Ноты твоего письма

Тревожная писательца и самоуверенный музыкант

Зеркало заднего вида показало то, что владелец видел в последнее время слишком часто: растрёпанные волосы цвета пшеничного поля, уставшие глаза, что напоминают море в шторм, и синяки под ними — признак написания новой песни.

Гримёрам придется несладко, — пронеслось в голове мужчины. Ну и пофиг, это их работа, — догнала следующая мысль.

Он вышел из машины и одним движением руки захлопнул дверцу дорогого «Ауди». Нажатие на брелок — и машина послушно замигала фарами, прощаясь на время со своим хозяином.

Ключи спрятались в надежном кармане джинс, и он развязной, уверенной походкой пошёл вперёд.

В отличие от пахнущего жареными каштанами и гудящего Нью-Йорка, за городом было тихо. Относительно... Насколько вообще в этом месте возможно.

Съёмочная площадка...

О, съёмочная площадка была не такой, к какой он привык за столько времени. Здесь не было большой толпы орущих, но таких родных фанатов, Дэна, который матерится у микшерного пульта, давления ремешка от родной гитары. Любимое, привычное.

А это место было другое...

Напоминало улей из работающих пчёл: гул голосов, от которых начинала побаливать голова, переплетения проводов, о которые надо было не споткнуться, осветительные приборы, что, казалось, хотят тебя ослепить. Тело мужчины слегка напряглось в этой непонятной обстановке. Но он быстро сориентировался и вернул себе уверенный вид. Привычка, выработанная за столько времени. Образ, что был создан быстро, а используется годами. Рефлекс.

Он здоровается с парочкой знакомых лиц. Уголки его губ растягиваются в натянутой улыбке. Непривычно и странно. Но это новый шаг. Иногда нужно выйти из зоны комфорта. Хороший фильм, интересный сюжет, крутой режиссёр... Нельзя же вечно быть рокером с симпатичной мордашкой и сомнительной репутацией.

Нужно кофе. Много кофе. И что-то вкусное, неприлично солёное и жирное. Где-то здесь должна быть Лена...

Глаза бегают по сторонам, выискивая знакомую фигуру в этой какофонии, и находят. Его менеджер — человек, который видел его во всех состояниях и постоянно покрывал. Глоток свежего воздуха в этом закрытом помещении. Он делает шаг навстречу, уже собирается окликнуть...

Как кто-то в него врезается.

"Ой!"

Он опускает голову.

О, а вот и виновница программы.

Писательница, чьё имя — Али Хейпер, смотрит своими карими глазками-оленёнка Бэмби, хлопает ресницами.

Читала записи в блокноте на ходу, видимо, и врезалась в него.

Молодая, добрая, немного неловкая, но с острым язычком, когда надо.

И вот сейчас стоит перед ним не то провинившийся, ссутуленный ребенок, не то сердитый подросток и сжимает в руках свой потрёпанный блокнотик бордового цвета, как якорь в бушующем море словесных перепалок.

"Нужно по сторонам вообще-то смотреть! А если бы я пролила на тебя кофе?"

Его лицо вытянулось в улыбке.

"Латте с клубничным сиропом?"

Колючесть её лица сменилась на растерянность.

"Ну... да?"— пальцы в чернилах в чернилах сжали стаканчик, а лицо вытянулось от удивления, что он помнит

Стоило бы просто извиниться и пойти к своему менеджеру, но он же Уильямс. Уильямс Харис, на минутку.

Он наклонился поближе, чтобы быть с ней на одном уровне.

"Писательница, а дышать можно? А то у тебя такой волнительный день. Столкнулся с тобой и уже виноват."

Растерянность быстро исчезла и переменилась на раздражение. Уильямс изучил её лицо. Лёгкий и аккуратный макияж. Тушь — её постоянный инструмент, хайлайтер в уголке глаза, подводка. На губах, кажется, тинт. Конечно, кусает губы ведь постоянно, а так хоть помада держится.

"Можно дышать, только если не громко. И если ты сейчас же не пойдёшь переодеваться и читать сценарий, а то боюсь тебя убить первее Лены. А она мне этого, знаешь ли, не простит."

Всю свою колкость она пыталась смотреть в глаза, но долго не выдержала. Ещё одно: она ненавидит зрительные контакты.

Её рука поднялась поправить тёмные, закрученные локоны, и на запястье мелькнули фенечки.

Взрослая женщина, а браслетики носит как подросток, — промелькнуло у него в голове но внимание быстро переключилось на её дрожащие руки и размазанную подводку

"Ладно, авторша, не волнуйся. Тебе бы передохнуть. Работаешь как пчёлка, а поесть даже забываешь. Так и в обморок грохнешься."

Уильмс в последнее время замечал такое в поведении девушки слишком часто. И ведь есть люди, которые до сих пор это всё называют «просто везением». Эта женщина работала много и постоянно. Уильямс редко встречал таких трудолюбивых людей, чьи глаза горят от упоминания о работе. Латте — её постоянное топливо. Содержимое сумки через плечо — это пенал с ярко пишущими ручками, сигареты «Мальборо» вишнёвые, жвачка со вкусом арбуза, косметичка и перекус.

И весь этот «талант» даёт о себе знать паническими атаками, которые он не единожды видел, забытыми приёмами пищи, синяками под глазами. Чёрт возьми, как бесит, когда так говорят! Уильямс как никто другой понимает, каково это — когда столько сил и времени уходит, а все говорят: «Повезло».

"Да, работаю, — вздохнула она, и весь ее вооруженный вид расслабился. Она понимала, что он видит всё слишком явно, так зачем играть. — Для меня это важный момент, Харис. Тебе же нравится, когда твои песни слушают и тебя слышат? А мне приятно, когда мои книги читают и меня понимают. Это наши дети! " воскликнула она

"А фильм — это наш общий ребёнок?" — хмыкнул.

"О, детка, я постараюсь... э-э-э... выполнять свои отцовские обязанности как надо. Хотя, признаюсь, я безответственный во всём, что не касается музыки. И то через раз. Мне можно называть тебя «любимая»?"

Девушка закатила глаза (были видны белки) и указала блокнотом на Лену.

"Иди. А то она тебя с утра готова убить, потому что ты проспал. Пришлось кофе купить, чтобы подобрела и не портила мне атмосферу. Судя по тому, что она более-менее расслаблена, вышло. Не благодари, гитарист. Мне просто важна нервная система подруги и чтобы она не тратила нервные клетки на тебя."

— Спасибо? Только ты сейчас же идёшь есть, а то я не хочу, что бы ты во время сьемок упала мне прямо в руки. Это, конечно, романтично, но чертовски не практично

Она хлопнула его блокнотом, пробормотала что-то о безответственности и гримёрке и удалилась, стуча каблучками. Но он видел, как уголки её губ дрогнули. Она сдерживала улыбку!

— Надо же, ты не такая холодная королева, как кажешься! Я думал, ты уже хуже Лены! Но надеюсь, ты все-таки послушаешь меня, детка! Еда — наше все!— крикнул вслед.

Хейпер обернулась для того, чтобы показать ему язык, и направилась в свою гримёрку.

Мысль о том, что ему придётся сидеть пару часов в кресле своей гримёрки и ждать, пока из его лица сделают что-то более похожее на человеческое, мгновенно стерла усмешку с его лица. Духота, запах пудры и лака, жужжание фена. Что ж, это потом. Сейчас — разобраться с Леной. Потом... О, потом может быть, снова найти Али и поболтать с ней или вычитать сценарий.

Кто бы мог подумать, что писательницы с растрёпанными волосами, в свитшоте с принтом пиццы и пальцами в веснушках, усеянных серебряными кольцами практически на всех пальцах — такие интересные собеседницы и генераторы хаотичности?

Уильямс вздохнул, потер шею и направился к своей расправе, которая прямо сейчас буравит его взглядом, а в контактах записана просто и лаконично: «Менеджер».

Но, похоже, если в твоих планах есть писательница-тревожница, то даже самый суровый менеджер не может испортить настроение на этот раз. Магия Аполлона, честное слово.

Перекус и вода

От капитанского камзола жмёт, боль сжимала голову в области висков, кожа, наверное, не дышит от количества грима.

Где-то на фоне — полная неразбериха. Режиссёр спорит, гримёры поправляют свои творения, статист уснул в кресле. Вот так и проходит жизнь актёров и съёмочной группы. Бардак Уильямса был ему больше по душе. Чёрт бы побрал этих пиарщиков, которые решили, что ему нужно засветиться. Были несомненно и хорошие моменты, но злой Уильямс решил их не вспоминать.

Нужно найти холодную газированную воду, — и вот, перерыл всё в своей гримерке и осознал, что выпил всю свою любимую воду из райдера. А таблетки от головной боли забыл, похоже, дома.

Вот, наверное, кто-то скажет, что глупо грустить из-за воды. Творческие люди так не считают. В этом логове креативных людей Уильямс заметил вообще много странностей. Режиссёр, например, щёлкает ручкой перед началом съёмок и говорит, что это «на удачу, рок-звезда!»; гримёр Уильямса раскладывает свои инструменты под любимую музыку; Али, как Уильямс заметил, рисует в своём блокноте птичек, когда в комнате много людей.

Мир музыканта же стал слишком шумный, тошнота подступала к горлу от невыносимой боли. Он зашёл в свою гримёрку и опёрся о комод. Запах пудры, пота и лака для волос неприятно защекотал нос. Слишком душно...

И тут сквозь шум в голове он услышал ритмичное стучание каблуков.

"Эй? Ты чего? Голова болит?"

Али. Чёрт, она пошла за мной?

Он уже хотел наорать, чтобы она вышла отсюда и отстала от него, но все его перебило громкое шуршание вещей.

Это Али рылась в своей бордовой замшевой сумке с кучей брелочков из разных фандомов и начала. Судя по всему, это не сумка, а набор по выживанию тревожника в оболочке писателя. Она отрыла таблетки и протянула ему.

"Не знаю, подойдут ли такие, но мне помогают, — сосредоточенно пробормотала она, будто у него тут не головная боль, а дело мировой важности. — У тебя кондиционер тут, кажется, не работает? Пошли ко мне, там менее душно."

Глупо. Максимально глупо. Но в его гримёрке действительно сломался кондиционер, и он не успел сказать помощнику режиссёра. Как она заметила? Чёртовы писатели. А оставаться одному почему-то не очень то и хотелось.

В её гримёрке было прохладно, был едва слышен гул кондиционера. Пахло вишней и цветочными духами с нотками чего-то цитрусового. В корзине для мусора и слегка на полу — куча смятых бумаг. Из заляпанной чернилами косметички с изображением Человека-паука (вообще-то Бэтмен лучше...) была вывалена косметика; на столе стояли кучка чашек из-под кофе непонятно какой давности, рядом с ними была размещена тарелка с орехами и фруктами. Мягкий плед бежевого цвета лежал смятым на диване. Много разных постеров: певицы какие то, красивые картинки, арты с ее персонажами, Человек-паук? И странно, что этот хаос не раздражал. Он был ею. Но для Али такое открытие своей души, судя по тому, как она занервничала и кончики ушей ее покраснели, было неловким.

"Извини! У меня здесь слегка... Ладно, у меня здесь полностью не убрано. Чёрт! — она споткнулась о книгу на полу, пока бегала по комнате, пытаясь привести всё в порядок за секунду, — никак руки не доходят. У тебя-то в гримёрке нормально..."

Вот так. Привести захотела а, в бардаке смущается. Забавно.

"Успокойся, писательница. Я не ревизор. Тем более у меня у самого вечный бардак, я просто недавно убрал, — сказал блондин, развалившись на диване с тем самым пледом."

Она замерла и выдохнула медленно, бросив свои вещи обратно на спинку стула. Повернулась к мини бару и достала оттуда бутылку его любимой воды с белой этикеткой.

Он взял её, сразу ощутил холод конденсата. Выдавил на ладонь горькую таблетку, а после запил её залпом той самой водой. Лед мгновенно обжёг горло. Взбодрился

"Откуда ты знаешь?",– спросил он, читая склад от неловкости

"Ну, я замечаю многое, что связано с людьми... Например, страхи, мысли, чувства-а... — протянула она, а в глазах плясали чёртики, — ладно, если серьёзно, то я просто случайно услышала, как ты на днях устроил Лене истерику, что у тебя не та вода, к тому же тёплая. И подумала, что лучше пускай у меня в холодильнике тоже будет, на такие случаи. Мало ли, это что-то важное, а ты забудешь."

"Звучит как проявление внимания, душка."

"Не льсти себе, — она присела на корточки рядом с его диваном, поддерживая зрительный контакт. — Просто думаю о своих коллегах. У меня в тумбочке лежат батончики моего гримёра, у неё плохое настроение без них, и я, когда хочу порадовать, достаю. Глупо, да? Что я вот так люблю контролировать, — неловко спросила она, опустив карие глаза в пол."

"Нет, что ты. У всех свои странности. Да и к тому же это не странность, а забота о коллегах. Экранизация твоей книги. Понятное дело, ты хочешь, чтобы все были в порядке. Знаешь, почему я постоянно прошу именно холодную воду?"

Она посмотрела на него снова, заинтересованно.

"Потому что это что-то вроде... якоря? Для меня. Я люблю это контролировать. Плюс мне после неё лучше, ведь я довёл свой желудок кофе и энергетиками вместо завтрака, и он бунтует. А тёплую пить для меня — кощунство. Все мы странные, Али. Но эти странности делают человека интересней. Кто, как не писатель, должен это понимать?"

Она улыбнулась уголком губ.

У неё, оказывается, есть ямочки на щеках.

"Ладно, отдыхай, — выдохнула она, вставая с корточек и регулируя температуру кондиционера. — Я режиссёру скажу... Короче, что-то придумаю. Не надо сейчас рваться сниматься, ты белый как мел."

"Мне кажется, это нехорошая идея, что я прям буду лежать в твоей гримёрке, плюс работа. Это глупо. Просто голова, она пройдёт,"— пробурчал он, вставая с кровати, но она мягко надавила ему на плечи, обратно укладывая.

"Харис, я помогла коллеге, и тут нет ничего такого. Можешь даже поспать тут. Все устают, и я это понимаю. Позволь мне позаботиться и меньше тревожиться, что ты упадёшь в обморок."

"Ну..."

"Ладно, ладно, — она подняла руки в знак капитуляции, — скоро в кругу музыкантов, кажется, будет какое-то мероприятие?"

"«Sounds of mind»? Да, а ты откуда знаешь?" — удивился он.

"Уильямс, у меня, к счастью, есть соцсети и интернет. Плюс мне нравятся песни одного человека, который будет там. Оливия Родриго. Раз ты не хочешь чувствовать себя неловко, то давай будем квитами. Деловое предложение, понимаешь? Ты мог бы у неё попросить автограф для меня? Я тебе дам фотографию, которую надо подписать, и передать письмецо."

"Могу, конечно. А почему ты не можешь сама передать? Ты ведь могла бы запросто с ней связаться."

"У меня от массовых мероприятий и громких концертов глаз дёргается и нервы шалят. А писать ей в Инстаграм, знаешь, банально и может потеряться среди других таких же. Адрес выпрашивать через знакомых слишком странно даже для меня. А так... Это лично и необычно? Из рук в руки."

"Тут согласен. Мне было приятно, когда фанаты отправляли письма. Можно физически потрогать, наклейки там, разноцветные фломастеры..."

"Да! Я вообще раньше занималась эпистолярным искусством!"

"Это?..."

"Это когда люди обмениваются бумажными письмами. Достаточно медитативно, я тебе скажу. Я перестала давненько этим заниматься, потому что подхожу к словам с перфекционизмом. Но тут решила снова попробовать, — она небрежно пожала плечами. — Ладно, отдыхай. И как головная боль пройдёт, съешь что-то нормальное. Всё! Не буду мешать."

"Окей..?"

Она вышла и громко закрыла дверь. Приоткрыла. Извинилась. Закрыла снова, но тихо. Уильямс перевернулся на спину, прикрыл глаза предплечьем и наконец выдохнул. Его дни были действительно загружены последнее время, ведь он писал новый альбом. Давление со стороны фанатов, продюсера, лейбла. А эта писательница просто пришла и заметила, более того, приготовила ему запас, чтобы он не вышел из строя. Прочитала как своего персонажа, чёрт возьми. Из его груди вырвался хриплый смешок. Как же хочется спать. Целую ночь не спал.

Но всё же среди хаоса в голове, тяжести в теле и запаха её духов на том бежевом пледе у него был вопрос:

Почему мне хочется посмотреть, как она пишет подобные письма, и поговорить? ПОЧЕМУ мне не странен тот факт, что она вот настолько всё контролирует? А более того — я её понял?

Бред...

Али и "деревяшка" (часть 1)

По мнению нашей писательницы, после первой чашки кофе с надписью «не трогайте, пока пишу», мир иногда делится на идиотов и нормальных людей. Али себя приписывает, скорее, к первой части и, наверное, её возглавляет. Казалось бы, человек имеет всё и даже больше: книга пользуется популярностью, ты бежишь по этому чёртову Нью-Йорку по различным литературным подкастам и премиям. Но учёбу никто не отменял — тем более в Калифорнийском университете (да-да, она может похвастаться стипендией!). К счастью, обучение заочное, а то она бы коньки откинула, будь каждое утро на парах. С другой стороны, более честной — её дисциплина оставляет желать лучшего.

Хотя есть у неё одно любимое хобби — йога. Успокаивает, заземляет; к тому же тревожные мысли улетают, и не чувствуешь ничего, кроме того, как растягиваются твои мышцы. Любимый тренер Али — Майя. Чудесная женщина лет тридцати: розовые волосы, пастельная одежда, небрежный пучок. В общем, не тренер, а мечта для нашей девочки.

И вот, сегодняшний день не исключение. Сегодня у неё занятие, и она, чёрт побери, намерена постоять на гвоздях (всё время боится расплакаться или хихикать, как дура).

Утром она была на съёмочной площадке: обсуждала острые реплики и запутанный сценарий.

*Дел сегодня немного. После йоги, в целом, можно будет купить мою любимую острую лапшу. Так, а я не забыла лосины? Надо проверить*.

Она уже рылась в своей сумке, пытаясь найти те самые лосины, как вдруг кто-то подошёл сзади и защекотал.

"Чёрт! Уилл!"

"Что, звёздочка наша? Ой, ты что-то обронила."

Он наклонился за пластиковым абонементом, прищурился, читая. Усмехнулся и протянул ей. Она резко схватила. Не то чтобы от смущения — ей просто чертовски не нравится, когда над её любимыми занятиями подшучивают. А это было не просто хобби, а рефлексия. Она направилась к выходу. Надо успеть купить, зайти...

"Ты ходишь на групповые занятия? Ты могла бы нанять инструктора, Алиш, — говорит он, нагоняя её. Ему, кажется, действительно непонятно, как можно быть при деньгах и при этом ходить на общие тренировки."

"Ты вообще занимался йогой хотя бы с тренером? Или деревяшка? — фыркнула она, перебирая спортивную сумку."

"Конечно занимался. У меня, э-э-э, сестра ходит на йогу. Я гибкий профи. На руках умел стоять, сейчас не знаю."

Али чуть не фыркнула

"Ну-ну. Приходи тогда сегодня. Может, на гвоздях постоишь или в шавасане полежишь*

"Шава... что?"

"Шавасана, придурок. Ладно, я пошла. Жду, любимый."

Он оторопел от прозвища, но кивнул. Она уже удалялась. И пока один строил планы, как покорить другую через йогу, вторая думала только о тайской лапше. Интересно, поменяется ли что-то? (Спойлер: да...)