовскому креслу у камина и опустился в него, развалившись с театральным видом усталости. Будто это он почти не спал всю ночь. – Мы нашли странный аппарат с такими же символами. Полагаю, меч – нечто на подобие рычага. Запустить не пытались.

– На что он похож?

– На орудие убийства. Такой же формы, но другие символы и в центре алтарь из черного камня. Спина болеть начинает от одной мысли о том, как его туда принесли.

– Прекрати ерничать, – Виктор Александрович поднял на сына уставший, тяжелый взгляд. – Что-то еще?

– Привидение.

– Привидение?

– Да, она там мечется и не понимает, что происходит. Это… – Ярис поджал пальцы до белых костяшек. – Это ее отец «Перун».

Карандаш, зажатый в руке отца, с глухим щелчком упал на столешницу. Виктор Александрович медленно поднялся. Его усталое лицо перекосила волна гнева, живущего внутри уже пять лет. В его позе читалась готовность ринуться на личную встречу с убийцей, отнявшего у него жену, но он лишь резко выдохнул.

– Похоже, этот псих пытался воскресить дочь. Пока ничего непонятно, – Ярис добавил эти слова чуть тише.

– Ты выяснил правду… Пусть остальным займется Третье отделение.

– Ну уж нет, я эту сволочь самолично схвачу.

– Я потерял жену. Тебя терять не собираюсь, – его тон окрасился леденящей кровь строгостью.

– Знаю, и буду осторожен, – Ярис неспешно закатал рукав, все еще сомневаясь. Он повернул руку в сторону отца, показывая кисть. – Мама решила помочь мне… И я не смею противоречить ее последнему желанию, – его голос наполнился тихой безысходной горечью. Он опустил взгляд на собственное запястье, будто видя не символ, а тень ее улыбки. Той самой, с которой Дарина называла капризного юношу своим любимым сыном. – Мама… хотела бы ареста всех причастных, – тише добавил он.

– Ты прав, – Виктор Александрович отвел взгляд, не в силах выдержать вид печати. – Главное – не лезь на рожон. Не забывай, что никакой подготовки у тебя нет. Полагаю, Дарина действительно решила научить тебя уму-разуму, и у нее это снова вышло куда лучше, чем у меня, – он покачал головой, горько усмехнувшись.

– Ну, если бы ты не отправил меня работать, я бы и печать не получил. Так что, здесь вы вдвоем постарались, – Ярис улыбнулся едва заметно, и всего на мгновение. – Есть еще подсказка, от Мирослава. Он записал данные о деле, на которое его командировали сюда, в дневник Лисенка. Куда ты его убрал?

– В смысле? – Виктор Александрович свел брови к переносице. – Первый раз о нем слышу.

– Чего? – Ярис подорвался с места. – Так она не отдала его?! Я же просил оставить у тебя! Здесь безопаснее всего! Получается, Лисенок с ним разгуливает, – юноша зарылся пальцами в волосы.

– Успокойся, – настоятельно попросил он. – Где Кира?

– С Забавой, поехали по адресу погибшего. Мы должны собраться здесь к вечеру.

– Если не помнишь, куда ехать, сядь и не мечись. А где Цветана и Его Сиятельство?

– Приведение допрашивают, – отмахнулся Ярис, опуская тяжелые веки. – Она сказала что-то про собранный страх и кристаллы. Пытаются выяснить что-нибудь еще, но безрезультатно, наверное. Сознание Насти потеряно, и реальность улавливает с трудом.

Виктор Александрович перевел взгляд на неизвестные символы, из которых едва ли и часть мог расшифровать. В голове крутилось абсолютно дикое предположение, и он решил высказать его:

Глава 40.2

– Помнишь подробности про Откол небес?

– Ты про то, что сила Путей просачивается через Откол, как через самое истонченное место Небес? – Ярис выгнул бровь. – Причем тут детская сказка? Не в обиду твоей исторической заинтересованности, но никто до сих пор не подтвердил эту легенде.

– И не опроверг тоже. А историю про Ключ от Небес помнишь?

– Погоди, ты про… – юноша немного замялся. Задумался, вспоминая. – Великий Камень, способный уничтожить Небеса? Но ключом был не он, а абстрактный Дух.

– Сказки и легенды не появляются просто так. Не важно, сколько прошло времени, – люди помнят. И передают истории, как могут. Пусть в искаженном виде. Пусть не всегда точно. В каждой есть доля истины, и, боюсь, мы только что ее обнаружили, – его лицо помрачнело пуще прежнего, пробуждая в сердце сына нарастающую панику.

– Если они откроют Откол, на Империю обрушится неконтролируемый поток чар! – Ярис успел побледнеть до состояния первого снега, представив масштабы трагедии. – Тут даже Богу вряд ли известно, чем все закончится!

Юноша метнулся к дивану, подхватывая пальто и поспешно натягивая.

– Я бы сказал, что это все глупости, но, раз вы настоящее привидение нашли… – Виктор Александрович сам не верил, что обсуждает подобное на полном серьезе. – Неизвестно, сколько времени осталось.

– Я поехал за девчонками, надеюсь найду их!

Ярис выскочил за дверь, чуть не сбив в коридоре Анатолия Евгеньевича. Его возмущения касательно должного поведения и стресса у герани он пропустил мимо ушей. Быстро спустился по лестнице и плюхнулся за руль своего паромобиля. Адрес помнил приблизительно, и единственное, что мог сделать – кататься по Кадашёвской набережной, в надежде увидеть знакомых. Когда терпение закончилось, а произошло это весьма быстро, он направился обратно в частный сектор.

Ярис вбежал в старый дом, и от его быстрого шага пыль испуганно бросалась в рассыпную. Он поднялся на второй этаж, где чиновники находились в компании коллег из специального подразделения: их отличали серебряные элементы на серой, практически графитовой форме, в то время как остальные чиновники использовали свинец. У них, как и у других сотрудников Третьего отделения, на воротнике формы красовалась стальная брошь в виде римской «III».

– Откол Небес! – выдал запыхавшийся Ярис, опираясь о собственные колени. Грудная клетка разрывалась после незапланированного бега. – Они… Хотят открыть… Откол Небес…

– Ты головой ударился в мое отсутствие? – Цветана сложила руки на груди. – Вспомнил детскую сказку…

– В его словах есть смысл, – запротестовал Елисей. – Все искусственное, даже Небеса, несет в себе бремя собственного разрушения: точку, где замысел творца истончился. Откол Небес... Он как трещина в чаше, через которую сочится то, что должно было оставаться внутри. Страх, о котором говорила Анастасия, – это не просто человеческое чувство. Это удар, нанесенный по самой тонкой точке. А гнев и отчаяние – сила, что поможет бездне разверзнуться. Они превращают тонкий изъян в разлом, через который чары выльются неконтролируемым потоком и сотрут границу навсегда.

– Ты веришь ему? – Цветана перевела недоуменный взгляд на юношу. Но, судя по ощущениям, она сама была готова поверить уже во что угодно.

– Верю, – без раздумий ответил Елисей. – Необходимо как можно скорее сообщить Сергею Игнатьевичу. Кристалл, вероятно, аккумулирует собранные эмоции. Это объясняет все преступления, они нацелены на запугивание людей. Отчаяние и горе…

– Но откуда она об этом узнала, если не покидает дом? – Цветана обратила внимание на Анастасию, мечущуюся под потолком.

– Она куда-то исчезала, – Ярис наконец-то отдышался. – Вдруг умеет перемещаться между местом с кристаллом и этим?

– Тогда необходимо связующее звено, – Елисей повернул голову в сторону аппарата. – Нужно найти это место и тех, кто за всем стоит. Что с расшифровкой?

– Лисенок ушла с дневником. Я не нашел их…

– Капоня, – Елисей ударил тростью о пол, и рысь прибежала к нему с другого конца помещения, наконец-то перестав смущать собой чиновников. – Найди Киру и принеси дневник.

– Стоит ли доверять такое фамильяру? – Ярис проводил зверя взглядом.

– Да. Она сильна и вынослива, справится. Мы едем за ней, я всегда знаю, где находится Капоня.

Глава 40.3

***

– Ярис определенно будет доволен! – Кира почти подпрыгивала на ходу. Ее шаги отстукивали бодрый ритм по брусчатке Даниловского переулка. Тяжелая сумка болталась, перекинутая через плечо, и она то и дело поправляла лямку.

– Елисей тоже, – Забава шла рядом, и на ее губах тоже играла улыбка, но в глазах оставалась тень беспокойства. Столько информации сразу… Слишком странно. Слишком просто. Будто кто-то специально разбросал перед ней подсказки, какие она с таким трудом пыталась обнаружить все пять лет. И из-за этого становилось не по себе.

Даниловский переулок встречал их заметным гулом. Воздух здесь дрожал от лязга мастерских, стонал от ударов пневмомолотов и шипел паром из перегретых труб. Все это тонуло в мощном, босистом рокоте ткацкой фабрики, чей ритм передавался сквозь землю и заставлял дребезжать стекла в рамах притаившихся меж торговыми рядами доходных домов.

В спину Киры уперлось нечто круглое, небольшого диаметра, и сердце пропустило удар. Револьвер.

– Гони сумку, – хриплый голос прозвучал прямо над ухом.

– Помогите! – Забава истошно закричала, затмив звонким голосом шум механизмов. Ремесленники, занимающиеся своими делами, обратили внимание на происходящее. – Вооруженный грабеж!

Она отскочила в сторону, и каблук соскользнул с края растрескавшейся брусчатки. В тот же миг прозвучал оглушительный выстрел. Пуля рассекла воздух и ткань платья на ее плече, оставив на коже рваную, кровавую полосу. Забава рухнула на камни, инстинктивно закрывая ладонью рану. Кровь сразу же окрасила бледные пальцы, просачиваясь сквозь них.

Кира, воспользовавшись моментом, схватила мужчина за вытянутую над ее плечом руку, с продолговатым шрамом на тыльной стороне ладони. Девушка с легкостью перекинула преступника через себя. Он впился пальцами в револьвер, и еще одна пуля улетела в воздух.

Проходящие мимо люди с криками бросились в рассыпную, а мужики-ремесленники бросились на помощь пострадавшим барышням. Один со всей силы пнул напавшего прямо по кисти, выбивая револьвер. Еще двое схватили его за грудки, поднимая рывком. Грабитель получил кулаком по лицу, и на брусчатку брызнула кровь из разбитого носа.

– Сударыни, целы? – спросил один из мужчин – высокий, мускулистый кузнец, покрытый копотью от собственных изделий. – Соколы и карета скорой помощи скоро прибудут.

– Я… Я сама сокол, – Кира шумно выдохнула. Зуб на зуб не попадал, но она не могла позволить себе потерять лицо перед людьми. – Благодарю за помощь. Все в порядке, – ее взгляд скользнул по пойманному, и по коже пробежали мурашки. Тот был спокоен. Слишком спокоен. А из прохудившегося кармана его сюртука сочился призрачный, синий свет.

Сердце Киры пропустило удар. Она оттолкнула кузнеца, впилась пальцами в рукав преступника. Мужчины отпрянули после громкого крика «Назад!».

Ослепительная вспышка чар вырвалась из кармана преступника, кружила вокруг него. Словно отражаясь от кристалла на его шее, не смела касаться тела. Она метнулась к Кире, волной прокатываясь по руке и вынуждая отпустить преступника. Девушка взвизгнула от обжигающего жара, прокатившегося по всему телу. Полупрозрачные всполохи метались вокруг, становясь все горячее с каждой секундой. Казалось, еще мгновение, и волосы вспыхнут чаровательским пламенем.

– Кира! – Забава выхватила окровавленной рукой револьвер из сумки. Сильная, пронзающая боль, застилала взор мушками перед глазами и не позволяла прицелиться. Дуло скакало по фигуре преступника. – Отменяй чары! Стрелять буду!

– Попробуй, – мужчина щелкнул пальцами в ее сторону, и яркие искры бросились на оружие. Револьвер раскалился за считанные секунды, и Забава выпустила оружие до того, как успела произвести выстрел.

Кира сорвалась на вопль. Нечеловеческий, полный чистой агонии. Она схватилась за голову в беспомощной попытке побороть нестерпимую боль. Слезы, выступившие на глазах, шипели и испарялись на щеках. Жар не опалил кожу, зато отчетливо чувствовался внутри, словно собираясь выжечь все внутренности и вскипятить кровь. Не видя ничего перед собой, Лисенок рванула прочь, куда-то в сторону. В гулкую, захлебывающуюся паникой улицу.

Глава 40.4

Преступник ловко подставил подножку. Кира полетела носом вперед и ударилась головой о чугунный фонарный столб. Чары моментально исчезли, стоило сознанию погрузиться во тьму. Мужчина же небрежным движением сорвал с нее сумку, и поспешно скрылся в ближайшем переулке. Вслед ему полетел ржавый амбарный замок из сумки Забавы, успев задеть только икру.

– Кира! – Тенева, едва держась в сознании из-за пронзающей боли, подползла к неподвижной девушке. Вор перестал иметь какое-либо значение. Осторожно перевернув Киру, Забава притянула ее к себе на колени. Кожа на руке покрылась теплой, растекающейся влагой. Кровь стекала по лицу Лисовой, окрашивая темный рукав липкими пятнами. – Где врачи?! Кира! Держись!

Мимо них с пронзительным рыком пронеслось нечто светлое и быстрое, оставшись неуловимым для глаз. А через минуту на улицу влетел, с визгом двигателя и клубом пара, паромобиль. Его занесло на повороте, он едва не перевернулся. Раздался свист шин, и машина встала поперек дороги.

– Девчонки! – Ярис распахнул дверь, выскакивая на улицу. – Лисенок! Что случилось?!

– «Перун»! – на глазах Забавы выступили слезы. – Это был «Перун»! Он ипользов-вал ч-чары… Как о-огонь и… К-Кира… она…

Ее слова утонули в леденящем кровь вопле, раздавшемся из ближайшего переулка. Хромая из-за расцарапанной ноги и истекая кровью, «Перун» бежал обратно. Его побледневшее лицо больше не выражало привычную уверенность, исказившись из-за чувства неминуемой кончины.

Из тени за ним метнулась Капоня с низким, утробным рыком. Она впилась когтями в его спину, рванув в сторону, и мужчина рухнул лицом в брусчатку, прямо к ногам Елисея. Его взгляд уперся в знакомый острый наконечник трости – той самой, что он потерял пять лет назад. Рысь вдавила его в землю, впившись клыками в плечо, выбивая из легких хриплый вперемешку с криком агонии.

Звук сирены стремительно приближался к месту происшествия, и соколы быстро заполонили улицу. Часть бросилась оттеснять любопытных людей, вышедших посмотреть на происходящее. Другие же приблизились к преступнику.

– Капоня, отпусти его, – Елисей поднял с земли вылетевший из сумки дневник, забрызганный кровью преступника.

– Ты… – сквозь зубы прошипел «Перун».

– Позже поговорим, – он повернулся вполоборота к подоспевшим соколам.

– Елисей! – Ярис поднял на руки все еще горячее, безвольное тело Киры. – В больницу, сейчас же!

– Я останусь, езжайте! – Цветана уже бежала к соколам, попутно раскрывая свое удостоверение. – Этот человек проходит обвиняемым по делу подрыва Механического театра и Парового моста. Окажите ему первую помощь и свяжитесь с Третьим отделением. Допрос не вести.

Глава 41. Частная лечебница братьев Веретенниковых

– П-пап… – Ярис стоял в широком светлом коридоре, вымощенным мраморной плиткой. Его голос дрожал, как и рука, обхватывающая длинную металлическую трубку общественного телефона. – Лисенок… Кира. Она… Пострадала от чар «Перуна», и сейчас врачи ее осматривают.

«Что с ней? – раздался взволнованный вопрос с той стороны. – Серьезные травмы?»

– Головой ударилась и… Забава говорит, ее охватило сияние, похожее на чаровательский огонь. Не знаю. Она без сознания. Ты… можешь сообщить ее матери в Петербурге? У тебя есть номер?

«Есть, мы поддерживаем связь. Я позвоню ей. В какой вы больнице? Что вообще случилось? Ты сам цел?»

– В Частной лечебнице братьев Веретенниковых… Записал лечение на свой счет. Я прибыл слишком поздно, – Ярис шумно выдохнул. – Забава ранена в плечо, не страшно. Преступник… Пап. Мы поймали его, – пальцы юноши сильно стиснули трубку. – «Перун» был безжалостно покусан Капоней при попытке сбежать. Хотел выкрасть дневник Мирослава.

С той стороны послышалась тишина, нарушаемая тихим шуршанием приглушенной связи.

«Этот ублюдок за все поплатится…»

– Да… Обязательно. Мне пора, – Ярис повесил трубку. Он наклонился, опираясь на высокий латунный аппарат с множеством шестерен. Перед глазами периодически темнело.

– Остановитесь! – взволнованный голос медсестры выдернул Вельямирова из пустоты переживаний. – Вам сюда нельзя!

– Я не уйду! – юноша в самом простом сюртуке остановился посреди коридора и больше напоминал пятно на произведении искусства. – Где она?! Где Забава?!

– Вам не дозволено сюда подниматься! Немедленно покиньте лечебницу, иначе я вызову соколов!

– Сокол уже здесь, – Ярис направился к ним. – Сыщик Вельямиров Ярислав Викторович. Сударь, что за сцена? Лечебница рассчитана на обслуживание аристократии. Прошу, покиньте здание.

– У меня здесь друг работает, он сказал, сюда привезли мою знакомую! Забава Тенева. Что с ней? – Артем подошел к юноше за пару шагов, сравнявшись с ним. – Господин Вельямиров, прошу, позвольте увидеть ее… Всего на пару минут.

– Вы, собственно, кем будете?

– Артем Власов, я…

– Сын Владислава? – уточнил Ярис и получил кивок с долей недоумения.

– Забава говорила о Вас, – он обернулся к медсестре. – Все в порядке, этот человек проходит свидетелем по одному делу. Оставьте его, под мою ответственность. Сударь Власов, пройдемте.

– Спасибо… Спасибо Вам! – Артем бросился вперед по коридору, нагоняя быстро ушедшего Яриса.

– Забава в порядке, поверхностная рана в плечо. Ее сегодня же выпишут.

– Слава Богу… – он шумно выдохнул. – Я так испугался. Подумал, что-то серьезное случилось.

– Случилось, но не с ней, – Ярис слегка отвернулся. – Вы на паромобиле?

– Да…

– Отвезите Забаву в поместье Вельямировых когда узнаем результаты обследования нашей коллеги. Она будет упираться, но делать ей тут нечего. Пусть отдохнет.

– Солидарен с Вами.

Они прошли по длинному коридору с лепниной и статуями на постаментах. От дворца здание отличало разве что отпустите слуг и наличие знатных особ в простых, домашних одеяниях, иногда встречаемых по пути.

В двадцать седьмой палате сидела Забава. Сквозь порванный рукав платья виднелись белые бинты. Она смотрела на свои пальцы, осторожно шевеля ими. Легкое покалывание все еще чувствовалось.

– Забава, – Артем присел рядом с девушкой быстрее, чем та успела осознать его присутствие. – Мне друг сообщил о тебе. Ты в порядке? Рана болит? Как чувствуешь себя?

Его обеспокоенный взгляд заставил сердце Теневой пропустить удар. Она смотрела в глаза юноши, и не верила, что тот приехал сюда. Да и вообще умудрился добраться до нее, не устроив скандал на всю лечебницу.

– Жить буду, – мрачно констатировала Забава. – Шрам останется…

– Будет напоминанием о непреднамеренном героизме, – Ярис прислонился плечом к дверному проему. – Расслабься. Кира сильная… Она справится.

– Я не сомневаюсь в ней, – Забава поднялась с кровати, и коснулась пальцами плеча. Обезболивающее успело подействовать. – Она еще в реанимации?

– Да… – Ярис подался назад, выходя обратно в коридор. – Пошли, составим Елисею компанию.

– И во сколько обошлось мое лечение здесь? – Забава направилась за парнем, не особо желающим разговаривать.

– В дырку от бублика. Если есть время думать о всякой ерунде, лучше бы пораскинула мозгами, кто стоит за «Перуном».

Забава нахмурилась. Произошедшее за последние часы походило на страшный сон. Выстрелы, чары, «Перун», рычащая Каполя с окровавленной мордой. Поезда до лечебницы прошла, как в тумане из-за охватившего ужаса и невыносимой боли в плече. Прибыв на место, сквозь туманность сознания она слышала, как Ярис кричал об уникальном случае и записи всех процедур на счет Вельямировых.

Глава 41.2

– Работа соколов опасна, и уважаема, – Артем немного замялся, когда Забава взглянула на него. – Та девушка обязательно выживет. Мир нуждается в храбрых людях.

Ярис ничего не ответил. Да и не особо обращал внимание на происходящее вокруг. Он свернул в сторону северного крыла. Его пальто развивалось от стремительных шагов, а люди сторонились. В конце коридора виднелась темная, одинокая фигура. У дверей реанимации совершенно неподвижно стоял Елисей. Слушал каждое произнесенное за ними слово.

– Что тут? – коротко поинтересовался Ярис.

– Жива… Но врачи в недоумении. Забава, ты в порядке? – Светочаров повернул голову в сторону девушки.

– Да, – коротко ответила та.

– Хорошо. Кто с вами?

– Артем, сын Владислава, – Ярис отошел в сторону, и, прислонившись спиной к стене, сложил руки на груди.

– Жаль, что наше знакомство произошло при столь печальных обстоятельствах. Меня зовут Елисей Светочаров, я приятель Вашего брата, – он протянул руку в сторону голоса Забавы, но та была направлена больше к ней, нежели к Артему. Невидящий взгляд упал в сторону окна. Власов растерянно взглянул на девушку подле себя, и та кивнула в сторону друга.

– Рад знакомству, – юноша пожал руку Елисея. – Простите за вопрос… Вы… тот самый Светочаров?

– Верно, поэтому заранее прошу прощения за небольшие огрехи в координации, – Елисей опустил кисть, и поджал прохладные пальцы.

Высокие двери тихо щелкнули, и оттуда вышли мужчины под пятьдесят лет, похожие друг на друга, как две капли воды. Братья Веретенниковы, получившие множество наград в области медицины за вклад в развитие фармацевтики и соответствующих механизмов, всегда были уверены в себе. До сегодняшнего дня.

– Случай сударыни Лисовой действительно необычный, – начал Благомир, стараясь подобрать правильные слова. – Мы провели полную диагностику и не нашли никаких сторонних повреждений, кроме полученной травмы головы и повышенной температуры тела.

– Удар был не сильным. Повлиял ли как-либо на умственные способности сложно сказать, пока она не очнется, – продолжил Мирогор. – Влияние чар на людей – не просто редкость. За последние двести лет такого не происходило…

Пока близнецы говорили, медсестра вывезла из палаты Киру. Девушка лежала мирно и тихо, будто просто спала. Белые бинты на голове заставили сердце Забавы сжаться. Она проследила взглядом за удаляющейся знакомой.

– Мы переведем ее в тридцать вторую палату, – Благомир привлек к себе внимание. – Остается только ждать. Сейчас она без сознания, и когда придет в себя – неизвестно.

– Что случилось тогда? – мрачно поинтересовался Ярис. – Двести лет назад…

– Похожий случай, – Мирогор немного помялся. – Тогда… пострадавший не очнулся. Еще будучи студентами, мы слышали от одного многоуважаемого профессора про легенду: подобное состояние вызывается артефактом, способным контролировать жар тела и разум человека. Когда-то очень давно, еще в стародавние времена, создатель этого артефакта подвергся силе собственного творения. Он впал в кому. Самым интересным было то, что тело не старело. Этот чарователь просто уснул, и проспал момент сотворения Откола Небес. Никто не знает, где он находится и как его зовут…

– Прекрати, – Благомир осек его с заметным раздражением. – Это просто сказка. В отличие от самого артефакта. Если бы мы знали принцип работы чар, еще можно было бы сделать какие-то выводы, а так… Прошу прощения, господин Вельямиров. Мы бессильны.

– Когда зрячие бессильны, стоит отказаться от привычной картины мира и начать слушать, – Ярис сунул руки в карманы, и пошел прочь.

Глава 41.3

Елисей едва заметно улыбнулся его словам, и отправился следом. Он не представлял, что тот хочет от него, но уже начал строить теории, чем бы мог помочь. Добравшись до палаты Киры, юноша, без лишних слов, вынул из футляра скрипку.

«Лунная соната» Бетховена разлилась по всему этажу спокойными, завораживающими нотами. Они необъяснимым образом трогали душу куда сильнее, чем в исполнении других музыкантов. Ярис присел в притаившееся в углу палаты, оформленной под комнату, кресло. Он наблюдал то за легкими движениями руки Елисея, то за пациентами, столпившимися в коридоре.

Забава демонстративно закрыла дверь перед лицами любопытных и присела на край кровати Киры. Артем же остался стоять поодаль, наедине со своим чувством неловкости из-за собственного нахождения там, где не следовало бы.

Когда Елисей опустил руку со смычком, Кира выдохнула едва уловимый для глаза синий туман. Забава взметнула вопросительный взгляд в сторону Яриса, подавшегося вперед.

– Внутри Лисенка много чар. Полагаю, пока все не выветрится, она не очнется. О текущей ситуации нецелесообразно рассказывать кому-либо, поскольку мы не знаем, способна ли Кира проснуться без посторонней помощи, – Елисей опустил скрипку обратно в футляр.

– Хочешь сказать, нам нужно врать Анне Павловне? – Ярис откинулся на спинку кресла. – Она была подругой матери. Я видел ее пару раз, в детстве… Добрейшая женщина. Каким образом собрался успокаивать ее, Маэстро?

– Если сказать правду, будет еще хуже, – возразила Забава. – Пусть думает, что это кома из-за удара головой. Хотя бы надежду не потеряет…

– Зато я потеряю терпение, – Ярис хлопнул ладонью по подлокотнику. – Сидеть со скорбными лицами мы можем сколько угодно, но это ничего не изменит. Возвращайся ко мне в поместье, Артем тебя отвезет.

– Но я…

– Цыц, – Ярис моментально осек ее. – Хочешь помочь? Поработай с отцом. Он один, при редких проблесках продуктивности Кощея, переколпачивает кучу книг. Ты же привыкла с информацией работать. Вот, давай. Прояви удивительные способности журналистки.

– А ты?

– А у меня дел своих хватает. Мне еще все руководство нужно убедить наврать Анне Павловне.

Глава 42. Ее записи

Ярис сидел в кресле, придвинутом ближе к кровати, и неспешно листал дневник. Четверть заполняли обычные записи Мирослава, связанные с различными расследованиями. А после странных предложений с множеством списков продуктов и цифр шли абзацы от руки его дочери. Он скользил взглядом по обычному, не особо читаемому почерку. Пропускал собственные фразы, часто встречающиеся там в виде цитат.

«04.04

Сегодня господин Вельямиров привел в отделение павлинов! Я никогда не видела их и сначала испугалась. Хорошо, что он не видел, иначе счел бы меня трусишкой. Эти птицы невероятно красивые, но ужасно кричат. Впрочем, Борис Васильевич кричал куда страшнее… Не понимаю, почему господина Вельямирова постоянно наказывают. Да, превращать отделение в живой уголок не стоит, однако, именно благодаря психологической разгрузке Кузьмич нашел связь, которую раньше не видел! И отправил людей для ареста подозреваемого. Гениальный ход! А еще я забрала себе одно перо на память».

Уголки губ Яриса едва заметно приподнялись. Он перелистнул страницу. Еще одну. Его напряженные пальцы продолжали скакать по страницам, от абзаца к абзацу.

«17.04

Сударыня Лучезарова снова отругала господина Вельямирова за отсутствие подходящих для данной работы навыков. А я считаю, что он гениальный сыщик! Всегда такой уверенный, и во всем прав. У него намного лучше образование, шире кругозор. Я бы хотела послушать его игру на рояле, о которой он как-то рассказывал. Уверена, из него бы и музыкант получился хороший. Жаль, у меня нет возможности научиться играть хоть на чем-нибудь».

Ярис облизнул пересохшие губы и несколько раз моргнул, стараясь избавиться от навязчивой влаги, застилающей взор. Он перелистнул еще несколько страниц, при этом прислушиваясь к размеренному дыханию Киры.

«28.04

Я спросила у Всезнающего фикуса, смогу ли когда-нибудь бок о бок работать с господином Вельямировом. Как-то глупо себя чувствую. Обычно я помогаю ему по мелочам, но я хочу также расследовать и поучиться у него!»

Ярис поднял взгляд на мирно лежащую Киру. Когда привлек стажера к делу – не особо думал о последствиях. Лисенок всегда была рядом, отзывалась на каждый оклик и беспрекословно выполняла любое поручнее… Сомнений в помощнике совершенно не возникло. Зато они возникли сейчас, и пожирали изнутри.

«10.05

«Я не понимаю, что происходит. Все так закрутилось! Сама не заметила, как оказалась втянута в самое настоящее расследование. Это просто невероятно! Думала, работать с Ярисом – просто мечта, но она оказалась реальностью. С нами еще и сам Елисей Светочаров! Вот уж не думала, что этот слепой музыкант настолько невероятный».

Ярис тихо усмехнулся, слегка покачав головой, и перелистнул несколько страниц. На них Кира восхищалась острым умом всех членов их небольшой команды, записывала подробности, как и кто подметил определенную деталь. Дополнительно вносила предположения, что ей нужно сделать и чему научиться, чтобы суметь также.

Его взгляд уперся в самую последнюю запись, сделанную вчерашним вечером:

«27.05

Совсем недавно я впервые ослушалась Яриса и мне даже написать об этом было стыдно. Он сказал оставить дневник профессору Вельямирову, но я не сделала этого. Блокнот папы всегда находился со мной, и просто оставить его, даже временно, – будто оторвать от себя кусок. Совсем скоро станет спокойнее и Ярис сядет заниматься расшифровкой, поэтому пока буду хранить дневник. И никому, никогда не отдам. Только один человек способен найти ответы на все вопросы. Даже если они погребены под тенью минувших тысячелетий. Я верю Ярису. Верю в Яриса. И мне очень грустно, что у меня нет такого старшего брата».

Слеза сорвалась с подбородка Вельямирова, капая на пожелтевшую бумагу. Он проглотил удушающий ком обиды.

Глава 42.2

– Тебе показалось, – Ярис поспешно вытер влагу с щек. – Это я виноват…

– В чем же? – юноша закрыл за собой дверь, проходя внутрь помещения.

– Если бы не отправил Киру и Забаву туда… – он захлопнул дневник. – Я должен был поехать сам.

– Представь иную ситуацию: тебя нет в ее жизни. Дневник все так же у Киры. «Перун» все так же ищет дневник, и находит. Но теперь рядом нет ни спешащего на помощь графа с возможностью поместить пострадавших в лучшую больницу Москвы, ни слепого музыканта, чтобы его фамильяр схватил преступника. Каким был бы итог?

– Нет… Здесь что-то не так, – Ярис сжал дневник в пальцах. – Почему сейчас? Не раньше, не позже. Будто…

– …Ему кто-то сообщил, – договорил Елисей, присаживаясь на край кровати, недалеко от юноши. – Кто знал про дневник?

Ярис задумался. На ум пришло единственное имя, заставившее дыхание участиться. Он подорвался с кресла, но остался на месте. Не позволил себе броситься со всех ног искать виновного.

– Только Дивислав…

– У нас уже есть наводка, это хорошо. Если спугнешь Дивислава своими необдуманными действиями – лучше не станет. Я разговаривал с Цветаной. Сейчас Сергей Игнатьевич допрашивает «Перуна», и нам следовало бы присоединиться к процессу. Он молчит.

– У меня заговорит, – сквозь зубы прошипел Ярис.

– Кира!

Взволнованный женский голос раздался вместе с грохотом распахнувшейся двери. Ярис успел отступить от кресла, и Анна Павловна моментально опустилась туда. Взяла чрезмерно теплую руку дочери в свои ладони.

– Кирочка… Доченька… – по ее щекам покатились горькие слезы. Она склонилась над матрасом, громко разрыдавшись. – Прошу, милая… Хотя бы ты не оставляй меня…

Ярис беспомощно взглянул на отца, вошедшего следом. В отличие от Анны Павловны он вел себя крайне тихо. И взгляд его, всегда тяжелый и мрачный, окрасился понимающим беспокойством.

– Что вообще произошло?! – женщина резко распрямила спину, взглянув заплаканными глазами на Яриса. У юноши сердце сжалось от вида заплаканной подруги матери. Примерно такой он ее и запомнил… Тогда та примчалась из Петербурга в Москву вся в слезах из-за несчастного случая с матерью. И, казалось, с тех пор она совершенно не изменилась. Оставалась все такой же молодой и красивой, и сорока не дать. Даже яркие, рыжие волосы, ничуть не потеряли насыщенность и блеск.

– Лисенок… – Ярис кашлянул. – Кира защищала дневник отца. Преступник пытался украсть его по неизвестной нам причине, и сейчас находится в допросной. Травма головы стала причиной текущего состояния. В остальном она цела…

– Цела?! – Анна Павловна повысила голос. – Врачи сказали, она в коме!

– Сударыня Лисова, – Елисей окликнул ее достаточно спокойно, чтобы встревоженная женщина обратила на него внимание без яростного отчаяния. – На данный момент сделать что-либо не представляется возможным. Остается ждать…

– Да как же так? – она упала обратно в кресло, прислонившись к спинке. – Я специально обеспечила ей лучшее художественное образование… Надеялась, Кира никогда не свяжет свою жизнь с настолько опасной работой… – Анна Павловна вытерла платком подступившие слезы.

– Кира замечательная девушка, – Ярис убрал руки в карманы, и отвел взгляд. – Очень добрая и исполнительная. Помогла мне разобраться в одной сложной теории, – он повернул голову в сторону Елисея, а затем снова обратил взор на бессознательную девушку. – Как ее начальник я жалею, что втянул в расследование и не успел уберечь. Мне не хватило каких-то десяти минут… А как друг скажу честно: без нее работать станет невероятно тяжело. Кира светлячок всей команды. Маленький, вроде бы не особо на что-то способный… Но дарующий свет. А со светом приходит надежда. Виновник обязательно понесет наказание.

– Ярислав давно не маленький мальчик, – Виктор Алексеевич завел руки за спину, обхватив пальцами запястье. В его взгляде читалась гордость за сына. – Он стал ответственным юношей и превосходным сыщиком, поэтому сдержит слово. Не сомневайтесь. Я же приложу все силы, чтобы Киру поставили на ноги.

– Виктор, – Анна Павловна громко всхлипнула и закрыла глаза. – Это невероятно дорогая больница… Мне не по карману оставить здесь дочь. Спасибо Вам за помощь, но…

– Анна, прошу, – его тон смягчился. – Вы подруга моей почившей жены, как я смею бросить Вас в беде? Я покрою все расходы на лечение.

Глава 42.3

– Спасибо Вам… Спасибо, – она вытерла слезы, но те продолжали течь по щекам.

– Часы посещения давно закончены, нас пустили на десять минут…

– Я не уйду, – отрезала Анна Павловна. – Я не оставлю ее…

– Пожалуйста, не изводите себя. Я уже распорядился приготовить гостевую комнату и новое домашнее платье для Вас. Водитель будет привозить Вас к двенадцати и забирать в районе семи. Когда Кира очнется и увидит свою мать в потрепанном состоянии, распереживается, а ей необходим покой. Позвольте позаботиться о Вас, – Виктор Алексеевич протянул ладонь, и Анна Павловна, окинув его руку с долей недоумения, коснулась ее ватными пальцами.

Ярис успел позабыть, чем вообще заняться собирался. Стоял поодаль и наблюдал за отцом, внезапно проявившим галантность, какую юноша уже пять лет не видел. Да и, в целом, за эти годы тот практически ни с кем не контактировал, предпочитая работать из дома.

– Хорошо… Вы правы… – Анна Павловна с трудом поднялась, и Виктор Алексеевич придержал ее. – Спасибо…

– Мы поехали работать, в ближайшее время не ждите, – Ярис быстрым шагом прошел мимо отца. Он остановился только на крыльце, под тяжелым навесом, поддерживаемым колоннами.

Солнце успело опуститься за горизонт, погружая московские улочки во тьму. Газовые фонари зажглись вдоль тротуаров, освещая их мягким золотым сиянием, отражающимся в лужах после небольшого майского дождя.

Ярис вдохнул свежесть полной грудью. Внутри бушевал целый ураган мыслей, смешавшийся с бурей с трудом контролируемых эмоций. Раньше работа сыщиком не казалась настолько сложной. Настолько опасной… И все было куда проще. Просто потому, что все расследуемые ранее дела подбирали ему вышестоящие сотрудники или Борис Васильевич, направляя туда, где и делать-то ничего толком не надо. Конечно, ведь он, избалованный графский сынок, не способен на что-то большее.

– Позволь мне провести допрос самостоятельно, – Елисей остановился рядом с другом, замершем на краю ступени.

– Думаешь, я полезу бить ему морду в первую же секунду? – Ярис горько усмехнулся. – Хотел бы, но Капоня отмудохала его и за меня, и за отца. Напомни никогда ее не сердить. Где она, кстати?

– Отправил к Цветане. Для устрашения «Перуна».

– Не особо работает, раз он молчит, – Ярис пошел вниз по лестнице. Он сел за руль, не удосужившись открыть дверь для Елисея. Тот, без особых проблем обошел капот, скользнув по нему пальцами, и занял пассажирское сидение. Юноша лишь закатил глаза. Не каждый зрячий настолько самостоятелен, как его слепой друг. Причем во всех сферах жизни.

– Вероятно, Сергей Игнатьевич предпочел не допускать Капоню в допросную без моего личного присутствия. Если она загрызет единственного свидетеля, все нити оборвутся.

– А она может?

– Если прикажу – да.

– А если ослушается?

– Ее действия зависят от моего самоконтроля. Допустим, испытывая искреннюю ненависть к человеку, Капоня нападет, несмотря на приказы. Потому что эмоции диктуют иные действия, нежели разум. Мне приходится всегда сдерживать себя и ограничивать, чтобы она слушалась.

– И с любым фамильяром так? – Ярис свернул на съезд. Машин практически не осталось, и они ехали довольно быстро.

– Да, поэтому они становятся даром и проклятьем…

Глава 43. Допрос в центре Москвы

Машина с глухим выдохом пара остановилась у здания Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Фасады цвета слоновой кости с позолотой освещали стеклянные трубы, проходящие под подоконниками огромных арочных окон и пропадали внутри кирпича. Сквозь витражи с изображениями Правосудия и Порядка лился свет.

Ярис и Елисей прошли сквозь кованую ограду с острыми навершиями. Постовые уже были предупреждены об их визите, но предъявить документы им все равно пришлось. Тогда-то Вельямиров и обратил внимание на паспорт юноши: там действительно красовалось имя «Алексей Антарский». Он тихо хмыкнул про себя.

– Похоже, чтобы разгадать секрет твоей личности, достаточно было провести проверку документов.

– Иногда самые очевидные решения становятся таковыми уже после проделанного сложного пути, – Елисей улыбнулся с долей победы, будто некий гениальный план прошел идеально.

– Вот не надо злорадствовать, – беззлобно отозвался Ярис, насупившись.

Друзья поднялись по широкой мраморной лестнице до двустворчатых дверей из темного дуба и бронзы. Внутри их встретил ненавязчивый аромат воска и газовых ламп. Ярис без зазрения совести задрал голову, глядя на огромную хрустальную люстру, сияющую под потолком, расписанным фресками на тему триумфа закона. Ее свет отражался в полированном мраморном полу с инкрустацией из малахита и лазурита.

– А мы точно не во дворце? – Ярис пробубнил себе под нос едва слышно.

– Я бывал во дворце, там намного красивее.

– Серьезно? – он вскинул брови. – Правда что ли бывал?

– Разумеется. Мой отец – заслуженный ученый Империи, привнесший вклад в развитие паровых механизмов. За это и получил свой титул. Позже Его Величество приглашал всю мою семью на бал.

Ярис промолчал, и Елисей задал вопрос немного настороженно:

– Все в порядке?

– Я бы пошутил, но шутки кажутся убогими на фоне этого. Придется ограничиться искренне-саркастичным «браво», – Ярис отозвался с толикой зависти, чем вызвал умиротворенную улыбку друга. Ему бы хотелось побывать на балу в Петергофе, и отчего-то казалось, что побывает. Правда, не совсем так, как мечтал.

Он бросил взгляд на суетившихся вокруг чиновников. Среди вечно занятых мужчин, постоянно обсуждающих слежку или захват преступников, сновали женщины с кипами бумаг, ищущие кого-то конкретного для передачи документов. Звуки их шагов, тихих разговоров и непрерывного позвякивания пневмопочты, чьи латунные трубки оплетали колонны, сливался в единый гул.

– Долго вы, – Цветана выплыла из-за высокой колонны с чашкой кофе. – Думала, примчитесь сразу… – она сделала небольшой глоток. – Как там Лисенок?

– Без изменений, – Ярис опустил руку к правому карману, куда без проблем поместился относительно небольшой дневник. – Ее мать приехала, я хотел дождаться Анну Павловну. Все равно Сергей Игнатьевич не пустил бы меня в допросную первым.

– Одно из немногих здравомыслящих решений, – подметила Цветана. – Этот гад молчит в тряпочку, – она цокнула языком.

– Заговорит. Сопроводи нас к допросной, – Елисей ударил острым наконечником о пол. Тихий звук не ушел далеко от них, но его вполне хватило чтобы Капоня прибежала к хозяину, распугивая собой всех чиновников.

Цветана повела их через многочисленные коридоры. Ярис иногда заглядывал в открытые двери залов, с любопытством подмечая новейшие телеграфные аппараты в корпусах из красного дерева, счетные машины с эмалевыми панелями. На стенах мелькали светящиеся карты Империи с бегущими по ним лампочками-сигналами.

– Я б тут работал, – задумчиво произнес Ярис.

– Бойся своих желаний, – без тени улыбки отозвался Елисей.

– Вот не нужно мне настроение портить. Оно и без твоих комментариев весьма паршивое.

Цветана не вмешивалась в их тихие разговоры. Старалась сосредоточиться на работе, но в голову продолжали лезть неприятные мысли касательно состояния стажера. Киры вообще не должно было быть здесь. Вина незримой тенью разливалась по сознанию, омрачая черными красками мысли.

Вскоре они добрались до двери, обитой темно-бордовым сафьяном с золотым тиснением. Внутри их встретила просторная комната с отделкой из карельской березы. На столе из полированного черного дерева стоял элегантный фонограф из бронзы, а недалеко от него сидел преступник. Перебинтованный, в наручниках, прикованных к толстой металлической скобе посередине столешницы.

Глава 43.2

Увидев его спокойное лицо, пальцы Яриса впились в ладонь, а костяшки побелели. Появилось непреодолимое желание врезать по этой мерзкой роже, но он заставил себя замереть у входа. Демонстративно хлопнул дверью, и запер ее на щеколду.

– Что ж, раз не хочешь со мной говорить, пришли люди куда страшнее, – Сергей Игнатьевич поднялся с кресла, стоящего напротив преступника. Он подхватил папку, передавая ее Ярису. Юноша раскрыл досье, и с небрежной элегантностью прислонился плечом к стене.

Капоня оскалилась, наклоняясь вперед. Ее мощное тело напряглось, будучи готовым в любую секунду броситься на мужчину.

– Уберите ее от меня! – Лебедев дернулся назад, и наручники впились в огрубевшую кожу. – Уберите рысь!

– Тебе стоит бояться не рысь… – Елисей опустился в кресло напротив мужчины. Движения оставались неестественно плавным, почти бесшумным. Его лицо, обрамленное темными прядями, не выражало ни гнев, ни отвращение, ни даже любопытство. Исключительно абсолютную, ледяную пустоту. Он прислонился к спинке кресла, закинув ногу на ногу. – А меня, – добавил он ровным тоном, проникающим в самые потаенные уголки души.

– Алексей Антарский… – мужчина натянул кривую усмешку, несмотря на ужас, сковавший изнутри и вынудивший дыхание участиться. – Гнусный воришка…

– Негоже твари, позарившейся на чужие жизни, – голос Елисея прозвучал низко и размеренно, как погребальный звон, – касаться того, что не принадлежит ей по праву крови, – он медленно протянул руку в сторону. Пальцы обхватили древко трости, и он поднял ее одним легким движением, подобно невесомому перу. Пятикилограммовая трость с громким стуком легла на столешницу прямо между ними. – Что вы сделали со мной? – спросил он, и в его слепых глазах, казалось, сконцентрировался весь мрак помещение с приглушенным светом.

– Я… не понимаю… о чем ты.

– Понимаешь, – Елисей не повысил голос, но каждое слово стало тяжелее и острее. – Пять килограммов не поднимают, как тростинку. Сну я не подвластен, как и обыкновенной человеческой усталости. Ты не просто знаешь. Ты стоял у истока этого кощунства, – Елисей не сводил с него пустого взгляда. – Говори.

– Да ты… Больной просто, – «Перун» отчаянно пытался сдержать дрожь в собственном голосе, и с силой сомкнул челюсть. – Мне нет до тебя дела.

– Но до дочери-то дело есть? – Ярис оторвал взгляд от бумаг, поднимая на него. У него и самого внутри все замерло из-за ровного тона друга. – Орвин Вайсс, родился и вырос в Кёльне. В восемнадцать переехал в Москву, – он снова взглянул на записи в личном деле. – В двадцать женился на Лебедевой Виктории Максимовне и сменил имя на Лебедева Олега Альбертовича. У вас родилась дочь Анастасия, бесследно исчезнувшая в возрасте девятнадцати лет…

– Это здесь причем? – взгляд Олега Альбертовича помрачнел, как и его лицо. Он поджал пальцы. – Обсуждали уже с чиновником.

– Прежде чем мы продолжим игру в молчуна, позволь продолжить, – Ярис захлопнул папку. – Настя осталась дома одна, ждала друзей. Двери и окна заперты изнутри. Следов проникновения нет, зато есть чья-то кровь на пороге, не принадлежащая ни одному из ее знакомых. Этого, увы, объяснить я не в силах. Сыщик Дымов Сергей Тимофеевич взялся за это дело, поскольку был гениальным соколом и всегда находил связь там, где ее не видели другие. А все потому, что обладал печатью Правды. В расследовании помогала ему Яблонева Дарья Красомировна, судмедэксперт из его отделения. Когда дело встало и у них ничего не получилось… Расследование продолжилось неофициально.

Олег Альбертович откинулся на спинку простого деревянного стула. Его пальцы быстро сжимались и разжимались, а лицо, испещренное глубокими морщинами, застыло в гримасе нескрываемого напряжения.

– Прошло слишком много времени, – продолжил Елисей, не меняя ни тон, ни позу. Он оставался все таким же неподвижным, подобно живой статуе. – Все решили, что Настя погибла. И тогда у вас родилась безумная, отчаянная идея. Не искать ее тело… А вызвать ее дух. Безжалостно вырвать из небытия, чтобы спросить о произошедшем. Или… вынуть душу из еще живого тела, чтобы узнать о местоположении, – он сделал небольшую паузу, сильно давящую на сознание мужчины. – Но создать такое невозможно в одиночку. Это требует знаний, ресурсов, доступа к вещам, которые не лежат на полках часового завода.

Глава 43.3

– И что же? – Олег Альбертович хрипло усмехнулся, и в его глазах мелькнула горькая, измученная дерзость. – Думаете, у простого рабочего с фабрики некие есть светские связи? Ну-ну… Ваша фантазия явно опережает здравый смысл.

– Двухэтажный частный дом с хорошей на тот момент мебелью и сам факт переезда в другую страну уже говорит о наличие денег, и определенно не от основной работы, – Цветана устало закинула ногу на ногу. Она сидела на небольшом темном диване вместе с Сергеем Игнатьевичем, недалеко от запертого решетками окна. – Ты выходец из весьма обеспеченной семьи, с информацией касательно древних чар. Их взяли за основу для строительства аппарата на втором этаже дома.

– Но для его правильного функционирования не хватало людей, – добавил Ярис. – Поэтому Дымов попросил своего друга, Власова Владислава Олеговича, помочь. А тот позвал преподавателя из университета, Духовского Ивана Ладомировича, – юноша бросил взгляд в сторону Светочарова. – Маэстро…

– Каждый внес особый вклад в создание, – звучание ровного голоса Елисея продолжало вызывать у преступника мурашки, и тот с трудом сглотнул слюну в пересохшее горло. – Дымов использовал данные из секретных архивов, Яблонева отвечала за безопасность влияния аппарата на психику, Власов рассчитал теорию отпечатков звуковых вибраций в материи, а Духовский стал ключом к аппарату. Он активировал его чтобы со помощью своего Пути услышать отзвук души Насти. Ты же использовал связи для нанесения чаровательских символов на механизм. Но все пошло не по плану…

Дом помнит все. И он рассказал о произошедшем: во время эксперимента чары оказались слишком сильны, и справиться с их влиянием не получилось. Духовский не просто услышал прошлое… Он пропустил его через себя, вызвав пространственное искажение, а устройство неконтролируемо усилило и ретранслировало этот эмоциональный шоковый импульс. Вместо того чтобы просто узнать правду, все участники эксперимента пережили последние минуты жизни Насти с ужасающей интенсивностью. Это был не просто звук – это была боль, страх и отчаяние, обрушившиеся на их разумы.

– И это послужило причиной их одновременного пребывания в Павловской больнице, – Ярис вынул из кармана медицинские заключения, раздобытые Кирой и Забавой. – Произошедшее отразилось на состоянии каждого. Власов стал параноиком. Был уверен, что его преследуют, хотят убить и это коснется невесты, поэтому бросил ее, будучи уверен, что таким образом защищает. Сменил имя, переехал… Яблоневой поставили сосудистую недостаточность. Вследствие – сосудистая деменция, из-за чего она больше не могла работать судмедэкспертом. Дымову поставили диагноз меланхолии, повлекшая за собой увольнение. Хуже всех пришлось Духовскому. Поскольку через него прошли чужие эмоции, появились слуховые галлюцинации. Его признали сумасшедшим и три года продержали в лечебнице для душевно больным, но, когда состояние улучшилось, выписали. На самом же деле отголоски прошлого продолжали преследовать бедолагу. Терзаемый чувством вины, он пришел к тебе… И был убит.

– Прекрасная теория! – Олег Альбертович зааплодировал им с толикой насмешки. – Только ко мне никакого отношения не имеет.

– Правда? А Настя иного мнения, – губы Яриса растянулись в хищной ухмылке, наблюдая, как по лицу мужчины пробегает судорога чистого страха. – Она сама дала нам подсказку, где найти тело. Сильно сомневаюсь, что, будь самосознание полностью при ней, обрадовалось бы поведению отца.

– Что вы с сделали?! – мужчина дернулся, но наручники держали его крепко. – Где моя дочь?! Не смейте к ней подходить! Не трогайте аппарат! Если вы все испортите… Она… Она не вернется… Никогда не вернется… – его торопливая речь наполнилась дрожью.

– Ты стал так одержим идеей воскрешения, что возненавидел тех, кто искренне пытался тебе помочь. Уверен, выбрать чудо-птиц из мифологии было идеей Владислава. Будучи историком, он безошибочно подобрал каждому члену команды свой символ… И, несмотря на провал, каждый из них продолжал помнить. До самой смерти.

– Ваш эксперимент не позволил душе упокоиться, – тон Елисея покрылся обжигающей коркой льда. Он слегка наклонил голову вбок, и пряди едва прикрыли глаза, прожигающие в душе горящие отверстия. – Ты продал свою человечность за призрачный шанс. И каков итог? Настя заперта между жизнью и смертью, в нескончаемом ужасе своих последних секунд. Скажи честно: ты знал про потайные комнаты?

– Что? Какие комнаты?! – губы Олега Альбертовича задрожали.

– Не знал, – констатировал Елисей. – Она случайно обнаружила потайную комнату на втором этаже, пошла туда… Старые доски не выдержали вес, и Настя упала в подвальное помещение. Практически мгновенная смерть. Твоя дочь никогда не покидала собственный дом.

– Настенька… – Олег Альбертович склонился над столом в немом крике, закрыл морщинистыми ладонями лицо. Он судорожно всхлипнул, быстро вытирая слезы. – Если бы я не ушел тогда на дополнительную смену…

Глава 43.4

– Ты был все равно не успел ничего сделать, – Цветана сложила руки на груди.

– Я предлагаю сделку, – Елисей ровным движением отодвинул манжеты, обнажив запястье с мерцающими линиями печатей. – Ты отвечаешь на вопросы. А я… верну ей сознание. Перед судом тебе дадут с ней поговорить. В последний раз.

Ярис покосился сначала на Елисея, затем на Цветану, напрягшуюся после заявления друга. Повисшая пауза сменилась уверенным ответом Олега Альбертовича:

– Я не в состоянии помочь, – он помотал головой. – Я действительно связывался с родственниками для строительства аппарата, но…

– Ложь, – остро отрезал Елисей без права на возражение. Его ладонь ударила по столешнице с глухим хлопком, словно захлопнулась крышка гроба. От него вздрогнули все, даже Капоня прижала уши и притихла. – Я не вижу реакции по твоей вине, зато слышу все намного лучше. Сердцебиение никогда не врет. Еще раз соврешь и сделке конец.

– Мне ничего не рассказывали, – торопливо ответил он. – Это все моя дальняя родственница, дочь брата сестры по линии матери, Бертильда фон Беккер. Вышла замуж за барона-историка, занимающегося изучением чаровательского периода. Знаю только то, что она приехала сюда пять лет назад и через нее я получаю указания.

– Зачем выполняешь их?

– Благодаря деятельности мужа, Бертильда имеет доступ к определенной информации и артефактам, – мужчина кивнул на трость. – Я не знаю, каким образом достает артефакты, но меч этот привезла она.

– Какие у него свойства?

– Не знаю. Бертильда сказала выбрать человека с Путем и ранить его мечом. Это должен был быть человек особого статуса, а таких не особо много.

– Зачем ей понадобилось убивать столько людей, взрывать мост и устраивать хаос в банке?

– Это не единственные случаи, – Олег Альбертович признался с неохотой, но терять ему уже было нечего. – Я устраивать и куда меньшие переполохи. Она говорила, что страх людей питает определенный артефакт, необходимый для улучшения жизни человечества. Подробностей не знаю.

– С кем она сотрудничает?

– Не рассказывала.

– То есть, хочешь сказать, – Ярис практически шипел, с трудом сдерживая внутри обжигающую волну ярости, – что из-за бредовых фантазий какой-то девки и пустых сказок о воскрешении, ты обрек на смерть сотни ни в чем неповинных людей? – он сжал кулак до хруста костяшек.

– Да.

Ярис был готов выплеснуть весь свой гнев здесь и сейчас. Дернулся вперед, сделал всего шаг… И остановился.

Елисей опустил ладонь на стол, и начал выстукивать пальцем ту самую, призрачную мелодию, преследующую его все пять лет. Ритм самого хаоса, превратившейся в кошмар и не оставляющий ни на секунду.

Олег Альбертович заметался на стуле, а его лицо исказилось в гримасе первобытного ужаса. По щекам потекли горькие слезы. Неразличимый шепот, звучащий голосом дочери, крутился в голове, не желая прекращаться. Резкие звуки, со скрежетом ломающегося металла, ревом невиданных тварей и гулом обрушения здания пронзали сознание подобно острым стрелам.

– Прекрати! – мужчина склонился к столу, беспомощно пытаясь зажать ладонями уши. Но звук этот шел не снаружи… Он крутился в голове. – Хватит! Умоляю тебя!

– Умоляешь также, как умоляли о спасении люди в Механическом театре? – Елисей задал вопрос отстраненно, словно не желал слышать на него ответ.

Олег Альбертович хрипло взвыл, впиваясь пальцами в собственные уши. Боль в плече и ноге уже на казалась настолько невыносимой, как звук собственного подсознания.

– Прекрати! Убери это! Убери-и-и!

Глава 43.5

– Убрать? Хорошо, – Елисей хлопнул ладонью по столу. Раздался тихий хлопок, разлетевшись по допросной беззвучной волна.

Олег Альбертович медленно выпрямился, с опаской осматриваясь по сторонам. Слезы застыли у него на ресницах. Он видел, как Ярис что-то говорит. Видел движения губ Цветаны. Но… звучание их голосов исчезло. Абсолютная, всепоглощающая, тишина вакуумом обволокла уши. Он не слышал ничего. Ни собственного тяжелого дыхания, ни скрипа стула, ни слов соколов. Только немой ужас от эха собственных мыслей, внезапно ставших оглушительно громкими в беззвучной пустоте.

– Эй… – Олег Альбертович почувствовал лишь вибрацию в горле. – Ты что… Что ты со мной сделал?!

Елисей слегка склонил голову, и на его губах заиграла тонкая, безжизненная улыбка.

– Выполнил просьбу, – прошептал он, и Олег Альбертович прочел эти слова по губам.

Громкий мир «Перуна», наполненный взрывами выполненных поручений, умолк в одно мгновение, оставив его один на один с пожирающей, бесшумной паникой собственного разума.

– Никогда бы не подумал, что звук и его отсутствие могут стать настоящим психологическим оружием, – Сергей Игнатьевич смотрел на перепуганного преступника с отчетливой внутренней паникой. У самого по коже мурашки бежали. Он не представлял, каково это, да и не хотел знать. – И долго это продолжаться будет?

– Пока я того хочу, – Елисей подхватил трость со стола, и поднялся с кресла, оборачиваясь к чиновнику. – Далее, полагаю, будет куда покладистее и станет отвечать уже на Ваши вопросы.

– Основную информацию уже выяснили, благодарю за сотрудничество, – он кивнул. – Я проверю всех иностранцев, приехавших пять-шесть лет назад.

– Ранее тоже, – Ярис старался не обращать внимание на перепуганного преступника, от крика ужаса перешедшего к мольбам. – В московском Центральном отделении соколов работает мой друг, мы с ним уже давно знакомы. Дорофеев Дивислав Дмитриевич. Только он знал про отца Киры и его дневник. Или сам входит в круги Бертильды, или сказал кому-то, в чем я сильно сомневаюсь. Родителей потерял еще в детстве, о нем дядя заботился. А вот насчет других его родственников я ничего не знаю…

– Понял, проверю его тоже. А что за дневник?

– Его вел отец пострадавшей Киры Лисовой, – Ярис вынул из кармана небольшую записную книжку. – Мирислав приехал пять лет назад по особому поручению и погиб в банке с моей матерью, когда «Перун» ворвался туда с грабителями. Он использовал шифр, и я его разгадаю.

– Мирислав работал на Третье отделение под прикрытием. Мы не знали ни о каком дневнике. Почему Вы сразу не сказали? – Сергей Игнатьевич потер переносицу. – Нельзя о таком умалчивать.

– Как-то не до дневника было. Да и благодаря моей отвратительной памяти круг подозреваемых сузился, – Ярис пожал плечами. – Оставлю злоумышленников на Вас, а сам займусь дневником. Работать дома мне нравится куда больше, чем в отделении. А здесь личного кабинета у меня нет, так что, позвольте откланяться.

Елисей ударил тростью о паркет, и все звуки разом вернулись к Олегу Альбертовичу. Он, продолжая рыдать взахлеб, зашептал едва слышные слова благодарности и мольбы о прощении за все свои преступления. Светочаров не обратил никакого внимания на него, и, откинув в сторону щеколду, первым покинул помещение.

Глава 44. Квадрат Полибия

Вернувшись в поместье, Ярис отправился спать, так и не взяв в рот и крошки за прошедший день. Сознание изнывало куда сильнее желудка, и не давало нормально расслабиться. Он долго рассуждал о том, когда успел насколько привязаться к самым простым людям, на которых обычно не обращал никакого внимания.

Отец выдернул его из привычной жизни, покрытой блеском золота, с манящим ароматом дорогого парфюма, и бросил на тяжелую физическую и интеллектуальную работу к простолюдинам. Не было в них ничего изысканного. Ничего привычного человеку из высшего общества. И сейчас первичное отношение к ним казалось самым неправильным.

Единственное, что Ярис мог сделать – добиться справедливости. Для матери. Для Романа. Для сотен ушедших людей… И вынужденных жить без них родственников. Одна из них сейчас лежала в лечебнице без утешительных прогнозов, вынуждая мать рыдать у своей кровати.

Размышляя о судьбе Киры, Ярис сам не заметил, как уснул. Нормально отдохнуть ему не дали слуги: разбудили на завтрак. Кое-как приведя себя в порядок, юноша спустился в столовую. Никакие привычные и любимые блюда не беспокоили его так, как мышцы, нещадно ноющие во всем теле.

– Ты успел состариться на пару десятков лет за минувшую ночь? – Елисей уже давно сидел за столом, но особо голодным совершенно не выглядел.

– Просто замолчи… – Ярис подвинул соседний стул, по левую сторону от места отца, плюхаясь рядом. – Хорошо тебе. Не спишь, не устаешь… Если это проклятье, я хочу такое же.

– Вредно желать слишком многого, – Анатолий Евгеньевич демонстративно поставил герань недалеко от тарелки и сел напротив парней. – Вы еще молоды и полны сил.

– А судя по ощущениям – стар и беспомощен… – Ярис опустил уставшие и тяжелые веки.

Забава и Цветана, уже давно сидевшие за столом, тихо переговаривались о чем-то и не обращали особого внимания на страдания Вельямирова. Они отвлеклись только когда в помещение вошел его отец, под руку ведущий болезненно бледную Анну Павловну. Женщина заняла место по правую руку от Виктора Александровича, севшего во главе стола.

Ярис мгновенно проснулся, в недоумении уставившись на отца. С момента смерти матери ее место всегда оставалось пустым, даже когда приходили гости. Несмотря на неоднозначные эмоции, он не стал задавать волнующий вопрос при сударыне Лисовой, дабы не расстраивать еще сильнее.

Когда слуги подали завтрак, трапеза началась в абсолютной тишине. Все успели устать за прошедшие дни, и не горели желанием обсуждать произошедшее. Ярис же, вспомнив про шифр, заговорил:

– Анна Павловна, мне нужно задавать Вам вопрос. Ваш муж использовал шифр, и для его расшифровки необходим ключ – определенное слово. Вряд ли рассказывал, но этим словом может стать что угодно. Обычно люди выбирают то, о чем никогда не забудут, или что им дорого.

– Ох… – сударыня Лисова опустила ложку обратно в тарелку, так толком ничего и не съев. – Мирислав был крайне романтичным человеком. Искренним и заботливым. Он не увлекался чем-либо и свободное время проводил дома.

– Может, говорил какую-то фразу часто? Или упоминал любимое место?

– Не припомню… – Анна Павловна виновато смотрела блины, обжаренные и политые медом. – Мы часто ходили в филармонию или на концерты. Дома он прекрасно играл на рояле, а я исполняла различные песни, – ее губы растянулись в печальной полуулыбке, еще больше омрачающий и без того осунувшееся лицо. – Кира с детства проявляла талант к живописи, поэтому, когда подросла, отказались от посещения культурных мероприятий чтобы сэкономить ради оплаты частных уроков. Мирислав всегда много работал ради нас.

– Вот как… Что ж, спасибо. Значит, методом подбора, – Ярис вздохнул с пониманием предстоящих страданий.

– Мы поможем тебе, – Забава отозвалась не совсем уверенно, поскольку не знала, как именно сделает то, в чем не разбиралась.

– Все устали. Вам нужно отдохнуть. Если не хотите – помогайте отцу, а я справлюсь сам.

Спорить с Ярисом никто не стал. Особенно Виктор Александрович, взглянувший на сына с долей безмолвного понимая.

Сразу после завтрака Ярис ушел в свою комнату, и настоятельно попросил всех не беспокоить его. Именно эта тайна ощущалась как та самая, которую разгадать под силу исключительно ему. Кира в это верила. И подвести ее веру Вельямиров не смел.

Интеллектуальная работа оказалась хуже физической. Несколько дней Ярис практически безвылазно сидел в комнате. Делал перерывы на обед и иногда заходил к отцу, проверить процесс расшифровки символов на мече. За это время успел приехать Сергей Игнатьевич с добротной стопкой данных из засекреченного архива. Он же и остался следить за работой, и заодно помочь. Время шло, а ответов меньше не становилось. Зато время шло, и новые дни сменяли друг друга.

Одним из вечеров Ярис развалился в кресле у камина, без особого энтузиазма листая книгу, где описаний и размышлений оказалось куда больше изображений чаровательских символов. Сменив один интеллектуальный труд на другой, лучше не стало. Голова продолжалась также раскалываться.

Глава 44.2

– Что ж, – Виктор Александрович отложил свои записи в сторону. – Пока можно сказать наверняка одно: меч каким-то образом связан с личностью и кровью. На нем символы принадлежности и привязки, но без конкретики трактовать их можно, как угодно.

– Это уже что-то, – возразил Елисей. – Потраченное время не прошло даром, – он повернул голову в сторону дверей, распахнувшихся через секунду.

– Будете чай? – Анна Павловна вошла в кабинет, позвякивая чашками сервиза.

По прошествии полутора недель она успела вернуть более здоровый цвет лица, и немного сдвинула график посещения больницы по настоятельно просьбе лечащего врача Киры – приехавший специалист из Петербурга лично занялся ее случаем, и проводил частые осмотры чаровательского характера.

– Да, спасибо, – Виктор Александрович отложил старинные свитки в сторону. Он и сам выглядел не лучше остальных помощников, не особо ощущающих себя здравомыслящими людьми.

– Как успехи? – сударыня Лисова поставила серебряный поднос на освободившийся край стола.

– Постепенно сходим с ума, – Ярис демонстративно откинул в сторону книгу. – Безудержное веселье. С шифром тоже пока никак.

– Вы уже столько времени трудитесь не покладая рук… Если я могу как-то помочь, только скажите, – она окинула обеспокоенным взглядом собравшихся в просторном помещении людей, немного оживившихся из-за чая.

– Я ценю Вашу инициативность, но не стоит, – Виктор Александрович разлил ароматный ягодный напиток по чашкам, и те мгновенно пошли по рукам помощников. – Вы тоже устаете. Каждый день разговариваете с дочерью…

– Я слышала истории о том, как разговоры помогали людям выйти из комы, – Анна Павловна взяла фарфор за тонкую ручку и опустилась на ближайший стул. – Хочется верить в правдивость этих историй.

– Лисенок слишком упряма чтобы вот так сдаться, – Ярис отхлебнул чай. – А вот я скоро с ума сойду… Без слова-ключа разгадать квадрат Полибия практически невозможно.

– Что это за шифр? – она тоже сделала небольшой глоток.

– Квадрат пять на пять. «И» и «Й» объединяются, «Ё» выкидывают чтобы не мешалась… В начало алфавита ставится слово-ключ, и эти буквы получают номера иные, нежели если бы стояли в прямой последовательности. Именно поэтому, просто смещая начало алфавита, ничего толком не добьешься. Без ключа слишком много вариантов.

– Я даже не представляю, какое слово Мирислав мог использовать… – Анна Павловна обхватила чашку исхудавшими пальцами.

– Верю, – Ярис за пару глотков допил чай.

– Увы, мои способности здесь тоже бессильны, – Елисей свернул рукописный свиток обратно.

– А что печати Правды дают вообще?

– Первая: повышенная внимательность. Вторая: улучшение интуиции. Третья: кратковременная связь с прошлым предмета. Работает с неодушевленным и передает ощущения из прошлого. Толка в этом особого нет. На месте преступлений я чувствую последние эмоции погибших, и просто знаю, была их смерть естественной или нет. Поэтому особого толка от меня нет.

– Грандиозный тупик… – юноша развалился в кресле, свесив руки с подлокотников. Голова раскалывалась после многочисленных подборов комбинаций, и вся уверенность давно пропала. Подводить уверенность Киры совершенно не хотелось, но призрачная надежда продолжала ускользать с каждым днем все больше.

– Благодарю за чай, сударыня Лисова, – Сергей Игнатьевич оставил чашку на столе. – Вынужден покинуть вас. Позвоню позже насчет информации на определенных личностей.

– Да, давайте, – Ярис махнул кистью в сторону двери. – Пусть хоть один из нас продвинет дело дальше… – он проследил взглядом за удалившейся фигурой чиновника. – Нужно сделать перерыв, пока мозг через уши не вытек.

– Ты крайне плохо знаешь анатомию… – скептически заметил Елисей.

– А ты слишком умный, аж душно становится, – он показательно оттянул ворот кремовой домашней рубашки. – Предлагаю посидеть в саду и обсудить сторонние темы.

– Поддерживаю, – Цветана поднялась с дивана, перекладывая бумаги обратно на стол. – Анатолий Евгеньевич уже давно ушел. Из нас всех он куда жизнерадостнее, хоть и менее работоспособный. Стоит взять с него пример.

– Я не буду разговаривать с геранью, – Забава слегка улыбнулась, и друзья тоже.

– Прекрасная идея, – Анна Павловна выдавила улыбку уже не настолько сильно вымученную, хоть и уставшую. – Я принесу с кухни фрукты в беседку, – она поставила пустые чашки обратно на поднос. – Виктор, Вы все еще любите клубнику?

Глава 44.3

– Да, – Виктор Александрович едва уловимо улыбнулся ей. В его взгляде мелькнула искра нежности, давно не озарявшая усталое лицо.

– Хорошо, тогда возьму побольше, – она ловко подхватила поднос, и скрылась в коридоре.

Когда шаги друзей затихли за дверью кабинета, Ярис закрыл ее с тихим щелчком, не собираясь никуда идти.

– Вы неплохо поладили… – юноша бросил на отца немного напряженный, внимательный взгляд.

– Мы были знакомы еще до того, как я женился на твоей матери. После ее смерти мы иногда поддерживали связь, – Виктор Александрович поднялся со своего излюбленного кресла с долей тяжести во всем теле. – Тебя что-то беспокоит?

– Нет, просто… – Ярис отвернул голову в сторону окна, заливающего кабинет ярким дневным светом. – Иногда мне кажется, что ты… Все больше начинаешь забывать маму. Но так и должно быть. В плане, жизнь не стоит на месте. Если тебе понравится другая женщина, я не буду стоить между вами.

– Ярис, – Виктор Александрович произнес его имя достаточно мягко. Впервые за прошедшие годы постоянных конфликтов. Он положил ладонь на плечо сына. – Я всегда любил Дарину больше всего на свете… И она бы не хотела, чтобы мы жили прошлым. Анна прекрасная женщина, и нас объединяет общее горе – потеря любимого человека. Я понимаю твои подозрения…

– Твое поведение слишком очевидно. Ты относишься к ней не как к простой знакомой, – Ярис повернул голову в сторону отца. Отчего-то тот выглядел немного неуверенно, и его растерянное выражение лица выглядело слишком неестественно для гениального профессора. – Знаешь, в чем ирония? Кира написала в дневнике о том, что хотела бы такого старшего брата, как я, – юноша хмыкнул совершенно беззлобно. С долей тщательно скрываемой печали.

– Не нужно заглядывать в будущее настолько далеко.

– Если Анна тебе нравится, я не буду против. Вчера слышал, как ты на рояле играл… Впервые за пять лет, – Ярис немного взбодрился, и улыбнулся в своей привычной, нахальной манере. – Я устал видеть твою грусть. Будь уже счастлив наконец, и выйди за пределы дома, пока плесенью не покрылся. Или книжной пылью. Она же сказала, что любила культурные мероприятия. Пригласи ее в театр. Все равно к Кире сейчас не пускают, пусть немного отвлечется. И ты тоже.

– А я думал, ты истерику закатишь, – Виктор Александрович похлопал сына по плечу. – Похоже, работа действительно пошла на пользу. Не уверен, что моя симпатия сейчас к месту. Состояние Киры куда важнее, но я предложу Анне немного прогуляться. Ей стоит чаще дышать свежим воздухом, – он отошел к столу, опустив ладонь на край. Там еще чувствовалось тепло от чайника. – Вчера Анна пела прекрасную песню о вечной надежде. Тебе тоже не помешало бы послушать. У нее удивительный голос, прямо как у соловья… Но столько грусти в позитивной песни я еще никогда не слышал.

– Соловей… – Яриса словно молнией ударило. – Песни… – прошептал он одними губами. – Мирислав обожал пение Анны, а соловьи – самые красиво поющие птицы! Пап, ты гений! Фрукты ешьте без меня!

Ярис выскочил из кабинета, промчавшись по коридору до своей комнаты мимо вовремя отошедшего дворецкого и громко хлопнул дверью. Он взмахнул рукой, скидывая со стола измятые листы, заполонившие собой уже все пространство вокруг стола. Найдя чистую бумагу, расчертил на ней квадрат и вписал слово-ключ в сетку, убрав из него вторую букву «о».

Сверяясь с дневником, Ярис писал слово за словом, и на этот раз они складывались в осмысленные предложения. Глаза юноши просияли. Он никогда бы не подумал, что подсказка находилась настолько близко. Прямо под носом.

Вельямиров схватился за парофон, притаившийся в углу стола, и быстрыми движениями прокрутил колесо, набирая номер личного кабинета своего нового непосредственного начальника.

«Сергей Игнатьевич слушает», – послышалось с той стороны вместе с шуршанием бумаг.

– Я разгадал! – громко воскликнул Ярис и с той стороны раздался звук падения некого предмета.

«Прекрасно, там что-то важное?»

– «Бертильда фон Беккер, Дорофеев Дивислав Дмитриевич», в скобках: «Де Моретт по матери». «Ренард Де Гранье» с вопросительным знаком и «Дворец Хрустальных Шестерен». А у Вас что?

«Прекрасно! – голос Сергея Игнатьевича повеселел. – Мать Дивислава, Анжелика Де Моретт дочь эмигрантов, родилась в Российской Империи, баронесса. Бертильда действительно приехала пять лет назад. Она и Дивислав завсегдатаи балов во Дворце Поющих Шестерен. Про Ренарда Де Гранье ничего не знаю, отправлю запрос на проверку».

– Замечательно. У меня есть одна догадка, мы с ребятами проверим. Сообщите, когда что-то узнаете, – Ярис бросил взгляд на приоткрытое окно. Из него открывался прекрасный вид на сад, где Виктор Александрович помогал Анне Петровне отнести фрукты до беседки. – Звоните на общий парофон, прислуга передаст отцу. Он решил делать перерывы почаще.

Глава 45. Он давно мертв

Ярис выскочил из паромобиля на широкую улицу, залитую тихим звучанием музыки. Прямо перед ним возвышалось знакомое здание, куда он приезжал слишком часто на различные светские мероприятия. Особенно балы. Сейчас, спустя прошедший год вне привычной жизни, перламутровый мрамор казался каким-то совершенно далеким. Нереальным. Его оплетали ленты полированной бронзы, отбрасывая тени на светлый фасад. В огромных окнах, обрамленных ажурным чугунным кружевом с мотивами папоротника, мелькали силуэты.

Вельямиров нахмурился. Легко не будет. Здание никогда не спит. Здесь постоянно проводятся мероприятия, и надеяться на отсутствие людей было глупо.

– Ты уверен? – Елисей замер недалеко от него.

– Я прошел путь от «знаю» до «мне кажется» и благополучно съехал на «боюсь, это лишь голоса в голове». Так что нет, не уверен. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что моя психика тихо аплодирует мне стоя и готовится к финальному акту, – Ярис пошел дальше, сунув руки в карманы. Он не мог просто позвонить Сергею Игнатьевичу и заявить, что преступники собираются открыть Откол Небес. Особенно без доказательств. Прослыть душевнобольным на все Третье отделение пока не особо хотелось.

Переступив порог, они попали в вестибюль, высотой в пять ярусов. В центре возвышалась Великая Арфа – чудо современной архитектуры. От пола к стеклянному куполу вздымались семь арочных конструкций из цельного, идеально чистого хрусталя, каждая из которых была вырезана в виде огромной, изящно зазубренной шестерни. Между ними, словно струны, растянулись тончайшие провода из платины. Сквозняки, рождаемые скрытой вентиляцией, заставляли их издавать легкий, мелодичный звон, создавая непрерывную, меняющуюся аккордами вечную песню Дворца.

Их встретил смотритель – мужчина Ярису прекрасно знакомый, и, по обыкновению своему, извечно недовольный. Юноша и рта открыть не успел, как Анатолий Евгеньевич, с заранее возмущенным видом, выпятил вперед грудь. И герань.

– Служба Городского Надзора! – он вскинул руку вперед, раскрывая удостоверение прямо перед лицом подслеповатого смотрителя. Тот с деловитым видом поправил на крупном носу пенсне, всматриваясь в буквы. – Прибыли для осмотра здания!

– Господин Вельямиров, а что, собственно, происходит? – Степан Прокопьевич перевел недоуменный взгляд глаз-бусинок на незабываемого юношу. Вел себя Ярис действительно настолько ярко и взбалмошно, что забыть его не получилось бы даже при всем желании.

– Долгая история, – отмахнулся Вельямиров. – Я сыщиком работаю теперь, как бы странно это ни звучало. Сейчас занимаюсь одним делом, и подозрения есть, что в здании заложена взрывчатка. После подрыва моста соколы проверяют все места скопления большого количества людей, на всякий случай.

– Помилуйте! – он схватился за сердце. – Мы тщательно следим за помещениями, с безопасностью все в порядке.

– Охотно верю, но приказ свыше есть приказ, – Ярис указал пальцем в потолок. – Здесь есть неиспользуемые помещения?

– В подвале система паропровода и прочих труб, техники часто проверяют их. Все залы обслуживаются. Проходите, конечно, но сейчас почти все помещения заняты под различные мероприятия.

– А гостей Вы знаете хорошо? – Анатолий Евгеньевич взглянул на него с легким прищуром, словно пытался определить, врет тот или нет.

– Достаточно. Обычно новые лица сюда редко приходят.

– Прекрасно! У меня как раз есть вопросы касательно некоторых из них. Давайте побеседуем, а ребятки пока делом займутся…

– Лентяй старый, – буркнул Ярис себе под нос, и двинулся прочь.

Свет, отражающийся от бесчисленных хрустальных сфер, встроенных в стены, преломлялся в гранях шестерен-арф, рассыпаясь по белоснежному мрамору пола живым ковром из бликов. Цветана с восхищением рассматривала убранство Дворца Поющих Шестерен. Здесь даже колонны были высечены в виде сложных орнаментов, имитирующих зубчатые зацепления и цепи. Одна мысль омрачила ее пребывание здесь: «Кире бы понравилось». Девушка перевела взгляд на Забаву, совершенно не впечатленную местом, где уже ранее бывала.

Глава 45.2

Ярис прекрасно знал, куда шел. Огромный кристалл не стали бы прятать на самом видном месте. Дверь, ведущая в подвал ему была прекрасно знакома: как-то раз они с Дивиславом шутки ради хотели туда пробраться, но Степан Прокопьевич поймал хулиганов и сдал родителям.

Под лестницей таилась неприметная дверь, ведущая к винтовому спуску. Чем ниже они спускались, тем тише становились звуки музыки. Воздух с каждой ступенькой тяжелел и терял парфюмерные ноты. Наполнялся запахом спящего камня, старого металла и озона. Ничего необычного Ярис не заметил: типичное пристанище затхлого воздуха и потаенных страхов.

– Неприятное место, – Забава поежилась. – Не похоже, чтобы тут были какие-то проходы еще ниже.

– Их не будут делать настолько очевидными, – Цветана окинула взглядом медные магистрали толщиной в человеческое бедро, покрытые патиной и инкрустированные серебряными метками-указателями. Они соседствовали со стальными трубопроводами, от которых исходил легкий звон.

– Здесь достаточно звуков чтобы определить пустоты без дополнительной игры на скрипке. Дайте мне немного времени, – Елисей замер посреди развилки труб, заполнивших весь немаленький подвал. Он прислушивался к каждому отзвуку. Ловил едва заметное эхо, позволяя ему указывать направление.

Светочаров, не обронив и слова, двинулся вперед, ведя друзей за собой. Нескончаемый лабиринт напоминал настоящую ловушку для неподготовленного человека. Юноша же ориентировался в нем с легкостью, с какой выполнял абсолютно любое действие.

– Здесь. Под трубами.

– Ага, а пролезем мы туда, исключительно превратившись в муравьев, – Ярис покосился на громадные, лежащие на полу стальные артерии с темными швами сварки. – Или пар…

Цветана опустилась на корточки, и скользнула пальцами по холодной, покрытой конденсатом поверхности. Без доли отвращения, с каким Ярис наблюдал за процессом исследования, она провела ладонью под днищем и нащупала там небольшой выступ. Нажала. Раздался щелчок. Из глубин труб послышалось шипение и лязг – внутренние заслонки опустились, перенаправляя поток пара по резервным каналам. Секция магистралей с глухим скрипом приподнялась и откинулась в сторону, обнажая в полу темный, круглый провал.

Цветана выпрямилась, отряхивая ладони, и подняла взгляд на Яриса. В ее глазах промелькнуло нечто отдаленно напоминающее торжествующее презрение. Мол, выкуси, аристократ.

– Вот только не возгордись непревзойденным умом, – изумление на лице Яриса тут же исчезло, уступив место привычному, сдержанному выражению легкого раздражения. Он подошел к чернеющему проходу, откуда тянуло леденящей свежестью. – Люк, очевидно, проектировался для бесхребетных кошек или особо тощих заговорщиков. Либо у Бертильды под юбкой складной механизм для платья, либо она спускается вниз, как пробка в бутылку – с характерным трескающимся звуком отчаяния. Я склоняюсь ко второму.

– Не думаю, что сейчас это имеет значение, – Цветана осторожно обогнула люк, подходя ближе к металлическим скобам, уносящимся вниз на неопределенное расстояние.

– Что ж, если она и впрямь пролезла, то главной уликой станут зазубрины на стенах от кринолина и тончайший аромат разочарования из-за потертой парчи, – Ярис наклонился, всматриваясь в неприятный проход, куда спускаться совсем не хотел. – Вперед, на поиски приведения юбки, порвавшей все законы физики и приличий! – преодолевая брезгливость, юноша начал спускаться первым.

Несмотря на почти полнейшую темноту, в самом низу оказалось небольшое освещение. Его вполне хватило чтобы пройти сквозь узкий туннель и случайно никуда не упасть. Огромный зал встретил их строгим, радиальным узором тончайших медных трубопроводов. Они, словно лучи, расходились от центра, где на массивном пьедестале из черного базальта раскинулся огромный кристалл горного хрусталя голубоватого оттенка. Над ним возвышались высокие кольца точно такого же аппарата, найденного в доме Лебедева. И символы тоже совпадали.

– Что ж… – Ярис не отрывал взгляд от камня невиданных размеров. – Я предлагаю два варианта. Либо строители Дворца Поющих Шестерен возвели его вокруг уже лежавшего здесь кристалла… Либо наши преступники не воры, а титаны-невидимки с дипломами инженеров-проектировщиков, умеющие разбирать и собирать каменную кладку, как детский конструктор. Мне больше нравится второй. Он предполагает, что где-то тут валяется инструкция.

Глава 45.3

– Это уже слишком даже для чарователей, – Цветана почувствовала, как напрягшееся тело немного расслабилось после очередных глупых предположений напарника. – Вероятнее всего, здание уже построили вокруг кристалла, и преступники случайно обнаружили это место. Или мы чего-то не знаем… Склоняюсь к тому, что это место было веками замуровано. Преступники нашли и вскрыли старый ход. Отсюда вопрос: зачем владельцы скрыли кристалл?

– Полагаю, им просто без надобности сюда приходить, – Забава не решалась подойти ближе. На коже чувствовалось легкое покалывание невидимых глазу чар, окружающих кристалл.

– Папочка… Где я?

Анастасия пролетела мимо верхушки хрусталя, практически сразу исчезая и появляясь перед лицом не дрогнувшего Елисея.

– Ты здесь…

– Полагаю, устройство в доме и здесь как-то связаны и работают по схожей схеме, – Светочаров моргнул, почувствовав легкое дуновение ветра, исходящее словно из неоткуда. Он отошел, огибая приведение. – На один вопрос стало меньше…

Анастасия исчезла, появилась рядом с аппаратом и протянула к нему ладонь. Призрачная рука прошла сквозь медную конструкцию, и она поджала пальцы. Ее силуэт зарябил, пропадая. Девушка вновь возникла поодаль от конструкции.

– Ты здесь…

Ярис и Забава переглянулись. Там, в тени механизма, на небольшом возвышении стоял хрустальный гроб средних размеров. Он отражал полупрозрачной поверхностью мистическое сияние кристалла.

– Чем дальше заходит эта история, тем сильнее я чувствую себя героем романа для особо впечатлительных барышень, – Ярис не решился подойти ближе, оставаясь на безопасном расстоянии от непонятного саркофага. – Не хватает только надписи: «Здесь почивает принцесса, умершая от избытка поэтичности». Надеюсь, внутри не окажется нашей преступницы, решившей, что это самый элегантный способ скрыться от правосудия, – он, преодолевая стойкое желание поскорее отсюда уйти, пошел к замершему у гроба привидению. Невольно задумался, в какой момент жизни потустороннее и непознанное вообще перестало впечатлять.

– Давайте вернемся и позвоним Сергею Игнатьевичу! – Забава последовала за ним, взяв на себя роль голоса разума. – Не стоит трогать неизвестное захоронение без должной подготовки. Вдруг на нем древние чары?

– Никаких символов не вижу, так что сильно в этом сомневаюсь. Просто кто-то решил уйти с прижизненным пафосом, – Ярис коснулся пальцами крышки гроба, отдающей неестественным холодом.

– Соглашусь с Забавой, лучше ничего не трогать. Пусть чиновники сами разбираются, – Цветана подошла ближе с долей опасения, не решаясь коснуться гроба с искусной резьбой. Сквозь мутный, полупрозрачный минерал, виднелась темная ткань одежды.

– Убавьте уровень драматизма! Лучше давайте понадеемся, что хозяин гроба оставил записку. Потому что объяснять Третьему отделению, что мы делали в подвале Дворца Поющих Шестерен, где нашли кристалл и хрустальных гроб вместо преступников, – это даже для моего сарказма слишком, – Ярис уперся ладонями в край крышки, и толкнул. Ничего не произошло. Тогда он навалился всем весом, но тяжелый камень отказывался поддаваться.

– Сама судьба против твоего безрассудства, – Цветана наблюдала за тщетными попытками не представителя сильного пола, и невольно задумалась, сколько же весит вся эта конструкция. Сделана определенно из цельного куска камня.

– Позволь мне, – Елисей коснулся пальцами резной крышки с изображениями растянувшихся лоз, переплетающихся с шестернями.

– Ну давай, Маэстро. Ты ж раза в два меньше меня, точно отодвинешь, – Ярис отпрянул, и вытер рукавом проступивший пот со лба.

Елисей уперся ладонью в край крышки, и легонько толкнул. Огромный кусок камня со скрежетом проехался по толстым краям гроба, и рухнул на голую землю с редкими следами потрескавшейся плитки. Грохот разнесся по всему помещению, вынуждая друзей закрыть ладонями уши.

Глава 45.4

– Точно, я же позабыл совсем о силушке твоей богатырской… – Ярис помахал перед собой ладонью, отгоняя несуществующую пыль.

Он с долей осторожности заглянул внутрь гроба. В нем покоился мужчина, чей возраст давно определить не представлялось возможным. Кости обтянула иссохшая кожа, превратив тело в мумию. Некогда дорогой сюртук с золотыми ребристыми пуговицами оказался весь в пыли, изменив глубокий черный цвет на темно-серый.

– Интересно, кем он был, раз удостоился столь необычного захоронения? – Цветана не рискнула трогать тело, пролежавшее здесь неизвестное количество времени. Ей хватило поверхностного осмотра чтобы заметить порванную ткань в районе живота, окрашенную более темными пятнами.

– Сложно сказать, – Елисей слегка нахмурился. – Я никогда не занимался определением времени смерти с помощью звуков. Он получил удар лезвием в брюшную полость и погиб, вероятно, из-за потери крови. Тело покрыто пылью и мелкими кусками цемента, каменной крошки. Они же забились в глаза.

Забава неотрывно смотрела погибшего. Вернее, на золотые пуговицы с миниатюрным изображением стилизованной микросхемы, в сердце которой замер ключ, собранный из крошечных шестеренок. Горло сдавил удушающий, а губы отказывались шевелиться для произношения слов. Она просто стояла, не в силах даже моргнуть.

– Все, Шпилька сломались, – Ярис помахал ладонью перед ее глазами. – Пружины заржавели, что ли? Будто трупов не видела никогда. Этот еще и мертв давно, не так страшно.

– Герб… – единственное слово сорвалось с губ с непреодолимой тяжестью. По щеке, оставляя на влажный след, скатилась единственная, жгучая слеза.

Елисей, не обронив ни слова, опустил руку внутрь гроба. Его пальцы коснулись лацканов, скользнули вниз, нащупали холодный металл пуговиц. Подушечки прочли рельеф миниатюры. И когда сознание сложило картинку, внутри него все замерло. Сердце пропустило удар. Сидевшая рядом Капоня издала низкий, протяжный стон и потерлась головой о край гроба.

– Что не так с гербом? – Цветана всмотрелась в потускневшие пуговицы, но ее натренированный взор не видел в них ничего, кроме дорогой отделки.

– Это… – Ярис нахмурился, вспоминая, где именно видел столь знакомое изображение.

– Герб Антарских… – слова Елисея, практически незаметные, прозвучали приговором для самого себя.

– Эти психи что, выкопали Романа? – Ярис почувствовал, как ледяные мурашки поползли по спине, вызывая в теле неуловимую дрожь. Воздух внезапно сгустился, наполнился немой, невысказанной трагедией одной жизни.

Забава закрыла лицо ладонями. Из-за них вырвался сдавленный, разрывающий душу шепот: «Это не он…», и ноги девушки подкосились. Она бессильно опустилась на корточки, больше не в силах выносить тяжесть осознания. Тенева просто сидела, мелко дрожа, не в силах снова посмотреть на друга, стоящего перед собой. Весь мир вокруг в одночасье обрушился из-за одной-единственной, чудовищной детали.

Дрогнувшие пальцы Елисея скользнули к черному жилету, и, сомкнувшись вокруг карманных часов, с силой дернули их на себя, срывая с золотой цепочки. Он нажал на кнопку, открывая навсегда замерший циферблат. Провел подушечками по выгравированной внутри надписи, сорвавшейся с дрожащих губ:

– «От любящих родителей, для драгоценного младшего сына»… – Елисей неуверенно коснулся своего жилета, и вынул из кармана оттуда точно такие же часы. Он крепко стиснул в руках одинаковые аксессуары, ничем не отличающиеся друг от друга. Тихий шепот казался совершенно чужим, и слова эти повторяли его голосом раз за разом одну фразу:

– Я умер в тот день…

Глава 46. Ключ к Отколу Небес

Неуловимый человеческому уху перезвон чар в кристалле, доносящиеся сверху отрывки мелодий и шепота сотен труб… Все слилось в единый ком неразборчивых звуков, потерявших свое значение.

Елисей сделал шаг назад. Еще один. Трость выскользнула из ослабевших пальцев и со звоном упала на остатки каменного пола. Ее звук отозвался где-то очень далеко в сознании, покрывшемся пеленой.

– Это я… – произнес Светочаров одними губами. – Я… умер… Умер с Ромой… Умер пять лет назад…

Он прижал ладонь к груди. К месту, где должно биться сердце. И оно билось. Быстро, прерывисто касалось пульсацией холодной ладони. Елисей сделал то, чего не делал никогда раньше: задержал дыхание. И с ужасом осознал, что не хочет сделать новый вдох. Легкие не болят. Нет ни малейшего дискомфорта. Ничего. Следом пришло осознание: он никогда не дышал. Он симулировал дыхание, потому что так надо. Спал, потому что так надо. Ел, потому что так надо.

– Я же… – на глазах Елисея навернулись слезы, обжигающими волнами покатившиеся по побледневшим щекам. Пальцы с силой стиснули тот самый любимый сюртук, подаренный братом. В котором лежало его бренное тело в хрустальном гробу. – Я… Кто я? Алексей Антарский… мертв, – он зажмурился, и из груди вырвался громкий всхлип.

– П-погоди, – голос Яриса дрогнул. Поджал пальцы. У самого сбилось дыхание, вызывая в легких сильную резь. – Это не можешь быть ты. Это же какой-то бред! Преступники просто принесли сюда похожее тело и переодели. Зачем-то. Вот и узнаем, зачем.

– Нет… – Елисей оперся свободной рукой о край гроба. – Я даже дышать… не обязан. Что я такое? – он поднял голову в сторону Яриса, но вопрос адресовал в пустоту. Никто не мог ответить на него.

Забава протяжно взвыла, громко шмыгнула и с трудом заставила себя взглянуть на Елисея. На человека, с которым провела бок о бок пять лет… И именно сейчас в голове начали всплывать все странности. Отсутствие аппетита. Пустой холодильник. Его извечные: «Я забыл пообедать», и отсутствие реакции на горячий чай…

Цветана опустилась рядом со знакомой, касаясь дрожащей рукой ее напряженной спины. Сама же неотрывно смотрела на Елисея, словно пыталась увидеть в перепуганном юноше его настоящую личину.

– Что они сделали?! – Елисей повысил голос. Пальцы с силой сомкнулись у толстой стенки гроба, и раздался тихий хруст. По камню побежали мелкие, белесые трещины. – Чем я стал? Механизмом? Нет… Приведение? Эхо прошлого? Неупокоенная тень, которой выдали трость и сказали «живи не свою жизнь»?

– Елисей, прошу тебя, – Ярис осторожно приблизился, но не рискнул касаться его. – Выдохни. Мы во всем разберемся, и выясним правду.

– Пять лет… – Елисей моргнул, позволяя новым слезам катиться по щекам. – Пять лет я жил не свою жизнь… Звонил родителям каждую неделю, разговаривал с сестрой… Давай концерты, искал убийцу брата. Целых пять лет я был живым памятником самому себе. Это все было ложью. Чьим-то спектаклем, поставленном на костях сотен человек…

Елисей ослабил хватку пальцев, и пошатнулся. Тело ударилось о край гроба, и он сполз по нему на пол, не в силах больше держаться на ногах. Обрывки воспоминаний мелькали перед слепыми глазами: взрывы, стрельба, крики. Шаткое сооружение из упавших плит, его беспомощные попытки остановить кровотечение Романа. Затем – головокружение и темнота. Та самая темнота, ознаменовавшая конец. А потом... пробуждение. Голоса врачей. Повязка на глазах. И желание отыскать убийц, как единственный остаточный импульс.

Елисей сидел на холодном камне, прижавшись плечом к гробу, и смотрел абсолютной темнотой в сторону того, кто был им. Им пять лет назад. И понимал: то, что сейчас ходит и говорит… Это не Алексей Антарский. Он стал приведением в собственной истории. Подписью под законченным письмом. Забытым эхом. Все его существование стало последним аккордом собственного пути, закончившегося в тот злосчастный день.

– Да что за траур, в конце концов?! – Ярис выкрикнул яростно, без капли страха перед невиданным сознанием. – Ты пять лет жил, ни о чем не подозревая вообще. И дальше бы жил, если бы не я. Соберись. Потому что если ты – лучшее, что они смогли создать на замену оригиналу, то оригинал, должно быть, был точно таким же, как копия. И нам с тобой нужно выяснить, для чего они тебя сделали. И главное, почему позволили думать, что ты человек. Это, поверь, будет куда интереснее, чем грустить по жизни, которую не прожило тело в гробу.

– А если я опасен? Я даже не знаю, чем являюсь, – Елисей ощупал пространство вокруг себя, находя трость. Он вынул лезвие из ножен, раскладывая составные части. – Но знаю… С чего все началось.

Глава 46.2

– Леша… – Забава вытерла рукавами слезы с щек. Сдержанные всхлипы все еще доносились из ее груди. – Мне так жаль…

– Не хочется признавать, но Ярис прав, – Цветана отозвалась настолько сдержанно, насколько могла. У самой же перед глазами мушки летали. Она не могла поверить в происходящее. Не могла поверить, что этот замечательный человек таковым на самом деле не является. – У этого криминального трио множество различных артефактов, и они вполне могли создать некое подобие физического тела для души… А, раз ты душа, значит, и есть тот самый Алексей Антарский, только в другой оболочке.

– Это как костюм сменить, – Ярис провел аналогию, пришедшую в голову первой. – Забава, прекращай завывать. Даже Настя так не делает, хотя приведение тут она. Убавь уровень трагизма. Он тут сидит, вполне себе живой. Видоизмененный, зато живой.

– Твой отец сказал, меч связан с личностью… – Елисей накрыл ладонью боковую сторону меча, стиснув. – Значит, это носитель информации. Вот зачем «Перуну» было приказано ранить меня…

– Не просто тебя, – добавила Цветана. – Человека с печатью. Значит, только обладатель Пути способен войти в резонанс с артефактом.

– Я понял, – Елисей рывком провел ладонью вдоль лезвия, рассекая плоть острием. Боль отразилась легким дискомфортом, сравнимым с небольшой ранкой бумаги на коже. Вместо хлынувшей на землю крови из рассеченной плоти лился мягкий, белоснежный свет. Тонкие паутинки света разметались из стороны в сторону подобно живому организму, переплеталась друг с другом и образуя новый кожный покров.

– Обалдеть… – Ярис наблюдал за весьма странным процессом исцеления с непреодолимым желанием выплюнуть недавно выпитый чай. – У тебя рука светится. В ней будто что-то живое сидит, и из него кожа получается.

– Я – печати… – Елисей схватился за край гроба, медленно поднимаясь на ноги. – Я… чары в чистом виде. Их физическое воплощение, переплетенное с воспоминаниями обладателя печатей. И именно из-за своей прямой связи с чаровательством, фамильяр семьи откликнулся на мой зов. Поэтому получить новые печати и дополнительный Путь получилось относительно легко. Этот меч, – юноша отвел руку в сторону, – стал носителем личности, и ключом к моему созданию. Вот для чего нужен этот аппарат…

Забава поднялась с помощью Цветаны. Не колеблясь, девушка подошла к Елисею, и коснулась ладонью его предплечья, вынуждая опустить руку с мечом. Он повернулся вполоборота в сторону подруги, и оказался в ее объятиях.

– Не важно, чем является твое тело. У тебя находятся все прежние воспоминания. Прежняя личность. Какая разница, в каком теле находится? Ты – это ты. Алексей Антарский. Елисей Светочаров. Мой деверь. Мой друг. Мой напарник в длительном расследовании, практически подошедшем к концу.

Елисей затаил дыхание до тех пор, пока не понял, что перестал дышать вовсе. Стоял, не двигаясь, позволяя подруге обнимать себя.

– Остался последний рывок, – поддакнула Цветана, стараясь сдерживать внутреннюю дрожь. – Проблему с твоим зрением тоже решим. Раз ты – чары, значит, причина в твоей… Материализации. Возможно, ты способен сам себя перенастроить звуком.

– Спасибо вам, – Елисей коснулся свободной рукой спины Забавы. – Сейчас мой кризис идентичности станет помехой в расследовании, поэтому я постараюсь держать себя в руках и поддамся эмоциям как-нибудь попозже.

– Ничего, попутно еще найдем кучу причин, чтобы оттянуть момент, – хмыкнул Ярис, наконец-то улыбнувшись. Он покосился на развалившуюся на земле Капоню, не собиравшуюся подниматься. Та фыркнула и отвернулась. – Как лечить меланхолию у рыси-фамильяра никто не знает? А то мне сверхсилы не хватает, я ее на руках отсюда не вытащу…

– Она скоро придет в себя, – Елисея отпрянул от Забавы, сделав несколько уверенных шагов к аппарату. И самому кристаллу. Его мягкий свет, казалось, отражается внутри собственного тела, сотканного из тысяч нитей чар.

– Не стоит трогать эту штуковину, – Ярис подошел к нему поближе. – Или ты чувствуешь что-то?

– Думаю, мы как-то связаны, – юноша осторожно протянул руку, останавливая ладонь прямо рядом с кристаллом. – Я чувствую пульсацию чар внутри. Они похожи… На хаос. Живой хаос, запертый в тонкой оболочке.

Елисей закрыл глаза. Обычно упорядоченные мысли превратились в поток бесконтрольных размышлений о собственной сущности. Пропало ощущение полного контроля над ситуацией, и смысл произнесенных слов терялся. Как собственных, так и принадлежащих друзьям.

Свист стрелы, разрезавшей воздух, прозвучал отдаленным и совершенно чуждым. Когда сознание забило тревогу, звук нарисовал контур наконечника рядом с собственным ухом. Острый металл пробил ладонь насквозь, пригвоздив к кристаллу.

– Елисей! – Забава взметнула руку в сторону узкого коридора, направив дуло револьвера в сторону противника. – Стоять!

Глава 46.3

– Вы правда прийти сюда… – Бертильда отвела кисть в сторону вооруженной девушки. – Спасипо што привести его.

– Ты… – губы Яриса искривились в недоброй ухмылке. Он не мог не узнать девушку, пришедшую в кабинет Дивислава столь бесцеремонно. И сейчас та, гордо вздернув подбородок, стояла напротив него. С такой же грацией и переполненным наглостью взглядом.

Елисей почувствовал тот самый обжигающий холод, какой всегда появлялся от прикосновения ко льду. Он быстро менялся огненными всполохами, словно не мог определиться с температурой. Выдернуть руку труда не составило, но на кристалле остался отпечаток ладони. Светочаров сломал стрелу пополам, откидывая в сторону.

– Неожиданно быстрая встреча, – Елисей направил меч в сторону трех фигур в проходе, на которых уже смотрели револьверы Яриса и Цветаны. – Сдавайтесь добровольно, и никто не пострадает.

– Вы пхекасно снаетье, што ми пхийти сюта не тля этоко, – старик с длинной седой бородой прошел вперед, закрывая собой молодежь. Его голову покрывал глубокий капюшон темно-синей, практически черной мантии.

Ярис успел прочитать достаточно книг чтобы сделать главный вывод: чем дольше говоришь с преступником вместо ареста, тем больше все пойдет не по плану. Заметив колебание руки третьего человека в мантии, он направил на него револьвер и выстрелил.

Серебряная брошь на мантии вспыхнула ярким отблеском, и пуля врезалась в невидимый барьер прямо перед ним. Противник скинул с головы капюшон. Его немного глупая, виноватая улыбка прошлась ножом по сердцу Вельямирова, и тот сильнее стиснул револьвер в пальцах.

– Мне жаль, что так вышло с Кирой. Не думал, что этот придурок использует артефакт. Но тебе не кажется, что стрелять в друзей – немного невежливо?

– Подавись своей жалостью, – выплюнул Ярис. – Я до последнего не хотел верить, что ты имеешь к этому хоть какое-то отношение… Еще и смеешь говорить мне что-то про дружбу? После всего, что ты сделал.

– Моя роль была минимальна, и к смертям людей я не имею никакого отношения, – Дивислав бросил мимолетный взгляд на старика, повернувшегося к нему вполоборота.

– Ти снофа пхояфлять слапину…

– Простите, дедушка, я изначально не особо-то верил успех плана, – губы Дивислава озарила печальная улыбка. – Елисей – величайшее творение, стоившее каждому немалого, – он перевел взгляд на Светочарова. – И все это давно потеряло смысл.

– Ты такой же глупец, как «Перун», раз поверил в их сказки про воскрешение, – Ярис старался держать револьвер ровно, но рука продолжала предательски дрожать. – Твоих родителей не вернуть. Как и всех тех, кто погиб из-за глупых фантазий о безграничном использовании чар!

– Вполне вероятно, – он пожал плечами. – Поэтому я никогда не вмешивался… И просто наблюдал. Опустите револьверы, у нас всех защита. Ее не пробить, – Дивислав сделал несколько шагов назад, пропадая из поля зрения своих сообщников.

– Кохда Откол открыца, невосможное стать восмошным, – Бертильда раскинула руки, и плащ разлетелся в стороны, открывая элегантное бордовое платье с черными кружевами.

– Ладно, болтология так болтология, – Ярис отвел руку с оружием в сторону. – Откол Небес, значит? – в его голосе прозвучала отчетливая насмешка.

Глава 46.4

– Мы телать это не тлья сепья, а тлья фсеко мирьа, – Ренард перенес вес на крупную, темную трость. Стоять ему было явно тяжело, да и голос звучал довольно устало.

Дивислав махнул пальцами в сторону, привлекая внимание Яриса. Он, немного помявшись, словно не решаясь, кивнул на сообщников. Нарисовал в воздухе круг, имитирующий артефакты защиты, и скрестил руки у груди. Следом показал пальцем на себя и сложил руки в молитвенном обращении. Юноша перевел взгляд на лежащую Капоню, и замер.

Ярис же натянул немного неуверенную ухмылку, наполненную неопределенными эмоциями. Суть понял сразу, а вот верить бывшему другу или нет – не понимал. И сомнения эти пожирали изнутри. В любой другой ситуации он бы не сомневался… Но не сейчас.

– А в ваши пустые головы не приходила мысль, что, раз древние чарователи поставили Небеса, значит, на то была причина?! – Цветана выкрикнула на весь зал, обрушив на него эхо собственного волнения.

– Трефний чхарофатели не мочь спрафиться с силой ффиду малоко колличестфа снаний, – Бертильда сделала несколько шагов вперед. Каждое движение девушки отражалось в пространстве чаровательским отзвуком, отрадающимся прямо в груди Елисея. Его невидящий взгляд следил за действиями преступницы, не меняя боевой стойки. – Мальчик мой уше понял прафду? – ее голос прозвучал притворно ласковым, касаясь самой души… Если та все еще принадлежала искусственному телу.

Ярис не успел понять, что произошло. Моргнул всего один раз, а Елисей уже оказался радом с Бертильдой, и лезвие массивного меча с громким лязгом отскочило от защитного барьера девушки.

– Не нушно так нерфничать… – она протянула руку, и лишилась бы ее в тот же миг, если бы не спасительная сила артефакта, остановившего следующий удар. Взмах мечом оказался настолько быстрым, что никто его не увидел. Зато услышали все.

– Что вы со мной сделали? – Елисей прошипел вопрос сквозь зубы.

– Ты ужье догадался, к чьему вопрхосы? – Ренард взмахнул тростью в сторону. – Дофольно болтофни! – он вынул из-под мантии небольшой продолговатый прибор, прикрепленной к шнуру на манер кулона. – Ключу порха прхобудиться… – стоило коснуться замаскированной под камень кнопки, пальцы Елисея безвольно отпустили меч. Он упал на колени вместе оружием, и, схватившись за голову, сорвался на истошный крик.

Глава 47. Последняя соната

– Что вы натворили?! – вскрикнула Забава, отшатнувшись прочь от механизма.

С диким скрежетом армиллярная сфера начала прокручивать медные кольца в разных направлениях и плоскостях. Находящаяся недалеко Анастасия метнулась прочь и исчезла, а Капоня окончательно развалилась по земле, закрывая глаза. Кристалл стал излучать сияние куда интенсивнее. Отпечаток ладони на его краю вспыхнул белоснежным сиянием, и оно же появилось на символах брошенного меча.

Рана на ладони Елисея пульсировала, не затягиваясь до конца. Боль в висках превратилась во всепоглощающий рев. Он чувствовал всем своим естеством, как непреодолимое отчаяние захлестывает еще держащиеся крупицы сознания. И чувства эти принадлежали не ему. А всем тем несчастным родственникам погибших людей, к кому доводилось прийти совершенно случайно. Сколько же боли прошло сквозь него за пять лет? Сколько всепоглощающих эмоций? И сейчас все они пробудились, не позволяя даже на помощь позвать.

Кристалл вздохнул. Грани содрогнулись. Внутреннее свечение вспыхнуло ослепительной, белоснежно-голубоватой вспышкой, на миг окрасившей все пространство в цвета вечных ледников. Из самой верхней, острой грани вырвался сконцентрированный столб чар, искаженной спиралью ударивший прямо в потолок.

Стоящая на первом этаже хрустальная конструкция рассеяла ослепительный свет сквозь полупрозрачные грани. Чары собрались в самом центре, и замерли всего на секунду – получив дополнительную концентрацию благодаря тонкому шпилю, прямой столб ударил вверх, проносясь через все помещения и крышу прямиком к Небосводу.

Над всем миром раздался звук, которого не должно было существовать: хруст ломающегося пространства. Голубое небо, пронизанное облаками, разошлось глубокими темными трещинами во все направления разом. Частицы чаровательского барьера искрящейся пылью осыпались вниз, исчезая в воздухе прямо во время падения.

Из темнеющей дыры, образовавшейся на месте Откола Небес, обрушился ливень осколков новой реальности, когда-то давно запечатанной ценой жизней сильнейших чарователей. Горящие сгустки запредельных чар, сияя от темно-синих до белоснежных оттенков, устремились к земле. Они оставляли за собой полосы искаженного пространства, где время текло вспять, камень плакал, а звук застывал видимыми скульптурами. Каждый «метеорит», касаясь земли или зданий, не взрывался, а проявлялся запертыми внутри силами: порождал вспышки хаотичной телепортации, локальные поля невесомости или спонтанное превращение материи. И каждое соприкосновение с землей вызывало резкий подземный толчок сопротивляющегося мира.

Пол под ногами Елисея задрожал. С оглушительным грохотом земля разошлась под Капоней, и Забава с большим трудом успела схватить рысь за лапу до того, как беспомощный фамильяр провалился в черные пучины небытия.

– Прекратите немедленно! – Цветана сделала несколько выстрелов, но каждая пуля остановилась о барьеры чар.

Ярис, недолго думая, метнулся к Елисею. Вместо него самого он схватил меч обеими руками, и рванул обратно к кристаллу. Вельямиров не представлял, что делает. Не знал, к чему приведут его действия. Посильнее сжав оружие в руках, замахнулся, и со всей силы ударил по кристаллу. Глубокий рубец перечеркнул отпечаток ладони.

Елисей шумно выдохнул, и плашмя рухнул на землю.

– Нэт! – Бертильда дернулась в сторону Светочарова, но Дивислав схватил ее за локоть.

– Этого достаточно! Откол раскроет себя дальше сам, нужно немедленно уходить, – он потащил девушку обратно в узкий коридор.

Дивислав подталкивал и торопил деда, иногда придерживая его, а сам коснулся ладонью артефакта. Вскинул руку в сторону Бертильды, как бы помогая перебраться через трещину, а сам прошелся пальцами по прикрепленной у плеча увесистой броши. Когда сообщники пропали в проходе, он обернулся.

– Ярислав!

Громкий голос рассек воздух, с трудом просачиваясь сквозь треск почвы. Вельямиров замер, повернув голову на звук.

– Сокол по званию! – Дивислав схватился за артефакт, и сорвал с себя темный плащ вместе с защитой, способной противостоять любому оружию. – Сокол в душе! – он выкрикнул эти слова громко, вкладывая в них всю горькую гордость, оставшуюся после всего произошедшего. Его взгляд встретился с взглядом Яриса с последним, прощальным пониманием. И улыбка, озарившая губы Дивислава, поставила точку в бесконечных метаниях между долгом и маломальскими надеждами на лучшее. Он выхватил револьвер из кобуры, и метнулся в темный коридор. Вслед за сообщниками.

– Елисей! – Забава, позабыв обо всем на свете, бросилась к другу, касаясь плеча ладонью. – Елисей! Ты цел? Скажи что-нибудь!

Глава 47.2

– Что… Происходит? – Светочаров повернулся на бок, сжимая раненную руку в кулак. Свет практически угас, позволив коже наконец-то исцелиться.

– Конец света, и мы пропускаем все веселье в подвале! – Ярис, очнувшийся от пелены осознания поступка Дивислава, рывком убрал меч обратно в ножны. – Поднимайся, быстрее. Нужно убираться отсюда!

– Капоня… – Елисей сдавленно прохрипел имя фамильяра. Он с трудом поднялся. Ноги предательски подогнулись, и юноша навалился всем весом на Забаву, едва не сбив ее с ног. Девушка с трудом удержала друга, обняв за руку. – Взять живыми…

Рысь, лежавшая еще секунду назад практически без сознания, навострила уши. Она моментально поднялась и отряхнулась от пыли. Оскалилась, и с утробным рыком бросилась вперед по коридору, быстро исчезнув за поворотом.

Когда друзья выбрались на первый этаж, там уже царила паника. Перепуганные люди мчались вниз по лестницам, толпились у выхода. Среди них метался не менее взволнованный Анатолий Евгеньевич, прижимая к груди горшок с геранью.

– Что вы там устроили?! – он бросился к Ярису, будто тот был виноват во всем происходящем.

– Долгая история! Надо убираться отсюда! – Вельямиров хотел потащить едва стоящего на ногах Елисея прочь, но тот рывком отпихнул от себя друга.

– Откол раскрылся из-за меня… Я обязан все исправить.

– Не сходи с ума! – взмолилась Забава, впившись пальцами в его рукав. – Что ты можешь?!

– Я – чары в чистом виде! – Елисей вырвал руку, и сжал в пальцах футляр от скрипки, чудом не провалившейся в щель в земле. – Я сделаю то, что умею лучше всего… Сыграю мелодию, способную зашить разорванную ткань Мироздания.

– Это чистой воды самоубийство! – запротестовал Ярис. Внутри все сжалось от осознания, чем все может закончится. – Каким образом ты собираешься восстановить Откол?! Множество древних чарователей жизни за это отдали, и они знали, что делали! А ты не знаешь!

– Если я не сделаю хоть что-то, пострадает множество людей. Ярислав, – его вмиг охладевший тон обрубил все желание возмущаться. – Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Конечно.

– Антон Рубинштейн, соната для скрипки и фортепиано номер три си-бемоль минор, сочинение девяносто восемь, – Елисей побежал в сторону изогнутой мраморной лестницы, успевшей опустеть за считанные минуты.

Недалеко от здания пролетел чаровательский сгусток, врезаясь в землю. Весь Дворец вздрогнул от ударной волны, и находящиеся в нем с трудом устояли на ногах. Стекла мелкими осколками хлынули внутрь, и зависли в воздухе, окутанные едва заметными беловатыми искрами. Елисей, не удержавшись на ногах, упал на ступени.

– Да как вообще вы собрались закрыть Откол музыкой?! – Цветана вцепилась в край пальто Яриса. – Включи голову! Третье отделения использует какие-нибудь артефакты и восстановит Небеса!

– Ага, а пока они будут свои штуковины вытаскивать, неизвестно, что вообще произойдет! – Вельямиров откинул руку девушки прочь, а сам помог Елисею подняться. – Выводите отсюда людей и придумайте, где спрятаться.

Ярис побежал наверх, таща за собой Светочарова, едва переставляющего ноги. Они пронеслись сквозь вереницу бальных залов, разрушенных попаданием «метеоритов». В некоторых исказилось пространство, в других вспыхнул огонь, мечущийся меж обломков и не выходящий за их пределы.

Друзья ввалились в центральный бальный зал сквозь сорванные с петель двери, и оказались посреди застывшего в пространстве хаоса. Глыбы мрамора и обломки лепнины зависли в воздухе в вечном, беззвучном падении. Среди этого застывшего хаоса валялись брошенные инструменты оркестра. Ярис метнулся к роялю, ударил по нескольким клавишам. Звук, чистый и живой, прозвучал невероятно громко посреди секундного затишья, вскоре омраченного новым треском земли.

– Играй, я буду наверху, – Елисей, используя трость и отзвуки землетрясения, безошибочно ориентировался в зависших каменных плитах. Он без проблем пробрался к разрушенной крыше, и ступил на ее край.

До ушей долетели перепуганные крики людей, свист шин паромобилей. Глухой шум падающих чар обрушился на сознание Елисея, резонируя с печатями на запястьях. Он чувствовал фигурное тепло в их местах, и прекрасно знал: те излучают свет.

Времени бояться не осталось. Светочаров вынул скрипку из футляра – подарок родителей, стоящий баснословных денег. Стоило смычку заплясать по струнам, тело юноши окружили синие искры, волной разошедшиеся по всей округе. Они быстро потеряли цвет, обретая чистую, белоснежную энергию, обратившуюся молеобразными всполохами вокруг него.

Глава 47.3

Сильный порыв ветра растрепал смольные пряди. Он нес с собой холодную, кольчую пыль распавшихся чар. Обломки звуков из образовавшейся трещины, запах озона и камня с оттенком горького миндаля.

И посреди этого хаоса, на самом краю, стоял он. Елисей Светочаров. Слепой музыкант, видящий через звуки каждого перепуганного москвича, а в голове крутилась всего одна мысль: «Если бы у меня была шестая печать… Хаоса можно было бы избежать».

Звук его скрипки вмиг стал видимым: белоснежные волны, сплетающиеся в сложнейшие узоры, тянулись от инструмента к разорванному небу. Каждая нота стала всплеском эмоций человека, осознавшего собственную смерть. Но в груди продолжало биться сердце… Благодаря теплым словам поддержки друзей. Благодаря всем этим замечательным людям, привнесшим краски в его потускневшую жизнь.

Елисей не представлял, как управлять чарами, и сделал единственное, что мог: вложил в эту музыку всего себя. Душу. Печати. Память. Он играл теплыми воспоминаниями о брате, семье и друзьях. Играл горечью обмана, вонзенной под ребра острием теперь уже собственного меча. Играл собственной сутью – последним, что осталось у ожившего заклинания.

А внизу, в полуразрушенном, звенящем от напряжения бальном зале, уцелевший рояль отвечал ему. Пальцы Яриса, привыкшие к легкому, насмешливому бренчанию, впились в клавиши с повисшим в воздухе отчаянием. Он не имел право на ошибку. Не имел право забыть следующую комбинацию клавиш, ведь был вынужден играть без нот.

Капоня вбежала в зал, и замерла недалеко от Яриса. Подняла голову к зияющей дыре в крыше, и начала мурлыкать в такт звучащей музыке.

Белоснежные волны от скрипки сплетались с золотыми, взметнувшимися от рояля. Прямо над головой жителей развернулась сияющая заплатка из чистого звука, залитая практически белоснежным сиянием. Казалось, сами Небеса затягивают рану.

И в момент кульминационного, разрешающего аккорда, когда казалось, что мир содрогнется и встанет на место, Ярис поднял голову. С этого ракурса он видел силуэт друга… Прозрачный силуэт друга. Его просвечивающееся тело, едва держащее в руках инструмент, колыхнулось подобно дыму на ветру. Елисей рассыпался на мириады светящихся частиц, которые тут же втянулись в последнюю, титаническую ноту, и устремились вверх, став последней, совершенной нитью.

Ярис опустил изумленный взгляд на Капоню, и сердце пропустило удар второй раз кряду. Рысь обернулась к нему с явной благодарностью в глаза, и также беззвучно рассыпалась на мельчайшие золотые искры.

Грохот землетрясения затих. Ливень магических осколков прекратился. На небе, вместо чернеющей дыры, сияли неровные, переливающиеся белоснежные трещины – новая, хрупкая ткань реальности.

И в этом безмолвии, с края разрушенной крыши соскользнули два предмета, ставшие напоминаниями о человеке, которого Ярис мог без сомнений назвать лучшим другом: скрипка, еще сохранившая в себе тепло прикосновений призрачного музыканта и трость, ставшая погибелью и спасением для одной живой души.

Ярис не двинулся с места. Его пальцы замерли над клавишами. Одеревенели. Он неотрывно смотрел на эти вещи… Ставшие самыми обычными вещами, особенно в руках любого другого человека. В них не было души. Не было того привычного присутствия настолько необычного и странного человека.

Тишина в зале стала невыносимой. И в этой тишине, среди блеска хрустальных осколков и пыли, Ярислав остался совершенно один. С замершими в сознании нотами, оборвавшимися на самом важном моменте. Вокруг остался лишь холод пустоты, который теперь навсегда поселился там, где всего мгновение назад звучала скрипка.

Глава 48. Такова их плата

– Где он?

– Что произошло?

– Ноты вдруг залатали небо…

– Откол Небес правда существовал!

Все голоса смешались в один единый гул. Ярис сидел на банкетке, обернувшись спиной к клавишам. Он прижимал к груди сломавшуюся скрипку. Взгляд, невидящий и неосознанный, уперся в маленький камешек, замерший в воздухе. Друзья и чиновники Первой экспедиции наперебой задавали вопросы, обсуждали катастрофу, за мгновение пошатнувшую весь мир.

– Он пожертвовал собой… – слова Яриса, тихие и едва разборчивые, заставили всех присутствующих замолчать. – Елисей растворился на моих глазах… – горячая слеза сорвалась с подбородка, упав на скрипку. – И Капоня ушла вместе с ним.

– Нет, это… – Забава пошатнулась. Мир поплыл перед глазами, но она не могла позволить себе потерять сознание. Не сейчас. – Этого не может быть… Он же…

– Он был чарами, – бесцветный голос Яриса заставил чиновников напрячься. – Забава, он давно мертв. Он пять лет лежит в том чертовом гробу…

– Заткнись! – яростно выкрикнула Тенева. – Я пять лет провела бок о бок с ним, и прекрасно знаю его! Не важно, каким стало тело, личность оставалась прежней!

– За исключением проявления эмоций… Не так ли?

– Да что ты знаешь вообще?!

– Что знаю?! – отчаянный выкрик отразился от стен разрушенного зала. Ярис подорвался с места. – Я знаю, что мой друг, чем бы он ни был, только что жизнь положил на спасение Империи и стал частью этого проклятого Откола!

– Послушай, – Цветана, сжав зубы практически до хруста и пересиливая ком в горле, сжала в дрожащих пальцах рукав Яриса. – Елисей… Чем бы он ни был… Он всех спас. И мы обязаны рассказать правду его семье. Они имеют право знать о жертве своего сына. Это последнее, что мы можем для него сделать.

– Это мы обсудим, когда вы все приведете себя в эмоциональную стабильность, – Сергей Игнатьевич опустил взгляд на трость, прислоненную к роялю. Тяжело вздохнул. Человек, на которого успел возложить столько надежд, просто… Растворился в воздухе, ничего после себя не оставив. – Не забывайте, все расследование идет под грифом секретности. Алексей Антарский, пусть и погиб пять лет назад, продолжил жить в ином воплощении. Передадим его тело семье, а для Елисея Светочарова… Проведем отдельные, закрытые похороны. Он ушел достойно, и проводы организуем соответствующие.

– В гробу я видел вас всех! – яростно рявкнул Ярис. – В том самом, пустом, в котором Вы собрались хоронить несуществующее тело!

– Ярис! – Цветана повысила голос.

– А что, я не прав?! Если бы не это чертово расследование, он остался бы жив! Кира бы не пострадала! И виноват во всем… – Вельямиров резко замолчал, и продолжил тише: – Виноват во всем я…

Он развернулся рывком, и пошел прочь, минуя Анатолия Евгеньевича, взволнованно поглаживающего лепестки герани. На душе кошки скребли. Настолько паршиво чувствовать себя еще не доводилось. Ярис сжимал в пальцах несчастную скрипку с порванными струнами, ставшую единственным напоминанием о великом музыканте, способном рассказать мелодией правду о любом человеке.

Цветана следовала за ним молчаливой тенью, не смея обронить и слова. Забава, постукивая высокими каблуками по осыпавшейся штукатурке и разбитым стеклам, иногда шмыгала носом.

– Ярислав!

Полный возмущения крик Сергея Игнатьевича разнесся по пустующему коридору, и мужчина высочил туда практически сразу же.

В тот же миг Вельямиров ломанулся к лестнице.

– Немедленно верни трость! Остановите его!

Ярис уклонился от одного из чиновников, ловко запрыгнул на изогнутые полированные перила, и поехал по ним вниз. Девушки, ничего не понимая, бросились за ним, стараясь не отставать. Их пробежка больше напоминала детские салочки, где работники спецслужб побросали все свои дела, безрезультатно стараясь поймать трех человек.

Забежав на винтовую лестницу, Ярис запер дверь на щеколду и поспешил вниз по ступенькам. Снаружи раздались взволнованные голоса, глухие удары и попытки выломать защелку.

– Что ты творишь?! – Цветана бежала, что есть сил, стараясь не перепутать поворот среди многочисленных закутков труб.

– Мы вернем его! – Ярис метнулся к знакомым трубам, наощупь находя потайную кнопку под ними.

– Каким образом? – Забава, успевшая запыхаться, прислонилась плечом к одной из широких труб. – Мы же не умеем чаровать…

– Сильно сомневаюсь, что те трое вообще имели свои Пути, – Ярис указал ладонью на открывшейся проход, пропуская девушек вперед. Стоило им спуститься, он полез последним, и захлопнул за собой люк. – Сергей Игнатьевич не знает, где точно находится проход. Им придется повозиться. Мы успеем.

– Хотелось бы верить… – Забава снова шмыгнула носом. Она отчаянно старалась держать себя в руках, но тело все равно сводило периодической дрожью, а на глазах наворачивались слезы.

Глава 48.2

Уже знакомый зал покрылся глубокими трещинами, уносящимися на множество метров вниз. Тяжеленный кристалл покосился, наполовину уйдя в почву. Он замер в немом предупреждении: одно прикосновение и никто, никогда больше не увидит чудо чаровательской техники.

Ярис уверенно приблизился к кристаллу. Его взгляд скользнул по поверхности, отыскав то, что видел в доме «Перуна»: темное углубление для лезвия меча. Там оно находилось в основании чернеющего алтаря, а здесь оказалось в самой сердцевине пьедестала. Практически у подножья хрусталя.

Он не колебался. Не комментировал свои действия. На самом деле, в голове раскинулась абсолютная пустота. И стоило ли говорить что-либо вообще – не знал. Просто поднял трость, нажал на скрытый механизм. Ярис тряхнул рукой, с тихим лязгом раскладывая лезвие. Символы, еще отдающие белесым сиянием, отразили потускневшее сияние кристалла. Он опустил артефакт в углубление до самой рукояти, и послышался щелчок.

Кристалл засветился изнутри ровным, глубоким синим сиянием, медленно растекающуюся до белоснежного оттенка. Медные кольца заскрежетали, но двинулись только определенные. Свет пульсировал в такт замедленному, гулкому биению, похожему на ровный удар огромного сердца. Белоснежное сияние ровной волной поднималось от самого основания кристалла до его макушки, переходя к одному из колец, просачиваясь в замерший сверху символ.

Белоснежные нити, тончайшие и будто бы живые, разметались в стороны каскадом колышущихся прядей. Всего три, практически не различимые на фоне сияния, приблизились к замершим ребятам. Ярис протянул руку первым, сам не понимая, зачем. Этот странный объект напоминал невиданную форму жизни, сейчас с любопытной наивностью осматривающую его руку.

Стоило встревоженным девушкам последовать примеру друга, нити скользнули по их предплечьям. Буквально через секунду тела всех троих окружило мягкое сияние, разливающееся по коже приятной теплотой, пульсирующей в такт биению невидимого сердца.

– Прошу, вернись… – Забава сложила руки у груди. – Мы ждем тебя…

Пять печатей Гармонии и три печати Правды закружились в воздухе, сплетаясь в призрачном танце. Между ними белоснежными искрами метались ноты неведомых симфоний. Они сталкивались, рассыпались и собирались вновь в сотканный из чистого звука узор, практически неуловимый слухом. Но в душе он отзывался глубоким, чистым перезвоном, наполняя сознание каждого присутствующего удивительной красоты мелодией. И все они, как один, понимали: Елисей все это время отбивал пальцем ритм именно этой партитуры… Той, что не отпускала его пять лет. Той, что вернула его к жизни.

Многочисленные белоснежные нити оторвались от символа, разметались по воздуху и начали переплетаться. Они цеплялись друг за друга, обвивали призрачный каркас из света, наращивая на него плотность. По контуру проступали кости, обрастали мускулатурой, по ним разлились сияющие вены. Кружащие вокруг ноты становились частью тела, обращаясь разметавшимися белоснежными прядями и создавая привычные присутствующим утонченные черты лица.

Елисей приоткрыл рот, и с его губ сорвалось белоснежное дыхание, разметавшееся искрами в воздухе. Он поднял бесцветные ресницы, и глаза, лишенные зрачков и радужки, бесцельно уставились в никуда. Призрачные нити сплетались в одежду на худощавой фигуре, и окрашивались привычными оттенками. Елисей повернул голову в сторону, и его разметавшиеся в густом воздухе волосы от корней окрасились непроглядной чернотой, ставшей частью жизнь.

Но ничего не происходит просто так, и Ярис первым понял, почему нити потянулись к ним. В голове сразу же всплыли слова отца об опасности чаровательства: оно берет непосильную плату за изменение реальности.

Леденящий холод прокатился по телу Вельямирова. Не такой, как обычно. Он шел будто из самой души, выворачивая ее наизнанку. Его рука, все еще направленная в сторону давно пропавшей нити, покрылась морщинами, а в ногах почувствовалась дикая слабость. Стоило моргнуть – все вернулось на круги своя.

Механизм разом затих. Сияние кристалла прекратилось, оставив лишь его обычное, тусклое внутреннее свечение. А прямо перед ними, медленно обводя пространство невидящими голубыми глаза, стоял Елисей.

– Елисей… – Ярис кашлянул после единственного слова, прозвучавшего довольно сдавленно. – Ты… Слышишь меня?

– Я… – Елисей тихо выдохнул единственное слово, оставаясь разумом словно где-то очень далеко. Он продолжил намного тише, словно боясь произносить эти слово: – Я видел Откол Небес…

– Фы! – хриплый, все еще полный ужаса, выкрик заставил всех вздрогнуть. Сильно хромая, из потайного помещения к ним медленно приближалась Бертильда. Она держала револьвер дрожащей, окровавленной рукой. Накидки на девушке давно не было, а элегантное бальное платье оказалось разодрано чуть ли не в клочья. – Я убить фас фсех! Вы покубить возрошдение челофечестфа!

Елисей повернулся корпусом в сторону кристалла, с легкостью вынимая меч ударяя острием о пол.

– Капоня… Я же просил обезвредить.

Глава 48.3

Золотые искры мгновенно сгустились близ ног Елисея, и рядом появилась рысь, издавшая предупреждающий рык.

Ярис отшатнулся в сторону, почувствовав неестественную дрожь колен. Губы моментально пересохли, растрескавшись, а в белокурых прядях появилась заметная седина. Он в ужасе уставился на свои морщинистые руки…

Вельямиров, сам того не желая, случайно встретился перепуганным взглядом с Бертильдой. Она хотела повернуть барабан, но вдруг закричала. Выронила револьвер, начиная отряхивать собственные руки. Ее звонкий голос покрылся старческим хрипом, теряя присущую возрасту мелодичность. Ярис в полном недоумении наблюдал, как в уголках глаз преступницы проступила тень усталости, которой там не было секунду назад. А следом и все молодое лицо покрылось глубокими морщинами.

– Што ты сделать?! Што сделать со мной?!

Забава попыталась озвучить собственные мысли… Но с ее губ вырвался лишь хриплый, болезненный и неразборчивый шепот. Она накрыла ладонью горло. Попыталась снова выкрикнуть хоть что-то. Назвать имя своего дорогого друга… И снова ничего.

Цветана же стояла неподвижно, не понимая, какие чувства испытывает сейчас. Они должны быть положительными – Елисей вернулся. Но она их не совершенно не чувствовала. Продолжала смотреть на ожившего друга… Просто смотреть. Не было радости, облегчения, даже той тихой гордости за их самоотверженный поступок ради него. Она прекрасно помнила его. Помнила всю историю этого несчастного человека… Однако тепло, которое Лучезарова испытывала к этому странному, слепому Маэстро, исчезло. Словно кто-то вырезал скальпелем из ее памяти все чувства в моменты понимания, уважения, зарождающейся дружбы. Осталась лишь базовая информация.

Топот из коридора стремительно приближался, и помещение наполнилось чиновниками во главе с Сергеем Игнатьевичем. Мужчина с приоткрыл рот, глядя на немощную, раненную старуху, захлебывающуюся собственными слезами посреди камней и растрескавшейся земли. И на Елисея, убирающего меч обратно в ножны.

– Не подходите! Стойте там! – Ярис отшатнулся в сторону, врезавшись спиной в медную часть аппарата. – Я не знаю, что со мной происходит! Я… Я не… Это же я сделал с ней? Что…

Его дыхание участилось. Вельямиров схватился за собственное лицо – морщин на нем не осталось, как и седины в волосах. Руки тоже вернулись к прежнему состоянию.

– Вы что натворили?! – чиновник крикнул через весь зал, махнув рукой в сторону. Все подчиненные замерли. – Психопаты! А если бы устроили новый конец света?!

– Мы сделали должное, – холодно отрезала Цветана. – Не Вам диктовать условия для спасения жизни. Если есть возможность – необходимо приложить все усилия ради чужого благополучия.

– Друзья… – Елисей сжал рукоять трости. Слова встали болезненным комом в горле от осознания произошедшего. Он судорожно выдохнул, собираясь с мыслями. – Такова цена моего возвращения. Вы взяли кредит у Вечности. И Вечность будет стучаться в ваши двери, напоминая о долге. Чары не творят, они перераспределяют. Вы отдали часть себя... и получили меня. Меня, который даже не уверен, имеет ли право на эти жертвы. Самый дорогой подарок – это тот, за который расплачивается не даритель, а одаренный. И теперь этот долг висит на мне, у кого нет ни прошлого, чтобы его искупить, ни будущего, чтобы его вернуть…

– Прекрати драматизировать, ты ничего нам не должен, – Ярис опустил глаза в землю. – Я взглянул на нее, и она… Я что, как Медуза Горгона теперь? Взглядом обращаю в стариков?

– Вся твоя суть… – Елисей отозвался довольно неуверенно, вслушиваясь в каждый отзвук его голоса. – Она переписана. Дело не во взгляде. Ты заплатил временем, и теперь вынужден красть его у всего сущего для продления собственной жизни. Это подобно вампиризму, но на куда более тонком уровне, не поддающимся объяснению современным развитием чаровательства и науки.

– Елисей… – шепот Забавы прозвучал болезненно, напряженно. Ей постоянно хотелось откашляться, но это не помогало вернуть голос.

– Мне так жаль, – он обернулся к подруге. – Я слышу атрофию твоих голосовых связок. Не уверен, что это возможно исправить… Но я поговорю с отцом. Попробуем компенсировать потерю голоса механическими приспособлениями.

– Кажется, я потеряла эмоции, – Цветана нахмурилась. – Ничего не чувствую. Сплошное безразличие… Все воспоминания, ранее как-то влияющие, и отдающиеся в груди теплом, потеряли смысл, – ее взгляд не выражал ни страха, ни волнения. Сплошное, безмятежное спокойствие и абсолютное равнодушие. Не было даже беспокойства, какое давно бы охватило довольно эмоциональную Лучезарову.

– Простите… – Елисей закрыл глаза. – Вы потеряли себя ради меня, и, чтобы ни говорили, я навсегда останусь перед вами в неоплатном долгу.

Эпилог 1.1

Ярис шел по коридору, усланном дорогим красным ковром. Заметив белоснежные хлопья, пролетевшие за стеклом, он остановился у окна. Снежинки закрутились в белоснежном хороводе, опадая на спящий сад родового петербургского поместья, на знакомые с детства очертания лип и беседок. За годы пребывая в Москве он успел соскучится по родному дому. Каждый элемент декора помнил отзвук шагов, шепот разговоров, тяжелые вздохи и тихий смех своих обитателей… Если верить Елисею, разумеется.

Вельямиров поднял взгляд. Сквозь темные облака просвечивались призрачные линии на куполе Мироздания. Залитые непосильной жертвой трещины Откола Небес неизменно пульсировали на самом тонком месте реальности. И именно от него, как от сердца всех бед, по искусственному небу расползлись точные, геометрические линии микросхем.

Иногда, в самые глухие часы ночи, Ярис слышал его. Шепот Откола Небес. Он просачивался в самую суть его измененного тела, став тихим и вечным напоминанием принесенной жертвы, вплетенной в саму ткань мира. В него самого.

– Ты чего на небо смотришь с таким лицом, будто я съела твою последнюю шоколадку? – Кира подошла ближе и подалась вперед, заглядывая в серьезное лицо юноши. Серьезное и задумчивое выражение мгновенно сменилось на подозрительно-неодобрительное.

– Ты съела мою последнюю шоколадку? – с долей угрозы в голосе поинтересовался он.

– Не-е-ет, – девушка отвела взгляд, и, хлопнул Вельямирова по плечу, отскочила в сторону. – Кто последний – тот работает с Кощеем!

– Чего?! – когда Ярис обернулся, Кира уже неслась вперед по коридору. – А ну стоять! Так нечестно!

Они бежали практически на ровне, и шума от двоих было больше, чем от целой толпы. Слуги с трудом успевали уворачиваться. Дворецкий, вернувшийся сюда вместе с Виктором Александровичем, еще издалека услышал приближающийся топот. Отошел в сторону, и придержал бюст, стоящий на пьедестале. Когда неугомонные друзья пронеслись мимо, деревянный постамент рухнул на пол, а гипсовая голова осталась в руках тяжело вздохнувшего Лучеслава Буримировича.

– Победа! – Кира и Ярис выкрикнули одновременно, ввалившись в открытые двустворчатые двери обеденного зала.

– Я же просил вас не бегать по дому, – Виктор Александрович, сидящий во главе стола, взглянул на обоих с долей снисхождения. Он не первый раз ловил себя на мысли, что слишком разбаловал этих двоих, но просто не мог ругаться на них после всего произошедшего.

– Нам пора уже, – Ярис схватит буженину, бросил на еще теплый блин, завернул туда вареное яйцо и засунул в рот, жуя на ходу. Кира, следуя его не лучшему примеру, начала заедать блины гренками и виноградом.

– Позавтракайте нормально, – Анна Павловна наблюдала за дочерью с долей умиления, но нескрываемого беспокойства.

– Некокта, – ответил Ярис с набитым ртом. С трудом проглотил кусок и съел несколько ломтиков копченой колбасы. – Ребята уже ждут нас.

– Ярис, я тебя настоятельно прошу, давай не как в прошлый раз, – Виктор Александрович положил вилку обратно на тарелку. – Где это видано вообще, чтобы начальник звонил родителям сотрудника из-за того, что не справляется с ним? Не позорь меня.

– Да подумаешь! – Ярис подкинул яблоко, поймал, и положил обратно. Оно мгновенно сгнило, оставив после себя вонючую жижу. – Мне сказали: разберись с аномалией. Я разобрался. А как именно никто не уточнял. Между прочим, перед графиней давно извинился.

– Твои извинения не вернут ей длину волос, отращенных за двадцать лет. Это только то, о чем я знаю. А о чем не знаю? – он сдержанно выдохнул. – И не забирай время фруктов, когда я с тобой разговариваю!

Ярис обиженно насупился, ничего не ответив. Говорить с набитым ртом было слишком затруднительно.

– Лучше не знать дальше, – с серьезным лицом отозвалась Кира, жуя буженину.

– Ярис, – Виктор Александрович практически неотрывно смотрел на вазу пованивающих фруктов, превратившихся в месиво. – Я же столько раз просил не портить продукты.

– Да, а мама просила не трогать растения, – он закатил глаза. – Вот состарю тебе кресло из вредности своей и будешь сидеть, скрипеть. Все, нам с Горынычем бежать пора.

Анна Павловна тихо рассмеялась, прикрыв пальчиками губы.

– Эй! – Кира сложила губы трубочкой и дунула на него. Воздух окрасился синим пламенем, вынуждая Яриса податься назад. – Я Жар-Птица!

– Горыныч ты, – буркнул он. – До тех пор, пока пламя из тебя полностью не выйдет. А потом снова Лисенком станешь.

– Вредина! Не обижай меня, а то обижусь! – Кира капризно топнула. – Старшие братья должны защищать младших сестер!

– Кто сказал?

– Я!

– Великовозрастные дети-чарователи – дополнительный стресс для нервной системы, – Виктор Александрович покачал головой, отпивая немного кофе.

С улицы раздался гудок машины, вернув ребят с небес на землю.

– Все, мы побежали! Мам, пап, до вечера! – Ярис, опомнившись, бросился прочь из зала.

Они пронеслись через холл, и снова чуть не сбив с ног Лучеслава Буримировича, и вылетели на широкое, засыпанное свежим снегом крыльцо из белого камня. Дворники уже расчистили путь до чугунной калитки, и возле нее, броско выделяясь на фоне белизны, стоял паромобиль. Матово-черный, новейшей модели с расчетом на пять мест, с покатыми обводами и затемненными стеклами.

Эпилог 1.2

Цветана уступила место водителя Ярису, а сама пересела на заднее сидение к Забаве и Кире. Благодаря расстоянию между креслами, Капоня без труда поместилась у девушек в ногах, не отдавив их своей немалой тушкой.

– Вы опять проспали? – Елисей повернул голову в сторону Яриса, усевшегося за руль.

– Мой организм до последнего противится раннему подъему. Я, между прочим, граф! И всегда просыпался не раньше десяти, – Вельямиров демонстративно провел пальцами по лацканам графитового зимнего пальто с мелкой россыпью декоративных шестерен на рукавах. Серебряная брошь в виде римской «III» отразила отблеск солнца, с трудом пробивающегося сквозь серые тучи.

– Я тоже графиня, но привыкла подниматься в семь или вообще не спать, – тихий шепот Забавы прозвучал достаточно громко, однако, был лишен привычной звонкости. Она поправила воротник-горжет из черной матовой кожи.

– О, снова будешь мне на нервы действовать? – Ярис бросил на нее взгляд через зеркало заднего вида, улыбнувшись едва заметно. – Что за чудо техники?

– Его Сиятельство Антарский изобрел для меня специальное устройство, – Забава коснулась пальцами латунного медальона, находящегося в центре воротника. От него вдоль ключиц расходились два тонких дуговых направляющих крыла, заканчивающихся вогнутыми акустическими решетками. – Датчик на горле улавливает вибрации связок, а излучатели работают по принципу звукового проектора. Я могу управлять уровнем громкости, это крайне удобно.

– Ну все, кончились мои блаженные месяцы тишины, – беззлобно хмыкнул Ярис, выруливая на основную дорогу. – Маэстро, а точно не отморозишься? – он кинул в его сторону взгляд, полный недоверия и толики зависти. Юноша так и не сменил сюртук на что-то более теплое. Единственное изменение в образе – значок Третьего отделения, появившейся на лацкане.

– Я не чувствую холод, – напомнил Елисей. – Давайте перейдем к сути…

– Да, давайте! – Кира не дала ему заговорить о работе своим гениальным предложением: – Где Новый год отмечать будем?

– До него еще целый месяц, – Цветана безразлично смотрела за проносящимися снежными видами за окном. Отапливаемые тротуары давно сбросили с себя всю слякоть, зато покров пушистых снежинок остался на ребристых фасадах доходных домов.

– Надо распланировать все заранее. Давайте соберемся у нас? Думаю, папа не будет против. Правда же, Ярис? – Кира подалась вперед. – Устроим бал!

– Отец приемов пять лет не устраивал, – задумчиво отозвался Вельямиров. – Но, думаю, мама рада будет, поэтому подадим ему мысль. По крайней мере, она его точно уговорит. Я не против собраться вместе.

– Артем приглашал меня отпраздновать вместе… – Забава замялась. – Не знаю даже.

– А ты пригласи родителей, Клюевых и Власовых. На всех место найдется. Елисей, ты же не против присутствия Леонида? – он перевел взгляд с дороги на друга.

– Нет. Если не захочет со мной общаться – это не испортит праздник, – Светочаров пожал плечами. – Но я постараюсь воспользоваться данной возможностью для примирения.

– Прекрасно. Цветик, отца своего тоже веди. Я соскучился по его ворчанию. Анатолия Евгеньевича и герань тоже надо пригласить. Как раз Всезнающий фикус из офиса забрал… Кстати, Маэстро. Что насчет твоей семьи?

Девушки переглянулись. К Елисею они, худо-бедно привыкли, но целая семья князей… Звучало слишком невероятно чрезмерно официально.

– Приглашу их, – Елисей едва заметно улыбнулся. – Вынужден прервать планы делами насущными: Сергей Игнатьевич нас всех с какой-то конкретной целью собрал?

– Ренард оказался куда хитрее, чем мы думали. Недавно он признался, что сам организовал все и использовал связи Бертильды для осуществления своих планов, – Цветана говорила ровно, четко. Ее тон, лишенный эмоций, больше напоминал механическое звучание аппарата.

– О, наконец-то. Я думал, из этих троих информацию вытаскивать еще несколько лет будут, – Ярис отозвался с долей задумчивости. С момента поимки преступников он так и не ходил к ним, а стоило бы. По крайней мере, в последний раз увидится с бывшим другом, благодаря которому Капоня настигла всех троих.

– Сергей Игнатьевич хотел отправить нас на поиски припрятанных им артефактов, поскольку они оказались в аномальных зонах, – продолжила Цветана, никак не прокомментировав его бестактно вставленный комментарий. – Но случилось кое-что посерьезнее: Его Императорское Величество направил наш специальный отряд чарователей в составе Первой экспедиции на особое место преступления.

– С последствиями «метеоритов» разобраться еще успеем! Диктуй адрес. Посмотрим, что же в том преступлении такого особенного, – Ярис втопил педаль в пол, и паромобиль, громко зарычав двигателем, рванул вперед по улице. На губах Вельямирова растянулась улыбка, полная предвкушения следующего сложного расследования, а в изумрудных глазах загорелась искра азарта.