Нострим: враг в отражении

Начало конца

Автопилот включился автоматически, как только шатл приблизился к заданной планете на расчетное расстояние. Полную тишину нарушил гул маневровых двигателей.

— Экипажу приготовиться к аварийной посадке, — предупредил компьютер и смолк.

Шатл уверенно вышел на орбиту планеты и начал вход в верхние слои атмосферы. В кабине пилотов тихо. Оба человека лежали на разложенных креслах, оба без сознания. Трубки системы переливания крови все еще соединяли их руки.

— Ожидается легкая турбулентность, — опять нарушил тишину компьютер, но его снова никто не услышал.

Шатл слегка потрясло, а потом все стихло. Спасательный модуль плавно опустился на поверхность планеты.

— Анализ атмосферы благоприятный, — выдал информацию компьютер.

Грузовой пандус мягко опустился на пожухлую траву. Теплый воздух этой планеты ворвался внутрь веселым вихрем.

Двое человек, все так же неподвижно лежали в креслах, и это было похоже на доказательство, что чудес на свете не бывает. Когда приходит смерть, то перед ней отступает даже великая любовь. Они сражались отчаянно, самоотверженно, но бывают ситуации, из которых просто невозможно выбраться живым. Это был урок для всех оптимистов, которые в любом положении надеются на положительный результат.

Но что это?

Талия вдруг открыла глаза. Сознание стремительно вернулось к ней. В одно мгновение она вспомнила все, что с ними приключилось, и бросила испуганный взгляд на Дона.

Тот был бледен и неподвижен. Легкая простыня, прикрывающая его тело, совсем не двигалась от его дыхания. Он выглядел мертвым.

Талия быстро выскользнула из скафандра, который так и остался в кресле. Теперь в нем уже не было нужды. Она шагнула к Дону, в ужасе положила ладонь ему на лоб. Он был влажным и холодным.

Надежда вздрогнула у нее в сердце. Она приложила ухо к его груди, прислушалась и вдруг услышала редкие глухие удары. Сердце Дона еще билось. Но что она могла сделать? У нее не было ни знания, ни оборудования, ни времени.

Стоп! А почему она все еще жива? Не должна ли она быть в таком же состоянии, что и Дон? Талия удивленно посмотрела на руку, где должен был остаться след от укола. Но его не было. Но как такое возможно? Неужели, тот ее жертвенный поступок, который должен был спасти ему жизнь или погубить их обоих, был только игрой ее воображения? Она посмотрела на пол, на лужицу крови, что натекла из руки Дона, та была совсем маленькой, игла лежала на полу, и из нее все еще сочилась кровь Дона.

Если бы все оставалось так несколько часов, то Дон давно был бы уже мертв. Она быстро вынула иглу из его руки и отбросила бесполезную систему в сторону. Было невозможно понять, что происходит. Это ее обескураживало. А еще было странное предчувствие, или даже смутная уверенность, что она еще может что-то для него сделать и даже казалось, что она знает как. Только это полное безумие. Это не научно, бредово, можно сказать, религиозно. Но она никогда не была религиозной.

Талия сделала несколько шагов туда-сюда по кабине, босые ноги забавно шлепали по железным полам. Наконец, она решилась попробовать, стремительно приблизилась к телу Дона и по наитию положила ему руки на грудь, расставила ноги пошире, прикрыла глаза.

— Боже, если Ты есть, помоги мне, — выдохнула она.

Со следующим вдохом почувствовала, как что-то вливается в нее через ноги, направляется по телу и рукам в Дона. Девушка прислушалась к этим ощущениям, и поток усилился. Она присмотрелась к Дону, и тут же увидела, что происходит у него внутри, в мгновение ока смогла узнать, как происходят обменные процессы в клетках его тела, и даже смогла повлиять на них, словно настройщик часов, который подкручивает шестеренки, чтобы те работали более слажено. В этот момент она не просто исправляла все его разрушенные системы, а знала, что делает.

Через пару минут Дон уже открыл глаза.

— Привет, — облегченно улыбнулся он ей.

— Привет, — в тон ему ответила Талия.

Она стояла пред ним обнаженная и прекрасная, как богиня. Он невольно залюбовался ею. Она взяла его за руку и помогла встать. Они не спеша вышли на пандус, окинули взглядом просторы.

Их взорам предстала удивительная картина. Трава, деревья вокруг стояли мертвыми, сухими, хотя через долину текла горная река. Не было видно ни птиц, ни животных, ни насекомых. Только ветер завывал между серых камней.

— Что тут произошло? — Удивилась Талия. — Словно всю жизнь высосали из планеты. Наши корабли такого сделать не могли.

— Корабли тут не причем, — Хмуро констатировал Дон. — Тут произошла битва двух невероятно могущественных существ.

Она недоверчиво посмотрела на его загадочное лицо. Может он еще не отошел от травмы?

— Откуда ты можешь это знать? — Все же решилась спросить она.

— Я это помню... — с ужасом в глазах проговорил он.

— Как ты можешь это помнить?! Тебя же здесь никогда не было.

— Я помню это так, как будто уже был здесь, и видел их бой, по крайней мере, начало боя. Но то был другой я. Меня звали Тонье. И я был тут пленником.

— Что-то не так с этим местом, — поежилась Талия.

— Ты тоже это чувствуешь? — Обрадовался Дон.

— Что? Это?

— Как я думаю! Ты тоже слышишь мои мысли?

— Боже упаси! Как мне тогда жить прикажете, если я начну слышать мысли мужчин? Нет уж. Увольте! — Рассмеялась она его вполне здоровой шутке.

— Я не шучу! — Прервал он ее смех. — В моей голове звучат все твои мысли! Вот сейчас ты подумала, что этот бред, наверное, последствия кислородного голодания моего мозга. Но я так не думаю. Когда я очнулся, в моей голове стали появляться воспоминания, по меньшей мере, еще двух человек. Я помню многие детали их жизни. Они как-то связаны между собой, но эта связь ускользает от меня.

Талия испуганно на него уставилась, и вдруг, поняла, прикрыла рот ладонью.

— Я знаю, что произошло, — прошептала она сквозь пальцы. — Бог помог мне оживить тебя, и та сила, что пришла от него и оживила тебя, наделила тебя сверхспособностями. Это просто вынос мозга!

Дон слегка нахмурился. У него было предчувствие, что причина тут более тривиальная. Он чувствовал, что эти его воспоминания, гибель планеты и даже его чудесное выздоровление, все это, как-то связано с теми существами, что когда-то устроили тут бойню. И чем больше он задумывался об этом, тем яснее становилась для него эта связь.

Талия вдруг отвлеклась от разговора и прислушалась.

— Ты что-то услышала? — Заинтересовался Дон, и тоже прислушался.

Но услышал он не то, что происходило снаружи, а то что было в голове у Талии.

— Вы оба тут, для того, чтобы возродить эту планету, дать ей новую жизнь, — говорил безликий голос.

— Но как? Мы не умеем этого делать! — Испугалась Талия такой ответственности.

— Вы научитесь. Люди уничтожили много жизни, им ее и восстанавливать. Пусть это будет вашим предназначением — лелеять жизнь во всех ее проявлениях.

Талия с каждым мгновением все больше вдохновлялась этой идеей.

— Но нас ведь всего двое, — смущенно оправдывалась она.

— Скоро вас будет больше, — бесстрастно сообщил голос, — и мы будем с вами, мы поможем.

— Кто это «мы»? — Включился в мысленный диалог Дон.

Ему казалось, что он уже начал понимать, что происходит. Воспоминания в его голове все более прояснялись, выстраивались в хронологичном порядке, и самым ярким из них была смерть Федора.

— Мы — это Ностримы и Флечеты. Впервые в истории мы оказались в телах существ, которые любят друг друга. Древнее пророчество гласит, что только любовь носителей создаст великий соют между нашими видами, и положит конец бессмысленной борьбе.

— Я так и думал, — облегченно выдохнул Дон. — Не то, мне стало казаться, что я схожу с ума. Оказывается это дружественный контакт с иной формой жизни.

— Неорганической формой, — поправил его некто.

— И что же нам теперь делать? — Внутри него все дрожало от нетерпения.

Было предчувствие чего-то великого, красивого, потрясающе грандиозного, и хотелось поскорее это начать.

— Перед вами чистый холст, начните творить, — поступило предложение, — и не спешите сообщать об этом другим, таким же как вы. Пусть наша связь с вами закрепится вашей любовью и взаимопониманием, прежде чем другие существа узнают о вас.

Дон мгновенно понял, что это дельный совет, прошел в кабину и отключил аварийный маяк. Похоже, что в ближайшее время незваные гости им ни к чему. Слишком много работы им предстоит,а еще хотелось больше проводить времени вдвоем. Он посмотрел на нее, и она одобрительно кивнула. Им теперь было не обязательно разговаривать, они слышали мысли друг друга, чувствовали эмоции, и это было чудесно.

Талия осторожно ступила на сухую траву, колючие травинки щекотали ее между пальцев, теплая земля была слегка влажной от утренней росы. Солнце уже поднялось над горизонтом, и теперь нежно прогревало всю округу. Тут было мрачно, но не совсем безжизненно. Он закрыла глаза, как тот раз, и заглянула внутрь земли. На небольшой глубине она заметила множество разнообразных семян, полных жизни, готовых к новому циклу, прикоснулась к одному из них, и оно тут же проклюнулось. Стоило присмотреться получше, и она увидела множество генетического материала, который вполне можно было использовать, для возрождения множества существ прежде населявших эту планету.

Дон тихо стоял в стороне и любовался ей и ее образом мысли. Все его существо, и даже та часть, что была прежде не его, трепетало от восторга в предвкушении многих радостей, что сулил им предстоящий творческий труд. Это был их новый дом, полный новых возможностей и надежд.

И это было восхитительно!

Федор

Сколько себя помню, мне всегда не нравилось в больнице. Как только мы с мамой переступаем ее порог, тут же ощущаем этот въедливый запах чистоты и строгости. Вездесущие люди в белых одеждах всегда с суровыми выражениями на лицах деловито снуют туда-сюда, и нам сразу кажется, что мы им мешаем.

Людская отчужденность в этом месте ощущается особенно сильно. Кажется, что каждый желает остаться тут незаметным для окружающих, притаиться, промолчать, не привлекать внимание.

А эти звуки? Я помню, как в первый раз услышал это зловещее бряцанье инструментов из процедурного кабинета. С тех пор, от одного воспоминания мурашки по коже. И эта гулкая пустота, когда каждый шаг отражается многочисленным эхом в этих бесконечных коридорах. Бр-р-р!

Сегодня мой второй сеанс у психолога, поэтому я под дверями один. Мама сказала, что я уже большой, и было бы неловко, если бы она пришла со мной и во второй раз. Может быть она права, мне ведь уже 13, не за горами взрослая жизнь, как сказала сегодня мамина подруга.

Вы не подумайте, ходить к психологу, была не моя идея. Я бы ни за что не оказался тут по собственной инициативе, но у мамы и без того проблем хватает, чтобы еще за меня лишний раз волноваться. Она считает, что это пойдет мне на пользу, как и многим другим в подростковом возрасте. Правда ни в прошлый раз, ни теперь, я не встретил здесь обещанного множества молодых людей, которые с успехом решают тут свои сложные житейские проблемы.

Тут я должен кое-что прояснить. Это насчет проблем. Окружающие считают, что у меня их пруд пруди, но я так не думаю. Конечно, учитывая сложный жизненный период, есть некоторые сложности. А у кого их нет? Тем более на первом сеансе Елена Юрьевна пообещала, что с ними мы разделаемся на раз. Я тогда ей не поверил, но после подумал, ведь она взрослый человек, в белом халате, это же должно что-нибудь значить. В общем, наверное, я зря сюда заявился и напрасно сижу тут одиноко под кабинетом. Какой же я болван! Надо уходить! Тем более время указанное в талоне уже прошло, на неудобные вопросы всегда можно будет сослаться на вынужденное опоздание...

— Федор, — бесстрастный голос Елены Юрьевны застал меня врасплох.

Так бывает, когда я сильно задумаюсь, то не замечаю, что происходит вокруг. Дверь в кабинет приоткрыта, и оттуда льется яркий дневной свет. Она стоит серьезная, указательным пальцем придерживает двери. А я вижу, как доводчик старается побороть ее упрямство.

Она смотрит на меня свысока, немного удивленно хмурит брови. Эх, видимо, придется зайти.

Внутри все так приветливо, так уютно: большущий диван, маленький столик, широкое окно, множество разных побрякушек. Почему я не заметил все это в прошлый раз. Может сильно волновался.

— Присаживайся, Федя, — более ласково предложила Елена Юрьевна, — ты не против, что я буду тебя так называть.

Я хотел ответить, но в горле почему-то пересохло, так что получилось только утвердительно качнуть головой. Но ей этого, кажется, хватило.

— Отлично, ни желаешь чего-нибудь? Может минералки, или конфет..?

Я отрицательно покачал головой, сам не знаю почему, ведь в горле по-прежнему была Сахара.

— Хорошо, тогда давай начнем.

Почему она сказала «хорошо», она ведь психолог, разве она не должна была понять, что мне ужасно хочется пить, но просто стыдно сразу соглашаться.

Елена Юрьевна взяла на колени свой обширный блокнот, надела очки, и стала похожа на репортера в белом халате. Было видно, что она готова задавать вопросы.

Почему никто никогда не думает, что отвечать на вопросы не интересно, что иногда хочется просто послушать, что скажет другой.

— Ну, расскажешь мне, как у тебя дела? — Начала она издалека.

— Все хорошо, как всегда, — немного помедлив, покривил душой я.

— А подробнее, — пригласительно улыбнулась она.

— А что конкретно-то рассказать, — немного не понял я вопроса.

— Расскажи про школу, — будто навскидку предложила она.

Легко сказать. В школе, как раз ничего интересного не происходило, по крайней мере того, что хотелось бы рассказывать постороннему человеку.

Наверное, она увидела мое замешательство, наклонилась через столик и участливо положила руку на мои дрожащие пальцы.

— Расскажи о сложностях, мы ведь с ними собрались разделаться.

Сегодня первым уроком была физкультура, — я облизнул пересохшие губы и посмотрел на свою собеседницу, чтобы еще раз убедиться, что ей можно довериться. Она внимательно смотрела на меня, ждала продолжения. — Грищуки уже переодевались, когда я вошел в раздевалку. Я обычно захожу попозже, чтобы если возможно избежать неприятностей. Но сегодня они почему-то задержались.. Они сразу меня заметили и стали смеяться над моим весом. Называли меня пуфиком, кабаном и многими другими словами, которых взрослым лучше не озвучивать.

— Это те двое, задиры? — Перебила она мой рассказ и подсмотрела в свой блокнот, наверное, прошлые записи.

— Братья Грищуки, — говорю я, — Так вот, я стараюсь делать вид, что не замечаю их и быстро так переодеваюсь. Но они не успокоились. Когда вокруг больше никого не осталось, все по-быстрому испарились, они подошли и стали заставлять завязывать им шнурки на кроссовках. Мне пришлось согласиться, потому что я не хотел, чтобы меня били. Но когда завязывал, то получил ногой по лицу. Было больно и обидно. Обидно, потому что не вышло избежать неприятностей. Я схватился руками за лицо, чтобы подумали, что мне совсем плохо и закатился под лавку. Тогда они еще немного посмеялись и ушли на урок.

— Ты не думал поговорить об этом с классным руководителем?

— Было дело, — усмехнулся я, — мне не поверили. Грищуки — отличники. Они учатся гораздо лучше меня. Так что тут, мое слово против их слова. Учителя подумали, что это я из зависти очернить их пытаюсь.

— А что другие ученики, молчат?

— А им какое дело? Им удобно, что я на виду. Их за то никто не трогает. Всех, похоже, устраивает настоящее положение вещей.

Елена Юрьевна задумалась, не спеша записала что-то в блокнот.

— В прошлую нашу встречу, ты рассказывал, что девочки постоянно издеваются и смеются над тобой. Сегодня ты опять столкнулся с этим явлением?

— Сегодня как-то обошлось, — вздохнул я. — Девчонки, на самом деле, меньшее из зол. В прошлый раз мне было трудно делиться более важным.

Она понимающе кивнула.

— Есть еще более «важное» или Грищуки наша основная проблема?

— Ну, Грищуки это олицетворения одной из глобальных проблем. На Земле множество опасных личностей, с которыми лучше мне не встречаться. Честно сказать возвращение из школы домой часто превращается в напряженное приключение — длительное и опасное. Чтобы избежать нежелательных встреч, мне часто приходится добираться домой окольными путями. В результате дома я оказываюсь с большим опозданием. Мама беспокоится. Но я ей не рассказывают всего, чтобы не волновать. А она думает, что я связался с плохими парнями, и все равно волнуется.

— А ты не пробовал ходить домой вопреки своим страхам прямым путем? Может быть все не так уж серьезно?

Я посмотрел на эту еще молодую женщину и удивился ее наивности. Неужели люди взрослые бывают настолько далеки от реальной жизни, что позволяют себе на полном серьезе думать подобное.

Но она, по всей видимости, была совершенна искренна в своем невежестве. Я мог только усмехнуться на подобное предположение.

— Само собой, пробовал. Несколько раз пришел домой с синяками и порванной формой, а мама подумала, что я стал драться, забеспокоилась, стала звонить директору школы, просила, чтобы присмотрели за мной, чтобы не пошел по наклонной. Директор меня пару раз к себе вызывала и проводила со мной беседы о хулиганстве и его вредном воздействии на наше будущее. Или что-то в этом роде. После этого учителя окончательно уверились, что я драчун и невоспитанный тип. Пришлось сменить тактику.

— Удивительная история, — поражалась Елена Юрьевна, — но продолжай, мне очень интересно.

— Подобная же история с ребятами из нашего двора. Я почти не выхожу из дома, чтобы не столкнуться с насмешками и издевательством. Не то, чтобы я сильно их боялся, просто всякий раз это неприятно, вот и стараюсь избегать неприятностей. Теперь мама переживает, что у меня какое-то психическое заболевание, раз я со сверстниками во дворе не развлекаюсь.

— А тебе никогда не приходило на ум дать сдачи, постоять за себя?

— Конечно же мне приходило это в голову, — разозлился я, — но что толку, если я физически не могу ударить человека.

— Тебе страшно?

— Наверное, но не в этом дело. Долгое время я думал, что я просто трус. Но в прошлом году котенок упал с моста в реку. Там было много людей, многие это видели, но никто не поспешил ему на помощь. Никто, кроме меня. Я бросился в воду, не раздумывая, и спас беднягу. После, размышляя над происшедшим, я понял, что это был отважный поступок. В тот момент я не побоялся погибнуть, это значит, что дело не в трусости. Но то, что это какая-то слабость, в этом я не сомневаюсь. Надеюсь, что вы сможете мне помочь.

— Я очень буду стараться, Федя.

Она как-то по особенному задумчиво склонила голову, и ее густые светлые волосы красиво упали на лицо. Она бессознательным жестом отправила их за ухо, и в этом движении вдруг открылось, что она сейчас стала мне самым близким человеком, тем, кто действительно желает меня понять и принять таким, каким я являюсь на самом деле.

— Федя, скажи мне, у тебя не бывает проблем со сном? — Как-то задумчиво проговорила она.

Она попала в самую точку. Откуда она могла узнать про это?

— Это вам мама рассказала?

Она удивленно вскинула густые ресницы.

— Нет. Я сама об этом подумала.

Теперь мне было уже легко говорить с ней, и не доверять ей не было причин.

— Да. У меня случаются бессонницы. Раньше я хорошо засыпал и мне даже снились разные там сны, и все такое... Но последнее время я долго не могу заснуть, все время думаю о чем-то. А когда под утро засыпаю, то словно проваливаюсь в яму без снов и отдыха. В результате, каждый день хожу сонный и утомленный.

— Ясно. Я выпишу тебе снотворное, чтобы ты быстрее засыпал и лучше высыпался. Но с социальными проблемами разобраться будет уже не так просто. Я подумаю, а после предложу тебе возможные варианты решения. Давай-ка встретимся с тобой послезавтра в это же время, и тогда уже попробуем изменить ситуацию. Хорошо?

Я немного разочаровался, что у доктора не оказалось для меня готового решения, но все равно согласно кивнул на ее вопрос.

Дождавшись, пока она напишет рецепт, я спешно покинул больницу, чтобы поскорее добраться до дома. За последние дни домашки накопилось немерено, и эта задержка на сеансе угрожала перерасти в большие неприятности, если я не успею доделать все, что нужно.

Дома все было как обычно. Мама на кухне, что-то жарила, отчим перед телевизором с пивом болел за футбольную команду. На мой приход никто не обратил внимания. Я прошел в свою комнату, быстро переоделся и на кухню. Желудок уже к спине прирос.

На немой мамин вопрос я только отмахнулся и дотянулся до горячей котлеты. Обжигающий ее сок восхитительно разлился по всему моему организму. Что-что, а вкусно покушать я люблю. Возможно это одна из моих проблем... Но не самая большая. Вкусовые рецепторы в моем теле, видимо, каким-то невообразимым образом связаны с центрами настроения в моем мозгу. К этому выводу подтолкнула меня котлета и то, что у меня сразу же появилось желание поговорить с мамой на тему прошедшего сеанса.

— Елена Юрьевна сказала, что постарается помочь мне с проблемами в школе и на улице, — промямлил я между актами заглатывания пищи, — вот, — я протянул ей рецепт, — сказала, что должны помочь мне со сном.

Выражение глубокого облегчения проявилось на мамином лице. Она поднесла бумажку к лицу и близоруко прищурилась. Кивнула, словно согласилась с методами лечения и бережно сунула рецепт в кармашек фартука.

— Присядь-ка, Федюня, поешь по-человечески, — безаппеляционно заявила она и стала деловито накладывать в тарелку остывшие макароны.

Я все жевал котлеты и заедал их макаронами, и не мог оторвать взгляд от мамы. Ее движения у плиты завораживали. За долгие годы она научилась работать у плиты, как настоящий профессионал, ни одного лишнего движения. Я смотрел и думал, сколько же нужно тренироваться, чтобы достигнуть такого мастерства хотя бы в одном деле?! И даже уроки, что висели надомной дамокловым мечом, не сподвигли меня оставить это созерцание, по крайней мере, до тех пор, пока в тарелке еще оставались эти холодные макароны.

Уроки сегодня никак не давались. Весь письменный стол был уже завален учебниками и тетрадями, а я все перепрыгивал с одного предмета на другой, начал несколько заданий, но ни одного не довел до ума.

В голову постоянно лезли мысли о психологе и новых надеждах, которые пришли в жизнь вместе с ним. Человеку ведь всегда хочется надеяться на лучшее. Хотя как должно было выглядеть это лучшее, я даже вообразить себе не мог.

С этой целью я даже встал перед зеркалом в маминой спальне. На меня смотрел несуразный подросток, тучный, с прыщавым лицом, короткими волосами ежиком цвета прелой соломы. Но больше всего меня мучили мои уши. Мои большущие уши! Как я их ненавидел! Они были предметом насмешек окружающих, сколько я себя помнил. Более того, с них обычно все и начиналось. Даже моя тучность и неуклюжесть не вызывают в обществе такого неприятия, как форма и размер моих ушных раковин. Мама говорит, что они достались мне по наследству от дедушки. Как жаль что его уже нет в живых, не то я бы спросил у него, как ему удалось подружиться с ними? Или, быть может, он тоже страдал от них до самой смерти?

Так что надежды на лучшее будущее выглядели не лучшим образом. Мне нужно было похудеть наполовину и сделать пластическую операцию, как минимум. Ни то, ни другое не представлялось возможным, по крайней мере, в обозримом будущем.

Тут в дверь позвонили, и я вспомнил, что Глебчик собирался зайти ко мне после школы, чтобы вместе делать уроки.

Я даже в глазок не глянул. Открываю. Стоит. Мелкий, едва над портфелем возвышается, голова черная всколоченная, глазки мелкие хитренькие. Глебчик. Он в школе всегда за мной прячется, мне достается, а он сухим из воды выходит. Но я на него не обижаюсь, в конце концов, каждый выживает, как может. Наверное, мы с ним потому и подружились, что проблемы у нас похожего характера.

— Ну, привет, — говорю.

— Здорово, — пробасил он в ответ и покачнулся под весом школьного портфеля.

— Заходи.

Глебчик быстро просеменил в прихожую, скинул свои огромные туфли (нога у него в два раза больше моей), и застыл в нерешительности. Он всегда подвисал, когда замечал моего отчима. Он почему-то страшно его боялся, хотя тот был неплохой мужик, с другой планеты, правда, но неплохой.

— Есть хочешь?

— Угу, — кивнул тот, продолжая опасливо коситься в зал.

— Идем, — вздохнул я, — надо поспешить, а то мы сегодня ничего не успеем.

На кухне было тихо. Я сунул ему под нос макароны с котлетой, и стал напряженно наблюдать, как он неспешно пережевывает пищу.

— Что нового? — Не выдержал, наконец, я.

Он дал знак вилкой, что прожует и ответит.

— Ирка Голубцова под машину попала, — прошамкал он между делом, — все лицо ей по асфальту разьехали.

— Да, что ты?! — С сомнением в голосе воскликнул я. Эти чудовищные слухи частенько разлетались в подростковой среде, а на поверку оказывалось, что все это полная чушь.

— Точно-точно, она теперь если выживет, будет местным Квазимодо, — буднично прокомментировал Глеб, нанизывая капризные макароны на короткие зубцы вилки.

— Лидия Степановна Грищукам двойки влепила, — продолжил сводку он.

— Обоим?

— Точно, — довольно осклабился Глебчик.

— Брешешь!

— Да, чтоб я сдох! — И он красноречиво провел вилкой себе по горлу.

— И за что же? — Все еще сомневаясь, решился уточнить я.

— За что, за что, известно за что, за контрольную.

— Иди ты! — Мне пришлось отвесить балбесу подзатыльник, чтобы не завирался.

Все знают, что у Грещуков по контрольным всегда отлично.

— Раз в год и вилы песни поют, — обижено насупился Глебчик, — исключительный это случай, неужели не понятно?

— Ладно, пора за уроки садиться. Идем в мою комнату

Мы тихонько юркнули мимо отчима и оказались отрезанными от всего мира. Тут можно было делать почти все, что душе угодно. Жаль только, что нужно было заниматься не тем, что было угодно.

Но сделать домашнее задание полностью, в этот вечер нам было не суждено. Сначала мы никак не могли настроиться на рабочий лад, все возникали различные важные темы для обсуждения. Когда же, наконец, мы собрались с мыслями и расчистили рабочее поле на столе, отключили свет. Такое случается. Просто пропадает электричество, и вы остаетесь неудел в самый неподходящий момент своей жизни.

Стало ясно, что на уроках можно поставить жирный крест, и Глебчик суетливо засобирался домой. Наверное, он думал еще успеть что-нибудь доделать сегодня. Но я-то знаю, что если рабочее настроение разрушено, то пиши пропало.

Неожиданно за дверью моей комнаты разразился скандал. Это отчим, расстроенный прерванным футбольным матчем, оторвался на маму. Шум поднялся невообразимый. Глебчик притих, сложил руки на колени и прислушивался, вздрагивал и жмурился в кульминационные моменты.

Я же к подобному уже можно сказать привык, хотя можно ли к этому привыкнуть? Просто теперь я уже не истерил, как это случалось раньше. Просто ждал, когда все стихнет, и только потом успокаивался и выходил из комнаты.

— Пойдешь домой? — Как можно более беспечным голосом предложил я в момент незначительного затишья.

— Останусь, — хмуро отмахнулся он от предложения.

У меня прямо от сердца отлегло. Страсть как не хотелось остаться в этой комнате одному.

— А твои предки тоже собачатся? — Решился я продолжить разговор, чтобы хоть немного отвлечься от подслушивания взрослых разговоров.

— Бывает, — коротко выдохнул он, и после некоторой паузы добавил, — особенно, когда папка выпьет. Мамке это ох как не нравится. Она ему тогда угрожать начинает, уйду, говорит, от тебя, забулдыга.

— Пьет-то крепко?

— Не знаю, — пожал худенькими плечами Глебчик, — он у меня человек тихий, неприметный, по нему не поймешь.

— Понятно.

Помолчали.

— А спишь ты как? — почему-то решил спросить я.

— Как убитый, — удивленно ответил он, — а ты?

— Тоже, — вздохнул я и отвернулся, чтобы он не догадался, что я вру.

— А мне недавно приставку подарили, — сменил он тему к моему большому удовольствию.

— Да?

— Угу. Приходи, сыгранем, — как-то неуверенно предложил он.

— С удовольствием, — обрадовался я, мне уже давно никто не делал подобных предложений. — Может, завтра, после школы?

— Давай, — улыбнулся он, и я почувствовал странную теплоту между нами.

Ощутить близость с другим человеком событие незаурядное в наше безумное время. А тут два раза за один день.

Время было уже позднее, а за дверью буря, похоже, уже улеглась. Глеб нехотя посматривал в сторону выхода.

— Что, пора? — прочитал я его мысли.

Он в ответ только печально качнул головой. Мы молча вышли и долго возились в прихожей — не хотелось расставаться. Оказывается наша дружба только начинала зарождаться.

— До завтра, — тихо просиял глазами Глебчик и протянул мне руку.

— До завтра, — согласился я, и наши руки соединились.

Странное дело, мы и раньше, не раз, пожимали друг другу руки, но при этом никогда ничего не чувствовали. Какие же это слова или поступки сегодня, так изменили наши сердца. Это при том, что видимым образом ничего необычного не произошло. А может, этому поспособствовали обстоятельства...

Перед сном мама зашла пожелать мне спокойной ночи, принесла мне таблетку. На ее усталом от эмоционального бремени лице теплилась материнская доброта. Наверное, это большее, на что у нее сегодня доставало сил.

— Оторвись там, сынок, — тихо пожелала она мне на сон грядущий и поцеловала в лоб.

Она знала про мои проблемы со сном, но все равно каждый вечер желала что-то подобное, наверное, она знала, что мне это нравится.

— Спокойной ночи, мам, — шевельнул я еле слышно губами.

Она вышла. Я лежал и прислушивался к темноте. Внутри меня начала свой бег выпитая таблетка. Она с веселым журчанием углубилась в мое чрево и заколыхалась внутри. Наверное, это добрый знак, подумалось мне, и я закинул руки за голову и принялся мечтать о том, как завтра мы будем играть у Глебчика в игры на приставке.

Сон подкрался незаметно, как обычно, когда его не ждешь.

Покушение часть 1

— Абра кунаб ё наби, Тоньё, — доносилось до него откуда-то издалека.

Голос был молодой, нежный, должно быть, женский. Он сладко потянулся и услышал, как хрустят у него суставы в плечах. Просыпаться не хотелось, он не спал так сладко уже давно. Но солнечный свет был ярок и звал его сквозь веки к активной жизни.

— Тоньё, донгандра уно, — казалось, призывал кто-то уже гораздо ближе.

Он открыл глаза. Но вместо своей комнаты и маминого лица увидел незнакомое просторное помещение, пропитанное ярким холодноватым светом. От неожиданности он резко поднялся на локти, и чуть не столкнулся лицом с довольно привлекательной женщиной, которая в это время как раз склонилась над ним и произносила эти странные слова.

— Где я? И кто вы? — Испуганно отпрянул он и попятился сидя по просторной кровати, пока не уперся спиной во что-то мягкое, но упругое.

Пред ним предстала удивительная картина. Здоровенная комната со вкусом убранная пастельными тонами, шикарная мебель, и совершенно царское окно-стена. В помещении три человека. Та женщина рядом с ним, скромно но со вкусом одетая во что-то отдаленно похожее на платье. Другая, в роскошных одеждах совершенно футуристического плана, со строгим, даже скорбным выражением уже не молодого лица. И крепкого сложения мужчина у дверей, с первого взгляда похожий на римского воина, как их рисуют на картинках в учебнике.

Он с ужасом глянул на себя. На нем была сорочка до колен удивительно белого цвета и такого тонкого изготовления, что складки ее проваливались у него между пальцами рук, когда он пытался понять, что с ним происходит. Под сорочкой, похоже, было его мягкое тело, что уже немало успокаивало.

Для сна это было слишком. Кроме того, он отчетливо все помнил: маму, отчима, Глебчика и даже психолога Елену Юрьевну. Как известно, во сне обычно мы ничего о своей жизни не помним, по крайней мере, до сих пор ему так казалось. А может быть, это так снотворное подействовало?

Женщина на его кровати понимающе улыбнулась ему и успокаивающе подняла руку.

— Клафельё, Тоньё, — тихо произнесла она, и он вдруг понял, что она хотела ему сказать, чтобы он успокоился, и при этом называла его отнюдь не Федором, как ему было привычно, а совершенно другим именем.

«Ага, клафельё, как тут успокоиться, — подумалось ему — вот начнется у меня сейчас истерика, что вы тогда скажете?»

Та, что стояла поодаль, неспешно приблизилась.

-Мальтьеро фальмо, ту нифля унамо сто, — произнесла она с расстановкой, глубоким бархатистым голосом.

Язык ему был совершенно незнаком. Не то, чтобы он на нем не мог говорить, он не говорил ни на каком, кроме русского, а вообще незнаком. Он никогда раньше не слышал ничего подобного, даже по телевизору. Но почему-то ему вдруг стало понятно все, что сказала эта немолодая женщина.

— Ты упал с лестницы и сильно ударился головой, — сказала она.

В следующее мгновение он вдруг вспомнил, как катился по широкой мраморной лестнице, а резные балясины мелькали в стороне от него. В памяти не было того, что было раньше, или позже, только падение, как вспышка, как вырезанные кадры.

Он аккуратно потрогал саднящую шишку на затылке.

— Где я? — повторил он свой вопрос, но вместо знакомых ему звуков, с губ его сорвалось странное бормотание.

Женщины радостно переглянулись.

— Ты дома, в Арабионисе, — с готовностью откликнулась та, что помоложе.

— В Арабионисе? — пытался толи понять, толи вспомнить он.

— Конечно, Арабионис, столица Кладринии, твоей родной планеты, — с радостью продолжила пояснение та.

На его лице, видимо, было такое тупое выражение, что женщины несколько озадаченно переглянулись.

— Ничего страшного, это вполне нормально, что он испытывает затруднения с памятью, — постаралась она успокоить ту, что постарше, — в большинстве подобных случаев память возвращается довольно быстро.

— Насколько быстро? — сурово уточнила та.

Молодая с нежностью посмотрела на мальчика, и ему показалось, что она как-то слишком сильно жалеет его, не настолько ему было плохо, чтобы смотреть на него такими печальными глазами.

— От нескольких часов, до дней, — не совсем уверенно произнесла она.

— Хорошо, подождем, — прозвучал холодный ответ, и женщина величественно вышла вон.

— Кто она? — почему-то первым делом спросил он, как только дверь за ней закрылась.

— Ты совсем не помнишь свою мать-регентшу? — Лукаво улыбнулась незнакомка.

— Не помню никого, — подозрительно покосился он в ее сторону.

— Хорошо хоть язык свой не забыл, — засмеялась она, и напряжение между ними сразу ослабло. — И меня не помнишь?

— Кажется, даже себя забыл, — улыбнулся в ответ он.

— Это легко поправимо. Ты — Тоньё, действующий монарх объединенного королевства Кладринии. Я — твоя Диония, ответственная за твое здоровье и воспитание. У дверей твой Дионис. Он отвечает за твою безопасность.

Тоньё почесал ноющий затылок.

— Это его безответственность теперь выросла у меня на макушке? — Решил пошутить он.

Диония удивленно вытаращила на него глаза. Дионис упал на колени, как подкошенный и вынул из-за пояса какой-то предмет и размахнулся.

— Не делайте этого! — В ужасе воскликнула Диония и отчаянно прикрыла ладонями рот. — Он еще не оправился от падения, поэтому может говорить не то, что думает.

Телохранитель неуверенно спрятал оружие в ножны и, похоже, отложил самоубийство до более подходящего момента.

Диония умоляюще посмотрела на Тоньё.

— Прошу вас, Ваше Величество, постарайтесь впредь внимательнее следить за своими словами. Возможно, вы теперь не достаточно здраво воспринимаете обстоятельства, но если вы лишитесь тех немногих друзей, которые у вас остались, то скоро вас просто не кому будет защищать.

Но он уже и без ее наставлений понял, что вокруг происходит что-то невообразимое. И стоило сначала постараться понять, что к чему, прежде чем бросаться необдуманными замечаниями.

— Тоньё, — ласково позвала она, когда он слишком погрузился в свои мысли, — нам нельзя терять ни минуты. Нужно одеваться и отправляться за вашей памятью, ведь если мы не вернем ее в ближайшие несколько дней, то мать-регенша инициирует ротацию, и шанс стать королем вновь вам вряд ли уже представится.

— И где же моя память, по-вашему? — Удивился он.

— Повсюду. Она везде, где вы привыкли бывать, где любили и огорчались, где играли и мечтали, — она говорила, и между делом вынула откуда-то стопку одежд и теперь бережно раскладывала их прямо на постели.

Тоньё подумал, что на нем кроме сорочки, вроде, ничего больше нет.

Она игриво потянула на себя одеяло. Он конвульсивным движением прижал его к груди и испуганно посмотрел на эту молодую и весьма привлекательную женщину. Он был уже в таком возрасте, что время от времени в нем пробуждался мужчина, и это его порой совершенно не радовало. Что-то подсказывало ему, что сейчас может сложиться такая же неудобная ситуация.

— На мне почти ничего нет, — упрямо пробубнил он.

Она ошеломленно опустила руки.

— Тоньё, я ухаживаю за тобой с шестнадцати лет. Меня назначили на эту должность, потому что я была лучшей из пяти тысяч конкурсанток. Этими руками я вынула тебя из инкубатора, и кроме этих глаз никто не видел твоих мокрых одежд. Я мыла и переодевала тебя тринадцать лет. А теперь ты говоришь, что на тебе ничего нет?

Тоньё смутился еще больше. К его природной стыдливости прибавилось еще чувство вины неизвестно за что. Мозг лихорадочно соображал, как быть.

Тем временем Диония сползла с кровати и принялась решительно снимать с себя одежды. Тоньё, как безумный, смотрел за ее движениями во все глаза, не веря, что это происходит на самом деле.

— Думаю, что для тебя так будет легче. Будем на равных. В конце-концов ты действительно прав, почему всегда раздеваешься только ты. Наверное, ты уже достаточно взрослый, чтобы возмутиться подобной несправедливостью. — Рассуждала она вслух, быстро расшнуровывая бесчисленные шнурки у себя на груди, — Кроме того, тебе действительно пора привыкать видеть женское тело, чтобы расти уверенным мужчиной.

У Тоньё во рту тут же все пересохло, сердце застучало в раскаленных ушах. Если бы он был в состоянии, то немедленно ретировался бы.

Он украдкой бросил короткий взгляд на двери. Дионис скучающе наблюдал за разыгравшейся драмой, и, поймав этот мимолетный взгляд, тут же на него отреагировал. Ловким движением он щелкнул засовом больших резных дверей, обезопасив жильцов от внезапного проникновения незваных гостей.

Тоньё еще никогда не видел такой красоты, да еще так близко. Многие его сверстники полжизни отдали бы, чтобы оказаться на его месте, но не он. С одной стороны ему хотелось, чтобы она продолжала, а с другой в нем волной поднимался ужас осознания того, что ему придется тоже раздеться перед ней, чтобы уравнять положение, как сказала она. Но как он мог?! Он слишком тучный!

Последняя часть гардероба упала на глубокие ковры, и Диония удовлетворенно развела руками, дескать, теперь твоя очередь.

Он неуверенно облизнул пересохшие губы и безвольно уронил руки на колени.

Она игриво подползла к нему по кровати, потянула за одеяло... На этот раз он не стал сопротивляться и обреченно позволил не только стянуть с себя одеяло но и поднять себя на ноги.

Она стояла так близко, что он чувствовал ее сладковатый запах, видел легкий пушок на ее плечах, и если бы он протянул руку, то смог бы прикоснуться к ее удивительной груди. Но он не смел. Руки и ноги у него стали словно спагетти, пальцы дрожали, а огромные уши, он был уверен, окрасились в пунцовый цвет.

Она медленно взяла его сорочку за подол и сняла ее ему через голову.

От стыда он зажмурился. Впервые в жизни ему было невыносимо неловко за свою неприличную комплекцию. Хоть бы она была чуточку уродливее, малость не так красива!

— О, да я смотрю, ты уже настоящий мужчина, — с некоторой незлобной насмешкой в голосе выдала она замечание.

Но он не открывал глаза, а думал только о том, чтобы она не прикасалась к нему, потому что все внутри него как-то страшно напряглось, и он глупо боялся взорваться от этого напряжения.

Но Диония была профессиональна. Она ловко стала одевать его, и за несколько секунд его бренное тело было прикрыто от посторонних глаз.

Он расслабил веки. Она уже одевалась, весело ему улыбаясь.

— Забавно получилось? — Игриво подмигнула она ему.

Он все еще ошарашено и напряженно кивнул в ответ. Это ее развеселило еще больше.

Тоньё заметил краем глаза, как Дионис укоризненно качает головой, но не строго, а с усмешкой.

Ловкие пальцы Дионии стремительно придавали лоску его наряду. И он был по истине королевским. Конечно, сравнивать ему было не с чем. То, что он носил ранее в Москве, в подметки не годилось тому, во что его облачили теперь. Такие мягкие ткани и нежные цвета он думал бывают только в кино. Но нет. Он был одет, словно восточный принц.

— Ну, вот, теперь можно идти, — удовлетворенно выдохнула Диония.

— Куда?

— Вперед, — пожала она плечами, — все равно куда. Никогда не знаешь, где память найдет зацепку. Ты главное постарайся не напрягаться, воспоминания вернутся сами собой.

Тоньё понимал, о чем она говорит, но сильно сомневался, что они придут. И понятно. Он прекрасно помнил всю свою жизнь, начиная с некоторых детских моментов и до сего часа. Там, в его голове, не было места ни для этих людей, ни для этого загадочного места. Он все ждал, что вот-вот проснется, и вся эта странная сказка тут же закончится. Но пробуждение не приходило, и ему это уже начинало нравиться.

Они медленно вышли из комнаты. Диония вела его за руку, как маленького, но ему было приятна эта теплая уверенная ладонь. Они проходили широкими несимметричными проходами. Кругом блестела и благоухала удивительная роскошь. Все, что только можно было расписано яркими красками картин с изображениями невиданных животных, странных птиц, необычных сочетаний цветов и диковинных растений. Среди каменных столбов и расписанных стен повсюду буйствовало растительное разнообразие: в корзинах, в горшках, в специальных нишах- зелень заплетала все. Огромные оконные проемы не были остеклены, свежий теплый воздух напоенный ароматами лугов гулял под ногами легким сквознячком. Погода была очень комфортной, ни холодно, ни жарко, в самый раз.

Многие вещи и интерьеры казались ему знакомыми, словно он когда-то видел их во сне, но ничего определенного. Одна из комнат показалась ему особенно знакомой, и он попросил тут задержаться. Диония и Дионис многозначительно при этом переглянулись.

Это был небольшой круглый холл с несколькими выходами и колоннами посередине. Не задумываясь, он направился к одному из проходов и вышел на широкий балкон.

Панорама, открывшаяся его взору, потрясла его до глубины души, и не только величественными видами, но и до боли знакомыми ощущениями. Он еще этого не видел, но точно знал, что справа у стены большой уютный диван, а за углом обширный бассейн с прозрачной синей водой. Прямо перед собой он видел знакомые зеленые горы уходящие вершинами в высокую дымку. У подножия холма, на котором и был построен этот замок, широко разметался необыкновенный город, с широкими улицами, густой растительностью и домами без крыш.

Более всего ему вспоминались эти дома, большие и маленькие, но все просматривающиеся сверху. Стены существовали только для того, чтобы скрыть своих обитателей от посторонних глаз. Тоньё отлично помнил, что на их планете не бывает ни дождей, ни сильных ветров, но откуда он это знал, не припоминалось.

Возможно, эти малозначительные детали не были решающими воспоминаниями, но они поражали его уже только тем, что они были. Это могло означать только одно, если есть эти, то могли быть и другие, более яркие, более важные...

Тоньё смотрел сверху на город и узнавал некоторые дома, в которых, вероятно, бывал в прошлой жизни. Отсюда ему даже стало казаться, что он мог знать и людей, населяющих этот город, по крайней мере, некоторых из них.

Диония тихо подошла к нему сзади и прикоснулась к его плечу.

— Тоньё, ты что-то вспомнил? — Робко поинтересовалась она, словно боялась спугнуть мимолетное воспоминание.

— Так, — с сомнением отмахнулся он, — какие-то чувства, осколки воспоминаний. Нам надо спуститься в город. Кажется, я там часто бывал.

— Это невозможно! — Холодно отрезала она.

Тоньё обратил к ней удивленное лицо. Дионис весь напрягся, но молча наблюдал за развитием событий.

Как это странно. Совсем, казалось бы, безобидное предложение вызвало такую бурную реакцию.

— Почему? — непонимающе улыбнулся он.

Она уже собралась, испуг сошел с ее лица.

— Членам королевской семьи запрещено спускаться в нижний город. Это может быть опасно. К тому же, закон в этом случае достаточно строг и прямолинеен. Если предпринимать необдуманные шаги, можно потерять все, и даже лишиться титула. А в нашем случае, это равносильно смерти.

— Но мне кажется, что я уже бывал в некоторых из этих домов, вот и подумал, что спуститься может быть хорошей идеей.

— Это исключено. Ты не мог быть там раньше. Если бы подобная информация всплыла, то тебя не короновали бы. Ты теперь самое важное лицо на этой планете, поэтому не стоит смешиваться с существами стоящими гораздо ниже тебя, пусть даже они и живут в Городе Предков.

— Город Предков?

— Арабионис — Город Предков с древнего. Ты что и это забыл?

— Да нет, хотел твои знания проверить, — пошутил он, но Диония даже не улыбнулась, толи юмора не поняла, толи шутка вышла неважная.

Тоньё еще раз посмотрел с сожалением вниз на удивительную панораму города, и, вздохнув, направился назад, в замок. Он слышал, как Диония семенит за ним следом, но чувствовал теперь себя гораздо увереннее, и больше не нуждался в ее теплой ладошке.

— Может быть, спустимся на жилые уровни? — Робко предложила она.

— А сейчас мы где?

— Верхние ярусы обычно пусты, необжиты. Но зато тут можно побыть одному, отдохнуть от шумной компании...

— Давайте спустимся, — не дал он ей договорить.

Уж очень ему хотелось поскорее увидеть еще людей, которые обитают в этом загадочном мире. И если ему суждено проснуться, то пусть у него наберется побольше новых впечатлений. Кто знает, может в памяти после пробуждения останутся эти чудесные картины и события.

Покушение часть 2

Широкими лестничными маршами они не спеша опустились на несколько этажей ниже. Тоньё подумалось, что они, должно быть, оказались как раз на уровне города, но только не снаружи замка, а внутри него.

По мере спуска они действительно встречали все больше людей, большинство из которых с большим почтением приветствовало их. Иногда люди просто расступались, чтобы пропустить их, иногда падали лицом к земле и не шевелились, и такое разнообразие реакций удивляло.

— Почему все так по-разному реагируют на нас? — Не удержался от вопроса Тоньё.

— Просто тут мы встречаем людей разного статуса: от горничной, до членов королевской семьи. Твои братья и сестры, например, совершенно не обязаны приветствовать тебя, если они этого не желают, а вот повар может и жизни лишиться, если не выкажет королевскому отпрыску должного уважения.

— И много их у меня?

— Поваров?

— Братьев и сестер.

— Родных по крови 218, но есть еще и близкие родственники.

— Так много братьев? — Зашептал изумленный Тоньё.

— А ты думал что? — Удивилась в свою очередь Диония. — Мать-регентша двенадцать раз в году дает жизнь новому члену королевских кровей.

— И у нас у всех одна мама?!

— И один отец. Который, к сожалению, погиб еще до твоего рождения. Но семя его надежно хранится в специальном хранилище, чтобы давать жизнь новым поколениям его детей.

— Это все так странно.

— Ничего странного. Не по возрасту, это да. Тут нужно подрасти, чтобы понять, насколько стройно и надежно проработана эта система. Она выстраивалась веками, и теперь обеспечивает порядок и свободу на этой планете. Говорят, что у нас на Кладринии, совсем не дурно, по сравнению с другими населенными мирами.

— Есть и другие миры?! — Еще больше изумился Тоньё.

— Так, — испуганно огляделась она, — все-таки мы рановато спустились в люди. Твоя потеря памяти может стать очевидной для всех, а это уже может обернуться настоящей катастрофой, не только для нас, но и для всего нашего мира.

— Ладно, успокойся, — капитулируя, поднял руки Тоньё, — обещаю при людях помалкивать и не задавать глупых вопросов. Не хочу обратно в тишину.

Диония смягчилась, и по ее выражению лица, он понял, что инцидент исчерпан.

Они прекратили спускаться и вышли на широкую площадь с множеством выходов по кругу, наподобие того холла наверху, только гораздо большего размера. Народу на этой площади было видимо-невидимо. Одеты все совершенно по-разному, разного роста и телосложения, разных оттенков кожи и даже, казалось, принадлежащие к разным видам. Многие что-то несли и двигались быстро, иные напротив, были налегке и топтались на месте. Новые лица появлялись и исчезали в людском море, различными потоками утекающем в проходы.

— Где это мы? И кто все эти люди? — Тоньё остановился на последней ступени и не решался ступить на мостовую площади. — Здесь такое оживление, что у меня голова закружилась.

— Это место называется «распутье», — улыбнулась Диония, — отсюда можно попасть абсолютно в любую часть замка. А эти люди — обслуживающий персонал. Их каждодневным трудом поддерживается наш уровень жизни. Но тут можно встретить кого угодно. Вот ты, например, тоже оказался тут, а между тем ты — король. Но посмотри, это никого не удивляет. Хотя нас тут почти никто и не заметил. И это хорошо.

— А куда ведут все эти проходы?

— В основном они ведут в различные служебные помещения: кладовые, кухни, мастерские... Но ими можно пройти куда угодно, ходами для черни, конечно. Идем, покажу тебе кое-что, — и она повлекла его в толпу.

В этой тесноте их никто не узнавал. Но все изменилось, когда они, попетляв немного по переулкам, ворвались на одну из кухонь.

Рабочие и повара их тут же узнали и стали почтительно склоняться, побросали свои дела и перепугались ненашутку. От подобного отношения Тоньё стало не по себе. Но Диония и телохранитель этого словно не замечали. Для них подобное поведение было привычным, и ему даже показалось, что они испытывают удовольствие от повышенного внимания к собственным персонам.

Они быстро проследовали через горячие цеха, где все кипело и жарилось, через комнаты для сервировки, заставленные хрусталем и золотом, пересекли несколько коридоров, поднялись уровнем выше и оказались в центре большой парковой зоны. По-другому это место трудно было назвать. Цветущие аллеи тянулись тут между бесчисленными фонтанами и водопадами, то тут, то там можно было заметить многочисленные островки цивилизации среди буйной зелени сада. Они представляли собой небольшие площадки с подобием столов и скамеек, или комплексы для каких-то спортивных игр, или плавательные бассейны, или тенистые затоны с шезлонгами.

Место было тихое, напоенное нежным пением неизвестных ему птиц и ароматов незнакомых ему цветов. Кое-где можно было заметить детей, по большей части бессмысленно слоняющихся по этим райским аллеям.

Все тут казалось ему незнакомым, чуждым и поэтому не привлекло особого его внимания. Они медленно продвигались в неопределенном направлении сквозь этот сад, иногда встречая на пути детей или молодых людей, которые прилагали особые усилия, чтобы показать, как они не замечают эту странную тройку.

Диония, видя недоумение на лице Тоньё, приблизилась.

— Тут могут отдыхать только члены королевской семьи и их слуги. Им всем жутко интересно, как ты чувствуешь себя после травмы, но они считают ниже своего достоинства заговаривать с тобой первыми, поэтому претворяются, что не видятнас, — зашептала она.

— Насколько мы с ними близки?

— Мы с ними не ладим, — махнула рукой она.

— Тогда почему их заботит мое здоровье? — Изумился Тоньё.

— Оно их заботит меньше всего. Их заботит вероятность смещения твоего титула, изменение рейтинга королевских детей всегда влечет за собой большие перемены, не только для них, но и для всего замка, и даже для планеты. Хотя это гораздо реже.

— Ничего не понимаю, — раздраженно потряс головой Тоньё.

— Если бы ты утратил дееспособность, но твой титул тут же перешел бы следующему наследнику, естественно, ты в этом случае потерпел бы невосполнимый ущерб, утратил королевские привилегии и влияние, а вместе с тобой пострадали бы и мы, да еще некоторые, которые так или иначе представляют тебя в этом месте. Можно сказать, что я и Дионис поставили на тебя наши жизни, и не прогадали. Но твое недавнее падение, чуть не лишило нас всего. Хорошо, что ты потерпел минимальный урон и, возможно, в ближайшее время восстановишься полностью.

— И о каких привилегиях идет речь?

— О, это самое интересное! — Блаженно подкатила глаза Диония. — Ты можешь изменить весь уклад жизни в замке, решать, какие блюда будут на обед, какая будет температура воды в бассейнах, что из одежды войдет в моду в текущем месяце, какие игры будут запрещены или напротив, ты принимаешь иностранных гостей и сидишь на самом почетном месте, тебе дарят подарки первому и их всегда больше, чем у других. Если же ты удержишь титул до совершеннолетия, что сможешь уже влиять на политику по всей планете.

Диония размахивала руками так воодушевленно, будто рассказывала о собственном титуле и привилегиях. Она не заметила, что на него ее выступление совсем не произвели впечатления.

— Ясно, — хмуро задумался он, — значит, вот почему эти ребята меня терпеть не могут.

— Каждый хотел бы быть на твоем месте, — все еще на своей волне кивнула она.

— А бывало такое, что кто-то добровольно отказывался от титула? — Спросил он вдруг, сам не зная почему.

Она изумленно открыла рот и остановилась, Дионис не вникающий в суть разговора, не ожидал остановки и сконфуженно столкнулся с ней.

— Конечно, нет! — Возмущенно выдохнула она и с укором оглянулась на телохранителя.

Тот, глупо улыбаясь, только развел руками.

— Понятно, — буркнул Тоньё на ходу, и не удосужился внести ясность в свои намерения.

Диония погрузилась в хмурую задумчивость.

Вдруг Тоньё обратил внимание на девушку, которая двигалась встречным курсом с опущенным лицом. Но что-то в ее фигуре ему показалось знакомым.

Еще до того, как они поравнялись, он уже понял, что ее зовут Ада, и у него к ней какой-то особый интерес.

— Здравствуй, Ада, — негромко произнес он, и его слова произвели эффект грома. Все, кроме него вздрогнули.

Ада замерла напротив него буквально в полуметре. Он чувствовал, как напряженно дышат ему в спину его спутники, все ожидали продолжения.

— Как поживаешь, Ада? — Усилил эмоциональный нажим он, и она в ответ подняла на него свои огромные голубые глаза.

Он видел эти глаза много раз, вот так близко, и так же трепетно дрожали ее ресницы всякий раз. Он не мог вспомнить, при каких обстоятельствах это бывало, и чем все заканчивалось, но определенно ему это нравилось.

— Радуйся, Тоньё, — ответила она тоненьким голоском и потупилась пуще прежнего. Но это была уже не отчужденность, а скорее, стыдливость.

— Ты давно здесь? — Он ощущал потребность продолжить разговор, но не знал, что еще сказать.

Она вскинула на него удивленный взгляд, явно затрудняясь с ответом. Спутники Тоньё за его спиной нервно засопели.

— Прихожу на это место каждый день, с тех пор, как мы расстались, — робко шепнула она едва сдерживая слезы.

— Расстались? — неподдельно удивился он, — Я этого не помню! — Он повернулся за поддержкой и объяснениям к Дионии, и заметил, что они в полном ужасе.

Ада отвернулась, очевидно, чтобы спрятать от него мокрые глаза.

— Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит?! — Возмутился он.

Но выдержанная пауза не принесла ожидаемого результата, никто не решился нарушить молчания.

Первой не выдержала Ада.

— Это жестоко, Тоньё! — Хлестко бросила она и пустилась бежать.

Он только недоуменно заморгал ей вслед.

— Как это все странно, — пробубнил он себе.

— Очень странно, — согласилась с ним Диония. — Странно, что из всех ты вспомнил ее.

Но Тоньё как раз в этом и не заметил ничего странного. Просто он ее узнал, а остальных пока нет.

— И почему же? — спросил он, только для того, чтобы продолжить этот интересный для него разговор.

— Потому что она следующая по-возрасту претендентка на титул, — веско заметила Диония. — И общение с ней — худшая затея. Если она прознает про изъяны памяти действующего короля, то моментально воспользуется этим, чтобы занять его место. И тогда не она уже будет убегать от вас, а вы от нее.

— Бред какой-то! — Насупился Тоньё и зашагал дальше.

Диония облегченно выдохнула.

Впереди замаячило какое-то обширное открытое пространство. Скоро стало ясно это спортплощадка, специально созданная для определенной игры. Посередине большого круга квадрат из сетки, внутри него несколько человек, остальные снаружи. Те, что снаружи постоянно бросают внутрь какие-то круглые снаряды, вроде наших мячей, но заметно тяжелее. Это стало понятно, когда один снаряд попал в человека за сеткой и того прямо снесло на землю. При каких-то неизвестных Тоньё обстоятельствах из внутреннего круга выходил человек и становился снаружи.

Они довольно быстро приблизились к играющим, и те, завидя своего короля, прекратили игру и недружелюбно уставились на маленькую процессию. Один из молодых людей отделился от остальных и приблизился.

— Что, Величество, наконец выбрался из своей берлоги жирок растрясти, — произнес он громко и насмешливо. В среде игроков хохотнули. — Может, сыграешь с нами?

Он сжимал в руках мяч и внезапно кинул его прямо в лицо Тоньё. Каким-то удивительным движением Дионис вывернулся из-за спины своего подопечного и перехватил мяч рукой у самого лица короля.

Тонье на это даже бровью не повел. Он уже настолько привык к оскорблениям, что дерзкие слова незнакомца взбесили только Дионию и Диониса.

Мальчик горделиво выпрямился, отпустил презрительный взгляд охраннику, и вновь вернул внимание Тоньё.

— Мы часом уже заволновались, не убился ли ты на той лестнице. Говорят, что когда ты катился по ней, то был похож на мешок с зерном, — и он показал движениями тела, как медленно переваливается мешок с одной ступени на другую.

За его спиной раздался взрыв хохота.

Тоньё смотрел на поразительно плавные и красивые движения, на крепкое телосложение этого мальчишки, и в нем загорался огонь завести. Как бы ему хотелось иметь такое же атлетическое тело, двигаться так же гибко и элегантно.

И вдруг, в голове мелькнули воспоминания его падения, и казалось, что на той лестнице он был один. ДО сих пор он думал, что сам упал. А что если...?

— Кто говорит? — спокойно поинтересовался он, и мальчишка сконфузился. На фоне надменной напыщенности в его глазах мелькнул страх.

— Да.., да все говорят, — немного заикаясь попятился он.

— Ты знаешь того, кто был тогда на лестнице? — Шагнул к нему Тоньё.

— Не понимаю, о чем это ты? — быстрее попятился тот.

Но Тоньё продолжал наступать. На площадке все испуганно притихли.

Король неожиданно для себя почувствовал свое превосходство, нахмурил брови и грозно глянул на перепуганного. Тот споткнулся и неуклюже повалился прямо у ног Тоньё.

— Можешь ему передать, что в следующий раз я не буду столь беспечен, и когда он раскроется, то поплатится жизнью за свою измену! — Грозно прошипел он.

Мальчишка все еще продолжал смотреть на него с животным страхом в глазах, когда Тоньё полный достоинства медленно проплыл мимо и удалился.

— Ох, это было здорово! — Ликовала позади него Диония. — Кто ты? И куда девался наш застенчивый Тоньё? Ротом всегда был с тобой несправедлив и дерзок. Ты обходил его десятой дорогой, чтобы не слушать его насмешек. А тут на тебе! Что ты ему такое сказал? Я видела, как он испугался. Нет, он точно был в ужасе.

— Он знает того, кто столкнул меня с лестницы. Проболтался, а я заметил, вот он и сдрейфил.

— Столкнул? — впервые заговорил Дионис.

Тоньё аж рот раскрыл от удивления.

— А я уж думал, ты не говоришь, — довольно усмехнулся он. — Но так гораздо лучше.

— Так ты помнишь, что тебя столкнули с лестницы? — Продолжил интересоваться тот подробностями катастрофы.

— Нет, я даже не был уверен, до тех пор, пока не спросил, как ты его назвала, Ротома, точно.

— Но никто не знает, что ты потерял память, — размышлял вслух Дионис, — а, значит, тот человек теперь в ужасе, он должен бояться разоблачения, и это подтолкнет его к ошибке. Полагаю, что нам надо быть особенно бдительными теперь, потому что заговорщики не добились своего, и они должны повторить попытку, иначе будут разоблачены и осуждены за измену.

Столько слов, от такого молчаливого человека! Должно быть, он серьезно взволнован, — думалось Тоньё, когда он смотрел на озабоченное лицо этого уже не молодого человека.

Но речи о заговоре и разоблачениях в отношении его персоны вызывали в нем внутренний смех. Кому это может быть нужно? Что он представляет собой, чтобы бороться с ним? Разве он может что-то изменить, или даже помешать кому-то? Или может? И что если Дионис прав, и кто-то, кто бы он ни был, вновь попытается убить его?

Впервые в жизни у него в душе возник настоящий страх перед смертью. Как известно, молодые люди обычно не задумываются о гибели, но когда приходит настоящая опасность, замирает любое сердце.

Его спутники заметили, что Тоньё как-то притих и замкнулся в себе.

— Устал? — Коснулась его плеча Диония.

— Проголодался, — отчасти соврал он.

Она обрадовалась такому ответу, для нее это означало, что ничего страшного не происходит, и дела легко поправить обыкновенным походом в столовую.

— Да, давайте, зайдем, поедим, — засуетилась она, как будто только и ждала этого случая, — довольно пока этих неожиданных встреч, наверное, надо делать что-то более предсказуемое.

Прямо за поворотом оказалось небольшое заведение, наподобие летнего кафе.

— Как удачно, — повеселел Тоньё, — хорошо, что идти оказалось недалеко.

— Недалеко? — Удивилась Диония, но тут же спохватилась — Ах, да, ты же ничего не помнишь. В зоне отдыха десяток мест, где можно подкрепиться. Это чтобы королевские отпрыски не испытывали неудобства.

— Вот как? — удивленно поджал губы он. — Но это должно быть ужасно невыгодно?

— Тут все ужасно невыгодно, — рассмеялась этой мысли Диония, — потому что весь замок, да что замок, весь мир работает на вас королевичей. Да и зачем ему еще работать? — Беспечно добавила она.

Летнее кафе действительно роскошно. Ни глухих стен, ни навесов, просто маленькие столы, а рядом кресла вроде шезлонгов, в которых можно только лежать. Пространство кафе разделено на отделения, в каждом по одному столу. И невысокие стены отделений и пол из аккуратно подстриженных растений. Травка или мох на полу поглощают все падающие крошки, чем создается иллюзия постоянной чистоты. Возлежащих в шезлонгах не видно из-за этих зеленых простенков, зато обслуживающий персонал всегда на виду.

Покушение часть 3

Еда оказалась очень вкусной, но Тоньё ничего не понял по названиям, а из предложенных блюд на вкус узнал лишь какое-то мясо.

— Ротом, расскажи про него, — попросил её Тоньё, с аппетитом поглощая предложенную снедь.

Диония задумалась немного, должно быть, решала, что выбрать из того, что она знала про этих детей.

— Он из второго десятка, это, наверное, все, что имеет значение. Я даже не помню точно его числа. Его удел вечно жить в тени любимчиков судьбы. — Она удивительно элегантно облизала пальцы. — Вот и злится.

— А если бы он захотел, скажем, добраться до меня? — Страх уже почти полностью отступил, кроме того, Тоньё был уверен, что как только уснет, то вернется в свою старую жизнь в Москве, к своим проблемам, а интересовался исключительно из детского любопытства.

— Зачем ему это? — не поняла она.

— Из честолюбия, конечно, ну, или из зависти, — предположил он.

— В погоню за титулом ему бросаться нет смысла. Почти два десятка претендентов должны умереть, их тела должны не просто потеряться, а быть обнаружены и без признаков насильственной смерти. Иначе начнется расследование, которое приведет к убийце. Убрать такое количество братьев и сестер не вызвав подозрений не выйдет даже у такого пройдохи, как он. А завидует тебе должно быть вся семья. По их мнению, нет человека более недостойного королевского положения, чем ты.

— А по-твоему? — лукаво улыбнулся он.

— Если попытаться быть объективной, то вообще не имеет значения, кто из вас будет монархом. Дело в том, что каждый из вас — избалованный эгоистичный невежа, которому есть дело только до собственных развлечений. И это понятно почему. Времена, когда правили великие монархи давно прошли. Современные короли совершенно не представляют, что значит управлять другими людьми, заботиться о них больше, чем о своей жизни. — Она говорила абсолютно искренно, и вдруг, спохватившись, испуганно уставилась на Тоньё. Но он продолжал жевать и внимательно слушать ее. В его глазах она не обнаружила ни капли негодования, словно разговор шел не о нем, а совершенно о другом человеке. Ободрившись этим добрым знаком, она продолжала, — Нам удобно, чтобы ты, Тоньё, был королем, потому что без этого, мы всего лишь рядовые слуги, которым недоступны многое королевские радости. Если бы сегодня тебя не стало, то вполне вероятно, что нас бы выбросили из Верхнего Города, как ненужный хлам. Наши судьбы полностью зависят от твоей. Вот почему ты можешь нам полностью доверять. Мы сделаем все возможное, чтобы ты остался на троне и жил долго и счастливо.

— Спасибо за прямоту, — удовлетворенно закивал Тоньё, дожевывая свой обед.

Диония, по-всему, не совсем понимала, что происходит, поэтому не прекращала сверлить его удивленным взглядом.

— Что?! — не выдержал он этого вербального прессинга.

— Вчера за подобную речь, ты бы устроил мне те еще неприятности. Что-то изменилось?

— Мне нравится искренность, — пожал плечами Тоньё и, не найдя, чем вытереть руки, вытер их о шелковую блузу.

Он бросил короткий взгляд на Дионию и понял, не помогло. Она смущенно перебирала еду на дощечке, озабоченно, хмуро.

— Кроме того, — как можно беспечней продолжил он, — я упал с лестницы и потерял память. Надеюсь, это достаточное оправдание моим переменам настроения?

— Настроения, говоришь? — недоверчиво покосилась она в его сторону.

— Угу, — он поднялся, давая понять, что трапеза окончена.

Ему начинало нравиться положения лидера в их маленьком коллективе. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя настолько в своей тарелке. Время от времени в сознании всплывали смутные опасения неизвестно чего, но это быстро проходило. Сегодня ему очень не хотелось полагаться на свою интуицию, как он делал всю жизнь до этого. Так заманчиво было расслабиться и побыть просто тем, кто ты есть.

Но кто же он? Зажатый со всех сторон социальными проблемами неудачник, или монарх, обладающий властью над целой планетой? Он знал одно, он всегда был хорошим парнем, по крайней мере, старался им быть, так что и теперь он не собирался изменять своему внутреннему компасу, и в его душе уже зрела подспудная мысль, постараться изменить в этом мире хоть что-нибудь к лучшему. Мысль та была еще не сформировавшаяся, бледная, как робкий свет первой звезды. Он все еще был уверен, что не задержится в этом удивительном месте надолго. Он проснется — и все закончится. Но все же...

Прогулка воспоминаний продолжилась. Они прошли еще несколько игровых площадок, пару бассейнов, нечто вроде аттракциона, с какими-то замысловатыми механизмами. Но не задержались нигде. Всюду им были не рады, встречали недружелюбно.

В нескольких местах были проблески в памяти, но ничего определенного. Пока не дошли до аллеи фонтанов. Вдоль длинной зеленой улицы по обе стороны били разноцветные фонтаны, а в центре огромный водопад. Откуда-то с верхних уровней замка срывался гигантский поток воды и падал в небольшое искусственное озеро. Зрелище было неописуемой красоты. Именно тут голова Тоньё буквально взорвалась воспоминаниями.

Когда-то давно тут на него напало крылатое животное. Он не вспомнил, причинило ли оно ему физический вред, но вспомнил тот ужас, который пережил за эти несколько секунд нападения.

Вспомнил он так же, что именно Дионис разделался тогда со зверем и, возможно, спас ему жизнь. Но что хуже всего, он вспомнил, как велел заключить Диониса на месяц в оковы, за то, что он так медленно его спасал.

Это неприятное воспоминание вызвало бурю эмоций в его душе. Он не мог себя понять, почему вместо благодарности, он доставил страдание своему спасителю? Он морщился от чувства вины, когда эта история всплывала в его травмированном мозгу.

Переживания за свой безнравственный поступок вызвали к жизни и другие подобные случаи. Оказалось, что Тоньё прежний был еще тот отморозок. Он тиранил и издевался над всеми, кто окружал его.

Он вспомнил, как облил какую-то кухарку горячим супом, как пригласил Аду на свидание и обвинил ее в преследовании, но хуже всего было воспоминание, как он плетью избивал Дионию. Он не помнил, в чем та провинилась, но помнил, как нещадно хлестал ее по ногам, по плечам и по рукам, которыми она из последних сил старалась прикрыть свое лицо. В ушах его звенели ее надрывные рыдания и стоны от новых ударов.

От бури негодования на самого себя у него помутилось в голове, затошнило, ноги подогнулись, и он рухнул прямо во влажную траву недалеко от водопада.

Его спутники попытались подхватить его, но не успели, он больно ударился головой о твердое покрытие под травой.

Сознание вернулось тут же. Он вздохнул, сел и почесал ушибленный затылок.

— Что? Что такое? — неподдельно волновалась Диония. Даже в глазах сурового охранника он увидел тревогу.

— Все в порядке. Просто голова закружилась, — поспешил он их успокоить, желая предупредить дальнейшие расспросы.

— Надо возвращаться, — тревожилась Диония, — продолжим завтра. На сегодня и так хорошо поработали.

Тоньё улыбнулся. Мысль о том, что они поработали, немало его позабавила. Он хоть был еще мал, но уже повидал людей, которые работали.

— Да, скоро время обеденного отдыха. Мы немного загулялись. Было бы неприятно нарваться на исполнителей, нам теперь разбирательства совсем ни к чему, — добавил Дионис, тревожно посматривая на сложный хронометр на рукояти своего оружия.

Они помогли подняться Тоньё и заспешили на верхние уровни.

— Что еще за время отдыха? — Удивился Тоньё.

— Королевичи обязаны строго соблюдать установленный режим. За этим следят исполнители. И даже королю, пока он несовершеннолетний, не стоит испытывать судьбу и нарываться на неприятные разбирательства.

— Какие еще разбирательства?

— Как ты объяснишь матери-регенше, почему нарушил строгие правила режима?

Он больше не стал с ними спорить, а заспешил в свою комнату, чтобыизбежать грозящих неприятностей. Но эти правила, связанные с режимом оставили в его голове уйму вопросов.

— И много еще ограничений в этом режиме? — Спросил он по дороге.

— Только когда прибывает много гостей, много правил. Приемы требуют соблюдения условностей. А в повседневной жизни только время обеденного отдыха и вечернее отхождение ко сну. После наступления темноты, королевичам по замку перемещаться запрещено. Это делается в целях обеспечения их безопасности. Потому что, несмотря на самые современные системы безопасности, в ночное время уберечь наследников представляется намного труднее.

— Ну, а в обед-то зачем? — усмехнулся он этой паранойе.

— Во время обеденного отдыха служба безопасности проводит профилактические рейды. В прежние времена погибло немало наследников от рук лазутчиков и агентов Лиги.

— Агентов «Лиги»?! — сморщился от неудовольствия Тоньё. Все это попахивало дешевым романом.

— Лига — сборище бродяг и разбойников, которым не нравятся установленные на Кладринии порядки. Они много столетий пытаются свергнуть монархию и установить свои порядки, когда бедные станут богатыми, а богатые бедными. Верхний Замок для них оплот ненавистного режима, который они мечтают уничтожить. Но им не удастся.

Диония так истово возмущалась и размахивала руками, что вся раскраснелась. Ее прежде безупречно уложенные почти белые волосы, выбились из прически и теперь аккуратными локонами обрамляли ее румяные щеки.

Тоньё, как и большинству подростков, не чуждо было чувство прекрасного, так что он просто залюбовался ею. Они шли втроем, не сбавляли шага, и при этом разговаривали, как старые приятели. И это было здорово. Определено в его жизни наступили удивительные перемены. И дело было даже не в том, что он теперь жил в совсем ином, футуристическом мире, а в том, что он стал приобретать друзей одного за другим, и жизнь от этого становилась все интересней. Сначала Елена Юрьевна, потом Глебчик, теперь эти двое. А еще смутное ощущение близости Ады не давало ему покоя. Сквозь все остальные события дня, мысль о нечаянной встрече с ней всплывала в его сознании и колебала его легкой тревогой, словно он упускал что-то важное. И ему необходимо в этом срочно разобраться.

До комнаты они добрались аккурат вовремя. Только двери за ними закрылись, как поблизости раздались ритмичные шаги патрулей. Это небольшое приключение приятно щекотало нервы, и Тоньё с друзьями абсолютно по-детски хохотали от своей маленькой победы. На деле в этом не было ничего смешного, но им было весело втроем. Жизнь превращалась в увлекательную игру, и кто бы этого не желал?

Спать ему совсем не хотелось, не привык он к обеденному отдыху. Диония, как услышала об этом, так только удивленно руками развела. Она-то знала, сколько удовольствия ему всегда доставлял дневной сон. Он мог отказаться от подвижных игр, даже от плаванья, но сон он не пропускал никогда.

— Значит, я просто позабыл об этом, — небрежно отмахнулся Тоньё и невозмутимо прошагал мимо кровати на балкон.

Он не думал выходить на свежий воздух, просто надо было прошагать хоть куда-то, чтобы не получилось неудобного разговора.

Но на балконе он вдруг оказался снаружи замка. Просторная лоджия была так искусно сделана, что выходя из комнаты, человек оказывался в буквальном смысле над пропастью. Необъятные просторы простирались вокруг, зеленые скалы отливали нефритом вдали, а голубой воздух во чреве пропасти был густо сдобрен множеством маленьких пушистых облачков. Далеко внизу маячили огромные птицы. Они, как воздушные змеи, медленно парили в воздушных потоках и завораживали сердце Тоньё.

Он посмотрел вверх, и впервые обратил внимание на местное небо. Оно было ярким, матовым, каким никогда не бывало в Москве. Этот равномерно светящийся купол однако не был совсем однородным. В нескольких местах можно было различить аккуратные круглые дыры более темного оттенка, нежели само небо, и поэтому отчетливо заметные даже на большом расстоянии.

— А что это за дырки в небе?

— Дырки?! — испуганно вскинула взгляд Диония, и облегченно улыбнулась.

— Это врата, — лаконично вставил Дионис, и, видя недоумение Тоньё, добавил, — порты для космических кораблей.

— Для космических?

— Да. Для делегаций с других планет, для перевозки товаров и пассажиров.

— Ясно, — немного недоверчиво кивнул Тоньё.

— Это все злосчастная директива неучастия, — буркнула недовольно Диония.

— Что еще за директива? — Тоньё не нравилось чувствовать себя недоумком, это раздражало.

— Это запрет на образование чистокровных детей, — мрачно кивнул в его сторону Дионис, — кому-то сильно мешают разумные королевичи. Раньше даже казнили за попытки учить претендентов граммате и основам математики. Но теперь в этом уже нет нужды. Уже столетия королевичи не изъявляют желания учиться, предпочитают развлечения. Естественно, что учителей, желающих рискнуть собственной жизнью, так же не было.

— За тринадцать лет, ты впервые заинтересовался портами, хоть и видел их каждый день. — Диония прилегла на диванчик и блаженно вытянула ноги. — Ты преспокойно восседал на пиршествах по случаю приема инопланетных гостей, но у тебя ни разу не возник вопрос, откуда они берутся. Результаты твоего падения с лестницы и радуют меня, и пугают. Теперь мы либо взлетим вверх, либо упадем вниз.Надо признать, это интригует.

— Но ты так и не сказала, зачем эти дыры, и почему мы не видим солнца? — упрямо насупился Тоньё.

— Откуда ты знаешь про солнце? — вздрогнула Диония и рывков села в мягких подушках. — Через порт его можно увидеть только над океаном, оно никогда не появляется над континентом. Ледяной купол рассеивает его свет, так что большая часть населения Кладринии не знает о его существовании. И уж точно ни один из королевичей не знает ни про купол, ни про солнце.

Тоньё смутился тем, что так неожиданно для себя проболтался. Но что он мог ответить, что он житель Москвы, и видеть солнце ему приходилось большую часть дней в году? Он отвернулся в сторону нефритовых гор, чтобы скрыть свое смущение и собраться с мыслями. Но упрямый взгляд Дионии жег ему спину.

— Откуда мне знать? Просто вспомнил. — не выдержал он и ляпнул первое, что пришло на ум.

— Вспомнил? — недоверчиво скривилась она, и он увидел эту гримасу, когда повернулся , чтобы понять, какой эффект произвели его слова.

— Да, — уже более уверенно кивнул он, — вспомнил. А ты думаешь откуда? Вот, час назад еще ничего не знал, а сейчас того...

— Ну, ладно, — согласилась принять эту версию Диония и ошарашено глянула на охранника.

Тот только отрицательно пожал плечами, дескать, он тут ни при чем.

— Может ты еще что вспомнил? — решил сразу определиться Дионис, чтобы по возможности избежать подобных сюрпризов.

Отступать было несруки, да и блеснуть хотелось.

— Про купол ничего не вспомнил, хотя это многое объясняет. Вспомнил, что планета вращается, что в нашей системе восемь планет, что Луна вызывает приливы...- он подкатил глаза, чтобы вспомнить еще хоть что-нибудь из школьного курса, но ничего не шло в голову.

Диония, внимательно его слушающая, бросила удовлетворенный взгляд на Доиниса, тот в ответ согласно ей кивнул, как коллега врач на консилиуме. И прежде чем Диония заговорила, Тоньё догадался, что его диагноз не утешительный.

— Если ты захочешь, то мы поможем тебе с образованием. Но запомни, что планет двенадцать, а лун семь, и они компенсируют друг друга, так что приливов на нашей планете не бывает. — Диония говорила это не осуждая, не надмеваясь, а скорее с жалостью и, возможно, даже немножко восхищаясь своим воспитанником.

Но Тоньё было немного неприятно, что блеснуть не получилось, и он притих, смущенно разглядывая свои холеные ногти.

Вдруг за дверью послышалась возня. Дионис напрягся. Дверь медленно приоткрылась и в комнату просочилась Ада. Она опасливо огляделась и, заметив хозяев на балконе, облегченно улыбнулась.

— Что ты тут делаешь? — грозно спросил Дионис, и вместе с Дионией выдвинулся навстречу нежданной гостье.

— Остановитесь! — властно скомандовал Тоньё.

Диония от неожиданности вздрогнула. Она не привыкла слышать от воспитанника повелительного тона. Но оба замерли. Тоньё оттеснил их в сторону и сам встретил девушку.

— Что ты тут делаешь? — уже другим, более приветливым, тоном спросил он.

За дверью кто-то шушукался, и это заметно нервировало гостью.

— Это моя охрана, — небрежно пояснила она, — тебе угрожает опасность, Тоньё. — заговорчески начала она.

— Это новость, — улыбнулся тот.

Она смутилась и замялась на пару секунд.

— Я не про то, — устремила она на него тревожный взгляд, — не про дрязги претендентов. До меня дошел слух, что сегодня на тебя совершат покушение, а когда тебя не станет, то провозгласят королевой меня.

Диония раскрыла от удивления рот.

— Ты не хочешь быть королевой? — недоуменно прищурился он.

Краска стыда залила все ее милое личико.

— Да, но не таким способом, — одними губами проговорила она.

— И кто же на этот раз хочет моей смерти? — насупился Тоньё.

Девушка робко вздернула плечиками.

— Тебе нужно бежать, — пылко предложила она.

— Ну конечно, бежать, а тем временем тебя сделают королевой, — вспыхнула Диония.

— Ты не хуже меня знаешь, Диония, что пока его смерть не доказана, короновать никого не смогут. Если вы сбежите, они не смогут причинить ему вред, а когда все уляжется, можно будет вернуться.

Она почти умоляла Дионию взглядом, так что та, казалось, вот-вот согласится.

— Нет, — все-таки отрезала та, — я никуда не побегу. Тут дело всей моей жизни! Я не собираюсь скитаться и нищенствовать, только потому что какая-то девчонка полагает, что Тоньё грозит беда.

Дверь снова приоткрылась, и в щель просунулась косматая голова.

— Госпожа, нам пора. Кто-то идет.

Ада в отчаянии заломила руки.

— Мне пора, — быстро зашептала она Тоньё, — я бы не хотела, чтобы ты подумал, что я в этом замешана, Тоньё. Пусть они постараются защитить тебя. Прощай.

Она метнулась к двери, как будто ее волки гнали. И дверь еще не закрылась за ней, а она уже разразилась горькими рыданиями.

Во всей этой истории Тоньё больше смутили ее слезы, нежели нависшая якобы угроза. В конце концов, что тут могло с ним произойти, ведь ясно же, это все понарошку.Скоро он проснется, и все происходящее тут же потеряет всякий смысл.

Подобными рассуждениями он пытался унять свою тревогу, но она продолжала пульсировать где-то в животе, не давая ему отвлечься на что-нибудь другое.

Диония тоже встревожилась ненашутку, но всеми силами старалась скрыть это, потому что по-глазам было видно, она не знает, что делать.

Дионис, напротив, был собран и молчалив.

— У меня есть несколько друзей в верхнем городе. Нам не обязательно скрываться за его стенами, мы можем на этот вечер укрыть Тоньё у них, а сами устроим тут засаду. — предложил он.

Это уже было похоже на план. Тоньё тут же захотелось в гости к его друзьям. Пусть бы все произошло, пока его не будет дома, а когда он вернется, тогда и будем думать, что дальше.

Не откладывая дело в долгий ящик, они тут же двинулись в город в поисках убежища.

Походить пришлось немало. Первый дом, как только услышал о короле и политических играх, так сразу же отказался в этом участвовать.

Следующий друг решил порасспросить подробней, чтобы принять решение.

— Ты с ума сошел, Дионис, — в завершении возмутился он, — если после отбоя короля застукают в моем доме, то как минимум меня выпрут из города, и вся жизнь под откос!

— А если пострадает твой король, то не под откос?! — вспылил Дионис.

— Ты меня прости, конечно, но короли сменяют друг друга, а наша жизнь остается. — И он закрыл перед ними дверь.

Приблизительно тоже самое произошло еще в трех местах. К наступлению сумерек они ни с чем вернулись в королевскую опочивальню.

— Если хотя бы знать, с чем мы имеем дело. Какого рода угроза? Если от королевичей, то это одно, можно было бы подключить замковую стражу, и дело с концом. Но если в этом замешаны канцлеры и палата, то именно стражу нам и следует опасаться. Хотя в этом случае, у нас нет и малейшего шанса. — Дионис ходил по комнате туда-сюда, от его прежней невозмутимости не осталось и следа.

— Может нам забаррикадировать двери, чтобы никто не прошел? — Робко предложила Диония.

— Если придут спецы, они войдут через балкон, его нам не забаррикадировать.

Принялись заваливать двери всем, что попало под руку. Пока занимались делом, было не так страшно.

— Ну, вот, защищать один балкон будет проще, — удовлетворенно кивнул охранник.

Тоньё был как в лихорадке. Все воспринималось странно, будто не про него шла речь, а про другого человека. Он словно был посторонним наблюдателем. Головой он понимал, что это, вероятно, какая-то психическая защита, но от этого все равно было не по себе. Ему еще никогда не приходилось бывать в подобной ситуации, и прежние его проблемы в школе, казались теперь бредом.

Когда все, что можно было сделать, сделали, наступило время оцепенения. Думать было невозможно, все влилось в одно напряженное ожидание.

По мере наступления темноты, усиливалось искусственное освещение. Откуда-то с потолка лился голубоватый свет, отчего лица людей становились неестественно бледными, безжизненными. На фоне переживаний, это выглядело жутковатым предзнаменованием.

Началось все, как обычно бывает в подобных случаях, неожиданно. Тоньё уже порядком устал волноваться, и начал серьезно подумывать, не розыгрыш ли это. В глубине души ему так хотелось в это верить, что он уже начал придумывать планы отмщения для Ады. И вообще, что такого он ей сделал, что она так издевается над ним.

Вдруг в звенящей тишине послышались размеренные неторопливые шаги за дверью. Человек был один, и направлялся он прямо к ним.

Дионис вынул из ножен свой длинный и узкий меч. Розово-серебрянное лезвие вспыхнуло голубоватым пламенем, воздух над клинком заколебался трепетным маревом. Старый охранник принял боевую стойку.

Шаги за дверью стихли на мгновение. Тоньё сильно хотелось, чтобы тот передумал стучаться к ним, а просто ушел.

— Что-то не так, — дрожащим голосом проговорила Диония, — спрячься на балконе, — и она стала выталкивать его из комнаты.

Он попятился против своей воли не в силах оторвать взгляда от двери. Откуда-то послышался высокочастотный звук, нарастающий и неприятно режущий уши. В следующее мгновение входная дверь с оглушающим грохотом взорвалась внутрь помещения. Пыль, щепки, обломки камня врезались в Диониса. Ударная волна, словно тряпичную куклу бросила его на противоположную стену.

Тоньё не веря своим глазам, смотрел, как Дионис безжизненно плюхнулся у плинтуса среди строительного мусора. Его меч с оторванной рукой, как в страшном кино, пролетел мимо них на балкон и исчез в ночи.

Сквозь пыль и дым в комнату заходил крупный мужчина в облегающем серебристом комбинезоне. Движения его были плавны, неторопливы ,почти умиротворяющие. Взгляд его и вся манера держаться были полны устрашающего достоинства и бесстрашия. Если бы можно было представить себе идеального убийцу, то это был бы его облик.

— Имперский андроид! — Истошно завопила Диония неизвестно кому.

Мужчина взглянул в их сторону и указал на них правой рукой. Перстень на его пальце засветился зеленым светом, и на груди Тоньё заплясал маленький огонек. Диония бессознательным движением отстранила обомлевшего короля себе за спину. Тоньё вновь услышал пронзительный писк, и Диония взорвалась прямо в него. Мельчайшие частицы ее плоти ударили его по всей передней поверхности тела. Ударная волна оторвала его от пола, и он, размахивая руками и ногами, полетел в темноту гораздо выше балконных перил.

Кричать он не мог. Шок был настолько силен, что он только судорожно хватал ночной воздух руками, инстинктивно пытаясь за что-нибудь ухватился. Но все твердые предметы оказались далеко. Он стремительно набирал скорость в падении, а в стороне от него мелькали призрачными тенями огромные камни ущелья.

Город Аркалон

Вдруг он упал на что-то, но не разбился, и даже не потерял сознание. Это оказалась большая птица, из тех, что кружили тут вечером. Он упал одной из них на крыло и конвульсивно ухватился за его основание. Птица тут же утратила способности к полету и стала падать вместе с ним на дно ущелья. Одно крыло ее было свободно, энергично работая им, она старалась замедлить падение. Отчасти у нее это получалось, но в процессе они завращались волчком, и видимо, птица совершенно потеряла ориентацию. Они с размаху налетели на скалу.

Тоньё повезло, он был сверху на крыле, когда птица грудью ударилась о камни. От удара они отлетели опять в сторону пропасти, и падение продолжилось бы, если бы земля не была столь близка.

Бездыханная птица и чуть живой мальчишка врезались в стену густой растительности вроде земного камыша и плюхнулись в воду.

От неожиданности Тоньё вдохнул глоток холодной воды и, выскочив на поверхность, закашлялся. Вода тут была неглубока, едва доходила ему до пояса, а трава гораздо выше его роста.

Он выбрался на каменистый берег и окинул взглядом отвесную скалу. Казалось, что она упирается в самое перламутровое небо.

Нежный призрачный свет лился с небес и делал предметы вокруг узнаваемыми. Тоньё смотрел на свои руки, на ноги и не верил своим глазам. Удивительно, как он мог остаться в живых при падении с такой высоты?!

Следующей мыслью было то, что его труп будут непременно искать, так как без него, нельзя будет короновать другого. И если ему немедленно не убраться отсюда, то он может поближе познакомиться с тем имперским андроидом, который на этот раз, наверное, доведет дело до конца.

Эти жизнеутверждающие мыли придали ему сил, и он начал торопливо пробираться по берегу между камней. Если ему не изменяет память, то он видел с балкона тропинку, пролегающую по дну ущелья. И, кажется, именно в том направлении, она приближается к скале почти вплотную.

Трудно было предположить высоту скалы или расстояния, которые ему нужно было преодолеть. Было ясно одно, останавливаться нельзя.

Он продвинулся всего на несколько десятков метров, когда глаз его зацепился за что-то знакомое среди камней. Он пробрался поближе и понял, что это рука Диониса. Она по-прежнему крепко сжимала круглую рукоять оружия, но красивого блестящего лезвия видно не было. Должно быть, клинок сломался от падения о камни. Тоньё вспомнил, как Дионис использовал рукоять, как часы и рацию, и подумал, что этот прибор может оказаться ценным в этих местах.

Разжать мертвые пальцы оказалось не так просто, как предполагалось. Кроме того, это было самое жуткое дело, за всю жизнь Тоньё. Он никогда прежде не держал оторванную человеческую руку, и попытка завладеть чужим оружием напоминала ему мародерство.

Отчаянные времена – отчаянные меры, думал он и продолжал разгибать холодные пальцы.

Наконец, ему это удалось, и она бережно прижал увесистый предмет к груди, лихорадочно соображая, куда он его сунет. У него совсем не было карманов. Он посмотрел на свою одежду. Это было ужасное зрелище. После того, как его забрызгало останками человека, он намок и весь извалялся в пыли, вся его одежда была в ужасном состоянии. Среди грязных складок он нащупал шнурок, развязал его и сделал для рукоятки перевязь, перекинул ее через плечо и голову, и почувствовал себя немножечко мушкетером. Если бы шпага еще была не сломана, улыбнулся он, и вспомнил Диониса и Дионию. Ужасные картины их гибели ярко вспыхнули перед его глазами. Голова закружилась, ноги стали ватными к горлу подступила тошнота. Он понял, что все еще в шоке. Эти странные перемены настроения… Хоть бы с ума не сойти.

Надо было двигаться дальше. Сосредоточиться на маршруте, отвлечься от страшных мыслей, это было нужно. И он высмотрел подходящее место, куда он наступит в следующий раз. А за тем другое, и так далее.

Таким образом он двигался долго, но ландшафт не изменялся. Справа все так же нависала каменная стена, а слева мелководье, заросшее густой растительностью.Он посбивал ноги о камни и совершенно изорвал королевскую обувь. Пришлось совсем разуться. Двигаться стало труднее. С непривычки колени ныли, легкие горели, пот заливал глаза. Сил постепенно становилось все меньше. Голод уже начинал давать о себе знать. Одна только мысль, что когда силы иссякнут, ему придется остановиться, пугала его до чертиков. Ему тут же позади мерещился холеный красавчик в серебристом костюме, как он величественно простирает в сторону Тоньё свою руку, и перстень на его среднем пальце мерцает зеленоватым сиянием…

Упорство и страх гнали его вперед, даже тогда, когда казалось, что сил больше нет. И наконец, трава поредела, а вода измельчала, и он решил оставить скалу и двинуться от нее на поиски тропинки.

Он неуверенно вошел в прохладную воду, и она немного успокоила боль в побитых ступнях. Тоньё стал осторожно раздвигать траву и пробираться вперед. Вода очень скоро закончилась, и почти сразу он выбрался на твердую и относительно ровную поверхность.

Оказалось, что виделось сверху тропинкой, на деле было настоящей дорогой. Это была неплохая грунтовка. Он ходил по такой летом у бабушки в деревне. По этой можно было без труда проехать машиной, настолько она была широка.

Тоньё встал посреди дороги и озадаченно почесал затылок. В какую сторону надо идти? Оба направления выглядели в ночи достаточно непривлекательно. Это странное чувство часто возникает у человека ночью в незнакомой местности, когда там, где находишься, кажется самое безопасное место, а шаг в любом направлении, кажется неминуемо подвергнет жизнь опасности.

Но двигаться было необходимо. Он осознавал, что находится еще слишком близко к замку, чтобы расслабляться. Делать нечего, пришлось идти наугад. Он понятия не имел, что будет делать, если встретит людей или выйдет к населенному пункту, просто не думал еще об этом. Усталость и голод затуманивали собой мысленный горизонт, и улучшение ситуации в ближайшее время не предвиделось. Так что он просто шел вперед, медленно переставляясаднящие ноги.

Дорога оказалась на удивление однообразной. Вдоль нее по обе стороны тянулся нескончаемый лес. Ни полянки, ни ручейка, только черная стена густой растительности по бокам.

Сколько он прошел, и как долго двигался, сказать было невозможно. Он уже давно потерял чувство времени, а для расстояния нужны были хотя бы какие-то ориентиры.

Тоньё помнил, что он идет по дну широкого ущелья, но нефритовые горы, которые он видел из замка, были теперь скрыты стеной высоких деревьев, от этого путь казался еще более невыносимым.

Скоро силы окончательно оставили его, и он упал прямо посреди дороги и расслабился в беспамятстве.

Было не ясно, толи он спал, толи бредил, и сколько он провалялся на пыльной дороге. Сквозь это мутное состояние он услышал хруст и стук по камням, потом чьи-то руки бережно подняли его и положили на что-то мягкое. Затем стук и хруст возобновился, и ложе под ним стало потрясывать.

Это неприятное сотрясание разогнало его сонливость. Тоньё открыл глаза и осмотрелся. Он был в небольшой будке обтянутой кожей. Под ним засаленный тюфяк, от которого на километр несло человеческим потом. Вдоль стен какая-то хозяйственная утварь: черепки, сосуды, тарелки, метла, топор – все в куче.

По тряске и покачиванию он предположил, что это крытая повозка. Он кряхтя подполз к выходу и выглянул наружу. На дрожках восседал худощавый старик с желтой кожей и полным отсутствием растительности на лице. Сбившиеся рыжие волосы должно быть не один месяц не видели воды. Он лениво погонял двух запряженных животных на первый взгляд похожих на ящериц, только большого, лошадиного размера.

С крыши свисало две пары детских ног. Они болтались и шевелили пальцами у самых глаз Тоньё.

Старик, видимо, почувствовал его взгляд и обернулся. Веселые, слегка лукавые глаза оценивающе уставились на Тоньё.

- Проснулся?! – Удовлетворенно или недовольно воскликнул возница, и его лицо расплылось в весьма неискренней улыбке. – Выползай на свет Божий, - и он похлопал по узкой скамье рядом с собой.

Тоньё ничего не оставалось, как подчиниться. Когда он довольно удобно устроился рядом со стариком, тот удовлетворенно крякнул и щелкнул бичом по спинам животных, те засеменили быстрее.

- Будем знакомиться, найденыш. Меня зовут Благстер.

Тоньё хотел было назвать свое имя, но вовремя опомнился. Ведь имя короля могут знать далеко за пределами Верхнего Города.

- Фёдор, - уверенно представился он.

- Фёдор? – с сомнением в голосе переспросил Благстер. Его морщинистое лицо при этом кисло скукожилось.

- Да, - еще более уверенно кивнул Тоньё.

- Ну, хорошо, Фёдор. Хоть это и странное имя для здешних мест. Что же ты делал ночью на дороге, так далеко от всякого жилья? – Глаза старика опять блеснули лукавым огоньком, и Тоньё заметил, что его переодели в бедные обноски.

Если он не станет отвечать, то кто знает, как отреагируют эти люди. А если будет много сочинять, то наверняка запутается и будет разоблачен. Надо было рассказывать как можно ближе к правде.

- Вы не поверите, - робко навал он.

- А ты попробуй, - ободрил его Благстер.

- Я один из королевичей. Я случайно услышал про заговор против короля и вынужден был бежать из Верхнего Города, чтобы меня не убили.

Старик притворно сжал губы в удивленную гримасу. Тоньё ободрился. Стало ясно, что тот догадывался по одежде, что он не простой подросток.

- Как известно, во дворце всегда интриги и склоки, но чтобы королевичи спасались бегством – это неслыханно, - рассмеялся почему-то он.

- Что же тут смешного? – Сделал обиженный вид Тоньё.

На самом деле он не обиделся. Он просто старался играть свою роль качественно.

Старик по-дружески обнял его за плечи.

- Полно, тут нет ничего обидного. Не всякий день повстречаешь королевича на лесной дороге. А это у тебя откуда, - и старик вынул из-за пазухи рукоять меча.

Тоньё импульсивно пощупал свое бедро, где раньше висел этот артефакт.

- Отдайте, - с досадой возмутился он.

- Ты не ответил, - словно не услышал его Благстер.

- Это подарок друга! – почти не соврал Тоньё.

- Подарок? Хотелось бы быть в этом уверенным. Это слайдермоп – редчайшее оружие на этой планете. Такой невозможно купить, потому что ими награждали за мужество самых отличившихся воинов. Его можно получить только по наследству или в дар от хозяина. За воровство мопа – смертная казнь. Ты об этом знал, малыш?

С этими словами старик сжал кольцо у эфеса, и бело-розовое лезвие бесшумно выскользнуло наружу и тут же полыхнуло голубым пламенем.

Тоньё от изумления перехватило дух.

Благстер заворожено любовался оружием. Потом медленно разжал ладонь, идеально сбалансированный меч лежал на руке горизонтально, словно приклеенный к коже. Неожиданно лезвие так же бесшумно улизнуло обратно в рукоять. Благстер вздрогнул и довольно улыбнулся.

- Не знал, что так быстро прячется без использования, - оправдывался он.

Тоньё ловко забрал с его ладони оружие.

- Это не игрушка, - укоризненно буркнул он совершенно по-взрослому.

- Надо тебе сделать для него перевязь посолиднее, - усмехнулся старик.

Тоньё деловито сунул его за пояс потертых штанов.

- Дашь попробовать?! – донеслось до него откуда-то сверху.

Он обернулся и увидел обладателей болтающихся ног. То были два подростка – мальчик и девочка. На вид они были одного возраста. Невероятная худоба их сильно бросалась в глаза. Казалось, кожа была натянута им прямо на кости.

- О, это Делфи и Скляр, совсем забыл их представить. Они тоже путешествуют вместе с нами.

- Это ваши дети?

- Что ты! – отмахнулся старик, - У меня их никогда не было. Это мои компаньоны.

Пришло время удивляться Тоньё.

- Компаньоны?

- Да. А что тут такого? Ты, например, тоже можешь им быть.

- А что для этого нужно делать?

- Ничего. Только есть, да спать. – Старик хитро улыбнулся и бросил в их сторону вопросительный взгляд, дескать, подтвердите.

- Так и есть, - неубедительно кивнул Скляр.

- Так не бывает, - не поверил Тоньё.

- Значит, Федор, ты не дурак. А я слышал, что все королевичи полные критины.

Тоньё с оскорбленным видом потянулся к мечу.

Благстер одобрительно кивнул на этот жест.

- Благородство. Понимаю. Что тут скажешь? Но так люди говорят, - пожал плечами он и хлестнул ящериц. – Конечно, так не бывает. Я делюсь с компаньонами пищей и кровом, а в их случае еще покровительствую, ведь в нашем государстве дети не могут жить сами по себе, это не законно.

- А они?,, - Поддержал тему Тоньё.

- А они пару раз в год сдают для меня костный мозг.

- Костный мозг? – Скривился Тоньё. – Вы больны?

- Я, нет, - хохотнул старик, - то есть, конечно, я болен, но не в этом смысле. Я стар. Многие недуги цепляются к тебе, когда ты стар. Но мозг мне нужен, чтобы его продать. На Кладринии мало за что можно получить имперские риалы. Костный мозг, это как раз то, что нужно.

- Но ведь это не этично! – возмутился Тоньё.

- Почему же? Я их кормлю, забочусь о них, а они добровольно идут на некоторые трудности, чтобы отплатить мне за доброту. Без меня они уже давно бы стали заключенными, или умерли бы с голоду. Вот ты, например, есть хочешь?

В животе у Тоньё печально заурчало. Это на него стресс так подействовал, что он до сих пор в голодный обморок не упал. Раньше, ему не приходилось так долго обходиться без еды.

- Вот-вот, - прочитал его мысли старик, - подумай, что будет, если мы тебя теперь высадим на этой дороге? Долго ты протянешь без еды, компании и взрослого человека. В город тебе без нас нельзя. Если тебя схватят, то отправят в тюрьму на воспитание. Ты ведь не откроешься, и не захочешь вернуться, чтобы тебя убили?

Тоньё обреченно покачал головой.

- Так что выбора у тебя нет. Либо ты в нашей компании, и все хорошо, либо ступай своей дорогой. Мне кажется, это справедливо.

По довольной физиономии старика было ясно, что он ликует. Очевидно, он уже считает прибыли в имперских риалах.

- Когда надо будет сдавать мозг? – Хмуро поинтересовался Тоньё.

- Вот до города доберемся и сдадим, - радостно потирал руки Благстер.

- Слышал, что это жутко больно?

- Ерунда! Раньше было так, но теперь все иначе. В пунктах теперь современное оборудование, лекарства, которые облегчают боль, и всякое такое…

Тоньё с сомнением глянул на бледные от страха лица подростков. Теперь они уже не улыбались, не болтали беспечно ножками. Они вспомнили, что их ждет в городе, и вся кровь отхлынула от их лиц.

Но делать было не чего. Выбор между тюрьмой, голодной смертью и короткой, хоть и болезненной манипуляцией был очевиден.

- Я согласен, - обреченно промямлил он.

Старик натянул поводья, и ящерицы послушно встали.

- Скляр, Делфи, доставайте снедь, будем праздновать нового компаньона! – Воскликнул вдруг он, и дети опрометью кинулись исполнять его поручения.

Про город все тут же забыли, пришло время подкрепиться. Тоньё был еще в шоке от всего случившегося, и поэтому не мог понять, как это у них получается так живо переключаться от проблем к веселью. Но в последствии он узнал, что это удел всех, в чьей жизни не так много счастливых минут. Им всегда надо ловить момент, и некогда предаваться ни печали, ни страхам.

Голод был утолен быстро, по причине незначительного количества еды и ее, слабо сказать, неудовлетворительного качества.

Когда Делфи принялась сгребать в кучу черепки, заменявшие им тарелки, Тоньё догадался, что пир закончен.

- И что, у вас всегда такая невкусная еда? – В простоте поинтересовался он.

Скляр вытаращился на него непонимающим взором, а старик сделал вид, что обиделся.

- Это ты в королевских столовых привык ко всяким вкусностям, а мы – простой народ, едим, чтобы жить. Привыкай. Скорее всего, тебе уже не посчастливится жить в роскоши. Судьба обычно не так щедра, чтобы одному человеку подобный шанс выпадал дважды.

Тоньё тут же приуныл. Он не думал, что столкнется с такими трудностями. Ему еще не приходилось ограничивать себя в такой простой вещи, как пища. А тем, чем они теперь пообедали, по его личному убеждению, вообще питаться нельзя. Он серьезно опасался получить несварение и кишечные колики, и, казалось, что они уже были не за горами, так урчало у него в животе.

Перспективы вырисовывались безрадостные. Было предчувствие, чтовпереди одни только неприятности, и Тоньё вспомнил, что он ведь действительно Федор с Земли, и никакой не король Кладринии, и что пора бы ему уже просыпаться, пока этот удивительный сон не превратился в отвратительный кошмар. И почему он не проснулся там, на дороге?

Ужас холодными пальцами сдавил его горло. А что если то был только приятный сон, а это настоящая реальность. На память стали приходить обрывки фильмов про параллельные миры, и от этого становилось только хуже.

Они ехали в кибитке. И хоть на этой планете днем не палило солнце, все же было приятнее для глаз находится в тени.

- Расскажи, как живут королевичи, - робко попросила тоненьким слабым голоском Делфи.

Настроение было так себе, ничто не располагало к рассказам о сытной жизни баловней судьбы, и Тоньё хотел уже грубо отмахнуться от этой назойливости, но посмотрел на девочку и смягчился.

Как только держалась жизнь в этом тщедушном теле. Её худоба просто ошеломляла. Тоненькие ножки обтянутые белой, как снег, кожей, несуразно торчали из лохмотьев, которые можно было бы назвать юбкой, приложив к тому достаточное количество воображения. Плечи были так остры, что наброшенная на них накидка висела как на деревянной вешалке. Её большие темные глаза смотрели просительно из-под редких бровей из глубины глазниц, как два робких краба из расщелин морского дна.

- Как они живут, - покусал он губу в раздумии, - хорошо живут.

Скляр подполз поближе, чтобы ничего не упустить, и даже старик Благстер наклонился поближе ко входу, чтобы тоже услышать его рассказ.

- Он весь день делают то, что им вздумается. Едят, пьют, играют, веселятся, - он задумался, а что он знал-то про их жизнь? Он вдруг подумал, что ему нечего и рассказывать, и не потому, что у него мало информации, а скорее, потому что об их жизни вообще мало что можно было поведать.

- Ух, ты! – мечтательно зажмурился Скляр. – Я бы тоже хотел делать только то, что вздумается.

Тоньё почему-то стало неприятно от этого воодушевления Скляра.

- Ну, если подумать, то в их жизни мало хорошего, - продолжил он, и слушатели изумленно уставились на него, затаив дыхание, – они не выходят из замка никогда, они не изучают наук, они вынуждены подчиняться режиму, ложиться по расписанию. Они живут в золотой клетке, но им уже давно надоело играть в их глупые игры, и поэтому они от скуки враждуют друг с другом.

Тоньё говорил так, словно сам был не из них, и прежняя сладкая жизнь его не устраивала.

- Врешь, - безнадежно махнул рукой Скляр и демонстративно отвернулся.

- А я ему верю, - вздохнула Делфи, - если он так говорит, то так оно и есть. Ведь он жил там, среди них, и знает все. И вообще, жизнь человека не может быть хороша во всем, что-то обязательно должно быть не так, как ему хочется, иначе он просто не сможет быть счастливым.

Тоньё от этой мысли забыл, что хотел сказать, и изумленно захлопал ресницами.

- Делфи – философ, - как оскорбление бросил Скляр. – Сейчас она станет рассказывать, какая у нас счастливая жизнь, - кисло улыбнулся он Тоньё.

Но она не успела ему ответить, потому что кибитку странно затрясло. Благстер заглянул внутрь.

- Началась каменная дорога, скоро город, - радовался он.

- Почему он так рад этому? – поинтересовался Тоньё, когда тот забрал свою голову наружу.

- Просто он любит общение и веселье, которого в городе много, - как-то печально пояснила Делфи.

- Причем тут общение?! – Возмутился Скляр, и сплюнул в сердцах в дальний угол кибитки, - Он пройдоха и пьяница. Когда подъезжаем к городу, у него монеты в глазах зажигаются, и он начинает подсчитывать, сколько выпивки он сможет пропустить через себя за те реалы, что получит благодаря нам.

Скляр говорил громко, совсем не стесняясь того, что старик все это слышит.

Тоньё подумал, что сейчас разразится неминуемый скандал, но ничего не происходило. По-видимому, Благстеру было глубоко наплевать на мнение его компаньонов.

Тоньё решил выбраться на свежий воздух, чтобы посмотреть, что происходит. Он быстро устроился рядом со стариком и огляделся.

Дорога сильно изменилась. Она стала значительно шире и аккуратно выложена брусчаткой, по которой ритмично отстукивали деревянные колеса. Впереди и навстречу тоже двигались многочисленные экипажи и повозки, запряженные различными животными от гигантских крокодилов, до крупных птиц, похожих на Земных петухов.

Пешеходов тоже было предостаточно, и они также были всевозможных оттенков кожи, разного роста и телосложения, некоторые явно отличались и видом, большим количеством ног или рук, и различным строением тел.

Такого разнообразия живых форм Тоньё даже в фантастических фильмах не видел. Увиденное привело его в сильное замешательство, ведь он даже не предполагал, что такое возможно на деле.

Город еще скрывался за деревьями, но чем ближе они к нему приближались, тем более людной становилась дорога. Скоро ехать пришлось очень медленно, потому что одиночные путники превратились в плотную толпу демонстрантов. Теперь их транспорт уже не был преимуществом, а скорее обузой. В страхе задавить кого-нибудь приходилось постоянно придерживать запряженных животных, которые и без того еле плелись. Тогда они вовсе останавливались, и сдвинуть их с места становилось большой проблемой, потому что перед ними всегда образовывалась плотная масса народа.

Но старик на удивление терпеливо управлял своей упряжкой. Казалось, ничто не может вывести его из себя.

- И часто такое столпотворение? – поинтересовался Тоньё.

Благстер глянул на него, как на полоумного.

- Да всюду, - бросил он и хлестнул правую ящерицу.

Кибитка вздрогнула и еле заметно покатилась, перескакивая с одного камешка на другой.

- Вы уже бывали в этом городе? – Тараторил возбужденно Тоньё.

- Я бывал, - самодовольно поджал сморщенные губы старик, - они нет. Это большой город, очень необычный.

- И что же в нем такого необычного? – этот вопрос был скорее риторический, потому что необычного хватало даже тут рядом с ними. Но Тоньё понимал, что Благстер имеет на уме нечто такое, что выходит далеко за рамки этих обыкновенных странностей, творящихся вокруг.

- Город не просто так назвали Аркалон, - усмехнулся старик.

- А почему его так назвали? – Было совершенно непонятно, куда он клонит.

- Потому что тут находится последний Аркалон, недоумок! – Захохотал Благстер. – Какой ты не догадливый! Ха-ха-ха. – Веселился он.

- И что же такое Аркалон? – Нахмурился Тоньё.

Старик вдруг поперхнулся последним аккордом своего смеха. Все странно уставились на Тоньё.

- Ты не знаешь, кто такой Аркалон?! – неподдельно изумился Скляр.

Тоньё отрицательно покачал головой.

- Может быть, он знал раньше, когда-то давно, а потом просто забыл? – Извиняющим тоном вступилась за него Делфи.

Скляр укоризненно посмотрел на девчонку, и ей расхотелось продолжать этот разговор.

- Аркалон, это Аркалон, - глубокомысленно начал старик, но не находя слов, слегка раздражился. – Да сам увидишь! Буду я тебе сейчас распинаться!

- Аркалон – это самое страшное существо во вселенной. Он очень большой, а тело у него из камня, - воодушевленно вмешался Скляр, - говорят, что они могут летать меж звезд. Но мне что-то не особенно верится. Стал бы он оставаться тут, если бы мог так…- и Скляр загадочно указал глазами на небо.

- Имперцы его где-то изловили, не знали куда девать, вот и подарили Кладрианцам при первом посещении, как знак доброй воли. Даже клетку свою нам оставили, чтобы мы могли безопасно на это чудо природы любоваться. Раньше большинство приходящих в город были люди любопытствующие. Все хотели на Аркалона взглянуть. Считалось даже, что это приносит удачу, только я в эту чушь не верю. Удача приходит к тем, кто ее домогается, и не иначе. А Аркалон просто диковина, посмотрел на него и пошел своими делами заниматься.

- Вот бы взглянуть на это существо! – вздохнул Тоньё.

- Я тоже давно этого хочу, - кивнул Скляр. – А еще в космос хочу полететь.

- Без тебя там все заскучали, - буркнул старик.

- А ты не разрушай мою мечту! – Отчаянно возмутился Скляр, - Может мне больше и жить-то не за чем! Вот, слетаю в космос, и умирать можно, - мечтательно прикрыл он глаза.

- Сколько живу, никогда не встречал человека летавшего в космос. А что, если там нет ничего? А? – Безнадежно махнул рукой Благстер.

- Я видел, как имперский корабль спускался на Кладринию. Так, значит, есть люди… И мне возможно…

Дорога плавно повернула, и лес расступился. Взору открылась величественная панорама.

За небольшим полем возвышалась высокая белая стена города. На сколько хватало глаз вправо и влево тянулось это грандиозное и красивое сооружение. Она была выложена из больших блестящих глыб, и по все ее поверхности тянулись бесконечные замысловатые узоры. В стене на большом расстоянии друг от друга ворота. К каждым из них вела дорога, по которой двигались реки людей. Люди постоянно вливались и выливались из этих дыр в белых стенах.

Спустя некоторое время они медленно вкатились в город. По лицам спутников Тоноё понял, что ничего необычного пока не происходит, хотя то, что он увидел за стеной, для него было странным. На большое расстояние по дну ущелья раскинулся одноэтажный комплекс, который можно было бы назвать городом с большой натяжкой. Скорее это была огромная многокомнатная квартира, со стенами и без потолков. Судя по всему, на Кладринии не выпадали осадки, так как люде не стремились сооружать крыши или какие-либо иные укрытия от непогоды. Центральная улица, по которой они двигались, больше походила на длинный коридор, а по бокам входы в большие и маленькие комнаты и другие коридоры поменьше. Некоторые комнаты были проходные и просматривались далеко вглубь. Другие были напротив, мелкими, тупиковыми. Некоторые были похожи на заведения, другие казались жилыми. В некоторых были двери, в других просто зияющие дыры в простенках. Никакого намека на отдельные строения. Всюду жуткая теснота и давка. Толпы людей и животных создавали непередаваемую какофонию и такие замысловатые букеты запахов, что они обескураживали.

В общем, первое впечатление об Аркалоне у Тоньё сложилось крайне неблагоприятное.

- Ну, что скажешь? – Толкнул его в бок Скляр.

От неожиданности Тоньё чуть не свалился с лавки в людское море.

- Что-то мне не по себе, - честно признался он.

- Понимаю, такой большой город приводит в замешательство. Но это скоро проходит. Со мной тоже так было в первый раз. Тогда я больше всего боялся потеряться. Но к городу быстро привыкаешь. И к Аркалону привыкнем. А где же Аркалон? – Дернул он за рукав старика, который тщетно пытался управлять повозкой в этом узком коридоре.

Животные, похоже, раньше него адаптировались к толпе, и теперь сами прокладывали себе путь вперед.

- Аркалон на центральной площади, туда ведут все главные улицы, - с готовностью сообщил Благстер, и, спохватившись, добавил, - Но сначала дела. Нам нужны деньги, чтобы комфортно заночевать. А развлечения потом.

Катастрофа

Скляр тут же приуныл. И разговорчивость его, как рукой сняло. Тоньё понимал причину этого уныния и тоже проникся подобными эмоциями. Все вокруг стало еще более непривлекательным.

Делфи, так та вообще из кибитки носа не показывала, даже новый город ее внимания не привлек.

Они медленно ползли через город центральным коридором в полном молчании, в подавленном настроении. Все, кроме старика, конечно.

Остановились. Рядом ничего примечательного: ни особенного здания, ни вывески. Ничто не указывало на медицинское учреждение поблизости. Но Благстер уверенно натянул вожжи, и не по-стариковски бодро спрыгнул на землю.

— Приехали! — громко крикнул он, пытаясь перекричать гул толпы вокруг.

Ребята без слов тоже спустились и обреченно поплелись за ним, протискиваясь между потных тел к ближайшему помещению.

Они без стука ввалились в маленькую прихожую. Старик повелел всем присесть на узенькую лавочку, а сам прошел дальше за тряпичную ширму не первой свежести. Там он с кем-то в пол голоса поговорил, и вернулся за ребятами с сияющим видом.

— Отлично, все получается, давайте, не будем тянуть время, — засуетился он и первым вытолкнул за ширму Скляра.

Делфи потеснее прижалась к Тоньё. Ее потускневший взгляд неподвижно замер на полу. Ждать пришлось недолго. Душераздирающий вопль Скляра сотряс окрестность. От этого крика волосы на затылке Тоньё тут же встали дыбом, сердце забилось так, словно он только что стометровку пробежал. А вопли продолжались и продолжались, и, казалось, им не будет конца.

Делфи уткнулась лицом в плечо Тоньё и вздрагивала всякий раз, когда децибелы повышались. Тоньё ожидал неприятностей, вроде даже приготовился к ним, но не думал, что будет настолько плохо.

Неожиданно все стихло. Через минуту из-за ширмы показался Скляр. Он вымученно улыбнулся и с трудом проковылял до лавочки, чтобы обессилено откинуться и закрыть глаза. Редкие волосы на его голове прилипли от испарины, и он теперь был похож на несчастного пескаря.

— Вот и хорошо, вот и хорошо... — бубнил смущенно старик, помогая Скляру поудобнее расположиться и попутно выталкивая на операцию Делфи.

Все повторилось, с одним исключением — воплей было две серии. На этот раз, после наступления тишины, до появления Делфи прошло гораздо больше времени. Тоньё уже начал волноваться, а старик, на его вопросительные взгляды, успокаивающе кивал, вроде все хорошо.

Но не все оказалось хорошо. Делфи выйти сама не смогла. Ее вынес на руках крупный мужчина с равнодушным лицом.

— Материала совсем мало было, пришлось брать из обеих ног. Не выдержала боли, отключилась. Ей больше проводить процедуры нельзя — не выживет — хладнокровно пробубнил он и передал Делфи Благстеру.

Тот даже не напрягся под весом ее исхудалого тела. С беспечным видом приняв ношу, он кивнул Тоньё, что теперь его очередь.

Но Тоньё уже совершенно пожалел о том, что связался с этим человеком, и ни за что не собирался входить в этот зал пыток. Внутри него все оцепенело, колени стали ватными, перед глазами поплыли радужные круги.

Благстер недовольно поморщился и кивнул ему еще раз. Мужчина посмотрел на обомлевшего Тоньё оценивающим взглядом и одобрительно кивнул.

— Этого хватит на дольше, — словно комплимент выложил он и бесцеремонно взял Тоньё за руку железным захватом.

Тоньё хотел возмутиться, вырваться, сопротивляться, но почему-то не мог. На него навалилась какая-то всепоглощающая слабость, обреченность. Он даже не оказал сопротивления, а покорно зашагал за мужчиной за ширму.

В другой, более просторной, комнате все было приготовлено для пыток. Женщина, очевидно, заменявшая медицинскую сестру, заканчивала домывать большой деревянный стол от крови. Скоро все уже было готово. Его подвели к этому алтарю и не без труда положили его тело на доски. Затем кожаными ремнями растянули ему руки и ноги в стороны и накрепко их зафиксировали. Сестра выложила рядом с пациентом несколько внушительных инструментов, незамысловатость которых не вызывала сомнений в их назначении. Но глаза Тоньё попался здоровенный коловорот, и он почему-то никак не мог оторвать от этого ужасного предмета взгляд.

Все приготовления происходили в полной тишине, и от этого казались еще более зловещими.

Деловитая медсестра приложила ладонь Тоньё к предмету напоминающему планшет, и просветила его руку мощным светом. Через несколько секунд она тихонько обратилась к мужчине, который уже облачился в просторный фартук. Он в ответ недовольно взглянул на планшет и нервно развязал фартук. Затем он повернулся к полке на стене, и стал спешно отсчитывать монеты.

Женщина тем временем лихорадочно отвязывала Тоньё. Потом помогла ему слезть со стола и повела к выходу. Он не мог поверить, что по какому-то счастливому стечению обстоятельств, эта ужасная участь его миновала.

Старик встретил их недоуменным взглядом. Но медсестра даже не удостоила его взглядом, а тут же скрылась. Появился мужчина. Он был расстроен, и возможно даже разгневан.

— Вот ваши деньги, тут даже больше, чем мы договаривались, но больше я вас не хочу видеть. Вы притащили в мое заведение неприкасаемого и подвергли опасности наши жизни. Не знаю теперь, как буду выкручиваться. В моем сканере отпечаток неприкасаемого, надо будет придумать что-нибудь на случай проверки. Если бы я провел манипуляцию и попытался сдать материал, то мог лишиться не только свободы.

Старик понимающе кивнул, переложил Делфи на руки Тоньё и двинулся на выход.

— Идем, — коротко бросил он по дороге.

Делфи уже пришла немного в себя. Она трогательно обхватила шею Тоньё холодными ручками и уткнулась лицом ему в шею. Он чувствовал ее горячее дыхание на своей коже и испытывал невероятное облегчение. И пусть не все было ясно из того разговора, все же жизнь с того момента стала гораздо лучше.

Благстер явно спешил убраться отсюда поскорее. Только дети забрались под полог кибитки, он тут же тронул, и начал отчаянно разгонять криками незадачливых пешеходов, чтобы пропустили важных персон. Из прохожих, конечно, мало кто верил, что в этой развалюхе мог путешествовать кто-то важный, но все равно по каким-то причинам расступались.

Их бегство продолжалось пару часов, и только тогда старик поубавил темп, пустил животных идти спокойным шагом.

К тому времени они уже далеко продвинулись вглубь города, и окружающая обстановка изменилась. Улица значительно расширилась, людей поубавилось, суеты как не бывало. Чистая мостовая, разноцветные стены, клумбы с цветами, прозрачные оконные стекла, урны возле входов, все свидетельствовало о том, что тут проживают люди зажиточные, могущие себе позволить порядок и чистоту, да и комнаты тут, как будто стали больше.

Благстер хоть и не был похож на зажиточного синьора, однако довольно уверенно ориентировался в этом месте и твердо правил повозкой, даже когда они свернули с центральной улицы и углубились в череду лабиринтов узких переулков.

В кибитке все молчали. Тоньё тайком посматривал в щель полога на улицу, а Скляр обессилено валялся посередине, уставившись невидящим взглядом в кожаный потолок. Делфи свернулась калачиком в углу и не шевелилась. Тоньё время от времени бросал на нее тревожный взгляд, но беспокоить ее не решался, боясь разбудить.

Остановились они на небольшом пустырьке, в центре которого жалко теплился небольшой фонтанчик, толи для красоты, толи, чтоб местные жители не умерли от жажды. Тут, завешенный пестрыми плакатами и рисунками, носившими, вероятно, рекламный характер, располагалось странное заведение, которое Тоньё принял за местный отель. Здесь приятно пахло столовой, и множество однообразных комнаток без выхода на улицу, составляли незамысловатую композицию в виде буквы «П» вокруг пустырька.

— Идем, — коротко бросил старик в кибитку и спрыгнул на мостовую.

Скляр нехотя оживился. Делфи не шевелилась. Тоньё пополз, чтобы разбудить ее, но Скляр придержал его за руку.

— Оставь, она еще несколько дней будет в себя приходить. С ней всегда так после процедуры.

Тоньё с недоверием покосился на него.

— Еды мы ей сюда принесем, — устало отмахнулся Скляр и, кряхтя, направился к выходу.

Центральный вход, как здесь, видимо, было принято, оказался без двери. Они свободно вошли внутрь просторного холла. На ресепшене усталый мужичок средних лет скучающим взглядом пригласил их пройти идентификацию. Прибор был вмонтирован прямо в стойку, и, очевидно, всякий входящий прикладывал к нему свою руку.

Старик и Скляр непринужденно приложились к аппарату совершенно бессознательным движением. Тоньё отметил это. Ясно было, что для них это было в порядке вещей. Наверное, отпечаток руки тут вроде паспорта, подумалось ему, когда он прикладывал к стеклу свою ладонь.

Узкая полоска света быстро скользнула под его рукой, и администратор тут же оживился. Он недоверчиво присмотрелся к показаниям прибора, и затем многозначительно глянул на старика. Благстер кивнул ему в ответ с важным выражением лица. И словно в подтверждение своего статуса выложил на стойку имперский риал. Крупная блестящая монета волшебным светом отразилась в глазах администратора.

— Нам две комнаты, — твердым голосом произнес старик.

— Сию минуту, — засуетился мужичок, отметил что-то на клочке бумаги и выложил на стойку пару жетонов, — вот, наши лучшие, господин.

Благстер деловито сунул жетоны за пазуху и шагнул в сторону столовой, откуда доносились соблазнительные запахи.

Столовая представляла собой довольно незамысловатое заведение в два длинных свадебных стола и подсобки, из которой поминутно выныривала розовощекая толстуха, то с кувшином, то с блюдом. Людей было совсем немного: несколько человек на краю одного стола и группа молодых женщин с другой стороны. Женщины, похоже, вообще ничего не заказывали, ничего не ели и не пили, а только хихикали и о чем-то оживленно болтали. Мужчины же напротив, закатили тут настоящую пирушку, заказали очевидно больше нежели могут употребить и были уже порядком навеселе.

Благстер опытным взглядом окинул интерьер и с довольным видом проследовал к центру стола, туда, где было более-менее сухо, а под столом меньше крошек. Только они устроились на узенькой неудобной лавке, как к ним подплыла розовощекая.

— Что угодно господам? — расплылась она в дежурной улыбке.

— Поесть, что-нибудь попроще, и выпить мне повкуснее, — как заученную фразу выронил старик.

Женщина готовая было уже записывать достойный заказ, слегка разочарованно опустила руки, но улыбки не сняла.

— Ясно, — кивнула она и упорхнула.

— Что происходит? — недовольно спросил у старика Скляр.

— Нам, наконец-то, улыбнулась удача, мой мальчик, — загадочно усмехнулся ему Благстер. Он весело обнял Тоньё за плечи, — благодаря ему, нас теперь будут привечать в лучших заведениях этой планеты, вот увидишь.

Официантка выскользнула из подсобки с подносом в руке. Она ловко славировала между столами и оказалась радом. На стол плюхнулись три тарелки и кувшин с глиняным стаканом. У старика и Скляра в тарелках оказалась серая каша, а у Тоньё что-то вроде картофельного пюре с огромным куском мяса.

— Важные мальчики должны хорошо кушать, чтобы не похудели, — улыбнулась она подобострастно Тоньё, когда ставила перед ним его тарелку, — это за счет заведения, — указала она на особую тарелку старику.

Тот было нахмурился, но, понюхав вино, тут же пришел в еще лучшее настроение, чем был.

— Ну, что я говорил? Сроду тут не подавали подобного вина, уж и не помню, когда в последний раз такое пробовал.

Скляр удивленно хлопал глазами, но Благстер, не собирался теперь ему ничего пояснять, его даже каша сейчас мало интересовала.

Тоньё почувствовал себя неловко. Скляр прошел через страдания, чтобы оказаться тут, а он не сделал ровным счетом ничего. Он уверенным движением поменялся тарелками со Скляром. Тот еще не успел приступить к своей каше, и от этого оборота событий совершенно опешил. Его ложка так и зависла над блюдом, в котором было пюре в три раза больше, чем было прежде каши, что же говорить о мясе?

Тоньё невозмутимо отправил ложку каши в рот, и про себя отметил, что она очень похожа на овсянку, только без соли и сахара. Что, впрочем, уже было неплохо, потому что его кишечник уже порядком прилип к спине, и он бы стал есть даже сухари.

Скляр разломал кусок мяса на три части, одну завернул в салфетку для Делфи, другую оставил себе, а третью выложил на тарелку Тоньё. Старик неодобрительно улыбнулся этим жестам, но его теперь волновал только кувшинчик, поэтому он тут же отвернулся и стал наблюдать за девицами.

— Женщины легкого поведения, — пробубнил осуждающе Скляр, не забывая забрасывать в себя пюре. — Сейчас выпьет, и пойдет к ним. К утру они его до гола разденут, и в прямом и в переносном смысле.

Старик делал вид, что не слышит этих замечаний. Он только томно облизывал густое вино с губ и неотрывно следил за барышнями.

Подошла официантка.

— Что-нибудь еще? — отпустила она дежурную фразу, старик удивленно на нее отвлекся и отрицательно покачал головой.

— У нас тут и раньше бывали неприкасаемые, но то всегда были имперские вояки, и никогда из наших, — вполголоса продолжила разговор она, и, видя отсутствие интереса к разговору у старика, все же продолжила,- а кем вам приходится мальчик?

От этого вопроса Благстер тут же напрягся, подобрался весь, казалось, даже про девушек забыл.

— Сын моего брата, — раздраженно процедил он сквозь зубы, — а вам-то какое дело?

— Да, так, любопытно просто, — пожала она массивными плечами как можно беспечнее и отчалила, но Тоньё почему-то показалось, что за все этим было гораздо больше смысла, чем собеседники выражали.

— Вот снова, — неудовлетворенно отложил в сторону ложку Скляр, — снова какие-то тайны. Терпеть этого не могу! Того и гляди начнутся неприятности.

Старик проследил за ней пристальным хмурым взглядом.

— Наш королевич, оказывается на солгал, — стал нехотя пояснять он, — его родство с правящей элитой наделяет его редким статусом. Настолько редким, что я на своем веку пока с подобными людьми не встречался и толком даже не знаю всех возможностей, которые перед нами открываются. Но сейчас мне почему-то кажется, что еще кто-то тоже не прочь всем этим воспользоваться. Так что пока мы всего не выясним, надо держать ухо востро.

— Востро? О чем ты вообще?! — недовольно скривился Скляр, — Нам угрожает опасность?

— Пока не знаю, — задумчиво пробубнил старик, и вновь зацепился глазами за женщин.

— Ты можешь хоть пять минут пожить в реальном мире? Оторвись от фантазий! — Толкнул его Скляр, чтобы вернуть к неоконченному разговору.

— Вот именно, мой мальчик, вот именно... -бубнил отвлеченно тот.

— Что именно?!

— Да то, что я всю жизнь твердил, мне улыбнется удача, — вернулся он, — и вот, она улыбнулась. Но пока я еще не знаю, что с этим делать. Надо бы не продешевить.

— Понятно, в этой душе все сводиться к имперским риалам, — буркнул он, и обратился уже к Тоньё, — пошли Делфи кормить.

Он невозмутимо вылил в стакан оставшиеся капли вина, взял мясо в салфетке и направился к выходу. Тоньё поспешил следом.

Смеркалось. Небо волшебными переливами возвещало конец дня. С одной стороны оно окрасилось в светло лиловый цвет. Дыры портов четко просматривались на этом фоне, и сквозь них можно было рассмотреть несколько звезд.

Делфи все еще спала. Они стали ее тормошить, но она все никак не хотела просыпаться. Наконец, им далось ее растолкать. Они усадили ее к стене, дали выпить глоток вина. Она обводила кибитку затуманенным взором, казалось, никак не могла понять, где находится. Ни на какие вопросы ответить не могла. Ее сознание словно оцепенело. Она молча жевала мясо, которое ей заботливо отрывал и вкладывал в рот Скляр, глотала вино из стакана, который подносил к ее губам Тоньё, но сама будто далеко была отсюда. Руки и ноги у нее охладели и скрючились, так что разогнуть их стоило немалых трудов. Когда пища и питье закончились, то она была вновь уложена на бочок, укрыта, чтобы могла отдохнуть.

Мальчики выбрались на дрожки.

— Так плохо ей еще никогда не было, — вздохнул Скляр.

— Давно вы так путешествуете?

— Путешествуем, — горько ухмыльнулся Скляр, — я продался Благстеру три цикла назад, а она еще раньше, но не любит об это говорить, так что я не знаю, сколько раз она уже проходила процедуру.

Тоньё передернуло от этого слова.

— А дом твой где?

— Дом? Я уже забыл это слово. Дом далеко. — Скляр задумался, словно вспоминал очень давние события. — С тех пор, как имперцы устроили неподалеку свой космопорт, наши поля перестали плодоносить. В деревне был постоянный голод. Отец, чтобы прорваться, решил попытать счастье в наемниках, тогда это было еще в новинку, многие шли. Ну, и сгинул вместе с другими нашими мужиками. Мать и старших сестер голод унес. Остался я один. Надо было что-то придумать, чтобы в тюремный лагерь для несовершеннолетних не угодить. Вот и пристал к этому прохвосту. А ты? Как тебя-то угораздило?

Тоньё чувствовал искренность товарища, и ему совершенно не хотелось ему лгать. Но и рассказывать ему всю правду, в которую ему самому уже с трудом верилось, тоже было не с руки. Как он может воспринять историю про Землю и все такое?

— Трудно сказать, — выдохнул печально он.

— Понятно, — нахмурился Скляр.

— Нет, ты не правильно понял, — заторопился прояснить Тоньё, — это не тайна. Просто я и сам еще не понял, что произошло. Все было хорошо. Тут моя подруга, вторая претендентка на трон, заявляется и сообщает, что готовится заговор против меня. Убьют тебя сегодня вечером, говорит, а вместо тебя меня поставят, так что беги скорее. Но я ее не послушал, пока не явился имперский андроид и не убил всех, кто было рядом со мной. Мне чудом удалось бежать.

Скляр изумленно уставился на него, открыл рот, но говорить ничего не мог.

И вдруг Тоньё понял, что сболтнул лишнего. Он так устал скрываться, что информация сама вырвалась из его сознания, при первом же удобном случае.

— Так ты Король! — обреченно прошептал Скляр.

— Да, но тише, если об этом узнают, то могут вернуть меня во дворец, и тогда мне конец, — испугался Тоньё.

— Само собой! — Шепотом согласился с ним Скляр. — Во, дела! Не думал, что когда-нибудь встречусь с королем Кладринии.

— С опальным королем, — уточнил Тоньё.

Он чувствовал теперь такое облегчение на душе, что жизнь уже не казалась ему такой уж серой.

— Благстеру об этом говорить не стоит, — задумчиво покачал головой Скляр. — Что думаешь делать?

— Понятия не имею, — обреченно пожал плечами Тоньё. — Меня никто не учил быть королем, так что я и до неприятностей не смог бы ответить на твой вопрос. Наверное, я не достоин, иначе знал бы что делать.

— Глупости, — беспечно сплюнул на землю Скляр, — королями становятся не по достоинствам, а по рождению. Вот каким королем ты будешь, это уже зависит от твоего нутра.

Тоньё с сомнением опустил глаза на свой выступающий живот.

— Да не от этого нутра! — рассмеялся Скляр, и толкнул его плечом, дескать, хорошее чувство юмора.

— А ты что думаешь? Где мне узнать, как теперь поступить правильнее всего?

Скляр нехотя перестал веселиться. Задумался.

— Тут, брат, необходимо понятие, как управлять планетой. Наверное, мало кто хороший совет сможет дать в нашем случае. Однако, есть люди, которые всегда говорят, что знают, как сделать жизнь на Кладринии лучше. Хотя, возможно, у них тоже есть причины лгать и доверять им не стоит, но послушать, что они скажут, было бы неплохо. Они называют себя «Лига». Благстер, как напьется, всегда начинает про них говорить, хвалить их «правильную политику». Я-то особо не вникал, не было нужды. Но на твоем месте, может, попытался бы связаться с ними, поговорить.

— Ага, здравствуйте, я король, давайте поболтаем, — Тоньё театрально поклонился.

— Ты спросил, я ответил, а про технические проблемы разговора пока не было, — сдержанно улыбнулся Скляр, давая понять, что он совершенно серьезен.

— Если бы я знал, кому тут можно верить, — Тоньё окинул взглядом ночную сумеречную окрестность, словно искал кого-то.

— Да, — вздохнул Скляр, — с этим проблема. Кто знает, как отреагируют люди, когда ты им откроешься. Многие, как Благстер, захотят получить с этого выгоду. Даже сложно представить, чего следует опасаться в первую очередь.

— Лучше не спешить, осмотреться, — пришел к заключению Тоньё.

— По моему мнению, пришла пора от Благстера уходить. Он уже понял, что ты важная птица, а это значит, что он прямо сейчас думает, как на тебе нажиться и при этом не продешевить. Он не даст осмотреться. Продаст тебя при первой же возможности.

— А может это и хорошо, — задумчиво почесал затылок Тоньё, — не станет же он продавать меня каннибалам. Продаст людям заинтересованным, у которых уже имеются планы на будущее, какое-то видение.

— Но то ведь будут планы без учета твоего мнения. Тогда тобой станут распоряжаться, как разменной монетой, только для достижения своих целей, возможно, без учета интересов жителей планеты. Ты рискуешь остаться вовсе без влияния на ситуацию. Мне кажется, лучше все-таки осмотреться самому, попробовать научиться чему-нибудь полезному, чтобы от тебя впоследствии толк был при дворе. А то я слышал, что королевичей уже давно ничему не учат, чтобы они править сами не могли, а те, за их спиной делают, что хотят.

— Должно быть, так и есть, — печально качнул головой Тоньё.

Делфи зашевелилась в кибитке. Скляр заглянул внутрь. По его напряженной позе Тоньё понял, что-то не так.

Скляр пополз в темноту, и Тоньё зачем-то последовал за ним.

Глаза еще не привыкли к темноте, но Тоньё догадался по звукам возни и кряхтениям Скляра, что тот пытается повернуть Делфи.

— Что происходит? — Заволновался он.

— Кажется, она не дышит, — тужился Скляр, — помоги мне.

Они вместе повернули девчонку на спину. Скляр подставил щеку к ее рту.

— Я не чувствую, — лихорадочно шептал он во тьме, — я не чувствую ее дыхания! Может ты?

Тоньё на коленях попятился к выходу. Ему вдруг стало невыносимо душно, закружилась голова.

Скляр припал ухом к груди девочки.

— Что? Что там?! — Подавляя приступ тошноты, выкрикивал Тоньё.

— Она умерла... — Не веря сам себе, прошептал Скляр. — Не дышит, и сердце не стучит... Позови Благстера.

Игорный дом

Тоньё опрометью кинулся в отель.

Благстер, уже порядком захмелевший, в обществе все тех же женщин, что-то им весело рассказывал и размахивал руками, немного несуразно и наигранно, как это получается обычно у людей нетрезвых.

Тоньё быстро проследовал ему за спину и шепнул на ухо.

Старик мгновенно весь подобрался, беспечное добродушие улетучилось с его сморщенного лица, он быстро поднялся, слегка покачнулся под грузом выпитого и шагнул к выходу.

Скляр был уже снаружи. Он сидел на земле, опершись спиной о большое деревянное колесо, и смотрел прямо перед собой отрешенным потерянным взглядом. Тоньё устало присел рядом с ним.

Старик развел какую-то деятельность в кибитке, так что вся телега раскачивалась.

— Мне очень жаль, — буркнул Тоньё, не столько из сочувствия, сколько от того, что не знал, как правильно себя вести в подобных случаях.

Скляр отрешенно кивнул.

Старик выбрался и стал деловито расталкивать спящих животных.

— Нам пора, — обратился он к ребятам.

Скляр поднял на него удивленные глаза.

— Куда?

— Надо избавиться от тела, — не отвлекаясь, пояснил он.

— Как-так, избавиться?- Не понял Скляр. — Разве мы не должны вызвать исполнителя и отчитаться?

Старик замер с усталым видом.

— Мы много чего должны! Если бы мы все делали по правилам, то ничего бы не имели.

— Будто у нас сейчас что-то есть, — вновь отрешился Скляр, всем видом давая понять, что он никуда не собирается.

— Мне тоже жаль девчонку, — возмутился старик, — но живым нужно думать про живых, а не про мертвецов. Ей уже все равно отчитаемся мы или нет, а мне не все равно. Как мы объясним наше родство с ним, — он кивнул в сторону Тоньё, но Скляр даже не смотрел на него.- Это в отеле никто не задает лишних вопросов, потому что для них это не выгодно, а вот исполнители не так... — При упоминании об исполнителе его голос дрогнул, и он поперхнулся на полуслове. — А когда его отправят домой, станут пристрастно вникать и во все остальное. Тебе то что? Для тебя только тюрьма для малолетних. А меня могут и в убийстве девчонки обвинить. Письменного договора между нами ведь нет, да и быть не может. Выходит, я Делфи до смерти запытал.

— Выходит так! — Твердо посмотрел ему в глаза Скляр.

Старик от такого откровенного взгляда немного смутился, и рассеянно отвернулся, словно в поисках чего-то.

Скляр устало вздохнул и поднялся.

— Ну ладно, чем помочь?

Упоминание о доме, где его поджидает скучающий имперский андроид, напрочь лишило Тоньё дееспособности. Паника сковала его члены, и он не мог пошевелиться. В такие моменты он ненавидел себя. Он словно был связан в собственном теле, разум готов был лететь отсюда, как можно дальше, но тело совершенно его не слушалось.

Те двое быстро приготовили все для передвижения.

— Фёдор, отправляемся, — окликнул его старик с дрожек.

Тоньё вздрогнул от упоминания его имени, и подвижность вернулась в его члены. Он вдруг ясно осознал, что еще немного, и когда он заснет, все закончится. Он вернется в свой спокойный мир, к маме, к школе, и неожиданно, хулиганы, которые так портили ему его прошлую жизнь, стали для него почти приятелями. Он вдруг на самом деле почувствовал, что скучает по этим людям, которых прежде так ненавидел. Что со мной? Не схожу ли я с ума?

— Ты едешь? — С нотками удивления в голосе добавил Скляр.

— Да, да, конечно, — полез он на дрожки.

Внутрь кибитки не захотел никто. Все предпочитали жаться на узкой для троих доске. Ящеры сонно откликнулись на кнут и медленно поволоклись по сумеречным переулкам.

Они заехали в тупичок, и старик со Скляром выволокли из кибитки мешок с трупом. Они бережно положили его за клумбу с роскошными цветами и незамедлительно отправились дальше. Ничто не нарушало тишины вокруг. В этом глухом районе в такое время все уже спали, на улице не было ни души.

Ехали молча. Каждый думал о своем. Все были напряжены, если не напуганы. Опасность разоблачения пугала всех троих, каждому было что терять.

— Куда теперь? Подальше от Аркалона? — Нарушил молчание Скляр, когда они вырулили на одну из центральных дорог.

Тут уже встречались и пешеходы, и повозки, так что они уже не мозолили глаза.

— Нет. Нам пока нельзя из города, — хмуро покачал головой старик. — Ночью на выездах обязательная проверка. Вычислят неприкасаемого и нами сразу заинтересуются. Не хотелось бы бросать его тут одного.

У Тоньё от перспективы остаться в этом городе совсем одному сердце сжалось.

Но Скляр догадывался, что старик все еще боится упустить свою удачу, продешевить. Ему было ясно, что тот еще не придумал, что он будет делать с Фёдором.

— Я мог бы остаться с ним, — как между делом бросил он, чтобы проверить свою догадку.

Тоньё благодарно посмотрел на друга.

Старик недовольно поморщился, вся его поза выказывала трудно скрываемую досаду.

— Мы бы перекантовались тут несколько дней, а когда все уляжется, то ты вернешься за нами в условленное место. Если нас не поймают, то мы избежим тюрьмы. А тебя одного теперь на выходе не станут задерживать. Но когда обнаружат тело, то тебе уже будет не пройти контроль.

Скляр говорил здравые вещи, а старик злился все больше. Эти мальчишки были единственной его надеждой на безбедное существование, а возможно и на огромное богатство. Ему было совершенно не по душе так рисковать. Что если их кто перехватит? А это вполне возможно. Как была заинтересована официантка! Если вскроется, что он неприкасаемый, то любой захочет быть к нему поближе, и тогда все, Благстер, плакали твои денежки!

— Нет, — твердо возразил он, — мы выберемся все. Я не стану больше рисковать вашими жизнями. Довольно для меня Делфи. Я не переживу, если потеряю еще и вас. — Он произнес это с таким чувством, что ему самому слеза навернулась на глаз. Он красноречиво вытерся рукавом. — Сделаем так. На рассвете будем у ворот. Двинемся посветлу, сразу же, как только снимут контроль. У нас должно остаться еще время, до того, как обнаружат тело и передадут на пост. Вот этим окном и воспользуемся.

Спорить смысла не было. Мальчишки скоро перебрались в кибитку, улеглись. Сон все не шел, сказывалось сильное возбуждение от пережитых событий, но говорить в присутствии Благстера не хотелось. Оба молча смотрели в темноту кожаного потолка, каждый думал о своем, но и тот и другой желали одного — заснуть.

Скоро неровное постукивание колес о мостовую и мерное покачивание кибитки сделали свое дело, и мысли Тоньё стали путаться, затуманиваться, и он незаметно для себя погрузился в беспокойный сон.

Разбудили его звуки возбужденных голосов. Скляра в кибитке уже не было. Он выглянул наружу. Было светло. Вокруг опять толпы народа, все шумят. Далеко впереди за рядами всевозможных повозок просматривались выездные ворота в стене. Перед ними большая пробка. Старик и мальчик на дрожках в напряженных позах.

— Что случилось? — Сонно поинтересовался Тоньё.

— Люди недовольны, что ночной караул не прекращает досмотры, от этого все движение застопорилось. Если проверки не закончатся, то нам уже не выбраться из потока, — хмуро пояснил Скляр.

Тоньё огляделся. Со всех сторон их транспорт подпирали другие повозки, все хотели продвигаться вперед, очевидно, что проверки их напрягают только по причине задержки. По всему было видно, что им уже не повернуть назад, не свернуть в переулок. Так что оставалась одна надежда, что проверку все же прекратят до того, как до них дойдет очередь.

Потянулись напряженные минуты ожидания. Гул в толпе постоянно усиливался. Людям не нравилось такое нарушение принятого порядка. И что послужило тому, никто из окружающих не знал.

Наконец, движение ускорилось. Караул с ворот сняли. До ворот было уже не далеко, так что Благстер удачно выбрал момент, когда влился в этот поток выезжающих из города.

Старик и Скляр только расслабились и уже праздновали в душе свою победу, как что-то изменилось. По толпе опять прошла волна негодования, и Скляр разглядел новый наряд спешивший к проезду. Движение остановили. Служащих правопорядка заметно прибавилось. Впереди послышались возбужденные голоса, выкрики команд.

Благстер загнанно обернулся. Незаметно выехать из этой очереди было невозможно. Исполнители оказались буквально в нескольких десятках метров от них. Еще можно было попробовать бросить все и уйти пешком. Но кибитка — это все, что у них было. Надо было принимать решение, но Благстер медлил.

Тут сзади загудели другие возбужденные голоса. Скляр взобрался на крышу кибитки и тут же испуганно присел.

— С той стороны тоже исполнители проверяют, — прошипел он.

— Мы опоздали, если им уже сообщили про труп, то нам конец, — запаниковал старик. — Давайте в кибитку, и сидите там тихо, что бы ни произошло. Может быть, нам еще повезет...

Дальнейшее продвижение вперед почти прекратилось. Слышалось, что исполнители сзади приближаются гораздо быстрее. Мальчики сидели и прислушивались. Они слышали, как производили проверку в соседней повозке. Строгие голоса исполнителей и виноватые оправдания хозяина повозки привели ребят в полное замешательство. Они слышали, как строго и сухо простучали мимо них две пары форменной обуви, как по-особенному громко заговорили стражи порядка с Благтером.

— Внеплановая проверка, пройдите идентификацию.

Тоньё представил, с каким внутренним трепетом старик сейчас опускает ладонь на анализатор.

— Нужно уходить, — встрепенулся Скляр и стал расшнуровывать полог с задней сторону кибитки.

Тоньё поспешил ему на помощь. От волнения пальцы мальчиков плохо слушались, и такая простая манипуляция заняла у них необычно много времени.

— С вами проходила регистрацию девчонка по имени Делфия. Где она теперь? — Слышался снаружи незнакомый мужской голос.

Ему вторил голос Благстера, но слабый, худосочный, так что отдельных слов разобрать было невозможно.

— Нам пришло сообщение, что сегодня утром ее тело было обнаружено в одном из переулков города. Вам об этом ничего не известно? — Звучали слова, как выстрелы в тишине.

Было ясно, сбылись их худшие опасения и старику уже не помочь.

Полог наконец поддался. В открывшуюся щель один за другим юркнули оба мальчика. Они выглянули из-за колеса. Люди в зеленой строгой форме были заняты Благстером, их движения позади повозки не привлекло их внимания.

Тоньё в страхе оказаться одному в этом незнакомом месте крепко ухватил Скляра за руку. Тот в ответ еще крепче сжал его ладонь и нырнул в толпу прохожих зевак, уводя за собою друга. Никто из толпы не обратил внимания на двух оборванцев, снующих у людей меж ног. Они уходили все дальше от ворот, от исполнителей, которые и для них представляли серьезную опасность.

Остановились они только тогда, когда сами заплутали среди бесчисленных коридоров и переулков. Скляр с довольным видом присел под стену какого-то дома, укрылся за зеленью густого куста. Тоньё плюхнулся с ним рядом. Теперь их почти невозможно было увидеть постороннему взгляду. Тут среди этих глухих тупиков редко встретишь оживление. Поблизости никого не было видно, так что можно было немного передохнуть.

От быстрой ходьбы в Скляра зарумянилось его обычно бледное лицо, а Тоньё не привыкший к таким нагрузкам пытался отдышаться и пыхтел как паровоз.

— Ну вот, мы и на свободе, — нервно хохотнул Скляр и толкнул Тоньё плечом.

Вывести друга из равновесия ему не удалось, не та была весовая категория, Тоньё даже не качнулся от этого дружеского жеста. Но он оценил это движение и ответил одобрительной улыбкой.

— И что нам теперь делать? — Немного отдышавшись, решил продолжить он разговор.

— С этим мы немного продержимся, а там будет видно, — он покачал перед лицом Тоньё кожаным мешочком с монетами. Похожий висел на поясе старика.

— Ты что, украл у старика деньги? — Возмутился этим аморальным поступком Тоньё.

— А что тут такого? — Немного обиделся Скляр. Он ожидал получить похвалу своей ловкости и своевременности, а тут на тебе, непонимание. — Ему они уже не понадобятся. Кроме того, ты не забыл, это за мой костный мозг заплачено.

Тоньё немного смутился, толи поступком друга, толи своей реакцией и потупил глаза. Скляр насупился. Ему самому теперь было не по себе, но поначалу идея казалась улетной. Но как бы там ни было теперь у них хотя бы есть деньги — это уже что-то.

— Может, теперь на Аркалон посмотрим? — предложил Тоньё.

— Нет, Аркалон где-то в центре. Нам туда нельзя — мало людей, много исполнителей, наверняка попадемся. Нам лучше на окраине остаться. Тут легче затеряться в толпе, много мест, где без сканирования предложат еды и ночлег.

— С чего начнем?

— Найдем дом для игр. Они круглосуточные и там всегда еда и место для ночлега. А если повезет, то может работа какая подвернется.

На том и порешили.

Поплутав пару часов по забитым народом улицам, они, наконец, определились с заведением. Выбирали из нескольких игорных домов, зацепились за большой и красивый со звучным названием «Глупая Богиня». В других местах было или слишком людно, или слишком роскошно, или исполнители слонялись поблизости, а тут как-то сложилось все.

Когда они заходили внутрь, то Тоньё чувствовал, как у него колени дрожат. Он глянул на своего спутника, в его лице тоже не кровинки, хотя, возможно, это у него природное.

В тесноватом коридорчике стойка регистратора и гардероб одновременно. Служитель слегка наклонился, чтобы поближе рассмотреть молодых посетителей. Он словно невзначай пододвинул в их сторону планшет, чтобы им было удобно до него дотянуться рукой, но Скляр, окинув служащего оценивающим хмурым взглядом, даже не стал притормаживать напротив него, но уверенно следовал параллельным курсом. Тоньё следовал за ним след в след, успевая по пути осматриваться по сторонам. Он заметил в гардеробе не только одежда, но и всевозможные сумки, заплечные мешки, корзины и другая ручная кладь. Судя по всему, тут была еще и камера хранения.

Тоньё ожидал, что служитель их обязательно окликнет, и ломал себе голову, что же они будут ему отвечать, задай он им даже самый простой вопрос. Но ничего подобного не произошло. Они совершенно беспрепятственно вошли в просторный игровой зал.

Тоньё в жизни ничего такого не видел. Он ожидал увидеть нечто вроде земного казино, но это было не совсем то. На огромной огороженной территории располагался комплекс развлечений, где можно было не только поесть, выпить и поиграть в настольные игры на деньги, но где можно было попробовать себя в различных видах спорта, гладиаторских боях, гонках на животных и тому подобное, причем и на той, и на другой стороне. То есть, можно было ставить на животное или побыть жокеем, ставить на бойца, или поучаствовать в бою самому и заработать на своей удали и силе. Хочешь, можешь соревноваться в одиночку или в команде, хочешь, можешь побороться за звание фокусника дня или поедателя жареных ножек. В общем, место оказалось на самом деле удивительное.

Скляр держался очень уверенно. По его словам, он еще не бывал в подобном месте, но много слышал о них и давно хотел попасть. Так что теперь осуществлялась его мечта.

— Неплохо было бы перекусить, — предложил Тоньё когда увидел что-то вроде кафе со множеством маленьких столиков и большой барной стойкой.

Скляр уверено двинулся в направлении стойки. Бармен, скучающий лысоватый мужчина средних лет, с удивительным достоинством протирал и без того сверкающую поверхность стойки.

— Доброго дня, молодые люди, — приветливо улыбнулся он и быстренько осмотрел округу на предмет наличия родителей этих сорванцов.

Скляр сделал вид, что не заметил этого блуждающего взгляда, он победоносно положил перед мужчиной восхитительно блестящий имперский риал, и это сразу же предупредило все дальнейшие вопросы бармены.

Увидев перед собой редкую в здешних местах монету, он тут же отложил в сторону ненужную теперь тряпку и изумленно, даже несколько подобострастно, посмотрел на ребят.

— Нам бы поесть чего-нибудь, — спросил Скляр.

— Да, чего-нибудь самого свежего... и лучшего, — добавил робко Тоньё.

Бармен на мгновение задумался, а затем взял монету, сунул ее в нагрудный карман и подмигнул.

— Обещайте, если понравится, то во все время вашего турне будите столоваться у меня, — сделал хитрую гримасу бармен.

— Договорились, — просто щелкнул пальцами Скляр и улыбнулся деловому подходу.

— Одну минуту, подберите себе пока столик, — бросил тот и засуетился у своих инструментов.

Мальчики осмотрелись. В нескольких местах небольшого зала на стульчиках и под столиками располагались еще спящие посетители, те, кто вчера перебрал не только с азартными играми, но и с горячительными напитками. Несколько столиков поблизости от барной стойки были совсем чисты и свободны, наверное, у самой стойки не самые популярные места.

Не сговариваясь, они уселись за один ближайший столик друг напротив друга, и улыбнулись этой синхронности.

— Все это конечно удивительно, но что же дальше? — Спросил Тоньё.

— Дальше будет веселие, — абсолютно серьезно ответил Скляр.

— Но, разве это уместно, при данных обстоятельствах... — начал было бубнить Тоньё, но Скляр его остановил.

— Не будь занудой. Такой шанс выпал в моей жизни впервые, может и не повторится больше. Повеселимся, осмотримся, а там глядишь, что-то и проклюнется. Ведь мы все равно сейчас не знаем, что делать. Поплывем немного по течению, хорошо? — Скляр почти умолял его, и Тоньё сдался.

Да и что он мог предложить? На уме не было ни одной зрелой мысли. А после того, что он не проснулся в реальном мире, надо было приспосабливаться к этому, в котором он без своего друга беспомощен, как младенец.

Появился бармен с подносом, выставил на столик два стакана с напитками и упорхнул.

Скляр неуверенно пригубил.

— Не спиртное, — разочарованно скривился он.

— Да ты что?! Этого еще не хватало! Нам сейчас только спиртного ..! — Возмутился Тоньё.

— Ладно, ладно, мистер моральное превосходство, — замахал на него руками Скляр, — просто мне хотелось попробовать. Я пару раз допивал за Благстером, но после него всегда оставалось всего пару капель, а мне хотелось испытать эффект, тот, ради которого вообще пьют эту баланду. — Он отпил глоток побольше, — хотя, это вкусно.

Тоньё тоже отпил со своего и отметил, что очень похоже на смесь фруктовых соков.

— Должно быть, очень полезно для здоровья, — прокомментировал он свой глоток.

Скляр критично пожал плечами, но тутже сам припал к своему стакану.

Бармен подал первое блюдо, потом второе, потом зеленые закуски и десерт.

Тоньё даже в королевской столовой так вкусно не ел. Скляр, так вообще не знал, что еда может быть так вкусна. После десерта пришло понимание, что больше в них не войдет. То же, наверное, читал в мальчиках и бармен. Когда они блаженно откинулись на стульчиках, он бесшумно подплыл к ним.

— Ну, что? Желаете еще чего-нибудь? — Удовлетворенно поинтересовался он.

— Пожалуй, что нет, — покачал головой Скляр, — я не думал, что человек может съесть так много за раз.

— Ха-ха-ха, — искренно рассмеялся бармен, — вы поели, как два цыпленка. Вот они, — он кивнул на трупы под столами, — едят по-мужски.

Он деловито выставил на стол холщовый мешочек с монетами.

— Девятнадцать кладриев, семьдесят четыре лота, а тики на чай, — отчитался он.

— Нам понравилось, — улыбнулся Скляр, убирая деньги за пазуху.

— Позвольте совет? — Бармен хитро прищурился.

Ребята немного напряглись, но промолчали.

— Таким состоятельным господам не пристало появляться в обществе в столь потертом виде. Тут неподалеку работает мой друг портной, за пару кладриев он вас так приоденет, что родная мама не узнает.

Совет оказался кстати. Портной, угрюмый маленький человечек, толи карлик, толи вообще из другого мира, немного дерганный, но знающий свое дело, быстро подобрал для ребят подходящие наряды. Все было без излишеств, строгое, красивое, надежное. Легкие рубахи до колен, кожаные штаны и куртки, много карманов и пояса. Нашлась даже перевязь для меча, и хоть она была дороговата, но Скляр настоял, для ценного оружия необходимы не менее солидные атрибуты.

Когда они вышли от портного, то хоть и лишились без малого десяти кладриев, изменились на все сто. Теперь вряд ли кто назовет их оборванцами, скорее примут их за избалованных детей местных богатеев, которые тайком от родителей забрались далеко от центра, от присмотра, чтобы развлечься, как следует.

Гроп

Откуда-то слышатся голоса. Странное ощущение полета и соленый вкус во рту. Ну, конечно! Это головокружение и кровь. Черт! Глаза не открываются! Сколько же я был без сознания, что кровь так засохла?! Хоть бы сюрприз еще не сработал, а то весь план псу под хвост! Кто же это все-таки разговаривает? И о чем? Жуткое эхо! Слов не разобрать. Эхо? Куда это меня приволокли? Холодно, затхлый воздух, эхо — ангар какой-то.

Эх, руки совсем затекли, и плечи уже болят. Чем же этот гад по голове-то меня шарахнул?! Так ведь и убить можно! Кровищи вытекло..! Даже на спине засохла.

Кажется, приближаются. Надо бы притвориться мертвым, может сболтнут что полезное. Говорил же мне Скот, не лезь в эту историю, авантюра все это. Почему-то дома это казалось весьма перспективным делом. Видимо, иногда нужно все-таки прислушиваться к советам друзей.

— Что, еще не пришел в себя?

— Эти гуманоиды омерзительно хлипки! Как только они в перелетах выживают, с такой физиологией.

— Но это не мешает им воровать у нас информацию.

— Кстати, что-то я так и не понял, что вообще у нас можно украсть?

— Раз есть вор, значит, можно что-нибудь украсть.

— Надо бы привести эту особь в чувство и расспросить. Не хотелось бы пустит в расход невинное животное.

— Этих тупых тварей и так слишком много, чтобы в подобном случае перестраховываться!

— А вдруг он важный представитель в своей популяции? Не хотелось бы потом нести ответственность.

— Сейчас все выясним.

Словно с потолка на голову обрушилась холодная вода.

— А-а-а!!! Вы что сдурели?! Холодно ведь!

От этого неожиданного душа внутри все сжалось в комок. Плечи от встряски заныли сильнее. Зато на ресницы попала вода, можно снова попробовать открыть глаза. Ну, наконец! Кто это здесь? А, торги! Два торга всегда лучше чем три!

— Как твое имя? — пробулькал тот, что зеленее.

От этих торгов у меня обычно живот сводит. Не знаю почему на них такая реакция, но всякий раз, как их увижу, тут же кишечная колика. Толи причина этому эти гигантские жирные головы плавно переходящие в еще более жирные тела, толи пять несуразных рук ромашкой вокруг тела, толи четыре ноги, передние длиннее задних, так что когда они стоят, кажется будто сидят, а когда садятся, то наоборот, и не понять, когда торг стоит, а когда сидит.

— Сдурели, спрашиваю? На каком основании меня ударили по голове и подвесили тут, — я взглянул наверх, где туго связанные в запястьях руки были накинуты на транспортировочный крюк — на этот дурацкий крюк?

Лицо зеленоватого разгладилось от жировых складок, но это была не улыбка, торги вообще улыбаться не могут физиологически. Он разозлился. Кстати, злятся торги от всего подряд. Так что сложно было подобрать такие слова, чтобы не вывести их из себя.

— Тебя нашли в техотделе, ты пытался украсть информацию, — приблизил он свое лицо, так что от его мускусного запаха стало нечем дышать.

— Это была ошибка! Я просто заблудился! Только третий день на корабле! Вы представляете какая это гаргара! Тут полгода надо по отсекам ходить, чтобы запомнить что-где!

— Техники сообщили, что было зафиксировано удаленное проникновение в систему и попытка скачивания информации, — вмешался более желтый, его особенно булькающий голос, делал его речь похожей на смыв воды в унитазе, пришлось особенно сосредоточиться, чтобы понять, что хочет сказать этот боров.

-Что?! Удаленное? Вы точно рехнулись! Я — неграмотный грузчик, который даже таблички над дверями прочитать не может, сортир от техотдела не отличил. Вы же не принимаете образованных гуманоидов на работу! — А про себя подумал, чтобы не казаться на их фоне полными придурками.

— Как твое имя? — строго повторил вопрос зеленый.

— Гроп, Гроп мое имя, давайте скорее, я уже рук не чувствую!

Зеленый достал коммуникатор, потыкал в него одним из трех пальцев-обрубков.

— Гроп. Есть досье. — Он несколько секунд вчитывался непонятно во что, — Твое досье не полное, — наконец, констатировал он, как приговор.

— Для удаленного доступа необходимо устройство. В него вживили трансмиссионный передатчик сигнала, — булькнул желтый.

— Принесите сканер, — сказал зеленый коммуникатору.

— И долго мне еще тут висеть? — Плечи уже просто отваливались, казалось, что руки вот-вот вырвутся из них.

Робот-кар доставил сканер — грубую металлическую коробку на железном шесте, человек бы такую даже бы не поднял. Полное отсутствие эстетики на корабле торгов всегда поражало гуманоидов. По этому поводу есть масса анекдотов. Но теперь как-то не до шуток.

Зеленый принял пищащую железку и стал ходить кругом, жутковато размахивая ею.

— Ничего, — недовольно булькнул он, когда процедура сканирования завершилась.

— Хочешь сказать, что мы чуть не убили невиновного гуманоида?! Ты понимаешь, что это может стоить нам генеральной лицензии? Если капитан узнает, то нас будут судить, — заволновался желтый.

— Ребята, просто снимите меня отсюда, и забудем про это. Я обещаю, что не стану заявлять об этом неприятном недоразумении. В конце-концов, я ведь тоже виноват, надо было выучить хоть пару слов на торгском, не попал бы в такую глупую ситуацию.

— Если нашей карьере все равно конец, то я хоть напоследок удовольствие получу, а там глядишь, может в процессе он сам признается во всех преступлениях, — возразил зеленый.

— Ты знаешь, что бывает за производственный шпионаж? — Согласился с ним желтый, тупо глядя прямо внутрь моей головы, и они стали зловеще надвигаться.

— Оу! Оу! Стойте, ребята! Что это вы задумали?! Я ни в чем не стану признаваться, так что не усугубляйте и без того тяжелую ситуацию!

— Посмотрим, — булькнул зеленый и нанес первый удар в живот.

Средний торг весит килограмм 250. Было чувство, что стволом дерева мне кто-то в живот заехал. От удара я чуть с крючка не слетел. Попытки сгруппироваться были абсолютно тщетны, от такого тычка никакие мышцы не защитят. Боль дикой вспышкой взорвалась в голове и оттуда разлилась по всему телу. Я болтался на крючке и судорожно пытался вдохнуть хоть каплю воздуха, когда наткнулся на второй такой же удар.

Пришел в себя, когда уже прекратил качаться. Все внутри болело. Первая мысль была о внутреннем кровотечении, которое наверняка имело место. Плечи так горели, что невозможно было опустить голову, чтобы посмотреть, что с животом.

Торги стояли в стороне и тихо беседовали на торгском. Теперь их было трое. Я не знаю торгского, поэтому предмет разговора остался неясен, но было время отдышаться и осмотреться. Они отвлеклись, понятно, что это не надолго. И по их поведению было совершенно очевидно, что они не собираются пощадить его, а намерены довести дело до конца, и если не получится выбить признание, то и смерть преступника их тоже устроит. То, что он доказал им свою невиновность, их, очевидно, не волновало. Что ж, ожидать от этих негодяев справедливого отношения было глупо с самого начала. Удивительно, как это столько его братьев гуманоидов идут работать на этих отвратительных существ? Он бы не пошел.

Раздался низкочастотный гул, затем последовал едва заметный толчок, и все вокруг задрожало крупной дрожью, словно корабль выехал на грунтовку. Торги всполошились, уткнулись в коммуникаторы, а потом, как по команде, бросились галопом из ангара.

Пришло время действовать. Надо подтянуться и спрыгнуть с этого крючка.

Получилось. Дрожь корабля продолжается. Хоть бы это сработало. Развязать путы зубами не составило никакого труда, но вот пальцы... Они совершенно занемели. Как я этими ватными пальцами включу компьютер? Нужно всего лишь нащупать правильный зуб, вытянуть его из гнезда, развернуть на 180 градусов и воткнуть его обратно. Никакой чувствительности в пальцах! Не тот! Опять не тот! Ага, вот он! Отлично, получилось.

На сетчатку пошел сигнал, перед глазами возникла полупрозрачная рамка и приветствие.

Хорошо хоть чип не поврежден, должна же быть хоть какая-то польза от этого сложного оборудования.

По виртуальному монитору побежали различные данные: наличие беспроводных сетей, интерфейсы кодированных замков, температура окружающей среды, состав воздуха, радиационный фон.

Нельзя было терять ни секунды. Торги, конечно, тугодумы, но не идиоты. Они скоро догадаются о моей связи с происходящим, и тогда уж точно будет несдобровать. Кто знает, что за пытки могут придумать эти черти.

Плохо еще и то, что я ничего не могу исправить. Империя снабдила инструментами, но толком не научила ими пользоваться. Оказалось, что стандартный восьмимесячный курс в лагере оставляет множество пробелов, которые на практике могут стоить жизни агенту. Как так получилось, что я могу внедрить вирус в системный программный код центрального процессора корабля, но совершенно не в теме, когда нужно отменить это действие.

На этапе формирования задания план казался безупречным. Скачать данные о работе гравитационного двигателя и заразить систему торгов вирусом, чтобы прикрыть отступление. И вообще, что за странный поворот истории? Торги продвинулись в техническом прогрессе настолько далеко, что империя вынуждена воровать у них секреты, чтобы продолжить экспансию, и при этом их раса не столкнулась с проблемой компьютерных вирусов. Их прямолинейная психология не позволила им родить подобную пакость, и теперь это стало их слабостью.

Дверь из ангара. Интересно, будет ли еще работать мой отпечаток?

Переборка бесшумно скользнула в сторону, открывая взору светлый, но совершенно пустой коридор.

Так и есть! Это был верный расчет! Они все теперь так заняты проблемой с компьютером, что до другого им дела нет. Вперед! Вперед! Надо торопиться! Если они быстро управятся с вирусом, то мне уже не выбраться с корабля живым.

Виртуальный монитор бледными линиями вычерчивал знакомые ему планы ближайших помещений. Процессор виртуозно обращался с его памятью, используя все то, что ему приходилось видеть раньше, чтобы создать максимально полную картину плана корабля.

Так, мне спасательные капсулы. Стоило только об этом подумать, как на мониторе замигали два ближайших сектора, где по имеющимся данным находятся спасательные аппараты. Ближайший располагался буквально за углом.

Впереди послышался какой-то шум и голоса. Быстрее за угол, подальше от посторонних глаз. Ага, вот и выход. Над узенькой переборкой непонятная надпись по-торгски.

Ладонь не работает. Видимо, шлюпки не предназначены для обслуживающего персонала. Значит, случись что, спасением смогут руководить только торги, а гуманоидов можно и на умирающем корабле оставить.

Пришлось подключить чип к удаленному интерфейсу замка, чтобы взломать защиту. Потребовалось около минуты, чтобы проникнуть внутрь. Теперь самое сложное. Как сбежать незаметно? Что сделать, чтобы его капсулу не уничтожили в космосе?

Для начала подключимся к системе капсулы, нужно, чтобы процессор научился ей управлять. Шлюпка оказалась просторной, человек двадцать можно было разместить. Пока процессор подключался, было время осмотреться и расположиться.

Кресло пилота, приспособленное под торгский зад, было огромным и несуразным, кнопки и тумблеры на панели крупные и далеко друг от друга расположенные, управлять этим аппаратом гуманоиду будет явно несруки.

Панель засветилась, стена перед глазами превратилась в огромный монитор. А вот монитор больших размеров — это то, что надо.

Чип закончил подключение. В мозг пошла информация о линиях и структурах изображенных на экране. Как же за всем этим успеть?! Данные потоком поплыли перед глазами, и было трудно понять, на что нужно обратить внимание.

Вдруг, среди прочего, прояснилось, что все спасательные шлюпки, рабочие шатлы и даже элитные прогулочные катера связаны в одну сеть. Можно было попробовать захватить контроль над всеми и использовать их для прикрытия отхода. Да, это сработает!

Процессор получил мысленный приказ и начал обработку данных и составление альгоритмов. Надо было еще сообразить, куда нас занесло, и в каком направлении спасаться. На мониторе вспыхнула карта звездного неба. Пульсирующей точкой обозначено их местоположение. Они в системе голубого карлика, поблизости две планеты класса Ж. Одна из них населена разумными существами и в подчинении империи, идеальное место, чтобы найти имперский интерфейс и избавиться от информационного груза.

От предвкушения близкой удачи приятно засосало под ложечкой. Надо скорее сваливать! Давай-давай! Процессор, казалось, никуда не торопился. Но это просто адреналиновая лихорадка. Все кажется слишком медленным.

Наконец, цикл завершился, и перед глазами поплыл длинный список шлюпок и мелких кораблей, которые теперь были хоть временно, но в его подчинении. Так! Теперь инициировать старт всех почти трех тысяч двигателей и попутно заразить бортовые компьютеры вирусом, чтобы с материнского корабля их не смогли тут же вернуть обратно. Сложного ничего.

Естественно, что самостоятельно он бы не справился со столь сложной задачей, но гениальное изобретение империи, вживленное в мозг человека, существенно расширяет его мягко сказать средние способности.

Старт!

Его шлюпка дернулась и ринулась в черноту космоса. Одновременно тысячи всевозможных аппаратов отстыковались от торгского корабля и стали набирать скорость в различных направлениях.

План работал. Торги не стали расстреливать собственные корабли, потому что не могли понять, что вообще происходит. Должно быть, они подумали, что это причуды больного центрального компьютера. Когда они его исправят, то узнают, что стало причиной этого события, и если аппараты не успеют отлететь слишком далеко, то они вернут их назад, по крайней мере, часть из них. Надеюсь, они понесут не слишком большой материальный урон, чтобы выставить цену за его голову. Не хотелось бы оказаться в бегах и в страхе после первого же задания.

Неожиданно консоль управления тревожно запищала, и металлический голос о чем-то лаконично предупредил по-торгски. Внимание вновь вернулось к управлению шлюпкой. Оказалось, что проблема в ближайшей планете. Редкая аномалия, над атмосферой планеты купол изо льда. Спасательная шлюпка не приспособлена к сложным маневрам и облететь вокруг планеты, чтобы осмотреться на ней невозможно. До другой планеты теперь было слишком далеко, могло просто не хватить топлива для маневров, а это равносильно неконтролируемому падению, а значит, смертельно.

Но имперцы же как-то установили связь с жителями планеты! Надо просканировать поверхность ледяной оболочки.

Быстрое сканирование выявило несколько доступных отверстий во льду, через которые теоретически можно было попасть на планету. Но чтобы был шанс точно вписаться в узкие ворота надо потратить много топлива для маневров, и тогда придется садиться на планету без перелета, прямо под входом. Если там окажется океан, то ничего сделать уже будет нельзя, придется садиться на воду.

Что ж, придется рискнуть. Тем более, что выбора иного нет, все другие варианты приведут к неминуемой смерти.

Процессор послушно изменил курс капсулы в сторону ближайшего отверстия во льду. Оставалось только ждать.

Дальше все пошло, как по маслу. Челнок спустился на поверхность планеты и замер среди густой зеленой растительности. Сканер показал на севере совсем рядом большое поселение людей. Все складывалось отлично. Оставалось добраться до поселения, найти интерфейс и получить вознаграждение. Про следующее задание пока думать не хотелось. Слишком свежи были воспоминания об опасностях, которым подвергло меня первое задание, чтобы тут же хотеть заниматься следующим.

Перед дорогой пришлось решать, надо ли брать с собой набор для выживания, или нет. Путь обещал быть не долгим, поэтому было решено идти налегке. В подобных ситуациях обычно я склонен перестраховаться, но в этот раз, мне подумалось, что аборигены могут неверно воспринять незнакомые для них вещи в руках пришельца. Уже сам мой внешний вид может смутить их.

Лес был густым, едва проходимым. Поминутно приходилось останавливаться, чтобы вынуть ногу из расщелины в скале, или отцепить колючий куст от одежды. Но в целом, прогулка была приятной. На этой планете не оказалось ни назойливых насекомых, ни духоты, ни холода. Голубоватый свет и тот лился сверху сквозь матовый купол равномерно, успокаивающе.

Процессор постоянно показывал мне правильное направление и оставшееся расстояние. Волноваться было не о чем, поэтому из леса я вышел в отменном настроении.

Прямо передо мной, за небольшим идеально ровным полем тянулась высокая белая стена, в которой ни намека на дверь. Пришлось двигаться вдоль стены, пока вдали не заметил дорогу с массой людей. Сквозь широкие ворота люди беспрепятственно входили и выходили из поселения.

Скоро я благополучно влился в это движение и наравне с другими вошел в шумный, людный одноэтажный город.

Процессор показывал полное отсутствие поблизости имперских интерфейсов. Это ничего не значило. Они скорее всего были в другой, более богатой части города. Среди этого сброда имперцам делать было нечего.

В этот момент мне пришло понимание, почему мой вид не вызывает удивления среди местной нищеты. Я глянул на себя. Изодранные штаны, а сверху вообще голый по пояс. Во время прогулки по лесу лохмотья оставшиеся от куртки пришлось сбросить, на грязном теле масса мелких царапин. В таком виде было бы неприлично предстать перед имперцами. Надо было срочно приодеться, да и подкрепиться было бы неплохо.

Ценного у меня ничего нет, так что придется искать подработку. Курсы подготовки не прошли даром, и очень скоро я набрел на увеселительное заведение. Кроме прочего тут устраивались гладиаторские бои, на которых в любой части вселенной можно по-быстрому срубить немного денег. Этот пункт был на экзамене, и он почему-то особенно запомнился мне.

Хозяином заведения оказался неприятный прыщавый тип едва связывающий пару слов на межгалактическом наречии. Договаривались мы практически жестами, но в результате я был принят в качестве бойца.

Стандартная физическая подготовка спецагента не предполагала особенных боевых навыков, но процессор давал существенное превосходство, которым меня научили пользоваться буквально за пару дней. В большой базе данных компьютера хранились поведенческие паттерны и анатомические особенности многих расс, которые можно довольно успешно использовать в опасной для жизни ситуации.

На протяжении всей жизни я не представлял из себя ничего особенного в физическом плане. Не было во мне ни особенно развитой мускулатуры, ни кошачьей реакции, ни большого веса или роста, но удар мне в лагере все же поставили. И это было все, что мне теперь было нужно.

На руку мне было и то, что внешний вид мой оставлял желать лучшего: кровоподтеки по всему телу, ссадины на руках, всюду царапины и небритая физиономия — все это вместе делало меня крайне жалким представителем своего рода. Хозяин заведения мог на мне неплохо заработать.

Одна беда — по причине моего полного безденежья, я могу рассчитывать только на десять процентов от прибыли, так что бить меня будут за гроши.

Гингери част 1

— Давай немного отдохнем, — Скляр расслабленно плюхнулся на свободный кусочек общественной скамейки, большую часть которой занимал спящий человек с густой шевелюрой и плотным облаком перегара вокруг.

Скляр блаженно вытянул ноги и пошевелил пальцами внутри мягких макасин. Тоньё скромно пристроился на самом краешке.

До обеда они обошли большую часть игорного дома, кое-где задержались ненадолго, но так как тратиться на развлечения они зареклись, то любое мероприятие им скоро надоедало.

— Ног не чувствую. Должно быть это с непривычки, давно не ходил на большие расстояния, — продолжил свой монолог Скляр и бросил в сторону Тоньё лукавый взгляд.

Тот только печально кивнул на его последнюю реплику, но даже не посмотрел в его сторону.

— Что такое, приятель? — Весело толкнул его Скляр. — Тебе тут не нравится? Наверное, тоже ни разу не бывал в подобном месте? А? Скажи, бывало ли тебе веселей? — И он снова толкнул его, чтобы привлечь внимание.

— В цирке бывало веселей, — безучастно буркнул Тоньё

— В цирке, — поджал с сомнением губы Скляр. Он, конечно же, понятия не имел, что это такое. — Надо будет при случае туда тоже попасть, — больше для себя пробубнил Скляр и блаженно откинулся на высокую спинку скамейки.

Прямо перед ними метрах в десяти за небольшой толпой зевак и игроков располагался импровизированный ринг, на котором встречались местные бойцы. Комментировал эти бои без правил маленький горбатый человек в пестрых одеждах, больше похожий на шута, чем на судью.

— ...Эта блестящая победа нашего гостя достойна стать украшением не только сегодняшнего дня, но всего последнего года боев, — иступлено кричал он неожиданно сильным баритоном.

— Вообще не понимаю, как ты можешь быть таким унылым в этом месте? — Скляр бескомпромиссно сунул указательный палец в нос и сосредоточенно там порылся, — Тут даже гладиаторы есть.

— Гладиаторы, — Тоньё кисло усмехнулся, — я в кино видел гладиаторов. А это оборванцы какие-то! Где только их набрали? Должно быть прямо с улицы. Посмотри на победителя. Голый по пояс, худющий, грязный, а штаны у него, словно часть рабочего комбинезона.

— Ничего не худющий, если со мной сравнивать, — насупился Скляр, — зато дерется красиво.

Тоньё обратил внимание на бой. Уже порядком уставший победитель ловко уклонился от опасного удара ногой в голову и технично провел подсечку. Его соперник грузно шлепнулся рядом с ним с обескураженным перепуганным выражением лица.

— Ты спрашиваешь, что мне тут не нравится? Не то чтобы именно тут что-то было не так. Просто, когда я думаю, что будет дальше, то мысль о том, что мы останемся тут надолго, меня совершенно не радует. Какое-то пустое все вокруг, бессмысленное.

— Ну конечно, а в твоем высоком замке все дни наполненны смыслом, — иронизировал Скляр.

— Там тоже бессмысленно, и там, где я был прежде тоже... Устал я от этого!

— Это ты, брат, с жиру бесишься, — с видом знатока поставил диагноз Скляр, — тебе надо немного в моей шкуре побыть. Тогда может ты и научишься ценить маленькие радости жизни.

На ринге шумно объявляли новую победу гостя. Толпа заинтересованных значительно увеличилась. Возник ажиотаж со ставками. Шум привлек всеобщее внимание. К рингу потянулись желающие заработать.

В углу ринга прямо на полу сидел победитель. Влажные от пота волосы беспорядочно прилипли к голове, в глазах усталая пустота. Было заметно, что для этого человека заминка между боями — настоящий подарок.

Тоньё неожиданно увидел в нем обычного человека, не просто уставшего, а загнанного обстоятельствами в эту железную клетку. Тоска его потухших глаз могла бы рассказать умудренному человеку многое о внутреннем мире и состоянии души их владельца, но Тоньё был всего лишь мальчишка. В нем могло отразиться только сочувствие и сострадание, но и только.

Но вот пестрый коротышка возник за ограждением и затараторил на весь зал. Начиналась еще одна схватка, в которой соперником гостя должен был стать бессменный чемпион этого года, здоровенный детина, на голову выше везунчика, и как минимум вдвое тяжелее его.

Народ все прибывал на это зрелище, и скоро люди заполонили все вокруг скамейки с нашими юными героями.

Общее настроение захватило и мальчишек. Они оба вылезли на высокую спинку скамьи, чтобы смотреть на бой поверх всех голов.

Объявили бой, и гость стал двигаться вокруг громилы. Гигант много раз пытался схватить его своими ручищами или нанести ему сокрушительный удар, но неизменно хватал руками воздух или промахивался, чем вызывал взрывы смеха в толпе. Но мелкий не только уворачивался, но почти каждый раз наносил сопернику удары, которые впрочем, казалось, не причиняли тому особенных неудобств.

Этот танец затянулся. Зрители стали проявлять признаки нетерпения, выкрикивали насмешки и различные колкости.

Гроп впервые с начала боев начал испытывать трудности. Процессор исправно выявлял поведенческие паттерны в его новом противнике, но на отрез отказывался находить в нем уязвимые места. Либо тот их не имел, либо очень успешно их прикрывал. Силы уже подходили к концу, а гигант даже не начал проявлять признаков усталости. Толпа раздражала. Не то чтобы он сильно обращал внимание на мнение масс, но когда в трудной ситуации под руку постоянно кто-то выкрикивает оскорбительные реплики, это рано или поздно начинает раздражать.

Очередной удар в голову с правой руки слегка задел его по затылку, когда он подныривал под руку противника. На мгновение странная выпуклость на ребрах соперника блеснула красным — давняя травма. Реакции уже замедлялись, но Гроп не пропустил своего шанса. Без подготовки он выбросил вперед правую руку к тому месте, которое мгновение назад отметил компьютер. Кулак жестко впечатался в эластичный бок. Ребра хрустнули и подались вглубь. На краткий миг показалось, что удар не произвел никакого эффекта. Но через пару секунд громила покачнулся и захрипел, на губах выступила кровавая пена. Наверное осколок ребра задел легкие. Великан волосатой рукой вытер свои губы и с досадой уставился на дрожащие пальцы. Чтобы справиться с головокружением он встал на одно колено и пытался отдышаться. Подскочил коротышка, заглянул на бледное лицо бойца и замахал руками своим помощникам, которые с готовностью вбежали на ринг и увели ослабевшего верзилу.

Гроп еле держался на ногах, когда его объявляли победителем. Надо было взять тайм-аут, но тут это было не принято. Он понял это по гулу одобрения и желания в толпе. Зрители только разогрелись и стали выкладывать свои денежки. Если выйти из боев прямо сейчас, то упустишь основной куш. Однако он был так слаб, что не было никакой уверенности, что он сможет одержать еще одну победу. Гроп осмотрелся. Ему срочно нужна была идея. Время теперь играет против него. И хоть все теперь отвлеклись на ставки и получения выигрышей от прошлого боя, это ненадолго. Как только люди обратят на него свое внимание, предпринять что-либо будет уже не возможно.

Взгляд его зацепился за двои подростков, которые своими одеждами и непринужденностью сильно выделялись из общей серой массы. Их наряды были богаты, и они сейчас не толкались рядом с букмекером, не пытались сделать ставку, хотя к тому были все предпосылки. Значит, они не особо нуждаются в деньгах. Должно быть, это детишки местных воротил.

Гроп ловко соскочил с ринга и, расталкивая толпу, направился к ребятам.

— Вы говорите на межгалактическом? — Спросил он у них, как только приблизился.

Скляр удивленно вытаращился на него.

— Что ему надо от нас? — Немного напугано спросил он у Тоньё.

— Он хочет знать, говорим ли мы на его наречии, — объяснил тот удивленно.

— Не знаю откуда, но я понимаю ваш язык, — кивнул он бойцу, и тот понял каждое его слово.

— Это удача, — улыбнулся им Гроп, — на вид вы тут самые состоятельные господа. Хочу предложить вам сделку. С этими бюрократами я на боях ничего не заработаю, но если вы сможете поставить в следующем бою на моего соперника, то мы неплохо заработаем вместе. Как насчет 50 процентов от выигрыша?

Тонье неспешно перевел Скляру предложение.

— Я так понимаю, что он ляжет, если ставка будет того стоить, — закончил он.

Скляр вынул мешочек старика и отсчитал десять монет.

— Имперские риалы, — показал он деньги бойцу.

Тот не понял слов Скляра, но понял блеск всем знакомых монет.

— Пятьдесят процентов мне, остальное вам, — бросил он, поспешно возвращаясь на ринг.

Скляр встрепенулся, до него только сейчас дошло, что судьба наконец улыбнулась и ему. Он спрыгнул со спинки скамейки и принялся расталкивать зевак, чтобы пробраться ближе к рингу и сделать свою ставку.

Толпа в предвкушении затихла. Бой обещал быть интересным, против нового чемпиона выступил гуманоид с ярка синей кожей и лысой головой. Он интенсивно разминался в своем углу ринга и поражал зевак чудесами гибкости и ловкости. Гроп спокойно ожидал, пока тот закончит свое представление.

Объявили бой. Все началось, как часто бывает, с легкого балета — когда соперники интенсивно двигаются и прощупывают друг друга. Со стороны это немного похоже на танцы, но на деле это смертельное танго только прелюдия.

Постепенно бойцы стали обмениваться ударами. Гроп пропустил пару не опасных выпадов, чем серьезно обеспокоил публику. Потом он опять взял инициативу и отправил противника в легкий нокдаун. Все шло хорошо, и бой выглядел очень реалистично и зрелищно.

Скоро стало очевидно, что оба бойца измотаны. Люди уже начинали подсчитывать прибыли, когда синекожий провел очень коварный прием с обманкой и угодил пяткой между глаз противника. Гроп рухнул, как подкошенный, и не проявлял признаков жизни, до тех пор, пока его противника не объявили победителем.

Скляр поспешил за выигрышем. Тоньё остался на месте, в радостном расположении духа он наблюдал, как побежденному пытались помочь несколько крупных парней из команды яркого коротышки. Они подняли беднягу под руки и поволокли его на улицу. Это казалось странным. В этих местах ничего не знали про крыши и потолки, так для чего потерянного человека выводить на свежий воздух?

Тоньё встревожено осмотрелся в поисках Скляра. Того еще не было видно. Что же делать? Тоньё нутром чуял, что парню грозит беда, но как ему помочь? Он стал потихоньку продвигаться к выходу.

Гроп только начал приходить в себя. В голове шумело, перед глазами разноцветные круги, а какие-то люди тащат его под мышки из заведения.

— В чем дело, ребята? — Сонно промямлил он.

Но крепыши только ускорили шаг.

— Мне еще рано на воздух, я не получил своего жалования, — попытался пошутить он, но никто не улыбнулся.

У Гропа внутри все похолодело от неприятного предчувствия. Они быстро миновали гардеробную и вышли на улицу. Гроп думал, что на этом все и закончится. Думал, что его выбросят за двери, как котенка и лишат его законного жалования, но громилы и не собирались отпускать его. Они живо пересекли улицу и углубились с ним в глухой переулок.

— Что вы задумали? — Гроп попытался вырваться, но силы еще не вернулись к нему, и движения получились вялыми.

В тупике все остановились. Двое растянули его за руки, а третий зашел спереди и презрительно посмотрел Гропу в глаза.

— Ты думаешь, что умнее других? Давай сюда свои деньги, ты нам должен!

Гроп недобро улыбнулся.

— Я все поставил на последний бой, у меня ничего нет.

— Ты лжешь! Боец не может делать ставки, если у него нет сообщника. Ну, конечно, ты действовал не один. Если я не получу своих денег, то хотя бы моральное удовлетворение, — откуда-то в его руке появился нож с длинным изогнутым лезвием.

Гроп дернулся изо всех сил, но освободиться не получилось, мускулистые парни крепко держали его за обе руки.

— Что, чемпион, жить хочется? Надо было думать раньше, а теперь пришло время платить по счетам, — бородатый гигант потряс блестящим клинком у самого лица Гропа.

Неожиданно между ними возник какой-то пацан. Странный такой подросток, по одежде франт, по комплекции холуй, по наглости полный псих.

— Оставьте его в покое! — уверенно заявил Тоньё, тщетно пытаясь унять дрожь в коленях. — Трое на одного!

Обескураженный таким нахальством и дерзостью грабитель отпрянул и ехидно прищурился.

— А ты кто еще такой?! Сообщник? Точно! Ты, видимо, совсем ненормальный, что сам прешь на нож, — он усмехнулся этому каламбуру, — теперь мы прищучим вас обоих, а денежки присвоим.

Тоньё смело потянулся к перевязи. Здоровяк заметил это его движение и усмехнулся. На перевязи элегантно висел слайдер-моп инкрустированный драгоценными камнями. Только глупец мог бы повестись на это! Бесценный артефакт почти позабытых войн на поясе какого-то шалопая. Разбойник сделал шаг назад и театрально принял позу фехтовальщика, насмешливо вытянув вперед свой нож-саблю.

Тоньё поднял руку с оружием и сжал пальцами кольцо на эфесе. Слайдер молнией блеснул в глазах людей и озарил переулок голубоватым сиянием. В процессе активации от срезал клинок здоровяка по самую рукоять, а голубоватое пламя слегка лизнуло бороду нападающего. Волосы бороды тут же скукожились почти до самого подбородка. В переулке запахло паленой курицей. Кривое лезвие забренчало под ногами людей по камням мостовой.

Насмешка в глазах бородача превратилась в животный ужас. Но этот страх был не только за свою жизнь, но больше перед необъяснимым и непонятным явлением. Здоровяк бросил на землю никому уже не нужную рукоять ножа и без слов бросился наутек. Двое его коллег отпустили свою жертву и боком проскользнули мимо ужасного подростка, и кинулись за предводителем.

— Ну, ты даешь, малыш! Не ожидал! — Гроп деловито поправил сползающие штаны. — Мое имя Гроп.

— Тоньё, — без раздумий ответил он, и сам удивился, что предпочел не земное имя.

— Должен отдать тебе должное, ты храбрец, каких не много, — без тени лести заявил Гроп и по-товарищески положил ему руку на плечо, — за мной должок, теперь я тебе жизнью обязан. Но вот почему ты помог мне, ума не приложу. Судя по всему, материально ты не бедствуешь, — он кивнул в сторону оружия, которое уже болталось на перевязи.

— Деньги меня не интересуют, — строго посмотрел в глаза Гропу Тоньё, — а почему помог, сам не знаю. Увидел, как тебя потащили в переулок. Не бросать же человека в беде.

Гроп внимательно присмотрелся к парню, не врет ли. Похоже, что нет.

— Так ты что, просто по доброте душевной жизнью рисковал? — Изумился он.

— Выходит так, — счастливо улыбнулся Тоньё, ему эта идея тоже пришлась по душе, он раньше не думал, что способен на подобный поступок.

— Ба! Поступок достойный короля! — Гроп обнял паренька за плечи и повел его назад. — Пошли заберем наш выигрыш. Будем праздновать победу и знакомиться. А где твой друг?

— Он остался, чтобы деньги забрать.

— Уверен, что он не сдрейфил пойти за тобой? — Довольно улыбался Гроп.

— Он ничего не видел. Наверное, он уже потерял меня.

— Увидим.

На выходе из переулка кто-то преградил им дорогу. Тоньё от неожиданности вздрогнул и отшатнулся. Существо было громадным, темным, многоруким, совсем не похожим на человека. От него исходил неприятный резкий запах, в позе враждебность.

— Да, ладно! — отчаянно воскликнул Гроп.

— Негодяй, ты поплатишься за свои преступления! — неприятным булькающим голосом воскликнул он и двинулся на Гропа.

Тот попятился, лихорадочно соображая, что же делать.

— Сегодня все желают мне смерти, — пожаловался он неизвестно кому.

Тоньё выхватил слайдер, чтобы снова предотвратить убийство. Но существо махнуло в его сторону одной из рук, и на мальчика обрушилась оглушающая волна непонятно какой природы. Невидимая сила подхватила его, подняла в воздух и бросила на стену соседнего здания. Удар был не сильным, но обескураживающий. Меч вылетел из рук и полетел прочь из переулка. Тоньё обессилено сполз на мостовую.

— Нет, ты не умрешь, — существо продолжало наступать на Гропа, расстояние между ними сокращалось, — Сначала ты отменишь все, что натворил с нашим компьютером, а потом отправишься на Торг, где предстанешь перед судом.

— Какая удача! Сначала разбойники, теперь сумасшедший...

Но Гроп не успел договорить. Существо подняло одну из рук и человека бросило на землю с такой силой, что он прокатился несколько метров и забился в угол под небольшой зеленый куст у стены. Агрессор быстро приблизился, убедился, что человек без чувств и, бесцеремонно взвалив его себе на спину, невозмутимо двинулся прочь.

Тоньё заворожено наблюдал эту картину, не смея двинуться. Что-то ему подсказывало, что связываться в данном случае с этим великаном, не только смертельно опасно, но и абсолютно бессмысленно.

Когда оба скрылись за поворотом, мальчик поспешно подобрал свое оружие и побежал в игорный дом, чтобы отыскать Скляра и рассказать ему все, что видел. Он был уверен, что его друг обязательно придумает план спасения этого несчастного от страшного многорукого существа.

На улице, прежде чем юркнуть в центральный вход игорного дома, он осмотрелся. Среди моря человеческих голов он заметил удаляющееся чудовище с беспомощной ношей на спине. Они двигались в сторону городских ворот. Ничего удивительного, Тоньё в этом городе еще ни разу не видел этих многоруких. Наверное, они живут где-нибудь в другом месте, в своих нечеловеческих городах.

Гингери часть 2

Скляра он нашел на скамейке. Тот откинулся на спинку и вытянул блаженно ноги. На его лице было мечтательное выражение. Он пребывал в отменном расположении духа и на появление Тоньё расплылся в радушной улыбке.

— Гладиатора нашего не видел? — беззаботно поинтересовался он, подбрасывая на руке увесистый мешочек с монетами. — Удача, наконец, улыбнулась нам, Федор. Мы за пять минут заработали пятьдесят три имперских риала. Это целое состояние. На такие деньги можно без труда открыть свое дело, или купить землю, или даже улететь на другую планету.

— У нашего гладиатора проблемы, его схватило какое-то огромное существо с пятью руками и четырьмя ногами, — на одном дыхании выпалил Тоньё, — оно потащило его за город. Надо что-то делать!

Скляр на секунду посерьезнел.

— Большое существо?

— Огромное!

— Думаешь, без посторонней помощи гладиатору кранты?

— Наверняка!

— Отлично! — мечтательная улыбка вновь проявилась на лице Скляра, и он сунул за пазуху мешочек Гропа, и опять блаженно откинулся на спинку скамейки.

— Его надо выручать, — удивился реакции друга Тоньё.

— Выручать? Зачем? Если мы ничего не будем делать, то нам достанется вдвое больше денег, а это целых два состояния, — Беспечно улыбнулся ему в ответ Скляр.

— Мы выиграли благодаря ему, мы его должники, — пытался еще урезонить его Тоньё.

— Ха-ха, ерунда, в этом мире, брат, каждый сам за себя. Вот почему это существо утащило нашего парня?

— Точно не знаю, что-то вроде с компьютером напортачил, — неуверенно начал Тоньё, не понимая, к чему это он клонит.

— Вот, видишь, гладиатор отвечает за свое, твоей вины в тех компьютерных неполадках нет, ни так ли?

— Нет.

— Если ты сейчас поможешь ему бежать, то появится, — Скляр довольный собой важно поджал губы.

— Но разве мы не должны хотя бы попытаться отдать ему его долю, — Тоньё совсем растерялся, и не понимал, что происходит.

— Хочешь попробовать? — Скляр насмешливо протянул ему мешочек с монетами.

Тоньё неуверенно взял монеты.

Скляр опять посерьезнел, было видно, что он крайне раздосадован.

— Знаешь, Федор, мне тоже по душе понятия о чести и справедливости, но когда все это начинает граничить с глупостью, меня начинает подташнивать. Если желаешь, можешь отправляться на помощь этому бедняге и отнести ему его долю, но меня прошу в это дело не впутывать. Не желаю связываться с вызовом вселенской справедливости. Мне в моей жизни первый раз так улыбнулась удача, а незаслуженных страданий и боли было более чем достаточно, и никогда никто не приходил мне на помощь по доброй воле, а если и было, то из корыстных побуждений. Хочешь погеройствовать? Пожалуйста! Я побуду тут еще пару дней, а когда шум уляжется, отправлюсь строить свое счастье. Если тебе надоест раньше, то приходи, отправимся вместе.

Тоньё было больно это слышать. Он расстроился до слез, но Скляр виновато отвернулся, чтобы не видеть этих эмоций. Тоньё неверно истолковал этот жест, покрепче сжал в кулаке деньги и уверенно зашагал к выходу, на ходу вытираю рукавом влажные глаза.

Все в этой ситуации было не так. Он понимал, что его побуждения в корне верны, но почему тогда он столкнулся с непониманием друга? Не может получиться так, что впоследствии выяснится его неправота, а пути назад уже не будет? Что если Гроп преступник, и помогая ему, он скомпрометирует себя?

Он бежал по улице в сторону городских ворот, а мысли в его голове наползали одна на другую, и слезы текли по его щекам без остановки. Некоторые прохожие обращали на него внимание, но по большому счету всем было наплевать, и они тут же возвращались к своим занятиям.

Ему надо было спешить, чтобы еще остался шанс догнать Гропа. Он с тревогой всматривался вперед, на всяком возвышении бросал взгляд поверх голов, но тех двоих не замечал.

Преследование занимало много внимания, и он еще не придумал, что будет делать, когда настигнет свою цель. Ему казалось, что главное — отдать Дропу его долю, и тогда они будут квиты. И этого подобия плана пока для него было достаточно.

Он на всех порах миновал большие ворота и заспешил дорогой через поле. Благо пока не было перекрестков. Он бежал как можно быстрее и порядком запыхался, но это увеличивало его шансы достичь цели.

Наконец, впереди над толпой замаячила темно-зеленая масса. Это была голова существа. Гладиатора на его спине видно не было, но Тоньё знал, он там, и возможно без сознания.

А Гроп в это время как раз стал приходить в себя. Среди всех потрясений этого дня, гравитационная волна оказалась самым серьезным испытанием для его тела и головы в частности. Она гудела как чугунный колокол.

Он открыл глаза и обнаружил себя в крайне неловком положении. Ненавистный торг нес его на спине, держа за правую ногу, словно он было неодушевленным предметом. От этого, его голова на каждом шагу подлетала и стукалась затылком о твердую щетинистую спину. Прямо перед его лицом невозмутимо двигались люди. По их лицам было понятно, что им совершенно не хочется вмешиваться в чужие дела.

— Помогите! Помогите! Он убьет меня! — Истошно завопил Гроп в наивной надежде вызвать в толпе сочувствие.

Ближайшие к торгу люди притормозили, чтобы увеличить дистанцию, но на этом все.

— Стоило попробовать, — безнадежно буркнул сам себе Гроп.

— Очнулся, — не оборачиваясь и не сбивая темпа, громко булькнул торг.

— Конечно, — обиженно ответил Гроп, — тебя бы так головой о чью-нибудь спину...

Торг задумчиво сделал еще несколько шагов и неожиданно остановился. Он бесцеремонно скинул Гропа на землю, и пока тот поднимался, потирая ушибленный локоть, быстро одел ему на запястье какой-то небольшой приборчик.

— Правильно, зачем мне тебя нести, пойдешь своими ногами.

Он уверенно зашагал дальше, оставив удивленного гуманоида позади.

Гроп было удивился такому неожиданному освобождению, но в тот же миг невидимая сила повлекла его за руку по дороге, так, что он еле успевал перебирать ногами. Между ним и торгом было метров пять, и ничто видимым образом их не связывало, но остановиться не было никакой возможности.

Он пару раз попытался снять с себя этот прибор, но он был намертво стянут вокруг его запястья.

— Чтобы освободиться, тебе придется лишиться руки. Ты готов к этому? — Прогудел торг, будто услышал его мысли.

Что за чудовищная мысль?! Думалось Гропу. Если бы я при всякой неприятности лишался конечностей, то давно бы уже представился. Это он что, серьезно?

— Так я и думал, — продолжил торг, комментируя его молчание, — вы раса рабов, вам недоступно понимание чести и доблести. Вы не готовы ради победы пожертвовать частью себя.

Все это было обидно слышать, но Гроп успокаивал себя, что какое ему дело до мнения этого жердяя.

Они свернули на лесную дорогу, тем самым отделились от основной массы людей. Теперь на постороннюю помощь можно было совсем не рассчитывать. Торг шел быстро, так что уставший Гроп едва поспевал за ним. Несколько раз он падал, и от этого его колени стали похожи на винегрет.

— Зачем ты схватил меня? Мне казалось, что торги вегетарианцы, — Гропу было трудно говорить, дыхание давно сбилось, сил и без того оставалось немного, но надо было что-то делать. Он помнил, что язык, это самое лучшее оружие.

— Не притворяйся невиновным, со мной это не пройдет, — раздраженно дернул его за запястье торг.

— Но я действительно не делал ничего плохого...

— Ты испортил программу и вывел из строя двигатели нашего корабля, а потом лишил нас возможности эвакуироваться, тем самым обрек на страшную смерть не только тысячи гуманоидов, но и торгов.

— Но зачем мне это?...

— Кто знает? Мы думаем, что ты пытался украсть важную информацию, а когда у тебя ничего не получилось, то решил скрыться и замести попутно следы, погубил тысячи невинных жизней.

Во-первых, у меня все получилось, а во-вторых, кто виноват, что у вас ума не хватило, чтобы исправить компьютерный код, восстановить связь и попросить помощи, думал Гроп.

— Да, это же старая песня, те двое, что хотели пытать меня, тоже несли подобную чушь, но я не делал ничего подобного.

— Ты врешь, человек! — Разъяренно повернулся к нему торг, и Гропу пришлось резко затормозить, чтобы не подвернуться гиганту под горячую руку. Торги известны своей вспыльчивостью. — Никто тебя не пытал! Есть запись! Тебе всего лишь задали пару вопросов!

— И я доказал им свою невиновность. А они что? Тут же отпустили меня? Может они решили вызвать меня на публичный суд, как у вас принято?

Торг разочарованно повернулся и зашагал дальше.

— На публичный суд выводят торгов. Гуманоиды не предстают перед высокой честью, — назидательно забулькал он, но в голосе его Гроп почувствовал неуверенность.

— Конечно, гуманоиды не заслуживают справедливости! Вот она вся ваша торгская честь! — Выкрикнул ему в спину Гроп на свой страх и риск. За подобные высказывания можно было жестоко поплатиться.

Торг опять резко обернулся, но не нашелся, что ответить и зашагал дальше. Гроп понял, что прав, его гигантское величество в нерешительности, сомневается.

Немного прошли молча. Гроп решил пока воздержаться от дальнейших разговоров, пусть сомнение получше созреет в голове этого тугодума.

— Если ты не виновен, то как тогда, ответь, ты захватил все наши спасательные корабли и спустился на планету? — Пришло на ум торгу то, что уже ждал от него Гроп.

— Ничего я не захватывал, — сделал обиженное лицо человек, — я воспользовался суматохой и спрятался на одной из спасательных капсул, в надежде, что там меня будут искать в последнюю очередь. А потом все пришло в движение, и капсула доставила меня на эту планету.

— Почему тогда другие корабли тоже не направились сюда? — В ярости заорал торг.

— Откуда мне знать! Может, потому что в них не было ни души! — в тон ему заорал в ответ Гроп.

Торг завис. На какое-то мгновение Гропу показалось, что тот больше не оживет. Но он вдруг повернулся и зашагал дальше

— Прибудем на корабль, и там разберемся, — булькнул он и слегка замедлил шаг, чтобы Гропу было проще идти.

От человека не ускользнула эта поблажка. Их разговор приносил добрые плоды. Надо было продолжать. Нельзя было допустить их возвращение на корабль. Хоть торги и тугодумы, но надеяться, что на корабле не вскроются новые факты, было глупо. Они быстро узнают, как был взломан замок спасательной капсулы и определят, откуда был осуществлен контроль за остальными кораблями, а может быть, и еще что, о чем Гроп еще не подумал, но там обязательно это всплывет.

— Ты зачем мальчишку шарахнул? — Более спокойным тоном спросил Гроп.

— Мальчишку? — непонимающе замялся торг.

— В переулке.

— Ах, того... я не сильно, — виновато пробубнил торг и разозлился, — а тебе то что?! Человеколюбие пробудилось?

— Да жаль мальчонку, привязался он ко мне. Сирота он, ни отца у него, ни матери, я ему, можно сказать, родителей заменил.

— Когда это ты успел? — с сомнение в голосе спросил торг.

— Да, ладно, теперь это уже не имеет значения. Умрет теперь с голоду бедолага, — вздохнул Гроп.

— Я конечно не эксперт, но кажется он был одет почище других, и оружие у него тоже имелось.

— Так это я ему прикупил. И оружие тоже, на всякий подобный случай, — Гропу во что бы то ни стало надо было вызвать сочувствие в этом великане.

— Не очень ему это помогло, — заметил задумчиво торг.

— Конечно, ты его видел? Сравни с собой. Он мелкий гуманоид, ты торг-воин, какие у него были шансы?

— Да, шансов у него не было. Но он отважный. Бросился за тебя в бой без шансов на победу. На это не каждый способен, уважаю. — Размышлял вслух торг.

— Я же говорю, отца ему заменил, — опять вздохнул Гроп, — должно быть, если улетим, то мне уже не вернуться к нему, даже если выяснится моя невиновность?

— Не вернуться, — бесстрастным голосом вторил торг.

Впереди за деревьями показался огромны торгский истребитель. Вот почему им пришлось так далеко топать. Спрятать такую махину было совсем не просто.

— Ого, поменьше корабля не нашлось?!

— Это личный крейсер капитана, он единственный не был подключен к обшей сети и поэтому не улетел в космос.

— Понятно. Так ты должно быть очень важный торг, что тебе доверили личный транспорт капитана?

— Главный по безопасности. Поймать злоумышленника моя прямая обязанность.

— Неважно ты справляешься со своими обязанностями. Третируешь невиновных, в то время, как негодяй все дальше от места преступления.

— Посмотрим.

— Как тебя звать-то, главный по безопасности?

— Мое имя Гингери.

— Послушай, Гингери, тебе ведь не горит, давай вернемся за пацаном. Когда попадем на твой корабль, и выяснится моя невиновность, то мне не нужно будет возвращаться на планету?

— Невозможно. Ты сам сказал, что негодяй все дальше. Если прояснится твоя невиновность, то придется вести поиски в другом направлении, и тогда время будет иметь большое значение.

Гроп деланно вздохнул. Он знал, чего хотел добиться, и ему это почти удалось, но было слишком мало времени, чтобы дожать этого балбеса. Все шло к тому, что от полета на корабль ему не отвертеться. Они уже приблизились к истребителю. Идеи закончились, да и силы были на исходе. За последние часы он совсем не отдыхал, почти ничего не ел, поэтому чувствовал себя прескверно.

Ко всему добавлялись реальные опасения за свою жизнь.Если их полет на корабль не сорвется, то ему, скорее всего, несдобровать.

Тут важно было вовремя выключить процессор, чтобы они его не просканировали. Можно было проделать это прямо сейчас, за спиной у торга, но все еще была жива надежда, что компьютер даст ему преимущество, чтобы избежать фатальных последствий. Если ему срочно потребуется управлять кораблем, или спасаться бегством, то без процессора у него нет шансов. Делать сам он ничего не умеет, а бегают торги гораздо быстрее человека.

Истребитель приветливо замигал габаритными огнями и открыл широкий погрузочный люк. Массивный пандус опустился до самой земли, они быстро проследовали внутрь и зашагали через просторный отсек в самое сердце металлической птицы.

Когда позади них с грохотом закрылся входной люк, Гроп почувствовал, как угасает последняя надежда на спасение. Тоска стеснила его грудь, но торг не намеревался задерживаться из-за его сантиментов, а быстро прошел в рубку управления.

Они сели в соседние кресла.

— Пристегнись, взлет будет жестким. Наши истребители не приспособлены к гуманоидной физиологии. Если выпадешь из кресла, можешь погибнуть. Было бы досадно потерять тебя, так и не выясним правды.

Гроп стал поспешно пристегиваться, но никак не мог сообразить, куда совать какой конец ремня. Торг утомленно бросил подготовку к старту и пристегнул его, словно ребенка.

Подготовка заняла всего лишь несколько секунд, сказывалось предназначение корабля, но взлет не был санкционирован компьютером. На борту были обнаружены живые организмы в нежилом отсеке. Взлет подверг бы их опасности.

— Что там еще? — Возмутился торг, отстегнулся и быстро вышел.

Можно было попытаться бежать, но приборчик на его запястье хоть и не вызывал теперь неудобств, однако, скорее всего, не выпустит его с корабля, даже сели ему удастся проскочить мимо торга незамеченным.

Гингери возмущенный вернулся в грузовой отсек, где среди немногочисленного металлического хлама пряталось существо мешающее взлету. Он перевел оружие в режим инфракрасного обнаружения и поднял руку для обнаружения цели. Торг не спеша сканировал помещение до тех пор, пока датчики на его пальцах не засветились теплым зеленым светом. Он вычислил, где прячется теплокровный и поборол искушение разнести укрытие вместе с целью к чертям.

— Если хочешь жить, то выходи немедленно! — Угрожающим тоном булькнул он.

После секундной паузы из тени выступил тот мальчуган, которого он встретил в переулке.

— Ты? — Изумился торг. — Как ты тут оказался?

— Я шел всю дорогу за вами, — виновато опустил глаза Тоньё.

В этот момент, ему почему- то не было страшно за свою жизнь, но было неловко, что он тайно пробрался на корабль. Теперь он понимал, насколько это было глупо, но тогда казалось единственно верным решением.

Гингери уже спокойнее подошел к человеку и рассматривал теперь его получше. Он давно привыкший к тому, что гуманоиды в его присутствии трепещут от страха, по достоинству оценил отвагу этого малыша, который даже может членораздельно говорить в его присутствии.

— Странно, что я не заметил этого, — миролюбиво хмыкнул торг.

— Это потому что вы всю дорогу ссорились с Гропом, — бесхитростно предположил Тоньё и открыто посмотрел в круглые глаза великана.

— Верно, эмоции всегда мешают воину исполнять его долг, — кивнул удовлетворенно Гингери. — Зачем ты здесь? — Продолжил торг, хоть и предполагал ответ.

Тоньё вынул мешочек с монетами и протянул Гингери.

— Я должен вернуть, это принадлежит Гропу, — робко проговорил Тоньё.

Торг изумленно принял у него деньги. Никогда бы не подумал, что гуманоиды могут понимать честь и долг, думал он, и поражался тому, что Гроп не солгал ему в отношении мальчишки.

— Ты желаешь вернуться, или хочешь, чтобы я проводил тебя к нему? — с почтением в голосе спросил его Гингери.

Тоньё замялся на секунду, потому что так далеко его планы пока не заходили. Страх и привязанности тянули его назад в город, но любопытство подталкивало его прыгнуть в эту кроличью нору, и когда ему еще представится подобный шанс?

— Мне бы хотелось отправиться с вами. Тут меня все равно ничто не держит, — принял решение Тоньё.

Торг без разговоров отошел в сторону и пропустил гостя вперед. Тоньё неуверенными шагами проследовал в указанном направлении.

Гроп тем временем усилием воли старался удержать себя от опрометчивых поступков и как на иголках ерзал в просторном кресле. Когда Гингери и Тоньё вошли в рубку управления, ему не нужно было придавать своему лицу удивленное выражение. Меньше всего на свете он ожидал увидеть тут Тоньё, когда же это произошло, он широко открыл не только свои глаза, но и рот. Когда Тоньё ему смущенно улыбался, он лихорадочно соображал, чем все это для него может обернуться. Будет ли этот оболтус его спасением, или же подпишет ему смертный приговор. Он еще хорошо помнил, что наплел торгу про мальчишку, и не хватало, чтобы его ложь теперь всплыла и разрушила ту тень доверия, которую он так старательно наводил в разговоре с Гингери.

Торг, как обычно с непроницаемым выражением лица навис над Гропом, сделал многозначительную паузу, во время которой тот весь вспотел, и, наконец, бросил ему на колени мешочек с монетами.

— Что, ты тоже не ожидал такого достойного поведения, от столь юной особи? — Хмуро булькнул он с нотками укоризны.

От ощущения тяжести у себя на коленях Гроп почувствовал прилив вдохновения и протянув руки, схватил Тоньё за плечи и крепко прижал его к своей груди.

— Слава богам! Слава богам! — исступленно приговаривал он, и Тоньё почувствовал, как же сильно он привязался к этому грубоватому, но столь искреннему, бойцу. Теперь-то он был уверен, что сделал правильный выбор.

— А теперь, садись в кресло, чтобы я мог пристегнуть тебя. Мы отправляемся, — бесцеремонно прервал их нежности торг. — Время уходит, а с ним уходит и истинный преступник. Тебя нужно реабилитировать, как можно скорее. — Обратился к Гропу торг и тяжело вздохнул.

— Что так вздыхать? Разве плохо получить доказательства моей невиновности? — весело ответил ему Гроп, он был уверен, что фортуна вновь повернулась к нему лицом, и теперь, возможно, все наладится.

— Если не ты испортил компьютер, то не сможешь его исправить, а это означает, что все живые организмы на борту по-прежнему в смертельной опасности. Двигатели не заработают, передатчики будут молчать, все мы погибнем.

— Кто знает, может, сообща мы что-нибудь придумаем, — пытался ободрить его Гроп, тщательно стараясь при этом не думать о том, что будет, когда обнаружится его причастность.

— Мы отправимся в космос? — Не веря своим ушам, переспросил Тоньё.

— Так, сынок, в самый что ни на есть, — подбодрил его Гроп.

— Невероятно! — только и смог ответить тот.

Но, как известно, романтика космических перелетов слишком преувеличена. Дальние путешествия связаны со многими неприятностями от скуки до осложнений от криогенна. Полеты же на короткие дистанции изматывают вас перегрузками при разгоне и торможении. Не успели вы отдышаться от разгона, как пора уже начинать торможение.

Истребитель торгов оказался той еще пыточной камерой для человеческих существ. Даже в специальном кресле перегрузка была столь велика, что на протяжении всего полета приходилось бороться за каждый вздох, а пошевелиться было вообще невозможно.

По этой причине, когда на черном фоне монитора среди множества звезд очертились блестящие грани корабля торгов, Гроп и Тоньё почувствовали колоссальное облегчение.

Стыковка прошла как по маслу, и во время выравнивания давление пассажиры успели уже столпиться у шлюзовой камеры.

Гингери теперь не разговаривал, возможно, волновался о чем-то, все думал о своем, а перед камерой вдруг вспомнил и неловко снял с руки Гропа браслет.

— Тебе он больше не понадобится, — как-то виновато буркнул он, — кроме того, с корабля не так просто бежать без специальных навыков.

Это говорило о том, что Гропу удалось убедить Гингери в своей невиновности, и это радовало, но вот как убедить в этом остальных членов его экипажа?

Корабль торгов

Дверь переходной камеры бесшумно скользнула в сторону. Прямо под перед ними на полу лежало окровавленное тело торга. На стенах множество подпалин от выстрелов. Торги никогда не пользуются лучевым оружием и на их корабле такого обычно не видится. Но вот, все стены побиты лазерными выстрелами.

Они молча, неуверенно шагнули на борт корабля. Система жизнеобеспечения исправно удаляла из атмосферы вредные вещества и запахи, однако глазам представала ужасная картина. Вдоль всего коридора разорванное железо и оплавленный огнем пластик, всюду кровь, на полу, на стенах, и даже на светильниках в потолке. Трупы вперемешку торги и гуманоиды, нападающие не пощадили никого.

— Что тут произошло? — напугано шепнул Гроп.

Тоньё едва сдерживал рвотные позывы, перешагивая через остывшие тела.

— Тут произошла настоящая бойня, — в тон Гропу проговорил Гингери.

Всюду была неестественно мертвая тишина.

— Кажется, что умерли все, — нервно сглотнул Гроп.

— Не может быть, тот, кто это сделал все еще тут. Внешнего проникновения не было, иначе сработала бы сигнализация. Они все время были на борту, отвлекли нас, заставили гоняться за тобой, и нанесли свой удар, когда этого никто не ждал. Попытка украсть информацию была всего лишь провокацией. Но что им было нужно, чтобы пришлось прибегнуть к такому жестокому методу.

Гроп побледнел еще больше. Он представил, что они сейчас могут встретить их и неминуемо лягут вместе со всеми среди этих коридоров.

— Надо добраться до центральной рубки. Оттуда можно просканировать помещения корабля на наличие теплокровных, — торг прибавил шагу, остальные же благоразумно решили от него не отставать.

— Но ты же говорил, что система повреждена?

— Частично повреждена, только двигатели и связь, все остальное работает. Если бы повреждения коснулись систем жизнеобеспечения, что все погибли бы, — Гингери сказал это и смутился, — хотя и так все мертвы.

— А если в рубке мы встретим убийц? — Дрогнувшим голосом выкрикнул Тоньё, ему идея с рубкой больше всех не понравилась.

— Тела уже давно остыли. Если у них и были дела в рубке, они их уже давно завершили, и в теории, покинули корабль. Вот только ума не приложу как, — торг уверенно вошел в рубку, и действительно там они нашли только трупы.

— Все мертвы, это ужасно! — замер в пороге торг, — Как же так?!

— Сканируем корабль, может кто живой остался, — решил напомнить ему Гроп, но не столько от того, что заботился о раненых, сколько хотел поскорее убедиться, что поблизости с ними нет этих массовых убийц.

Торг благодарно посмотрел на него, словно без напоминания сам бы об этом не вспомнил

Несколько минут прошли в томительном ожидании. Сканирование показало только три теплокровных существа и все в рубке.

— Странно, на корабле ни души, — облегченно выдохнул Гроп.

— А может это робот? — Сам напугался своей догадки Тоньё, еще слишком свежо было его воспоминание имперского андроида.

— Боевая машина? — уточнил Гроп, — Я слышал про таких. Это бы многое объяснило.

Вдруг несколько датчиков тревожно замигали на панели. Торг быстрым движением что-то включил и целая стена превратилась в монитор с внешним обзором. Вид был на правую палубу, где они пришвартовали истребитель. Их транспорт отстыковался и разворачивался, чтобы покинуть место своей стоянки.

— Вау, только не это! — воскликнул Гроп. — Скажите мне, что это не то, о чем я подумал!

— Сканер показал, что там никого не было. Это подтверждает догадку мальчика, — торг прошелся по клавишам грубыми пальцами, включилась система наведения.

— Ты намерен уничтожить наш последний корабль? — Гроп с содроганием подумал о долгой жизни на этом корабле.

— Он уже не наш, — резонно заметил Гингери когда истребитель уже стал набирать скорость, и в мгновение ока слился в точку на черном фоне, пропал.

Монитор переключился в режим пеленгации и наблюдение за ним продолжилось.

Торг медлил.

— Уйдет! — не выдержал Гроп.

— Нет, он уже начал торможение. Хочу знать кто это, и где его можно найти, — торг медленно убрал палец с гашетки.

— Ты передумал? И что дашь ему вот так просто уйти, после того, что он тут сделал?

— Он спускается на ту же планету, откуда прибыли мы. Хочу добраться не только до него, но и до того, кто его послал. Роботы ничего не делают от себя, но выполняют команды, так что, уничтожив его, мы уничтожим доказательства и не сможем отомстить истинным виновникам.

— У тебя такие далекоидущие планы, тогда как мы заперты тут умирать. Можно было получить хоть малое удовлетворение, — Гроп разочарованно махнул рукой.

— Теперь можно заняться и нашим выживанием. Система жизнеобеспечения исправна, еды и воды для нас хватит, осталось позаботиться о телах умерших.

— Всего-то! Вокруг десятки тысяч мертвецов, которые уже начали разлагаться. Сколько у нас времени, пока биологические фильтры откажут? Мы ведь не в силах отправить за борт такое количество покойников, просто не успеем. Погибнем от трупных ядов.

— Не обязательно, — торг был спокоен и невозмутим, — паника — предзнаменование гибели, берегись ее, человек.

Тоньё не совсем понимал всю серьезность положения, но чувствовал, как волнение Гропа передается и ему. Но когда говорил Гингери, это его успокаивало. Среди этого хаоса, где даже воздух пах смертью, уверенность великана воспринималась, как посох, на который можно опереться.

— Мы изолируем большую часть корабля и понизим температуру. Космический холод сделает свое дело, а мы очистим только те помещения, которые нам будут жизненно необходимы. Когда решим основную проблему, будем думать, что делать дальше.

Следующую сотню часов шла интенсивная работа по обеспечению условий длительного выживания на торгском корабле. Ели быстро, спали минимум, и, наконец, необходимые помещения были очищены, а остальные заморожены. Обессиленные работники разошлись по своим каютам, чтобы как следует выспаться.

Эти сто часов неожиданно сблизили всех троих. Гингери уже и думать забыл, что Гроп был первым подозреваемым. С появлением робота все встало на свои места. Но вот сам Гроп, хоть и был доволен тем, что теперь его уже никто не винит, был все же серьезно озадачен произошедшим. Теперь он сам не мог понять, какую же роль сыграл он во всей этой кровавой истории. Та информация, которую скачивал он, не стоила ни одной загубленной жизни, что же такое было похищено, что повлекло за собой такие ужасные последствия?

Когда после отдыха похудевший Гроп расслабленно вплыл в каюткомпанию, огромное помещение со столами, кухней, тренажерами и даже небольшим бассейном, служившей путешественникам многоразличными способами, торг уже был тут — бодр, собран, и если бы это было применимо к их расе, весел.

— Тоньё?- хрипло и односложно поинтересовался Гроп.

— Мальчишка спит, — довольно булькнул торг.

Он деловито суетился у плиты в клубах пара, откуда разносились аппетитные запахи, бряцанье приборов и посуды. Оказалось, что торги не только любят вкусно поесть, но и обожают готовить. В процесс он задействовал все пять рук, которыми орудовал настолько быстро и ловко, словно всю жизнь только этим и занимался. Его темно-зеленая голова после отдыха приобрела яркость и блеск, так что сзади он был похож на крупную рептилию.

Гроп сонно уставился на его широкую спину. Он поймал себя на мысли, что ему совершенно комфортно в компании этого здоровяка. Раньше он считал себя человеком общительным, дружелюбным, и как ему казалось, имел много друзей. Но ни с кем из них ему не было так комфортно рядом, как теперь с этим торгом.

Гингери повернулся, и их глаза встретились. Большие круглые немигающие глаза торга светились удовлетворением. Гроп же смотрел на мир безучастным мутным взглядом, как смотрят с похмелья ярые приверженцы горячительных напитков.

— Неважно выглядишь, — констатировал торг и легко скользнул между столами. В руках у него уместилось неимоверное количество съестного, так что, когда он опустошался на один из столов, Гроп подумал, что на один все не поместится.

— Переспал. Голова теперь, как пустое ведро, — вздохнул Гроп и скромно отреагировал на приглашение торга, разделить с ним трапезу, присев на краешек одного из стульев.

— Вкусная еда лечит и не такое, — заметил Гингери и стал методично поглощать все, до чего дотягивался.

Гроп положил на свою тарелку немного того, немного другого и, прикинув, что большего он не осилит, стал медленно жевать.

— Смерть нам больше не угрожает. Разве это не должно улучшить твое настроение? — Прожурчал еле разборчиво торг, его способности к вербальному общению сильно проседали во время пережевывания пищи.

Откуда-то взялось досадное раздражение и поднялось человеку к самому горлу, почему-то сильно захотелось нагрубить.

— Смерть нам угрожает всегда, — возразил Гроп, — и так будет до последнего дня.

Гингери, видимо, воспринял эту фразу, не как шум спускного клапана, чем она являлась на деле, а как посыл к философскому диспуту. Он с полной ответственностью принял этот вызов и с серьезным видом глубоко задумался.

Гроп на эту неожиданную реакцию торга только безнадежно покачал головой, но комментировать ничего не стал, опасаясь вступить в утомительные дебаты. Аппетит пропал окончательно и он огляделся, в поисках, чего-нибудь, что подтолкнуло бы его к занятию, необязательно полезному, но максимально отвлекающему от темных мыслей.

На ум ничего не приходило, но его спас случай. Дверь кают-компании бесшумно открылась, и в помещение ворвался полный жизненных сил подросток.

— Обожаю местный душ, — воодушевленно делился он на ходу, по-детски стирая ладошками крупные капли воды, что стекали ему на лицо с мокрых волос.

Гингери слегка передернул всем телом с определенным намеком, но Тонье только рассмеялся в ответ.

— Нет, ха-ха, мы так не умеем. Обычно для этого мы используем полотенце.

— Полотенце?!

— Такие куски ткани, которые впитывают излишки влаги, — но увидев недоверие в позе торга, примирительно махнул рукой, — да, не бери в голову, вам, торгам, похоже, это вовсе ни к чему.

Тонье деловито взгромоздился на слегка высоковатый для него стул и недвусмысленно замер в ожидании. Гингери пододвинул к нему гигантский поднос с кушаньем и одобрительно кивнул верхней частью тела.

— Как продвигается дело нашего спасения? — настроение было как раз подходящим, чтобы усвоить положительные новости.

Гроп только иронично ухмыльнулся, скрестил руки на груди и откинулся в кресле, всем видом вещая, что не собирается принимать участия в этом разговоре, но не против послушать, что ответит торг на этот невинный вопрос.

Гингери слегка призадумался, спешка вообще не присуща их виду, поэтому юноша не смутился, а заинтриговано замер, прекратив даже пережевывать пищу во рту.

— Нам удалось запустить аварийный маяк, так что есть некоторая не нулевая возможность, что нас услышат и придут на помощь.

— Запустить на 10 процентов мощности, — едко добавил Гроп.

— Однако, шанс есть, — Гингери смерил гуманоида холодным взглядом своих огромных глаз.

Полное отсутствие мимического выражения на лицах этих существ, совершенно не давало собеседнику возможности понять смысл подобных вот взглядов. Гропа это только разозлило еще больше

— Один на миллион? — Буркнул он и отвернулся, чтобы больше не встречаться с торгом взглядом.

Гингери разочарованно замер. Повисла напряженная тишина.

— Нам нельзя раскисать. Насколько я понимаю, неминуемая смерть нам теперь не угрожает, и если мы не поубиваем друг друга, то можем прожить еще довольно долго, — вставил Тоньё между актами глотания.

— Мы сойдем с ума от безделья раньше, чем естественная смерть настигнет нас, — уточнил свою позицию Гроп. — Нам нужны развлечения, чтобы скоротать время.

— На кораблях торгов не предусмотрено развлечений, — возразил полный достоинства Гингери. — Тут все служит гармоничному развитию экипажа и пассажиров.

— Тогда нам крышка! — В тон ему отозвался оппонент.

Тоньё только успевал переводить удивленный взгляд с одного на другого.

Вдруг прозвучал сигнал тревоги. Все встрепенулись До рубки было рукой подать. Они живо сменили дислокацию.

Неприятности продолжаются

— Ну, что там? — не выдержал Гроп нерасторопности торга.

Гингери сосредоточено склонился над приборами.

— Неприятности продолжаются, — холодно констатировал он и вывел на большой экран изображение звездного неба.

На черном фоне среди бесчисленного моря белых точек невооруженным взглядом невозможно было что-то разобрать.

— Неизвестное тело, по всей видимости, природного происхождения движется к нам встречным курсом.

Торг потрогал ручки управления и на мониторе высветился красный квадратик с едва различимым предметом в центре.

— Странно, — вздохнул Гингери, — в этом секторе подобное крайне редкое явление, рядом нет астероидных поясов. Такое чувство, что кто-то в нас выстрелил камнем.

— Империя пытается замести следы, — уверенно поджал губы Гроп. — Они не могут допустить, чтобы кто-то наткнулся на корабль полный трупов, это вызвало бы много шума. А столкновение вполне себе оправдание гибели корабля.

— Это как организовать аварию, чтобы избавиться от неудобного свидетеля, — восхитился своей догадке Тоньё.

Оба взрослых озадаченно уставились на подростка.

— Насколько это серьезно? — с расстановкой поинтересовался Гроп, не отводя при этом взгляда от Тоньё.

Торг вернулся к панели. Видимо, ему пришла идея.

— Можно попробовать его расстрелять. При удачном стечении обстоятельств столкновения все равно будет не избежать, но, возможно, оно не будет фатальным.

Навести орудия оказалось делом пары секунд. Тоньё думал, что вот сейчас услышит звуки выстрелов, почувствует отдачу или еще что. Но орудия заработали совершенно бесшумно и без отдачи. Заметить их работу можно было только по действию оказанному на цель. В красном квадратике внезапно возникло оживление, объект стал увеличиваться в размере.

— Он растет? — испуганно прошептал Тоньё.

— Гравитационный удар дробит его, — торг успокаивающе положил одну из рук на плечо мальчику.

Орудия продолжали стрелять, и опасный объект постепенно превращался из бесформенно глыбы в округлое облако. Оно все время росло в размерах и казалось все более угрожающим.

— Кажется, что от этого стало только хуже, — бубнил мальчик.

— Их больше, но они мельче, — терпеливо пояснял Гингери.

Голос великана был ровный, и только его наряженная поза выдавала его истинное состояние.

С каждой секундой обломки были все ближе, а орудия продолжали их измельчать

— Получилось? — Не выдержал натянутой тишины Гроп.

— Надо приготовиться к удару, — неопределенно буркнул Гингери и ловкими движениями замуровал Тоньё в кресло второго пилота.

Гроп тоже не стал ждать второго приглашения ибыстро устроился на мягкие подушки, а широкие ремни чрезмерно сдавили ему грудь. Механизм застежки оказался слишком мудреным. Он незаметно повернул зуб, чтобы запустить компьютер в голове, учитывая угрожающую опасность, стоило рискнуть разоблачением. За их недолгое пребывание на этом корабле, ему так и не удалось выяснить, есть ли в особо важных помещениях сканеры сторонней электроники, как-то не до этого было.

Корабль тряхнуло. Началось.

Миллионы мелких обломков заколотили по обшивке. Все вокруг затряслось и заплясало в сумасшедшем танце. Шум усиливался, но торг только одобрительно поглаживал свой темно-зеленый живот. Он внимательно следил за показаниями приборов, и надеялся, что корабль не разнесут крупные обломки. Теоретически была некоторая вероятность, что пушки справились и достаточно измельчили астероид. Но чтобы выяснить это, надо было только ждать.

На большом экране все поле зрения занимали летящие камни, словно на них из самосвала выгружали гравий. Один из камней угодил в левую камеру и они потеряли четвертую часть обзора. Но торга это не волновало. Мелких повреждений было не избежать. Лететь на этом корабле они все равно никуда не собирались, так что теперь лишь бы выжить.

Вдруг вселенную сотряс колоссальной силы удар. Заскрипел и заскрежетал металл, откуда-то с потолка посыпались ливнем длинные искры. Потянуло едким дымом. Центробежное искажение гравитации указывало на то, что их закрутило ударом.

Спустя мгновение все закончилось. Наступила гробовая тишина. Экран почернел полностью.

— Что произошло? — осторожно нарушил тишину Гроп. — Как-то быстро все окончилось.

Гингери склонился над консолью и изучал показания приборов.

— Нас выбросило ударом из зоны контакта, так что большая часть обломков прошла мимо, — наконец отозвался он.

— Это же хорошо? — Толи спрашивал, толи утверждал Тоньё.

— Пока еще не знаю, приборы выдают тревожные данные.

— Главное — мы живы, — облегченно выдохнул Гроп, он уже стал подумывать об отключении чипа.- Как думаешь, много повреждений мы получили от этого удара?

Гингери оторвался от приборов и посмотрел на человека долгим испытывающим взглядом.

— Повреждений? Ты использовал не подходящее слово. По всей видимости, большая часть корабля уничтожена. Подозреваю, что из рубки нам не выбраться, а система жизнеобеспечения работает всего на 13 процентов. Вероятно, в ближайшее время мы не задохнемся, но с едой все намного хуже. Система терморегуляции вовсе не отвечает Хорошо если дело в связи, и она продолжает работать, тогда не замерзнем. Если же она не функционирует, то у нас всего пара часов.

Неизвестная планета

Первый шок уже отступал, уступая место панике. Страх перед ужасной смертью в космической тишине и холоде уверенно вливался в дрожащие сердца.

— Что будем делать? — как можно беспечней произнес Гроп, но на последнем слове запнулся, и как заика поперхнулся знаком вопроса. Но никто на это не обратил внимания. Остальные испытывали подобные же эмоции.

— А что мы можем? На нашем обломке даже двигателей нет. Мы обречены дрейфовать. Все, что можно, это наблюдать за происходящим.- Торг устало присел в кресло, которое под его тяжестью просело чуть не до пола.

— А как же наш маяк? — Встрепенулся Тоньё, хватаясь, как за соломинку, за этот робкий лучик надежды.

— Он все еще работает, — мрачно ответил торг, и добавил, — но боюсь, как бы ни этот маяк послужил нашим недоброжелателям наводкой. Если это так, то нам стоит ждать продолжения.

— Еще один астероид? — изумился Гроп.

Гингери озадаченно наклонился в его сторону, и как ребенку заявил.

— Не думаю. Это слишком сложно.. Чтобы замести следы — да, но чтобы избавиться от назойливых свидетелей, логичней было бы послать команду зачистки или просто расстрелять издали..

Гроп побледнел.

— Ну пусть не думают, что я за дешево продам свою шкуру, — прошипел он и потянулся к бедру, где не было никакого оружия.

В помещении почему-то становилось теплее, возможно это кровь побежала в жилах быстрее.

Торг опять приник к панели.

— Температура за бортом растет.

— Значит, мы не замерзнем? — Тоньё показалось это не плохой новостью.

— Скорее сгорим. Похоже, нас отбросило к ближайшей планете, и мы входим в ее атмосферу.

— Есть ли шансы на спасение? — От внутреннего напряжения Гроп сжал подлокотники кресла так, что костяшки его пальцев побелели.

— Разве что произойдет чудо, а так, мы либо сгорим, либо разобьемся о поверхность.

— Но, может быть, местные жители...?

— Поблизости нет обитаемых планет. Рядом был только холодный гигант с плотной ядовитой атмосферой. — Торг расслаблено откинулся в кресле. — Предлагаю достойно встретить свою судьбу. — При этом он прикрыл глаза и затих.

Температура продолжала быстро расти, и скоро рубка превратилась в настоящую духовку. С каждым мгновением становилось все труднее дышать, воздух обжигал.

Снаружи творилось нечто невообразимое. Даже сквозь толстые слои защиты доносился жуткий грохот, и мелкая дрожь достигла такой частоты и интенсивности, что кварцевый экран рассыпался по помещению мелкими брызгами. Его граненые осколки хаотично перемещались в воздухе под действием невесомости, преломляли свет, придавая этим последним мгновениям сказочную окраску

Удар был чудовищным. Тряхнуло так, что кресла чуть не вылетели из своих креплений в полу. Свет на мгновение потух, но тут же включилось аварийное освещение. Мелкие, словно речной песок, осколки по инерции ринулись вперед, больно хлестанули по лицам. И все стихло.

— Почему мы все еще живы? — прозвучал вопрос в сумрачной тишине. Гроп озвучил его, но задавались им все.

— Должно быть, мы вошли в атмосферу под удачным углом и упали в жидкость, — предположил торг.

Потянуло аммиаком. Это был тревожный знак. Гингери быстро отстегнулся и склонился над панелью.

— Нарушена целостность оболочки. Внутрь проникают ядовитые газы, очень скоро мы задохнемся.

Тоньё не мог говорить. Потрясения, пережитые им, истощили его нервную систему, и он впал в прострацию не в силах понимать, что происходит вокруг.

— Вот засада! Выжить при падении с орбиты и погибнуть от враждебной атмосферы! И что., у нас даже скафандров нет?

— Скафандры были в соседнем отсеке, выход в открытый космос из рубки не предусматривался конструкцией корабля. Кроме того, мы на поверхности гиганта, за стеной давление в сотни атмосфер, так что если мы попытаемся открыть переборки, оно убьет тут все живое.

Будто в подтверждение слов торга все услышали металлические стоны разрушающейся под давлением оболочки.

— Да, мы погружаемся в жидкость, — продолжал анализ происходящего Гингери, — если мы немедленно не ляжем на дно, то нам остались считанные минуты. Все будет зависеть от вязкости жидкости.

Как завороженные они смолкли и слушали жутковатые звуки: скрипы, щелчки, стоны и завывания. Геометрия дверного проема стала искажаться и на глазах между переборками начала образовываться щель, в которую медленно потекла густая шоколадного цвета масса.

Запах аммиака усилился, защипало глаза, и Тоньё ощутил, как у него закружилась голова. Еще немного и переборка поддалась, крепления хрустнули, в проход с неприятным булькающим звуком хлынула эта грязь.

Сквозь мутнеющее сознание Тоньё неотрывно следил, как масса неспешно подбирается к его креслу. Он еще успел подумать, интересно, какая она на ощупь, и отключился.

Снова дома

- Федюня! Федю-ю-ня!

Мамин голос доносится словно издалека. Но кто же тогда трясет меня за плечо? Я открываю глаза, но реальность происходящего не сразу становится очевидной. Мамино встревоженное лицо на фоне залитого солнцем окна – это неожиданно.

- Слава Богу! Ты меня напугал!

Она в сердцах нежно и немного обиженно толкнула меня ладонью в грудь, и вот тут-то я осознал вполне, что я в своей пастели, в Москве. Что все эти тревоги и переживания были только дурацким сном.

Даже не знаю почему, но на душе теперь так легко и приятно. Я смотрю в мамины счастливые глаза и понимаю, тут мне самое место. Пододеяльник у моего лица пахнет стиральным порошком и щекочет мне шею шершавым накрахмаленным углом. Все так знакомо, такое родное!

Я сладко потянулся и решил, что теперь заживу на всю катушку, возьму от жизни все, а если мне кто-то подумает помешать, пусть пеняет на себя. Я еще даже не оторвал головы от подушки, но мне стало уже совершенно ясно, что жизнь моя изменилась. Как? Не знаю! Но это здорово!

С этими мыслями я отбросил одеяло, рывком сел на кровати и начал натягивать штаны с таким энтузиазмом, что мама подозрительно нахмурилась.

- Что? – улыбнулся я ей.

- Ты сегодня так… бодр, - с трудом подобрала она слово, - что это немного пугает.

- Что-то ты у меня, мам, какая-то напуганная сегодня? Произошло чего?

- То и произошло, что ты сначала спишь, так что тебя не добудишься, а потом соскакиваешь, как заводной… Не припоминаю, чтобы ты по утрам был так активен. – В ее тоне отчетливо звучала озабоченность, но я мог это понять.

- Не волнуйся, это, наверное, так таблетка вчерашняя подействовала. Ведь я давно уже не высыпался. – Я закончил со штанами и рубахой и закряхтел над севшими после стирки носками. С ними всегда так, не желают одеваться на мои крепкие ступни, пока не растянутся. – Да, к тому же, еще эти сны…

Она участливо положила мне на голову руку и поворошила волосы. Это всегда так ободряюще на меня действует.

Завтрак за теплым чаем пролетел незаметно. По дороге в школу мне припомнился наш план на вечер, Глебчик, игровая приставка, и я вопреки обыкновению свернул с окольного пути и пустился в школу напрямки.

Это была уже почти забытая мною дорога, но на удивление ноги сами несли меня, а вокруг все казалось таким знакомым. Даже лица прохожих, и те стали теперь роднее.

Раньше в этих переулках постоянно таилась опасность. Некоторые личности, встреча с которыми была нежелательна, почему-то всегда встречались на пути, или это просто так мне казалось. Но сегодня все было иначе. До самой школы никто не нарушил моего безмятежного состояния. Я уже было начал привыкать к тому, как вдруг… У самого школьного крыльца, где собралось небольшое скопление учеников, я заприметил Глебчика. Да, его заметить было несложно, потому как он на голову ниже всех остальных. Большинство из собравшихся мальчишки, но было и несколько девчат, что всегда особенно неприятно.

Опять эти Грищуки! Один из близнецов протянул Глебчику свой увесистый рюкзак, и тому ничего не оставалось, как понуро принять это бремя, чтобы потом со стыдом нести его на второй этаж, где у нас сегодня должен был состояться Русский.

Я уже был в нескольких шагах, когда отчетливо разглядел эту картину, и праведный гнев забурлил и заклокотал и меня в животе, как случалось бывало, когда я переем пельменей. Ноги сами ускорили свой шаг.

Я/ уверенно входил в толпу, когда Грищук заметил мою фигуру и повернул в мою сторону свое осклабленное надменное лицо. В этот момент я, к своему собственному изумлению, понял, что если бы я знал, как это делается, то непременно дал бы этому негодяю в зубы. Но за неимением лучшего пришлось импровизировать. Не сбавляя хода, я вытянул руку и просто толкнул Грищука в грудь. Толи скорость моя была запредельной, толи разница в весовой категории оказалась столь велика, но от нашего столкновения забияка оторвался от земли, пролетел пару метров и обескуражено приземлился на асфальт прямо мягким местом. По толпе пронесся ропот изумления. Казалось, что все ожидают кровавой развязки, но не я.

Во мне все еще шевелилась ярость, поэтому я повернулся к испуганному Глебчику, вырвал из его судорожных объятий рюкзак Грищука и бросил его почти не глядя хозяину. Увесистый предмет описал короткую дугу в воздухе и сбил поднявшегося было негодяя. Учебники, тетради и всякая другая канцелярия зашуршали по каменистому дорожному покрытию.

Как-то внезапно гнев рассеялся, и Грищук тотчас перестал меня интересовать. Но в этот момент мне совершенно было недосуг заниматься психоанализом и выяснять, почему я повел себя так, как повел. Я просто взял Глебчика за руку, и как младшего брата потянул его в здание школы. Возбужденная толпа последовала за нами.

Тогда я этого не понимал, то после пришла уверенность, что другой Грищук был неподалеку, но пожелал остаться незамеченным. Это стало ясно впоследствии, по тому как они оба притихли, как осторожно стали вести себя на переменах, как пристыжено отводили от меня свои взгляды, как старались не остаться со мною наедине.

С этого часа изменилось все в моей жизни. Непонятно, откуда взялась во мне эта уверенность, но я больше не боялся ходить по улице и выходить во двор. Ребята, которые раньше много раз издевались надо мной, теперь, словно меня не замечали. Мне не пришлось драться, чтобы доказать им что-то, как я думал. Вообще больше не было конфликтов. Все случилось, как по мановению волшебной палочки. Раз, и все! Я свободен!

Мне больше не приходилось встречаться с психологом, и не было в душе моей сожаления, что наша «дружба» с этой женщиной, так на том сеансе и оборвалась.

Скажу больше, у меня больше не было проблем с бессонницей. Поэтому, мне больше не приходилось употреблять снотворное. Наверное, последнее обстоятельство послужило к тому, что мне больше уже не снились такие реалистичные сны. Со временем я уверился, что это был побочный эффект от лекарства.

Долгое время в моей жизни превалировала безмятежность. Это продолжалось вплоть до призывного возраста. Тогда вернулось беспокойство.

На протяжении нескольких лет я играл в игры по сетке с друзьями, беспечно слонялся по темным улицам Москвы, пробовал спиртное и сигареты, мечтал о девушке и всегда повторял себе: «Федор, займись спортом!» Но воз оставался на том же месте, пока я ни попал на призывную комиссию, и тогда вернулись страхи и неуверенность.

Сложно понять, почему перспектива оказаться в непривычной обстановке, без материнской поддержки и старых проверенных дружков, привела мое сердце в такой трепет, но это было полной потерей покоя.

Перед сном я мог часами смотреть в черный потолок и представлять себе возможные картины будущего одна страшнее другой, и никакое самовнушение не помогало перестроиться на положительный лад. Ситуации унижения, различные проявления дедовщины со временем становились все жестче и красочнее, так что я уже стал серьезно подумывать о посещении психолога.

Вернулась старая подруга – бессонница. Я даже попросил маму, чтобы зашла в аптеку.

Вечером, все вокруг уже спало… Помню, ночь тогда выдалась непроглядной, ненастной. Фонарь за окном нашей квартиры так жалобно скрипел на ветру, что было желание спрятать голову под подушку, чтобы только не слышать этот реквием. Мелкий дождик подгоняемый порывами ветра похрустывал по холодному стеклу. Хотелось закрыть глаза и отключиться, но сна не было. Как обычно!

Я открыл тумбочку и распечатал коробку со снотворным. Прошло несколько лет, но я помнил Тонье, Гропа, Скляра и Гингери, словно это случилось только вчера. Страх, что побочное действие таблетки повториться, стал суеверным за эти годы, почти религиозным. Как я себя не успокаивал, что таблетки наверняка теперь другие, на эти должны быть другие побочные эффекты, но сердце колотилось в груди, словно я был на краю пропасти, когда дрожащими пальцами размещал пилюлю на своем пересохшем языке.

Умеют теперь делать лекарства. Вот только что, вроде бы, выпил, а уже голова отяжелела. Я растянулся под любимым одеялом и с трепетом прикрыл глаза.

Золотая клетка часть 1

Говорят, что во сне человек не может сознавать, что спит. Полная чушь. Федор знал, что уже спит, когда издалека до него донесся знакомый голос.

— Тонье! Очнись!

Он открыл глаза. Прямо над ним нависло встревоженное лицо Гропа.

— Наконец-то! Я уж, грешным делом подумал...

— А, почему шепотом? — Удивился Тонье.

Гроп в ответ только бросил настороженный взгляд в сторону выхода. И действительно, снаружи происходило что-то странное. Возня и стук по обшивке отчетливо пробивались через странное легкое шипение.

Тонье поднял голову и глянул на соседнее кресло. Торг неподвижно распластался в нем.

— Что с Гингери?

— Похоже, торги чувствительнее к газам, — Гроп не без усилия приподнял одну из рук здоровяка, она безжизненно плюхнулась на пол. — Вроде, живой.

Тонье стал освобождаться от оков кресла. Голова еще кружилась, а во рту неприятный металлический привкус. Но это ерунда! Главное — он теперь знал истину, он спит, это все ему снится, поэтому, наверняка, можно делать все, что душе угодно, ведь что может случиться?

Мальчик выбрался из кресла. В ногах ощущалась необычная легкость, похоже, по непонятной причине и вопреки ожиданиям, тяготение тут меньше привычного. Тонье шагнул к загадочной массе на полу, потрогал ее ногой. Твердая. По внешнему виду напоминает сургуч.

— Надо же, эта дрянь так быстро застыла.

Гроп даже не сразу понял, о чем это он.

— Ерунда, — отмахнулся он, когда понял в чем дело, — меня теперь больше заботит этот шум снаружи.

Они оба подошли к изуродованным залитым сургучом переборкам, прислушались. Казалось, что за общим фоном можно было различить человеческие голоса. Но это было невероятно!

Конечно, чему тут удивляться, ведь во снах может и не такое происходить. Тонье многозначительно поджал губы.

— Что?! — раздраженно шепнул ему Гроп и еще раз прислушался.

— Кто-то пытается нас спасти, — безаппеляционно пояснил Тонье.

— Это было бы неожиданно, — немного нервно хохотнул Гроп, — даже представить сложно, насколько агрессивной может быть среда за бортом.

— Думаю, тебя ждет сюрприз, могу заверить, все не так уж плохо.

Гроп изумился спокойствию мальчика, и немного смутился от своей паники.

— В тебе будто что-то изменилось? — Всмотрелся он в круглое лицо подростка.

— Конечно, я повзрослел на четыре года, — тут же выпалил Тонье.

Ему теперь не о чем было волноваться. Когда опасаться нечего, можно всегда говорить только правду, и это оказалось невероятно приятным обстоятельством.

Гроп не стал комментировать этот бред и сразу же отвлекся на усилившийся шум за переборкой.

Гингери стал приходить в себя. Он неуклюже пытался подняться, но еще не полностью контролировал свое тело и заваливался, то на один бок, то на другой.

— Что я пропустил? — булькнул он бесстрастно, как только установил равновесие.

Словно в ответ на его вопрос со стороны переборки внутрь брызнули искры, по стене побежали ручейки расплавленного металла.

— Друзья или враги? — продолжил расспросы он.

Гроп только глуповато передернул плечами и, как завороженный, уставился на эту удивительную феерию.

Через минуту горячий круг замкнулся и тяжелая болванка выпала наружу. В корявом проходе все затянуло дымом или паром, в горле запекло от едкой гари. Все стихло. Никто не смел двинуться с места.

Вдруг, чья-то взъерошенная рыжая голова появилась в проходе.

— Хо, хо! — Вскричал весело этот кто-то, — Живы! — Он обернулся — Живы, черти живучие! — Прокомментировал он кому-то. — Ну, что остолбенели? Выбираться будите, или тут проведете остаток жизни?- Вернул он свое веселое внимание внутрь рубки и деловито накинул какие-то лохмотья на горячий край.

Тонье уже хотел шагнуть к проходу, но торг предупреждающе положил ему на плечо руку и первым высунулся в проход. Снаружи послышался удивленный ропот.

-Торги? Этого еще не хватало! И сколько их там?

Голосов было много, и Тонье захотелось поскорее выглянуть, но Гроп тоже придержал его и уверенно последовал за Гингери. Мальчику ничего не оставалось, как только дожидаться своей очереди

— Ага, и люди с ними! Что делают люди с торгами? — отреагировали голоса на появление человека.

— И малец! Что, еще и дети? А детей много? Агде женщина? Женщины тоже должны быть!

Тонье перешагнул через край прохода и оказался одной ногой в кузове большого грузовика, который предусмотрительно подогнали вместо трапа. Прямо с него и проводили спасательные работы. Тут под ногами валялись и различные приборы и приспособления, некоторые из которых, очевидно, и были употреблены в процессе вскрытия рубки.

Мальчик окинул взглядом местность. Тут было просто ошеломительно. Они находились в лесу из невысоких деревьев. Их и деревьями назвать то было сложно, больше похожи на всевозможные гигантские грибы различных оттенков и форм. На некоторых из них отчетливо просматривались плоды, с некоторых капал на землю сок, некоторые были мелкие, как трава, некоторые — напротив. Но все здесь светилось. И земля, и камни, и растения, и даже небо — все светилось, каждая вещь своим оттенком.

— Флуоресценция! — вдохновенно высказался Тонье.

Со стороны водителя в окно высунулась большая лысая голова. ЕЕ обладатель, уже немолодой мужчина, удивленно посмотрел в сторону мальчика.

— Откуда ты знаешь это слово? — Изумленно пробасил он ему.

— В школе учился, — небрежно бросил Тонье и продолжил вдохновенное созерцание.

В этот момент Тонье подумал, что такого буйства красок не смог бы придумать даже Дисней, как же его сознание умудрилось создать такое невообразимое великолепие?

— Прыгай ко мне, мелкий, погутарим по дороге! — Качнула голова в сторону соседнего места в кабине.

Чтобы попасть в кабину, надо было спрыгнуть на землю. Она оказалась мягкой, словно перину на камни бросили. Идти по ней было странно, даже немного жутковато. А еще, под ногами похрустывала сломанная растительность, но не как ветки или трава, скорее как грибы.

Потревоженные колесами и ногами побеги распространяли множество сильных запахов, некоторые из которых были не очень приятны. Мягкая обувь на его ногах тут же промокла от сока растений.

Тонье уверенно сел на место пассажира и деловито поправил на поясе слайдермоп.

Крупный лысый мужчина приветливо улыбался его важности и протягивал ему открытую ладонь.

— Мало, — назвал он свое имя с ударением на второй гласный звук.

— Тонье, — в тон ему ответил он и с удовольствием пожал крепкую ладонь.

То, что тут знакомились, как это принято было делать на Земле, его не удивляло, ведь это был его сон. Вот только имена его немного смущали. Почему не Коля или Иван? Все-таки мой мозг, наверное, не совсем здоров, раз реагирует таким странным образом. Он еще успел заметить, как его спутники расположились в другом автомобиле среди людей, и они начали движение через лес.

Они поехали напрямую, не разбирая дороги, и даже самые большие деревья легко подминались тяжелым автомобилем и не доставляли хлопот при езде.

— Как это вас угораздило к нам попасть? — Прервал натянутое молчание Мало.

— Авария, — нехотя пожал плечами Тонье.

Мало догадался, что мальчик не желает говорить о только что пережитом.

— Сюда по-другому не попадают, — печально кивнул он.

Тонье все смотрел на живописный пейзаж за окном.

— Красиво тут у вас.

— Красиво, — еще печальнее вздохнул человек.

— Далеко ехать?

— До базы? Какой там! Минут десять и то, неспешно. Хорошо, что вы недалеко упали, ваш маяк совсем сел, мы едва его запеленговали.

— Наш маяк? Он еще работал? — Удивился Тонье.

— А как, ты думаешь, мы вас нашли. Если бы не он, то вы бы наверняка скоро задохнулись в этой железяке.

Проехали немного молча.

— Что это за место? — Толи спросил, толи подумал вслух Тонье.

-Э, брат, такого места, должно быть, во всей вселенной больше нет. Оно и прекрасно и ужасно в одно время. Для ученого человека это просто рай.

Тонье обратил внимание, как вдохновенно заискрились глаза его собеседника.

— Для нас эта планета до сих пор загадка, — продолжал Мало, — мы угодили к ней в плен уже лет десять назад и до сих пор не разобрались, что к чему. С одной стороны тут идеальные условия для жизни гуманоидов, с другой, и это самое важное, как раз это обстоятельство и является самым непонятным, загадочным. Идеальная атмосфера, давление, влажность, температура, есть можно буквально все, что растет и ни единого несъедобного растения. Многие из них еще и очень неплохи на вкус. Добавь к этому изобилие питьевой воды и отсутствие болезнетворных организмов, и ты поймешь, что таких условий для жизни больше нигде нет.

Золотая клетка часть 2

Первое время нас не покидала мысль о тераформации, слишком уж много совпадение. Мы даже надеялись встретить или дождаться хозяев. Но время шло, данные накапливались, и мы стали склоняться к другой гипотезе. — Мало на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на мальчишку и убедиться, что не наскучил ему этой темой. Пауза получилась довольно драматичной. — Теперь мы думаем, что эта планета живая и создает условия для своих обитателей сама.

Такого заключения Тонье не ожидал, и удивленно уставился на взрослого человека.

— Вы все считаете? — Переспросил он.

— Ну, ни то чтобы все, я, то да, — немного смутился Мало, — дело в том, что условия со временем становятся все лучше. Поначалу было не так хорошо. Потом постепенно все изменялось, и теперь еще меняется, хотя многие этого уже не замечают. Но не я.

— Получается, мы в каких-то пещерах?

— Под поверхностью планеты, под толстым слоем полужидкой субстанции, которая твердеет на воздухе и создает купол над нами. Если его проломить сверху, как в нашем с вами случае, то пролом быстро заливается и твердеет. Рана быстро заживает, так сказать. — Он немного смущенно хихикнул, видимо, не все местные разделали его идеи .- Этот слой с одной стороны хранит нас от всего ужаса на поверхности и космической радиации, с другой — он непреодолимый барьер, чтобы нам улететь отсюда.

Незаметно ландшафт за окно изменился. Вся растительность на земле тут была вытоптана или закатана машинами, всюду стали появляться следы человеческой деятельности. Там трубы тянутся к небольшому озеру с насосной станцией, тут какие-то ангары, поломанная техника, впереди что-то напоминающее плантации чая или винограда. А вдалеке, огромной горой устремлялся в небо космический корабль. Он под крутым углом лежал на земле, а задняя его честь терялась где-то в твердом небе, вросла в него.

— Ого! — воскликнул Тонье, и даже высунул голову в окно, чтобы лучше видеть этот корабль-город.

— Да, это он, наш дом, — печально кивнул Мало.

— Должно быть, много людей...

— Было около двух тысяч. Теперь едва ли полторы наберется. Хотя переписи никто не делал.

— А что стало с остальными?

— Некоторые погибли при аварии. Другие от беспорядков в первое время. От естественных причин тут, брат мой, не умирают. Здесь только насилие задает подобный тон.

Мало замолчал, видимо, нахлынули тяжелые воспоминания. Тонье не стал мешать. В кузове ехало несколько человек, они шутили и смеялись, там было весело. Но мальчик не пожалел, что сел в кабину с этим прямо скажем немного депрессивным человеком. Будь он теперь в кузове, то, наверное, не узнал бы так много полезного.

— А ты, как я посмотрю, парень не промах?! — Немного наигранно после длительного молчания встрепенулся вдруг Мало.

— В каком смысле? — Не понял его Тонье.

— Серьезный. Упитанный. Одет с шиком. Вон, даже украшения на поясе, — мужчина уже отвлекся от мрачных мыслей и даже игриво подмигнул Тонье. — Должно быть ты важная персона, а?

— Да, я действующий король Кладринии. — совершенно серьезно заявил Тонье и снял с пояса оружие, — и это не украшения, а древнее оружие.

— Да ты что? — Деланно удивился он и искренно расхохотался.

Он уже намеревался по панибратски хлопнуть спутник по плечу, и даже уже занес для этого дружеского жеста руку, как вдруг мальчишка сверкнул в воздухе белым клинком, и пламя яркой вспышкой полыхнуло у самого лица Мало.

От неожиданности водитель чуть не выронил руль. Машину изрядно занесло. Тонье спешно сложил меч.

— Извини, — стушевался он, — раньше он так ярко не вспыхивал.

— /Это что? Это был слайдермоп? — с безумным видом прошипел ему Мало.

Тонье только виновато кивнул.

— С ума можно сойти! Не думал, что увижу когда-нибудь такое! Не то чтобы я не видел ничего необычного, нет, было много всего, но это ведь легенда! — Захлебнулся от восхищения Мало.

По кабине забарабанили недовольные пассажиры.

— Вы что там творите?! Убить нас решили?! — доносилось снаружи.

— Да, заткнитесь вы! — Орал им в окно водитель.

А Тонье уже пожалел о своей выходке.

— Так говоришь, король? — Сверлил он мальчугана оценивающим взглядом.- Я бы тебе поверил. Но не советую другим об этом рассказывать. И не вздумай больше так делать, — Он крутнул глазами, намекая на меч, вспышку и тому подобное.

Тонье покорно кивнул.

— Драгоценности здесь никому не нужны, никто на них даже внимания не обратит, а вот за слайдермоп тут можно запросто головы лишиться, — решил пояснить Мало. — Пусть это будет наша маленькая тайна.

Они уже подъехали к кораблю, и надо было уделить внимание дороге, так что Тонье обрадовался, что можно пока закрыть тему и переключиться.

— Мы, что прямо внутрь поедем?

— Конечно. Мы построили заезд через одну из грузовых палуб. Так удобно попасть в самое сердце корабля на машине. Нет нужды шагать тысячу шагов до жилых помещений.

Они, не сбавляя скорости, влетели под могучие железные своды и покатились по идеально ровной поверхности грузовой палубы.

— Да он просто гигантский! — Не смог сдержать восхищения Тонье.

— Это грузовой корабль старателей. Всех нас наняли, чтобы мы добывали драгоценные металлы и минералы. Мы несколько лет безрезультатно искали залежи в этом секторе, перебрали уйму планет, но ничего стоящего. Наше оборудование и техника износились, а чинить их было не на что. Но хуже того, корабль тоже требовал ремонта. Однажды, наши сканеры засекли кое-что на этом гиганте, но было опасно спускаться на планету в неисправном грузовике, но шатлы бы не выдержали местных условий, так что пришлось рискнуть. Ну, а дальше, все и так понятно, — он кивнул в сторону металлических конструкций за окном.

— И что, теперь нет никакой возможности убраться отсюда?

— Ни малейшего шанса! Мы тут крепко застряли. Даже на совершенно исправном корабле, это было бы сомнительно, а на этой развалине... — Мало безнадежно махнул рукой.

— И вы теперь обречены прожить остаток жизни в этом месте? — Сочувствие в голосе мальчугана позабавило мужчину.

— Мы обречены, — сделал он ударение на первом слове с лукавой усмешкой.

— Я и говорю, вы, — согласно кивнул Тонье,и отвлекся на оживление за окном.

Им стало встречаться все больше людей, и скорость передвижения сильно замедлилась.

— Почему тут так темно, невозможно различить даже лица людей. У вас что, даже электричества нет? — немного возмутилсяТонье

— Не то чтобы совсем нет, — нехотя начал Мало, — с тех пор, как пару лет назад наш реактор остыл, мы действительно испытываем некоторые затруднения. Жидкотопливные генераторы постоянно ломаются, их становится все меньше, да и топливо выделять из местных растений — трудоемкое дело. Поэтому, свет есть только в самых стратегически важных помещениях. Я уже и забыл, когда в моей каюте последний раз светло было. Оттого практически живу на работе.

— А это на стенах что светится? — Тонье кивнул на полосы света по сторонам.

— Это все местные лишайники — максимальный эффект за минимальную плату. Они почти не требуют ухода, но роль свою выполняют не хуже других представителей местной флоры. Есть, конечно, и поярче растения, но они и более прихотливы. А осветить такие огромные пространства... сам понимаешь, — мужчина тяжело вздохнул.

— Так почему же тогда не жить снаружи? — удивился Тонье, — Тут ведь нет дождей или морозов, всегда рай.

— С погодой так, проблем не случается, но не с местными представителями фауны. С ними другое дело.

— Хищники?

— Трудно сказать. Мы про них еще мало знаем, но ясно одно — они другие. — По напряженному лицу Мало можно было догадаться, что он силится подобрать правильные слова, чтобы ребенку стали понятны взрослые вещи.

— Они негуманоиды? — Снисходительно улыбнулся этим попыткам Тонье.

— Не как твой большой друг, — попытался уклониться от прямого ответа Мало, но догадался, что отмолчаться не удастся, — Они представители неорганической жизни.

— А такое бывает?! — Недоверчиво улыбнулся Тонье полный готовности признать за шутку последние слова собеседника.

— Вот потому об этом трудно говорить, большинство ученых не верят в подобное. Принято считать, что жизнь может быть представлена только органическими видами, а тех, кто не согласен называют шарлатанами.

— Но у вас есть доказательства, — согласно кивал Тонье.

— Само-собой, вот только обитателям этого корабля доказывать ничего не нужно. Многие из нас видели этих монстров своими глазами. Некоторые даже поплатились за это жизнью.

— Они настолько опасны?

— Чрезвычайно. Но не агрессивны.

— Не понимаю...

— Некоторые из наших пытались убить этих животных, но пострадали сами. А чтобы они первыми напали на человека, такого не случалось.

— Выходит, если их не трогать, то можно жить и за пределами корабля? — Все еще не понимал логики Тонье.

— Не совсем, — опять путал его Мало, — люди их боятся. А все, чего мы боимся, рано или поздно начинаем то ненавидеть. Люди от страха только о том и думают, как бы избавиться от этих животных. Этот же страх заставляет их жить в стенах корабля.

Тонье еще не до конца понял эти замысловатые объяснения, но продолжать этот разговор уже не было возможности, так как они выехали на широкую освещенную площадку и остановились. Все подсказывало, что путешествие окончено.

— Мы еще побеседуем на досуге, — сжал его предплечье Мало, — но теперь надо пойти, показаться начальству.

— Начальству? — удивился Тонье.

— Нашему капитану. Ему тоже хочется с вами познакомиться. Хоть он и не такой общительный малый, как я, — Мало подмигнул и бодро выпрыгнул из машины.

Оставаться в кабине не было смысла. Тонье медленно и осторожно выбрался наружу.

Другие три машины уже тоже стояли рядом, освобождались от живого и не живого груза. Тонье всматривался в эту возню в поисках Гропа и Гингери до боли в глазах, и испытал большое облегчение, когда те двое отделились от общей массы и в компании с тем рыжим коротышкой стали приближаться.

По внешнему виду торга было не понять, что он переживает в данное время, а вот Гроп был явно вымотан. Когда они приблизились он только и мог, что кисло улыбнуться Тонье, но не нашелся, что ему сказать. Может быть, он думал в этот момент, что им суждено остаток жизни провести в этом подземелье, и не знал, как лучше донести это самому младшему члену их группы. Он ведь не знал, что Тонье уже в курсе событий, и более того, совершенно не переживает по этому поводу, в силу ему известных объективных причин.

— Что, чертенок, прокатился на машинке? — толкнул его плечом коротышка и дохнул в лицо мальчику гниловатым дыханием.

Такое грубое нарушение личного пространства и вульгарные манеры показались Тонье крайне возмутительными.

— А вы бы вели себя прилично, я уже давно не ребенок, — строго проговорил он.

Коротышка на мгновение опешил. Они были приблизительно одного роста, отчего их взгляды легко встретились. Мужчине пришелся не по вкусу этот норов сосунка, он раздраженно стиснул зубы, но отвечать мальчишке не стал.

— Айда к капитану, — кивнул он явно Гропу, которому очевидно выказывал хоть какое-то уважение и зашагал уверенно вперед .

Торга, похоже, тут вообще никто замечать не собирался. Люди, словно сговорившись, все игнорировали его присутствие. Но так как Гингери тоже не особо жаловал гуманоидов, то его, должно быть, вполне устраивало такое положение вещей.

Он спокойно следовал позади своей группы, и все время пытался отделаться от ощущения, что он в зоопарке. К своим двоим он уже изрядно попривык, но такое количество уродцев на фоне полного отсутствия торгов — удручало. Гингери был мужественным и благородным торгом. Он не мог позволить себе слабость и раскиснуть. Но ему так сильно хотелось куда-нибудь уединиться, чтобы упражнениями Морока восстановить спокойствие духа. Его природная раздражительность последнее время так резво рвалась наружу, что ему приходилось уделять ей непозволительно много внимания.

Он еще в молодости убедился в том, что именно вспыльчивость чаще всего встает на пути торга в его личностном росте. Многим, кому не удалось обуздать ее в свое время, пришлось забыть о достойном месте в обществе на его родной планете. И не просто так ему, Гингери, достался ответственный пост на большом межзвездном корабле. Это был результат многолетней борьбы с горячим характером.

Погруженный в свои мысли торг между делом замечал, что три раза уже свет сменился на сумрак, пока они двигались на аудиенцию к капитану. В этом незнакомом месте глаз не замечал никаких ориентиров кроме света и тени. А запомнить дорогу казалось делом весьма важным.

Не сказать, чтобы он был излишне настороженным, скорее это были издержки его профессии. Но и внутреннее чутье ему подсказывало, что это гладкое спасение не может быть без подвоха. На его памяти люди никогда не отличались бескорыстием и болезненной чести обычно не демонстрировали. Чаще они делали только то, что им было выгодно, и обыкновенно не гнушались при этом никакими даже самыми отвратительными методами. С чего вдруг местный народ должен был сильно отличаться?

Их ввели в просторный конференц-зал, хорошо освещенный, с большим овальным столом посреди. Капитан был уже здесь — высокий, мускулистый мужчина с ухоженной слегка поседевшей бородой, высоким лбом глубоко испещренным сотнями морщин и тяжелым пронзительным взглядом серых будто выцветших глаз. Брюки, плотно облегающие массивные ноги и безрукавка на голое тело придавали ему весьма брутальный вид, а солидных размеров кобура на бедре напоминала окружающим, что это не просто маскарад.

Он стоял прямо в проходе между стульями, скрестив руки на груди и сверлил враждебным взглядом приближающуюся делегацию.

Под этим холодным немигающим взглядом Тонье сразу же почувствовал себя не в своей тарелке. Он моментально подумал, что ему делать тут совершенно нечего, среди этих взрослых мужчин, нетто, того и гляди, начнут палить, или ругаться, или захотят руки поразмять. Ему вспомнились картины боев Гропа на Кладринии, и если этот зал превратится в ринг, то лучше ему было бы находиться подальше от этого. Напрасно он убеждал себя, что ему уже не тринадцать, и что не пристало мужчине так бежать от возможных трудностей, но на память приходили его опасения относительно приема в армию, и они тут же превращались в страхи, потом в животный ужас, а затем в панику.

Тонье медленно шагал посреди делегации и замечал, как его ноги становятся ватными, как немеют его щеки, как пересыхает его горло, еще немного и он не сможет двигаться дальше.

Но этого и не потребовалось. Они уже дошли и остановились напротив капитана.

Тонье опустил глаза, чтобы ненароком не встретить этот тяжелый взгляд.

Гроп внимательно следил за показаниями виртуального мониторинга. Процессор выдавал море информации о субъекте напротив — от химического состава выделений его потовых желез, до частоты сердцебиений.

Температура его тела, частота ударов сердца, количество кожных выделений, ширина зрачков при данном освещении и многое другое говорило Гропу, что капитан совершенно спокоен. Он был спокоен, словно айсберг.

— Что с кораблем? — надтреснуто пробасил он, когда пауза стала уже невыносимой.

Гостям не совсем было понятно, к кому именно обратился он, так как смотрел он, казалось одновременно на всех.

— Нет корабля, мой господин, — помялся рыжий, — так, одни обломки, ничего ценного в техническом плане.

Мужчина не удостоил говорившего даже взглядом.

— Надеюсь, вы понимаете, что для нашего общества, такие как вы... — он подыскал подходящее слово, — чужаки, представляете определенную опасность. В нашем мира самая ужасная вещь — нестабильность, нарушение хрупкого равновесия. Ваше присутствие может внушить людям страх или ложные надежды, и это будет смерти подобно. Поэтому, я бы настоятельно просил вас первое время попридержать свои языки от болтовни. Слушайте, смотрите, учитесь, а когда поймете, что уже не опасно, будите говорить с людьми. Это понятно? — Он несколько лениво почесал кожаный хлястик на кобуре. Тонье шумно сглотнул, и все обратили на него внимание.

— Личное оружие на этой планете позволено носить только мне, за неподчинение — смерть. Если не хотите остаться одни за стенами этого убежища, то придется работать, но не за пищу, ее тут вдоволь, а за свет и безопасность. Тонкости нашей жизни сможете уточнить у пройдох в пабе. И последнее — меня зовут капитан Мордер.

С этими словами он абсолютно бесцеремонно повернулся и покинул помещение. Тонье только успел подумать ему в след, что имя у него вполне подходящее.

У рыжеволосого коротышки смущенно забегали глазки.

— Ну, что-же, что-же... пора вам, наверное, отдохнуть, — засуетился он в попытках скрыть неловкость.

Встреча с капитаном оказалась неожиданно короткой и малоприятной, однако закончилось все совсем неплохо. Во-первых, никто не умер, а во-вторых, они узнали, что серьезную угрозу в этом месте может представлять только капитан Мордер.

Кроме того, они уже так вымотались, что когда коротышка предложил им смежные каюты, они обрадовались им, как дети.

Впервые за долгое время Тонье был рад остаться совсем один. Когда за ним закрылась переборка и отрезала его от окружающих, он оказался в сумрачном месте с умывальником, столиком и кушеткой. Прямо в одежде он растянулся на ней и закрыл глаза. От нервного возбуждения перед его взором плыли разноцветные круги и вспыхивали огоньки. Жутко хотелось спать, но уснуть не получалось, потому что от адреналина до сих пор ноги дрожали. Утомление было настолько сильным, что он уже не мог даже думать. Так и лежал он в темной пустоте без мыслей или воспоминаний, пока его воспаленный мозг успокаивался от дневных переживаний. Незаметно он заснул.

Лаборатория

Ему снились беспокойные сны. Приходилось постоянно от кого-то убегать и прятаться, так что пробуждение принесло облегчение.

Тонье приподнял тяжелые веки, поморгал, чтобы быстрее стряхнуть с себя остатки снов. От них ему было не по себе. Дело было даже не в качестве сновидений, а в их наличии. Он теперь окончательно проснулся, и все же некоторые обрывки снов все еще отчетливо вспоминались. Что это могло означать?

По его убеждениям, снов во снах быть не должно. Ему раньше казалось, что сны всегда спутники реальности. Но что это было сегодня? Мучительная мысль, что эта реальность может оказаться не мимолетным видением, вернулась.

Он с трудом поднялся с кушетки и проковылял к умывальнику. Пригоршня холодной воды согнала остатки дремоты. Лишайники погружали помещение в голубоватый океан полнолуния.

Тонье протер ладонью запотевшее зеркало. На него смотрело лицо совершенно незнакомого ему подростка. Да, оно, как и его прежнее, тоже было полным, пухлым, обширным, словом отвратительным. Но вот уши были вполне приличной формы. Уже только за это можно было бы благодарить судьбу. Но если это игра его воображения, то почему опять такие непривлекательные формы?

Он потянул себя за мочку уха. Больно. Почему? Говорят же: «Ущепните меня!» Ущепнули. Не помогает.

Он замер перед зеркалом, силясь вспомнить еще что-нибудь, чем можно было бы проверить, хоть с малой долей достоверности определить, сон это или явь. Ему пришел на память тест на галлюцинацию. Он нажал указательным пальцем себе на глазное яблоко, и изображение перед глазами раздвоилось. Плохо. Тест утверждал, что это физика, а не игра воображения.

Настроение испортилось окончательно. Ведь если хоть на мгновение допустить, что это все не сон, то ему придется прожить весь остаток своей жизни в этой сумрачной дыре. Этого ему совершенно не хотелось, каким бы райским местом ни была эта планета.

В этот момент, кто-то тихо постучал в переборку. Тонье открыл каюту, и на пороге увидел Мало.

— Привет, уже отдохнул? — Мало был свеж, и у него поменялся имидж. На этот раз он был не в засаленном комбинезоне водителя, а в медицинском халате.

— Вы что, медик? — недоверчиво скривился Тонье, эти сюрпризы ему уже начинали надоедать.

Мало озадаченно глянул на свой наряд и удовлетворенно улыбнулся.

— О, нет, не совсем, ха-ха, я ученый. У нас тут лаборатория. Хотел тебе кое-что показать, надеялся, что ты уже не спишь.

Тонье с готовностью вышел в коридор. Отвлечься, это была хорошая мысль.

Они поднялись в лифте на верхний уровень и оказались в освещенной зоне. Яркий свет больно ударил по глазам. В просторных коридорах народу было гораздо больше, а наличие электрического освещения делало все окружение более теплым, приветливым. Тут хотелось задержаться.

Глаза слезились, и Тонье прилагал усилия, чтобы не упустить извида фигуру в белом халате, которая уверенным шагом продвигалась вперед.

Лаборатория оказалась недалеко. За стеклянными дверями рабочая атмосфера и тишина. Несколько молчаливых сотрудников даже не обратили внимания на вошедших. Каждый из них занимался своим делом, был собран и сосредоточен.

Тонье раньше видел лаборатории только в фильмах, поэтому впечатление было сильным. Они быстро прошагали в отдельный бокс и стеклянные переборки их тут же изолировали.

— Это мое рабочее место, — вдохновенно начал Мало. — Можно не опасаться, что нас кто-нибудь услышит. Полная герметичность и звукоизоляция.

— А зачем? Нам что, есть что скрывать? — Усмехнулся мальчик.

Мало посерьезнел.

— Увидишь, — как-то многообещающе кивнул он ему.

Мало подошел к рабочему столу, порылся среди неких приборов, и прямо перед ними вспыхнул голографический монитор. От неожиданности Тонье отпрянул, а хозяин тактично сделал вид, что не заметил этого. Он сосредоточенно выбирал какие-то файлы.

— Не то, не то... вот, вот, что я хотел тебе показать в первую очередь, — Мало торжественно выпрямился перед монитором.

Картинка на экране ожила. Кто-то включил запись. Несколько секунд картинка прыгала из стороны в сторону, так что было не разобрать, что происходит. Вдруг в фокусе возникло человеческое лицо. Это был молодой человек с козлиной бородкой. Он был толи сильно обрадован, толи очень напуган, а, может, то и другое.

— Мы уже на месте, — заговорчески шептал он на камеру, — уже в любой момент мы можем его встретить. Ребята приготовили пушку.

Камера опять запрыгала в попытках вырвать из полутьмы двух человек и странного вида механизм на колесах, который эти двое тащили за собой.

— В этот раз монстр так легко не отделается! Мы ему зададим жару! — бубнил за кадром голос, а изображение на экране прыгало и металось, выхватывая мимолетно то яркое дерево, то бледные каменные глыбы.

— Стойте! Остановитесь! — раздался за кадром другой голос. — Смотрите туда!

— Где? Куда смотреть?!

— Да, вон, под тем утесом... — В голосе слышались нотки паники.

Камера стала ощупывать удаленные нагромождения камней, но слабое освещение не позволяло разобрать детали.

— Вау! Вау! Вау!!! — завопил кто-то совсем рядом. Тонье от неожиданности вздрогнул.

Камера резким движением переместилась вправо и сфокусировалась на бесформенной тени впереди, гораздо ближе, чем тот утес.

Трудно было оценить на мониторе расстояние до объекта, но он казался огромным. Он не двигался навстречу людям, а поднимался, рос. За считанные секунды объект превратился в высокую колонну, а потом, неожиданно обрел очертания человека, только больших размеров, должно быть, метров семь-десять в высоту.

Это был титан! Напасть на него Тонье казалось верхом безумия. Он был уверен, что теперь люди будут спасаться бегством, но нет. Напротив, смельчаки развели какую-то суету вокруг прибора на колесах. На камеру теперь уже никто не говорил, но слышно было их деловое бормотание.

Скоро все было готово, люди отступили за аппарат и стали ждать. Тонье от волнения принялся грызть ноготь на большом пальце правой руки.

Вдруг, яркий голубоватый луч вырвался из прибора и ударил великана прямо в грудь. Последовала ослепляющая термическая вспышка и взрыв испаряющихся материалов. Из груди титана фонтаном брызнули в сторону осколки, а в месте удара осталось раскаленное пятно.

Существо издало душераздирающий крик, от которого кровь застывала в жилах, открыло рот и дохнуло в сторону людей огненным шквалом. Тонье приходилось как-то видеть съемки напалмового удара по джунглям, тут было тоже, Один-В-Один. Волна бурлящего огня налетела на людей, словно цунами и поглотила все.

Тонье в шоке продолжал смотреть на полупрозрачный монитор.

— Что с ними стало? — Наконец, хрипло выдавил он.

— Они все мертвы, — деловито констатировал Мало, — Да, пять человек обратились в прах. Запись велась удаленно в реальном времени, иначе у нас бы ничего не было.

— А что у нас теперь есть? — Недопонял Тонье, для него эти смерти в реальном времени были совершенно не оправданы.

— Информация, — охотно пояснил ученый. — И не только, — он лукаво улыбнулся и поманил Тонье к аквариуму в стороне.

Там, за стеклом, под двумя металлическими манипуляторами на резиновой подушке лежали черные, блестящие, как обсидиан, граненные камни. Их было с дюжину, все немного замысловатой формы, но абсолютно похожи друг на друга.

— Они идентичны, — словно прочитал его мысли Мало. — Удивительная форма, ни так ли?

— Угу, — кивнул Тонье, камни будто завораживали.

— Эта форма — гексатетраэдр, в определенном соотношении, они идеально подходят друг к другу и могут собираться в конструктор.

— В конструктор?

— Создавать любые пространственные структуры. Они намагничиваются. Очень сложный материал, на основе оксидов некоторых металлов и кремния, чрезвычайно стойкий к высоким температурам. Так сказать, кремневая жизнь. — Мало вещал с таким вдохновением, как учитель свой любимый урок. — Фазер их мгновенно разогрел, они размагнитились и разлетелись далеко друг от друга. Я был там на следующий день и собрал эти экземпляры.

— Вы были там в одиночку?! — Изумился мальчик.

— Вряд ли кто согласился бы сопровождать меня, — усмехнулся он, — Вылазку этих смельчаков тут никто не поддерживал. Подобные приключения были уже давно в прошлом. Несколько лет на монстров не охотились. Я уже расстраивался, что исследования этих загадочных существ совсем прекратятся. Но появился этот клуб, они несколько месяцев подогревали друг друга, ну, и отважились. А я им камеру подарил, в надежде на удачу. И вот, она мне улыбнулась.

Мало подвигал рычажки, поднял манипуляторами с подушки два черных ореха и сблизил их. Когда расстояние между камнями осталось в сантиметр, между ними заплясали белые молнии.

— Они генерируют сотни тысяч вольт напряжения, будут обмениваться зарядами часами напролет без видимого ослабления. Кажется, что тут сокрыт секрет бесплатной энергии. Если бы найти способ обуздать эту силу, можно было бы забыть о проблемах с энергоресурсами.

Он посмотрел на мальчика оценивающим взглядом, словно хотел понять, какое впечатление произвели на него эти откровения. Но Тонье был больше обескуражен, чем вдохновлен этим коротким научным экскурсом.

Мало согласно кивнул, дескать, ладно, если тебе этого мало, то у нас припасено достаточно вкусного, чтобы удивить.

— Но эти забавы с электричеством далеко не все, и даже не самое главное открытие, — голосом заправского лектора продолжил ученый. — Если положить на весы сначала один экземпляр и запомнить его вес, а затем положить другой, то можно убедиться... — Словами он комментировал свои действия, и Тонье воочию мог наблюдать весь этот опыт, — вуаля! Разница в 38%. И это при абсолютно одинаковом объеме и полностью идентичной кристаллической структуре. Аномалия, скажете вы, и правы будите, но что она может означать. Если провести анализ, то единственно чем отличаются эти камни, так это намагниченностью. Фазер при ударе разогрел разные камни в разной степени, естественно, размагнитились они тоже не одинаково. И у нас впервые имеются доказательство связи массы и магнетизма, и я бы даже осмелился предположить, магнетизма и гравитации.

Тонье старался не потерять нить рассуждения, но его знаний незаконченной средней школы явно недоставало. Учитывая, что физика никогда не была его любимым предметом, да и вообще, у него не было таких предметов, настоящие умозаключения этого бесспорно увлеченного человека его, как говорится, не цепляли. Он уже стал подумывать, не напрасно ли он согласился на эту экскурсию.

— Возможно, это открытие не сулит нам в самом скором будущем великих достижений, однако, это может помочь нам узнать монстра лучше. Ведь если каждая его клетка имеет особую связь с гравитацией, то, вероятно, эта особенность физиологии наделяет его невероятной силой.

Мало с удивлением зафиксировал слишком низкий уровень заинтересованности в глазах мальчика, и решил переходить к основному.

— Но самое интересное тут, — он осторожно вынул из шкафчика склянку с маслянистой жидкостью.

— И что же это, масло? — Без особого энтузиазма поинтересовался Тонье.

— Да, это масло одного местного растения. Они примечательно тем, что совершенно не горит, но не это должно заинтересовать нас. — Он поднес склянку к самому лицу Тонье.

Тот немного отпрянул и внутренне заволновался, заподозрив в ученом психические отклонения.

Мало понимающе улыбнулся.

— Присмотритесь.

Мальчик заглянул вглубь склянки, и заметил на дне маленькую серебристую горошину.

— Железный шарик? — Робко предположил он.

— Шарик, но не железный. Некоторые объекты, собранные мною, были сильно повреждены, оплавлены во время выстрела. И вот, в одном из них я обнаружил вплавление металла. И когда я не без труда извлек этот шарик, то вот что получилось.

Мало вылил содержимое склянки в плоскую стеклянную лабораторную посудину и пинцетом выловил из масла блестящий шарик. Как только он оказался на воздухе, тут же зашипел и неожиданно вспыхнул ярким пламенем очень похожим на то, которым загорается слайдермоп.

За пару секунд пинцет оплавился, и шарик плюхнулся обратно в масло. Огонь тут же пропал.

Тонье подсознательно поправил оружие на поясе. От Мало не ускользнул этот жест.

— Вот и ты замечаешь это сходство? Теперь ты понимаешь, почему я пригласил именно тебя, чтобы показать это?

Тонье согласно кивнул, но продолжал безотрывно смотреть на волшебную горошину.

— Я много думал над этим. — Мало стал ходить туда-сюда в этом тесном помещении.- Те, кто создавали твое оружие, должно быть, неплохо знали этих монстров. Дело в том, что этого металла во вселенной днем с огнем не найти. Наткнуться на него в теле чудовища — невероятная удача. Но как он туда попал? Что если это его неотъемлемая часть? Как важный орган в теле. Тогда его там может быть еще очень много. Невозможно вообразить, сколько может стоить такая находка.

Эта тема была уже связана с Тонье, и поэтому не могла его не заинтересовать.

— Что же в этом металле такого ценного? Раз из него изготовили целый клинок, то вряд ли он стоит дороже моей головы.

— Твоя голова, сынок, в этом месте совсем ничего не стоит, — весело потрепал ему волосы Мало, — а вот то, что твое оружие не продается ни за какие деньги, а во многих мирах за его похищение предусмотрено суровое наказание, это уже о чем-то нам говорит. Во-первых, таких штук очень мало. Во-вторых, это теперь уже и не оружие вовсе, скорее религиозный артефакт, регалии в твоем случае. Не удивительно, что про них так мало информации. Как они работают? Почему горят и не сгорают?

Признаться, Тонье тоже задавался подобными вопросами, но выяснить это было негде.

— И почему? — Перебил его вопросом мальчик, чтобы тот ненароком не уклонился от темы.

— Почему? — Удивленно уставился на него Мало, он уже потерял мысль, и теперь мучительно к ней возвращался. — Ах, это! Да, это удивительно. Ты знаешь о катализаторах?

— В общих чертах, — неуверенно покачал головой Тонье, — что-то вроде, поддерживают реакцию, но сами не расходуются?

— Не совсем точно, но этого хватил для понимания. Этот металл, — он постучал пальцем по склянке с маслом, — катализатор окисления азота. При обычных условиях азот не горит, потому что реакция его окисления поглощает слишком много энергии, так что на горение ее уже не остается. Но не в нашем случае. С катализатором азот горит при температуре около шести тысяч градусов. У поверхности металла, на самой границе раздела сред, создается мощное конвекционное течение, которое приносит новый азот, и отводит тепло. Мы знаем тысячи планет, на которых азот входит в состав воздуха. Этот металл может зажечь на них вечный огонь. Ты только подумай, что можно было бы сделать при помощи этого замечательного материала! Можно сделать машины сжигающие бесполезный ранее азот, и вырабатывать тепло, электричество, и многое другое.

— Ну, а нам-то какой от этого прок? — Тонье уже стал уставать от этих вдохновенных речей, он совсем не разделал оптимизма Мало.

— Если добыть это существо, то я уверен, можно было бы разжиться этим материалом, и осветить наш лагерь на долгие годы.

— Под «добыть» вы подразумеваете «убить»? — Решил уточнить мальчик.

— Ну, в общем, да, — глуповато заморгал ученый.

Тонье только усмехнулся этой мысли.

— Хочу предложить свою идею капитану. Если действовать сообща, то может получиться.

— Если бы это сулило нам свободу, то можно было бы рискнуть, а так...- мальчик отрицательно покачал головой, — шесть тысяч градусов. Пшик, и пять человек в пепел. Мне кажется, что этому дракону, что пять, что сто человек не проблема. И вряд ли он теперь к себе нас подпустит, после того, что эти пятеро учудили. Да и есть ли у нас оружие, достаточно сильное, чтобы свалить этого титана?

— Есть корабельные лазерные пушки. Правда, энергии для них маловато, но если постараться, то на пару выстрелов можно наскрести...

— Это был риторический вопрос, — недовольно буркнул Тонье и безнадежно махнул рукой. — Ладно, надо развеяться. Где тут у вас можно перекусить?

Жрецы

Когда ищешьукромное местечко для сходки, это всегда сопряжено с определенными трудностями. Место должно быть всем известно, недалеко и максимально скрыто от посторонних глаз. Но когда ты на космическом корабле, а рядом с тобой тысяча бездельников, то задача сильно осложняется. Кажется, что нет такого уголка, где не сновали бы бестолковые зеваки.

Ремонтные доки, должно быть, последнее пристанище для таких заговорщиков, как мы. Тут совершенно темно, тихо, и сюда людям вообще соваться незачем, ведь ремонты уже давно никто не выполняет.

Когда я говорю «заговорщики», то не имею в виду каких-то нехороших парней вроде предателей или террористов, нет. Речь идет о вполне адекватной публике, которой, в силу сложившихся обстоятельств, стало известно чуть больше, чем остальным.

Так было во все времена. Наступали трудности, и одни тут же прятали голову в песок, а другие, и их немного, принимали вызов судьбы, чтобы встать в проломе ради себя и окружающих.

Вот и в нашем случае, как только стало ясно, что планету мы не покинем, так большинству сразу же расхотелось вникать в проблему глубже, здраво оценить наши шансы на выживание.

Те, кто спрятал голову в песок, назвали этот мир раем и согласились друг с другом, что будут беспечно коротать свой век на лоне этой яркой природы, поедая все, что только можно. Они решили, что главная наша проблема — разведение достаточного количества мхов и лишайников для иллюминации темных переходов.

Наше же общество выбрало открытое сопротивление, борьбу за выживание, среди неочевидных, но от того не менее опасных, внешних угроз.

Проблема, с которой нам приходится иметь дело, не нова, она возникла в первый же год нашего тут пребывания. В тот же год и организовался наш орден, общество людей посвященных в страшную тайну.

В первый раз люди столкнулись с Крокетом случайно, но не поняли, с кем имеют дело. А между тем, кровожадное божество землекопов, известно еще с незапамятных времен. Еще наши далекие предки были вынуждены приносить ему в жертву собственных детей, чтобы уберечь свои селения от полного уничтожения.

Трудно сказать, какая радость этим монстрам от убийства, может, это их естественная потребность, но ясно одно, только регулярные жертвы, могут защитить остальных жителей от полного истребления.

История даже хранит имена нескольких смельчаков, что когда-то пытались бросить вызов чудовищам, но эти анналы служат только лишь для предостережения будущим поколениям, ибо ни одна подобная отчаянная попытка не увенчалась успехом, ни одно божество не пало от рук этих смельчаков.

Каждый год один из жителей нашего поселения тайно приносится в жертву местному Крокету. Обычно мы тщательно выбираем эту жертву, чтобы вызвать в обществе как можно меньший резонанс. Но иногда, люди еще долго вспоминают без вести пропавшего — нас не так уж много, чтобы затеряться даже самому бледному недотепе.

Сегодня экстренное заседание в силу беспрецедентных обстоятельств. Время жертвоприношения еще не настало, а в лагере появились чужаки. Сколько можно наблюдать смерти своих людей? Судьба предоставила им тех, о ком некому будет плакать, о ком никто и не вспомнит.

— Дурацкая затея! — Безаппеляционно отрезал Торнфил. — Они уже на виду! Если их хватятся, то Мордер может начать расследование. А когда доберутся до нас, то всем конец! Некому будет больше заботиться о ритуале, и все погибнут.

Этот тощий слюнтяй всегда меня бесит! Эти его дрожащие поджатые губы и бородавка на носу, с каким удовольствием я проголосовал бы за него, но за членов клуба голосовать запрещено. Жаль.

Торнфил задумчиво поковырял грязним ногтем в передних зубах, но вдохновение очевидно уже отошло от него, и он несколько отрешенно присел на свое место.

— Согласен с Торном! Кроме того, время еще есть, можно будет выбрать и другую жертву, менее заметную, — Подхватил Зенчик, трус, каких поискать.

— За жердяя! — Тут же воскликнул Колабрис и подобострастно посмотрел в мою сторону. Я сделал вид, что не заметил этого жеста. Ненавижу подхалимов!

— Но если мы проведем ритуал сейчас, когда время еще не пришло, то нам придется сдвигать весь график, иначе мы рискуем вызвать гнев нашего бога просрочкой и непочтением, — Луки всегда был перестраховщиком. Очень осторожный малый, но иногда, к его советам стоит прислушаться.

— А что нам мешает, принести теперь две жертвы вместо одной, и тогда можно будет оставить график, как есть, — смело предложил Наум.

— Дельная мысль! — Согласился я. — А третьего оставим на следующий год.

На лицах присутствующих отразилось некое подобие умиротворения — облегчение от осознания того, что люди твоего ближайшего окружения на этот раз не пострадают. Это обычно свидетельствовало о том, что обсуждение подходит к концу. Никогда еще мы не договаривались настолько быстро. У меня даже осталась на душе некоторая неудовлетворенность, от того, что кое-кто из присутствующих отделался так легко. Это неописуемое блаженство, видеть, как мучаются в страхе те, кто тебе не по душе.

— Хорошо, обсудим детали.

Жертвоприношение

Тонье высыпал в глубокий ящик очередную порцию собранных фруктов, взял пустую корзину и тяжело зашагал по плантации в направлении друзей.

— Почему мы должны это делать, не понимаю? — продолжил ворчать он, когда приблизился настолько, чтобы чуткое ухо Гингери могло его услышать.

— Нам на первое время необходимо убежище, — назидательно успокаивал его торг, — вот осмотримся, узнаем больше о местной жизни, тогда сделаем выводы и, возможно, пересмотрим стратегию.

Плантация было огромной, но кроме них на ней работало всего несколько человек под присмотром вялого надзирателя. Все остальные жители поселения были где угодно и занимались, чем вздумается. Было такое впечатление, что тут страна беспечных гринго.

— Но почему остальным не нужно работать, чтобы иметь убежище, а нам нужно? — Не унимался мальчишка.

Тяжелая корзина оттягивала плечи, да и все тело бывшего монарха не привыкло работать, поэтому отчаянно ныло и взывало к милосердию.

— Потому что мы тут — чужаки, — недовольно буркнул Гроп. Ему, похоже, тоже не нравилась эта идея, но он был уже достаточно взрослым, чтобы не раздувать возмущение. Ему тоже не хотелось трудиться, но он пока поддерживал торга в его спокойных суждениях.

— Мало говорил, что чудовища не нападают сами, что это просто суеверные страхи толкают людей на безумие. Если он прав, то нам нечего опасаться снаружи корабля.

— Мы не знаем, насколько можно верить этому Мало, — бурчал Гроп, — не хотел бы я стать закуской хищника, только потому, что некий ученый недооценил опасности.

— Я бы хотел добавить, что кроме прочего, бывают существа не просто хищники, а могущественные настолько, что столкнуться с ними в реальной жизни страшно.

— Я думал, что вы, торги, ничего не боитесь, — усмехнулся одними глазами Тонье, аккуратно укладывая в корзину фрукты.

— Ничего не боятся только безумцы, — решил поддержать друга Гроп.

Гингери посмотрел на него своим долгим немигающим взглядом, Гроп прочел в нем благодарность, но как, сам того не понял.

— Есть страх продиктованный трусостью, так человек бежит с поля боя, бросает своих товарищей умирать. Но есть страх иного рода. Он знаком и смельчакам — благоговейный трепет. Так сын боится своего отца, когда неправ. Творение благоговеет перед Создателем. Смертный, перед бессмертным. Глупый, перед мудрейшим.

Торг говорил, но Тонье не хотел его перебивать, боялся огорчить. И он подумал, что это как раз могло быть началом техглубоких взаимоотношений, когда между разумными существами появляется благоговейный страх огорчить ближнего.

Его размышления прервал надзиратель.

— Все, время вышло, пора отдыхать.

-Три часа пролетели, как один, — булькнул Гингери, но непонятно было, толи он так шутит, толи иронизирует, толи, действительно, для него этот рабский труд не выглядел столь обременительно, как для Тонье.

— Вы, как знаете, а я, только доберусь до корабля, сразу в каюту отсыпаться, — мечтательно вставил мальчик.

— Но ведь день только начался! — Удивился /Гроп.

— Отлично, обеденный сон станет прекрасным ему продолжением, — парировал Тонье и не без усилий взобрался в кузов грузовика. Путь обещал быть не долгим, и мальчик уже начал расслабляться.

По дороге его немного укачало, и когда грузовик совершенно остановился, Тонье обнаружил, что в кузове остался только он. Другие сошли где-то раньше. И чем они собирались заниматься?

Тонье грузно спешился и побрел знакомым путем по сумрачной палубе в сторону лифта.

Неожиданно он услышал быстрые шаги позади, но не испугался, подумал, что это водитель грузовика решил присоединиться к нему и догоняет. Он даже не подумал обернуться, как вдруг, кто-то большой и сильный обхватил его сзади и прижал к его лицу влажную тряпку. Тонье дернулся, не столько осознанно, сколько инстинктивно, но вырваться не получилось. В нос ударил неприятный сладковатый запах, и перед глазами все поплыло. Перед тем, как вырубиться, он подумал, что происходящее стало напоминать какой-то детективный сюжет. Страха не было, было приятно погрузиться в расслабляющую истому. Он блаженно прикрыл глаза и провалился в темноту.

Он проснулся оттого, что положение тела было неудобным для сна. Это обстоятельство сильно расстраивало, потому что спать хотелось неимоверно. Тонье с трудом разомкнул веки и обнаружил себя прикованным к скале.

Это было настолько невероятным, что сначала он не испугался, а удивился. Он поднял правую руку, чтобы получше рассмотреть оковы. Немного поржавевшая массивная цепь весело зазвенела по голому камню, грубый металлический браслет на запястье под весом цепи дернул руку вниз, кожу под браслетом нестерпимо запекло.

Вот теперь он испугался!

— А-а-а!!! На помощь! — Отчаянно завопил он, но звук его голоса глухо потонул в кронах ближайших деревьев.

Местность была абсолютно незнакомой. Наверное, до корабля очень далеко. А что если кричать бесполезно?!

— А-а-а-а-а! Помогите! — Заорал он еще сильнее.

Вокруг тишина.

Слезы бессилия брызнули из глаз мальчика, но вытереть он их не мог, потому что руки были растянуты тяжелыми цепями, и малейшее движение приносило ужасную боль в запястьях.

Рваться не было никакого смысла, это он понял сразу. Оковы мощные, прибитые к камню огромными железными костылями. Даже Гингери, наверное, не смог бы их вырвать.

Он кричал и кричал до хрипоты, пока не сорвал голос, и не прошла паника. Только после этого, он стал немного размышлять о сложившейся ситуации.

Надеяться на то, что его скоро начнут искать не приходилось. Он ясно дал понять друзьям, что собирается выспаться. Так что он может провисеть тут часов двенадцать, до того, как его хватятся.

Ну, и что будет, когда его исчезновение обнаружится. Где они будут его искать? Даже он сам без понятия, где находится. Как узнает Гингери, в какую сторону двигаться? И почему он подумал о торге? Разве Гроп не бросится ему на помощь?

Положение было отчаянным. Лежать на наклонной скале он больше не мог, потому что все тело ныло от острых каменных выступов, но когда он встал, то понял, лучше было лежать. Цепи упали и повисли на руках. Боль вспыхнула в глазах тысячью звезд. Кроме того, он почувствовал ногами не только вес своего тела, но и вес железных оков. Казалось, прибавилось килограмм пятнадцать-двадцать. И сколько времени он сможет держать такой вес? А когда силы покинут его, он упадет и повиснет на цепях. Об этом даже подумать было страшно, если он всем своим весом повиснет на больных запястьях. Он расставил ноги пошире и решил держаться сколько будет доставать сил.

Но хуже всего было то, что ему совершенно было непонятно, зачем кому-то похищать его, чтобы потом приковать к скале. Кому принесет радость его смерть от жажды. То, что он умрет именно от жажды, ему стало понятно сразу. Так что у него было максимум пару дней в запасе, а с ними и шанс, что его найдут и спасут вовремя.

***

Гингери постепенно обходил владения колонии людей. Он выяснил, где стратегически важные источники питьевой воды, где основные плантации пищи и маслянистых растений, из которых люди гнали жидкое топливо для своих машин. Он узнал, откуда носят на корабль самые яркие лишайники, случайно наткнулся на логово местных самогонщиков, порылся на свалке металлолома и убедился, что там ничего полезного.

Он уже возвращался и хотел зайти в Паб, где они договорились встретиться с Гропом. Тот намеревался поближе познакомиться с местными и узнать больше о жизни в этом месте. В общем, надо было собирать информацию, чтобы можно было позже решить, как они будут жить дальше.

У входа в Паб дорогу ему преградил огромный мускулистый детина. Для торга этот слюнтяй конечно был не проблема. Гингери — тренированный воин, торг, привыкший к виду крови, и не только гуманоидной. К тому же, он был как минимум в три раза тяжелее этого здоровяка.

— Мне необходимо пройти внутрь, — как можно разборчивее постарался произнести торг.

— Ты пойдешь со мной, — надменно выдохнул полушепотом человек и откинул край своей кожаной тоги.

На его поясе болтался слайдермоп.

Кровь ударила в голову торга. Он молча двинулся на противника.

— Оу-Оу! — Поспешно отступил назад тот и покачал указательным пальцем перед самым лицом торга. — Если я не вернусь — мальчишка умрет.

Гингери замер. Сквозь приступы ярости он пытался соображать, как теперь правильнее поступить. Но внутренний голос кричал в его голове, чтобы он немедленно разорвал этого нахала, убил его на месте и растоптал его мягкое тело.

Надо было срочно успокоиться. Он вспомнил тренировки по самоконтролю и глубоко вдохнул.

Человек, очевидно, расценил этот тяжелый вздох, как слабость, и снова надменно выпятил накаченную грудь.

— Хочешь увидеть парня живым, иди со мной.

Гингери медленно выдохнул свою ярость и только потом произнес:

— Веди.

Они проследовали до грузовика припаркованного невдалеке. Детина указал глазами на кузов. Гингери без лишних слов ловко запрыгнул. Машина под его весом заметно качнулась. Они покатились прочь, сначала медленно, но потом все быстрее и, наконец, углубились в лес. Видимые ориентиры скрылись за деревьями, а их путь еще долго продолжался.

Гингери не беспокоился за исход дела. Он волновался только за Тонье. За последнее время он сильно привязался к мальчику, и это ему даже нравилось. Слишком долго в его жизни не было эмоциональной привязанности. От этого недостатка черствеет душа, торг об этом знал не по слухам.

Этот надменный здоровяк и его водитель не представляли для торга серьезной опасности, но Тонье был их козырем, и это смущало. Кто знает, как они намерены использовать его, а главное — для чего?У них не было ничего, что можно было бы вымогать подобным способом. И эта загадка прямо сводила его с ума.

Спустя некоторое время, равнинные леса сменились чередой ущелий, по которым машина постоянно петляла, как в гигантском лабиринте. По сторонам одни скалы сменялись другими, так что торг перестал стараться запомнить эту сложную комбинацию поворотов, решив сосредоточиться на главном — спасении жизни Тонье, а остальные проблемы они будут решать по мере их поступления.

И вот, они достигли пункта назначения. На дне неширокого каньона машина развернулась и замерла. Гингери тут же спрыгнул на землю. Впереди, метрах в пятидесяти, на обожженной голой скале он заметил прикованного Тонье.

В первый момент торг подумал, что сейчас разбойники представят ему свои требования в обмен на освобождение мальчика, и с каким удовольствием он сломает их тощие шеи, даже не дав им договорить.

Но произошло совсем не то. Машин вдруг рванула с места и быстро скрылась из виду за первым же поворотом. Торг обескуражено застыл. С мыслью о том, что этих гуманоидов иногда совершенно невозможно понять, он поспешно направился к голой скале.

Надо сказать, что он сразу же отметил эту странность. Все скалы в округе покрытии всевозможной растительностью, но не эта. Что в ней такого, что на ней не растут растения? Может, она выделяет токсины, или радиоактивна? Может, эти уроды ставят на ребенке эксперименты? Он ускорил шаг. Бежать он не решался, потому что надо было следить за обстановкой, рядом могли оказаться подельники, и потеря бдительности могла им дорого обойтись.

За пару часов Тонье измотался настолько, что временами отключался. Он уже какое-то время висел на цепях опустившись на колени. Дальше упасть ему не позволяли цепи, не хватало длинны. Рук он уже не чувствовал, так что от сильной боли уже не страдал. Сквозь мучительную полудрему он услышал, как взревел двигатель автомобиля, и поднял голову. Впереди он увидел отъезжающую машину и одиноко стоящего Гингери.

Радостная новость и предчувствие скорого освобождения придали ему новых сил. Он поднялся на ноги и опустил пониже закованные руки, чтобы к ним немного вернулась кровь.

Торг стремительно покрыл разделяющее их расстояние и подхватил на руки обессиленного мальчика. Он аккуратно поднял его и положил на скалу. Надо было срочно разобраться с оковами.

Гингери покрутил перед глазами браслеты. Толстый металл, мощные болты затянуты специальным инструментом. Торг поднатужился в стремлении раскрутить зажимы, но гайки даже не двинулись в его крепких руках. Тогда он решил выдернуть костыли из скалы. И хотя в этом случае ему пришлось бы нести кандалы вместе с мальчиком до корабля, это его не остановило. Он выбрался на скалу и стал истово дергать внушительное крепление в надежде расшатать его. Но эта стратегия не принесла успеха. Тогда он выбрал у подножия камень поувесистей и стал лупить им по креплению, да так, что куски скалы крошились в его руках. Он даже попытался применить гравитатор, который всегда был на одной из его рук. Но это был не тот случай. Даже на полной мощности прибор только отбрасывал самого торга на несколько метров — сила действия равна противодействию. Одно дело разбрасывать от себя гравитатором врагов, каждый из которых весом гораздо легче тебя, совсем другое состязаться с каменной скалой.

Буквально за час торг измотался физически и извалялся в пыли, но не достиг ничего. Он устало привалился к скале радом с Тонье.

— Какой же я идиот! — Пробулькал он. — Упустил этих злодеев с твоим слайдером. Он бы сейчас нам очень пригодился.

Тонье лежал на скале и блаженно улыбался здоровяку.

— Ты пришел за мной, — сипло проскрипел он, — я знал, что это будешь именно ты.

Торг немного смутился от таких явных проявлений чувств.

— Уверен, что Гроп сделал бы тоже самое. Просто они подошли ко мне. Он, вероятно, даже не знает, что произошло, — начал оправдываться он.

— Что делать будем? — Тонье от счастья совсем расслабился, и говорил теперь еле слышным шепотом.

— Пока еще не знаю, нужны новые идеи, — сокрушенно признался Гингери.

— Я думал, что ты одной рукой эти крепления из стены выймешь, — кисло улыбнулся мальчик.

— Да, тут мы, похоже, оба переоценили мои способности, — вздохнул торг.

— Тебе придется сходить за помощью, — Предложил Тонье.

Гингери конечно уже думал об этом.

— Мы ехали сюда больше часа. Это значит, я буду добираться до лагеря пешком целый день. Но я не могу оставить тебя тут на целый день!

— Видимо, у нас нет другого выбора. Ты за меня не волнуйся, я выдержу. Теперь я буду знать, что ты придешь, и это будет легко.

Вдруг они услышали какой-то странный звук. Как будто тысячи узников враз стали трясти железными цепями. Звук был сильный и отражался от стен каньона многократно, так что казалось, он льется отовсюду.

Гингери пододвинулся ближе к мальчику готовый отразить любую атаку. Но источник пока был неизвестен. Звук усиливался. Очень скоро стало ясно, что нечто приближается. В нескольких местах шевелились кусты, некоторые небольшие растения и вовсе упали на землю, словно их кто-то подмял.

— Кажется их много, — шепнул мальчику торг.

— Очень много! — кивнул испуганно Тонье.

В какой-то момент звук перестал усиливаться, и метрах в двадцати прямо из густой растительности стал подниматься глянцево-черный бугор. Вся его поверхность постоянно находилась в движении, но детали разобрать на таком расстоянии и при таком слабом освещении было невозможно. Но этого и не требовалось.

— Это то чудовище! — В ужасе выдохнул Тонье.

Гингери не проявлял признаков жизни, он оцепенел и смотрел на происходящее, что называется, во все глаза.

Холм поднялся метра на два над землей, и составляющие его части уже не полностью скрывали то, что происходит внутри него. Ослепительно белое пламя смерчем бушевало внутри и вырывалось наружу яркими лучами сквозь щели между отдельными деталями блестящей оболочки. Эти лучи преломлялись на черных гранях и освещали весь каньон миллионами радужных огней. Зрелище было ошеломительное. К этой феерии присоединялись множество маленьких голубых молний пробегающих по растущей конструкции снизу вверх и различные звуки, от уже знакомого бренчания цепей, до гудения неистового пламени.

Вся трава вокруг существа примялась по направлению к нему. Тысячи недостающих кусочков еще спешили присоединиться к остальным, и в этом движении приминали траву.

Исполин вырос метров на десять, детали его поверхности плотно сомкнулись, свет и пламя прекратились. Он стал обретать форму. Еще несколько мгновений, и он превратился в некое подобие Тирекса, этакая полированная статуя гигантского ящера на задних ногах. Глаза, как два фонаря, светятся желтым светом, изо рта вырываются небольшие языки пламени, из ноздрей — черный дым идет.

Существо неспешно повернуло голову, и обе жертвы оказались в свете двух прожекторов.

Гало

Тонье опять не мог пошевелиться. Но теперь он не стал ненавидеть себя за эту слабость. Шевелиться ему и не хотелось.А вот Гингери зашевелился, но как-то странно. Торг оторвал передние ноги от земли и встал на одну из задних, все пять рук он закрутил вокруг тела по спирали, и застыл в полной неподвижности. Тонье никогда раньше не видел торга в подобной позе, но не нужно было иметь много ума, чтобы догадаться, насколько неудобной для этой расы было подобное положение в пространстве.

Тирекс сделал один шаг по направлению к ним и немного нагнулся, словно хотел поближе рассмотреть своих жертв.

— Ты что творишь?! — наконец, смог подчинить голосовые связки Тонье, — Не стой столбом! Беги!

— Доверься мне, Тонье, — тихонько пробулькал торг, но мальчик услышал его.

— Ты что, решил, он наестся тобой, а меня не тронет?

— Это вид поклонения Гало. Я принял позу покорности торга. Мое положение означает, что я не собираюсь бежать или защищаться.

— Не думаю, что это чудовище настолько разумно, чтобы об этом догадаться, — не унимался Тонье. Он уже не переживал за свою жизнь, а волновался за этого глупого торга.

Тирекс завис над ними, словно в нерешительности.

— Торги! Что здесь делают торги? — Неожиданно и громко произнес монстр на торгском.

На мгновение обе жертвы потеряли дар речи. Торг — потому что услышал вопрос на чистейшем торгском, а мальчишка — потому что понял каждое слово.

— Мы испытывали технические трудности и упали на эту планету. Теперь мы ее пленники, — взял себя в руки Гингери.

— Мы? Много торгов? — дрожало все вокруг.

— Из торгов только я, — признался Гингери.

— Торг, который про себя и гуманоида говорит «мы» — уникальный торг! — Удивилось существо.

Гингери решил на это ничего не отвечать. То, что они все еще живы — хороший признак, и он опасался испортить все лишними разговорами.

— Откуда знаешь эту позу, уже встречал таких, как я?

— Нет. На нашей планете таких как ты не встречали уже целое поколение. Но весь молодняк в обязательном порядке учат правилам поклонения Гало, на подобный случай.

Тирекс вдруг потерял к торгу интерес и обратил внимание на маленького человека на скале.

— Не могу поверить! Нострим в нашей галактике, и я с ним встретился, — он сверлил Тонье своими прожекторами.

Неожиданно он сменил облик, превратившись в большого черного человека, точнее в женщину. Она протянула вперед свою руку, и кандалы на руках Тонье рассыпались в песок. Мальчик тут же схватился за разбитые запястья.

— Такая хрупкая оболочка и никакой ментальной защиты, — произнесла женщина до боли знакомым голосом. — Ты проголодался, Федюня?

— Мам?! — Оторопел Тонье, — Это ты?

В груди у него что-то до боли сжалось, на глаза тут же навернулись слезы. Ему нестерпимо захотелось домой, к маме.

— Поразительная эмоциональная неустойчивость, — прогудел уже своим голосом Гало, — как могло получиться, что одно из самых могущественных существ во вселенной оказалось в такой до крайности уязвимой оболочке. Насколько мне известно, Ностремы не обременяют себя подобными слабостями!

— Я не понимаю! — Всхлипывал Тонье.

— Не понимаешь?! Как такое возможно? Неужели ты настолько молод... нет, ты младенец! — Гало словно осенило. — Ты — новорожденный Нострим, поэтому ты не понимаешь, что происходит! И тебе служит только этот слабый торг!

— Не самый слабый, — не выдержал Гингери и опять заткнулся.

Гало даже не обратил внимания на последнее замечание.

— Ностримы всегда брали себе в услужение верного Гало, разреши мне служить тебе, о, повелитель!

Гало в образе женщины и голосом мужчины покорно склонил голову над Тонье.

Тонье в ответ только смущенно кивнул, но не потому, что испытывал нужду в услугах гигантского монстра, а просто побаивался ему перечить. Уж очень хотелось жить.

— Отлично! — радостно прогремел Гало, — Наконец-то моя жизнь опять обретет смысл! Сколько можно прозябать в этой дыре?! Пора окунуться в самую гущу событий!

Гало гремел на торгском, а Тонье ждал паузы, чтобы задать вопрос.

— Теперь мы можем идти? — Робко поинтересовался он и медленно сполз со скалы.

Торг не шевелился.

Женщина-монстр на миг задумалась, будто не поняла вопроса.

— Идти? — переспросила она.

Мальчик от нервного напряжения еле стоял на ногах. Еще немного и он упал бы без чувств.

— Тебе, повелитель, больше не потребуется ходить, во всяком случае, на большие расстояния. Я буду носить тебя.

Гало вдруг опустился на землю и стал стремительно менять форму. За считанные секунды он превратился в футуристический транспорт, не то фланер, не то космический шатл. Что-то в этом дизайне было для Тонье знакомым. Словно он видел подобное раньше. Этот черный самолет без крыльев зависал над землей в пятидесяти сантиметрах. Откинулась дверь, и выдвинулся трап. Внутри можно было рассмотреть просторное помещение.

«Откуда этот монстр так много знает про технику?» — подумал Тонье, но лезть в машину не торопился.

— Это вовсе не техника, это — форма из твоего сознания. Ты подумал, я сделал. — Тут же ответил Гало на русском языке. — Возьмешь торга с собой?

Гингери не понимал ни слова, но продолжал стоять неподвижно в неудобной позе.

— Я без него никуда. И можно говорить потише, от этого звука у меня все внутри дрожит. И лучше на торгском... он должен понимать, — с виноватым видом пробубнил мальчик.

— Как пожелаешь, мой повелитель! — Вдохновенно согласился Гало и убавил звук до уровня среднего человеческого голоса.

Тонье неуверенно мялся, столь стремительно развивающиеся события вызывали в нем параноидальные сомнения. Шутка ли, несколько минут назад они были на волосок от смерти, и на тебе, этот Гало называет его повелителем и хочет ему служить. А зачем? Зачем ему служить? Ладно, это можно было бы понять на Кладринии, где он был королем. Но тут... в этой дыре он — никто. И почему он называет меня Ностримом? Никогда о них не слышал.

Торг был в полном замешательстве. Он тоже не понимал, что происходит. Еще никогда в его жизни события не развивались настолько абсурдно. Он спасал беспомощного мальчишку и повстречал своего бога, вероятно, первый из своего поколения. Но его бог изволил поклоняться и служить этому мальчишке-гуманоиду. Для него Ностримов тоже не существовало, и поэтому рациональная мысль Гингери даже не зацепилась за это название. Ему оставалось только внимательно наблюдать за происходящим в полном безмолвии, быть может, в последствии ситуация прояснится, хотя бы отчасти.

— Видимо, мы никуда не едем, — вздохнул несколько разочарованно Гало. — Желаешь получить ответы на свои вопросы, прежде, чем мы куда-то отправимся? Должен признать, что мне уже нетерпится чем-нибудь заняться. Если бы вы узнали, как долго я прозябал в этом ущелье без дела, то не испытывали больше моего терпения... ну, да ладно. — Катер медленно лег пузом на каменистое дно ущелья. — Давным-давно, много тысяч лет назад, галактиками правили две расы — Ностримы и Флэчеты, — Начал свой рассказ Гало. — Будучи эфемерами, обе эти расы достигли невероятного могущества и славы!

— Эфемерами? — не понял Тонье.

— Да. Существа исключительно эфирной природы. Только они могут обходиться без материального тела и при этом сохранять жизнеспособность. Другие знакомые мне расы более грубой структуры должны всегда быть привязаны к своим материальным телам. И для них обычно верно суждение, что когда тело приходит в негодность, то дальнейшая материальная жизнь для них становится недоступной. Это касается как органических существ, таких как торги или гуманоиды, так и неорганических, таких как я, например.

Тонье от усталости едва держался на ногах. Чтобы не упасть ему пришлось присесть на одну из ступенек трапа. Тот тут же модифицировался под ним в эргономичное кресло.

— Так вот, Ностримы и Флэчеты, хоть они во многом похожи, однако есть между ними и серьезные отличия. И те и другие предпочитают жизнь среди материальных структур, и они поселяются с менее развитыми расами, вступая с ними в симбиотические связи.

Флэчеты наделяют своих носителей способностью преобразовывать энергию, и по мере укрепления их связи, они становятся зависимыми друг от друга. Но, несмотря на эфирную природу Флэчетов, они очень слабые телепаты и практически не способны подчинить своей воле существо носитель и неизбежно утрачивают самостоятельность. По этой причине, они обычно сторонятся разумной жизни, но предпочитают симбиоз с растениями и животными.

Не имея естественных врагов, за долгое время они сильно расплодились, и благодаря способности перераспределять энергии, наполнили многоразличной жизнью многие планеты во многих галактиках. Флэчеты сильнейшие тероформаторы во вселенной! Если на планете есть хоть какая-то жизнь, за которую можно зацепиться, то с приходом Флэчетов планета расцветает.

Быт же Ностримов во многом отличается. Они предпочитают селиться в разумных существах, и реализовывают в них свою способность впитывать и накапливать знания и опыт, а по смерти носителя переносят весь этот багаж в новое тело. Благодаря невероятно мощным телепатическим способностям, они полностью вытесняют собой прежнюю личность, забирая себе всю его память и способности.

Флэчеты и Ностримы обыкновенно не пересекались, в силу различных устремлений. Чаще всего они даже обитали на разных планетах, одни культивировали жизнь неразумную, другие управляли разумными существами, строили могущественные империи, наводили порядок, прекращали войны и убийства, управляли целыми звездными системами. Ностримов никогда не было много, и мне не известно, как они размножаются. Повстречать одного на своем пути считается великой удачей, но я еще не слышал, что кому-то посчастливилось встретить Нострима-ребенка.

— Но с чего ты взял, что я именно ОН? — Тонье слушал это удивительное повествование, но никак не мог взять в толк, каким это боком он относится ко всему этому.

— Я, по сравнению с тобой, очень слабый телепат, но я сразу заметил в тебе воспоминания как минимум двух существ, такого я раньше не встречал. А эта способность понимать любые языки? Я говорю на многих наречиях, но это потому, что мне скоро исполнится 2000 лет, твое же сознание уходит в глубь времени на какой-то десяток лет.

— Семнадцать, — вздохнул мальчик. — И телепатических способностей у меня нет, я бы заметил.

— Не обязательно. Придет время, и они откроются. Но раз ты здесь, значит, этой галактике необходима твоя помощь. Ты можешь совершить великие дела, если найдешь свой путь.

— И чем же закончилась эта история с Флэчетами? Они встретились с Ностримами? — Этот вопрос почему-то буквально жег Тонье изнутри.

— Да. Они встретились. Но не при лучших обстоятельствах. Флэчеты связались с гуманоидами, с какой-то воинственной расой, и породили первую династию пророков.

— Звучит не очень устрашающе.

— Первый пророк от симбиотической связи обрел колоссальную мощь и развязал череду межзвездных войн, и в ходе этой экспансии впервые столкнулся с Ностримом. Он в то время управлял процветающей галактикой и был единственным, кто смог дать достойный отпор завоевателям. Пророка загнали на его родную планету, уничтожили военные объекты и лишили его выхода в космос.

На несколько сотен лет наступило затишье. Про Флэчетов забыли, но они восстали из пепла поражения. Династия пророков увеличилась, потому что Флэчеты в благоприятных условиях размножаются и нуждаются в новых носителях. Казалось бы, над галактиками нависла новая угроза. Ведь один пророк — это сила, а несколько — невероятная мощь. Но до мести дело не дошло. По каким-то причинам пророки восстали друг на друга. В результате, эта конфронтация стоила жизни нескольким населенным мирам.

Когда в живых остался последний пророк, стало очевидным, что нельзя допускать размножения пророков. Тогда зародилась вторая династия. В ней Флэчет переходил от умирающего пророка в другое тело, а их детей изолировали на дальних планетах без разумной жизни.

Сами Флэчеты относятся к династии, как к неизбежному злу, и не любят ассоциировать себя с пророком. Для них уничтожение жизни — святотатство. Невероятное число загубленных жизней в пророческих войнах, для них неприемлемый результат их ошибки. Однако Ностримов они не любят, потому что считают их паразитами, так как они вытесняют личность носителя и поселяются в его теле без его согласия.

Размеренный голос рассказчика убаюкивал утомленного мальчишку. Веки его отяжелели, и он провалился в беспокойный сон. Как только Тонье заснул, Гало оборвал повествование и стал ждать его пробуждения.

Гингери не посмел расслабиться и продолжал пребывать в позе поклонения, хотя тоже уже устал не на шутку.

Потянулись утомительные часы ожидания. Наконец, Тонье вздрогнул и испуганно открыл глаза.

— Я что, уснул?! — Подскочил он смущенно на ноги.

— У тебя признаки переутомления, мой повелитель, — тут же отозвался Гало.

— Не время теперь спать, — заворчал сам на себя Тонье и обратил внимание на торга.

Тот все еще стоял на одной ноге, но уже немного пошатывался.

— Да, сколько можно?! Расслабься уже! — Прикрикнул на него Тонье по-дружески, но Гингери только перевел напряженный взгляд на Гало.

— Тебе повелитель говорит, — свирепо прорычал на торга Гало.

Торг неуверенно, но облегченно, опустил ноги и расслабил руки. В его упорядоченном мышлении никак не укладывалось, что теперь все слушаются мальчишку, даже тот, кого все его предшественники называли своим богом. То, что он никогда не слышал про Ностримов, его смущало гораздо меньше, нежели то, что он уже неплохо знал Тонье, и был уверен, мальчишка не обладает особыми качествами богов, как то неуязвимость или бессмертие. Однако, поведение Гало, хоть и обескураживало, все же было достаточным поводом для торга, чтобы принять столь сложные обстоятельства и доводы на веру.

— Ну, что? Мы будем уже выдвигаться? — Обратился Гало к своему повелителю.

Тонье улыбнулся. Его новый друг даже не скрывал своего нетерпения, вел себя как ребенок.

— Выдвигаемся! — Бросил он через плечо Гингери и уверенно взобрался по трапу. Внутри просторно, все блестит черной полировкой.

Тонье обвел пустое помещение взглядом, и вдруг, на глазах, вокруг все стало меняться. Из мелких эбонитовых кристаллов построились удобные кресла, пульт управления, штурвал, и вся передняя стена стала прозрачной. Все выглядело идеально.

— Откуда такой интересный дизайн? — Восхитился мальчик.

— Ты представил, мой повелитель, я — сделал, — был лаконичный ответ.

— Ты хочешь сказать, что это все было в моей голове?

— Да, мой повелитель.

— И ты можешь сделать все, что я представлю?

— Только то, на что хватит моих скромных ресурсов, мой повелитель.

— Обалдеть! — Тонье погрузился в кресло и погладил блестящие подлокотники. — Мне нравится. И как этим можно управлять? — Он робко взялся руками за штурвал.

— Только мысленно, иных систем управления не предусмотрено конструкцией. Но надежнее, если управлять буду я. Сообщите мне пункт назначения, а дальше уже моя забота.

Гингери напряженно сидел в предназначенном для него кресле. Он помалкивал, хотя понимал все.

— Тогда отправляемся к поселению у корабля, — обрадовался удачной мысли Тонье.

— К поселению? — Разочарованно протянул Гало, — Я-то рассчитывал, что мы махнем к звездам, устроим где-нибудь заварушку...Но я тебя понимаю, мой повелитель. После того, что они пытались с тобой сделать, они заслужили смерть. Признаться, я давно подумывал уничтожить это шумное сборище. Меня только то и удерживало, что они сами приводили ко мне неугодных, чтобы я на них срывал свою злость. Было время, они мне даже нравились, но однажды, кое-кто из них решил напасть на меня. Они даже умудрились нанести мне некоторый урон. С тех самых пор я их недолюбливаю, и сокращаю их популяцию при каждом удобном случае. — Затараторил Гало.

Тонье удивленно слушал его излияния, тактично выжидал паузу, чтобы вставить словечко.

— Мы возвращаемся, чтобы забрать друга, а не для того, чтобы кого-то лишать жизни. — Наконец, вклинился он.

— Друга? Еще друга? — Несколько ревниво возмутился Гало. — И много их еще?

— Не так много, как хотелось бы, — вздохнул Тонье.

— Твой друг — мой друг, мой повелитель, — несколько неуверенным тоном буркнул Гало и дверь заросла. За окном картинка задвигалась, но движения внутри не ощущалось. Они стремительно вылетали из ущелья, и скорость вдруг резко увеличилась, и в мгновение ока они зависли над наполовину зарытым кораблем. Перелета словно и не было никакого. За долю секунды они преодолели огромное расстояние, и при этом не ощутили и малейшей перегрузки.

— Как такое возможно? — Не выдержал Гингери, он даже привстал в кресле, чтобы удостоверится, что они уже над поселением. — Почему мы ничего не почувствовали? Перегрузка должна была нас убить!

— Это преимущество путешествий со мной, — был невозмутимый ответ, — Гало не испытывают перегрузок.

— Но ведь это противоречит всем закона естественной науки! — Не унимался торг.

— Вашей науке.

— Что за вздор, наука — она везде наука, — заворчал недовольный Гингери.

— Уверен, что поймешь объяснение? — Предупреждающе поинтересовался Гало.

— Гало научили нас делать гравитационные двигатели, чтобы мы могли летать меж звезд. Так неужели я не пойму простое объяснение нарушению известных мне законов мироздания? — Обиженно забубнил Гингери.

— То, что вы называете перегрузками, связано с тем, что вы называете инерцией, покоя или движения. Но ваши ученые не смогли постичь, откуда она берет свое начало. Введение в обиход понятия массы только все усложнило и запутало. Нужно было подумать, каким образом плотность и объем вещества влияют на инерцию тела, чтобы понять принцип возникновения самого этого явления. Все дело в том, что чем плотнее вещество и чем оно большего объема, тем большее сопротивление частицам эфира оно оказывает при ускорении, и соответственно больше присоединяет вихрей за собой, которые и будут подталкивать его при торможении. Для того, чтобы избежать этого неприятного эффекта, нужно создать тароидальную сферу и перемещаться внутри нее. Тогда все воздействие окружающего эфира придется на пограничный слой сферы, которая, кстати, проявляет свойства сверхтекучести, почему и может перемещаться с большими скоростями, не разрушая пограничного слоя.

Это минутное объяснения оказалось понятным даже для Тонье. Гингери же и вовсе удивленно охнул, более всего потому, что все оказалось настолько просто.

— Многие непонятные вещи кажутся невероятно сложными, пока не найдут себе простых объяснений, — резюмировал Гало. — Ну, что? Будем забирать друга?

Тонье всматривался в окно, он никак не мог понять, почему внизу так спокойно. Они зависли всего метрах в ста над поверхностью, но с такой высоты не получалось рассмотреть людей. Вроде никого внизу не было.

— Что-то я никого не вижу, — бубнил мальчик.

Гингери все еще переваривал важную научную информацию, и ему не было дела до людишек внизу.

Гало, желая угодить повелителю, неожиданно сделал пол прозрачным.

— А! — Испуганно вскрикнул мальчик. — Что это? Что происходит?

— Повелитель желал лучше рассмотреть происходящее внизу, — был хладнокровный ответ.

— Это было жутко! Я словно вниз провалился! Ты в следующий раз предупреждай, ладно! — Дрожащим голосом возмущался Тонье.

Но тут же его внимание привлекло полное отсутствие движения внизу.

— Опускаемся? — Ровным голосом поинтересовался Гало.

— Да, да! Там что-то случилось! Почему никого нет?

Поверхность стремительно приблизилась и замерла. В ближайшей к Тонье стене образовалась аккуратная дыра, и выстроились ступени до самой земли.

Тонье выскочил первым. Торг неторопливо спустился по ступеням и замер в размышлении.

— Действительно странно, — согласился гигант. — Нужно проверить в корабле.

Тонье рванул вперед. Гало рассыпался на множество фрагментов и шуршащей рекой потек вслед за ним.

— Могу тебя нести, мой повелитель, — предложил он и подхватил Тонье своим течением.

Скорость передвижения тут же возросла.

Это было очень удобно. Тонье думал, куда ему нужно, а течение несло его в эту сторону. Гингери пришлось перейти на бег, чтобы не отставать. Гало почему-то оставил его позади.

Через открытый шлюз по пандусу они ворвались в притихший корабль. Пустынные коридоры мелькали один за другим. За грузовыми доками началась первая палуба, но ничего нового. Вокруг гробовая тишина. У Тонье засосало под ложечкой, слишком свежо было воспоминание торгского корабля. Не хватало столкнуться с подобным еще раз. Куда могли подеваться все жители поселения?

Они добрались до конференц-зала и остановились. Обыскивать весь корабль не было необходимости. Было ясно, тут что-то произошло, и жители либо сами покинули это место, либо их увели силой.

Вокруг не было малейших признаков борьбы, или какого другого сопротивления. Все, казалось, на своих местах.

— Что дальше? — Увлечено поинтересовался Гало.

Ему, по-видимому, уже начинало нравиться это приключение.

— Нужно поискать следы снаружи. Не могли же они бесследно пропасть.

Потекли назад. Где-то на середине пути наружу повстречали Гингери. Он обескуражено застыл, когда увидел, как навстречу ему мчится блестящее черное море. В этот раз Гало без предупреждения захватил торга с собой, и они втроем обрушились вниз до самого пандуса.

Некоторое время, пока длилось свободное падение, Тонье казалось, что они вот-вот разобьются. Но ничего подобного. Они легко скатились по пандусу во двор. Остановились. Осмотрелись.

Вдалеке, где начинались заросли местных деревьев, они заметили широкую брешь в растительности. Кто-то, очевидно, увел этим путем всех жителей поселка.

— Вот и направление, — кивнул Тонье.

Гало без лишних слов перестроился в корабль вокруг Тонье и торга, так, что им даже входить не понадобилось. И они помчались по следу.

Дерись или умри

Капитан корабля был сторонником строгой дисциплины. По этой причине на корабле были под запретом крепкие напитки, дебоши и азартные игры. Но простым смертным на твердой земле всегда нужно было местечко, где можно было бы развлечься.

Паб был таким местом. Он располагался снаружи корабля, но в пределах периметра, в одном из просторных ангаров. Большую часть помещения занимали склады, но в одном углу отделили большой зал, соорудили стойку, нанесли разнокалиберных столов и стульев, и получили питейное заведения.

Гроп после короткого трудового дня был в самом настроении, чтобы немного развлечься. Он быстро осмотрелся, оценил спокойную обстановку и проследовал до стойки.

Его работа в поле приносила свои плоды. Бармен, худощавый старичок, сразу узнал в нем парня, что отгружал ему продукты. Он приветливо улыбнулся Гропу и без лишних слов налил ему в стакан щедрую порцию самогона.

Выпивка была отвратительна на вкус, но с крепостью у нее был полный порядок. Первый же глоток обжигающей вонючей жидкости уверил парня в том, что вечер обещает быть веселым.

Надо было где-то пристроиться. Пустых столиков было предостаточно, но пить в одиночестве ему совсем не хотелось. Кроме того, была еще скрытая цель его визита в Паб. Мордер упомянул Паб, как место, где можно получить дополнительную информацию об этом месте. И хотя он еще не знал, что бы ему хотелось выяснить, надеялся получить тут что-нибудь полезное.

В дальнем углу шумная компания играла в какую-то азартную игру. Они были так увлечены, что, похоже, появления Гропа даже не заметили. Некоторые столики тоже были заняты полностью, но в одном месте Гроп заприметил одинокую фигуру.

— Можно, — качнул он полным стаканом в сторону стула напротив нелюдимого человека.

— Валяй, — холодно ответил тот.

— Меня Гроп зовут, — Приветливо продолжил он.

— Подходящее имя для этого места, — мрачно пошутил собеседник, — Меня Добряком называют.

— Добряком? — усмехнулся Гроп, — Ни за что бы не догадался.

— С фантазией плохо? — сверлил его суровым взглядом Добряк.

— Как-то мы неудачно начали. Мы тут новенькие, — начал Гроп, а собеседник его перебил.

— Мы? — Он обернулся и окинул зал хмурым внимательным взглядом.

— Хм, моих спутников теперь тут нет, но они непременно появятся в самом ближайшем будущем. Так вот, я ищу друзей, хочу наладить контакт с местными, потому что, по всему видно, что мы тут надолго.

— Среди вас есть женщины?

— Женщины? — Удивился такому вопросу Гроп.

— У тебя что, и со слухом проблемы? — Почему-то разозлился Добряк. — Телки, чувак!

— Нет, с нами нет, — обескуражено заморгал Гроп.

— Не интересно, — сделал скучающий вид его собеседник.

— Что, кроме женщин в жизни ничего интересного нет? — В свою очередь стал раздражаться Гроп.

— Тут нет.

— Почему?

— Проживешь среди мужиков десяток лет — поймешь.

Тут Гроп начал понимать, к чему клонит этот Добряк. Он попытался вспомнить, встречал ли он хоть одну женщину в этом месте, но не вспомнил ни одного случая.

— Что, здесь совсем нет женщин? — Несколько недоверчиво уточнил Гроп.

Собеседник только сокрушенно покачал головой и отправил остатки своего напитка себе в горло. По всему было видно, что дальнейший разговор Добряку не интересен, и он намеревается отчалить.

Гроп уверенным движением отлил половину своего самогона в стакан Добряка. Тот недоуменно уставился на него, видимо, тут не принято было проявлять о ближнем подобную заботу.

— Какого... — начал вяло возмущаться тот, очевидно растерявшись.

— Не пить же мне в одиночестве, — миролюбиво улыбнулся Гроп и пригласительно качнул стаканом.

Гроп еще не переварил последнюю новость и пребывал в некотором замешательстве. Перспектива провести остаток жизни совершенно без женщин ввергала его в глубокое отчаяние. И хотя он совсем не был бабником, но, как всякий нормальный мужчина, мечтал некогда завести семью, иметь детей, чтобы продолжить род.

— Что-то ты, друг, как будто приуныл, — иронично усмехнулся его собеседник, когда пауза немного затянулась.

— Пытаюсь переварить новости, — честно признался Гроп.

— Даже не пытайся, это не переварить. Мы — шахтеры, профессия наша опасна, бабам среди нас не место. Мы все подписывались на это, но не знали, что навсегда. — Он сделал горький глоток из стакана и неожиданно ободрился. — Хотя, тут недурно, совсем недурно. Гораздо лучше, чем в могиле, возможно, даже лучше, чем за решеткой. Ну, с остальным лучше не сравнивать, — он вымучено улыбнулся.

Вдруг двери заведения распахнулись, и внутрь ввалился здоровенный, спортивного телосложения, человек. Он с нарочито беспечным видом проследовал до стойки и выложил перед барменом слайдермоп.

Гроп не наблюдал за этим человеком, потому что был сосредоточен на разговоре с Добряком, но компьютер привлек его внимание к знакомой вещи на барной стойке. Когда Гроп приблизил изображение и убедился, что это ему не показалось, то внутри у него все сжалось от недобрых предчувствий. В ту же секунду он забыл про общение с Добряком.

— Сколько можно получить за эту побрякушку? — Интересовался у бармена здоровяк.

— А что это? — Недовольно буркнул тот и близоруко присмотрелся к предмету на стойке.

— Какое-то украшение, — раздраженно пояснял качок, — видишь, камешки повсюду блестят, готов поспорить, некоторые из них стоят целое состояние.

— Тут камни не в чести, — сделал скучающее выражение лица бармен, но подошедший Гроп, отчетливо видел его заинтересованность.

На появление чужака верзила среагировал тотчас — слайдермоп быстро перекочевал ему за пазуху. Но Гроп уже успел его просканировать с близкого расстояния, и теперь у него уже не было сомнений, что это знакомый ему предмет.

— Где ты это взял? — Сдержано поинтересовался он.

— Снял с трупа, — с вызовом ответил тот.

— С трупа?! — У Гропа все внутри похолодело.

— Когда снимал, он еще не было мертв, — нагло усмехнулся тот, ища поддержки у бармена, но он только безучастно наблюдал за происходящим, — но теперь-то он уже точно мертв.

Компьютер уже некоторое время назад зафиксировал повышенное содержание адреналина в крови и включил боевой режим. Теперь несколько мест на теле противника заманчиво мигали красным. Волна негодования захлестнула Гропа, он провел молниеносный удар в горло. Здоровяк в ужасе схватился обеими руками за сломанную гортань, а Гроп выхватил у него слайдермоп и уверенно зашагал к выходу. Он был полон решимости выяснить, что тут происходит, и что случилось с его друзьями. Сквозь кровавую пелену ярости пробивалась только одна мысль, обратиться за разъяснениями к Мордеру.

Но стычка у барной стойки не осталась незамеченной. Парни, что играли в углу пососкакивали со своих мест и ринулись наперерез Гропу. Один из них встал между дверью и Гропом, намереваясь не выпустить его из помещения, но Гропа теперь было не остановить. Не сбавляя скорости, Гроп встретил его прямым ударом ноги в диафрагму и вышиб его телом дверь. Остальные в нерешительности остались в стороне.

Гроп вырвался на свет и чуть не врезался в другую группу мужчин, что стояли рядом с грузовиком. По их лицам Гроп сразу понял, что они узнали его, и узнали предмет в его руке, и как по команде двинулись ему навстречу. Их было четверо, и Гроп тут же понял, что они замешаны и ему теперь непосредственно угрожают. Один из них был не с пустыми руками, он размахнулся длинной монтировкой, и, наверное, снес бы Гропу голову, если бы в последний момент в его руке не полыхнул слайдермоп. Яркое бело-голубое пламя лизнуло монтировку, а затем и руку нападавшего, обгоревшие куски того и другого полетели на утоптанную землю.

На крики пострадавшего стала собираться толпа. Нападающие на мгновение отступили шокированные первым столкновением, но от агрессии не отказались, а быстро вооружились, кто чем мог. Они быстро окружили Гропа с трех сторон, рассчитывая таким образом с ним быстро управиться. Но компьютер в боевом режиме сканировал окружение и по звуковому фону строил стратегию защиты. Как только один из нападающих вознамерился ударить Гропа сзади железным стулом, тот развернулся на сто восемьдесят градусов и рассек пополам не только стул, но и человека. Срезанное наискосок тело развалилось на две половины. В нос ударил сильный запах паленой плоти.

Оставшиеся двое замерли в нерешительности.

— Тебе конец! — Крикнул неуверенно один из них. — Слышал про запрет на оружие?

— Мне плевать! — Хрипло ответил Гроп. — Вы умрете, если я не узнаю, где мои друзья.

— Твоих друзей поджарил монстр! — Крикнул второй.

— Их принесли в жертву! — Как сумасшедший хихикнул первый.

Вдруг из толпы поодаль выдвинулась фигура в кожаной накидке. Гроп сразу узнал Мордера. В руке у того поблескивал внушительных размеров бластер.

— Не нужно лишней крови, — грозно заявил он, — если ты не опустишь свой меч, я пристрелю тебя.

— Ты в курсе, где теперь мои друзья, с которыми я прилетел? — С вызовом бросил Гроп.

— Я не обязан следить за твоими друзьями, — гневно парировал он.

— Эти двое утверждают, что кто-то принес их в жертву чудовищу, это твоих рук дело?

— Я об этом ничего не знаю, — еще более грозно повторил свою мысль Мордер.

— Значит, ты не в курсе того, что происходит в твоем приходе? Какой же ты лидер, если за твоей спиной приносят в жертву живых людей, а ты об этом ничего не знаешь? Завтра они выкрадут твоих близких, чтобы скормить их какой-нибудь твари.

Последние слова несколько смутили Мордера, он медленно сунул оружие в кобуру.

— Опусти свой меч, и мы разберемся, что тут происходит, даю слово, — уже спокойнее предложил глава поселения.

Слайдермоп погас, и напряжение в толпе тут же ослабло. Несколько приспешников Мордера отделились от общей массы и скрутили руки преступникам. Гропа тоже повязали. Меч изъяли и передали начальнику. Тот быстро разобрался, как включается оружие, и теперь заворожено рассматривал колеблющиеся пламя в своей руке.

— Этих двоих в камеру, а этого на площадь и в расход, — распорядился он, даже не глядя на связанных.

— Но ты же слово дал! — в сердцах воскликнул Гроп. Он попытался вырваться, но безуспешно.

— Я обещал разобраться — разберусь. Но это мои дела, так сказать, внутренние. А ты нарушил одно из главных правил. Разве я не предупреждал, что за ношение оружия — смерть? — Невозмутимо парировал Мордер.

Двоих повели к кораблю, а Гропа поволокли в сторону площади. Толпа зевак шумными ручейками потекла за ним, как всегда людям нужно было только хлеба и зрелищ.

Гроп лихорадочно соображал, как бы избежать злой участи, но вариантов было немного. Руки связаны, вокруг толпы недоброжелателей, желающих насладиться видом кровавой расправы. Гроп никогда не мог понять, что привлекает людей в публичных казнях, почему эта жуть так привлекает зевак. А еще до чертиков пугала неизвестность, каким же именно образом собираются его казнить. Ведь вряд ли найдется живой человек, которому все равно, каким образом он окончит свое телесное существование. Но его конвоиры, по всему, не собирались отвечать на его вопросы. Они со свирепым выражением лиц грубо волокли его вперед, а Гроп физически ощущал, как зло сгущается над его головой

На небольшой площади, прямо у подножия замурованного в землю корабля, импровизированный ринг, как настоящий: со столбами и канатами. Этот спортивный инвентарь ни с чем не перепутать, и Гроп, как только рассмотрел впереди это чудо, то в сердце его тут же поселилось навязчивое ощущение дежавю.

Надо ли говорить, что драться ему теперь совершенно не хотелось. Но по настроению публики, можно было предположить, что этого не избежать.

«По крайней мере, умру, как мужчина», — утешал он себя, когда его проталкивали между канатов.

— Догадываешься, что будет? — Хрипло спросил его один из конвоиров, когда освобождал ему руки.

— Я за дешево свою жизнь не отдам.

Здоровяк криво усмехнулся.

— Посмотрим, — буркнул он и юркнул между канатов.

Гроп остался на ринге один. Толпа нетерпеливо зашумела. Никто не решался выйти на ринг. Местные бойцы, должно быть, давно прощупали друг друга, а Гроп для них был черной лошадкой, кто знает, что скрывается под этой невзрачной внешностью.

И они были правы. Гроп был настроен совершенно серьезно. Физически он чувствовал себя превосходно, чип работал на все сто, и он был уверен, что сможет доставить хлопот любому, кто осмелится бросить ему вызов.

Наконец, от толпы отделился бритоголовый богатырь. Он уверенным шагом проследовал до ринга и привычным движением юркнул внутрь.

Противник оказался почти на голову выше Гропа и на треть тяжелее его. Кулачище у него с голову, руки, как бедра у Гропа. Тот с тоской посмотрел на эту гору мышц и подумал, что если попадешься ему в руки, то живым уже не выберешься. Нужно было двигаться. Гроп запрыгал по рингу, чтобы разогреть ноги.

Верзила принял боксерскую стойку и стал неуклюже поворачиваться за противником.

— Что, красавица, потанцуем?! — Блеснул он в лицо Гропа двумя рядами желтоватых зубов.

Компьютер уже давно рассчитал уязвимости у великана, и несколько мест на его теле заманчиво мигали красным, но Гроп не осмеливался приблизиться на расстояние удара. Народ недовольно засвистел. Зрителям надоело смотреть этот скучный балет, когда один медленно наступает, а другой бегает от него по всему рингу.

Громила тоже начал проявлять признаки нетерпения. На его раздраженном лице возникало то недоумение, то досада, а Гропа это только забавляло. Ему-то спешить было некуда.

Неожиданно великан раскрылся и бросился на свою жертву, чтобы схватить его руками. Гроп, ожидал чего-то подобного и уверенно встретил соперника своим коронным прямым ногой в диафрагму. Но не рассчитал с весовой категорией. С таким же успехом можно было встретить движущийся грузовик. Гроп отлетел от богатыря на канаты, потерял ориентацию и налетел лицом на огромный кулак. Адское пламя полыхнуло в глазах, в голове зазвенело, и он обнаружил себя на земле.

Гроп несколько раз тряхнул головой, зрение стало проясняться. Компьютер выдавал кучу данных о повреждениях, но Гроп раздраженно отмахнулся от этой информации, и поднял взгляд на противника.

Тот в нескольких шагах в боксерской стойке с ехидной улыбочкой на лице. Гроп понял, что лежачего он добивать не станет, и сделал вид, что не может подняться, чтобы протянуть время. Он не знал, для чего ему это время, может, просто, хотелось пожить немного дольше.

Публика стала проявлять признаки недовольства, и здоровяк немного заволновался. Нерешительность на его лице, говорила Гропу, что пришло время подниматься.

Он встал. Вся левая щека болела, будто он встретился с автобусом. Компьютер произвел перерасчет, и теперь красных мест на противнике было значительно меньше, а стремительное движение вперед переместилось на первое место в списке предполагаемых поведенческих паттернов. Гроп был согласен с компьютером, противник попробует этот прием снова, и в этот раз надо постараться не сплоховать.

Сценарий стал повторяться, недовольство публики росло, как и напряжение на ринге. И вот, компьютер предупредил об инициации паттерна, и еще до того, как великан бросился на него, Гроп уже был готов встретить его.

Слегка наклонившись вперед, расставив в стороны ручищи, здоровяк бросился на него снова. Но Гроп не стал уклоняться или отскакивать, напротив, он рванулся ему навстречу, подпрыгнул, схватил великана за голову и ударил его коленом в переносицу.

Оба человека покатились в разные стороны. Гроп быстро поднялся и бросил тревожный взгляд на соперника. Тот, несмотря на силу удара, не вырубился, но полностью потерял ориентацию. Он сидел на земле, усиленно моргал и тряс головой. Гроп понял, что боеготовность к этому человеку вернется не сейчас. Он облокотился о канаты и позволил себе немного расслабиться.

Исход боя взволновал толпу. Она загудела, как потревоженный улей, и Гроп понял, что будет время отдышаться, пока следующий боец отважится выйти на этот ринг. Но этому случиться было не суждено.

Внезапно с неба послышался невообразимый гул и грохот, земля задрожала, и все обратили свое внимание на яркие всполохи света вдалеке. Интерес к боям тут же угас. Большая часть публики взволновано рассосалась. Некоторые попрыгали в автомобили и двинулись в направлении шума и иллюминаций, другие ринулись к кораблю, несколько человек с равнодушным видом остались тут же, но им до Гропа не было абсолютно никакого дела.

Гроп огляделся. Вокруг не было видно его конвоиров, или кого-то еще из приближенных капитана, и он понял, что предоставлен теперь самому себе. Совсем недавно он готовился умереть, поэтому не имел плана дальнейших действий, но одно желание горело в его сердце. Ему очень хотелось проучить капитана за все неприятности, что выпали на долю Гропа по его милости. Он винил его даже в смерти своих друзей, не то что в вероломном отношении к себе. Кроме того, ему страстно хотелось отобрать у капитана слайдермоп, и оставить его себе, как напоминание о Тонье, к которому привязался за последнее время.

Он ловко перемахнул через канаты и заспешил внутрь корабля. Именно там он ожидал встретить капитана.

Гроп быстро углубился в чрево железной машины, поднялся на лифте до служебных палуб и заспешил в голову корабля, обоснованно полагая найти там рубку, или что-то подобное.

Всюду ему встречалось множество взволнованных людей, они сновали, бегали, суетились, но Гропу не было дела до того, что же на самом деле произошло, что вызвало этот переполох в поселении.

Гроп несколько раз спрашивал направление, но это почему-то тут не работало. Всякий раз на него смотрели, как на умалишенного.

Здесь на хорошо освещенных палубах можно было ориентироваться интуитивно, поэтому Гроп продолжал продвигаться к цели, даже тогда, когда прохожие совсем перестали ему встречаться.

Гроп порядком запыхался, пока, наконец, набрел на секцию экипажа. Холлы тут стали просторнее, отделка дороже, все говорило о том, что он на верном пути. Но почему вокруг такая тишина?

Дверь в рубку оказалась открыта, и Гроп влетел в нее на полном ходу. Вопреки ожиданиям, в служебном помещении он оказался один. Главный монитор во всю стену транслировал обстановку снаружи с высоты птичьего полета. Внизу творилось нечто невообразимое. Люди кишили, как муравьи у потревоженного муравейника. Казалось даже, что их гораздо больше, чем две тысячи.

Гроп подошел к пульту, чип выдал ему техническую справку по управлению внешними камерами корабля. Все оказалось предельно просто, и Гроп быстро увеличил изображение.

Суматоха внизу вдруг обрела особый смысл, когда он среди разношерстной толпы отчетливо разглядел имперские мундиры. Да, это были без сомнения имперцы, и много, Они были вооружены и направляли народ в определенном направлении. Но люди, похоже, были не против. Они быстро сбивались в организованную кучу, и уже начали движение.

— Так вот почему тут никого нет, — проговорил сам себе Гроп, — все уже эвакуировались. Имперцы спустились на планету, значит, они смогут подняться и забрать с собой всех.

От этой мысли сердце Гропа похолодело. Не хватало еще остаться здесь одному на всю оставшуюся жизнь. Он опрометью кинулся обратно. Но бежать было очень далеко. Кроме того, силы были уже на исходе. Главное, думал он, чтобы без меня не улетели. Искать или ждать отставших вряд ли кто станет. Да и кто может отказаться от такой возможности?

Где-то на середине пути неожиданно навстречу Гропу вышли штурмовики. Они рыскали тут в полной боевой готовности, так что, когда он выскочил на них, дюжина имперских бластеров тут же глянуло ему в лицо.

— Не стреляйте! — испуганно воскликнул Гроп и поднял руки, чтобы вояки расслабились.- Тут уже никого нет, я последний.

Но штурмовики оказались недоверчивыми ребятами. Они напрочь проигнорировали его слова, быстро обыскали его и подтолкнули к выходу. Все это происходило под прицелом, а нервные выкрики солдат убедили Гропа не дергаться и помалкивать. Не хотелось быть подстреленным по глупому недоразумению.

— На выход! — Сухо скомандовали ему и потеряли к его персоне всякий интерес.

Он двинулся дальше, а солдаты продолжили прочесывать корабль, словно искали кого-то.

Когда Гроп вышел наружу, то оказалось, что основная группа поселенцев была уже уведена, а несколько имперских солдат у пандуса указали ему направление.

— Поспеши! Нето пропустишь все самое интересное, — бросил ему вдогонку один из них.

Естественно, что Гроп не понял, что тот имел ввиду, но эти слова прозвучали несколько странно. Они беспокоили Гропа всю дорогу, пока он пытался догнать поселенцев. Благо, что люди и транспорт проложили широкую дорогу в здешнем лесу, так что не возникало сомнений по поводу направления.

Он уже не мог бежать, и был вынужден перейти на быструю ходьбу, отчасти от недостатка сил, отчасти потому, что без имперских солдат корабль не улетит, а, значит, сильно торопиться нет причин.

Когда за очередным поворотом ущелья Гроп увидел большой имперский военный корабль, сердце его бешено заколотилось где-то в горле. Впереди было избавление от кошмара последних нескольких дней.

Он почти догнал поселенцев. Их теперь загоняли на корабль. Да, да, именно, загоняли! Штурмовики постоянно держали их на прицеле, били их прикладами за промедление, и все это действо, мало походило на спасательную операцию. Больше было похоже на захват заложников, но какие из них заложники.

Гроп замедлил шаг. Ему совсем не хотелось испытать на себе подобное отношение, но и оставаться на этой проклятой планете ему тоже не улыбалось. У него даже появилась идея скрыться за деревьями и посмотреть, что будет дальше. Но он слишком долго был на виду, и пара штурмовиков уже взяли его на мушку. Теперь подобное поведение могло вызвать подозрения. Оставалось только попытаться выдать себя за своего.

— Кто таков? Почему отстал? — Сурово выкрикнул ближайший из солдат.

— Мое имя Гроп, я имперский шпион, — поспешил признать он, пока солдаты не начали палить.

Штурмовик изумленно захлопал на него глазами.

— Тут какой-то тип из леса вышел, говорит, что он наш шпион, — буркнул он кому-то по рации, но бластера не опустил. — Хорошо, веду. — Он махнул оружием в сторону корабля, — Вперед, — только и скомандовал он.

Транспондер мигом доставил обоих в самое сердце корабля. Строгий военный интерьер вызывал в душе Гропа ассоциации с тюрьмой, отчего на сердце было тревожно. Кроме того, до слуха доносились душераздирающие крики, что тоже не способствовало хорошему настроению. И хотя он успокаивал себя, что у него большие шансы на успех в этой ситуации, потому что он действительно числился шпионом, легче не становилось. Кроме того, он успешно выполнил свое последнее задание, и полученная на торгском корабле информация могла быть легко выгружена из чипа через любой доступный имперский терминал.

Его размышления прервал конвоир, нетерпеливо ткнувший ему оружием в спину.

— Шагай веселей, — угрожающе рявкнул он.

Их шаги гулко звенели в железном коридоре. Крики приближались. От этих воплей волосы на голове поднимались дыбом, а ноги с трудом переставлялись.

Широкая дверь скользнула в сторону, и его втолкнули в просторный зал.

Тут было на удивление светло. Белые стены без иллюминаторов, много вычислительной техники неясного назначения, несколько медицинских столов — все говорило за продвинутый медицинский отсек. Несколько человек в медицинских халатах колдуют около двух людей прикованных к столам. Рядом высокий седоватый мужчина в форме капитана имперского флота.

— Повторяю вопрос, — с расстановкой говорит капитан человеку на столе, — где мальчишка?

В следующее мгновение Гроп узнает в ближайшем пациенте капитана поселенцев. На его лице затравленное, сломленное выражение, на губах кровь, волосы прилипли к потному лбу.

— Сколько раз говорить, я не знаю, куда он подевался... — изнеможенно прохрипел пациент.

В тот же миг через его тело пошел разряд электрического тока, тело капитана выгнулось дугой, на губах выступила кровавая пена, стены сотряс очередной вопль.

Ноги Гропа стали ватными. Это оказался не лазарет, а камера пыток.

О каком мальчишке могла идти речь, лихорадочно соображал Гроп. Вряд ли на шахтерском корабле были дети, а если бы и так, то они бы выросли тут за десять лет. Выходит, имперцы ищут Тонье! Но зачем? Что им может понадобиться от обыкновенного подростка? И как они могли узнать о нем?

Пытка прекратилась, когда пациент потерял сознание. Ничего не скажешь! Допрос был еще с тем пристрастием! Что же такого мог совершить Тонье, что империя так отчаянно пытается его найти?

Тем временем имперский капитан переключил свое внимание на второго пациента. Гроп тут же в нем узнал одного из тех, кто был виновен в гибели его друзей.

— Нет, пожалуйста, я вам все расскажу! Все как было!- Слезно причитал крупный мужчина на столе. — Мы взяли мальчишку и того, большого, торга, чтобы принести их в жертву местному чудовищу. Их приковали на жертвенной скале и дождались, когда объявится чудище. А потом мы вернулись в поселение.

— Вы видели труп мальчика?

— Нет, трупа не видел. На это страшно смотреть, поэтому мы ушли раньше. Но мы видели, что делает чудище с людьми. Видели это раньше много раз. Так что шансов на выживание у них нет.

— Странно, ты не врешь. Как это все не к стати, — бубнил капитан и потирал свой гладко выбритый подбородок.

В процессе размышления капитан еле заметно кивнул персоналу, и через несчастного был пущен ток. Тот кричал и бился в судорогах, а имперский начальник безучастно смотрел на это и продолжал думать о своем.

Когда пациент отключился, капитан довольно неожиданно обернулся к Гропу и вперил в него свой сверлящий взгляд.

Гроп нервно сглотнул и приготовился отвечать на вопросы.

— Мне нужен доступ к твоему чипу, — мрачно заявил начальник.

У Гропа на мониторе заморгало уведомление о том, что некто запрашивает полный доступ к базе данных, разрешить или отклонить.

Гроп поспешил согласиться и с облегчением увидел, как пошло скачивание.

Через пару секунд седая бровь капитана стала удивленно ползти вверх.

— Вы лично были знакомы с мальчишкой?! — толи спрашивал, толи утверждал капитан.

— Вы правы, капитан, но я не был в курсе, что его жизнь что-то значит для империи... — поспешил объясниться Гроп, но тот его перебил.

— Смерть.

— Что, простите? — подобная бесцеремонность в общении обескураживала.

— Смерть, — спокойно повторил тот, — империи нужна его смерть.

— Что же он натворил, что империя гоняется за ним?

— Не натворил, а натворит, — глубокомысленно поправил капитан.

Гроп изумленно захлопал глазами.

— Кто же может осудить человека за то, чего он еще не совершил?

— Империя может, — сухо отрезал начальник, и в голосе его зазвенели металлические нотки.

Гроп внезапно осознал, что зашел уже слишком далеко в этом препирательстве. Если его угораздит задеть патриотические чувства этого мужлана, то ему несдобровать. Он затравленно глянул на занятые столы.

От капитана не ускользнул этот взгляд, и он холодно усмехнулся.

— Как вы познакомились?

Допрос продолжался, и расслабляться было еще рано. Гроп ясно осознавал, что лгать тут ни в коем случае нельзя. У капитана, верно, тоже есть чип, и он тут же разоблачит вранье, вот тогда-то для него найдется свободное местечко на одном из здешних столов.

— Я скрывался на Кладринии, искал контакт, чтобы слить информацию, но был захвачен торгом, который думал, что я смогу исправить их бортовой компьютер. Он силой решил вернуть меня на свой корабль, а мальчишка увязался за мной и оказался в грузовом трюме. Так мы втроем очутились на торгском корабле, где до нас были убиты все живые существа. Тот, кто это сделал, похитил единственный транспорт, и оставил нас умирать на мертвом корабле. Потом мы попали под метеоритный дождь, наш корабль разнесло на куски. В одном из них мы упали на эту планету и чудом остались живы.

Капитан внимательно следил за каждым словом, словно сравнивал рассказ со своей информацией.

— Столько совпадений! — бубнил он себе под нос, и как-то задумчиво посматривал на свободный стол.

Гроп боялся даже представить, о чем думает этот страшный человек.

— А что будет с поселенцами? — Решил он немного сменить тему.

— С поселенцами? — Оживился капитан. — Да, продадим их в рабство. Будет хоть какая-то компенсация за эти нелепые хлопоты.

Гроп уже пожалел, что спросил. Он мысленно прикусил губу и зарекся поддерживать беседу с капитаном. Но тот, видимо, почувствовал недосказанность.

— Вам же штаб найдет новое задание. Деньги уже перечислены на ваш счет. Спасибо за службу.

С этими словами капитан отвернулся, дал понять, что аудиенция окончена.

Гроп еще не пришел в себя, и стоял как вкопанный, пока штурмовик ни ткнул его оружием в спину.

— Двигай, — произнес он уже без особого энтузиазма и повел Гропа на выход.

Арабионис

Не успел Тонье выглянуть в окно, как они уже остановились и зависли над предполагаемым местом событий.

Внизу был лес словно поле травы потоптанное стадом бизонов. Огромная площадь была примята, выворочена или сожжена стартовым выхлопом при взлете корабля.

— Должно быть, это был большой корабль? — Удивлялся Тонье, глядя на неровную черную окружность внизу.

— Довольно большой, — согласился с ним Гингери.

Сверху свод пещеры уже затянулся, остался только ужасный рваный шрам, в том месте, где проломал его взлетающий корабль.

— Эх! Опоздали! Был ведь шанс покинуть эту планету, — сокрушался Тонье.

— А что нам мешает сделать это прямо сейчас? — Удивился Гало.

— У нас нет корабля.

— У нас есть я, — Самоуверенно парировал Гало.

Торг до этого не отваживался вступать в разговоры с богом своего народа, но теперь не выдержал.

— Чтобы нам выжить в космосе совершенно необходима сложная система жизнеобеспечения. В отличие от тебя, нас может убить и температура, и радиация, и недостаток кислорода, и перепад давления.

— Уж пару органических жизней я сумею уберечь, — отмахнулся Гало и метнулся куда-то по тоннелям и лабиринтам так, что у Тонье голова закружилась, когда он глянул, как за окном проносится ландшафт.

В дороге они опять были всего пару секунд.

— Где это мы? — Тонье попытался осмотреться, когда они вновь замерли на месте.

— Над нами выход к звездам, — пояснил Гало.

Тонье и Гингери, как по команде задрали головы вверх, потолок стал прозрачным, и они увидели над собой широкую шахту, вертикально поднимающуюся на поверхность.

— Что там, на верху? — спросил Тонье.

— Выход в верхние слои атмосферы. Гравитация этой планеты столь велика, что воздух не выходит в разряженные облака, а прямо за ними уже космос.

— Прямо, как лифт, — изумлялся Тонье.

— И нет нужды пробиваться сквозь потолок, — заметил торг.

— Куда направимся? — нетерпеливо перебил их размышления Гало.

— На Кладринию, куда же еще? — тут же среагировал Тонье, — Это мой мир. И там меня впервые пытались убить. Если где и есть ответы на мои вопросы, то, определенно, там. Кроме того, это, наверное, ближайшая населенная планета. Возможно, мы узнаем что-нибудь про нашего друга.

— Кладриния, так Кладриния, — с энтузиазмом согласился Гало и ринулся в шахту лифта.

Они пулей вылетели в открытый космос, метнулись в его кромешную черноту и тут же оказались на орбите над ледяным куполом Кладринии.

— Так быстро! — Не поверил своим глазам Гингери.

— В открытом космосе наша скорость на несколько порядков выше, чем в атмосфере, — с готовностью пояснил Гало.

— Я надеялся, что по дороге на Кладриную мы подумаем, как будем искать Арабионис, — с досадой пояснил Тонье.

— А что его искать? Древнейший город на этой планете, любой Гало найдет его с закрытыми глазами.

С этими словами Гало нырнул в ближайшее окно ледяного купола.

— Раньше, когда я бывал тут, пару веков назад, приходилось плавить себе проход и туда, и обратно. Теперь стало намного удобнее и быстрее.

Они молнией пронеслись над горами и лесами, и Тонье вдруг узнал перед собой знакомые скалы и дворец на вершине.

Гало почувствовал сентиментальный настрой хозяина.

— Ты родился в этом месте? — Ему очень хотелось больше узнать о рождении Нострима, пытался вызвать у него в памяти визуальные образы.

— Трудно сказать, — поджал губы Тонье, — я помню себя раньше Арабиониса. Прежде я жил в Москве, на Земле.

Гало отчетливо увидел образы Москвы и ассоциации Земли с солнечной системой, однако узнать ничего не получилось.

— Странно. Совершенно незнакомая часть вселенной. Даже представить не могу, где находится эта Земля. Наверное, где-нибудь на периферии?

Такое пренебрежительное суждение о его доме неприятно кольнуло Тонье.

— Нам надо сесть где-то на верхних уровнях дворца, там всегда безлюдно, может, получится попасть во дворец незаметно, — решил закрыть тему Тонье.

Стремительно и бесшумно они взмыли к верхним террасам и тихонько опустились на одну из них.

— Тут подойдет? — заботливо поинтересовался Гало.

— Никогда не видел дворец с воздуха, совершенно не имею представления, где мы сейчас, — пожал плечами Тонье.

Проход открылся, и Тонье опасливо ступил на твердое покрытие террасы. Гингери поспешил за ним.

— Нет, мой друг, останься с Гало. Вам вообще надо подумать, как стать незаметными, — урезонивал их Тонье, — Не хотелось бы объяснять присутствие инопланетного существа во дворце, тем более, если их двое. Для вас тут может быть слишком опасно.

— А для тебя? — Замер в нерешительности торг

— Я — король Кладринии, в этом месте должны быть люди преданные короне. Постараюсь кого-нибудь найти и выяснить, что происходит. Как я вас потом найду.

— Если что-то пойдет не по плану, только подумай про меня, и мы тут же появимся, — Ободрил его Гало.

— Я могу позвать тебя мыслью? — Изумился Тонье.

— Определенно, я услышу тебя, если ты будешь не очень далеко, в пределах этих строений и ближайших поселений.

— То, что нужно, — удовлетворенно кивнул мальчик и двинулся внутрь дворца.

Гингери неуверенно вернулся на корабль.

— Думаешь, это безопасно — пускать его одного?

— Ему необходимо развиваться, для этого нужен собственный опыт. Но мы будем все время рядом, так, на всякий случай.

Тонье, прежде чем скрыться за стенами дворца, оглянулся еще раз на своих друзей и увидел, как на его глазах корабль-Гало стал прозрачным, абсолютно невидимым. У него от изумления аж дух захватило. Он окинул взглядом проход во дворец, чтобы по возможности запомнить эту террасу. Хотелось хоть какую-то уверенность, что есть пути к отступлению. Сейчас он знает, где находится невидимый корабль, но сможет ли он найти это место, чтобы незаметно вернуться.

Конечно, можно было бы вызвать Гало из любого места и переполошить всех обитателей замка, но этот вариант — только на крайний случай.

С этими мыслями он вошел под гулкие своды верхнего этажа. Мягкие мокасины еле слышно шуршали по гладкому полу. Как и предполагалось, тут была полная тишина. Людей заметно не было, можно было осторожно двигаться вперед.

Тонье медленно прошел несколько просторных комнат и, никого не встретив, немного осмелел. Он подумал, что надо бы спуститься на пару уровней, не то тут можно будет проходить весь день, так никого и не встретив. Осталось найти лестницу или лифт.

Он прошел еще несколько комнат, сменил пару коридоров, но ничего подобного не нашел. В памяти на этот счет было совершенно пусто. Он не вспоминал ни одного поворота, ни одной комнаты из тех, что встретил. Неужели Тонье прежний никогда не заходил на этот этаж?

Он свернул за угол, попал в еще одну большую залу и замер. Прямо перед ним, буквально в нескольких шагах он увидел девушку. Она его не заметила, потому что стояла к нему спиной и задумчиво смотрела куда-то вдаль за широкое окно. Поблизости никого больше не было видно, и Тонье решил незаметно скрыться. Он уже сделал шаг в обратном направлении, как вдруг девушка стремительно обернулась, и их взгляды встретились.

— Ада?!

— Тонье?! — в тон ему изумленно ответила она.

— Как удачно встретить именно тебя! — обрадовался Тонье.

Ада ринулась к нему, и прежде чем он успел сообразить, что происходит, она уже крепко обнимала его. Он несколько неловко ответил на этот горячий жест, и его пальцы робко нащупали ребра девушки.

— Тонье, мы уже думали тебя и в живых-то нет, — страстно шептала она ему в самое ухо и сильно прижимала его к своей подростковой груди. Тонье было и приятно, и стыдно в одно время. Ему очень хотелось отстраниться и прижаться сильнее. Это противоречивое внутреннее состояние начинало раздражать.

— Я вернулся, чтобы разобраться в ситуации, — решил перейти к делу Тонье.

— Конечно-конечно, — ослабила хватку девушка и максимально незаметно стерла с лица влагу радости.

— Ты мне расскажешь, что происходит? — С надеждой посмотрел он ей в глаза.

— Я? — Ада на мгновение задумалась, — Есть кое-кто более компетентный, идем.

Она взяла его за руку и повлекла за собой через лабиринт коридоров, комнат и лестничных маршей. На этом витиеватом пути Тонье окончательно потерял ориентацию, а с ней и надежду на незаметное возвращение.

Они двигались быстро, но осторожно. Несколько раз слышали какие-то голоса, чей-то смех, но в конечном итоге им удалось избежать нежелательных встреч с людьми. Их путешествие закончилось внезапно. Они без стука ворвались в чье-то жилое помещение, и тут же оказались лицом к лицу с женщиной в простеньком, домашнем платье, но с благородной осанкой и серьезными глазами. Все трое ошарашено замерли.

Тонье где-то раньше видел эту женщину, но никак не мог вспомнить где.

— Мать-регентша, вот... — начала Ада, но неожиданно смутилась и смолкла.

«Ну, конечно же», — подумал Тонье, — «Мать-регентша, та самая, что была шикарно одета и важно говорила с Дионией в самом начале».

— Тонье?! — не верила своим глазам женщина. — Это ты?!

Она быстро приблизилась и сердечно взяла его за руки. Запястья оголились, она заметила ссадины и синяки.

— О, боги! Что это! — Воскликнула она от ужаса, — Тебя держали в цепях?

— Это просто недоразумение, — попытался оправдаться Тонье, но она не дала ему договорить.

— Похудел-то как! Где ты был все это время?

Тонье подкатил глаза в попытке сообразить, с чего начать. Он уже набрал в грудь воздух...

— Ты голоден?! — Всполошилась мать. — Ну, конечно, ты голоден, мой мальчик. Идем, идем, я покормлю тебя. Сначала обед, а уж потом разговоры. — С этими словами она безаппеляционно повела его в кухонное отделение.

Моментально на небольшом столе не осталось свободного места. У Тонье тут же заурчало в животе. Он уже и забыл, насколько еда может быть вкусна. Ада осталась с ними, сидела напротив и не сводила с Тонье глаз. Казалось, она не могла на него насмотреться. Он жевал, и ему было несколько неловко под этим ее пристальным взглядом.

— Я вернулся, чтобы выяснить, что вообще происходит, — решил не откладывать в долгий ящик Тонье.

— Я не верила, но они знали, что ты придешь. Оставили тут своих шпионов, на каждом шагу. Так что тебе тут очень опасно находиться, — мать заботливо подкладывала ему куски побольше.

— Кто они?

— Имперцы, кто же еще? Когда ты пропал, они нагнали сюда своих людей, перевернули замок вверх дном. Тебя все искали, говорили, что ты не мог уйти далеко от дворца. Что дети, прожившие всю жизнь в этих стенах, не выживут снаружи. Но время шло, а они так ничего и не нашли. Пришлось им убраться. Но шпионов оставили, да. Первое время было очень неприятно постоянно встречать незнакомых людей во дворце, а потом привыкли.

— А что дворцовая стража? Надо было выгнать всех незнакомцев, и дело с концом.

— Канцлер Калима мне рассказывал, что это очень опасные люди. Кто мешает им заниматься своими делами, потом горько об этом жалеет, — регентша подкрепила свою мысль скорбным выражением лица, и у Тонье появилась навязчивая мысль, что тут он ничего толком не узнает.

— А этот Калима, он в курсе событий, может со мной поговорить?

— А зачем тебе? — Глуповато улыбнулась мать.

Прежде чем продолжать разговор мальчику пришлось выдержать паузу, чтобы успокоиться.

— Меня пытались убить, мои телохранители мертвы, какая-то империя желает мне смерти, а я не знаю почему. Может кто-нибудь объяснить мне, что происходит?! — Голос Тонье сорвался на крик, и ему пришлось усилием воли заставить себя замолчать.

— Может случиться так, что кроме имперцев никто не сможет ответить тебе на этот вопрос.

— Так поймаем одного из чужаков и заставим сказать правду! — Продолжал горячиться Тонье.

— Кто будет этим заниматься? Я — женщина, ты — мальчик, мы не в силах противостоять вооруженным мужчинам, — она тяжело вздохнула.

— Можно задействовать дворцовую стражу, я ведь король.

— Стража подчиняется синоду, они с места не двинутся по приказу короля.

— А если обратиться в синод?

— В синоде каждый представляет свои интересы, и, боюсь, многие тут же захотят выдать тебя Империи, чтобы выслужиться или заручиться спокойной жизнью, или то и другое.

— В моей охране есть несколько верных людей, — вмешалась в разговор Ада, про ее молчаливое присутствие уже забыли. — Они могли бы схватить этих чужаков... — Девушка с чувством сжала маленький кулачок.

Тонье одобрительно улыбнулся, но тут же посерьезнел.

— Нет, твою охрану мы задействовать не будем. Ты должна остаться вне подозрений любой ценой, — отрезал он. — У меня не так много друзей, чтобы подвергать кого-то из них неоправданному риску. Подобное событие скорее всего скрыть не удастся, и тогда имперцы быстро выйдут на тебя... Нам этого не надо.

Ада благодарно посмотрела на Тонье. Он видел, что она девушка небольшого ума, да и мать-регентша не блистала, однако они были добры к нему, а это дорогого стоит.

— Есть ли хоть какое-то влияние у действующего короля? Мне нужно что-то, что можно было бы использовать как рычаг давления на Империю.

Мать изумленно смотрела на Тонье. Его способ изъясняться поразил ее до глубины души. Никто из ее детей до сих пор не выдавал подобного.

— Рычаг давления? — Уточнила она, подозрительно глядя на мальчика.

— Да, какой-нибудь компромат на их вождя, или возможность перекрыть им доступ к ценному ресурсу, или еще что... — Нетерпеливо разжевывал Тонье, а глаза регентши расширялись все больше.

Наконец, она, видимо, поняла, что имеет ввиду Тонье.

— Нет у нас никакого влияния. Нет уже много десятков, а может и сотен, лет. Все влияние поделили между собой синод и Лига.

— Лига? — Тонье словно осенило. — Они не просто горстка бунтовщиков, их поддерживает народ! — Догадался он.

— Раньше они грезили о революции, но последнее время предпочитают интриги и политику. Прежде они хотели свергнуть власть королей, чтобы народ сам управлял своей жизнью, но теперь они думают о тихих реформах, чтобы сохранить всю власть за собой. Кто от этого выиграет можно только догадываться.

— Думаешь, они могли бы мне помочь? — Глаза Тонье искрились надеждой.

— Я бы не была в этом настолько уверена. Конечно, у них везде глаза и уши, но захотят ли они тебе помогать, это вопрос. Я слышала, что они тоже недолюбливают Империю, не доверяют ей. Это может пригодиться в разговоре с ними. Но встреча с ними может быть даже опасней, чем бродить по дворцу. Кто знает, что у них на уме. Не захотят ли они убить тебя, как имперцы.

— Не могут же все без причины желать мне смерти? — Улыбнулся матери Тонье, и вдруг посерьезнел. — Или могут?

На некоторое время воцарилась натянутая пауза.

— Как мне найти Лигу? — Дрожащим от возбуждения голосом проговорил Тонье.

— Во дворце тебе их не встретить. Если тут и есть их люди, то они не выйдут с тобой на связь. Лигу надо искать в других городах, в стороне от дворца.

— Как насчет Аркалона? Я там раньше бывал.

Регентша неуверенно поджала губы и едва заметно кивнула.

— Большой город, Лига наверняка не оставила его без внимания. Но как их найти, я тебе не скажу. Ведь это же секретная организация, которая враждебна короне и нашему образу жизни, так что вся ее секретность направлена против нас. Я даже думаю, что тебе не под силу их отыскать. Когда они узнают, кто ты, то исчезнут, и их не найдешь.

— Что-нибудь придумаем, — выдохнул устало Тонье и подумал, чтобы Гало подлетел к окну и забрал его. — Ну, что же, мне пора.

— Уже уходишь? — Встрепенулась Ада.

— Каждая секунда моего пребывания здесь подвергает ваши жизни опасности. Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали.

Он уверенно поднялся. Мать в смущении лихорадочно соображала, чем еще может помочь своему отпрыску.

Ада стремительно подошла к Тонье и уверенно прильнула к его губам. Тонье от неожиданности замер. Ее мягкие, шелковистые губы были расслаблены, он нечаянно прикоснулся к ним языком и почувствовал ее слегка солоноватый вкус. Этот краткий миг близости вызвал у Тонье бурю эмоций и воспоминаний. Сердце в груди забухало, как молот о наковальню.

В тот же миг стремительная тень упала из окна на полкомнаты. Тонье неуверенно отступил от девушки, облизывая дрожащие губы. Краем глаза он увидел, как стремительно построился трап до самого окна.

— Мы еще увидимся? — С мольбой в глазах воскликнула Ада.

— Непременно, — кивнул Тонье и запрыгнул на подоконник.

Перепуганная мать-регентша прикрывала ладонью открытый рот, едва сдерживая крик ужаса.

Тонье быстро вбежал по трапу и скрылся внутри корабля.

— А ты времени зря не теряешь, — ободрительно потрепал его за плечо Гингери, — мы-то думали, тебя спасать уже пора, а ты решил спариванием заняться. Что, срочно понадобился наследник?

Тонье был уверен, что если бы торги имели бы мимические мышцы, то на его лице была бы ехидная улыбка.

— Какое спаривание, — раздраженно смахнул он его руку с плеча, — это был прощальный поцелуй.

— Ну, извини, я не знаток человеческой физиологии. Для меня что поцелуй, что спаривание...

— Что выяснил? — перебил их перепалку Гало.

Ему не терпелось получить информацию, но Тонье ни то что не говорил о важном, а даже не думал об этом. Так что никакие телепатические способности Гало не помогали ему разобраться в ситуации.

— Летим в Аркалон, чтобы связаться с Лигой. — выпалил с готовностью Тонье.

— В Аркалон? Не припоминаю такого города на Кладринии.

— Это ближайший город. Уверен, если мы поднимемся повыше, то увидим его неподалеку.

Так они и сделали.

Капитан Сюрен

— Три, два, один — выход из гиперпространства...- Монотонно шумит наушник.

Размытые пятна на мониторах трансформировались в звезды и закружились по часовой стрелке. Гравитационные компенсаторы надрывно загудели под ногами, но не справились, все незакрепленные предметы полетели вправо, ударились о стену и покатились по ней. Вес переместился вправо, и стало неудобно сидеть в аммартизационном кресле. Пилот опять не справился с управлением, корабль закрутило на выходе.

«Прибудем на базу, надо будет подать раппорт на замену, пусть летает на судах меньшего класса,» — тут же пришло мне решение. Подобные вещи нельзя спускать подчиненным.

Корабль быстро стабилизировался, и, наконец, можно было встать на ноги.

Сам не знаю почему, но мне всегда не нравилось путешествовать через гиперпространство. Я человек не робкого десятка, потому печальная статистика меня мало волнует. Скорее мне претит эта необходимость проводить в кресле по несколько часов.

Я бросил короткий взгляд на центральный монитор. Где-то радом, в этой матовой черноте болтается буй ретранслятор. Он обеспечивает связь центра с такими, как мы. И эта необходимость, мозолить глаза начальству, мне тоже не по душе. Если бы ни устав, то в данном положении я не стал бы связываться со штабом.

Связист быстро наладил контакт с буйком, и все на мостике услышали какофонию зашифрованных сигналов, что летели через ретранслятор во все стороны в поиске своих адресатов.

Передача позывных всегда занимает какое-то время, так что нельзя расслаблять. Я успел несколько раз медленно пересечь мостик, прежде чем услышал в эфире знакомый голос адмирала.

— Капитан, где вас черти носили? Вечно вас нет, когда вы так нужны! — Заскрежетал адмирал.

Этот жирный боров с манией величия любой разговор начинает с крика. Эти штабные службисты весь век в офисном кресле, а думают о себе не весть что.

— Капитан Сюрен на связи, — сухо констатировал я и услышал эхо своего голоса в динамике ретранслятора.

— Где мальчишка, капитан? — Поинтересовался вдруг адмирал, и в его голосе прозвенели подозрительно гневные нотки, словно он знал что-то неизвестное мне.

— Мальчишка мертв, адмирал, — как можно сдержаннее и увереннее возразил я на его странный тон.

— Вы уверены? — Если в голосе адмирала появлялись саркастические оттенки, то пиши пропало.

— Я провел расследование и выяснил, что ребенка принесли в жертву местному божеству, какому-то хищнику. Перед отлетом проверил сканером поверхность. Ноль единиц органической жизни.

— Ничего не знаю! Пацан жив! Он был обнаружен на Кладринии, вылетайте немедленно, — адмирал задохнулся от возмущения, хорошо, что я не видел его в этом состоянии, зрелище, должно быть еще то.

— На Кладринии? Каким образом он мог оказаться на Кладринии? Это же мальчишка, а не вражеский флот! Как он мог пересечь космическое пространство? Вы уверены в своем источнике?

— Абсолютно! Мой источник никогда не ошибается! В отличие от капитанов звездных крейсеров! Выполняйте приказ!

— Но как я найду объект на обитаемой планете, когда у нас даже его фотографии нет? — Мое терпение уже начало заканчиваться. Тупость начальства всегда доводит до белого каления.

— Мне все равно! Можете всю планету разнести, лишь бы цель была уничтожена, — немного смягчился адмирал.

— Если мне не изменяет память, то он был из королевской семьи?

— Он — действующий правитель, — поправил меня адмирал, хоть я и сам все отлично помнил, надо было немного включить дурака, чтобы еще смягчить начальника.

— Отлично, значит, начнем со дворца.

— Да, начните уже, наконец, капитан, — устало выдохнул адмирал.

— Приступаю к выполнению, — и я подал знак связисту, чтобы прерывал канал.

Фоновое гудение прекратилось, и вместе с ним незримое присутствие начальника растворилось как дым. Но настроение было испорчено. Планы на продажу рабов и небольшой веселый отпуск пошли прахом, или, по крайней мере, откладывались.

Судя по имеющимся данным, работа предстояла титаническая. Нужно будет приложить огромные старания, чтобы разыскать и ликвидировать цель. Даже с моим опытом оперативной работы, миссия выглядела почти невыполнимо.

— Штурман, проложите курс на Кладринию, мы возвращаемся, — отдал приказ я и сел в опостылевшее кресло, чтобы обдумать сложившееся положение.

Если мы исходим из того, что авторитет информатора неоспорим, и мальчишка скрывается на своей планете, то очевидно, — он в курсе, что на него открыта охота. Из этого следует, что он будет прятаться и искать союзников для прикрытия. Во дворцах всегда слишком много интриг и завистников, которые тебя хорошо знают, это делает родное гнездо самым неподходящим укрытием. Если бы я был на его месте, то искал бы укрытие в стороне от знакомых, которые нечаянно или специально могут выдать меня противнику. Поэтому населенный пункт, в котором меня знают многие, не подходит. Нужно место знакомое, но чужое. Это может быть соседний город или деревня, где я бывал, но знакомых завел немного, а в случае погони мог бы ориентироваться на местности. Да, деревня, видимо не подходит, лучше город, легче затеряться в толпе.

Итак, прежде всего нужно проверить ближайшие ко дворцу города.

Теперь союзники. С ними должно быть проще. У монарха в окружении всегда имеются враги, и часто их трудно отличить от друзей. Трусливые маргиналы за свою шкуру или положение мать родную продадут. Нет, он не сделает такую глупость, не пойдет на поклон к отъевшимся подчиненным. Скорее будет искать единомышленников среди аппозиции. Иногда легче договориться с идейным врагом, чем с беспринципным товарищем.

Хорошо, будем искать королевскую аппозицию в ближайших ко дворцу городах.

Удовлетворенный своим анализом, я стал замечать, как настроение мое улучшилось. Надо будет подключить к делу шпиона, хоть он и полный кретин, все же он единственный, кто хорошо знал мальчишку и не вызовет у него подозрений при встрече.

— Приведите шпиона, — скомандовал я и поднялся, чтобы немного размять ноги перед полетом.

У местного заводилы конфисковал странный предмет. Я не спеша отрыл сейф. Среди бумаг блеснула инкрустированная драгоценными камнями рукоять. Штука не тяжелая, приятно лежит в руке, но назначение ее трудно разгадать. Владелец утверждал, что это грозное оружие, но я знаю толк в оружии, и этот предмет, прямо скажем, меня не впечатлил.

Завели перепуганного шпиона. Процессор обработал его паттерны и выдал вердикт, что он лжет. Но я у него еще ничего не спрашивал, а он даже не знает, для чего приглашен. Странно. И в прошлый раз была такая же аномалия. Либо он так напуган, либо лжет всегда и всюду, и это его хроническое состояние. Наверное, у меня не получилось скрыть улыбку, он выбросил еще порцию адреналина. Как он вообще еще на ногах стоит, при таком коктейле в крови. Давление поднялось, сердцебиение зашкаливает, неужели моя персона всегда оказывает на людей такое сокрушительное впечатление.

Я нарочито медленно подошел к нему и сжал пальцами кольцо. Рукоять тут же выплюнула блестящее, но совершенно тупое лезвие меча. Закругленный кончик слегка коснулся шеи шпиона. Сердце его на несколько мгновений замерло. Удивительный эффект! Я отпускаю кольцо, и полотно прячется в рукоять. На лице шпиона колоссальное облегчение.

— Что это? — Властным голосом спрашиваю я.

— Игрушка, — Робко отвечает он.

— Игрушка? Вот как?

— Да. Королевская. Это бутафорский меч для тренировки королей. Он принадлежал Тонье, пока предводитель поселения ни отнял его.

— Этот отморозок отнял игрушку у ребенка? — Усмехнулся я и погладил здоровенный рубин под пальцем. — Понимаю. Красивая вещь. Я бы оставил ее себе, но она пригодится нам для дела. Полагаю, когда вы повстречаетесь с королем, ему будет приятно получить назад свое оружие?

— Вероятно, — удивленно буркнул он, и понятно, он ведь еще не знал, о предстоящем задании.

— У вас будет новое задание.

— Уже?! — Удивился он.

Ох уж мне эти провинциальные наемники, ленивы до неприличия.

— А что, не рады, что прерываю ваш внеплановый отпуск?

Шпион смутился и заткнулся. То-то же.

— Мы летим на Кладринию, и вашей задачей будет содействие поискам мальчишки. Вам установят более современное оборудование, проанализируете воспоминания, наметите возможные места появления цели, выйдите на контакт, отвлечете, а дальше уже мы. Вам понятно?

— В общих чертах.

— У вас будет еще пару часов, чтобы обдумать план, а потом модернизация и внедрение.

— И как я буду искать ребенка на целой планете в одиночку?

— О, нет. Мы бросим на поиски все силы. Поэтому, вы получите оплату только за активное содействие или личное задержание. Но если не хотите участвовать, можете оставаться на орбите.

— Нет-нет, я готов, — тут же закивал шпион.

Так я и думал. Этим лентяям не хватает только небольшого стимула. Он еще пригодится, хоть и остолоп.

Я бросил ему в руки королевскую игрушку и кивнул, чтобы возвращался в каюту.

— Когда выйдем на орбиту, я пришлю за вами. — Я проводил его глазами и вернулся в кресло. — Пилот, начинайте стартовый отсчет.

Выпрыгнули почти на орбиту Кладринии и тут же начали торможение. Этот пилот угробит нас всех, еще до того, как я его успею перевести.

— Включаем режим блокады, — произнес я, и катера с боевыми единицами отстыковались от крейсера и разлетелисьв разные стороны. Еще пару минут, и с планеты невозможно будет улететь, не объявив прежде войну имперскому флоту.

Когда катера расположились над портами, настало время высадки десанта. Я, конечно, не собираюсь рыскать по планете, как пес, для этого есть другие, но отсюда, с орбиты, мне будет видно все при помощи сотен камер, установленных в боевые единицы.

Я глянул на большой монитор, который теперь был разбит на множество сегментов, в каждом из которых маячило видео изображение. Я удовлетворенно улыбнулся.

Мальчишке не скрыться. Как сказал адмирал, если потребуется, то мы разнесем эту планету к чертям, но задание выполним.

И снова шпион

Яркий свет операционных ламп полосонул по глазам. Первое, что пришло в голову, почему такая сильная мигрень? Прошлый раз было легче от наркоза отходить. Может, что-то пошло не так?

— Доктор, все ли в порядке? Голова раскалывается.

Откуда-то сверху выплыло лицо в маске и колпаке.

— Все хорошо. В этот раз вмешательство более инвазивно, аппаратуры больше, ткани воспаляются, небольшой отек — это норма. Не волнуйтесь. Скоро подействуют препараты, и все пройдет.

Интерфейс нового поколения оказался гораздо веселее прежнего. Все рамочки цветные, но ненавязчивые почти не отвлекают, центральное поле зрения вообще свободно, что прямо очень замечательно. Таблица оперативной информации смещена далеко влево на самую границу периферийного зрения, этой частью мы пользуемся только на подсознательном уровне, так что тоже не мозолит глаз. В правом углу мигает индикатор активной связи с центральным компьютером, идет загрузка данных.

Какая загрузка? Что за данные загружаются? Когда в твой мозг загружают неизвестно что, это напрягает.

Крепкие руки санитаров переложили меня на каталку и быстренько повезли по коридорам. Что-то влили в капельницу, и перед глазами все поплыло. Наверное, это был какой-то наркотик, потому что я не заметил, когда отключился, а когда пришел в себя. Раз, и я уже в своей каюте тупо смотрю в металлический потолок, и словно бы продолжаю размышлять. Совершенно не помню, как меня довезли, как переложили, и что было дальше. Но рядом уже никаких штативов, в венах никаких систем, просто лежу и ощущаю, как в тело возвращается жизнь.

Из глубокого дна подсознания медленно выплывают предыдущие события.

А, новое задание. Самые абсурдные вещи почему-то вспоминаются прежде всего. Этот вселяющий ужас капитан мог бы придумать для следующего задания что-нибудь посерьезнее, чем погоня за призраками.

Нет, я вполне понимаю желание выслужиться, но это уже слишком. Он ведь при мне убедился, что Тонье мертв, так какой смысл продолжать поиски, если нам заранее известен результат? А, может, этот результат известен только нам, а начальство наверху об это не ведает, в таком случае, у капитана могут быть свои резоны утаивать информацию и разворачивать поиски заведомо мертвого человека. Выходит, чем ревностнее будут вестись поиски, тем лучшую службу мы сослужим капитану, и он сможет оправдать тем больший бюджет. Ничего не скажешь, расчетливый негодяй! Ну, что же, будем считать, что я опять на службе империи. Подыграю капитану, а там будь, что будет.

На мониторе навязчиво замигал индикатор. Я прочитал надпись. Ожидание тестирования рефлексионных систем. «Впервые слышу об этих системах. Должно быть, что-то новенькое от империи, — начал бубнить я — Как-то нужно подтвердить...»

Не успел я произнести это слово, как надпись сменилась на «тест запущен». И тут началось. Сначала стало жутко холодно, тут же — невыносимо жарко, на экране загорелся плюсик напротив «управление терморегуляцией». Затем сердце забилось в бешеном ритме, колени задрожали, ладони вспотели — появился плюс напротив «гормональная регуляция». Это стало напрягать. Я лихорадочно искал возможность остановки теста, но никаких подсказок об этом не находил, а тест продолжался. Следующим тестируемым пунктом стояло «кислород из тканей». Я не понял сразу, что бы это могло значить, но догадывался, что ничего хорошего. Неожиданно мое дыхание остановилось. Я в трепете уставился на свою неподвижную грудь, и усилием воли попытался заставить себя дышать. Но мое тело словно забыло, как это делается. Я чувствовал, что не дышу, и с ужасом ожидал симптомов кислородного голодания, но вопреки всему они не наступали. Я по-прежнему превосходно чувствовал себя физически, но не душевно. Внутри меня все холодело от этих жутких опытов с моим телом. Поэтому, когда появился долгожданный плюсик, и я свободно задышал, то на меня накатила такая радость, такое ликование, что я едва удержался от того, чтобы не пуститься в пляс. Только осознание того, что тут наверняка полно камер, которые постоянно пишут, удержало меня от этого. Но и это оказалось проделками чипа в моем мозгу, Это был следующий пункт — «эмоциональное регулирование». Вдруг мои пальцы зашевелились сами собой. Я прочитал пункт «рефлекторное автоуправление». Это оказалось автопилотом, чип проверил доступ к управлению каждой мышцей в моем организме, чем доставил мне несколько минут неприятных ощущений. Когда ты словно птица запертая в клетке собственного тела, из всех ощущений остается только чувство защищенности, но ты не можешь сделать ничего сам, кто-то делает все за тебя, а ты только наблюдаешь. Кому это могло пригодиться, я не знаю, но меня лично этот режим напугал больше всего. Потом еще был блок сенсорных восприятий, пространственное моделирование, форсажные режимы бега, прыжков и плавания, скоростное чтение, переводчик, снайпер... встроенная камера, микрофон, передатчик и последними шли форсированная регенерация и самоуничтожение.

— А самоуничтожение-то зачем? — Возмущенно высказал я вслух, но мне никто не ответил, пришлось вернуться в свою голову ни с чем.

Неприятным открытием стала камера с микрофоном. Выходило так, что все, что вижу я, видит и кто-то другой. Это было крайне неприятно. Когда за каждым твоим шагом, за каждым словом кто-то пристально следит, и этот кто-то еще может запустить систему самоуничтожения, то это не может не напрягать. Со всеми этими достижениями современной техники под постоянным контролем я буду всего лишь марионеткой в руках этого злобного капитана. Но отказаться вряд ли возможно, чтобы при этом еще и остаться в живых. Если иная альтернатива — смерть, то придется пока играть по их правилам, а как заработаю достаточно денег, к тому времени, возможно, уже появится шанс избавиться от этого оборудования в мозгу.

Хорошо, что они еще мыслей моих читать не научились... Или научились? Я затравлено оглянулся, но подумал, что это начинается паранойя. О таких технологиях пока ничего не слышно. Вот и хорошо.

Я огляделся вокруг. Каюта маленькая. Небольшой шкаф у кровати, внутри штатская одежда. На маленьком столике в углу сиротливо застыл слайдермоп. Я покрутил его в руках. Внешне, кажется, не поврежден. Сжал кольцо, блестящий, но бесполезный клинок тихо выскользнул наружу. Пламени не было. Странно. Сломался, что ли?

За спиной с легким шипением отварилась дверь. На пороге какой-то сержант.

— Командующий сообщает, что прибытие на место через несколько минут. Вам необходимо одеться и быть готовым к высадке не планету, — отрапортовал он и без предупреждения удалился.

Что ж, одеться, так одеться. Чем быстрее я уберусь с этого корабля, тем быстрее почувствую облегчение. Что-то мне совсем неуютно находиться тут.

Я выглянул в коридор, по обе сторону никого, и вернулся внутрь, чтобы облачиться в новые шмотки.

— Ну, что же, агент Гроп, ваш черед начинать новую игру, — усмехнулся я себе в зеркало и вынул одежду из шкафа.

По предварительному плану я должен был вернуться на то место, где прежде повстречал Тонье. Затем надо было осмотреться, вступить в контакт с посетителями, найти завсегдатаев, сблизиться с ними и получить максимум информации, чтобы оценить вероятность появления мальчика в этом заведении вновь.

В целом ничего сложного. За исключением того, что план был заведомо провальным, все выглядело вполне прилично. Мои отчеты должны были выглядеть достаточно правдоподобными. И, насколько я мог судить, именно этого от меня и ожидали.

Несколько часов ушли на спуск и передислокацию ближе к предполагаемой цели. Таким образом, я скоро очутился в Аркалоне с приличным кредитом в кармане и отменным настроением. Первым делом я намеревался расслабиться и совершить экскурсию по городу, в котором мне предстояло прожить некоторое время.

Меня высадили на широкой площади напротив большого административного здания. Когда гарь и пыль, наведенные флайером, рассеялась, и мои глаза вновь обрели способность видеть, я осмотрелся.

Компьютер потоком выдавал массу данных: размеры видимых объектов, расстояние до них, материалы из которых они были сделаны, спектральный анализ атмосферы, температурные градиенты в тени и на свету, названия растений, количество теплокровных в радиусе, таблицы рас, распределения по половому признаку, по способу питания или размножения. Внизу экрана тревожно мигали две фотографии существ находящихся в розыске, за какие-то незначительные преступления. Розыск был местный, не в юрисдикции Империи, поэтому я смело проигнорировал сигналы.

«Местоположение», — негромко произнес я, и тут же увидел, как разворачивается перед глазами карта Аркалона, и яркой пульсирующей точкой обозначено место моего нахождения.

Не сомневаюсь, что это довольно точно, но совершенно бесполезно. Пришлось полагаться на свой мозг. Улицы просторные, дома большие, всюду чистота, людей немного, большинство из них выглядят прилично, с первого взгляда можно заметить несколько местных служителей правопорядка — все за то, что я в культурном и административном центре города.

Я подумал, что неплохо было бы перекусить чего-нибудь приличного, и прошел несколько фешенебельных кварталов, пока не наткнулся на подходящее заведение. Снаружи казалось, что внутри можно нехило подкрепиться. Я уверенно шагнул ко входной двери. Разодетый швейцар блеснул в мою сторону фальшивой улыбкой и услужливо открыл передомной двери. Но войти я не успел. На мониторе возникло предупреждение об отклонении от запланированного курса. Графа с кредитами недвусмысленно подсветилась красным. Не хватало еще попасть в неприятную историю с платежеспособностью. У самых дверей я круто развернулся на сто восемьдесят градусов и уверенно зашагал прочь, Я не стал оборачиваться на швейцара, не хотелось видеть его удивленного лица.

Но голод уже давал о себе знать, и надо было придумать, что-то более соответственное моему плану, чтобы можно было подкрепиться и при этом не потерять благосклонность начальства.

Нужно было добраться до «Глупой Богини», это был один из пунктов плана, и там точно можно будет отдохнуть и телом, и душой.

Самым доступным оказалось нанять кар, и уже спустя каких-нибудь десять минут, я уверенно входил в увеселительное заведение.

Нельзя было вызывать излишнее подозрение, поэтому я решительно прошел идентификацию на входе. Планшет удовлетворенно пискнул и выдал мое имя — Боб Тейлор, имперский застройщик. Служитель заведения удивленно и уважительно окинул меня взглядом. Наверное, имперские застройщики у них тут нечастые гости. Я и сам понятия не имел, что означал этот странный термин,к строительной отрасли я имею крайне отдаленное отношение.

С последнего моего посещения Богини тут мало что изменилось. Должно быть подобные заведения крайне консервативны. Но вот я попал сюда теперь совершенно в новом амплуа, и это позволяло мне спокойно делать свое дело без опасения быть разоблаченным.

Для начала я решил посетить бар, выбрал первый попавшийся, практически наугад и заказал стандартный обед. С маленьким подносом в руках я осмотрелся. За ближайшими столиками все было занято посетителями. Компьютер между делом сканировал лица людей и выдавал о них море данных Но подробности меня не интересовали. Как и раньше, я старался полагаться га интуицию, толком не понимая, что ищу. Когда найду — пойму.

Неожиданно, одно из имен подсветилось красным. Это был темнокожий здоровяк с огромной кучерявой черной шевелюрой. С ним в компании был высокий худой человек с редкими рыжеватыми, почти белыми, волосами. Его орлиный нос придавал суровости его выражению лица. Они оживленно в полголоса о чем-то разговаривали, и оба, очевидно, были недовольны этим разговором.

Нарушитель разыскивался местной властью за разбойные нападения и убийство. Это уже что-то! Найти так быстро матерого преступника, могло оказаться редкой удачей.

Я решительным шагом направился к их столику. Они тут же заметили мой к ним интерес и напряженно замолчали.

— Привет, не занято? — Спросил я непринужденно после того, как уже сел на третье свободное место.

— Занято, — довольно грубо ответил худощавый и уничтожающе посмотрел мне в глаза.

Компьютер тут же просканировал собеседника и выдал ширину зрачков в процентах от нормальной, уровень потоотделения, частоту сердечных сокращений, фирамоновый фон, и еще много чего, в чем я пока еще не разбирался, но итоговое заключение мне понять было под силу. «Уровень готовности к агрессии 15%», — гласила надпись на мониторе.

Я посмотрел вокруг, как бы силясь найти того, кто занимал это место, но, ни найдя никого, успокоился и придвинул ближе к себе поднос.

Чернокожий утомленно подкатил глаза, намекая, что устал уже от различных психов.

— Мы ждем человека, — бархатистым басом выделил он последнее слово.

— Я, пожалуй, поем, пока не пришел ваш друг, — удовлетворенно улыбнулся я. — Мое имя Боб.

Я протянул здоровяку руку, но тот хмуро проигнорировал этот жест доброй воли.

Вдруг внизу экрана выделилось красным еще два имени. Я огляделся, чтобы найти виновников среди посетителей. Оба оказались в этом же зале, только за другими столиками. Мои соседи тут же заметили, как я зафиксировал взгляды на подозрительных личностях, и напряглись. Уровень агрессии худощавого подскочил до пятидесяти четырех процентов.

Я поздно понял свою ошибку. Эти люди знали друг друга, и находились тут для определенной цели, а я показал им свою осведомленность, чем вызвал обоснованные подозрения.

— Что, дельце назревает? — Ринулся я исправлять ситуацию. — Давно вас ищу, хочу в долю.

— Ты вообще, кто такой? — Ошарашено выпалил светловолосый, а его агрессия снизилась наполовину.

— Я тот, кому нужны отважные ребята, для серьезного дела, — медленно выдавил я и постарался придать своему лицу самодовольное выражение.

— Что-то я не понял, ты в долю хочешь, или дело предлагаешь? — Все так же подозрительно пробубнил кучеравый и победоносно осклабился.

Ему, очевидно, казалось, что он поймал меня на слове и прижал.

— И то, и другое, — удовлетворенно ткнул в его сторону вилкой и продолжил беспечно жевать я. — Хочу в долю, чтобы убедиться, так ли вы хороши, как про вас говорят, и стоит ли брать вас в действительно большое дело.

Агрессия у обоих снизилась до нуля, но подозрительность на лицах все еще читалась.

— Кто тебя навел на нас? Мы считали, что тут залегли на дно, после последней неудачи, и по задумке, нас тут не должны были вычислить. Как ты мог нас найти, когда никто не знает, где мы? — Весь вид худощавого, его положение ни стуле, жесты и мимика говорили, что он просто мечтает, чтобы я благополучно оправдался.

Я догадался, что они на мели, и им срочно нужно дело, чтобы свести концы с концами.

— От любопытства кошка сдохла, — невозмутимо парировал я, они должны были понять, что я не собираюсь оправдываться. — Так значит, у вас нет дела. Что же, тогда слушайте.

С загадочным видом я выложил на стол слайдермоп. Вряд ли они знали, что это такое, но их глаза загорелись при виде драгоценных камней в рукояти.

Мой план был прост. Подключить гангстеров к поиску мальчишки, это должно было понравится капитану. В этом случае не нужны были дополнительные затраты, человеческие ресурсы, достаточно было смотивировать этих оболтусов, чтобы они приложили максимум стараний для достижения материальной выгоды.

— Даже не думайте! — Бесцеремонно прервал я их похотливые мысли. — Мелкая сошка зарится на подобную чепуху. Тот, кто довольствуется малым, никогда не достигает величия. — Я пододвинул меч к кучерявому. — Хочешь сдать это в местном ломбарде и получить пару кредитов на выпивку?

В ответ тот только гордо выпрямился и даже не притронулся к оружию.

— Но, что это? — Спросил он тоном, в котором слышалось глубокое уважение.

— Это меч королевской династии. Недавно он был утерян в этом заведении отпрыском королевских кровей, вероятно, самим королем Кладринии.

— Да, ну! — Не поверил здоровяк.

Худощавый сидел смирно и внимательно слушал все, что я говорил. По его непроницаемому лицу и полной неподвижности, невозможно было понять, что он переживает на данный момент.

Я протянул руку, взял меч, и сжал кольцо. Белое лезвие выскользнуло и вспыхнуло голубым пламенем прямо над столом. Оба собеседника испуганно отстранились. Я спрятал меч, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Теперь верите?

— Допустим, — подал голос тощий.- Но нам-то от этого какая польза?

Я состряпал разочарованное выражение лица и начал собираться.. Но не успел я составить пустую посуду на поднос, как здоровяк робко положил свою ручищу мне на плечо.

— Друг, извини моего кореша, он человек горячий, что думает, то и говорит. Должно быть, он хотел сказать, что нам не понятно, какую выгоду мы можем иметь, если не сдадим эту штуку скупщикам?

— Ладно, забыли, — великодушно улыбнулся я и расслабился на стуле. — Это оружие для короля бесценно, оно передается из поколения в поколение. Он не может его потерять и забыть. Он скоро будет здесь один, как бывал прежде, без свиты.

— Да, что же он тут делал-то? — Удивлялся кучерявый.

— Развлекался. Жизнь монархов скучна, безрадостна. Он был тут под видом обычного человека, тайно. И если бы не эта потеря, про этот визит никто бы не узнал. Если он приведет своих людей, то рискует быть разоблаченным, поэтому он придет сам, в одиночку. Будет искать меч. Вот его фото.

Я выложил на стол маленький снимок Тонье сделанный пару лет назад, для какого-то периодического издания.

Худощавый с сомнение рассматривал фото.

— Захват короля в заложники дело очень рискованное, можно и головы лишиться. Да и сколько за него заплатят, у них этих королевичей в замке пруд пруди, — наконец прокомментировал он.

Я сдержано улыбнулся такой откровенной глупости.

— А кто говорил про захват? Мы продадим ему меч. Ему даже искать его не придется. Представьте себе, сколько будет готов заплатить король, за сохранение своей тайны и возврат реликвии.

Лица обоих собеседников, наконец, просияли пониманием. Они воодушевленно переглянулись. Становилось ясно, что они попали на мой крючок, и теперь осталось только их скоординировать, и агентурная сеть из местных гангстеров будет искать мертвого мальчика. Капитан должен быть доволен.

Я еще раз окинул взглядом зал. Их подельники находились в напряженных позах, в неведении. Ясно, что интрига завязалась, и пришло время переходить к активным действиям.

Вдруг, на лице худощавого промелькнула серая тень сомнения.

— А если он, вместо того, чтобы заплатить нам, обвинит нас в воровстве и захочет вызвать полицию? — Почему-то в полголоса произнес он.

Меня всегда раздражали люди неуверенные, но этот был откровенным параноиком.

— Вызвать полицию? — с презрением бросил я.

В следующий момент на мониторе что-то изменилось, и мне пришлось отвлечься от разговора на середине фразы.

Подсвеченные прежде имена были теперь заключены в красные рамки, а посреди тревожно моргала надпись «Полиция вызвана». Понимание происходящего, как цунами накатывало на мое сознание. Моя последняя фраза сработала как команда, видимо, система находилась в режиме ожидания из-за близости преступников, и ей достаточно было даже намека или пары слов, чтобы тут же обеспечить мне безопасность. Но в данный момент, это оказалось совершенно не ко времени.

— Нет, нет, не надо полиции! — лихорадочно зашептал я. — Отменить, отменить вызов.

Но надпись продолжала моргать, а рядом появились цифры обратного отсчета, наверное, время реагирования наряда.

Удивленные собеседники неподвижно уставились на меня. Надо было как-то спасать ситуацию, но хороших идей в голову не приходило.

— Что сидите?! — Вскочил я из-за стола и спешно сунул слайдермоп за пазуху. — Мне сообщили, что кто-то вызвал полицию. Нужно валить!

Собеседники недоверчиво смотрели на меня стеклянными глазами и даже не двинулись с места.

Вдруг со стороны входа раздались крики, топот, завизжала женщина. Все в кафе пососкакивали со своих мест и метнулись в разные стороны. Началась невообразимая чехарда. В панике люди налетали друг на друга, валились под столы, разбрасывали стулья, билась посуда, весь клуб пришел в подобное движение.

Еще незримое поведение полиции в этом заведении внесло в обстановку разрушающий хаос. Я обернулся и уже не видел своих собеседников, они растворились в толпе. Все задание вмиг провалилось.

Теперь надо было подумать, как не попасть под прицел местной полиции, потому что это может сильно не понравиться капитану-садисту. Уверен, что в его планы не входило светится на этой планете. А если полиция еще пронюхает о его цели...

— Безопасный выход, избежать полиции, — сухо скомандовал я и тут же получил подробный план помещения и несколько альтернативных линий пути в сторону от приближающихся полицейских.

Я тут же двинулся вперед, как можно быстрее, расталкивая растерянных, метущихся людей, многие из которых, я уверен, даже не знали, отчего переполох.

Мое стремительное перемещение на другой конец заведения занял секунд сорок. Служебные ходы тут были несколько замысловаты, так что без путеводителя можно было заблудиться. Видимо, по этой причине у заднего выхода уже никого не было.

Не раздумывая, я с разбегу вышиб плечом дверь, которая была не заперта, и вылетел на узенькую улочку. Пытаясь сохранить равновесие и не растянуться на пыльной грунтовке, я по инерции сделал несколько широких шагов и чуть не налетел на зеленый кулак.

Прямо передо мной оказался здоровенный торг, он вытянул в мою сторону руку с браслетом, которым, очевидно, намеревался воспользоваться по прямому назначению. Я импульсивно прикрыл лицо руками в ожидании гравитационного удара, и в последний момент подумал, что мне последнее время везет на торгов.

— Гроп? — услышал я удивленный до боли знакомый голос.

— Гингери? — не поверил я своим ушам и опустил руки, чтобы удостовериться.

Сомнений быть не могло, это был именно он.

Торг стремительно перевел взгляд с меня на что-то вдали. Вдалеке, уже едва просматривался удаляющийся транспорт, клубы пыли почти напрочь скрывали его от глаз.

— Тонье, — кратко пояснил Гингери.

— Но, как? — не мог уразуметь я. — Вас же должны были принести в жертву на той планете?

— Не теперь, я, конечно, очень рад, что ты так неожиданно нашелся, и нам не пришлось тебя искать, то сейчас у нас проблема посерьезней.

— Что вообще происходит?

— Тонье похитили.

— С ума можно сойти, час назад я был уверен, что вы мертвы, но вот вы живы и его похитили. Но кто это мог сделать?

— Кто угодно мог.

— Я хотел спросить, известно ли тебе, кто это сделал? — Я начинал терять терпение.

А тут еще на моем мониторе все пришло в движение. Компьютер распознал Гингери, как объект наиболее приближенный к цели, и стал все просчитывать и обрабатывать с еще большим рвением, чем прежде. Куча мусора перед глазами раздражала. Мне все казалось, что мы что-то упускаем, но эти сообщения сбивали с мысли, не давали сосредоточиться.

— Почему мы их не преследуем? — наконец прорвался я к свету.

— Ждем транспорт, — хладнокровно пояснил торг.

В следующее мгновение откуда-то сверху стремительно опустился черный шатл и завис в полуметре от земли. Прямо под дельтаобразным крылом, как по волшебству образовалась аккуратная дыра, и трансформером вывалились ступени трапа.

Я неуверенно двинулся за Гингери внутрь корабля. В проходе я с тревогой бросил короткий взгляд в сторону похитителей, но до самого горизонта можно было разглядеть только оседающую пыль. Транспорт не просто оторвался, он исчез. Возможно, они где-то свернули, а мы и не заметили.

Помню, как я напоследок еще успел подумать, что мы их потеряли. И тогда дверь-дыра заросла так же, как и образовалась. В ту же секунду, на моем мониторе замигало предупреждение. «Связь с центром потеряна, вы попали в плен. Активация самоуничтожения... 10, 9, 8....», — сообщало оно. Меня словно в душе холодной водой окатило. Не часто тебе сообщают, что через несколько секунд твоя голова взорвется изнутри.

Бам! Яркая вспышка полыхнула в глазах, и темнота...

Завербовался

Внутри заведения в этот раз все было иначе. Нет, не то, чтобы тут была какая-то перестановка или ремонт. Все тут было знакомо и чуждо одновременно. Это странное ощущение, которое вы испытываете, когда попадаете в место, с которым сопряжены яркие воспоминания, эмоции. Но теперь, в другой обстановке, в другом окружении, все воспринимается несколько неожиданно, как-то не так. Словно чего-то не хватает.

Я ощутил это сразу же, как оказался в главном зале. Возможно, если бы я вошел вместе с Гингери, то не переживал этого так ярко. Но мы посчитали, что мальчик в компании с торгом в игорном доме привлек бы слишком много нежелательного внимания. Гингери войдет позже и будет наблюдать со стороны.

Прямо по курсу я заметил тот бар, в котором мы обедали в первый раз. Ноги сами понесли меня в том направлении. Но стоило мне приблизиться, это неприятное чувство отчужденности с новой силой заскребло внутри. Тот приветливый бармен, его больше тут не было. Вместо него работал другой человек: низенький, с пронзительным колючим взглядом из-под густых бровей.

Бармен заметил мою решительность и натянул на себя дежурную улыбку.

— Здравствуйте, — немного неуверенно начал я, потому что даже не знал, с чего начать. — Тут работал другой бармен, когда я в последний раз был в клубе.

— О, господин уже не впервые у нас! — Неискренно удивился мужчина. — Он работает в другую смену. Чем могу служить?

Я задумался, можно ли доверять совершенно незнакомому человеку, особенно в таком щепетильном вопросе. Бармен заметил мое сомнение и нерешительность.

— Можете быть уверены, что я обслужу вас не хуже моего напарника, — вкрадчиво полушепотом проговорил он и доверительно подмигнул.

Надо было решаться. Я оглянулся. Гингери еще нигде видно не было. Из знакомых в этом месте остался только портной, да и то, назвать это знакомство близким язык не поворачивался. Надо было решаться.

— Честно говоря, мне нужен не обед, а информация, — начал я издалека, чтобы присмотреться к человеку.

Бармен наклонился через стойку, чтобы оказаться ближе и придал своему лицу сосредоточенности. Видимо, можно было продолжать.

— Видите ли, мне совершенно необходимо в самое ближайшее время связаться с Лигой, — на одном дыхании выпалил я и тут же пожалел об этом.

Бармен несколько секунд удивленно моргал.

— С Лигой? — наконец усмехнулся он. — А где твои родители, мальчик?

— Я уже достаточно взрослый, чтобы самому принимать важные решения, — гордо ответил я, но сдержал мысль о том, что не потерплю глупых насмешек.

— Другими словами, родители ничего не знают про ваши изыскания? — Продолжал надменно ухмыляться тот. — И зачем же, скажи на милость, такому важному господину могла понадобиться Лига?

— Хочу вступить в ряды...- выпалил я заготовленную фразу.

— О, как!- бармен задумчиво пожевал ус. — И какая польза от тебя может быть Лиге?

— Я королевских кровей, — выложил я последний козырь и увидел, что в глубине его глаз сверкнули озорные искры.

Значит, он что-то знает, возможно, даже сведет меня с кем-нибудь.

— Хорошо. Жди здесь.

Бармен ловко юркнул за витрину.

Я оглянулся вновь. Посетителей было не много, вокруг царила вполне рабочая атмосфера: кто-то пил, кто-то пел, другие играли... За дальним столиком я заприметил торга. Он, как зеленая скала возвышался над по-детски маленьким для него столиком. Но лицо его, как всегда, выражало серьезную сосредоточенность. Он неотрывно смотрел на меня, но ни одним движением не подал вида, что заметил мое внимание.

Бармен вернулся скоро. Он появился внезапно за барной стойкой в компании бородатого богатыря. Я, как увидел их вместе, чуть не спросил, где они берут таких здоровяков.

— Пойдешь с ним, он выведет тебя на связного Лиги, — доверительно кивнул мне бармен. — Но только чтобы ни одна душа...- Он театрально приставил палец к губам, и мне стало неприятно, что со мной обращаются, как с ребенком.

Хотя, чего еще можно ждать, ведь я семнадцатилетний в теле подростка. Каждому такое и не объяснишь.

Бородач едва заметно сделал знак глазами, чтобы я следовал за ним, и размашисто зашагал через залы и галереи игорного заведения. Я изо всех сил старался от него не отстать, и в то же время замечал, в каком направлении мы движемся. Скоро стало ясно, что мы направляемся к противоположному краю заведения. Наверное, там есть служебный выход.

Глупо было надеяться, что Лига может находиться здесь. Ясно, что штаб подобной организации, или какие-то ее явки не должны быть в столь людном месте.

Вдруг, сзади послышался шум. Мой проводник бросил в ту сторону тревожный взгляд и зашагал еще быстрее. Я понял, что разбираться в происходящем не было времени, и почти побежал за проводником.

Мы почти разом выскочили на узкую улочку, и чуть не налетели на какой-то наземный транспорт. Двери приветливо распахнулись, и мой проводник довольно грубо швырнул меня за шиворот внутрь.

Транспорт тронулся еще до того, как закрылись двери. Было очевидно, что мы спешим.

— За нами кто-то гонится? — Бросил я в полумрак затхлого салона, но мне никто не ответил, хотя я явно различал несколько неподвижных фигур на креслах радом с собой.

Обстановка была гнетущей и накалялась. Мне было непонятно, что не так. Осмотрелся. Машина, очевидно, была грузовой — по стенам ни одного оконца. Это было неприятно, потому что не видно, куда едем. Я пытался себя убедить, что это не важно, так как я все равно не знаю местности настолько, чтобы догадаться о маршруте, но это помогало слабо. И вообще, с каждой секундой рождался новый страх или подозрение, так что я очень скоро пожалел, что ввязался в эту авантюру с Лигой.

Конечно, можно было бы позвать Гало, и в любой момент выйти из игры, но любопытство и природное упрямство пока пересиливали страхи и сомнения.

В какой-то момент появилось ощущение свободного падения, подобное случается, когда вы начинаете спускаться с гор в долину: сначала желудок подпрыгивает к горлу, а затем, уши закладывает.

Это происшествие растревожило улей моих сомнений, и внутри меня опять все загудело и зашаталось.

«Гало, ты здесь?» — внутренне обратился я в пустоту, и это остановило подступающую паническую атаку.

Не сказать, чтобы я услышал что-то в ответ. Я даже не знал, возможно ли это. Скорее это был акт психологической самозащиты, трудно сказать точно. Но на душе от этого призыва как-то зразу полегчало.

Началось торможение. Мои спутники облегченно зашевелились. По всему, поездка подходила к концу.

Еще до полной остановки дверь открылась и пара человек из присутствующих спрыгнуло на ходу. Подобное поведение мне было трудно объяснить, наверное, потому что я никогда не был поборником тщетной славы, не искал неоправданных рискованных приключений. В то время, как мои сверстники прыгали с дерева в реку, я предпочитал находиться от них подальше, и не только из опасений насмешек, а больше даже из чувства самосохранения и отвращения к неоправданному риску. Скажем, если бы мне кто-то заплатил, за то чтобы я прыгнул с этого дерева, то я, возможно, и сделал бы это, но только не из тщеславия.

Транспорт встал. Появившийся из глубины салона здоровяк стал настойчиво подталкивать меня к выходу. Иногда так вела себя мама, меня это всегда раздражало. Неужели не понятно, что я и сам вижу, где тут выход.

На бетонный пол я спрыгнул первым, и это дало мне возможность несколько секунд осмотреться. Похоже, мы были глубоко под землей, в каком-то просторном ангаре. Воздух был сырой и спертый, как в погребе. Всюду деловито сновали люди, было чувство, что все они к чему-то готовятся, к чему-то грандиозному, типа наступления или спортивного матча. Кто-то переносил замысловатые конструкции, кто-то перегружал на погрузчик коробки из огромного транспорта. Вообще всюду было много техники и много шума. Прямо скажем, не так я себе представлял явку Лиги. Хотя, что я знаю о явках?

Вдруг кто-то сзади больно схватил меня за руку выше локтя и стремительно потащил за собой. В высшей степени возмущения я бросил гневный взгляд вверх, на моего обидчика, и к своему изумлению узнал в нем своего проводника.

— Зачем так грубо? — попытался высвободить я свою руку на ходу, но хватка здоровяка оказалась железной. Моя рука словно попала в тиски. На мою жалкую попытку человек только приподнял свою ручищу повыше, и мне пришлось подняться на цыпочки. — Ау! Ау! — Запричитал я от боли и досады, в надежде, что он одумается. Но это не сработало. Он просто молча шагал по направлению к конторке

Небольшой вагончик с одним оконцем и распахнутой дверью уже маячил в нескольких шагах впереди.

Я едва касался носочками пола, не столько шел, сколько летел. Мы с разбегу ворвались в разинутую пасть вагончика. Помещение оказалось настолько мало, что вмещало только стол и стул. За столомвосседал горбатенький кривоносый клерк, он старательно вносил какие-то данные в ячейки таблицы. На шум у входа он раздраженно поднял усталый взгляд. Наши глаза на мгновение встретились, и я вдруг почувствовал бездонную пустоту его души. Ему не нравилась эта робота. Откуда я это узнал? Сам не знаю. Но в этот краткий миг я не просто догадался, я узналэто каким-то немыслимым образом.

Великан опустил меня на деревянный пол рядом с собой, но руки моей не отпустил.

— Вот, — качнул он головой в мою сторону, — куда его?

Клерк несколько раз с усилием моргнул, и выражение осмысленности лениво наползло на его чело. Он вопросительно вытянул губы.

— Говорит, что королевских кровей, и хочет стать членом Лиги, — кратко пояснил здоровяк.

— Лиги? — Не смог скрыть удивления клерк.

— Угу, — осклабился в ответ верзила.

Мне этот их диалог совершенно не понравился. Что-то тут было нечисто.

— Ах, Лига, — фальшиво вспомнил горбатый, — все понятно. Не слишком ли он молод для Лиги?

Клерк вроде задавал вопрос моему проводнику, но при этом опять посмотрел в мои глаза. И в этом взгляде я узнал скрытую враждебность и опасность. Внутри тут же все похолодело, и я тайком бросил беспомощный взгляд на тиски на моей руке. Теперь мне было совершенно ясно, что я попал в переделку, и отпускать меня никто не собирается.

— На восемнадцатой как раз сейчас идет посадка до Лиги. Если поспешите, то можете успеть.

— Отлично, — бросил ему на ходу здоровяк и вынес меня из конторки.

Мы явно спешили, но теперь я не собирался помогать здоровяку и почти повис в его руке. Но его это ни капли не смутило, кажется, он даже этого не заметил.

Страх все сильнее заползал в мое сердце и сковывал вязкими путами мои члены. Стало ясно, что пора звать на помощь. Я не стал задумываться, что будет делать тут огнедышащий демон среди такого скопления людей, а просто мысленно завопил, призывая Гало и Гингери на помощь.

Этот отчаянный акт вернул мне некоторую толику здравомыслия и самую малость мужества. Надежда, вот чего нам не хватает так часто! Я начал озираться вокруг, чтобы собрать информацию, но между делом, мои глаза выискивали спешащих мне на помощь друзей. Мы быстро пересекали ангар по диагонали к большому входу в тоннель, постоянно натыкались на людей и пропускали различный транспорт, так что этот путь занял у нас определенное время. Этого должно было хватить, чтобы помощь подоспела.

Неожиданно мы сбавили скорость. Прямо перед нами на небольшой площадке расположились несколько машин, отдаленно напоминающих вертолеты. На каждом из них крупными цифрамибыл обозначен номер. Мы тут же направились к восемнадцатому. Лопасти машины уже бешено вращались, но двери была еще открыта, это должно было означать, что посадка еще не завершена.

Здоровяк одним движением забросил меня во чрево дрожащего зверя, так, что чуть не вывихнул мне плечо. От резкой боли потемнело в глазах, и я с размаху брякнулся коленями на железный пол вертолета. . Кто-то невозмутимо обошел меня, чтобы высунуться из двери навстречу проводнику.

— Кто это?!

— Гоби сказал, что он ваш,

Короткий диалог сквозь шум моторов, и дверь с лязгом захлопнулась.

Я все еще был на том месте, куда упал. Слезы боли и досады застилали глаза, так что я еще не мог осмотреться. Боль в плече и коленях потихоньку затихала, но подниматься я пока не рискнул, решил сначала высушить глаза рукавом.

Я чувствовал, как рядом со мной кто-то выжидающе замер.

Вибрация машины постепенно усиливалась, должно быть, мы собирались уже взлетать, а помощь была еще в пути. С одной стороны я понимал, что в плане скорости с Гало тут не сравнится никто, с другой — все больше крепло опасение, что я был слишком далеко, и он просто меня не мог запеленговать.

Глаза, наконец, более-менее обрели способность видеть, и я поднял голову. В свете призрачного голубоватого освещения передо мной предстал салон вертолета полностью забитый детьми. Из двух или трех десятков кресел, только пара были свободными. Напуганные дети сидели рядочками и панически на меня пялились. Тут были и мальчики, и девочки, и даже несколько негуманоидов, они сидели смирно, пристегнутые по рукам и ногам и молчали. Именно последнее обстоятельство показалось мне самым мрачным. Вся атмосфера вокруг была буквально пропитала страхом и отчаянием, но ни один из ребят не плакал, не истерил. Это было не нормально! Я так думал, потому что сам был на грани.

— Садись на свободное место! — Прикрикнул надо мной кто-то, чтобы пересилить нарастающий грохот.

Я с трудом переполз в ближайшее кресло. Щелкнули скобы на запястьях и лодыжках, и я вздрогнул, от ассоциации с электрическим стулом.

В сознании пульсировала утешительная мысль, что, так или иначе, я попаду в Лигу, а там видно будет. Но где-то в глубине души я уже был уверен, что моя миссия провалилась, и либо в Лиге все пойдет далеко не по моему сценарию, либо это вовсе не Лига, и тогда даже трудно себе представить, во что вообще я вляпался. Страх перед неизвестностью сдавливал горло, что было трудно дышать.

Кто-то оказался пожилым человеком. Он сидел напротив нас на отдельном кресле, пытливо всматривался в наши лица хмурым строгим взглядом. Прямые седые волосы стекали ему на плечи, обрамляли широкий воротник кожаной куртки. Морщинистой рукой он нежно придерживал на коленях какое-то оружие. Брюки его были сильно вытерты на коленях, словно он слишком много времени проводил в молитве, а на ногах большие сапоги, что было странно в здешнем теплом климате. Это натолкнуло меня на мысль, что мужчина, возможно, не местный.

Транспорт начал движение, об этом сказал мне мой желудок, когда почувствовал ускорение. Он у меня к движению весьма восприимчив. В раннем детстве меня всегда сильно укачивало. Но сейчас, в новом амплуа, эти ощущения были скорее психологического характера. Чтобы отвлечься я вновь обратил внимание на старика перед собой.

Меня не покидало предчувствие, что за его непроницаемым выражением лица скрывается что-то очень важное. Я стал всматриваться в эти чужие черты, с желанием понять больше, чем уловил с первого взгляда.

Сначала я понял очевидную вещь, что этот человек скрывает нечто от всех нас, от всех этих детей. На мгновение мне стало даже смешно, ведь и ежу понятно, что он может скрывать от нас очень многое, так что это открытие оказалось мягко сказать пустяковым.

Я всмотрелся еще...

Бледные сумерки быстро сменялись промозглой темнотой. Ночной холод быстро опускался на деревья, заползал за воротник, пробирал до костей. Остатки дневных москитов еще облепляли открытые участки тела, но уже не имели сил питаться, а только медленно переползали с места на место — обреченные путники.

Лес впереди неожиданно расступился. Сержант коротким жестом приказал остановиться. Все замерли. Я слышал, как рядом со мной, всего в паре метров, сопит Бродский. Ему всегда тяжело даются длительные переходы, но на этой планете с повышенным притяжением ему особенно тяжко. Я не смотрю в его сторону, просто знаю, что это он. Откуда? Понятия не имею. Как и то,кто мы такие, и что делаем в этом негостеприимном мире.

Приятная тяжесть дезинтегратора на плече придает уверенности. Страха почти нет, а только заторможенность какая-то. Кажется, нас чем-то накачали перед заданием. Перед заданием... Что же это за задание? Да, их было много. Имперцы. Всякий раз мы сталкивались с имперцами... С особым отделением... Точно, с карателями империи!

Вдруг вспомнилось все. И прежняя жизнь, от которой теперь не осталось и следа, и семья, которой теперь уже нет, родное село, что сожгли каратели... Почему они это делают? Чем помешала им простая рыбацкая деревня?

Но кто поймет этих «миротворцев»? За долгие месяцы партизанской борьбы мы убедились, что они понимают язык грубой силы, и мы еще не закончили наш разговор...

Завербовался часть 2

Вмиг я словно очнулся ото сна. Наваждение утекло из головы, словно горный поток, и я опять оказался пристегнутым к креслу. Старик судорожно сжал рукоять оружия и пристально всматривался в лица детей. Видимо, он тоже пережил нечто за эти несколько мгновений, и теперь пытался понять, кто копается в его мозгах.

Мне пришлось поспешно отвести взгляд, чтобы не выдать своего смятения. Для меня это тоже был неожиданный и пугающий опыт. Надо было адаптироваться к новым переживаниям и не выдать своего секрета окружающим. Вряд ли кто-нибудь согласится иметь рядом с собой читающего мысли. Если его разоблачат, то скорее всего убьют.

Но на этот раз, похоже, опасаться было нечего. Старик обратил свой взгляд в сторону немногих негуманоидов на борту. Это было логично, ведь известно, что люди и подобные им не обладают телепатическими способностями, значит, нужно искать негуманоида.

Из пережитого стало понятно, что тут ведется борьба с империей. Но разве Лига ведет подобную борьбу? Конечно, это все в стиле повстанцев, сопротивленцев и реакционеров, но партизанская война — это уже слишком. Кому может понадобиться война без шансов на победу?

За этими мыслями меня застало снижение. Желудок подскочил к горлу, и торможение вжало нас в не особо мягкие кресла. Опасения и недобрые предчувствия тут же повыползали из всех щелей моей загнанной души.

Транспорт мягко коснулся гулкой поверхности под ногами и стал затихать. Все говорило о том, что мы прилетели в пункт назначения.

Дверь открылась еще до того, как винты полностью остановились, и в салон ворвался порыв солоноватого влажного ветра.

Всколоченная рыжая голова в проеме скользнула по нам ледяным пронзительным взглядом.

— На выход! — Хрипло прокричала она и исчезла.

Я был ближе всех к выходу, и когда наручники на креслах щелкнули, старик сурово указал мне на дверь одними глазами.

Мне совсем не хотелось осложнений, и я поспешно поднялся на ватные ноги, чтобы неуверенно сделать несколько шагов к свету.

С верхней ступеньки мне отрылся неожиданный вид. Насколько только хватало глаз, было бирюзовое море. Вокруг не было заметно ни клочка суши. Только прозрачная воздушная даль с голубым полом до самого горизонта. Подо мной был металлический пол верхней палубы какого-то большого корабля или баржи.

Рыжеволосый по пояс голый спортсмен нетерпеливо переминался с ноги на ногу, и я решил поспешить вниз, чтобы не нарываться на грубость. Следом за мной уже спускались другие, которых я не видел, но чувствовал, каким-то седьмым чувством.

Мы быстро столпились у ног еще горячего транспорта, все молча, все в смятении. Мне было понятно, почему остальные переживают те же эмоции, что и я, но вот как я их замечал, это было новым и немного напрягало. Вкупе с остальными переживаниями это делало меня заторможенным, пришибленным что ли. От этого тревога внутри еще усиливалась. Приходили мысли о неминуемом разоблачении моих еще толком не проявившихся способностей, и я боялся наступления полного ступора, как это уже случалось в моей жизни. Надо было срочно на что-то отвлечься. Огляделся.

Кроме детей и рыжеволосого вокруг не было ни души. Это натолкнуло меня на мысль, что мы на вертолетной площадке, а все остальное, скорее всего, где-то внизу, под нами.

Старик не стал даже появляться в проеме. Как только последний пассажир покинул салон, машина завелась, разогнала над нами ветер и стремительно взмыла в воздух.

Мы как по команде молча проводили транспорт глазами. Метрах в ста от нас он неожиданно исчез, словно растворился, а самые впечатлительные из детей вслух изумились этому фокусу.

Значит, они используют какие-то стелс технологии, и нас никто не увидит снаружи, если конечно не столкнется с этой баржей в море. Последнее обстоятельство все очень сильно осложняло. У меня не было ни малейших сомнений, что друзья будут меня искать, но теперь появились серьезные опасения, что они могут меня не найти. Возможно, придется придумывать выход из этого сложного положения самому. И от этой мысли внутри все холодело.

Рыжий, довольно бесцеремонный малый, построил нас в шеренгу и повел замысловатыми переходами вниз, в чрево этого металлического монстра.

От волнения мы почти не понимали, что делаем. Нам командовали идти, мы шли, говорили стоять, мы стояли. Страх перед неизвестностью казалось пропитывал тут весь воздух.

Запах ржавчины, гулкие звуки и голоса, эхом звенящие из всех углов, двери и решетки, все это вызвало во мне странную ассоциацию с Алькатрасом, который мне довелось увидеть в каком-то фильме.

Это впечатление усилилось, когда нас распихали в маленькие одноместные камеры из железных прутьев, так что все мы очутились в индивидуальных клетках.

Никто, похоже, даже не собирался объяснять нам, что происходит, просто заперли детей в клетки и ушли. На некоторое время повисла напряженная тишина. Все молча прислушивались к жизни на этом странном корабле. Ее присутствие выдавали искаженные частым отражением голоса. И хоть отдельных слов было не разобрать, все же было понятно, что людей вокруг довольно много, и только в нашем блоке разместилась наша партия.

Я сделал пару шагов к соседней камере и заглянул в нее между толстых прутьев. На узких нарах девчонка. Она распустила свои давно не чесанные черные волосы и отрешенно их теперь заплетала. Она должна была заметить мое движение в свою сторону, но не подала виду, даже когда я стал ее откровенно рассматривать.

— Привет, — решился я нарушить молчание.

Она подняла на звук моего голоса карие миндалевидные глаза.

— Я не понимаю твой язык, — вздохнула она и вернулась к своему занятию.

— Привет, меня зовут Тонье, — сказал я на ее диалекте.

Она удивленно замерла.

— Почему ты сразу не заговорил по-нашему? У тебя нет акцента. Ты, должно быть, рожден на левом берегу? Но я раньше тебя не видела в наших лесах.

— Может, хоть имя свое мне назовешь? — Усмехнулся я ее реакции.

Девочка немного смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Я Гуан.

— Гуана, значит?

— Гуан, — несколько возмущенно поправила она.

— Хорошо, Гуан, — я постарался улыбнуться ей как можно приветливее, — не подскажешь, что происходит? У меня такое чувство, что я не должен тут находиться.

Она вздернула щуплыми плечиками.

— Странный ты какой-то! Тут никому не место. Нас похитили призраки, и ничего хорошего это нам не сулит.

— Призраки?

— Они так себя называют — Призраки справедливости. Но простые люди их называют призраками, потому, что ни о какой справедливости не может быть и речи. Они появляются неожиданно, грабят, убивают и похищают детей.

— Но для чего им дети?

Она опять дернула плечами.

— Этого никто не знает. Похищенные не возвращаются. Так что, скорее всего, скоро нам конец.

— Думаю, нам не стоит отчаиваться, по крайней мере, пока все не прояснится, — я искренно желал ее ободрить, хотя мой голос предательски дрожал. — Когда выяснится, что им от нас нужно, то может оказаться, что не все так уж плохо.

— Они поедают своих пленников, — раздался сзади мужской голос.

От неожиданности я вздрогнул и повернулся. В соседней камере на нарах лежал лицом вверх синекожий мальчишка с бородавчатым лицом. Он был настолько неподвижен, что я его до сей поры не замечал. Но брошенная им хладнокровная реплика показала, что он активно участвует в нашем разговоре.

— Откуда тебе это известно? — тут же выпалил я борясь в душе с поднимающейся злобой.

— В нашем клане об этом давно говорят. А что говорят в клане, то есть истинная правда, — безапелляционно заявил он, продолжая недвижно пялиться в железный потолок.

— В моем клане подобные суждения называют сплетнями, — отрезал я и демонстративно повернулся к Гуан. — Не слушай его, если бы он сам верил в то, что говорит, то не лежал бы вот так спокойно, а думал бы, как отсюда бежать.

Она в ответ заглянула через мое плечо в соседнюю камеру.

— Ты разве не видишь, он — пагреб. Пагребы никогда не боятся.

— Что значит, не боятся? — Усомнился в ее словах я.

— Они не испытывают этой эмоции, физиологически, — утвердительно кивнула она в сторону притихшего пагреба.

Эта идея поразила меня до глубины души. Шутка ли, существо, которое никогда не испытывает страха. Вот это физиология! Я присмотрелся к мальчишке, и он показался мне теперь не таким уж неприятным.

— И все равно, нельзя вот так верить непроверенным данным, — уже не так уверенно возразил я.

Перспектива быть съеденным меня совершенно не радовала, наверное, поэтому мне так не хотелось верить словам соседа.

— А у тебя есть имя? — Небрежно спросил я у него.

— Конечно, — тут же последовал ответ.

Я подождал несколько секунд, но продолжения не было.

— Ни скажешь?

— Отчего же? Меня зовут Мака. — Он шевелил только одними губами, даже глаза и те не двигались.

— А что сразу не ответил?

— Ты не спрашивал.

На некоторое время повисла недоуменная пауза.

— Ты спросил, есть ли у него имя, а не как его зовут, — шепнула почему-то Гуан, и в этом гулком месте ее шепот услышали все.

— Ясно, — раздраженно под стать ей шепотом отмахнулся я.

Обстановка накалялась только внутри меня. Мои же собеседники, похоже, только отвлекались от глобальных проблем, и их развлекала эта нелепая беседа. Но злило меня не только это. Есть хотелось уже давно, но что-то мне подсказывало, что местные тюремщики не собираются соблюдать режим дня.

Но продолжить нашу занимательную беседу было не суждено. Загремели железные засовы, зазвучали гневные голоса, появились люди в серых комбинезонах. Они стали заходить в камеры, и одного за другим обрабатывали: раздевали, брызгали чем-то, брили головы и другие части не человеческих тел, причиняли много боли и стыда, это я пережил на собственной шкуре.

Вместо нашей одежды, нам выдали нечто вроде эластичных набедренных повязок. Едва прикрыв ею свою наготу, я опустошенный присел на краешек нар.

Когда все стихло, а мы чистые и униженные замерли в своих клетках, Мака отчаянно ударил руками по железным прутьям. Гулкими струнами зазвенели они, словно далекие колокола.

— Я убью их! — Страстно прошептал он.

— Кого? — Удивился я такой агрессии.

— Их всех, — посмотрел он на меня немигающим взглядом, как на полного дебила, — Что тут непонятного?

— Нам пока не причинили вреда, стоит ли так горячиться? Лучше придержать силы для более достойной цели, — Пытался урезонить я пагреба.

Гуан с мрачным видом поглаживала свою новообретенную лысину. По ее недовольному лицу было видно, что она не совсем согласна со мной. Вероятно, для нее потеря роскошной шевелюры была куда болезненнее, чем потеря моя. Но все равно, не стоило сразу думать про убийство. Ведь убийство — чудовищно.

— Мне как-то снился сон, что я кого-то нечаянно убил. Осознание этого поступка было ужасным даже во сне. И даже после того, как я спрятал труп, мучения не прекратились, а даже усилились. И это все во сне. Не понимаю, как можно жить с этим наяву! — Выложил я Гуан.

Она хоть и слушала, но никак не отреагировала на мою историю.

— Что такое сон? — Вдруг услышал я позади голос Мака.

После этой реплики мне сразу расхотелось продолжать. Я устало вытянулся на твердом ложе, и подумал, что неплохо было бы поспать, потому что голод уже ненашутку давал о себе знать, да и отдых тоже не помешал бы. Ведь, кто знает, что будет впереди, трудности лучше встречать на свежую голову. Сам удивляясь своему хладнокровию, я прикрыл глаза и прислушался к далеким гулам голосов за многочисленными железными стенами.

— Да, последняя партия уже на подходе, — вдруг отчетливо различил я чьи-то слова.

— В этом году отличный улов. Мастер будет доволен, — отвечал ему другой.

— Давно уже не видел его в добром расположении духа. Всегда мрачный, раздраженный и непредсказуемый. У меня в его присутствии все кишки застывают.

— Ерунда! У него просто много забот. Он ведь и о нас с тобой печется. А как ты думал?

— Да, ладно, я не владыку критиковал, а поделился своим благоговением перед ним.

— Отлично. А то я уже подумал...

Голоса неожиданно слились с общим гулом. \Должно быть, что-то меня отвлекло. Я открыл глаза, поднял голову и осмотрелся. Ничего не изменилось. Прилег опять. Прислушался.

— А я говорю, что если повысить дозировку, то пациенты могут потерять память совсем, и это была бы большая неудача.

— Но таким образом мы, возможно, снизили бы количество регрессий.

— Ключевое слово «возможно». У нас нет права на ошибку, потому что фиаско будет фатальным. Возвраты будут, от этого нам пока не уйти. Но три процента это приемлемый результат. Что будет с бракованными, Мастер сам решит, а наше дело — наука.

— Тогда почему бы нам не использовать питье? Ведь это удобнее.

— Потому что еду легче контролировать, идиот! Воды вокруг полно, а еда только в тарелке...

Я вернулся в камеру и попытался осмыслить происходящее. То, что это было связано со способностями, не подлежало сомнению. Гало был прав, но я до сих пор не разобрался, нравится мне это или нет. Эти новые ощущения и захватывали, и пугали. Ну, правда, кто бы отказался от подобного? Однако, какие-то обрывки мыслей об ответственности, об опасности подобных проявлений для меня и окружающих, плюс неуверенность в том, что я научусь обращаться с этими силами, волнами накатывали на сознание, подталкивали к панике.

Может быть, это все неприятности и стресс, вот нервишки и пошаливают. Если бы внешне дела обстояли хоть немного лучше, то эти мои открытия в себе должно быть не вызывали бы столь противоречивых эмоций.

Голодный желудок опять дал о себе знать, и мне пришлось искать, чем бы отвлечься. С намерением подслушать еще чей-нибудь разговор я крепко зажмурился и попытался представить себя кем-то другим.

— Диана, с тобой все в порядке? — услышал я озабоченный женский голос.

Я неуверенно приоткрыл глаза и увидел перед собой несколько смущенное, встревоженное лицо немолодой, но еще красивой, женщины. Макияж, ювелирные украшения, богатое платье — последовательно замечал я, не делая пока никаких выводов. И вообще, я был не в том состоянии, чтобы размышлять, все происходило очень быстро.

Как я очутился в этой просторной светлой зале наедине с этой незнакомой женщиной. Я еще не успел подумать, кто она, как мой взгляд опустился на мои руки. Светлая кожа, длинные пальцы, маникюр — последовательно отмечал я и приходил в ужас. Идея с переселением душ коснулась моего сознания могильным холодом. Я бросил короткий взгляд на свою грудь и в ужасе отшатнулся от этой идеи.

В то же мгновение я оказался на нарах. Сердце бешено колотилось внутри, ужас и отчаяние медленно растворялись в душной атмосфере тюрьмы.

Было ли это переселение, или я просто подсматривал — не ясно. И кто эти две женщины? Далеко ли они находятся? Связаны ли с происходящими событиями? Как только эти вопросы возникли у меня в голове, я тут же пожалел, что не задержался там подольше.

Это был очень интересный опыт, захватывающий, тревожный, потенциально полезный, но повторять подобного мне пока не хотелось. Точнее, хотелось, но страх был гораздо сильнее этого желания. Причем страх неопределенный, пустой, боязнь непонятно чего, и от этого возникало сознание собственного ничтожества, слабости.

О, как ненавидел я это состояние! С детских лет оно делало меня неспособным принимать важные решения, сопротивляться злому, начинать новое, заканчивать начатое.

— Ну и повезло же мне с соседями! — Возник из небытия голос Гуан.

Я повернул голову, чтобы увидеть ее, но решетки мешали разглядеть ее лицо.

— О чем ты?

— Я тут с ума схожу, а вы оба лежите себе, расслабляетесь! Вас что, совсем не волнует будущее? Я когда начинаю об этом думать, то представляю одну картину хуже другой. Теперь моя фантазия уже исчерпалась, а ужасных предчувствий набралось доверху, хочется ими поделиться, а вы, как два жмурика, лежите неподвижно и глаза в небо.

— Нам твои предчувствия ни к чему, — холодно отрезал Мака, — эта излишняя впечатлительность до добра не доведет. И себя погубишь, и других за собой потянешь.

— Зачем ты так, Мака? Она ведь только участия хотела, внимания, что ли, — решил заступиться я за девчонку.

— А, затем, что избыток предположений мешает адекватно реагировать на смену обстоятельств. Но ведь именно быстрота подобной реакции определяет вероятность выживания в экстремальной ситуации. Я намерен выживать, поэтому мне не нужны чужие предположения или предчувствия. Даже слышать не желаю!

Ни я, ни Гуан не нашлись, что на это ответить.

Неожиданно отключили искусственное освещение. Все погрузилось в вязкую тьму, душную, почти осязаемую. В этой темноте стали отчетливее слышны признаки жизни других заключенных. Пока было светло, мы как-то не обращали внимание на их присутствие отчасти потому, что находились у дальнем углу и не видели их за штриховкой решеток, отчасти из-за сплошного гомона, что создавала молодая жизнь. Когда потемнело, то многие затаились, разговоры смолкли, остались редкие выкрики, несколько бубнящих голосов да редкий стук о металл.

— Плохой знак, — почему-то шепотом выдохнул я.

— Отчего же, напротив, наконец-то, можно будет отдохнуть, — не согласился Мака.

— Ужина, по-видимому, не будет, — пояснил я свою мысль.

— Да, пожевать бы не помешало, — согласилась тихонько Гуан.

— Завтра обязательно покормят, — уверенно и не убавляя звука заявил пагреб.

— Откуда такая уверенность? — усмехнулся я.

— Вряд ли они хотят нас заморить. Чем быстрее заснем, тем скорее поедим, — заключил Мака тоном окончившего разговор.

Эта мысль была настолько же проста, насколько и гениальна. В этот момент я понял, какое преимущество иметь бесстрашное сердце. Спокойный ум пагреба делает верные заключения, как же мне этого не хватает!

Надо было засыпать. Но сон не шел. Я лежал на боку и слушал, как в соседней клетке ворочается с боку на бок Гуан.

Спустя какое-то время она затихла, а я продолжал смотреть в темноту и думать, как же поскорее заснуть.

Арестанты

Когда он мучительно медленно выплыл из небытия, в глаза ему ударил рассеянным светом начавшийся новый день Кладринии. Он сразу же узнал это матовое небо, яркую зелень вокруг и комфортную температуру.

Первое о чем он подумал было то, что при иных обстоятельствах он, пожалуй, остался бы тут жить. На втором месте было удивление по поводу того, что он еще жив. Он вспомнил, что его голова должна была взорваться изнутри по повелению имперского командования. Значит, что-то у них не заладилось, раз он все еще дышит. Он усиленно поморгал в попытке вызвать интерактивный интерфейс, но безуспешно. Это могло быть хорошим знаком, или плохим.

Он приподнял голову. Осмотрелся. На поляне в нескольких шагах от него сидел Гингери и смотрел на него своим непроницаемым взглядом.

— О, привет, — улыбнулся Гроп и попытался сесть, но голова закружилась, и он нелепо повалился в траву. — Ох, что же это меня так шарахнуло?! — Схватился он за голову двумя руками.

— ЭМИ, — подсказал торг, — Гало спас тебе жизнь. Электромагнитный импульс пожег все твои интегральные схемы в голове. Он сказал, что в противном случае ты непременно бы умер. Это бы все значительно осложнило.

— Да, уж, — согласно кивнул Гроп и, наконец, сел в траве.

Он еще туговато соображал, но мимо его понимания не проскользнуло замечание Гингери об интегральных схемах. Значит, он знает. Но откуда? И насколько много ему известно?

Вдруг он заметил на своем запястье уже знакомый ему приборчик.

— Как это понимать? — сухо процедил он.

— А так и понимать! Теперь мы с тобой отправимся на мою родную планету, и там ты предстанешь на суд.

— И по какому же обвинению? — горячился Гроп, потому что ему уже порядком надоела эта торгская песня.

— Шпионаж, соучастие в массовом убийстве, порча имущества в особо крупных размерах — выбирай, по любому из обвинений тебя приговорят к смерти.

— Так убей меня сейчас, и покончим с этим!

— Я же тебе говорил, у тебя совершенно отсутствуют понятия о чести. Торги имеют право судить своего врага и получить полное удовлетворение за причиненные неудобства.

— А как же Тонье?!

— Гало найдет его и поможет, нас теперь это не должно беспокоить. Мы слишком отвлеклись на эти авантюры. Я уклонился от своей задачи, и тоже должен понести за это наказание. Но сначала, я завершу свою миссию, передам тебя суду и напишу полный отчет о происшедших событиях.

— Но где доказательства? Ты не боишься осудить невиновного?

Гингери посмотрел Гропу в глаза.

— Ты притворился моим другом, а сам шпионил на империю. Какие мне нужны еще доказательства. Полагаю, патологоанатом извлечет из твоего мозга достаточно доказательств.

— Они насильно сделали меня своим шпионом! Неужели это непонятно?! Они чуть не убили меня, как только связь с ними оборвалась. Они следили за каждым моим шагом и заставляли делать то, что они скажут, иначе смерть. Что мне было делать?

— Всегда можно с честью умереть! — Грозно зарычал торг и вплотную приблизил к нему лицо.

— Что за честь, умереть и не помочь мальчишке?! Его вся империя разыскивает! На моих глазах несколько человек запытали насмерть в попытке выведать максимум информации о местонахождении Тонье. Меня оставили в живых только из-за нашей с ним связи. Надеялись, что я выведу их на него...

— И ты на это согласился? Я бы предпочел умереть на твоем месте! Как ты мог приблизиться к нам, зная, что за тобой следят. Ты готов был подвергнуть друзей смертельной опасности!

— Я был уверен, что вы мертвы! Я разговаривал с людьми, которые принесли вас в жертву какому-то чудовищу. А потом они под пытками подтвердили это еще раз. У меня не было ни малейшего сомнения в их словах. Отправляясь сюда я был полон надежд выкрутиться из смертельной ловушки, но не знал, как избавиться от чипа в голове.

— Откуда мне знать, что ты не лжешь сейчас? Может ты лгал мне все время? И теперь я думаю, что это ты тот ловкий негодяй, виновный в гибели моего корабля! — Гингери задыхался от сдерживания своих естественных порывов, и Гроп чувствовал, что тот на грани.

Если торг сорвется, то Гропу не жить. Надо было срочно выправлять ситуацию.

— Мы — друзья! А друзья должны доверять друг другу! — С расстановкой твердо заметил он. — Я согласен, что обстоятельства с моим пленением и чипированием выглядят подозрительно, но плен есть плен. Когда ты во власти врага, он волен делать с тобой все, что хочет. Я же не разочаровался в тебе, только потому, что ты снюхался с каким-то Гало, раздобыл где-то супер-кар и позволил кому-то похитить Тонье.

Гингери на некоторое время завис. Гроп, боясь спугнуть его мысль, тоже смолк.

— Гало и есть супер-кар, — наконец пробулькал торг.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — разочарованно поморщился Гроп.

— С минуты на минуту тут будут мои соотечественники, чтобы взять нас под стражу.

— Что?! — вскочил на ноги Гроп, — Как они узнали про нас?

— Гало помог мне передать сообщение, — хладнокровно продолжал торг.

— И ты говоришь об этом только сейчас?!

— Прежде это казалось хорошей идеей.

— Я расскажу тебе, что будет. Сначала они казнят меня, не за что, но ради чести. А потом посадят тебя под замок, хоть ты ни в чем не виноват, а после отпустят, по доброте душевной. Но Тонье уже никто не поможет. Он пропал, и мы с тобой видели это еще до ЭМИ...

С неба спустилась стремительная серая тень и бесшумно зависла в нескольких метрах от поляны. Транспондер выплюнул на траву дюжину вооруженных торгов. Гроп обреченно опустил руки. Сопротивляться было бесполезно.

Спустя несколько минут они вдвоем уже были заключены под стражу в одной из просторных кают торгского военного корабля.

— Сколько у нас времени? — устало поинтересовался Гроп.

— Для чего? — не понял Гингери.

— Чтобы спланировать побег, конечно! — Гроп был расстроен и заводился буквально с полоборота.

— До моей планеты лететь не больше часа.

— Вы что, переехали?

— С чего это?

— Мне казалось до вашей системы тысяч сто парсеков. Именно поэтому империя до сих пор до вас не добралась. А ты говоришь меньше часа. Меньше часа до анабиоза?

— Торги не пользуются криогенном, — с достоинством отмахнулся Гингери, — мы быстро летаем.

— Да, я помню, как меня чуть не раздавило перегрузкой в твоем корабле. Было быстро, но не настолько.

— То была иная технология, примитивная. У гравитационных двигателей не бывает перегрузок. Военные корабли, вроде этого, не нуждаются в средствах защиты от последствий ускорения. Даже само понятие ускорения в данном случае вовсе теряет смысл. Время от начала движения до полной скорости настолько ничтожно, что его не получается зафиксировать доступными нам средствами.

— И ты разбираешься во всем этом?! — Гроп как-то по новому взглянул на своего друга.

— Очень поверхностно. На уровне школьного курса. Как работает это в деталях, знают только избранные, посвященные, так сказать.

— Теперь мне понятно, почему империя уделяет столько внимание торгским технологиям. Если бы им в руки попали чертежи ваших двигателей, то их экспансия ускорилась бы на несколько порядков. Почему же тогда ваш род живет в пределах только одной солнечной системы? Вы бы могли царствовать во всем космосе.

— Торгов это не интересует. Мы предпочитаем мирную жизнь, ценим собственность и территориальные права. А космос нам интересен только с научной точки зрения.

— Для мирных исследователей у вас слишком серьезное вооружение, — хохотнул Гроп и одобрительно положил руку на спину торга.

— В космосе все еще встречается слишком много агрессивных существ, чтобы мирные исследователи могли позволить себе путешествия без оружия.

— Выходит, времени для плана у нас слишком мало?

— Вероятно.

— Да и бежать теперь нам уже некуда. Вокруг, должно быть, совершенно безжизненный космос? Как далеко теперь мы можем быть от оживленных путей?

— Очень далеко. В этой части космоса мы никогда не встречали гуманоидов.

— А негуманоидов? — Удивился Гроп.

— Их встречали, но тоже крайне редко, — торг уже был спокоен и учителен.

— И кто же это, если не секрет, забирается так далеко, что может добраться до системы торгов?

— Это были Гало — наши боги.

— Твой супер-кар?! Они тоже так могут?

— Это они поделились с нами технологиями использования гравитации. До того, мы были медленно развивающейся расой без космических технологий. Тогда мы только начали осваивать реактивную тягу и не могли даже представить, что мир так густо заселен живыми существами.

— С чего бы им это делать? Почему с нами не поделились?

— Когда один из них опустился на нашу планету для знакомства, торги сразу увидели в нем бога. Он был могуч, умен, бессмертен. То было существо жизни совершенно иной природы, он совмещал в себе жар и холод, свет и тьму, жизнь и смерть. Наши предки стали поклоняться ему, полюбили его. Он помог нам развить технологии, устроил прорыв во всех сферах науки, так что мы за одно поколение перешли от аграрного общества в мир высоких технологий. Теперь мы уже не выращиваем пищу, как делали это раньше, а синтезируем ее; не сжигаем топливо, чтобы согреться или получить электричество; не выбрасываем массу, чтобы двигать корабли.

— Но ты так и не ответил, почему вы?

— Потому что только торги оказали ему теплый прием. За много веков путешествия сквозь космос он повстречал множество существ, и не было ни одного вида, который бы не попытался причинить Гало вред: поймать, подчинить, уничтожить, исследовать.

— Не так я себе представлял торгов.

— Интересно, как же?

— Видишь ли, тех немногих торгов, что я узнал на корабле, я бы не назвал особо цивилизованными. Они могли быть жестоки, циничны, лживы и многое подобное. Как-то оно плохо вяжется с твоим рассказом о лучшей расе.

— Не трудно в это поверить. Большая часть торгов, которых ты мог видеть, никогда не бывала на нашей родной планете. Они родились и выросли в вашем мире, впитали все пороки нижнего космоса. Для них дорога домой закрыта, и они об этом знают. Мы часто нанимаем таких на службу из жалости и политических соображений. Но в одном ты прав, они, конечно, накладывают свой отпечаток на общественное мнение. Но с этим приходится жить, ничего не поделать,

— Поэтому нас заперли в такой комфортабельной каюте? Хотят впечатлить заключенных? — Гроп натянуто улыбнулся, чтобы Гингери понял юмор.

— На наших военных кораблях не бывает камер для заключенных. То, что мы под стражей само по себе необычное явление. В моем мире на Тулосе преступность явление крайне редкое. Судебная и исполнительная власть давным-давно упразднены. Нас доставят на Пулос, где еще сохранились остатки старой системы и можно найти судей и следователей, чтобы разобраться в нашем деле.

— Кто-то совсем недавно пугал меня вашими суровыми законами и смертной казнью, — прищурился Гроп.

— Законы действительно существуют, но созданы они были несколько веков назад для посторонних, не для торгов. Они готовились на случай множественных контактов с разумной жизнью. Но оказалось, что все контакты происходят не на нашей территории, потому что наша система очень далеко от населенных миров, и к нам просто физически добраться никто не может. Ты единственный прецедент за многие века. Обычно мы не возим гуманоидов к себе домой.

— И многие торги за всю жизнь не встречали ни одного гуманоида?

— Подавляющее большинство.

Все осложнялось. Гроп старался не строить иллюзий по поводу своего будущего, но теперь он стал опасаться стать обезьянкой в торгском зоопарке. Так что, если подумать, то могут быть вещи и пострашнее смертной казни.

— Может нам попробовать взять заложников и потребовать возвращения? — Вдруг предложил он.

Гингери открыл рот, чтобы произнести что-то, но так и замер.

— Это было бы очень опрометчиво, — наконец булькнул он, — мы еще не преступники, и есть шанс, что желание разобраться в ситуации у моих земляков будет достаточно сильным, чтобы не осудить невиновных. Насколько я понимаю, для торгов важно понять, от кого исходит агрессия и почему, чтобы знать, к чему готовиться. В противном случае, они не стали бы забирать тебя.

— То есть, они убили бы меня еще там, на Кладринии?

— Если бы твоя вина была доказана.

— Отлично! Ты знал об этом, когда посылал сообщение?

— Естественно. Но тогда я был зол на тебя.

— И это все извинение? Был зол? — Гроп с досады стал ходить по каюте туда-сюда.

— Торги когда злятся, бывает, совершают спонтанные поступки, — терпеливо разъяснял Гингери.

— Да, что ты?! Буду иметь ввиду!

— А у вас, людей, такого не бывает?

Гроп остановился посреди комнаты.

— Ладно, упреками тут не поможешь. У нас нет времени для плана, но мы еще можем создать легенду, — резко сменил тему Гроп.

— Легенду? — Не понял торг.

— Ну, да, — Гроп немного замялся, подбирая слова, — это когда люди договариваются, что будут говорить на допросе, чтобы не было нескладушек. Вот ты, что собираешься рассказывать?

— Все, — удивленно хрипнул торг.

— Все никогда не рассказывают, — с видом знатока замотал головой Гроп. — Слишком много информации, обязательно где-то запутаешься, что-то подзабудешь, и тебя обчинят во лжи.

— Но как это поможет выяснить истину, ведь если я что-то скрою, это может оказаться важной деталью для установления последовательности событий и фактов? Кроме того, им наверняка уже многое известно, и наша информация призвана заполнить пробелы. Иначе, зачем тебе лететь в наш мир?

— Вот и я про то, незачем лететь! — Гроп опять стал заводиться.

И тут принесли еду. Два одинаковых подноса с эдакой торгской порцией. Упоительный аромат каких-то специй наполнил всю каюту.

Гроп взглянул на подносы, с упоением потянул носом воздух, и злость как рукой сняло. Еды на одном подносе было на десятерых, а с двумя-то им вовсе не справиться.

— Это будет сладостная казнь, смерть через переедание, — бросил он Гингери, и двое других торгов недоуменно переглянулись.

Как можно вообще жить с полным отсутствием чувства юмора, подумал Гроп и обратился теперь к этим двум.

— Да, вы, ступайте, это будет жуткое зрелище!

Те переглянулись еще раз и поспешили убраться.

Настроение почти пришло в норму. Без лишних слов принялись за еду.

Наша трапеза была еще не закончена, когда к нам нагрянула целая делегация торгов.

Гингери тут же перестал жевать и почтительно поднялся из-за стола.

— Что происходит? — не отрывая взгляда от торгов, тихонько поинтересовался я.

— Мы пропустили посадку на Пулосе, а они очень высокопоставленные торги, которых я никак не ожидал тут встретить, — под стать мне еле слышно клокотал Гингери.

Я вдруг почувствовал себя крайне неуютно в сидячем положении и поспешно поднялся. Поднос на краю стола покачнулся, но на мое счастье устоял, так что катастрофы не последовало.

Делегация остановилась в двух шагах от нас, и ближайший торг зачирикал по торгски неожиданно мелодичным голосом.

Я с нетерпением уставился на Гингери, но тот не торопился переводить, а только неподвижно слушал эту загадочную трель.

— Может, переведешь? — не выдержал я и ввернул в незначительной паузе вопросик.

— Это просто приветствие, — отмахнулся от меня тот и продолжил слушать.

Прошло еще несколько утомительных минут, прежде чем эта приветственная речь стихла, и я недвусмысленно толкнул локтем Гингери.

— Не совсем понимаю, что тут происходит, но они извиняются, что не смогли подготовиться должным образом к нашему прибытию, и выражают надежду, что мы не будем слишком строги к их гостеприимству.

Торги расступились и жестом пригласили нас проследовать вперед. Это было не просто неожиданно, но даже подозрительно. На долю секунды в моем сердце дрогнуло опасение, ни заманивают ли нас в ловушку? Но тут же здравомыслие взяло верх, и я медленно двинулся за Гингери по просторным светлым проходам военного корабля. Стали бы эти торги обращаться с нами, как с дорогими гостями, если бы хотели нашей безвременной кончины.

— То, что нас пустили вперед, еще более странно, — ворчал по дороге Гингери, видимо, мой друг тоже было озадачен происходящим. — Подобным образом торги показывают, что им от нас нечего скрывать, и мы можем идти, куда нам вздумается. В общем, полная свобода действий.

— Это же для нас хорошо? — Решился уточнить я.

— И да, и нет, — в своем стиле ответил он.

— Ненавижу, когда ты так говоришь, — вспылил я, — что все это значит?

— То, что мы по какой-то необъяснимой причине в почете — хорошо, а то, что можем идти, куда хотим, — плохо.

— Это почему же?

— Да, потому, что торги чего-то от нас ждут, раз послали нам навстречу важных персон. Но вот чего они ждут, я ума не приложу. И если мы двинемся не туда, куда надо, то это может быть как минимум подозрительно.

— Вот, черт! — вырвалось у меня

Каким бы большим ни был корабль, но его коридоры уже заканчивались, и надо было выбираться наружу. Что ожидает нас за бортом, я понятия не имел, но то, что Гингери может оказаться в таком же положении, я не ожидал.

— Давай к твоим родичам махнем, а там уже подумаем, что делать дальше, — выпалил я первую пришедшую мысль.

Гингери смерил меня ничего не выражающим взглядом.

— У торгов не бывает родичей, — выдал он.

— Ну, родители-то у тебя есть?

— Родители есть, но я их никогда не знал.

— А братья?

— Тоже должны быть. Торги не поддерживают социальных связей, это удел гуманоидов. Мы бесполы, не испытываем привязанности к своему потомству, да и вообще не испытываем привязанностей, — буднично заявил торг.

Впереди замаячил открытый люк переходной камеры. До него казалось уже рукой подать. Нам срочно нужен был план.

— Ну, хотя бы знакомые-то у тебя есть? Это ведь твоя планета! Где бы ты остановился, если бы сам прилетел сюда?

— Пулос не моя планета, я вырос на Тулосе. Если бы я прилетел на Пулос, то остановился бы у того, к кому прилетел. Я был тут раньше несколько раз по делам, но знакомых нет, потому что я их не заводил. Ты забыл? Мы не поддерживаем социальных связей, это хлопотно и бессмысленно.

— Сейчас бы это нам ой как пригодилось.

Он оставил мое последнее замечание без ответа и уверенно шагнул в открытый люк.

Арестанты часть 2

Зрелище, которое открылось нам по ту сторону корабля, было воистину великолепным.

Мы находились на огромной посадочной площадке, что возвышалась над бескрайним городом. Тысячи угловатых строений различного размера были рассыпаны внизу до самого горизонта и блестели на солнце полированными гранями. С первого взгляда было сложно понять, из какого материала были построены здания, да было, честно сказать, не до этого. Там, внизу, где-то на границе видимости, двигалось множество объектов, толи отдельный транспорт, толи большие поезда. В воздухе, там и тут, проплывали разных размеров суда, медленно, величественно. Похоже было, что из них ни один никуда не спешил. В этом месте солнце уже садилось за горизонт, поэтому небо было окрашено восхитительным закатом, но яркость дня еще не успела померкнуть, и от этого зрелища дух захватывало.

Мы остановились на платформе, торги замерли позади.

— Тут всегда так красиво? — Спросил я, видя, как рядом со мной замер в благоговении торг.

— К этому невозможно привыкнуть, — еле заметно кивнул Гингери.

— На Тулосе тоже так?

— Нет, Тулос еще во многом аграрная планета. Есть, конечно, большие города, но еще много лесов и полей. Пулос — один большой город. Их даже океан не остановил, все заселили.

— Сколько же тут торгов?!

— Сложно представить. Признаться, я никогда не интересовался этим вопросом, но демографическое благополучие ожидаемо, когда нет естественных врагов вокруг.

С этими словами Гингери развернулся и уверенно зашагал в направлении ему одному известном. Торги подождали, пока я присоединюсь к нему, и только потом тенью последовали за нами.

— Они будут ходить за нами всюду?

— Посмотрим. Не забывай, для меня эта ситуация тоже в новинку. Я мог бы еще четыреста лет прожить и ни разу не встретить этих важных особ. Мы с ними из разных миров, разного воспитания и образования, мое влияние ограничивается подчиненными на корабле, они управляют всей планетой.

— Этой планетой?! — Не поверил я.

— Конечно этой, какой же еще, — он опять продолжительно посмотрел на меня.

— Ты же говорил, что не видел их раньше. Как же ты узнал в них правителей?

— По запаху, — непринужденно парировал он.

— Не понимаю, — настаивал я.

Если бы торги имели чувство юмора, то я от души посмеялся бы над этой шуткой. Но так как он мог говорить только серьезно, то мне действительно было непонятно.

— Каждый из нас, по мере общественного роста, получает метку, но не визуальную. Присутствие моего запаха на корабле поддерживает дисциплину в подчиненных, вселяет чувство надежности в начальство. Так же и у правителей — свой аромат, который не перепутать ни с чем.

— И кто же из них самый главный? — спросил я, сам не зная почему, ведь это было совершенно не важно.

— Я сам еще не разобрал, но то, что он тут, в этом сомнений нет.

— У них что, других дел, что ли, нет, как только за нами слоняться?

— Поверь, я удивлен не меньше.

Мы быстро миновали графитовый навес, юркнули в широкий сумрачный проход и оказались в просторном помещении с транспондерной площадкой посреди.

Гингери бодро поднялся по ступеням и сосредоточенно замер у большого цветного шара в центре площадки. Я осторожно подошел к нему сзади и заглянул через его плечо.

Шар, диаметром метра полтора, свободно висел воздухе и при этом легко поворачивался в любом направлении. Торг использовал все пять рук, чтобы вращать это круглое чудо, и внимательно всматривался в тысячи разноцветных точек на его поверхности. Время от времени он прикасался особым образом к одной из точек, и она начинала транслировать над собой изображение здания и краткое описание пункта назначения. Надписи были все на торгском, так что для меня не представляли интереса, но вот зданиябыли все разные и поражали архитектурным разнообразием.

Где-то через минуту я убедился, что он тычет только в оранжевые точки. Вопрос зачесался на языке.

— Почему только оранжевые? — Не выдержало мое любопытство.

— Это административный сектор, — Незамедлительно буркнун торг.

— Что ты задумал?

— Когда ты спросил, кто из них главный, у меня возникли кое-какие подозрения, а когда ты спросил, будут ли они ходить за нами всюду, то появилась идея.

Гингери не отвлекался от занятия, когда рассказывал, и мне была по душе эта мультизадачность.

— Поделишься?

— Не хочу портить сюрприз, — он повернул голову, чтобы убедиться в том, что делегация все еще тут.

Они, конечно же, были на месте. Стояли поодаль и о чем-то переговаривались в полголоса. Слышно их было хорошо, но язык я не понимал, поэтому даже не пытался разобрать слов.

Наконец, нужное здание было выбрано, транспондер глухо загудел и полосонул по нам ярким потоком света. В тоже мгновение мы оказались в другом зале, более светлом и просторном, с таким же шаром посреди.

Гудение стихло, но Гингери не торопился покидать помещение.

— Так, нам позволили оказаться тут, посмотрим, позволят ли сделать это нашим спутникам, — пояснил он.

Мы простояли добрых пять минут, но на площадке у шара так никто и не появился.

За это время я успел осмотреться. Строгие линии, матово-черные стены и хрустальный потолок, заливающий все вокруг ярким рассеянным светом, поражали воображение гармонией и контрастами. Все было величественно и в то же время выдержано в рамках золотого сечения, так что казалось уютным и сбалансированным.

— Где это мы?

— Тут должен жить настоящий правитель Пулоса, возможно, если мы двинемся дальше, то повстречаем его.

— Ты же говорил, что правитель среди тех..., — я не смог подобрать подходящее в эмоциональном плане слово.

— Очевидно, что он был подделкой, — невозмутимо пояснил торг.

Я немного опешил от этих слов.

— Что значит, подделка? Не ты ли говорил, что у торгов нет преступности?

— Так и было. Тут одно из двух: либо обстоятельства изменились, либо мы что-то не так поняли и попали в заблуждение. И я серьезно намереваюсь это выяснить. Тем более, что встретили нас совсем не так, как мы ожидали.

— Чему я, кстати, несказанно рад, — мне вообще казалось странным это стремление Гингери к правильности, даже тогда, когда это неправильно.

— Дело не в нас. Тут твориться что-то неладное, и мы оказались в этом замешаны. Но мне не ясно, какую роль мы исполняем в этом спектакле.

— О, у торгов тоже есть театры?

Он снова посмотрел на меня долго-долго.

— Я употребляю обороты более понятные для тебя, для твоей культуры, — назидательно процедил он.

Мне это очень не понравилось, За кого он меня держит?! Сначала обращается, как с недоумком, а потом еще надмевается неприкрыто.

— Давай больше без этого, — сдерживая гнев, попросил я. — Говори со мной по существу, не подстраиваясь, потому что это меня задевает. Лады?

Он вновь вытаращился в мою сторону.

Ну, все, хватит, подумал я и зашагал по направлению к ближайшему входу.

— Не спеши! — Окликнул меня сзади Гингери.

Я только безнадежно махнул рукой и шагнул в проход. В ответ на это мне в лицо ударило какое-то силовое поле. Обескураженный с горящим лицом я отступил на пару шагов.

— В таких местах чужаки не могут быстро проходить в двери, — в качестве примера Гингери медленно двинулся в проем.

Честно, мне хотелось, чтобы и он получил оплеуху за занудство, но он благополучно проследовал в другое помещение и жестом предложил мне сделать тоже.

— Вот почему тебе не досталось? — ворчал я и медленно продвигался вперед.

На этот раз все обошлось.

— Спешка для торга — дурной тон. В некоторых местах бескультурье не приемлемо, — поучал Гингери.

— А если, скажем, надо догнать кого, или, напротив, убежать?

— Кого догнать?

— Ну, мало ли, злоумышленника.

— Тут не бывает злоумышленников. Торги никогда не вредят торгам.

— Когда ты говоришь про убийство, то это хоть и странно, но понятно, но если кто-то попытается что-то украсть?

— Воровство в нашем мире не имеет смысла. У нас все есть.

Его вера в систему просто поражала. Я согласен, что гипотетически есть благополучные миры, но не настолько. Но спорить теперь об этом совсем не хотелось, да и не время.

Новая зала имела уже более жилой вид. Тут было что-то похожее на диванчик для торгов, эдакое громадное для человека немного несуразное чудо. У стен стояло несколько шкафов, внутри которых покоились совершенно странные предметы, о назначении которых мне даже предположить не получилось.

Комната была скорее коридором, потому что на один вход имела три выхода. Ни дверей, ни пояснений над проемами видно не было, только чернота в глубине проемов, как черные дыры, даже жутковато было в них шагать.

Но Гингери был не из трусливого десятка, с завидным хладнокровием он погрузился в ближайший проход и пропал во тьме.

На какое-то мгновение мне показалось, что мы с ним больше не встретимся, и от этой мимолетной мысли мне стало зябко.

— Гроп, ты идешь, — донеслось до меня с той стороны.

В этот момент его бульканье прозвучало для моих ушей, словно песня. Я медленно прошел дальше.

На этот раз мы оказались в ином мире. Много света, зелени, звуки, характерные для дикой природы: тихое журчание воды, пенье птиц, голоса животных.

— Это что, оранжерея? — Не веря своим глаза выдохнул я.

Гингери на этот раз промолчал и медленно двинулся по мощеной гладким камнем дорожке. По его напряжению можно было догадываться, что ему это тоже все непонятно и странно.

Пока мы ни спугнули стайку птиц, я был уверен, что слышу запись звуков природы, но выяснилось, что это звучала настоящая жизнь. Потом были еще несколько видов мелких животных в траве, крупных мы не встретили, наверное, и к лучшему.

Над тропинкой арками вились лианы с плодами, по сторонам попадались цветущие кусты, каждые несколько метров сменялись запахи. Все вокруг было необычным и пугающим. Если бы ни мощенные тропки и каменные лавки, то можно было подумать, что мы с диком лесу неизвестной планеты.

Скоро начались ступени из полукруглых скальных пластов, что наползали один на другой, они, очевидно, были искусственного происхождения, но удивительно гармонировали с зеленью растений. С обоих сторон от лестницы сбегали водопадами два небольших потока. Брызги воды попадали на полированный камень ступеней и подчеркивали изумительную структуру горной породы.

Со ступеней открывался изумительный вид на хрустальный замок на скале, который буквально утопал в тропических растениях.

— Просто сказочный дворец! — не удержался я от восхищения.

— Красиво, — холодно согласился Гингери, осматривая изумительные окрестности.

— Ты как будто не рад оказаться в этом райском уголке. Мне, так на всю жизнь запомнятся эти красоты.

— А ты, наверное, забыл, мы в самом густонаселенном районе.

— И, — улыбнулся я, поощряя его продолжить мысль.

— Подобное расточительство недопустимо.

— В этом месте живет правитель планеты, для них это норма, уж поверь мне.

— Но не для торгов. У нас такое невозможно. Наши правители, прежде всего, заботятся о населении, а потом уже о себе. Именно по этому критерию их выбирают. Обычно их уровень жизни немного ниже среднего, иного не допускают его внутренние качества лидера. За этими стенами плотность населения запредельная, а тут никого, это не справедливо и недостойно.

Я удивился его критицизму, но не стал спорить, ведь он тут торг.

— Надо найти кого-нибудь, чтобы спросить дорогу, — решил я разрядить обстановку.

— Путь тут один, — недовольно буркнул Гингери и продолжил восхождение к замку.

На террасе перед особняком показалось какое-то движение. Мы немного скорректировали свой курс и скоро различили двух торгов на широких диванах. Между ними располагался низенький стол весь уставленный различными сосудами с яствами. Наверное, было уже время обеда, и мы очень кстати пожаловали в гости.

Вблизи эти два торга сильно отличались друг от друга.

Один был толст, даже для торга, роговые чешуйки на его груди выцвели от времени или от образа жизни. Движения его рук над столом были медленны, меланхоличны, но уверенны, как у существа привыкшего повелевать.

Другой был явно моложе. Кожа его была яркой и блестящей, чешуйки на груди еще не выросли, так что можно было предположить, что он был еще подростком. Сидел он на краю дивана и, не смотря на то, что ему было очень любопытно таращиться на приближающихся чужаков, он все же постоянно бросал тревожные взгляды через стол на своего соседа.

— Я смотрю, вы не очень-то спешили на аудиенцию? — вместо приветствия пробулькал старший, когда мы оказались на расстоянии услышать его спокойный голос.

В этот момент он даже не смотрел на нас, а выбирал что-то из большой тарелки с фруктами.

— А нужно было спешить? — Удивился Гингери.

— Отнюдь, — поднял на нас свои насмешливые глаза жердяй, — в этом месте торопиться — преступление. Располагайтесь.

Поросшие мхом каменные плиты с легким шуршанием разъехались, и по обе стороны стола поднялось еще пару диванов. Присесть было как нельзя кстати. Я почему-то чувствовал себя крайне неуютно стоя.

Громоздкие подушки мягко приняли на себя мой тыл и мгновенно подстроились под человеческую анатомию. Гингери по-деловому присел с противоположной стороны.

Моя робость в присутствии правителя целой планеты вполне объяснима, но вот уверенность Гингери, его спокойствие мне казалось странным.

— Некоторое время назад, когда этот сад только начинал строиться, тут был такой хаос, что ступить было негде. А сегодня, только посмотрите! Загляденье! — Как-то между прочим заговорил правитель.

Надо заметить, что говорил он на межгале почти без акцента, хотя трудно представить, где он мог его так хорошо выучить в условиях известной изоляции торгских миров.

Мой друг молчал, я — тем более.

— Мое имя Дарг, а это мой сын Фурацитам, — представился правитель.

Я взглянул на Гингери. Даже на его неэмоциональном лице проступило удивление.

— Сын? — осмелился уточнить он.

— А что тут такого? Теперь все больше торгов берут на воспитание своих детей. В других мирах это норма. Так почему бы нам не приобщиться к этой доброй традиции? Не понимаю.

— Я просто о таком раньше не слышал, — сконфузился Гингери, — считается, что торги не способны строить социальные связи, мы ведь очень индивидуальные существа, крайние интроверты...

— Да, бросьте, — небрежно перебил его Дарг, — эта чушь, которой пичкали нас с детства, давно устарела и не оправдала себя. Ныне время прогресса. Вы ведь с Талоса, если не ошибаюсь?

Гингери видимо еще не пришел в себя, чтобы отвечать.

— На Талосе еще свято верят в эти бредни. Это потому что ваш правитель очень консервативен. Но и это по-своему неплохо. Всему должно быть место в мире. Угощайтесь.

Есть еще не хотелось, но отказываться от приглашения было неприлично, мало ли что хозяева могут подумать. Я потянулся к блюду с фруктами и выбрал что-то маленькое и яркое. Гингери даже не шевельнулся. Он по своей привычке неприлично долго над чем-то задумался.

Я откусил кусочек фрукта. Тот оказался невыносимо кислым и вяжущим. Мое горло тут же связало, а челюсти свило. Пришлось приложить массу усилий, чтобы не скривиться.

Молодой торг незаметным движением пододвинул ко мне что-то крупное, зеленое и несуразное.

— Попробуйте это, — шепнул он, не глядя в мою сторону, совершенно без акцента.

Мне действительно срочно требовалось чем-нибудь закусить, но я волновался, что не смогу проглотить ничего, пока не пройдет вяжущий эффект. Я осторожно впился зубами в предложенный фрукт и сладко-ароматный сок тут же наполнил мой рот. Словно чудесное лекарство этот сок снял все негативные последствия моего первого эксперимента. Слегка хрустящая мякоть порциями выдавала кислоту в сильно сладкий сок плода, и это было не просто вкусно, но и необычно. Я в своей жизни испробовал многое, но таких фруктов еще не пробовал. Он закончился неприятно быстро, а тут же брать еще один из блюда мне показалось неприличным.

Дарг, видимо привыкший к этой особенности торгов задумываться, немного отвлекся от беседы на трапезу, перекинулся парой слов с сыном на торгском, ничуть не смущаясь моим присутствием. По подобным признакам я очень скоро сделал вывод, что моя персона правителя интересует мало.

С одной стороны это ведь было хорошо! Казалось бы, все началось с охоты на меня, а в итоге ко мне интерес иссяк. Разве это не удача? Но меня почему-то это не радовало. Было досадно, что Гингери привлек к своей особе столько внимания. Может быть это зависть. Ну, и что тут такого?!

— На ваше заявление о социальных связях, мне бы хотелось возразить, — продолжил правитель, когда заметил, что глаза его собеседника вновь оживились, — что сами смогли построить дружеские отношения с несколькими существами.

С этими словами он недвусмысленно кивнул в мою сторону.

За долгое время общения с торгом я уже привык к их внешнему виду, и отвращение, которое вызывал во мне этот жердяй, было отнюдь не ко внешнему виду.

— Все еще не понимаю, почему мы здесь? — Неожиданно сменил тему Гингери.

— Это вы пришли ко мне, вот вы мне и скажите, — неприкрыто насмехался собеседник.

Гингери окаменел в напряжении.

— Ну, хорошо, — решил разрядить обстановку правитель, — посмотрите на это.

Над столом неоткуда возникло четкое голографическое изображение. Гингери на фоне какого-то захолустья. Он что-то ждет. Вдруг из-за кадра на него налетаю я. Потом объявляется Гало, мы грузимся и улетаем за кадр.

— Это ведь был Гало? — вновь заговорил Дарг.

Гингери только виновато кивнул в ответ.

— Но откуда у вас это? — Не сдержал удивления я.

Правитель наконец удосужился уделить мне внимание.

— Когда ваш друг отправил свое сообщение, мы удивились силе сигнала, и я распорядился провести расследование. В процессе, мой агент нашел это видео с камеры у одного из входов в заведение увеселительного характера. И тогда мы догадались, откуда такие мощности. Он первый торг за тысячу лет, который вступил в контакт с Гало. И я искренне надеюсь, что он понимает значение этого события, особенно в наше тяжелое время, когда это так важно для народа.

— Он-то, может, и понимает. Но я связи с нашей ситуацией не нахожу.

Гингери продолжал молчать, так что с правителем приходилось разговаривать мне, чтобы хоть что-то выяснить.

Довольный Дарг неторопливо облизал липкие пальцы. Все было за то, что ему нравится это время препровождение.

— А знаете, вы ведь первый гуманоид, с которым мне доводилось общаться. Это так странно, скажу я вам. Ты словно бы встретил говорящее животное в лесу. — Он сделал солидную паузу. — Много веков торги думали, что они единственные существа во вселенной способные к общению. Пока не повстречали Гало. Теперь мы осваиваем дальний космос, учим наших детей межгалактическому наречию, готовим торгов к новой эре. Еще одна встреча с Гало знаменует для нас начало этой эры. По преданию, торг, вступивший в контакт с Гало первым, становится верховным донатом — вещателем божественной воли.

— Первый раз об этом слышу, — недовольно пробулькал Гингери.

— Вот как? — насмешливо повернулся к нему правитель. — Тем интересней. Донат, который об этом не слышал. Хотя, что тут удивительного, донаты не рождались уже тысячелетие. Многие забыли, что это. Полагаю, что религия — то, чего теперь не хватает нашему народу для объединения. Вы тот, кто послужит этой великой цели. А так же гуманоид, принятый Гало. Это поможет нам сблизиться с другими разумными существами во вселенной. — Он опять повернул ко мне свое самодовольное лицо. — Кому, как ни вам знать, насколько торги бывают неприветливы к другим формам жизни.

— И на то есть причины! Ведь это вас выбрали боги из числа всех других миров! Что же вам теперь делать со своей исключительностью? — Не сдержался я.

Но правитель не оценил этой иронии и удовлетворенно кивнул.

— Верное понимание вещей сослужит вам неплохую службу в этом месте. Но и для вас тоже наступают перемены к лучшему. Ваш вид много выиграет от контакта с торгами, и то, что Гало принял вас, говорит, о вашей готовности принять эти перемены.

Если бы я в этот момент жевал, то непременно подавился бы. Гингери вовремя обратил на себя внимание.

— Но с чего бы мне соглашаться играть эту роль? Я вполне доволен своей жизнью, званием, положением в обществе.

— Не понимаю, чем тут можно быть довольным? Недавно вы потерпели полный провал в карьере. Вы потеряли всех подчиненных, и в старом звании под ваше руководство пойдут теперь только самоубийцы. А поиски нового звания в вашем возрасте дело неблагодарное. Как думаете, какое звание ждет начальника безопасности, который потерял всех, за кого отвечал, всех до единого? Да, еще потом подружился с виновником своего поражения.

Хоть выслушивать этот бред мне было неприятно, Гингери он, похоже, заставил задуматься. Тот снова начал погружаться в свое задумчивое состояние.

— Некоторые из ваших заявлений, по меньшей мере, недоказуемы, — я постарался возразить, как можно мягче, но металлические нотки в голосе, все же выдавали мое недовольство.

— В нашем случае важна не доказуемость, а впечатление, оказываемое на общественность. Не знаю, чем вы ему не угодили, но в своем сообщении он такого про вас наговорил...- Он замолчал, давая моему воображению разыграться. — Если бы ваша жизнь потекла по простому сценарию, то вам пришлось бы доказывать семи мирам, что вы не убийца их детей. Теперь же, вероятно, совершенно незаслуженно, вы станете посредником между торгами и гуманоидами. Будете уважаемой персоной с большими возможностями и ответственностью. Считайте, что торги вас перевербовали.

До этого дня я был уверен, что у торгов полностью отсутствует чувство юмора, но теперь я засомневался. Разве можно было выдать такое на полном серьезе? И это странное «перевербовали»...

— Но как мне быть донатом без знаний? — вернулся Гингери. — Я ведь ничего не ведаю о воле богов. Что я буду доносить народу?

Так, Гингери поразмыслил, и теперь стать донатом ему уже не кажется крамольной идеей.

— В наше время никто не знает, что значит быть донатом по-настоящему. Но это нам и ни к чему. Донат — олицетворение власти. Власти богов в мире смертных. Это сильно укрепит мое положение и позволит провести несколько важных реформ, после которых семь миров объединятся в великую империю торгов.

— Так вы намерены изменить тысячелетние традиции торгов себе в угоду?! — Гневно всколыхнулся Гингери.

— Почему же, себе в угоду? — Спокойно возразил ему Дарг, — Недосягаемость наших миров явление очень временное. Не за горами дружественный визит империи. Если они не узнают наших секретов через своих агентов, — он бросил холодный взгляд в мою сторону, — то им откроют их Гало. Теперь мы знаем, наши боги стали якшаться со всеми подряд. Им больше нельзя доверять. Торги должны объединиться раньше, чем придет беда. Империя торгов, это то, что нам сейчас нужно.

— Меня воспитывали на других принципах, — взял себя в руки Гингери, — поэтому, для меня подобные аргументы не действуют. Мы жили равноправными мирами и никогда не воевали. Не вижу причины что-то менять. Ваше стремление к власти на посту правителя планеты выглядит жалко.

С этими словами Гингери встал и спокойно зашагал к выходу.

Я поспешил за ним, чтобы не остаться в этом мире рядом с правителем на всю жизнь.

— И куда вы пойдете? Вам теперь нет иного пути. Если до завтра вы не передумаете, то все будет так, как должно было случиться. И тогда на мою помощь можете не рассчитывать, — громко проговорил нам вслед правитель.

Кто знает, возможно, ему еще никто так вот не отказывал. Может быть он был в шоке от всего, но я сильно удивился, что он нас не остановил, не арестовал, не заставил молить о пощаде, как это наверное сделали бы девять и десяти человеческих правителей.

— Ты уверен, что не совершаешь самую большую ошибку в жизни? — Спросил я Гингери, когда мы оказались достаточно далеко в саду. — Я тоже хочу поскорее свалить из этого места, но у нас с тобой совершенно не было времени, чтобы обдумать это предложение.

— Ты можешь соглашаться, я не собираюсь тебе мешать, — обиженно пробурчал торг не сбавляя шага.

— Я так понимаю, мы идем только в комплекте. Кто же станет ко мне прислушиваться без доната? — Гингери не оценил шутки, промолчал. — Хорош дуться, это не я тут собираюсь семь миров покорить. Скажи лучше, что мы теперь будем делать? У тебя есть план?

— Плана нет, — холодно констатировал он.

— Отлично. Тогда скажи хотя бы куда мы идем?

— Надо убраться из дворца.

— Согласен, — натянуто кивнул я, — а, куда?

— Хоть куда.

— Довольно неопределенно, — пробурчал я больше сам себе.

Подобное настроение мне было вполне понятным, но от этого оно не нравилось мне больше. Только торг знал, как можно выжить в мире торгов, но казалось, что его эта проблема не беспокоит.

Остров мастера

Новое утро ознаменовалось подключением искусственного освещения. Вместе со светом загремели, заскрежетали многочисленные запоры камер. Все клетки одновременно отварились, а из коридоров донеслись гавкающие крики надзирателей.

— Подьем! Поднимайтесь, ленивые отродия! Пора познакомиться с нашей столовой!

При упоминании о столовой заключенные заметно оживились, заспешили на выход.

— Проходим! Проходим! Не задерживаемся!

Тонье неожиданно оказался в самой гуще толпы и его повлекло узким проходом в неизвестном направлении. Он не сопротивлялся. Одно упоминание о столовой уже придавало ему сил. Несколько мгновений он еще пытался не потерять из виду своих соседей, но это делать было сложно, и он очень скоро остался среди незнакомцев.

В общем коридоре вместе сливалось несколько человеческих рек. Это были дети из других групп. Некоторые из них определенно уже знали дорогу. Они-то и задавали основное направление, так что надзирателям оставалось только зычно прикрикивать для порядка.

Столовая оказалась недалеко за углом. Обширное пространство со множеством длинных столов и рядами лавок намертво прикрученных к полу.

Маловатый рост Тонье не позволял ему хорошо рассмотреть все помещение, но на первый взгляд оно было более чем просторным.

Течение повлекло его к длинной очереди у раздачи. Там за металлическими прилавками что-то жарилось и варилось, деловитые повора маячили туда-сюда, работа кипела.

Среди прочих он медленно проплыл мимо подносов и других приборов, обзавелся всем необходимым. Главное, было внимательно наблюдать за теми, кто тут явно ориентировался. А таких было немало.

Скоро на его подносе уже красовалась тарелка горячего супа, каша, кусок мяса и салат. Он деловито добавил ко всему еще стакан чего-то жидкого, напоминающего компот и огляделся. Надо было быстренько прикинуть, где лучше присесть.

Среди общей суеты у самой раздачи принимать решение было сложно и он решил немного углубиться в зал, чтобы ему не выбили из рук поднос, пока он присматривается к обстановке.

В стороне от раздачи было не только просторнее, но и тише. Впереди, в нескольких шагах молча уплетали свою еду трое дородных парней. Они успешно игнорировали общий шум и суету, и вообще, держались очень уверенно. Тонье тут же сделал вывод, что эти трое точно должны что-то знать.

— Привет, я Тонье, — как можно более бесцеремонно присел рядом с ними Тонье.

На него даже внимания никто не обратил. Все трое продолжали невозмутимо жевать.

— Я тут новенький, думаю, присяду к людям знающим, может подскажут что, — В надежде на отклик продолжил он.

Один из них поднял на него хмурый взгляд, оценивающе смерил его и решил ничего не отвечать.

Тонье с минуту посмотрел, как едят эти трое, понял, что ждать ответа нет смысла и принялся за еду сам. Она, кстати, оказалась на удивление вкусной и сытной.

Настроение сразу стало заметно улучшаться. За трапезой Тонье несколько раз пытался найти своих новых знакомых, но ни девчонки, ни синекожего так и не заметил.

Неожиданно к ним подсел еще один парень. Его поднос с пустой посудой неприятно загрохотал по столу. Он проигнорировал присутствие Тонье и тут же обратился к трем другим.

— Только что подкатил к одному охраннику, то есть охраннице, говорит, что нам надо готовиться к чему-то серьезному, — он как-то по особенному драматично поджал при этом губы.

Трое других на это перестали жевать и вопросительно уставились на него, ожидая продолжения.

— Что? Она больше ничего не сказала.

— Мы тут уже неделю, а нас только кормят,- недовольно пробубнил один, — и ты говоришь, что надо к чему-то там готовиться?

— А что? Это хоть что-то. Говорят, что все начнется сегодня.

Не успел он договорить, как все в столовой пришло в движение. По реакции соседей по столу Тонье понял, что подобная суета и шум явления необычные.

— Что происходит? — Спросил один из трех у самого осведомленного.

— Понятия не имею, — даже не скрывая страха пробурчал он в ответ.

Количество надзирателей быстро увеличилось. Почти обнаженных детей пытались организованно вывести из столовой, но погнали не в сторону клеток, а в противоположное направление.

Они поднимались все выше, и скоро стали замечать впереди солнечный свет. Еще пара минут, и они на обширной палубе прямо под открытым небом. Но на море теперь многое изменилось. Прямо перед ними простиралась обширная земля, с густыми лесами, скалами, снежными вершинами,

Дети, как завороженные, уставились на это природное великолепие, не смея даже ртов раскрыть.

Баржа медленно приблизилась к берегу и зашуршала прибрежным песком по ржавым бокам.

На берег спустили просторный пандус. Стали выгружать ящики, корзины с провизией, оружие, клетки с животными и даже картины. Толпа детей сиротливо сгрудилась с боку, им не разрешили пока сойти на берег, видимо, ждали, пока разгрузка закончится.

Через несколько минут над деревьями показались два транспорта. Они быстро славировали и сели между ящиками. Их быстро загрузили, и они так же стремительно улетели в сторону ледяных гор.

Когда с грузом было покончено, пришло время обратить внимание на детей. Тонье предполагал, что за ними тоже подадут какой-то транспорт, но он ошибся. Какой-то человек в деловом пиджаке вышел перед ребятами и поднял руку, чтобы все обратили на него внимание.

— Вы все сейчас ступите на остров Мастера. Это великая честь, хоть вы пока этого не понимаете. Но скоро все изменится. С этого момента, ваша жизнь в ваших руках. На этом острове тот, кто последний, погибает первым. Так что если хотите выжить, надо быть первым. Тут нет иносказания. Все надо понимать самым простым образом. Вон в тех клетках голодные хищники. Мы выпустим их через десять минут, и они пойдут по вашему следу. Тот, кто отстанет, будет их ужином сегодня. Ваша задача пересечь этот остров, как можно быстрее. Там, на той стороне, большой форт, еда, одежда, медикаменты, и ваша новая жизнь. Доберитесь но него раньше, чем эти звери доберутся до вас. Вперед!

И он указал рукой в сторону берега. Но никто из ребят даже не двинулся с места. Все были в полной растерянности. С одной стороны им предлагали свободу, с другой, как-то все это было странно, подозрительно.

— Бегите, глупцы! — Крикнул один из надзирателей. — Время идет! Хищники ждать не будут.

Несколько ребят неуверенно зашагали по пандусу. За ними потянулись другие. Пара мгновений, и все уже зашлепали босыми ногами по влажному песку.

Тонье тоже неспешно семенил где-то в середине группы и осматривался по сторонам. Вдруг он заметил синекожего. Мака был уже немного дальше него впереди, и его пришлось окликнуть.

— Мака! — Тонье прибавил хода.

Они встретились, как старые друзья.

— Ну, вот видишь? А ты думал, что они поедают детей, — усмехнулся Тонье.

— То, что я не прав еще не доказано, кто знает, что нас ждет так, — и он указал рукой в сторону леса.

— Сказали, там нас ждет одежда, еда, и многое другое.

— А позади голодные хищники. Поэтому мы не можем остановиться, чтобы нас не съели Как по мне, то я был прав.

— Хорошо, будь по твоему. Нам надо силы беречь. Путь через лес может оказаться долгим.

Береговая полоса быстро закончилась. Бежать стало трудно. Песка под ногами больше не ощущалось, а только переплетение бесчисленных корней, среди которых постоянно проваливались ноги, а снизу хлюпала прохладная грязь. Это было крайне неприятно.

Корявый кустарник быстро сменился настоящими деревьями, и стало гораздо темнее. Неба тут почти не было видно, и ориентироваться было совершенно не по чему. Скоро все дети рассредоточились по лесу, и уже не было видно, кто где бежит.

Тонье и Мака двигались вместе.

— А Гуан ты не видел? — Задыхаясь решил поинтересоваться Тонье.

— Нет. Я потерял ее из виду еще до столовой. Так больше не встречал.

Мака был крупнее, но дышал ровно, казалось, совсем не уставал от этой пробежки по дикому лесу.

Им навстречу выскочил парень и удивленно пробежал мимо них. Они были еще совсем не далеко от берега, а многие уже напрочь потеряли направление.

Через пару минут прямо перед ними проскочили еще пару человек, но бежали они не в том же направлении

— Ты уверен, что мы бежим правильно? — Забеспокоился Тонье.

Тут они услышали позади душераздирающий крик и грозное рычание.

— Мы верно бежим, — кивнул в сторону звуков Мака и прибавил хода.

Тонье тоже поднажал, хоть силы уже заканчивались. Страшнее всего было остаться тут один на один с хищниками.

Еще через пару минут позади опять раздался крик, но уже гораздо ближе. Рычало уже не одно животное.

— Зачем они это делают? — В ужасе застонал Тонье

— Меня больше беспокоит вопрос, как нам ускориться. Кажется, хищники приближаются, а у нас никакого оружия.

— А каким оружием ты можешь пользоваться?

— Не знаю, но сейчас что угодно не помешало бы.

— Если не умеешь пользоваться, толку не будет, только вред. Бежать надо.

Вдруг им навстречу из кустов вывалился окровавленный юноша. Они едва успели подхватить его под руки, чтобы он не упал на землю.

— Эй, эй, эй, тихо, тихо, кто это тебя так? — Попытался посмотреть парню в глаза Мака.

Вся голова раненого была в крови, так что трудно было понять, откуда течет.

— Другие ребята, они ударили меня по голове, сказали, что пусть хищники пока мной займутся, а они тем временем подальше убегут.

— Вот звери! — удивился Тонье — Надо спешить, обопрись о мое плечо.

Мака с сомнением покачал головой.

— Надо оставить его тут. От него свежей кровью на километр несет. Все хищники уже за нами двинулись. Он уже не жилец, а если мы его потащим, то и нам конец.

Юноша понимающе опустил обреченно голову.

Тонье поудобней перехватил его предплечье, закинул его руку себе за шею и уверенно шагнул вперед.

— Так нельзя, если мы своих бросать станем, то что толку, что выживем. Мы же себя после этого уважать перестанем, — забубнил он на ходу.

— Да кто же тут свой? Ты его раньше хоть раз видел? — Возмутился Мака и перебросил вторую руку парня себе на плечо. — Ну, смотри, парень, если мы из-за тебя тут сдохнем, я тебе этого не прощу.

Юноша только благодарно на него посмотрел.

Движение замедлилось настолько, что казалось чудом, что их еще не настигли острые клыки. Тонье кожей спины чувствовал прикосновение неминуемой смерти. Но время шло, они все продвигались вперед, а хищников не было видно. Несколько раз из чащи слышались зловещие звуки или крики, они были то сбоку, то спереди, так что они уже никуда не убегали, а просто в отчаянии продвигались вперед.

Вдруг перед ними возник широкий овраг, все дно которого поросло густым тростником. Они не сбавляя хода спустились на дно. Под ногами захлюпала прохладная вода. Тростник скрывал их почти целиком.

— Может по воде пойдем, так хищники могут след потерять, — предложил Тонье.

Никто не возражал. И хоть овраг казалось пролегал не совсем в нужном направлении, все же двинулись прямо по его дну.

Раненый юноша время от времени отключался, и тогда его приходилось нести, но когда он опять приходил в себя, то удивлялся, что его еще не бросили, и это наполняло сердца ребят особым возвышенным чувством, и силы возвращались, и хотелось делать добро.

Когда им уже начало казаться, что самое страшное позади, и вот-вот лес расступится, и они увидят форт, прямо перед ними возник забор из металлической сетки. Она зловеще гудела, так что к ней никто не посмел прикоснуться.

Тонье отломил ветку и бросил ее на решетку. Брызнули искры, листья съежились и вспыхнули.

— Под напряжением, — удивился Мака. — Странно, кому это надо?

— И почему нельзя на ту сторону? — Согласился Тонье.

— Потому что с той стороны нет хищников, — кивнул устало раненный юноша.

Все разом подумали, что было бы неплохо перебраться через это защитное ограждение и обезопасить себя.

— Пойдем пока вдоль забора, может быть увидим, как через него перемахнуть можно, — предложил Тонье.

Продолжили движение. Пришлось выбраться из оврага и шагать по сухой земле. Слева гудела ограда, а справа ожидалось нападение животных

Внезапно наткнулись на обгоревший труп на ограде. Кто-то из ребят не заметил ограды и налетел на высокое напряжение. Воздух вокруг был пропитан запахом паленой плоти. Зрелище было просто ужасным, и путники поспешили поскорее пройти мимо и забыть эту картину.

Вдруг прямо перед ними из-за кустов послышалось недовольное ворчание Они остановились в нерешительности. Возможно это был не хищник, но ноги сами остановились, а дыхание замерло в горле.

Из кустов на них вышел большой зверь. Желтые немигающие глаза жадно впились в три цели. Жуткие клыки хищно приподнимали губы животного и кроваво-красная слюна капала на короткую траву. Зверь медленно приближался. В его движениях было много сомнений. Видимо, три жертвы его несколько смущали. Все остальные убегали, их было не страшно убивать. Эти же стояли,, как вкопанные, и, возможно, будут защищаться.

Тонье стоял к животному ближе всех, и думал, что первый удар наверное придется на него. Он еще успел подумать, что у его товарищей все равно не будет шанса убежать. Мака не бросит раненного, а с ним далеко не уйдет. Наверное, надо было как-то сопротивляться, но как? Когда ноги ватные, а в горле все от страха пересохло.

Когда до зверя оставалось метра три, Тонье вдруг разглядел, что все морда зверя испачкана кровью. Он уже пообедал, и, возможно, не раз. Так что же ему от нас надо? Он прикинул, что хорошо бы узнать, о чем думает эта тварь. И в тот же миг, он ощутил азарт, желание убивать такое сильное, что мышцы на ногах от этого желания дрожат. Сильный сладкий запах крови и паленой плоти вызывают жуткое слюноотделение. Но есть уже не хочется, а хочется играть.

И вдруг, Тонье ощутил, как не только почувствовал эмоции врага, но и передал ему свой животный страх перед смертью. Зверь, наверное, еще никогда не испытывал такого ужаса. Он жалобно заскулил и метнулся в чащу. Только его и видели.

Мака все видел. Как пристально и строго Тонье смотрел зверю в глаза, и как тот в ужасе ретировался от этого взгляда. Это было очень впечатляюще.

— Обалдеть! — Восхищенно выдохнул он. — Такая отвага даже для пагреба перебор, что уж говорить про гуманоидов.

— Надеюсь, ты об этом никому не расскажешь? — Вздохнул Тонье, — не хотелось бы стать подопытной крысой в какой-нибудь лаборатории.

— Не вопрос, — кивнул Мака. — Я тебя отлично понимаю.

Юноша ничего не видел, так как снова потерял сознание, и пока не приходил в себя. Это было и к лучшему.

Двинулись дальше.

— Как думаешь, он не вернется? Голод ведь и не на такие подвиги подталкивает, — решил поговорить Мака.

— Нет, не вернется. Да и он совсем не голоден. Он хотел убивать. Охотился. На спортивный интерес. Поэтому на нас он больше нападать не станет.

— Что он увидел там, в твоих глазах? Ты можешь вызвать это чувство во мне? Всю жизнь хотел испытать страх. Мне говорят, что это для пагреба невозможно, но я их не слушаю. Они ведь тоже не все знают. Ошибались же по поводу каннибализма.

— А, ты про те сплетни. Не знаю, может, как-то попробуем тебя напугать, но не сейчас. Нам бы до форта добраться живыми, а там уже можно и о другом подумать.

— Знать бы еще, как далеко нам идти, а то наш груз может не дожить.

Юноша действительно был очень плох Он уже не приходил в себя, а только время от времени тихо постанывал.

— Мы даже не уверены в верном ли направлении двигаемся, — Тонье притормозил, чтобы перевести дух. — Вот если бы подняться на какую возвышенность, чтобы оглядеться. Но тут не видно ничего, только лес да деревья

Остров Мастера часть 2

Шли еще около часа и вышли к широкой реке. Ровная мутная гладь неторопливо ползла вдоль илистого берега. Противоположный берег виднелся невдалеке, но доплыть до него казалось проблематичным.

— Это проблема, — почесал макушку Тонье. — Я не настолько хороший пловец, чтобы рискнуть поплыть на другой берег Но кажется, нам нужно именно туда

— Пагребы вовсе не плавают, — хмуро констатировал Мака.

— Ты, что испугался?

— Нет. Нам в воду нельзя. В воде живут наши боги, они не любят, чтобы мы мутили воду.

— Как же вы моетесь?

— Потихоньку, чтобы не поднимать муть.

— Ясно. Что же нам делать?

— Можно пойти вдоль берега. Река рано или поздно выведет нас к морю, а форт, насколько я помню, должен быть на другой стороне острова, на побережье значит.

Тонье огляделся. Уж очень ему не хотелось двигаться вдоль извилистой реки по илистым берегам.

— У меня есть идея, — обрадовался он, — вон то дерево прибилось к берегу. Если мы его оттолкнем, то сможем на нем лежать, а течение сделает свое дело

Мака с сомнением глянул на толстенное дерево. Но ему тоже не хотелось идти пешком, если была подобная альтернатива.

— Не волнуйся, мы попробуем не намутить воды, — ободрил его Тонье и двинулся к шершавому стволу.

Юношу аккуратно уложили на широкую развилку дерева и подналягли. Дерево на удивление легко поддалось и поплыло по течению. Мальчики запрыгнули на ствол, и довольные собой растянулись в блаженном оцепенении. Течение медленно несло их к морю, было тепло, а самое главное, не надо было опасаться страшных хищников.

Спустя какое-то время Тонье вышел из оцепенения и поднял голову. Они были уже почти на середине реки. По ту и по другую сторону тянулся нескончаемый лес.

— Остров оказывается на удивление большой, — нарушил он тишину.

Мака по своему обыкновению смотрел в небо немигающим взглядом.

— Угу, — гортанно согласился он.

— А что если он и не остров вовсе? Вдруг нас специально обманули, чтобы мы не попытались бежать в своем направлении?

Мака не отреагировал. Видимо в этом случае он был не согласен.

— Да, глупая мысль. Кто бы нас так просто отпустил, будь у нас хоть малейший шанс на спасение. Но почему бы не попробовать выживать в этом лесу, не ходить в форт. Ведь понятно же, что там нас не ждет ничего хорошего?

Вновь молчание.

— Согласен. Тоже неудачное решение. Тут ни животных для охоты, ни оружия, ни навыков выживания в дикой природе. Мы даже не знаем, какие растения тут можно есть. Наверняка мы скоро умерли бы с голоду, или нас задрали бы голодные хищники. Наверное, их не собираются отлавливать.

— Что это за шум? — Поднял голову пагреб.

Тонье оторвался от своих размышлений и прислушался.

— Верно. Что-то не так! — он поднялся на ноги, чтобы заглянуть как можно дальше. — Нет. Нет-нет, только не это!

— Что, что ты увидел?

— Я ничего не увидел. Я догадался — впереди водопад.

Звук действительно постепенно усиливался.

— Что будем делать? Ты же не умеешь плавать! — начал паниковать Тонье.

— Я не говорил, что не умею. Я говорил, что это очень нежелательно делать. Но для спасения жизни, думаю, можно.

И он неожиданно бросился вводу и поплыл к ближайшему берегу.

— Подожди, а как же раненый?!

— Его уже не спасти. Тут уже без вариантов. Поплыли.

Но Тонье не собирался так просто сдаваться. Он сбросил юношу в реку и плюхнулся с ним рядом. Потому перевернул его на спину, обхватил его под грудь и поплыл за пагребом.

Голубокожий уже вырвался далеко вперед, а шум падающей воды все усиливался.

Плыть с таким грузом было очень неудобно и медленно. Тонье казалось, что он бьется на одном месте, а силы постепенно становится все меньше. Он оглядывался но не мог заметить Мака, а паника казалось преследовала его по пятам.

Постепенно течение усиливалось, стали попадаться большие камни, которых надо было опасаться. Ведь если столкнуться с таким препятствием, можно потерять сознание, и тебя унесет в водопад, а там конец.

Мака, наверное, уже выбрался на берег. Эта мысль постоянно беспокоила Тонье. Ему было досадно, что он не спасется, потому что принял правильное решение.

Неожиданно рядом возник огромный камень, и Тонье налетел на него плечом. Руку тут же отсушило, и она плетью повисла под водой. Одним титаническим усилием, уже погружаясь в воду, он закинул юношу на гладкое тело камня и освободившейся рукой схватился за шершавый выступ. Вода нескончаемым потоком хлестала в лицо, не давала сделать вдох. Силы быстро покидали тело.

Вдруг чья-то сильная рука схватила его за запястье и потянула на камень. Тонье с удивлением узнал в своем спасителе пагреба.

— Ты что, вернулся за мной? — Откашливаясь, пробормотал он.

— За вами, — уточнил Мака и наклонился над юношей.

Каменное лицо пагреба ничего не выражало.

— Как он? — Умоляющим тоном протянул Тонье.

— Он умер.

— Умер?! — Встрепенулся он и припал ухом к груди раненного.

Сердце уже не билось. Как это случилось, трудно было сказать. Толи он нахлебался воды, толи скончался от ран, полученных в лесу, но факт оставался фактом. Тонье спасал безжизненное тело, и сам чуть не погиб. Видимо, надо иногда прислушиваться к пагребу. Если бы он сразу его послушал, то можно было бы избежать осложнений. А теперь еще не известно, смогут ли они выбраться на берег, ведь водопад уже слишком близко, а течение намного сильнее.

— Ты был прав, — заговорил Мака, не глядя на Тонье. — Мы такие, какие поступки совершаем в трудных ситуациях. Нельзя было бросать раненного.

— Но ведь он был скорее всего уже мертв, — удивился Тонье этому рассуждению.

— Это нас не касается, это его дело, а мы — те, кто мы есть. В следующий раз кто-то сделает правильный выбор, и я окажусь в результате жив. А если и умру, то с мыслью, что мои близкие сделают все, чтобы помочь мне. Даже если это потребует от них рискнуть своей жизнью.

— И что же нам теперь делать? — Потерал Тонье ушибленное место.

Рука постепенно приходила в норму, а на плече осталась внушительная ссадина

— Можно попробовать добраться до ближайшего берега, но есть вероятность, что нас снесет в водопад, — Мака сделал ладонь козырьком, но край водопада было разглядеть невозможно.

Шум воды тут был просто оглушительный, а водяная пыль над пропастью поднималась большими белыми клубами и скрывала в себе обрушение воды.

— Там, в этом белом тумане будет нулевая видимость. Можно разбиться о камни, — кивнул в сторону берега Тонье.

— Можно попробовать больше грести против течения и добираться с камня на камень. Таким образом мы могли бы отдыхать по пути и эффективнее пройти дистанцию.

Это был достойный план, на который Тонье только согласно кивнул.

Собрались духом и бросились в воду. Течение тут же подхватило и стремительно понесло. Намеченный камень молнией пролетел мимо них, пришлось по ходу выбирать другую базу. Камень оказался слишком велик, чтобы на него было легко выбраться. Они с размаху налетели на его серые бока и, раздирая колени, полезли наверх.

Обессиленные они растянулись на вершине скалы.

— Это оказалось труднее, чем можно было подумать, — признал Тонье.

— Выбираться на камень труднее, чем плыть. Надо пересмотреть стратегию.

Но выбор был невелик. Отлежавшись на скале, решили продолжать

Вода приняла уставшие тела охотно и вновь понесла их к гибели Отчаянно работая руками и ногами Тонье старался не отстать от более атлетичного пагреба. Вода то и дело хлопала по лицу, заливала глаза, попадала в нос, течение становилось все сильнее, так что было страшно столкнуться с камнем, можно просто разбиться.

В какой-то момент Тонье стало казаться, что им все удалось. До берега было уже рукой подать, но тут они погрузились в густое белое облако брызг, и видимость полностью пропала. Видно было только на расстоянии вытянутой руки, и в этой суматохе и усталости терялась ориентация. Если бы не сильное течение, то трудно было бы понять, в какую сторону надо грести.

Тонье уже не видел перед собой Мака, но продолжал грести. Грохот падающей воды сотрясал все вокруг. В страхе сорваться вниз Тонье греб почти против течения, и с каждым мгновением ослабевал. Минута другая, и стало понятно, что больше бороться с водой он не в состоянии. Пришла мысль, что это уже точно конец. Вдруг его колени чиркнули по каменистому дну. Сквозь обжигающую боль пришло ликование. Одним рывком он опустил на дно ноги и встал во весь рост Глубина тут была даже не по пояс. И хоть течение все еще угрожало повалить его и сбросить в пропасть, все же появилась реальная надежде.

Тонье стал медленно продвигаться к берегу, осторожно просовывая ноги между камнями на дне. Шаг, еще шаг, становилось все меньше воды. Он все увереннее продвигался вперед, и хоть ноги ужасно саднило от ушибов о камни, сердце ликовало от предчувствия победы.

Так он вышел на берег и уверенно зашагал прочь из белого облака. Берег круто поднимался вверх, и вместе с ним Тонье скоро выбрался из тумана.

Тут среди деревьев он увидел и улыбающегося Мака. Надо же пагребы оказывается тоже умеют улыбаться.

— Давно ждешь? — Решил пошутить Тонье.

— Со вчерашнего дня, думал, ты уже не появишься. Решил, посижу еще немного, потом крикну тебе, что я дальше пошел.

— Я уже думал, мне конец, — вздохнул Тонье и присел рядом с другом на большом валуне.

— Надо бы подняться на тот утес, — кивнул на верх Мака, — там похоже обрыв, может разглядим что в долине, наметим цели, место для спуска, или еще что.

Высокий утес весь зарос деревьями, но поблизости, это было самое высокое место.

— Отличный план, — устало согласился тот. — Вот переведем дух и двинемся.

После последних приключений подняться на вершину утеса не представляло совершенно никакого труда. Это восхождение больше было похоже на воскресную прогулку по парку. Кустарника тут почти не было, трава, и та была низенькой, а между деревьев было полно места, чтобы беспрепятственно пройти.

Они быстро вышли на самый край обрыва и огляделись. Слева все еще бушевал водопад. Отсюда было видно, как высоко и бурно падают со скалы воды, и они еще раз порадовались, что не упали вместе с ними. Справа, насколько только было видно, тянулся отвесный обрыв. Под их ногами до подножия было метров пятьдесят. Спуститься просто нереально. В стороне было пару мест, где казалось не так высоко, но все же даже тридцать метров скалы в данных условиях были совершенно непреодолимы.

Внизу, прямо перед ними уже было вино море и форт. Он был огромен. Его очертания можно было хорошо рассмотреть, по высокой каменной стене, что окружала его со всех сторон. Замысловатые формы сооружения делали его похожим на какую-то старинную крепость.

Надо было как-то спускаться. День уже клонился к вечеру. Скоро зайдет солнце, а у них ни огня, ни оружия. Ночью они оба могут стать легкой добычей для хищника.

— Пойдем вдоль обрыва? — Предложил Тонье.

— А что нам остается?

На том и порешили. Медленно поплелись они между деревьев. Мягкая трава успокаивала боль в ногах, но силы были уже не те, да и настроение тоже было прескверным.

Метров через пятьсот они перевалили через хребет и стали спускаться. Пропасть постепенно становилась все ниже. Медленно идти стало невозможно, так что они почти скатывались в неглубокий распадок, стирая в кровь пятки, хватаясь за кусты и торчащие корни деревьев.

На дне распадка они подобрались к самому краю обрыва. Тут стена была не совсем отвесной. Когда-то по этому распадку стекал бурный ручей и частично размыл горную породу. Из под камней там и тут торчали массивные корни. От них тянулись вниз множественные мелкие отростки, так что казалось, по этим корням можно было спуститься до самой земли, как по веревкам.

— Неплохой вариант?- Кивнул Тонье в сторону густых переплетений.

— Неизвестно, насколько крепки эти корни. Как бы нам вместе с ними не рухнуть с двадцати метров вниз.

— Не попробуешь, не узнаешь.

И Тонье стал осторожно сползать по одному из толстенных корней, хватаясь за отростки поменьше. Получилась почти лестница. Корни были крепки, так что даже не хрустели под руками.

Мака не стал долго рассуждать и двинулся вслед за другом. Он немного опасался, что Тонье может сорваться и разбиться в одиночку, о он останется тут, и инстинкт самосохранения не позволит ему повторить за отчаянной попыткой Тонье Поэтому он стал быстро спускаться, чтобы не увидеть трагического падения.

Но спускаться оказалось совсем несложно И большую часть пути до земли они проделали минут а десять.

Когда осталось пройти всего метров пять возникло первое осложнение. На этой высоте корни уже слишком истончились и рвались вруке даже если ухватишься за несколько штук сразу. К тому же, руки уже сильно устали держать вес тела, так что не было времени подумать, что делать дальше.

Тонье глянул вниз. Прыгать было еще слишком высоко, да и кустарник скрывал собой место приземления, можно было налететь на камни и поломать ноги. А спускаться дальше очень не надежно.

Тут Тонье обратил внимание на макушки дерева в паре метров левее. Если немного раскачаться, то можно было попробовать приземлиться на эту макушки, а затем слезть по дереву на землю.

Если бы у него было время подумать подольше, то он несомненно отказался от этого безумного плана, но тут выбирать не приходилось. Он ухватился за самые толстые корешки и пару раз оттолкнулся, чтобы получше раскачаться. Когда амплитуда достигла желаемого размаху он уверенно отпустился и полетел прямо на макушку ближайшего дерева.

Пагреб тем временем замер в ожидании, потому что поначалу не совсем понял маневр Тонье Точнее, он стал догадываться сразу, но поверить в то, что тот собирается броситься животом на торчащие, пусть и небольшие, ветки, он не мог

Свой полет Тонье рассчитал хорошо. Он всем своим немалым телом подмял под себя пышную макушку, тонкие ветки не выдержали и стали одна за другой ломаться, пропуская мальчика вниз. Тот всеми силами пытался за что-нибудь зацепиться пуками, но все, за что он хватался, тут же ломалось и он летел дальше.

Густая крона дерева не позволяла ему набирать скорость, поэтому он довольно медленно проваливался вниз, пока под руку ему не подвернулась достаточно крепкая ветка. Когда она не сломалась под его весом, он ухватился за нее обеими руками и обхватил ободранными ногами шершавый ствол дерева. Падение закончилось. Можно было начать неспешный спуск.

Пагребу повезло меньше. Ветки замедлили и его, но он так и не изловчился ухватиться за прочную ветку, и ломая собой все проследовал до самой земли. Он грузно плюхнулся на довольно ровную поверхность под самым стволом Тут листва прошлых лет лежала толстым слоем, и скрывала собой острые камни. Падение оказалось болезненным, но относительно безопасным

Пока Тонье спускался, Мака успел уже отдышаться и теперь довольный сидел спиной к стволу.

— В какой-то момент, мне показалось, что у нас ничего не выйдет, — признался он, как только нога Тонье ступила на твердую землю. — Когда ты прыгнул на это дерево, я подумал, что у меня так не получится. И вот результат! Не получилось.

— А по-моему, у тебя все получилось, ты оказался на земле даже раньше меня. — смеялся Тонье.

— Если бы ни эти листья, то дальше тебе пришлось бы идти в одиночку.

— Если бы ни те ветки, или эти корни... Главное, мы живы. До форта рукой подать. Задание можно сказать мы выполнили. Посмотрим теперь, что скажут эти ненормальные, когда мы заявимся вполне здоровыми. Мне почему-то думается, что не много наших коллег смогут добраться до финиша.

Мальчики двинулись по направлению форта и скоро вышли на небольшую грунтовую дорогу. Она вывели их прямиком к центральным воротам каменной ограды Ворота были распахнуты настежь, мощные средневековые решетки подняты, проход свободен, никакой охраны. Парни беспрепятственно вошли внутрь и огляделись.

Остров Мастера часть 3

От главных ворот форт создавал впечатление небольшой деревушки. Множество несуразных деревянных строений, не то дома, не то казармы. Узкие улочки, мощеные булыжником. Большое строение прямо по курсу дымило из массивной трубы черными маслянистыми клубами. Где-то в глубине поселка на холме аккуратное двухэтажное строение, похожее на сельскую администрацию. Местами можно было заметить яркие вывески магазинчиков и увеселительных заведений.

Были тут и люди Не сказать, что много Но на глаза тут же попались несколько мужчин и женщин. Детей видно не было, но это не значит, что их тут нет Тонье, например, сразу почему-то подумал, что они должно быть все в школе.

Друзья неуверенно двинулись по центральной улице Прохожие, которых они встречали, старались не смотреть в их сторону. Возможно, их почти обнаженные тела смущали нормально одетых людей. Может причина крылась в другом, но мальчишки решили не задавать селянам вопросов, не смущать их, а самим разобраться, в чем тут дело.

Хотелось уже поскорее добраться до пункта назначения и перекусить. Они очень хорошо помнили про обещанные еду и одежду.

Так они приблизились к зданию с трубой и на ступенях центрального входа увидели несколько человек, среди которых был тот самый рыжий атлет, что провожал их на барже..

Он, завидев этих двоих, удивленно поднял рыжую бровь.

— Смотрите-ка, еще двое. В этом сезоне нам определенно повезло. Мастер будет доволен. Уже не помню, когда последний раз пробилось к форту больше двух десятков.

Его собеседники, видимо, не отличались словоохотливостью, потому что только согласно ему кивали и продолжали расслабленно возлежать кто на чем.

— Ну, что же, счастливчики, входите. Первым делом в баню. Затем получите одежду, и в столовую. А потом я покажу вам, где вы будете спать. Завтра встреча с Мастером, нужно выглядеть на все сто. Без преувеличения, понравиться Мастеру ваша первостепенная задача, от выполнения которой, будет зависеть ваша дальнейшая жизнь тут... да, и вообще, жизнь. Ну, пошли! — Замахал он руками, видя стеклянные глаза ребят.

Им от усталости уже ничего не хотелось. Кроме того, Мака даже не знал, что такое баня. Когда они вошли в жаркое помещение, то он чуть не повернул обратно, так как решил, что исполняются слова его сородичей относительно каннибализма. Так что он решился умереть более достойным способом, но Тонье его вовремя остановил.

Когда же они хорошенько пропотели и помылись, то Мака удивленно констатировал, что большая часть его сил вернулась, а с ними и аппетит. Так что чистое тело, свежая одежда и столовая вернули им не только ощущение жизни, но и радость.

Когда после столовой их отвели в уже темную казарму и выделили по кровати, то их не пришлось уговаривать поспать. Они отключились, как только их головы коснулись подушек.

Чуть только солнце осветило верхушки деревьев, всех в казарме разбудили и вывели во двор на широкую площадь и заставили бегать. Это оказалось очень не к стати У Тонье болела каждая мышца в организме, а еще давали о себе знать множественные синяки и ссадины, которые без надлежащего ухода совсем распоясались.

Но было одно неожиданное обстоятельство — двое надзирателей не только заставляли всех бегать по этому плацу, но и сами бегали вместе с ребятами. Это послужило неплохим ободряющим фактором, так что роптать вслух никто не решался.

Эти двое были в неплохой спортивной форме. Когда у большинства уже не оставалось сил переставлять ноги, они еще не выказывали признаков усталости, но подтрунивали и ободряли ослабевших.

Бегали около часа. С бедных ребят сто потов сошло. Тонье уже подумывал, что лучше бы действительно их просто съели, чем вот так изгаляться над живыми людьми.

Мака тоже был изможден, но внутренне оставался спокоен. Его удовлетворяло подобное отношение врага, если это альтернатива смерти или пыток. Он хорошо понимал, что физические упражнения делают его только сильнее, а это выгодно ему, и не выгодно его врагу. Одно только было непонятно, почему такой простой вывод не сделал его враг. Тут должен быть сокрыт какой-нибудь подвох. Но он не привык ломать голову над тем, что пока недоступно. Придет время и, возможно, все прояснится.

После утренней пробежки всех сводили в столовую, где спешно покормили скромным завтраком. А затем повели через весь поселок, на другой его край, где располагалось большое здание вроде дворца. Все догадывались, что это резиденция местного начальника.

Их было двадцать два мальчика. Все девчонки, включая Гуан, не добрались до форта и, должно быть, погибли от стихий или зверей. С ними пропала и большая часть мальчишек.

Они миновали резные ворота и вошли на широкий двор. Тут их выстроили по росту и велели стоять, не шевелиться. Им выпала великая честь лицезреть Мастера.

Мало кто из молодых людей понимал, кто такой Мастер, но Тонье слышал, как его называли владыка и благоговели перед ним, как перед богом. Этого было достаточно, чтобы он относился серьезно к это встрече. Важно было хорошо знать в лицо предводителя этих бандитов.

Мастер показался не сразу, так что пришлось немного понервничать. Но появился он довольно эффектно. Он важно вышел на балкон второго этажа в расшитом парчовом халате, как восточный султан. Медленно прошелся по балкону и так же неторопливо спустился по резной деревянной лестнице. Он подошел совсем близко, так что если бы кто из ребят осмелился, то мог бы попытаться дотянуться до него, чтобы схватить или ударить. Но, конечно, никто не отважился на подобную выходку. Все стояли, как вкопанные и, зараженные общим настроением, боялись дышать, когда этот важный человек проходил мимо и заглядывал в глаза каждому своим острым пытливым взглядом.

Когда он поравнялся с Тонье, тот удивился, что этот Мастер совсем невысок, худощав и своим внешним видом не вызывает особого благоговения. Больше всего Тонье поразили его редкие волосы, между которыми было столько свободного пространства, что было хорошо видно белую кожу головы. Крупные хлопья перхоти, как первый снег закрепились между черными волосками на голове, и это зрелище было отнюдь не привлекательным. А еще его внешность портил куций остренький нос, который был не пропорционально мал, для этого большого лица.

Мастер, видимо, заметил в Тонье отсутствие обычных эмоций — страх, почтение, раболепие, подобострастие — и дольше других задержался на плотной фигуре Тонье. Он несколько раз оценивающе смерил парня взглядом и, не сказав ни слова, двинулся дальше

Вся эта история очень напоминала смотр армии ее полководцем. Вот только армия была до смешного мала, а полководец больше напоминал цветного попугая, нежели уважаемого руководителя.

Когда же смотр окончился, он отошел в сторонку и подозвал к себе рыжего. Тот счастливый таким знаком внимания со стороны Мастера, молниеносно оказался рядом с ним. Они тихонько о чем-то поговорили, причем говорил только Мастер, а рыжий только согласно кивал.

Затем Мастер так же важно проследовал на свой второй этаж и скрылся. В целом, в этом эпизоде не было ничего занимательного или значительного. Мака все время смотра не мог взять в толк, для чего им надо было встречаться с этим странным типом. Потому что сначала он подумал, что встретит одного из предводителей своих врагов, и получил шанс отомстить, но когда увидел его — разочаровался, а к концу встречи, так вовсе уверился, что это подставное лицо, и оно не представляет для него никакой ценности. И было бы нелепо пытаться выдать свое серьезное настроение и решимость, напав на этого недомерка.

После смотра всех вновь отвели на плац. Настроение у ребят испортилось окончательно, потому что все подумали, что придется опять бегать. Но на этот раз их построили, и рыжий обратился к ним с речью.

— Вам посчастливилось пережить первое испытание, но не обольщайтесь. Впереди вас ждут серьезные трудности, только преодолев которые, вы станете что-то стоить. И скажу вам сразу, до финиша доберутся не больше половины из вас. Другая половина умрет. Тот, кто будет усердно трудиться ради Мастера, сможет выжить и занять свое место в рядах наиболее уважаемых людей этой планеты. Выпускники нашего острова высоко ценятся даже на просторах бескрайнего космоса. Судьба выбрала вас, не потеряйте этот шанс. Вопросы есть?

— А что бывает за попытку побега? — Выкрикнул какой-то смельчак.

— А куда бежать? — сделал глуповатое выражение лица рыжий, двое его коллег весело рассмеялись. — За стенами форта дикие звери, море, голод и другие опасности. Могу поспорить, что ни один из вас не продержится там и двух суток. Так что за побег, как видите, полагается смерть. В этих стенах вы всегда будите сыты, одеты и под присмотром. Безопасность не обещаю, но, как я уже сказал, ваше будущее в ваших руках.

— Почему выживут только половина из нас? И чему тут вообще обучают? — Решился на вопрос Тонье.

— Одно связано с другим. Вы станете наемниками, специалистами, следопытами, если надо убийцами, если надо — телохранителями. В процессе неизбежны потери, а кроме того, по результатам промежуточных тестирований, показавший худшие результаты выбывает. Страх, как известно, лучший мотиватор.

— Что мне помещает использовать приобретенные навыки, чтобы разделаться, скажем, с Мастером? — Это был Мака в свойственной ему прямолинейной манере.

Все взгляды удивленно обратились на него

— Во-первых, никто из подопечных не захочет вредить Мастеру, когда узнает его ближе. Во-вторых, не беспокойтесь о нем, Мастер может постоять за себя Он лучший в нашем деле, потому и носит это имя.

— А что там, в горах, куда отправили транспорт с корабля? — Поинтересовался самый любопытный.

Рыжий тут же посерьезнел.

— Это вас волновать не должно. Вряд ли кто-то из вас будет когда-либо в том месте А теперь, если вопросов по существу больше нет, то предлагаю посетить столовую. Потому что через час у вас первая тренировка.

Тонье с облегчением подумал про обед. Он уже позабыл, когда последний раз придерживался режима питания. Теперь, по прошествие долгого времени, кажется, наклевывались подвижки в этом смысле. Не то чтобы без этого жить было невозможно, но ему по характеру режим был всегда очень близок.

Но рыжий не спешил их отпускать, он ненадолго о чем-то задумался.

— И еще, постарайтесь не заводить тут друзей, если не хотите, чтобы ваша жизнь сильно осложнилась. Это советую вам по личному опыту. Ну, теперь все, выдвигаемся.

Местная столовая представляла из себя всего пару длинных столов, один из которых накрывали для всех двух десятков ребят, а с краю другого размещались надзиратели. Все ели из одной большой полевой кухни, которая приезжала заранее неизвестно откуда с уже готовым варевом.

Повар, розовощекий толстяк в драповом берете, всегда радушный и улыбчивый, творил чудеса вкуса и накладывал порции горами, а потом еще предлагал добавки. Все это очень понравилось Тонье, и временами ему думалось, что тут ни так уж и плохо, или даже больше хорошо, чем плохо.

Надзиратели на первый взгляд тоже показались ребятами веселыми и занятными. Держались они друг с другом по деловому, видно было, как они отстраняются , чтобы не сближаться, а в остальном, казались очень даже неплохими людьми. К тому же, это не они похищали людей, убивали и тому подобное, а занимались подготовкой молодежи. Глядя на них, их совершенно не хотелось осуждать, потому что они каким-то непостижимым образом вызывали у окружающим симпатии.

Во время этого обеда произошло довольно странное событие. Под самый конец трапезы, когда глаза ребят уже затуманивались от сытости, повар выставил перед всеми корзину со свежими фруктами, а рыжий весело воскликнул: «Воздадим славу Мастеру, за то, что он так заботится о своих!»

«Слава Мастеру! Слава Мастеру! Слава Мастеру!» — троекратно громыхнули в один голос семеро наставников.

Ребята от неожиданности перестали жевать и удивленно посмотрели на соседний стол. Это восхвалиение было так неуместно и неожиданно, что вызвало в сердцах много неприятия. Неприкрытое поклонение человеку смотрелось отвратительно.

— Что уставились?! — Грубо рявкнул один из старших — Скоро и вы полюбите Мастера, и будете славить его вместе с нами.

При этом он сжал кулак, и железные мышцы на его руке вздулись крученными канатами. Ребята, как по команде отвели взгляды к своим фруктам. Очень уж не хотелось испытывать терпение этого вспыльчивого гиганта.

После обеда начались тренировки. Их погнали бегом на самую окраину поселения, на так называемый полигон. Тут было множество тренажеров, приспособлений и даже настоящий тир. Но из всего на полигоне были доступны только беговые дорожки. До самого вечера они тренировали свою выносливость бегом. Когда им казалось, что больше бежать они не могут, открывалось новое дыхание, и бег продолжался.

Бегали до ужина. В столовую шли из последних сил. После трапезы стало еще хуже, и ребята без разговоров повалились спать.

Следующее утро для всех стало пыткой. Прозвучал сигнал к подъему, а встать на ноги никто не может.

Бодрые наставники сбрасывали с кроватей особенно раскисших ребят и пинками заставляли их шевелиться В это утро никто даже на завтрак идти не хотел. Но делать было нечего, пришлось повиноваться грубой силе, и скоро все поковыляли на деревянных ногах в столовую.

Ели без аппетита, злобно поглядывая в сторону стола наставников, за которым весело проводили время те, кто вчера бегал вместе с ребятами. Этим крепким парням словно было все ни почем. Они оставались бодры и активны, хотя вчера должны были тоже устать до изнеможения.

Ближе к концу завтрака они опять прославили Мастера, на что ребята в этот раз постарались не обращать внимания. Каждый в себе решил, что пусть это останется слабостью наставников, ведь имей они хоть какую-то слабость, жизнь сразу станет интересней и справедливее.

После завтрака вновь побежали. Это был страшный кошмар. Тем, кто отказывался бежать, напомнили про условие — отстающий выбывает. Это подействовало. Бегали до обеда, а потом и до вечера.

Так было и на следующий день. И потом тоже. Ребята еле добирались до своих постелей. Общаться не было ни времени, ни сил. За четыре дня они даже не познакомились и едва перекинулись парой слов в казарме, перед тем, как вырубиться.

На пятый день неожиданно стало легче. Ноги бежали сами, дыхание больше не сбивалось. Энергия возвращалась в тела.

Как только наставники замети в глазах подопечных интерес к жизни, то тут же внедрили в тренировки дополнительные элементы вроде прыжков, отжиманий и упражнений для пресса.

Затем подключились брусья и турники. Потом штанга и гантели. Так минуло десять дней. Только на одиннадцатый день у ребят остались силы, чтобы тут же не заснуть в казарме.

Наконец. Мака и Тонье могли спокойно поболтать. Тонье уже соскучился по обыкновенному общению, и был несказанно рад, что пагреб тоже в состоянии перекинуться парой словечек.

— Угораздило же нас вляпаться в такую историю, — вздохнул Тонье, потому что не знал, с чего начать разговор.

— Угораздило? О чем ты? — усмехнулся Мака.

Его веселость в конце тяжелого дня казалась Тонье немного неуместной, если ни раздражающей.

— Да попасть в эту школу уродцев! Вот о чем, — он устало почесал макушку и откинулся на кровати.

— Странный ты сегодня какой-то. Эта школа лучшее, что случилось в нашей жизни. Где бы еще тебе было оказано столько внимания и заботы? Тренировки тут — что надо! Тренеры тоже ничего. А еда так вообще, — он блаженно подкатил глаза.

Тонье удивленно вытаращился на друга. Его как будто подменили.

— Не ты ли в начале был настолько зол, что хотел убить всех, а особенно Мастера?

— Разве? — Хохотнул Мака, — Не помню такого. С чего мне желать смерти Мастеру?

— Может с того, что они убили твоих родных, тебя похитили из родного дома, — Тонье говорил, и сам был в шоке от своих жестоких слов.

— Глупости. Это все беспочвенные наветы. Если бы у меня были родные или меня кто похитил, то неужели бы я забыл об этом? Мастер заботится о нас, сколько я себя помню, а наставники... так ты на них не обижайся, они просто хотят сделать из нас настоящих мужчин

Тонье ушам своим не верил.

— Ты помнишь, как попал в этот форт? — напряженно поинтересовался он.

— Наверное, нас привезли сюда еще детьми, потому что я не могу припомнить жизни до этого места, — беспечно пожал плечами Мака.

Тонье вдруг стало так одиноко. В этот миг он вспомнил про тот разговор, что подслушал на барже. Так вот о чем тогда шла речь. Они добавляют в пищу химикаты и забирают у ребят память. Но почему на меня не подействовало?

— У тебя какой-то усталый вид сегодня, — прищурился озабоченно пагреб, — может, тебе пораньше прилечь?

— Да, да, думаю, так будет лучше для всех, — кивнул на предложение друга Тонье в стремлении поскорее остаться наедине с собой. Ему уже не хотелось больше общения, надо было о многом подумать.

Поблизости группа ребят о чем-то весело болтали, смеялись, обсуждали что-то из минувшего дня, но Тонье это теперь было неинтересно. Мака тут же заинтересовался этой болтовней и отчалил.

Тонье закинул руки за голову и стал думать, как жить дальше. Ему уже порядком надоело тратить тут свое время, а Гало до сих пор его не нашел, и это было странно. Он подумал, что можно было бы попытаться использовать свои телепатические способности, чтобы выйти с ним на связь. Он конечно такого еще никогда не делал, но все бывает в первый раз.

Тонье постарался успокоиться и прикрыл глаза. Мысленно он направился прочь из этого форта на свободу, туда, где можно было бы встретить Гало. Но вокруг была только темнота. Вязкая, удушающая темнота.

Он попробовал погрузиться в нее.

— Ты кто такой? — тут же услышал он грозный голос в своей голове.

Сердце Тонье от неожиданности екнуло, и он выпал в привычную реальность.

Что это было? И почему он напугался этого голоса? Кто бы это ни был, что он может мне сделать вне тела? Надо было попробовать еще.

Он опять закрыл глаза, увидел перед собой темноту и снова стал в нее погружаться

— Стой! Ни шагу дальше! — Рявкнул опять голос.

Сердце опять екнуло, но Тонье не выпал, а заставил себя успокоиться.

— Я хочу пройти, — послал он робкую мысль.

— Невозможно, — услышал он категоричное в ответ.

— Почему? — Искренне удивился он.

— Потому что тебя вообще тут не должно быть. Я охраняю это место он ментального вторжения, и мне никто не сообщил, что будет еще кто-то подобный мне. Ты останешься внутри, чтобы не провалить мою миссию.

— Но как я помешаю тебе в твоей миссии?

— Если я выпущу тебя, то рискую обнаружением острова. А этого допустить никак нельзя. От этого зависит моя жизнь, и не только.

— Но там, снаружи, мой друг Он, должно быть, ищет меня.

— Вот об этом я и говорю. Тебе пора...

Вдруг Тонье почувствовал сильнейшее давление, натиск был столь силен, что он моментально оказался опять на своей кровати в казарме. Он понял, что его просто вытолкнули обратно, но как этому сопротивляться, он пока не знал Видимо, надо тренировать не только тело, но и разум. С этими мыслями он благополучно заснул

Неожиданная жестокость

— Вставайте, лежебоки!

Рыжий проходил между кроватей и опрокидывал на пол особенно нерасторопных. Такое поведение было слишком даже для него. Он хоть и отличался горячим нравом, все же обычно вел себя достаточно сдержано.

Сегодня почему-то никто не осмелился задать ему вопроса об этом странном отношении к спящим. Хотя у многих он вертелся на языке.

Рыжий явно хотел сострить по этому поводу, но раздосадовался и активизировался еще больше.

— Быстро! Быстро! Нам надо успеть все проделать до темноты! — Вопил он и раздавал пинки на лево и направо.

Сонные ребята суетно выстроились у казармы в жалкое подобие строя.

— Бегом! Вперед!

Куда вперед? Зачем бегом? Было совершенно неясно для чего эта суета спозаранку.

Но, не смотря ни на что, пришлось повиноваться, и колонна воспитанников нехотя качнулась в указанную сторону. Зашуршала под ногами каменистая россыпь, и сон стал быстро отступать.

Вопреки обыкновению, сегодня все направлялись в сторону ворот. Из наставников с ними были только четверо, что тоже было необычно. Ребята уже привыкли, что эти весельчаки постоянно рядом. Это чувство новизны было почему-то неприятным, казалось, что оно сулит некие неприятности.

Но пока особенно переживать было не о чем, они перешли на спокойный бег и успокоились. Подобная пробежка благотворно действовала на уже порядком тренированные организмы. Ребята ощущали, как расслабленные за ночь мышцы наливаются кровью и приходят в тонус. Бодрость быстро возвращалась в вялые члены, дышалось легко, и жизнь казалась прекрасной.

Наставники продолжали вести себя необычно. Они все как-то ушли в себя, сосредоточились что ли. Не было привычных шуточек и подтрунивания молодежи, не было энергичных выкриков несколько непристойного характера и даже пинки отстающим прекратились. В общем, вели они себя так, словно что-то нехорошее произошло, но говорить об этом им теперь не хотелось.

Небольшой колонной они выбежали из поселения и растянулись по главной дороге в сторону высоких гор. Наставники вырвались несколько вперед, показывали дорогу, хотя она была единственной грунтовкой, от которой изредка убегали в лес малоприметные тропки.

Колонна почти тут же превратилась в шеренгу и растянулась на добрых сто метров.

Тонье старался держаться ближе к Мака, а тот в свою очередь, не отставал от рыжего. Таким образом они находились в голове этого пыльного зверя. Так было всегда, может быть, именно поэтому Тонье сильно сбросил вес и стал формироваться в мускулистого крепыша. Еще немного и догонит по формам своего неслабого друга.

Неисправимые лентяи волочились в хвосте и постепенно отставали. Но их, по-видимому, это мало беспокоило, как всегда.

Они убегали все дальше и дальше. В какой-то момент Тонье стали посещать мысли о возможности нарушения режима питания. Он так привык за последнее время к режиму, и одна только мысль, что их обед может не наступить в положенное время, стала портить его настроение.

Что могло им понадобиться на этой пустынной дороге в горы, чтобы вот так неразумно нарушать режим? Он стал немного волноваться. Решил прислушаться к ментальному полю, но волнение не позволяло ему сосредоточиться. Он отвлекался, то на то, то на другое, и скоро решил бросить эти бесплотные попытки. Пришлось отложить этот тренинг до лучших времен.

Дорога постепенно забирала все выше, и ландшафт тоже медленно изменялся. Низкорослые густые заросли уступили место вековым темным великанам. Кроны поднялись высоко над головами и закрывали почти все небо. В тени между деревьями стало значительно меньше кустарников и травы, и лес превратился в подобие хмурого парка. Тонье подумал, что тут вполне можно было ездить на машине прямо между огромными деревьями.

Сегодня не было ни отжимания, ни прыжков .ребята просто взяли темп и упорно продвигались вперед.

Пришло время обеда В желудках заурчало. В крови стал падать сахар. Временами колени подгибались, а головы кружились. Но самое неприятное — жажда. У каждого в горле образовалась своя личная Сахара, и когда пробегали мимо очередного ручья, было большое искушение сбиться с курса на пару секунд, чтобы хоть немного смочить горло. Но наставники не давали к тому сигнала, а значит, это было запрещено. Тонье знал, что непослушание может вызвать неприятности, и догадывался, что эти трудности очередное испытание, которое надо не провалить. Не то, чтобы его заботило мнение наставников, он прекрасно помнил, что он тут не по доброй воле, просто в этом случае было что-то загадочное и зловещее. И сегодня, Тонье решил прислушаться к своей интуиции.

В какой-то момент Тонье заметил краем глаза, как пара ребят в самом хвосте отделилась от остальных и метнулась в сторону ручья у дороги. Он очень понимал этих нарушителей, но обратил внимание, что и наставники тоже заметили это движение. Но вопреки обыкновению, никак не отреагировали на происшествие, а невозмутимо продолжили бег.

Дорога очертила пологую дугу, и отставших ребят больше не было видно.

Они бежали уже половину дня. После того, как открылось второе дыхание двигаться стало легче. Горы уже заметно приблизились, очертились деталями, стали величественнее и выше. Их снежные вершины бриллиантами отражали рассеянный свет невидимого солнца. Зрелище было завораживающее!

В какой-то момент впереди на дороге замаячил блог-пост. Грамосткий транспорт перегородил всю дорогу. Несколько человек в форме комфортно расположились у раскладных столиков. Запыленные ребята утомленно просеменили мимо них, жадно покосились на прохладительные напитки.

Наставники суетно формировали колонну из растянувшейся шеренги. В воздухе витало их недовольство и страх. Тонье не мог взять в толк, почему они так напряжены, ведь большинство ребят пробежали этот многокилометровый забег совсем неплохо.

Колонна была уже почти сформирована, когда двое последних ребят появились из-за поворота . Они о чем-то весела переговаривались на бегу, и их, кажется, не заботила суета наставников впереди.

Один из людей в форме деловито подошел к столу, на котором лежало без дела оружие — какая-то несуразная винтовка, каких Тонье еще не видел.

Вдруг он с удивлением узнал в солдате Мастера. Это он стоял в ружья одетый в камуфляж. Он медленно поднял оружие, прицелился и нажал на спуск. Бледный тонкий лучик вырвался из прибора, мгновенно преодолел расстояние до бегунов и ударил одному из них прямо в грудь. Тон комично вскинул руки и вспыхнул ярким пламенем. Его ноги по инерции сделали несколько шагов, и мертвое уже тело упало догорать на дороге.

Второй испуганно шарахнулся в сторону, а Мастер с хищной улыбкой сделал второй выстрел и снес парню голову. Все живые похолодели. В происходящее невозможно было поверить. Эта жестокость поразила ребят до глубины души. Жуткий страх перед Мастером наполнил сердца.

— Вас предупреждали, что дружить опасно, — спокойно начал Мастер, — должен был умереть только один, самый слабый, но умерли двое. Слабость недопустима.

Больше Мастер ничего не сказал. Он удовлетворенный поднялся в транспорт. Солдаты быстро собрали с дороги пожитки и скрылись в железном брюхе за своим начальников. Транспорт взмыл в воздух и быстро удалился. Мертвые тела продолжали тлеть на дороге, а наставники погнали ребят в обратный путь.

Велич

До поселения добрались уже затемно. В столовую никто не захотел идти. Сил уже ни на что не было. Напились воды и легли спать.

Многим в эту ночь долго не удавалось заснуть. Сказывалось дневное перенааряжение и пугающие переживания. Не каждый военный за время своей службы сталкивается с картинами смерти, да еще в таком неприглядном виде. Каждого пугала мысль о том, что в следующий раз это может случиться с ним.

Всех, но не пагреба. Он уснул один из первых. Тонье сильно желал обсудить с ним произошедшее, но тот быстро уснул, и беседу пришлось отложить.

Тонье лежал и смотрел в ночную темноту не в силах унять дрожь во всем теле. Каждая мышца его тела ныла и стонала. Но уснуть не получалось, нервное возбуждение было буквально лихорадочным. Была потребность с кем-то поговорить. Пусть не о насущном, а просто поболтать, чтобы немного отвлечься от навязчивых мыслей. Он прикрыл глаза и направился во тьму.

— Это опять ты?! — Услышал он уже знакомый голос в голове. — Я думал, что мы уже закончили.

— Да, я так, решил поговорить, — смущенно бросил он во тьму.

— Тут не о чем говорить, я же сказал, наружу не пущу.

— Я не собирался наружу. Подумал, почему бы с тобой не поболтать.

— Поболтать?

— Ты что, не знаешь, что значит «поболтать»? — удивился Тонье.

— Разумеется, знаю! — рассердился голос.

Повисла неловкая пауза.

— Давно ты ни с кем не говорил по душам?

— Давно ли? Кажется, это было в прошлой жизни — вздохнул некто.

— А кем ты был в той жизни?

— Неужели ты веришь в переселение душ?

— Даже не знаю, — признался Тонье, — раньше не верил, а теперь не знаю.

— И что же такое случилось, что так повлияло на твое мировоззрение? — Немного насмешливо поинтересовался тот.

Но Тонье не обиделся на этот тон, напротив, ему становилось все легче, болтовня делала свое дело.

— Раньше я был обыкновенным мальчиком, но потом со мной стали происходить странные вещи, изменения, я стал бывать в телах других существ, иногда слышал чужие мысли, а затем стал понимать любые языки и даже говорить на них, словно с самого детства.

— Так говоришь, ты телепат не с рождения?

— Именно.

— Ты гуманоид?

— На все сто.

— Гуманоид-телепат, это уже интересно. За пару сотен лет сознательной жизни не встречал ни одного такого. Считается, что гуманоиды к телепатии не способны. В их физиологии нет нужного органа. А у тебя выходит...

— Как видишь.

— Было бы интересно увидеть тебя собственными глазами, а то самому не верится, как при этом другим рассказывать. Так, мол, и так, видел то-то и то-то, а сам не видел.

— Кстати, меня Тонье зовут, — решил наконец представиться он.

— Велич, — нас Величей много, но не здесь. Тут только я. Так что ни с кем не перепутаешь

— А где ты живешь?

Велич немного помолчал, видимо, собирался с мыслями, что стоит говорить, а что нет.

— Я живу в клетке во дворце у Алмазной скалы, — на одном дыхании выпалил он.

— Тебя там держат силой? — Тонье вспомнились клетки на барже, и ему стало жаль нового знакомого.

— Силой, но не физической, — неохотно признался Велич, — мою возлюбленную держат в другом месте, и если я не буду повиноваться, то ей будет плохо, а я не могу этого позволить. Круглые сутки я скрываю этот остров от посторонних глаз, и о его существовании никто не догадывается.

— А ты не пытался ее спасти? — От этой романтически трагической истории у Тонье дух захватило.

— Как?! Я заперт в клетке, и не знаю, где ее держат. Мне сообщили, что если я попытаюсь с не связаться, они об этом узнают и лишат ее жизни. Риск очень велик. Я даже боюсь прикоснуться к ее разуму, что если она чем-то выдаст себя? Они догадаются, что я нашел ее, и тогда они ей могут навредить. Я этого не переживу.

— И давно ты тут?

— Уже много лет. Я уже и счет потерял, — вздохнул Велич.

— Этого нельзя так оставлять, надо что-то делать, — лихорадочно соображал Тонье.

В этот момент ему нестерпимо хотелось помочь бедняге, но ни одна приличная идея не приходила на ум. Он подумал, что надо бы об этом поразмышлять, когда голова будет посвежее..

Велич почувствовал его настроение и растрогался. Уже очень давно никто не проявлял в его жизни участие. Он видел искреннее желание этого гуманоида помочь ему, и подобное произошло с ним впервые. Гуманоиды вообще отрицательно относятся к его роду, тем более к телепатам. Конечно, этот гуманоид тоже был своего рода урод. Наверное, сородичи его тоже недолюбливают.

— Как относятся к твоим способностям твои сородичи? — Решился выяснить он.

— Никто из сородичей не знает об этом. Это моя тайна.

— Разумно, — согласился Велич, — а я вот не смог сохранить свою, и поплатился. Тебе надо быть осторожнее. Ты заговорил о сокровенном буквально с первым встречным.

— С первым встречным телепатом, — засмеялся Тонье, — где мне еще искать родственную душу, если не тут.

— Это верно, но неразумно. Вдруг я выдам твою тайну.

— С чего бы тебе это делать?

— Скажем, мне пообещают выпустить на волю возлюбленную, если я расскажу о тебе, все, что знаю.

От этой мысли у Тонье внутри все заныло тревогой. Велич почувствовал это.

— Брось, этого не будет, я представил гипотетический сценарий, не со мной, а с другим кем-нибудь. Ведь у тебя в твоем окружении могут появиться друзья. Ты откроешься и поплатишься за доверие. Подобное случилось со мной.

Тонье подумал о спящем Мака и мысленно согласился с доводами Велич. В последнее время его друг сильно отдалился, и можно было ожидать всего, что угодно.

— А как ты очутился на нашем острове? Судя мо всему, ты тут совсем недавно.

Тонье коротко поведал ему историю своего пленения и последних событий. Получился довольно долгий рассказ.

— Да. Мастер, это в его духе — жестокость, расчетливость. Я знавал его еще совсем мальчишкой. Его отец тоже был еще тот негодяй, но Мастеру он в подметки не годится.

— Что, его отец еще жив?

— Жив, но пленник, как и я. Он даже намеревался мне помочь. Но не успел, сам угодил за решетку.

— Но, как так вышло?

— Сын его запер, когда их мнения разошлись, и старик стал мешать ему, тот его закрыл, и вся недолга. Слуги отца даже не подумали сыну сопротивляться, просто перешли на его сторону. Да. Старик этот бизнес налаживал, все рекрутов набирал. Носился по всей планете, чтобы десяток другой воспитанников завербовать. А сыну это показалось неудобным. Так теперь они силой подопечных набирают, да еще жесткий отбор проводят. Логика в этом есть, не спорю, но мораль ведь нельзя игнорировать. Аморальность для любого существа — уродство. Но сам урод, конечно, этого не осознает.

Немного помолчали, каждый подумал о своем.

— Меня все беспокоит твоя история, — нарушил тишину Тонье, — ты ведь много лет не видел своей возлюбленной. Тебе не приходило в голову, что ее, может быть, и нет тут уже?

— То есть, как это нет? — Весь напрягся Велич.

— Ну, мало ли что может за годы произойти. Она могла убежать, заболеть, или ее тут вообще никогда не было. Тебе ее показывали хоть раз?

— Нас схватили разом. Я видел, как ее посадили в другую клетку и увезли. Потом, я некоторое время поддерживал с ней ментальную связь, но когда мне стали угрожать, я прекратил.

— Но если ты опасаешься вступать с ней в связь, можно было бы посмотреть на нее глазами другого существа, которое рядом с ней. Ведь кто-то приносит ей еду и питье.

— Посмотреть чужими глазами? Ты так можешь? — Удивился Велич.

— Однажды это мне удалось, совершенно случайно, я не знал, что так можно.

— И ты можешь повторить?

— Вероятно. Надо попробовать.

— Но ты уверен, что тебя не разоблачат?

— С тобой точно меня не свяжут, так что тебе переживать нечего. А своей тайной мне все равно рисковать придется рано или поздно. Кроме того, это замечательный повод для меня потренироваться. Раз пришло время, надо пользоваться способностями.

— Ну, что же, пробуй. Как знать, вдруг из этого что-нибудь получится.

— Подожди, но как я узнаю ее? — Спохватился вдруг Тонье, он ведь не видел ни Велич, ни его подругу.

— Ищи самое прекрасное существо на Алмазной скале и не ошибешься, — мечтательно выдал Велич.,

— Я понимаю твои чувства, но нельзя ли хоть немного конкретики.

— Мы не очень крупные, но у нас чудесная светлая кожа, голубые глаза и один рог на голове, — монотонно забубнил Велич. — То, что мы в клетке, тоже должно помочь.

— Сегодня уже поздно, надо спать, но как только выдастся подходящий момент, то непременно попытаюсь исполнить задуманное.

— Я буду ждать результатов с нетерпением.

— Тогда до встречи, — шепнул Тонье.

— И, Тонье, — удержал его Велич, — спасибо!

— Пока не за что, — улыбнулся тот.

— Ты напомнил мне как это «поболтать».

И связь прервалась.

Библиотека

Транспондер забросил их на другую сторону планеты, гораздо севернее прежнего места. Тут оказалось намного холоднее, и Гроп моментально продрог до костей.

— Что мы тут забыли? — застонал он, — Когда ты говорил, что у тебя есть идея, ты умолчал о погодных условиях в этой части света.

Гингери упрямо игнорировал его нытье, но уверенно шагал в сторону большого зеркального здания, которое, впрочем, было настолько похоже на другие соседние, что Гроп ни за что бы не отличил одного от другого, хоть в их геометрических формах и были едва уловимые отличия.

— Как ты можешь ориентироваться в этих каменных джунглях? — продолжал ворчать он, но не от возмущения, а чтобы отвлечься от пронизывающего холода.

— Здания разные, — категорически возразил торг, — это вам, гуманоидам, они кажутся однообразными, а для нас — вся прелесть в деталях.

Они подошли вплотную к идеально ровной стене, и вдруг, как по волшебству, в ней образовался круглый лепестковый люк. Створки бесшумно скользнули в стороны, и в лицо дохнул теплый воздух.

— Пошли скорее, — дернулся, было, Гроп, но спохватился и замер у самого входа.

Гингери деловито отодвинул его в сторону и спокойно вошел внутрь.

— Почему меня ударило тогда, а тебя теперь нет? — не выдержал Гроп.

— Потому что это общественного заведение, а то была частная резиденция. Не везде нужны контроль и сложные системы. Кое-где это было бы излишне.

— Вы, торги, само здравомыслия и логика, — злозакончил Гроп и последовал за Гингери.

Тут было не только тепло, но и гораздо светлее, чем снаружи. Они шли большими залами, где множество торгов, нацепив на головы что-то вроде очков виртуальной реальности, неподвижно зависали в различных местах и позах Эти очки тут были повсюду, на полках, на столах, даже кое-где прямо на полу, и это, похоже, никого не смущало.

Некоторые торги, оказавшиеся на тот момент не в игре, примечали Гропа в компании Гингери и изумленно провожали их взглядами, пока те совсем не скрывались из виду.

— Где это мы? — смущенно выдавил Гроп, когда внимание к его персоне стало до неприличия чрезмерным.

— Это одно из хранилищ информации.

— Библиотека, что ли?

— Что-то вроде того.

Гингери был сосредоточен на чтении указателей над проходами между залами, видимо, искал что-нибудь конкретное.

— А что мы тут ищем?

— Не мы ищем, а я. Тут все на торгском.

— Странный консерватизм. Могли бы и о туристах подумать... — начал Гроп, но осекся, вспомнил, что он тут скорее всего первый гуманоид.

— Хочу найти все про донатов. Это может нам пригодиться., — продолжил мысль Гингери.

— Но ты же отказался от этой чести. Или уже передумал?

— Я бы и отказался, но боюсь, у нас не будет другого выхода. Вполне вероятно, что должность все-таки придется принять, и тогда знания могут сильно пригодиться.

— Когда ты отказался, все выглядело очень убедительно, — пожал плечами Гроп. — Я бы, пожалуй, искал бы возможности свалить отсюда, да поскорее. А то мне как-то не по себе от всех этой истории, эти тайны, убийства, не для меня. Найти бы прибыльное дело и осесть на цветочной планете, вроде Кладринии. А играть в политику, по мне — очень хлопотное дело.

Вдруг Гроп обратил внимание, что уже какое-то время говорит сам с собой, торг его совсем не слушает, а занять расшифровкой довольно обширных комментариев путеводителя на стене.

Он спокойно дождался, пока Гингери сканировал глазами пространные тексты — море замысловатых закорючек, сумбурных, как сами торги.

— Ты мне не ответил.

— Мы с тобой оказались на Пулосе вне плана именно тогда, когда не приняли предложение правителя, — начал объяснение торг, но видя недоумение на лице друга решил подробнее.. — У торгов все должно быть подчинено определенному плану, у всего должно быть основание, цель.

— Хм, мне ли не знать! — Хмыкнул напыщенно Гроп, и тут же понял, что перебрал с ворчанием, когда Гингери замолчал и уставился на него своим бесстрастно-осуждающим взглядом. — Ладно, извини, не хотел перебивать. Просто вырвалось. Продолжай.

— Так вот, пожелай мы теперь улететь с этой планеты, у нас бы ничего не вышло, потому что нас нет ни в одном плане полета, для нас не забронированы места. Любой торг удивится нашей просьбе взять нас на борт и резонно откажет нам, потому что нет цели для траты топлива на нас.

— Ну, пот, уже становится интереснее., — кисло усмехнулся Гроп, — а то я боялся заскучать в вашем геометрическом мире.

— По той же самой причине нас нет в списках ни в одной столовой, ни в одном отеле, так что мы не можем претендовать ни на какие блага, до тех пор, пока так или иначе не вернемся в общий план.

— И кто же составляет этот план, правитель? — Уныло процедил Гроп.

— Нет, он только один из винтиков системы, если знать, как она работает, то можно попытаться вовсе обойти влияние правителя и вернуться в план с другого ракурса, может быть, даже в другом амплуа

— И ты этого не знаешь, но хочешь выяснить?

— Вот именно, — обрадовался торг, что ему достался такой сообразительный гуманоид.

— Первый раз слышу от тебя признание в несостоятельности, думал, что торги на это не способны, слишком горды, чтобы признавать правду.

— Ты еще многого о нас не знаешь, — бросил Гингери и уверенно зашагал дальше.

По мере продвижения из зала в зал вокруг становилось все меньше торгов. Очевидно, местная информация была мало привлекательна для большинства.

— Наконец-то. — удовлетворенно выдохнул Гингери, стоя перед темным залом.

Тут не было совсем никого, так что даже освещение отсутствовало. Но свет включился, как только они переступили порог этой комнаты. Здесь был абсолютный порядок, видимо, кроме уборщиков сюда никто не заглядывает.

— Местечко укромное, — прокомментировал Гроп.

Гингери молча взял очки, водрузил их на голову и погрузился в мир виртуального обучения. Гроп тоже хотел попробовать, но очки изготовленные для торгов, были настолько велики и тяжелы, что он к ним так и не подстроился. Но памятуя о том, что тут все на торгском, сильно не расстроился, а решил заняться осмотром скучного помещения, в надежде, что образовательный процесс Гингери не затянется на долго.

Но он ошибался. Время шло, а торг не торопился снимать с головы цитадель торгского знания.

Гроп уже успел осмотреться ни только в этом зале, ни и в соседних, наткнулся на нескольких посетителей, и чтобы избежать их пристального внимания, поспешно вернулся к другу.

Когда же, наконец, Гингери устало стянул с головы очки, Гроп понял по его виду, что время, проведенное в библиотеке, было потрачено впустую.

— Ничего определенного, — вздохнул Гингери.

— Ничего о системе? — удивился Гроп.

— О донате ничего. В том смысле, в котором мы хотим понять систему, нам никто не поможет. Ведь мы желаем войти задним ходом, так сказать «служебным». А обычным торгам такого знать не положено. В этом смысле нам мог бы помочь правитель, но только он не станет, это для него не выгодно. А найти того, кому выгодно, нам не хватит времени. Потому что мы даже не знаем, кого искать.

— Да, похоже, что на этот раз мы вляпались по серьезному!

Донат

Гроп присел у огромного журнального столика и выставил гудящие ноги на него.

Неожиданно в пороге появился новый посетитель. Что-то в этом торге Гропу показалось знакомо.

— Фурацитам? — Удивился Гингери.

«Ну, конечно, это же сын правителя, как это я его сразу не признал», — подумал Гроп.

— Найти вас было совсем не просто. Мне даже пришла в голову мысль, что вы прячетесь, — начал Фурацитам.

Держался он немного скованно, хотя видно было, что старается быть непосредственным.

Гингери лихорадочно соображал, о чем можно говорить с этим торгом, а о чем стоит умолчать.

— И какими судьбами? — Ни капли не смутившись, бросил через плечо Гроп.

Он был еще немного зол на правителя, а его сын, каким-то непостижимым образом почему-то ассоциировался с ним.

— У меня к вам деловое предложение, — он слегка запнулся на последнем слове.

— Еще одно?! — Гроп повернулся к нему всем телом и состряпал изумленную гримасу.

Но Фурацитам даже не удостоил его взглядом. Он обращался к Гингери, а в его позе и жестах было заметно особое почтение.

— Я разделяю не все идеи моего отца, и то, что вы теперь поставлено в затруднительное положение, на мой взгляд, неправильно. Когда мы увидели то видео впервые, то весьма обрадовались, что Гало вновь посетил свой народ, а еще за то, что теперь у нас будет донат, как в эру пробуждения. Но потом отец придумал, как извлечь из этого еще и личную выгоду, я с этим не согласен. Наш народ не должен страдать из-за наших ошибок.

Гингери молчал и слушал, а у Гропа вертелось на языке тысяча едких слов, но он тоже пока их придерживал, ожидая развязки.

— Я видел доказательства того, что Гало выбрал вас, значит, маркер доната принадлежит вам по праву, — с этими словами он положил на журнальный столик черную коробочку медицинского инжектора.

Гроп быстро спрятал ноги под стол. Гингери опустил глаза на инжектор и завис. Как не к стати!

«О чем еще думает этот осел!» — пронеслось в голове у Гропа.

Сын правителя тоже терпеливо замер в ответ.

— Я не могу! — Вскинулся Гингери и отстранился от маркера. — Для меня это слишком большая честь, и я точно знаю, что не справлюсь с таким ответственным постом, — стал объяснять он сыну правителя свою отставку.

В это время одна и его рук оказалась совсем близко к Гропу. Он не раздумывая взял коробочку и опустил ее на руку Гингери увлеченного оправданиями. Механизм слегка щелкнул, и уколотый торг испуганно отдернул руку.

— Ты что натворил? — Близоруко присмотрелся к месту укола Гингери.

— Довольно болтовни! Ты хотел вернуться в систему? Вот твой билет. А сопли свои оставь при себе, это никому не интересно, — предупредил Гроп вспышку гнева Гингери.

Но тому уже было не до гнева. Ему почему-то стало дурно. Испарина обильно выступила на его лице. Комната наполнилась удивительно нежным ароматом.

— Что за дивный запах? — Принюхался Гроп, и вдруг заметил, что Фурацитам застыл в странной позе на одной ноге.

Гингери быстро приходил в себя. Его побледневшая кожа приняла обычный оттенок, в глазах появился осмысленный блеск.

— Это должно было быть моим решением, — начал обижено Гингери, озадаченно поглядывая на Фурацитама.

— Это нормально? — Кивнул в ту сторону Гроп.

— Не уверен. Он принял позу покорности торга, как перед богом, но я теперь хоть и донат, но определенно не бог. Может быть химики что напутали.

— Какие еще химики?

— Которые делали маркер. Его не делали уже много столетий, не мудрено и ошибиться.

— А как по мне, то эффект, что надо, — усмехнулся Гроп и помахал перед глазами застывшего торга. — Он нас видит?

— И слышит. Довольно, — строго сказал он сыну правителя.

Тот сразу расслабился, весь обмяк.

— Не думал, что в этой позе будет так неудобно, — со вздохом признался он — Прежде никогда не принимал ее.

— Ты знал, что так будет? — Спросил его Гингери.

— Нет. Для меня это была полная неожиданность. И этому оказывается невозможно сопротивляться. Довольно неприятный побочный эффект. Теперь мне интересно, если бы вы не позволили мне расслабиться, я тут умер бы с голоду?

— Понятия не имею, — равнодушно отмахнулся Гингери. — Теперь меня больше волнует, как отреагирует правитель, когда поймет, что его обошли. И не расценит ли он твой поступок, как предательство?

— Мне теперь все равно, — гордо поднял голову Фурацитам.

— А мне нет! — Гингери гневался. — В подобной обстановке может быть нарушен первый закон.

— Что еще за закон? — не понял, о чем речь Гроп.

— Торг никогда не лишает жизни другого торга, — между делом пояснил Фурацитам. Что-то изменилось в его отношении и к этому гуманоиду.

— Мы не можем допустить военный конфликт. Надо срочно покинуть планету, подождать, пока страсти поутихнут, а потом возвратимся на переговоры к правителю

Гингери быстро зашагал прочь из библиотеки. Двое других еле поспевали за ним.

Многочисленные посетители библиотеки теперь уже не занимались своим просвещением, а поснимали очки и замерли в позах покорности. Даже в самых людных залах сейчас была полная тишина. Гингери объявлял им свободу и шел дальше. Это было утомительно, но рисковать здоровьем этих ни в чем не повинных торгов он не собирался.

Они быстро проследовали к транспондеру и переправились на военную базу.

Их появление, естественно, было полной неожиданностью, и все от малого чина до большого на базе почувствовали себя скверно, когда вынуждены были замереть в неудобной позе без объяснимых причин. А появление незнакомцев на среди них напугало многих торгов.

Дело в том, что единственная военная база на Пулосе никогда не охранялась, потому что конфликтов с торгами можно было не опасаться, а сама база строилась, как военный платсдарм для операций в других мирах в основном по защите собственных гражданских кораблей, от возможных агрессоров.

Изоляция торгских миров играла тут не последнюю роль. Отсутствие внешних угроз поддерживало в военных некоторую долю беспечности.

И вот, неожиданное явление незнакомцев парализовало в один миг работу всей базы Маркер доната распространялся очень быстро и волной накрыл все живое вокруг.

Гингери понимал, что с этой должностью будет связанно ни только много ответственности, но и много власти, но не ожидал, что ее будет настолько много Сам он раньше ни о чем подобном даже не слышал. Теперь он спокойно продвигался в центр военного объекта, и никто из множества присутствующих не мог ему даже задать законного вопроса о том, что он тут делает.

Гроп вообще был в полном восторге.

— Наконец-то, удача, похоже, повернулась к нам лицом! — Шептал он изумленно озираясь. — Нам бы что-нибудь перекусить. Есть хочется жутко.

Гингери проигнорировал его последнюю реплику.

— Надо как можно скорее убраться с планеты, — буркнул он на ходу.

— Чего ты еще боишься? Не будет никаких конфликтов. Посмотри, всюду, где ты появляешься, все тебе подчиняется. Убежден, правителю не справиться с этим зовом природы. Вот увидишь, он тоже вытянется перед тобой, как только окажется радом.

— Не думаю, что он этого допустит. И у него наверняка есть резервы на подобный случай. Будь уверен, он думал об этом гораздо дольше нашего, и у него точно есть еще варианты. Если мы не скроемся, то не сносить нам головы.

— Знаешь, это уже похоже на паранойю, — вздохнул Гроп, и решил пока оставить эту тему.

Они быстро добрались до штаба и оказались в окружении высокопоставленных чинов и капитанов кораблей.

— Расслабьтесь, — бросил им с порога Гингери, и обескураженные вояки приняли непринужденные позы.

Старый торг, вероятно, тут самый главный вышел перед своими подчиненными.

— Не могу поверить, — ровным голосом почти без бульканья заявил он. — Неужели это маркер доната?

Гингери подошел к нему вплотную и заглянул в его искренние глаза.

— Гало вернулся, — констатировал он, — наши планеты ждут многие перемены. Вы готовы изменить свою жизнь?

— Я ничего об этом не слышал, — осторожно возразил руководитель базы.

— Правитель присвоил себе видеодоказательство законности моих полномочий, целью подчинить себе доната ради политического продвижения и осуществления его грандиозных планов. К сожалению, наше благополучие в эти планы теперь не входит. Поэтому нам приходится действовать самостоятельно, без его участия.

Руководитель базы перевел недоверчивый взгляд с торга на непонятно откуда взявшегося на базе гуманоида, а затем на всем уже известного сына правителя. Присутствие последнего хоть и было странным, однако добавляло весомости аргументам доната.

До сих пор история торгов умалчивала о прецедентах с честолюбивыми правителями. Обычно процедура становления таковых являлась достаточной гарантией от подобных осложнений. К власти приходили только чистые альтруисты. Они заботились о благе народа и напрочь забывали о себе. Так что поверить в подобное заявление было далеко не просто.

Кроме того, появление доната в такое неспокойное время могло означать либо одобрение богов, либо их неодобрение. В случае неодобрения современной экспансии торгов, пришлось бы свернуть множество важных проектов, перераспределить миллионы торгов на новые места, перепланировать невероятное количество ресурсов, которые теперь текли не внутрь, а наружу торгской системы.

Он прекрасно понимал идею расширения влияния торгов на другие миры, но явление доната вызывало в его голове диссонанс мыслей и планов.

И с одной стороны он чувствовал необходимость подчиниться новой власти. Это чувство было не плодом его воспитания, но словно заложенное в гены. С другой, все это было уж слишком не ко времени. Еще десяток лет назад, когда еще не сформировался план экспансии, появление донатаон бы воспринял на ура, но теперь...

Ко всему еще примешивалось смутное опасение, что ему теперь придется делать жесткий выбор меду подчинением донату и правителю. Правителя он знал давно и уже привык быть под его началом, а донат — явление редкое, неожиданное и непонятное. Сложно было разобраться в данной иерархии. Кто теперь в их мире главный? Как сделать правильный выбор? Ошибка может стоить очень дорого, и не только ему, но и многим другим торгам. А возможность конфликта угрожала даже смертями, которых допустить было ни в коем случае нельзя. Он уже видел потери, но они были все в чужих мирах среди кровожадных и недоразвитых существ, к которым неподготовленные торги попали в результате первой волны экспансии. Подобные беспорядки нельзя было допустить на планетах торгов.

— Наверное, вы не понимаете, как выглядит ваша тройка со стороны. Донат, сын правителя и безвестный гуманоид самая нелепая комбинация из тех, что мне встречались. Объявились вдруг, парализовали работу всей базы, несете странный бред про того, кому доверяет целая планета. На что вы рассчитывали?

— Мы рассчитывали на элементарное послушание вышестоящим, — вмешался в разговор Фурацитам.

— Вы пока вообще никто, юноша. А учитывая, что в нашем пире не бывает преемственности, то вполне вероятно, никем и останетесь.

Глава базы говорил сухо и обрывисто, что выдавало его напряженное состояние. Гроп догадывался о конфликтах в его душе, но вступать в разговор не спешил, помня неприязнь торгов к гуманоидам. Вряд ли они вообще на него обратят внимание.

— Понимаю, какой трудный перед вами выбор, командор, но так уж сложились обстоятельства, и нам с вами предстоит в них не только разобраться, но и предотвратить возможные негативные последствия, — Гингери был сдержан и необычно спокоен. — Я не намерен разжигать гражданскую войну или отстаивать свое право быть донатом, наши цели, поверьте, совпадают. Мне бы хотелось, чтобы мы вместе нашли наилучший выход из сложившейся ситуации. Те факты, что выяснились о вашем правителе всплывут и без моего участия. Донаты призваны быть советчиками в трудные времена. Они не за горами, но еще не настали. Именно поэтому вы не чувствуете теперь нужды во мне. Именно поэтому я и намерен удалиться до поры, до времени, а появлюсь в нужный момент, когда ваш правитель испортит все, что только можно. Переправьте нас на Талось, и если хотите, можете забыть о нашем существовании. В противном случае обстановка тут накалится, и все выйдет из под контроля. Как тогда вы намерены разрешать эти сложные конфликты, если они даже вас в ступор вводят?

Командор подвис. Он лихорадочно обдумывал заманчивое предложение отправить всю тройку к аграриям, и хотя бы на время забыть об их существовании.

Одна мысль не давала ему покоя. Что он ответит правителю, когда тот потребует у него отчета? Все будет выглядеть так, что он помог противнику скрыться и замешен в этом побеге. Но переложить эту ответственность было не на кого. Если он сейчас свяжется с правителем, то он потребует взять под стражу всю тройку и доставить их к нему. Но тогда неприятности усугубятся. Вряд ли удастся скрыть присутствие доната на планете, и подобное отношение к священнику не получит массового одобрения. Скорее народ возмутится и потребует отставки правителя, а это крах карьеры для всех, кто окажется в этом замешанным. И в том, и в другом случае он может потерять все. Но в первом случае это может быть только расположение правителя, а во втором это будет вся жизнь. Он не было готов остаток дней проводить уборщиком в столовой, или еще что похуже.

— Я не смогу сопровождать вас на Талос, — неожиданно смягчился он, — и не могу обеспечить вам официальный перелет с церемонией. Для этого мне пришлось бы просить разрешение у правителя, но мы знаем, что он этого не позволит, и тогда я стану преступником на этой планете, независимо от того, покинете вы ее или нет.

— Официоза не потребуется, — согласно кивнул Гингери.

— Это будет небольшое судно с минимальной командой моих проверенных людей. Официальной версией происшедшего будет похищение корабля. Тогда мое участие в этом деле сведется к минимуму.

— Это вполне приемлемо.

— У вас будет фора по времени, чтобы успеть добраться до планеты, но назад вы уже не вернетесь, потому что будете тут преступниками. Мне придется сообщить о похищении, чтобы иметь возможность остаться на этом посту.

— Само собой. На большее понимание мы и не могли рассчитывать.

— Как только вы отправите мою команду с кораблем назад, то обвинения будут сняты, и не будет повода для розыска. Вы сможете спокойно жить на Талосе, до тех пор, пока не решите вернуться.

Времени тратить было нельзя, и вот они уже спешат на взлетную площадку с небольшой командой пилотов

— Скользкий тип, — ворчливо возмущался Гроп, едва поспевая за торгами.

— Командор? Мудрый торг! Нашел неплохой выход из сложной ситуации. Мне, например, подобное в голову не пришло.

— А я бы предложил лететь не на Талось, а на Кладринию. Там остался Тонье. Ему возможно требуется наша помощь. А что нам делать на твоем Талосе? Будем отсиживаться?

— Мы не можем все бросить и отправиться выручать одного гуманоида, пусть даже нашего друга, когда судьбы семи миров висят на волоске. Если правитель осуществить свои планы, то войты не миновать. А мы еще никогда не воевали.

— Кто тебе сказал, что ты можешь что-то исправить? — взялся за голову Гроп. — Это же утопия! Один человек против семи миров созревших для войны

— Ты сам сделал меня донатом. Теперь если кто и может повлиять на ситуацию, так это я. А на Кладринии какой толк от доната?

Теплый прием

— И это все? — Изумился Гроп, когда услышал из коммуникатора предупреждение о прибытии в систему Талоса.

— Да, чуть меньше минуты, — кивнул Гингери.

— Но это должна была быть другая солнечная система?

— Так и есть, это соседние звезды. Всего в звездной системе пять звезд и семь планет пригодных к жизни. К самой дальней добираться около пяти минут.

— Фантастика, от звезды к звезде меньше чем за минуту! К этому вообще привыкают?

— Ко всему привыкают, — философски свернул тему торг.

Корабль вошел в атмосферу планеты. Легкая дрожь возвестила об этом всем.

Гингери заметил напряженное выражение лица Гропа.

— Тебе понравится на Талосе. Много воды, много зелени, мало городов, небольшое население, — решил он ободрить друга.

— А я Пулос ни разу в жизни не покидал, — признался вдруг Фурацитам, большую часть времени он проводил в задумчивом молчании, поэтому о нем просто забывали. — Уверен, на Талосе меня ждет много интересного.

Корабль замер, и они направились к выходу.

— На каком мы причале? — на ходу спросил Гингери у капитана.

— На восьмом, — коротко ответил тот.

Гингери немного замедлил шаг.

— Странно. Почему нас направили в пустынное место?

— Возможно, кто-то пытается ограничить твое влияние, — Гроп тоже замедлил шаг, — неужели они успели подготовиться к нашему прибытию. Значит, начальник базы не дал нам форы, о которой обещал.

— Неудивительно, ведь ему нужно было заботиться о своей карьере.. С форой нам его бы сразу разоблачили.

— Но что они могли придумать за каких-нибудь пару минут? Ты ведь донат, ничто не остановит распространения твоего аромата, — Гроп ободрился сам своими словами.

— Вот сейчас и увидим, — кивнул Гингери.

Они уже подошли к выходу. Люк сверкнул лепестками, и в лицо дунуло свежим влажным воздухом. Гроп вдохнул полной грудью, и голова его закружилась.

— Тут много кислорода, — вовремя предупредил Гингери.

Они выглянули наружу. Вокруг корабля парковая зона была заполнена встречающими. Множество торгов вооруженные и в противогазах робко подходили к каменной площадке.

— Вы окружены. Сопротивление бесполезно. Предлагаем капитулировать, — заявил кто-то в громкоговоритель.

— Не слабая организация, — усмехнулся Гроп, — нехило мобилизовались.

— Торги, — неодобрительно буркнул Гингери.

— Что делать будем?

— Ну, не развязывать же войну. Донату не пристало применять силу. Попробуем убедить. Может они маски снимут.

Но Гроп сильно сомневался что в этом случае можно что-либо сделать силой убеждения.

— Сдаваться было бы стратегической ошибкой. У нас военный корабль, и они думают, что мы его захватили и можем использовать. Мы могли бы просто закрыть люк, взлететь и напугать всех до безумия. Но вместо этого, я смотрю, ты склоняешься к капитуляции?

— Мы прилетели не захватывать мир торгов. Чем мы бы были лучше правителя Пулоса?

— По крайней мере, мы возможно остались бы в живых.

— Меня никто убивать не собирается, тебя уж точно.

— Это еще почему? — Обиделся Гроп.

— Потому что большинство торгов не видело гуманоидов в своей жизни. Для них ты как диковинный зверь, могущий мыслить и даже разговаривать. Для большинства торгов это запредельно.

— Ты намекаешь, что меня упекут в зоопарк? — похолодел Гроп

— У нас не бывает зоопарков. Но в целом, это вполне возможно. Будь я на их месте, так бы и сделал

— Вот спасибо за откровенность.

Все время этой небольшой перепалки напряженные торги неотрывно наблюдали за маленькой группой преступников и удивлялись отсутствию реакции на их заявление.

Гингери показал встречающим свои пустые руки и стал спускаться по трапу. Гропу ничего не оставалось, как только последовать его примеру.

Торги внизу суетливо забеспокоились, расступились. Вперед вышел один из них в такой же как у всех защитной форме и маске, в общем не отличающийся ничем от других. Он важно пробулькал что-то на торгском, должно быть, чтобы следовали за ним, и уверенно зашагал между деревьев к соседней поляне.

Гроп не мог ни заметить, как у них тут все забавно устроено Вроде лес и не лес, парк и не парк, тропки ровненькие, кустики подстрижены, лужицы кругленькие, цветы рядками, в каждом такое же количество соцветий, что и в соседнем. Ближайшая поляна — точная копия предыдущей. Все будто бы дикое, но вычурно ухоженное. Создавалось неприятное ощущение, что ты попал в искусственный мир, и приходили мысли, что тут могут и на запчасти разобрать. Утешало только то, что им его запчасти ни к чему.

Их подвели к небольшому переносному транспондеру. Все, кроме главного, остановились на почтительном расстоянии. Конвоир поколдовал над незамысловатой панелью и вернул все свое внимание Гингери. Его грубое оружие постоянно смотрело прямо в грудь донату, и маска на его лице была все время обращена на него.

Гроп давно обратил внимание, что торги уважают и опасаются только торгов, и почему-то гуманоидов ни во что не ставят. Это было иногда обидно, но в этот момент выгодно. Он осторожно сделал пол шага боком в сторону панели. Конвоир даже не обратил внимание на это легкое движение зверушки. И когда транспондер загудел, чтобы перенести их в назначенное место, Гроп не глядя нажал на панели несколько кнопок.

Конвоир заметил это движение, но было поздно. Декорации быстро сменились. В следующий миг они оказались где-то на вершине каменной скалы, на самом краю небольшого плато. Транспондер оказался справа от Гропа, а конвоир слева.

Гроп на радости, что его проделка удалась, не долго думая, толкнул ногой несуразный черный ящик, и транспондер, покачнувшись, рухнул со скалы в глубокую пропасть. Шокированный конвоир, явно не было готов к тактическим маневрам Гропа. Он изумленно проследил, как аппарат катился по каменному склону и разлетался на куски. Эта обескураженность позволила Гропу продолжить нападение. Он сделал быстрый шаг к конвоиру и одним движением сорвал с него маску. Торг испуганно сделал конвульсивный вздох, и вместо того, чтобы направить оружие на Гропа, уронил опасный предмет на камни и стремительно занял стойку покорности.

Все произошло так быстро, что Гингери едва успел проследить за событиями. Раз, два, и они снова свободны.

— Ну, ты даешь! — Выдохнул он в сторону Гропа, толи восхищаясь его ловкости, толи поражаясь его глупостью.

Он подошел к пропасти и глянул вниз на останки прибора.

— Ты хоть представляешь, где мы теперь? — Ровным голосом поинтересовался он

— Да какая разница? Не в зверинце — это важно, — Гроп пристроился рядом с Гингери и, глуповато улыбаясь, разглядывал плоды своих стараний.

— Да, мой друг, — нехотя согласился с ним торг, — но теперь нам угрожает смерть от холода, голода или дикий зверей.

— Тут что, и дики звери водятся? — Изумился Гроп, опасливо оглядываясь на окружающие скалы.

— На этой планете обжита только незначительная территория плотного заселения, а большая ее часть намерено оставлена в диком виде, чтобы не нарушать экосистемы. В эти места разрешено перемещаться только ограниченному числу торгов и только с научными целями. Мы не представляем, что за флора или фауна могут быть в этих диких местах, потому что это не наше дело. И если тут есть дикие опасные животные, то зоологи долгое время следят за их популяцией и заботятся о ней, чтобы эти виды не были потеряны. Торги прилагают множество усилий, чтобы тут все оставалось так же, как было до заселения. Это наш закон невмешательства. Его исполняют все торги, как и другие законы.

— Теперь у нас есть оружие, — беспечно отмахнулся Гроп, — и наш новый друг, будет нашим гидом на новой планете.

— У нас нет транспондера, без него мы даже не знаем, в какую сторону двигаться. А то что он был переносной, гарантирует, что нас вряд ли найдут, так как он переместился вместе с нами со всеми следами перемещения. В отличие от тебя, мой друг, я предвижу многие трудности нашего дальнейшего существования. Так что нам не помешает составить план дальнейших действий, чтобы повысить наши шансы на выживание.

Проверочный спаринг

Мака переступил с ноги на ногу, и я понял, что он едва держится на ногах. Он уложил уже троих, и двое из них за рингом уже пришли в себя. Кажется, он заигрался. Для проверочного спарринга он дерется уж очень отчаянно. Можно было не доводить до крайностей.

Рыжий пробежался взглядом по нашим напуганным лицам и остановился на мне. Он легким кивком показал, что теперь моя очередь. Внутри меня все съежилось. Мне вообще не хотелось принимать участие в этом безумии, а драться с Мака это уже перебор.

Я медленно поднялся на ноги, а в душе сильное желание, чтобы прямо сейчас что-то произошло, и мне можно было бы сесть обратно на свое место. Но ничего не случилось. Я оказался напротив друга. Мои ноги слегка зарылись в теплый песок, и это ощущение немного успокаивало.

Мака приветливо мне улыбнулся распухшими губами, и вытянул перед собой руки. Это у него такой стиль, руки вперед, ноги на ширине плеч. Он не сжимал кулаков, а хлестал расслабленными пальцами. Сразу казалось, что это не оправдано, но после трех нокаутов, мое мнение на этот счет изменилось. Наверное, он видел, как это делают его соплеменники, а возможно и дрался уже среди своих.

Я поднял руки к лицо и сжал кулаки, как в боксе. У меня совершено не было опыта в этих делах, но фильмов я посмотрел достаточно, чтобы иметь некоторые представления о защите и нападении.

Он без предупреждения выбросил вперед руку и хлестнул ею мне по лицу словно хлыстом. Твердые пальцы больно щелкнули меня по носу, и кровь двумя ручьями заструилась мне по подбородку. Мне показалось это нечестным выпадом, и я выше поднял свои кулаки, чтобы прикрыть хотя бы отчасти, свое лицо. И вовремя. Второй удар шлепнул меня по кулакам, не причинив ни малейшего вреда. Мака встряхнул ушибленными пальцами.

- Что ты делаешь? Это же не соревнование. Нет нужды калечить друг друга, - подумал я, но произносить это вслух не стал, чтобы меня не сочли слабаком.

- Помнишь, что стало с теми, кто отстал. Не хочу оказаться на их месте. Пусть Мастер знает, кто у него лучший в команде, - ответил он вслух, так что я даже опешил.

Очевидно, я связался с ним ментально, сам того не подозревая, а он в запале не заметил этого, подумал, что я это произнес. Надо было быть осторожнее.

Опасаясь разоблачения, я прислушался к его мыслям, в надежде понять, догадывается ли он.

- Надо отвлечь его обманным движением, чтобы раскрылся и ударить в лицо другой рукой, - думал он в это время.

С одной стороны, это меня успокоило, он всецело поглощен схваткой, с другой дало мне тактическое преимущество. В следующий раз, когда он выбрасывал вперед руку, я не стал прятаться, потому что знал, это будет не удар, а отвлечение. Всем телом я бросился на него. Мака был сильнее меня, но гораздо легче. Ему было не остановить мое движение. Я обхватил его за талию приподнял над землей, пронес его несколько шагов и упал вместе с ним на песок. От этого падения вся округа вздрогнула. Мака лежал вытаращив глаза и пытался схватить ртом воздух, но я был все еще сверху, что не позволяло его легким раскрыться в полную меру. В страхе задушить друга, я быстро поднялся. Но Мака пока подняться не смог. Способность дышать медленно возвращалась к нему, но, похоже, он решил больше не подниматься. Наверное, хотел отдохнуть

Так без единого удара, я вышел победителем в кулачной схватке. Не сказать, что меня это очень радовало, потому что это сулило продолжение с другим соперником, а мне все это не по душе.

Я не заметил, как рыжий вызвал на ринг следующего борца, а увидел его вдруг прямо перед собой. Это был Клаус – здоровенный загорелый верзила, самодовольный нахал, который уже несколько раз пытался спровоцировать меня на конфликт, но я не обращал внимание. Этому бы я навешал, если бы смог. Он был почти на голову выше меня и гораздо шире в плечах. Но меня почему-то пугало то, что в его голове совершенно нет мозгов, и его бесполезно по ней лупить, все равно даже тошноты не вызовешь.

Клаус прыгал передо мной с ноги на ногу и злорадно ухмылялся. Ему должно быть виделась легкая победа, но я намеревался оказать ему жесткое сопротивление. Подняв кулаки к лицу, я прислушался.

- Погоняю-ка я этого жердяя по рингу, пусть жирок протрясет, а когда устанет врежу ему как следует, - бредил он.

От такого самомнения и чванства меня такая злость взяла, что я взял, да и толкнул его обеими руками в грудь во время очередного прыжка. Клаус пролетел пару метров и нелепо приземлился среди зрителей на мягкое место. Выглядело все это очень забавно. Вокруг все рассмеялись.

Разъяренный Клаус вскочил на ноги и бросился вперед.

- А как тебе головой в живот, - подумал он.

Расстояние между нами стремительно сокращалось, но я знал, что буду делать. Как только он опустил голову, чтобы боднуть меня с разбегу в живот, я шагнул чуть в сторону и развернулся. Он же проскочил мимо, а я наподдал ему пинка для ускорения. Он, набрав избыточную скорость, влетел в ряд наставников и навел там суматохи. Все расхохотались еще больше, а кто-то из наставников щелкнул Клаусу подзатыльник, чтобы смотрел в следующий раз, куда падает.

Теперь Клаус уже не прыгал с ноги на ногу, не веселился. Теперь он стал меня опасаться. Я это чувствовал, его страх. Он весь дрожал изнутри от желания отомстить мне прямо сейчас, но страх останавливал его. Когда я ощутил это, то вспомнил, как много раз сам проходил через это. Мне сразу перехотелось издеваться над этим человеком. Я решил показать ему, что не намерен с ним больше драться, и опустил руки.

Клаус подошел ко мне вплотную.

- Может ты и сильнее меня, но придет время, когда я смогу одолеть тебя, верзила! – Думал он и сжимал и разжимал кулаки от бессильной злобы

Он неправильно расценил мой жест. Он решил, что я не боюсь биться с ним с открытым лицом, и это совершенно сломило его. В отчаянии он развернулся и вышел с ринга, под свист и улюлюканье совоспитанников. Это выглядело, как позорная капитуляция, но я-то знал, что это тактическое отступление.

Я посмотрел на рыжего, прислушался.

- Подумать только! А на первый взгляд казалось, что этот парень мягкотелый слизняк. Надо будет пристальнее присмотреться, из него может быть толк.

С этими мыслями он встал и вышел на ринг. В свете его мыслей, я подумал, что он будет меня хвалить. Ясное дело, мне понравился ход его мыслей, хотя сам я не совсем был согласен с ними. Он встал передо мной в какую-то странную боевую стойку, и только тогда я уразумел, что он собрался со мной драться. Не веря своим глазам, я прислушался, чтобы подтвердить свою догадку, и не пропустить удара.

- Надо показать этим сосунками, что даже сильнейшего из них можно вырубить одним ударом, чтобы им было к чему стремиться.

Больше он ни о чем не думал. Каким-то неуловимым движением он очутился рядом и ребром ладони слегка коснулся моей шее. По крайней мере, мне так показалось. Мир вокруг покачнулся и погас.

Я открыл глаза. Лежу на своей кровати в казарме. Ребята уже уходят на обед. Некоторые смотрят в мою сторону с насмешкой, некоторые с уважением, а я лежу и не могу понять, что произошло. Почему я не услышал его намерений, не увернулся он удара. Может потому, что он в бою не думает, а действует интуитивно, на рефлексах? Это предстояло еще выяснить, а сейчас надо было торопиться на обед, чтобы не нарушать режима.

Ночь в горах

Как же все-таки уныла и неудобна планета в местах, где не обитают торги! Вот уже несколько часов, как мы спускаемся с того каменного плато, а ландшафт едва изменился. Кое-где стали появляться кустарники, да трава под камнями. Сколько себя помню, всегда ходил по камням, и всякий раз это было комфортно, можно сказать, доставляло удовольствие. Но тут камни наложены так, словно кто-то специально хотел доставить неприятности прохожим. Все ноги уже сбил! Надо же было выпустить из вида это взбалмошное животное. Хорошо, что еще не покусало! Но разбить транспондер!... А ведь была информация, что гуманоиды бывают разумными существами. Видимо, не этот.

И что донат в нем нашел? И откуда он сам взялся? И почему нам не сообщили, что мы встречаем доната? Как все это странно! Сверху сообщили, что надо взять под стражу двух преступников, но как среди них мог оказаться донат? Ведь он не может быть преступником! Он и Гало должны спасти наш мир, как это было раньше. Не зря же нам от рождения прививают различение маркера? Зачем внедрять детям физиологическое кредо послушания тому, кто на деле может оказаться преступником? А может быть, преступник находится в руководстве? А донат может помещать его деятельности? Это бы многое объяснило. Но кто же мог желать зла посреднику, неужели существуют торги не привитые послушанием донату?!

Как-то все это чересчур. Почему я об этом думаю? Нам все равно не выжить тут. Мало того, что мы нарушили закон, оказались там, где можно находиться только по генеральному плану и только в составе подготовленной научной группы. Но у нас нет ни генераторов пищи, ни экстрактора влаги, ни навигатора, ни транспортного средства. Мы спускаемся с этой горы в неизвестном направлении. Шанс случайно выйти на поселение почти нулевой. Смысл тратить силы? Гораздо вероятней быть найденным на вершине плато, в месте, которое техники, возможно, вычислят, а спасательная команда, возможно, найдет. Но теперь мы ушли слишком далеко, чтобы нас можно было обнаружить приборами с плато. Почему донат выбрал этот нелогичный путь? И о чем он спорил на плато с этой зверушкой? Почему не уничтожил это животное, за то что оно подвергло нас смертельной опасности? И как он мог доверить ему оружие? Было бы логичнее оставить оружие мне. Я, как руководитель группы был специально обучен им пользоваться, а этот зверь, чего доброго, пальнет в меня или, еще хуже, в доната.

Нет! Что-то с донатом не так. Но я ведь ни разу не видел донатов прежде! Какие они должны быть? Если бы они были как все, то Гало не выбрал бы их. Значит, для таких, как я, такой, как он должен казаться странным. От этих мыслей голова кругом!

Между камнями наметилась звериная тропа. Я бы даже не заметил ее. Но гуманоид своим звериным чутьем различил ее и повел нас по ней вниз гораздо быстрее и комфортнее. Может он и не совершенно бесполезен. Наверняка! Донат даже язык его освоил, и говорит с ним больше, чем со мной. Жаль я не понимаю, о чем это они там переговариваются.

— Гроп говорит, что эта дорожка может привести нас к травоядным животным. Это должно быть крупные животные, и они могут надолго обеспечить нас пищей. Поэтому будем пока следовать в этом направлении. До темна еще много времени, если повезет, мы спустимся достаточно низко, чтобы не замерзнуть ночью.

Я понимающе кивнул донату, больше из благодарности, что он решил поделиться со мной своим видением ситуации, чем потому что понял его. Его слова в общем были понятны, но в целом, смысл их почему-то убегал от меня. Каким таким образом крупнее травоядные животные могли обеспечить нас пищей. Не предлагает ли он нам питаться травой, как эти животные. Если для него это приемлемо, то для торгов питаться травой, даже той, которую употребляют животные, было более чем странно. И с чего вдруг мы можем замерзнуть ночью? Сколько ночей было уже в моей жизни, и ни в одну из них я не замерзал. И если бы ночь была связано как-то с холодом, то какое значение может иметь наше перемещение по звериной тропе? Было бы досадно выяснить в конце, что донат оказался умалишенным, и я погиб именно потому, что подчинялся ему в силу своей физиологии, но вопреки здравому смыслу. Вот так одна прививка в детстве, может стать роковой в зрелом возрасте.

Вдруг гуманоид резко поднял руку вверх, и мы остановились. У меня уже все внутри закипало Опять мы слушаемся его, а не наоборот.

Он посмотрел на нас, приложил палец к нижней части лица и указал вперед и вправо, в сторону негустых зарослей кустарника. Там, среди редкой листвы стоял какой-то лохматый зверь с большими выростами на голове. Он глуповато смотрел в нашу сторону и жевал клок травы, медленно и тщательно.

Гуманоид протянул мне оружие и что-то коротко сказал на свое языке.

— Гроп считает, что ты справишься с этим лучше него, ведь ты наверняка учился пользоваться этой штукой, — пояснил мне донат.

Я с сомнением принял у него оружие, но совершенно не понял, что от меня хотят. Было бы логичным прямо сейчас ликвидировать зверушку доната и тем самым обезопасить нас обоих от будущих проблем связанных с ним. Но чувствуя, что донат это бы не одобрил, я вынужден был воздержаться от принятия подобного решения и просто замер, в надежде, что мне растолкуют, что делать.

Донат немного подождал, не дождал- ся моей реакции, и опять повернулся ко мне..

-Необходимо смертельно ранить то животное, но не уничтожать его совершенно, — терпеливо пояснил он мне.

Ранить животное! Это уже второе серьезное нарушение закона. Как может один торг предлагать другому подобное!

Он увидел мое сомнение.

— Это вопрос приоритета. Либо мы нарушим закон и останемся в живых, либо подчинимся закону и умрем, — пояснил он.

Это поразило меня еще больше. Как может нарушение закона обеспечить нам выживание? И наоборот...

— Да, стреляй ты уже! — рассердился донат.

Я вопреки своим убеждениям и желаниям поднял оружие, перевел его в поражающий режим и выставил минимальный импульс. Прицелился и выстрелил. Животное издало низкий дрожащий звук и повалилось в кусты. Гуманоид выхватил из ножен небольшой клинок и ринулся в кусты.

— Что он делает?- вырвалось у меня.

— Готовит нам еду, — лаконично пояснил донат.

Мне даже представить было жутко, что он там делает с этим животным, не то чтобы принимать в пищу то, что он сможет приготовить.

Через несколько минут этот хищник выбрался на тропу по локоть в крови. В обеих руках он нес по огромному куску еще теплого мяса.

— Это части того животного? — не верил я своим глазам.

— Уверен, что самые лучшие, — кивнул донат.

— Но ведь это совершенно неприемлемо! Это варварство! Это не гигиенично, и, наверняка, опасно для жизни!

Но донат был совершенно спокоен и невозмутим Он выслушал мою тираду, повернулся к своему питомцу и стал с ним о чем-то совещаться. Они поговорили, и донат снова забрал у меня оружие и передал его гуманоиду. Это было обидно, но мне стало интересно, что он с ним будет делать.

Дикарь пошарился в кустах, раздобыл сухих веток, выложил их кучей и выстрелил в кучу. Произошла инициация реакции окисления, воздух тут же наполнился запахом продуктов этой реакции

Это было странно, неразумно, и уж точно небезопасно. Но следить за этим процессом оказалось очень интересно. Мне ведь еще не приходилось видеть подобную реакцию в диком виде. Это был не лабораторный опыт в ограниченном объеме, а почти неконтролируемая стихия. Очень быстро температура поднялась так, что стоять рядом было неприятно, пришлось отступить на пару шагов.

— Не будем ему мешать, — предложил мне донат и отвел меня в сторону, в тень от большого камня. День был в самом разгаре, и светило пригревало необычно сильно. Но тут, в тени, было даже комфортно.

— Если мы не будем путаться у него под ногами, еда получится гораздо вкуснее, — пошутил донат, чтобы разрядить обстановку.

Или не пошутил? Никак не могу уразуметь эти сложные нюансы. Везет младшему составу, их даже не учат подобным вещам. Вся эта новомодная дребедень из чужих миров изрядно портит жизнь рядовым торгам. Жили же мы тысячелетия без юмора или сарказма. Все всегда было однозначно и понятно, Но теперь надо следовать моде, чтобы продвигаться вперед.

— Я заметил, что ты как-то слишком напряжен? Не нравится Гроп?

— А что в нем может нравиться торгу? — удивился я его вопросу.

— Ну, хотя бы то, что с ним у нас больше шансов выжить в дикой природе, — не унимался донат.

— Без него мы вообще бы не попали в эти неприятности, — веско заключил я.

— С этим не поспоришь. Но у нас неприятности были бы в любом случае. Для чего, к примеру, вы надели маски?

— Нам сказали надеть, мы надели, торги всегда послушны начальству.

— Это похвально конечно, но теперь-то ты понимаешь, почему?

— Должно быть, для того, чтобы не реагировать на маркер доната, — высказал я свое предположение.

— А кому могло прийти в голову противиться донату?

— Я не знаю.

— Но это был торг?

— Конечно, кто же еще.

— Так значит, не все торги послушны начальству? Потому что есть ли кто выше доната?

— Я об этом как-то не подумал. Выше доната только Гало.

— Уверен, Гало даже не знает про здешние решения.

— Пожалуй, что так.

— Я случайно раскрыл заговор против семи планет, вот теперь кто-то хочет от меня избавиться. Вас послали, чтоб схватить меня и обвинить, как самозванца. Но возможно ли быть самозванцем донатом?

-Я не знаю. Разве что вы похитили маркер и безосновательно им воспользовались, — предположил я.

— Это честно, но не обдумано. Всем известно, что маркер выпускается для конкретного торга под его ДНК. На ком попало он действовать не будет. Маркер был выпущен для доната и подошел мне. Будет ли гильдия химиков выпускать такой маркер без серьезных оснований?

— Прежде они должны были удостовериться в правомерности назначения, — согласился я.

— Выходит, что вся гильдия химиков в сговоре со мной, или от меня просто хотят по тихому избавиться, пока народам семи миров про меня еще неизвестно. Ведь если все узнают, то появится посредник между богом и торгами. Но кое-кто серьезно опасается, что Гало не понравятся их планы, а отказываться от них им не хочется.

Эта короткая беседа меня просто поразила. Я и не догадывался в каком мире мы сегодня живем. Даже Гало для нас уже не авторитет. Что же будет дальше? Нас неминуемо ждет хаос, если мы срочно не исправим положение. Но как это сделать?

— Что нужно делать, чтобы повлиять на ситуацию?

— Надо сообщить всем, что Гало возвращается. Он поможет нам все исправить. Важно не позволить преступникам разрушить веру в бога у населения торгских миров.

— Да, но при чем здесь этот гуманоид? — Не мог успокоится я.

— Это не просто принять, но Гало выбрал и его. Гроп был на грани смерти, ему оставалось жить несколько секунд, но Гало спас его, подарил ему жизнь. Возможно, он станет посредником среди гуманоидов.

Для меня это было шокирующим известием.

— Но разве Гало не выбрало торгов? — испугано шепнул я

— Это было много веков назад. С тех пор обстановка среди гуманоидов изменилась, да и в среде торгов стало не все так гладко. Теперь говорить про нашу исключительность стыдно. Кроме того, выбор Гало не обсуждается, он ведь бог, а не мы. Если он захотел приобщить еще и некоторое количество гуманоидов, это его право. Нам бы со своими проблемами разобраться, чтобы не потерять его расположения.

Я посмотрел на Гропа и впервые подумал о нем по имени. Удивительно, мне удалось познакомиться с первым гуманоидом-донатом Да и вообще, как такое получилось, что я в компании двух донатов во всей вселенной. Вот это честь!

Теперь понятно, почему эти двое так хорошо ладят, почему спорят, почему совещаются. По статусу они равны, и расовая принадлежность не имеет значения.

Мои размышления прервал изумительный запах свежей пищи. Не помню, чтобы я пробовал такое, но если донаты едят подобное, то тем более рядовые торги не побрезгуют.

«Жареное мясо» — так назвал Гроп это ароматное блюдо, когда подавал его на почерневших палочках. Оно было изумительного вкуса. Ничего подобного мне не приходилось есть от рождения. Генерированная пища тоже была ничего, но это только потому, что мы привыкли к нет от рождения. Если бы нам дали выбор, то несомненно, большинство торгов выбрало бы жареное мясо.

Единственный и немалый недостаток этой пищи — она незаконна. Это было первое нарушение в моей жизни, доставившее столько удовольствия. Мы так наелись, что тяжело было встать на ноги. Но Гроп сразу же принялся собираться в путь. Он остановил реакцию, сходил еще раз к телу животного, чтобы запастись продовольствием, и вернулся на тропинку уже совершенно готовый к выступлению.

— Гроп говорит, что надо срочно выдвигаться, потому что до темноты осталось совсем немного времени, а мы еще слишком высоко, — поднялся донат.

— Почему бы нам не остаться тут. Наши шансы быть найденными тут ничуть не меньше, чем там, — попытался я урезонить его.

— Хотелось бы, что бы нашли нас еще при жизни, — резонно парировал он и зашагал за Гропом.

Пришлось спешно подниматься, чтобы безнадежно не отстать.

— Кроме того, тут слишком мало углеводородов пригодных для горения, чтобы согреваться в холодную ночь, — продолжил он, когда услышал позади себя мои шаги.

— Сколько живу в этом мире, никогда не видел холодных ночей. С чего бы нам опасаться их теперь?

— Гроп говорит, что в высокогорных районах перепады температур могут быть очень ощутимыми. А мы как раз в таком районе.

У меня не было серьезных причин не доверять Гропу, однако в холодные ночи мне, прямо скажем, не очень верилось. Но если донат хочет, то пусть потешится.

Мы быстро спускались по тропинке. Светило не менее быстро скатывалось к горизонту. Вокруг становилось все больше растительности. Теперь стали попадаться даже дикие деревья. Они бывали причудливой формы и росли вразброс. Это было необычно, но в этом была какая-то прелесть, необузданность. Хотелось тут задержаться, чтобы насладиться видами и новыми впечатлениями. Но надо было быстро продвигаться вперед.

Еще до наступления сумерек стала падать температура. Странно и пугающе остывает воздух. Сначала это даже немного приятно: лицо холодит после жаркого дня, изо рта появляется пар. Но потом холод начинает пробирать, щиплет пальцы, остужает кровь. Когда светило скрылось за скалой, суставы уже еле гнулись, на лице иней, пальцев почти не чувствую.

К этому времени мы уже добрались до настоящего леса. Деревья стояли вокруг сплошной стеной, или так казалось в сумерках. Гроп принялся быстро ломать ветви деревьев Мы тоже подключились к делу, и скоро наворотили огромную кучу.

Но Гроп в этот раз поджег только небольшую ее часть, сказал, что нужно сохранить побольше на ночь, чтобы не ломать ветви в полной темноте.

Пламя прыгало по веткам и блаженно согревало тот бок, которым ты к нему повернешься. Зато другая сторона быстро остывает, так что начинает неметь, и это жутко. Оказалось, что холод очень неприятная вещь. Всю ночь не удавалось нормально поспать. Приходилось постоянно поворачиваться к огню, а Гроп все время следил за костром.

Утром, когда взошло светило, и стало теплеть, мы были полностью разбиты. Усталость буквально валила с ног. Но Гроп не принял наших возражений и потребовал, чтобы мы продолжили спуск. Впереди был еще длинный день, и надо было провести его с пользой, чтобы выжить следующей ночью.

Пушистики

Уж если ты оказался на задворках вселенной, то в этом должен быть хоть какой-то толк. Толи любовной приключение, толи богатство и слава, может еще что, не пришедшее в голову, но точно не скучное выживание в диком лесу.

Так думал Гроп дожаривая последнюю порцию мяса на затухающий углях.

Торги уже проголодались и с нетерпение мялись рядом. Им так пришлось по вкусу свежее мясо, что они кажется вовсе не страдали от того, что потерялись в этих дебрях.

С одной стороны он был рад, что не оказался в зоопарке, что Гингери не упрятали куда подальше, однако положение, в котором они оказались теперь, не сулило им ничего хорошего в будущем. Что будет, когда они доберутся до ближайшего поселения торгов? Сработает ли маркер, как надеется Гингери? Что если сильные мира сего уже ищут их, и прямо сейчас прилетят на тепло этого костра?

Гроп быстро поднялся и затоптал тлеющие угли. Торги в ожидании объяснения уставились на него своими пустыми взглядами.

— Мясо уже готово, нет нужды рисковать. Если нас найдут, то снова обложат торгами в масках, и мы окажемся бессильны. У нас единственное преимущество — неожиданность. Если мы потеряем эту фору, то все эти страдания напрасны, — он говорил спокойным голосом, но внутри у него поднимался гнев, на этих флегматичных существ.

Оба торга словно дети наблюдали за ним, но не особо спешили помочь ему, чтобы развести костер или приготовить пищу. Они думать за них должен!

Он присел рядом с ними, протянул скворчащее шаркое.

— Последняя еда. Надо позаботиться о питании. Есть идеи?

Торги переглянулись. Гингери бросил несколько слов соплеменнику, но на его лице не отразилось понимание. Удивительно, они живут на этой планете, но не в состоянии пропитаться самостоятельно. Такая неосведомленность вызывала у Гропа стойкое чувство, что он в компании недоумков.

Гингери примиряюще положил ему руку на плечо.

— Извини, Гроп, но нас этому не учили. Каждый должен выполнять только свою функцию, и делать это на все сто, но это, конечно, ограничивает развитие в остальных направлениях. К сожалению, мы ничего не знаем о выживании в дикой природе.

— Скоро начнутся симптомы обезвоживания, а мы до сих пор не встретили ни одного источника питьевой воды. И даже найди мы сейчас ручей, пить из него будет очень опасно. Кто знает, какая зараза может в ней оказаться. А обезоразить ее нам нечем. Так что вот насущная проблема. Если не найдем воды, то скоро не сможем двигаться, если найдем, то пить опасно. Стоит нам заболеть, и в этих условиях мы не протянем и трех дней.

Еще у нас закончилась пища. Надо либо продвигаться вперед, либо охотиться, потому что между делом мы не встретили никакой живности. Слишком шумно перемещаемся. Звери тут пугливые, и это наводит меня на мысль, что они уже знакомы с охотниками. А это может означать, что у нас еще более серьезная проблема — разумные существа, невидимые для нас, но, могу поспорить, уже нас обнаружившие.

— Разумные существа? — Гингери покрутил свой браслет на запястье. — Думаешь, кто-то тут может представлять для нас угрозу?

— Неуверен. Но это вполне вероятно. Может они и не станут нас есть, но могут напасть из страха.

— Напасть из страха? — Не понял Гингери.

— Вам это не понятно, но люди часто нападают из страха за своих близких, из страха быть обнаруженными, из страха потерять контроль над территорией, да мало ли что еще. Даже мало агрессивные существа могут нападать, если почувствуют опасность. А мы тут и костер зажгли, и мясо пожарили. Эх...- поднялся Гроп, — надо идти. Наша неподвижность тоже против нас.

Они зашагали между деревьями, все время удаляясь от светила. Это было самое простое направление.

— Про местных я сказал, чтобы вы были начеку, посматривайте по сторонам. Охотники могут застать нас врасплох. Не хотелось бы неожиданно оказаться в окружении дикарей с острыми палками. — Бубнил он впереди, а торги осматривались по сторонам.

Но ничего не происходило. Они просто налегке шли по лесу и думали про воду.

Вдруг Гроп замер. Прямо перед ним на земле валялось множество крупных шишек. Рядом огромное дерево. Он поднял одну из них и осмотрел. Под широкими чешуйками обнаружил крупные орешки.

— Надо попробовать. Подобные плоды бывают богаты белками. Ели они съедобны, то могут надолго обеспечить нас едой, без необходимости разводить костер Это может быть большой удаче.

Он вынул один из орешков и аккуратно его раскусил. Ядро оказалось ярко красным, пугающим на вид.

— Может не стоит? — попытался остановить его Гингери, — Смотри сколько вокруг этих плодов, и ни один из них не тронут животными. Кажется, это недобрый знак.

— Я тоже обратил на это внимание, но думаю, попробовать стоит. Это бы сильно облегчило нам жизнь.

И он осторожно откусил маленький кусочек. Желтоватое молочко просочилось между зубами в рот и обожгло язык и нёбо.

— Тьфу, какая гадость! — затряс головой Гроп. — Ты был прав не стоило пробовать. Отменная дрянь! — Он пытался вытереть язык рукавом, но он горел, как от огня. — Идем дальше. Это не то, что нам нужно.

Гингери облегченно выдохнул, когда они зашагали вперед.

У Гропа во рту все пекло, воды хотелось еще сильнее, а внешние опасности все больше настораживали.

Вдруг он услышал позади отчетливый хруст сломанной ветки. Резко обернувшись, он вскинул оружие. Позади Гингери возвышалось огромное чудовище.

— Гингери, замри! — Прокричал шепотом Гроп.

Гингери ошарашено медленно обернулся. Его глаза встретились с холодным взглядом его спутника. Чужого рядом никого не было.

— Медленно сделай шаг в сторону. Я снесу ему голову, — продолжал шептать Гроп.

Гингери повернулся к нему лицом и раздвинул руки в стороны, чтобы прикрыть другого торга.

— Гроп, это мы, твои друзья. Там никого нет. Должно быть это орехи. В них что-то было, галлюциногены.

Гроп скривился от досады, и нервно повел оружием в сторону.

— Отойди, Гингери, пока он не причинил тебе вреда. Ты же видел, какой он огромный!

Гингери понял, что успокоить его не получится, а если галлюцинации усилятся, то его будет не остановить. Надо было менять тактику.

— Посмотри, Гроп, сколько их за тобой! — Вдруг крикнул он.

Гроп обернулся и начал палить по ближайшим деревьям.

— Бегите! Я их задержу! — кричал он и разносил большие стволы в щепки.

Грохот выстрелов разносился, казалось, до края света.

Гингери бросился на него сзади и прижал к земле. Гроп был быстро разоружен и обездвижен. Но кричать он все еще мог, что он и делал. Ему казалось, что неведомый враг схватил его и будет пытать. Он орал от души, и ругал их на чем свет стоит Гингери даже удивился, какие слова знает этот гуманоид, ведь он никогда прежде их не использовал.

Спустя несколько минут Гроп затих и заснул. Но держать его пришлось еще долго, потому что спал он беспокойно, кидался во сне из стороны в сторону, что-то выкрикивал, смеялся, плакал, пускал слюни. Но Гингери больше боялся его пробуждения, чтобы он не причинил себе вреда в попытках освободиться.

Толбот, так звали другого торга, не переставал удивляться, как заботливо и нежно обходится с гуманоидом его соплеменник. Ведь в их среде не принято развивать социальные связи. И в конце-концов, Гроп сам решил попробовать эти орехи. Толбот и минуты не думал, что он ему теперь чем-то обязан, так зачем с ним нянчиться. То, что он донат гуманоидов, для них тоже ничто. Так зачем было тратить на него столько сил и времени, когда можно было оставить его тут, в этом лесу, и отправиться дальше. Быть рядом с ним, пока он еще полезен, это одно, а заботиться о нем, когда он обуза, — другое.

Уже начало темнеть, когда Гроп проснулся. Он приподнялся на локте, окинул окружающее пространство осмысленным взором и без сил повалился навзничь.

— Как ты? — поинтересовался Гингери.

— Тошнит, кружится голова, и сил совсем нет, — отчитался Гроп. — Надо бы разжечь костер, скоро ночь.

Гингери послал недовольного Толбота ветки ломать, а сам остался с другом.

— Что нам теперь делать? Если ты быстро не поправишься, то нас ждет голодная смерть.

— Скорее смерть от обезвоживания, ведь питьевой воды мы так и не нашли, — кисло улыбнулся в ответ Гроп.

Его лихорадило. Вокруг глаз легли темные тени. Становилось трудно дышать.

— Кажется, тебе становится хуже? — Беспокоился Гингери.

— Донату не пристало так волноваться за гуманоида, — шутил тот, — должно быть, орехи ядовиты.

— Отравления бывают смертельны, — блеснул эрудицией торг.

— Бывают, — опять улыбнулся Гроп.

— Ты уверен, что у тебя больше нет галлюцинаций? — Еще больше обеспокоился Гингери.

— На все сто, — устало кивнул он.

Зажгли костер. Потемнело. Состояние Гропа продолжало ухудшаться. Он впал в лихорадочное забытье, весь горел, метался из стороны в сторону, стонал, с кем-то разговаривал, открывал глаза и смотрел безумным взглядом в темноту ночи.

К рассвету жар еще усилился. Он уже не шумел, спал почти неподвижно, дышал прерывисто.

Гингери за эту ночь совершенно сник. На нем лица не было. Переживания этой ночи забрали у него все эмоциональные силы. Он опустошенный бессильно смотрел на умирающего Гропа и готовился к самому страшному.

Когда рассвело, Гроп еще дышал. В сером лице ни кровинки. Он уже больше не просыпался, часто и неглубоко дышал, а тело было вялым, расслабленным. Гингери положил его голову себе на колени, теребил клок его волос и неотрывно смотрел ему в лицо.

Толбот благоразумно воздерживался он комментариев, и тихонько в стороне поддерживал огонь. Ему конечно хотелось, чтобы эта история уже поскорее закончилась, но не будет же он добивать беднягу, ради своего комфорта. Поэтому он просто ждал, стараясь не обращать внимание на доната, потому что его смущало это жалкое зрелище, эта слабость того, кого выбрал Гало Кто поймет этих Гало? Будь его воля, он бы ни за что не выбрал бы этого торга — уж слишком много в нем было недостатков.

Неожиданно рядом с ними появились два одинаковых существа. Два маленьких полностью покрытых шерстью гуманоида с большими желтыми глазами. Как они оказались тут совершенно бесшумно и незаметно? Оба бесцеремонно перешептывались между собой, что-то обсуждали, как будто кроме них тут больше никого нет.

Толбот потянулся за оружием, но Гингери отрицательно покачал ему головой, и тот остановился на половине движения.

Наконец, непрошенные гости, вроде бы, пришли к консенсусу, перестали препираться и обратили свои глаза блюдца на Гингери.

— Ваш друг умирает от сока драги, — услышал Гингери в своей голове приятный голосок, — мы можем помочь ему, но для этого, вам необходимо отправиться с нами.

Гингери тут же согласно закивал, боясь спугнуть этих малышей звуком своего голоса.

Один из мохнатых вынул откуда-то маленький глиняный пузырек.

— Ему нужно это принять, иначе он не переживет дороги, — прозвучал в голове другой голос.

Гингери поспешно принял сосуд

— Ты действительно собираешься влить это снадобье в горло Гропа? — не выдержал Толбот. — Это может убить его раньше, чем сделает это яд, как его, а, драги.

— Нам уже нечего терять, — отрезал Гингери и влил синюю тягучую жидкость в рот Гропа.

Тот в ответ только вяло закашлял и снова затих

— Можно идти, — молча сказал один из желтоглазых и они деловито зашагали между деревьями. Гингери подхватил расслабленное тело Гропа на руки и поспешил за ними. Толбот тоже нехотя потянулся позади.

Идти оказалось совсем недалеко. В нескольких минутах ходьбы большое поселение этих маленьких пушистых существ. Множество домиков было разбросано тут прямо между деревьями. Эти двуполые существа, похоже, жили семьями. У некоторых домиков играли дети, рядом с другими можно было заметить привязанных травоядных животных, похожих на того, что они съели.

Двое наших знакомых быстро прошли вглубь селения и вошли в один из домов.

Торги остались во дворе, небезосновательно полагая, что не поместятся в этом здании, да еще с хозяевами.

Пушистики скоро появились с целым набором склянок. Они суетливо стали заливать их одну за другой в рот Гропа, и Гингери стал было сомневаться в своем решении принести сюда Гропа Умереть он мог и там, в лесу.Эти странные, похожие на детей, существа не внушали доверия.

Экзекуция оказалась короткой. Они оставили Гропа в покое так же скоро, как и принялись за лечение. Он лежал у ног торга неподвижный, почти бездыханный, а надежда в душе торга таяла.

— Теперь с ним все будет в порядке. Когда он проснется, надо будет дать ему воды и еды.

— Но у нас нет ни того, ни другого, — вздохнул Гингери.

— У нас все есть, — заверили они и умчались куда-то.

Но не прошло и пяти минут, как они объявились с плетеной корзиной полной фруктов и печеной рыбы. Рядом большая глиняная бутылка. Гингери открыл крышку, понюхал, — хм, чье-то молоко.

Он кивком головы поблагодарил гостеприимных хозяев, а те удовлетворенные захихикали и стали толкать друг друга и шалить. Неподалеку уже стали скапливаться любопытные.

Гингери присел рядом с Гропом и пригласил к трапезе Толбота. Они с большим удовольствием приложились к фруктам и рыбе, залили все это жирным, но вкусным, молоком. И только после этого обратили внимание на толпу пушистиков, окруживших этот дом. На это зрелище, наверное, половина поселения сбежалась. Это были жизнерадостные создания. Они немного побаивались торгов, но все равно не уходили, а стояли в стороне, посмеивались, переговаривались, тыкали пальцем, в общем, вели себя не очень культурно.

Гропу становилось лучше.. Появился на щеках румянец. Дыхание стало глубже и размереннее. Надежда возвращалась в сердце Гингери.

Он родился на этой планете, но никогда не слышал про этих маленьких существ. И почему они с такой готовностью помогают чужакам? Бессмысленное расходование ресурсов и небезопасное раскрытие поселения как минимум. Подобная беспечность могла обойтись им очень дорого. Но не в этот раз. Долг платежом красен. Надо будет подумать, чем можно было бы отплатить им.

Так думал Гингери, сидя рядом с телом Гропа, ожидая улучшений.

Толбот же полагал, что прийти сюда было глупо и опасно. Кто знает, какие традиции может таить в себе это веселое общество. То, что торги ничего про них не знали, настораживало. Он бы предпочел обойти это поселение стороной, и попытаться выжить своими силами, нежели воспользоваться этим странным гостеприимством, и возможно, пожать потом плоды своей беспечности. Но кто спрашивал его мнения. Им же надо было спасать Гропа — доната гуманоидов. Чтоб им пусто было, этим гуманоидам! Эх, надо было выучиться на садовника. Заботился бы о растениях и горя бы не знал. Не попал бы в эти неприятности, не смущался бы этими странностями, не пошатнулась бы моя вера в доната.

Скажем боли - нет

Тренировки по рукопашному бою проходили в отчаянно изнуряющем режиме. Пару дней назад мне казалось, что более утомительного занятия, чем наши пробежки по утрам, невозможно придумать. Но на деле, выходит, я ошибался. Вчера меня били! Тренеры приучали нас держать удар. Это было похоже на простое избиение. Нам разрешили защищаться и даже атаковать, но что толку. С моими способностями я ни разу не дотянулся до молчаливого верзилы, которого приставили ко мне.

Он, как и рыжий, никогда не думает, когда бьет, а увернуться от его тычков просто нереально. Пытаюсь уклониться вправо — получаю, влево- получаю, остаюсь неподвижным — получаю.

Боже мой! Как болит все тело! Хорошо я проснулся сегодня немного раньше, может, хоть в себя приду до подъема.

— Мака, — позвал я в темноту барака.

Чуткое ухо пагреба тут же уловило мой голос. Я почувствовал, как мой друг проснулся. Но он почему-то не желал этого афишировать и лежал тихо, неподвижно.

— Мака, — упрямо повтори я.

— Что тебе, Тонье, — недовольно буркнул он в ответ.

— Хочу с кем-то поговорить, — признался я. — Тут так одиноко!

— Ага, в полном бараке, — буркнул он.

— Не в физическом смысле. Тут каждый на своей волне, поговорить даже не с кем. Тебя это не удручает?

— Меня удручает, когда меня будят за час до подъема, чтобы лясы почесать. Спи уже!

Мака красноречиво повернулся на другой бок.

Я полежал немного в душной темноте, но сон не шел. Я вспомнил про своего ментального знакомого. Почему бы не поговорить с ним. Я прикрыл глаза и сосредоточился.

— Тонье?! — тут же услышал я возбужденный голос. — Ты уже нашел ее?!

Я вспомнил, что в прошлый раз обещал поискать его возлюбленную при случае, а потом благополучно забыл об этом. Мне стало немного стыдно.

— Извини, Велич, я все еще не собрался этим заняться. Неожиданно наступили трудные времена.

— Да, они наступают обычно неожиданно, а потом ждешь, не дождешься, когда они закончатся. Со мной так было много раз.

— Хочу убраться с этого постылого острова! Сил больше нет! — Пожаловался я. — Тренер меня так отделал, что живого места на теле нет. И что-то мне подсказывает, что это не последний раз. Не знаю, как теперь пробежку пережить, не то что тренировку.

— Ну, с болью я могу тебе помочь, научу, как с ней обращаться.

— А что с ней можно сделать? — Удивился я такому предложению.

— Лучше всего поднять болевой порог, но в крайнем случае, ее можно и совсем отключить.

— Это как же? Что-то я про такое ничего раньше не слышал.

— Не всем это доступно, но с такими способностями, как у тебя, это возможно. Как думаешь, почему меня шантажируют, а не пытают? Потому что пытки в моем случае неэффективны. Они попытались вначале, но поняли, что скорее убьют меня, чем добьются своего. Теперь воздействуют на меня через других. А тебе это для пробежки и тренировок — самое то. С порогом так вообще можно не волноваться, а вот с отключением важно не забывать включать. Жить без боли смертельно опасно, да и не интересно. Потому что ты либо чувствуешь все, либо ничего. А что за радость ничего не чувствовать?

В этот день я вышел на пробежку в приподнятом настроении. Все ребята без исключения были подавленны и разбиты. Вчерашние травмы за ночь воспалились, и теперь лишали их радости жизни. Казалось у нас не казарма, а лазарет. Но тренеры не собирались делать на это скидку. Они подняли нас на пробежку с рассветом и погнали, как обычно с прыжками и отжиманиями до изнеможения.

— Тонье ,что с тобой, ты весь день улыбаешься? Тебя что вчера слишком сильно по голове ударили? — Толкнул меня в плечо раздраженный Горман.

Он был в нашей компании самым задиристым и раздражительным, но меня он обычно не задевал, побаивался. Но сегодня ему было особенно плохо, а я все отключил, и хоть по всему телу от головы до пят у меня были синяки, настроение мое было отличным, сил полно и терпения, хоть отбавляй.

— Ты, Горман, сегодня бегаешь, как беременная девчонка, что они с тобой вчера сделали? — парировал я и услышал, как заскрежетал зубами взбешенный Горман.

Но меня не беспокоили его кулаки. Он был болен, а я отлично себя чувствовал. При данном раскладе, я знал, он не полезет в драку.

В этот раз тренировка носила совершенно иной характер. Мастера кулачного боя показывали нам различные приемы, которые мы впоследствии должны будем освоить. Нас произвольно разбили в пары, и мы пробовали выучить некоторые из них. Получалось плохо в основном из-за вчерашних травм, но большего от нас не требовали. Так что можно сказать, что до вечера мы проводили время в свое удовольствие.

Вечером, перед самым сном, я решил поблагодарить Велич за неоценимый дар.

— Привет, Велич, — радостно бросил я в эфир.

— Да, Тонье, что-то произошло? — Услышал я усталый голос.

— Все в порядке. Вот захотел тебя поблагодарить за то, что научил с болью справляться.

— На здоровье.

— У тебя проблемы? Что-то ты усталый какой-то? — Немного обеспокоился я.

— Да, пустяки, — отмахнулся он, — просто утомился.

— Но ты даже не спишь никогда, как же тебе отдохнуть? — Усмехнулся я.

— Нужно время.

— Понятно. И что же тебя так утомило?

— Снимал боль.

— Вот как? Это странно, потому что я весь день этим занимался, но не чувствую особой усталости.

— Это потому, что ты свою боль глушишь. Вот попробуй справиться с чужой болью, то поймешь, что это совсем не просто.

— Чужую? А это возможно? И чью же боль ты забрал?

— Это была боль Дианы. Я делаю это раз в неделю, но она постепенно возвращается. Диана хорошая девушка, но у нее серьезный недуг, который на этой планете никто вылечить не может. Вот и остается только лишь боль снимать. Она так может прожить довольно долго, но мучительно Вот я и вызвался помочь ей, хотя бы отчасти.

— И кто она, эта Диана? — Я задал этот вопрос, потому что очень хорошо помнил тот эпизод, когда оказался в чужом теле. То тоже была Диана. Должно быть, это один человек.

— Она дочь Мастера, младшая.

— Откуда такой альтруизм? Они тебя в плену держат, а ты их детей от боли спасаешь.

— Я же сказал, она хорошая девушка. Она не виновата, что родилась в такой семье. Мне ее жаль. Если бы ты узнал ее, то тоже пожалел бы.

— А кто эта пожилая, но красивая женщина рядом с ней?

— Это ее няня, тоже прекрасное существо. Она страдает даже больше Дианы. Смотреть, как любимое дитя болеет и мучается, это невыносимо. И эту боль я уже не могу облегчить. А откуда ты узнал про няню?

— Видел ее при случайном ментальном контакте.

— Видел при ментальном контакте, это как? Никогда не видел того, с кем контактую.

— Я был в контакте с Дианой, и ее глазами видел няню.

— Со мной такого не бывало. Интересно научиться.

— Я и сам толком не знаю, как это вышло. Если освою этот прием, то обязательно тебе расскажу.

— Обязательно.

— Ну, ладно, мне уже спать пора. Завтра опять рано вставать.

— Да, поспи. А я подумаю.

Провокация

Следующий подъем устроили до рассвета. Было еще поздно, или уже рано никто из ребят не понял. Необычная суета захлестнула барак как цунами. Воспитатели кричали, размахивали руками и подпинывали самых медлительных.

Их всех выгнали во двор, построили строем в колонну.

— Произошло ЧП, — серьезным голосом начал речь Рыжий, — на южном берегу зафиксировано проникновение. В наши пределы кто-то вторгся. Это был сделано тайно, а значит, кто бы это ни был, он наш враг. Нам приказано найти противника и уничтожить. Я понимаю, что ваша подготовка еще не предполагает боевых операций, однако сверху считают это событие удачным стечением обстоятельств, и вы сможете своими глазами посмотреть, как работают профессионалы. Будем считать, что этот маршбросок ваше первое тактическое учение. Внимательно следите за событиями, а после мы устроим разбор полетов. Те, кто заметят в нашей работе ошибки, получат вознаграждения.

Последняя фраза из этой речи показалась Тонье излишней. Разве что они специально намереваются делать ошибки. Выходит, это уже не боевая ситуация, но учения. И весь этот переполох только для того, чтобы создать иллюзию реальности, нагнать жути Что ж, надо подыграть.

На последних словах к ним присоединились другие тренеры в полной экипировке, с оружием, в общем выглядели они внушительно.

— Вперед! — скомандовал кто-то, и колонна двинулась легким бегом к воротам поселения.

Ночь выдалась необычно теплой, можно сказать, даже душной и тревожной Общее настроение ребят витало в воздухе, и от этого напряжение было трудно дышать.

Быстро миновали ворота, поднялись по дороге на холм и свернули на лесную грунтовку. Деревья тут же подступили вплотную, и видимость резко сократилась. Ребята напряглись еще больше. За каждым деревом мог оказаться враг, а в предрассветных сумерках каждый куст казался затаившимся человеком.

Ко всему у них не было никакого оружия. Понятно, что их прямого участия в боевой операции не предусматривалось, однако, для внутреннего спокойствия оружие все-таки не помешало бы.

Догадка Тонье, казавшаяся поначалу такой очевидной, постепенно теряла свою убедительность. Все вокруг было буквально пропитано адреналином. Тренеры, всегда спокойные, теперь были напряжены, внимательны, легки и грациозны, словно хищники на охоте. Для учебной операции это казалось уже слишком.

Тонье решил прикоснуться к разуму Рыжего, чтобы окончательно определиться. Хоть это и было опасно, если тренер обнаружить его влияние, то может учинить расследование .Тонье понимал, что отсюда могут прийти неожиданные осложнения, но уточнить ситуацию хотелось настолько, что он готов был рискнуть. Но, ему это не удалось. На бегу оказалось сложно сосредоточиться, а общее напряжение отвлекало, не давало сосредоточиться. Надо было дождаться остановки.

По мере их продвижения вглубь леса, местность становилась все более дикой, необжитой. Все чаще попадались на дороге стволы деревьев, несколько раз, как тени, мелькнули какие-то животные. Сразу вспомнились хищники с баржи. От всего этого кровь холодела в жилах, и не только у Тонье.

Только Мака был совершенно спокоен. Его разум был ясен, как горный ручей. Тонье не было нужды подключаться к другу, чтобы ощущать его настрой. Тонье был уверен, что бежать радом с ним было гораздо спокойнее, но Мака двигался далеко впереди.

Тренеры рассредоточились по обе стороны колонны, прикрывали фланги. Теперь они были похожи на конвоиров, что перегоняют заключенных. Но рядом с ними ребята чувствовали себя под защитой.

Скоро лес расступился. Перед колонной образовался большой пустырь, местами с кустарником и подлеском. Обзор тут же увеличился, а колонна замедлилась. Оказалось, что большие пространства в подобной ситуации напрягают сильнее, требуют большего внимания. Тонье ощутил, как покалываю пальцы, и попытался контролировать дыхание, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.

Вдруг раздался оглушительный взрыв. Земля перед колонной стеной поднялась метров на шесть. Кто-то впереди стрелял из автоматического лучевого оружия. Лучи засверкали, как бешенные светлячки, поднимая землю в воздух

— Рассре..!- Закричал кто-то из тренеров, но его голос потонул в грохоте взрывов.

Тонье ошарашено скатился в ближайшую воронку и прикрыл голову руками. А взрывы продолжались и продолжались. Скоро к ним присоединились выстрелы воспитателей.

Было очень страшно, но любопытно было больше. Это болезненное желание знать, что происходит, буквально сверлит вас изнутри в такой ситуации. Вам страшно выглянуть, но не выглянуть еще страшнее.

Тонье подполз к краю воронки и осторожно поднял голову. Вокруг все в пыли, видимость отвратительная. День еще не настал, все происходило в призрачном полумраке. Точно можно было понять, что есть несколько точек, откуда ведется огонь, пару точек вражеских впереди и несколько наших по бокам. Взрывы уже не рвались вокруг, должно быть, мощное оружие было выведено из строя. Теперь в игре были только легкие пушки для прицельного огня.

Какое-то время противники обменивались выстрелами, и это могло продолжаться весь день. Поэтому тренеры по одному начали предпринимать перебежки и приближаться к врагу. Пока одни отвлекают противника огнем, другие подбираются на несколько шагов ближе, и так далее.

Вдруг, на очередном цикле этого тактического приема, когда следующий воспитатель поднялся для перебежки, короткий луч ударил прямо ему в грудь. Одежда на нем коротко вспыхнула и тут же погасла. Человек с дымящейся грудью упал на спину и больше не шевелился. Наступление тут же захлебнулось. Тонье даже из своей воронки ощутил волну шока от ближайшего тренера.

Очевидно было, что враг разоблачил их тактику, и на этот раз прикрытие не сработало, не получилось отвлечь огонь, так как противник вычислил их очередность, и знал, где поднимется следующий нападающий.

Рыжий был как раз неподалеку от Тонье. Не было нужды входить с ним в контакт, чтобы почувствовать недоумение, злость и отчаяние распространяемое им. Выходит, эта операция не тренировочный блеф, не учебная подстава, а настоящая боевая. Однако, очевидно, что тренеры к ней не были готовы и явно недооценили силы противника.

Перестрелка продолжалась. Тонье почувствовал чью-то боль, ранили кого-то еще, но не понятно кто пострадал — свой или чужой. Надо было что-то предпринять, но ничего не приходило в голову. В ней только бешено стучало сердце, и все.

Неожиданно пришла мысль посоветоваться с Велич. Тонье прикрыл глаза.

— Велич! Велич! Ты где?

— Да, тут я, куда мне деваться? Что там у вас на юге творится?

— Было сообщение о проникновении на остров. Нас подняли и бросили на задержание. Но тут просто кошмар! Настоящая война! Уже есть убитые и раненые.

— Проникновение, говоришь? — Озабоченно пробубнил Велич.

— Не обычное проникновение. Они боевики, профессионалы. Боюсь, нашим нянькам с ними не сладить.- Тонье был на краю паники и почти не соображал.

— Но проникновения не было, — совершенно уверенно отрезал Велич.

— Что значит, не было?

— А то и значит.

— Ты уверен?

— Я обеспечиваю безопасность этого острова уже много лет. Кому, как ни мне знать, было проникновение или нет. Что бы там у вас ни происходило, оно совершается внутренними ресурсами.

— Но я собственными глазами видел, как одного тренера уложили. Он до сих пор на поле дымится. Если это не тренировочный поход и не проникновение, тогда провокация?

— Уверен, что Мастер знает, — лаконично заявил Велич.

— Но что же нам теперь делать? Перестрелка продолжается, как остановить этотковордак?

— Мастер теперь в замке, я точно знаю, значит, против вас там стоят его люди. Уверен, что он не желает гибели учеников, потому что предпочитает сам кончать с ними. Поэтому логично предположить, что все закончится, если ученики окажутся в опасности. Полагаю, что в вас они вообще стрелять не будут.

— Спасибо, Велич. Мне надо подумать, — бросил в пустоту Тонье и отключился.

Но в условиях реального боя думать было очень сложно. Звуки выстрелов постоянно отвлекали, руки и колени дрожали, голова кружилась. Но делать что-то было нужно.

Тонье выглянул и осмотрелся. Рядом с ним, в соседней воронке, вжался в землю Толбот. Одним движением Тонье перепрыгнул к нему. Тот от неожиданности вздрогнул и с ужасом уставился на Тонье.

— А, это ты, — с облегчением выдохнул он. — Я уже подумал, что это они, — он кивком головы показал, кого имеет в виду.

— Хочешь отличиться?

Горман только удивленно пожал плечами, видно было, что он в шоке.

— Думаю, в нас они стрелять не будут. Поэтому надо переходить в наступление. Я бы сам пошел, но одному страшновато, а вдвоем в самый раз.

— Да ты спятил?! Не будут стрелять?! Они все еще палят. Ты не слышишь выстрелов?

— Посмотри сюда, — Тонье намерено сильно высунулся из укрытия. Несколько лучей ударило метрах в двух от него, и огонь опять переместился на тренеров.

— Видишь, они боятся в меня попасть. Если мы сейчас бросимся вперед, им придется отступать. Ну, ты со мной?

Горман все еще недоверчиво таращился на Тонье и медленно поднялся рядом с ним Никто на них даже внимания не обратил. Тогда они оба вышли из воронки и встали рядом во весь рост. Несколько лучей предостерегающе пронеслось мимо.

— А-а-а!!! — закричал Тонье и бросился вперед.

— А-а-а!!! — подхватил Горман и последовал за ним.

С диким криком два подростка неслись через поле боя, вокруг пролетали смертельные лучи, но ни один не повредил им. Это было восхитительное чувство неуязвимости, опьяняющее.

Пробегая мимо убитого, Тонье подхватил его оружие, нажал на спуск и, продолжая орать во все горло, бежал дальше и стрелял во все, что увидит впереди, по деревьям и кустам.

Несколько теней метнулись среди кустов и тут же пали сраженные выстрелами тренеров. Они окрыленные этой психологической атакой уже присоединились к сумасшедшему бегу, тоже неслись рядом и прицельно стреляли во все, что движется.

Не прошло и минуты, как лес был очищен от непрошеных гостей. Троих агрессоров нашли мертвыми, но никто не мог сказать, был ли кто еще, или это все.

Только вид трех трупов к камуфляжах отрезвил Тонье. Он понял, что это не игра, что смерть ужасна, и на их месте мог быть и он. Он не мог оторвать взгляда от этих безжизненных тел. Думал о том, что несколько минут назад это были еще живые люди, мыслящие, чувствующие, хотящие жить.

К нему тихо подошел Рыжий, ободряюще сжал его плечо.

— Пора возвращаться, — тихо сказал он.

— И мы что, не похороним мертвых? — Мрачно поинтересовался Тонье.

— Разве мы варвары? Один из нас останется. Он позаботится обо всем. Давай, пошли.

Они снова построились в колонну и легким бегов двинулись в обратный путь.

В поселение вернулись еще до обеда. Обычный режим дня был безнадежно нарушен.

Ребята осели в казарме и смущенно ждали распоряжений. Но никто не приходил. Так они и прождали до самого обеда.

Обед подали по расписанию, и как обычно, отменный и сытный.

Когда Тонье уже заканчивал трапезу, к нему подошел Рыжий..

— Есть разговор, — сказал он как-то по-свойски.

Тонье в ответ кивнул на свободное место напротив.

— Ты зачем под огонь-то бросился? Горман говорит, что это ты его подговорил.

— Помочь хотел, — непринужденно бросил Тонье.

— Помочь? Это похвально. Но ведь тебя могли подстрелить. Страшно не было?

— Еще как! До сих пор поджилки трясутся! — Улыбнулся Тонье. — Только вряд ли подстрелили бы.

— Почему ты так решил? Ты что, особенный?

Этот вопрос напряг юношу, и он стал аккуратнее подбирать слова.

— Почему же? Просто я заметил, когда выглядывал из ямы, что в меня не стреляют. Мы с Горманом даже во весь рост рядом встали, и ничего.

— Значит, ты думаешь, что они специально не вели по вам огонь?

— Убежден. Стал бы я бежать на них не будь я уверен.

— Я смотрю, ты не только храбр, но и смекалист. Никто этого не заметил, даже тренеры, а ты да. Удивительно.

— Ничего удивительного не вижу. Вы были заняты перестрелкой. А я из воронки на бой глазел, видел как они вашу тактику раскусили, понял, что профи против нас. Надо было вам как-то помочь. А тут догадка. Вот и все...

Каша закончилась, и Тонье вопросительно уставился на Рыжего, есть ли у него еще вопросы, или он может идти. Тренер одобрительно кивнул и отпусти его к ребятам. А сам так и стался сидеть за столом в столовой. По его лицу было видно, что он сильно обеспокоен. Да и было ему над чем задуматься.

Сами

Шел уже третий день их пребывания в лагере пушистых человечков. Гроп постепенно поправлялся. Ему уже разрешили вставать, но Зира и Лили — две забавные девчушки, которые привели их в поселение, не отходили от него ни на шаг и бдительно следили, чтобы он, ни дай Бог, не перетрудился.

Лили и Зира были сестрами от одной матери и всегда ходили вместе, вместе делали все и постоянно отчаянно ссорились — в общем, настоящие родные сестры.

Другие Сами — так они себя называли — тоже проявляли недюжинный интерес к гостям. Они наперебой приносили еду и одежду, так что в плане продовольствия проблем совсем не было.

Каждое утро несколько новых Сами появлялись с гостинцами и подарками у домика, который ловко соорудили для них Лили и Зира. Когда их дар принимался, они радовались и веселились, временами чрезмерно, но стоило им отказать, они плакали и сокрушались до отчаяния. Поэтому, хоть их новый домик и был больше остальных в лагере, половина его была забита ненужной одеждой для маленьких человечков, сушенными грибами, ягодами и копченой рыбой, которые Гингери припасал на обратный путь.

Но самое ужасное — дети. Стоило Гингери появиться на пороге, как огромная орда вопящих

и смеющихся меховых клубочков облепляла его с ног до головы. Иногда ему даже было трудно дышать, и он думал, что примет самую радостную смерть на планете — от удушения любящими детишками.

Если надо было пройти по селению, это можно было сделать не иначе, как с двумя десятками котят на плечах и голове. Остальные были пока не настолько храбры и бежали рядом, постоянно путаясь под ногами. Гингери жил в постоянном страхе раздавить одного из них, для него это было бы теперь настоящей катастрофой, так он привязался к этой вопящей ораве.

Сами видели эту внимательность к их отпрыскам, терпение проявленное ко взрослым, и в ответ платили теплотой.

Пушистики говорили между собой на журчащем мелодичном языке, подбирая фразы так, чтобы соблюдалась рифма и ритм, поэтому все их обильные разговоры были подобны песням, только без музыки. Иногда это были печальные баллады, иногда веселое беспечное кантри, и Гроп подумывал познакомить их с музыкой. В юности он серьезно увлекался игрой на струнных инструментах, и теоретически это было вполне возможно. Вот только руки его пока плохо слушались, и язык заплетался. Но в общении с новыми друзьями это была не проблема, потому что они общались ментально с той же легкостью, что и на своем сложнейшем наречии.

Понять, как эти удивительные создания использовали ментальную связь в общении друг с другом, было вообще запредельно. Этот сложнейщий микс из мыслей и эмоций в переплетении с мелодичной речью ни торгам, ни людям был недоступен для понимания или осмысления. Пришлось мириться частичным восприятием и оставить попытки выучить их язык.

Да, и не собирались они задерживаться тут надолго. Им нужно было продолжать свое путешествие, как только Гроп оправится, хотя никто из них толком не понимал, для чего им это нужно, и что на самом деле является целью их путешествия. Куда они намерены прийти, и что они там будут делать, всем троим было неизвестно. Они, конечно, пытались фантазировать по этому поводу, однако эти их фантазии радикально отличались и не сочетались друг с другом, а говорить об этом им почему-то не хотелось. Наверное, они понимали, что их представления о возвращении в цивилизацию сильно разнятся и непримиримы.

Толбот с каждым днем становился все мрачнее. Его разочарование донатом достигло критической отметки. Для торгов, которые с детства не привыкли к социальному общению, пребывание в подобном месте должно было быть настоящей пыткой. Так ощущал себя Толбот. Но Гингери, похоже, напротив, был счастлив в этом поселении, как никогда раньше.

Поначалу Толбот решил, что это некая особенность доната, и согласился терпеть это столько, сколько потребуется. Но спустя пару дней, устал наблюдать за развитием их отношений, и добавил общительность в список недостатков Гингери. Этот список рос с каждым днем, и Толбот уже переживал, не забудет ли он чего, потому что записать тут было не на чем.

Сам же Толбот не собирался потакать местным традициям, хотел остаться торгом на все сто. Это было не просто. У асоциального поведения есть свои неоспоримые преимущества. Когда ты никому ничего не должен, то можешь жить спокойно. Все твое — только твое, и совесть не станет доставлять тебе неудобства, если ты не поделишься с кем-нибудь своим. Но если ты должен кому-то морально или физически, то ты уже не можешь спокойно жить, когда у тебя больше, чем у ближнего, которому ты должен. Поэтому, для Толбота, любые отношения сродни рабству. Когда он принимал еду от Сами, то говорил себе, что при случае обязательно с ними рассчитается, чтобы освободиться от моральных обязательств и остаться порядочным торгом. Но Сами делились не только едой, кровом и ненужной одеждой, но и теплотой души, искренностью, радушием. Толбот надеялся не принимать всего этого в расчет, но с каждым днем этот долг все рос, и скоро он уже не мог не замечать сколько терпения и прощения оказали ему Сами, когда продолжали делать ему добро в ответ на его грубость, неприветливость, чванство. Его совесть оживилась и стала терзать его каждый день, так что он понимал, что уже несвободен. Пушистики штурмовали его изнутри, и ему это ой как не нравилось.

Эта внутренняя борьба отбирала у него много душевных сил, поэтому он был в подавленном настроении, и желал, как можно скорее, убраться из этого поселения.

Больше всего Толбот боялся возненавидеть Сами. Они так раздражали его своим вниманием, что ему ни раз приходилось серьезно бороться со своим гневом, чтобы не ударить одного из них. Естественно, случись такое, произошла бы натуральная катастрофа. Мало того, что пушистику сложно будет выжить, если торг его стукнет, но Толбот догадывался, что он больше не сможет спокойно жить, если прольет кровь хоть одного из этих чудаков.

Чтобы иметь меньше контактов, Толбот предпочитал много гулять по округе. В лесу всегда было спокойно и никаких Сами. Правда, пару раз он замечал, что за ним следят несколько пар больших глаз. Но они никогда не показывались из-за кустов или стволов деревьев, так что иллюзия одиночества сохранялась.

Вот и в этот раз, он двигался быстрым шагом в гору, в надежде оторваться от любопытных попутчиков, но маленькие ножки, как всегда, поспевали за ним, как бы быстро он ни шагал. Эта проворность поражала Толбота, и он предпринимал различные трюки, чтобы скрыться, но всякий раз его находили. Это превратилось в увлекательную игру, и в эти моменты, а пылу азарта, он чувствовал себя достаточно комфортно, можно даже сказать, что веселился. Хотя для торга это крамольная идея.

Неожиданно путь ему преградил глубокий овраг. По самому краю росли небольшие деревца Толбот приналег на одно из них своим весом, деревце поддалось и рухнуло через овраг. Он уже слышал, как шуршат в густой траве маленькие ножки и поспешил перейти на другую сторону.

— Нет, не ходи! — Услышал он в своей голове. — Эта территория РО-РО. Он там охотится.

— Хорошая попытка, — ответил Толбот и сбросил дерево на дно оврага.

На этот раз его взяла. Пока они будут спускаться, потом подниматься, он успеет улизнуть. Хоть раз получилось перехитрить этих проныр.

Он повернулся, чтобы продолжить свой путь и осуществить задуманное. Но прямо перед собой увидел огромного косматого зверя на четырех лапах. Горящие глаза, огромная пасть и острые клыки, все говорило не в пользу торга. Размером зверь превышал Толбота раза в три. Отступать было некуда. Сразу за ним овраг. Намерения зверя были прозрачны. Он на охоте и его добыча перед ним. Толбот понял, что шанс на выживание у него незначительный, и только в том случае, если он сможет дать зверю серьезный отпор. Нет, он не думал, что сможет победить в открытой схватке. Но надеялся, что оказав сопротивление, убедит животное, что с ним лучше не связываться.

Он осмотрелся по сторонам в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но ни палки, ни камня под рукой не оказалось. У торгов нет ни мощных челюстей, ни острых клыков, ни длинных когтей, ни копыт, ни рогов. Все чем наделили их боги, так это интеллект, которым они поднялись над другими животными, и которым серьезно гордились.

И вот теперь, Толбот пытался использовать свой интеллект, но, как на зло, ничего не приходило в голову. А зверь тем временем осторожно приближался. Он подходил то справа, то слева, выбирал позицию для нападения и набирался решимости.

Толбот понимал, что эти затруднения у животного временного характера, это его стиль охоты. Как только он наберется мужества, то тут же атакует. Такая долгая подготовка, видимо, была потому, что редко попадалась такая крупная добыча. Торг присел, выставил вперед все пять крепких рук, подготовился встретить первый удар, как вдруг, прямо между ним и зверем плюхнулись два меховых комочка. Это были Лили и Зира. Они отчаянно замахали на зверя маленькими ручками и закричали ему ментально.

— Толбот наш друг, оставь его в покое!

Сердце торга екнуло. Но испугался он не за себя, свои шансы он давно рассчитал. Его ужаснула мысль, что этот зверь может сделать с этими маленькими существами.

— Когда он бросится на нас, беги. Он выберет добычу мельче, чтобы не связываться с сильным противником. Как только переберешься через овраг, ты в безопасности, — услышал он в голове.

Предложение было дельным, торг понимал, что оно сработает. Его воспитание твердило ему, что его личное благо — благо для всех. Но первый раз в жизни ему показалось, что все иначе. Если он оставит Лили и Зиру и спасется, то девочки могут пострадать. Кому тогда будет благо? Ему? Он сильно сомневался. Но ведь торги ни с кем не дружат и никому ничем не обязаны, и не несут ответственности за чужие поступки.

За долю секунды, пока эти мысли проносились у него в голове, определяя его выбор, животное сделало свой. Оно бросилось вперед и схватило своей огромной пастью одну из девочек. Когда Толбот увидел поперек пасти зверя маленькое пушистое тело, как остервенело зверь трясет своей головой, терзая жертву, когда услышал, как хрустнули ее слабые косточки, красная пелена застелила его взор, и он с диким криком бросился в бой. Двумя руками он схватил чудище за челюсти, а другими молотил его по голове с таки отчаянием, которого сам от себя не ожидал. В разгар этого шквала, под одну из его рук подвернулось ухо врага. Пальцы сами сжались, и он рванул его изо всех своих торгских сил. Кожа не выдержала и разорвалась. Зверь разжал пасть, издал жалкий вопль и скрылся в кустах. В руках у Толбота оказалась перекушенная девочка.

Она была еще жива, но без сознания. Торг бросился в овраг, сдирая колени, взобрался наверх и ринулся к поселению. Он не знал, что делать.

— Только не умирай! Только не умирай! —Твердил он на бегу, а в душе у него все разрывалось от жалости, обиды и злости на себя.

Ураганом он влетел в поселение и метался среди домов, и кричал, просил о помощи, не знал, к кому обратиться...

Похороны назначили на третий день. Толбота попросили нести тело. Если бы торги могли плакать, то он оплакивал бы Зиру все эти дни. Но у торгов все остается внутри.

Зато Гроп наревелся на десять лет. Последний раз он так плакал в детстве, и уже забыл, какое облегчение приносят слезы

Гробов Сами не делают, тела не сжигают, не сплавляют по воде. В большом дереве они вырубают дупло, прячут в него тело и запечатывают наглухо. Они верят, что душа умершего вселится в это дерево и будет пребывать с ними еще очень долгое время.

Лили рассказала всем, как храбро и отчаянно схватился Толбот со страшным зверем, спасая их жизни, и Сами тут же торжественно посвятили его в почетные члены их общества и предложили ему остаться с ними навсегда.

Но у торга в душе бушевала настоящая буря. Он винил себя в смерти девочки. Ведь это его беспечность завела его на чужую территорию. Ведь это он не послушался предупреждения. Они обе готовы были отдать за него свои жизни, а он тем временем обдумывал вариант просто свалить оттуда.

Он серьезно озаботился мыслью, почему среди цивилизованных торгов подобное поведение для него — норма, а среди дикарей Сами — верх неприличия.

Раньше он старался не замечать назойливых обывателей, а теперь обнаружил, как не хватает Зиры. Он реально скучал по ее присутствию, хоть прежде они почти не говорили. В чем дефект? Неужели это он такой ненормальный?

Как он мог осуждать Гингери, когда сам такой же недоделанный торг? Или, может, донат прав?

Траурная неделя прошла, как в бреду. Гроп за это время полностью поправился, и мог продолжать путешествие. Его желание познакомить Сами с музыкой потонуло в тяжелых эмоциональных переживаниях, но он твердо решил, что при удобном случае, обязательно вернется и осуществит свое намерение.

Сами долго уговаривали Гингери остаться с ними, если не навсегда, то хотя бы еще ненадолго. Но он был тверд в своем решении.

— Раньше, возможно, я бы остался, но теперь на меня возложена большая ответственность, понести которую никто другой не сможет. Торги сейчас в большой опасности. Заговор против семи миров все еще в силе, и каждый час промедления может оказаться фатальным, — говорил он в свое оправдание, но на самом деле, боялся привязаться к пушистикам еще больше. И тогда он уже не сможет переключиться на свою миссию и потерпит фиаско.

— Завтра на рассвете отправляемся, — сообщил он друзьям.

— Я хочу остаться тут, — вдруг выдал Толбот.

— Ты хочешь остаться с Сами? — Изумился Гингери.

— Хочу попытаться отплатить им хоть отчасти за все добро, которое они для нас сделали, — признался торг.

— Это твое решение. Если сердце тебе подсказывает...

— Подсказывает, — перебил его Толбот.

— Ну, что же, тогда отправляемся мы с Гропом.

Расставание было бурным и печальным. Но оставалась еще надежда на дальнейшую встречу, она ободряла. Когда расстаются друзья, всегда есть подобная надежда.

Андромеда

Раньше принято было считать, что загородная жизнь не лишена своих прелестей. Ее преимущества расписывали все, кому не лень. Когда я слушала эти байки, то, порой, мечтала об этой восхитительной жизни подальше от бетона и металла. В городе меня всегда смущали смог и людская суета. Летом жара, зимой холод, в межсезонье слякоть.

В школу или детский садик я не ходила по причине болезни, поэтому тут мне сравнивать не с чем, но фантазия у меня работает нормально, и, наверняка, там было бы лучше, чем в каменных замковых стенах не весть на каком этаже.

Да, и вообще, без возможности выйти в лес или на озеро, погулять по берегу моря, побросать в лужи камешками, погонять беспечных пичужек, или запустить бумажного змея загородная жизнь совершенно теряет свою привлекательность.

Сколько раз папа твердил: «Подождите, вот выберемся из Нью-Йорка, заживем полной жизнью!» Но его мечтам не суждено было сбыться. Из города мы выбрались, но оказались в другой дыре, хоть и прекрасной, однако дыре.

Ложка покачнулась в дрожащих пальцах и плюхнулась в тарелку с супом. В тишине столовой этот хрустальный звон прозвучал, как выстрел. Мама от неожиданности вздрогнула.

— Диана! — Недоуменно глянула она на меня своим строгим взглядом.

Она всегда так смотрела, когда сердилась. Но мне нравится этот взгляд. В нем под строгостью столько любви и понимания...

— Прости, мама. Это вышло случайно, — прошептала я и по привычке потупилась в тарелку.

Последнее время руки стали подводить меня чаще. Наш лекарь считает, что болезнь прогрессирует, и если так дальше пойдет, то через год мне обеспечено инвалидное кресло. Боже! Как же страшно! Что буду я делать сидя в кресле? Разве это жизнь?

— Тебе надо быть внимательнее, если подобное произойдет в присутствии твоего брата, я не знаю, чем это может обернуться.

Мама конечно уже не сердилась. Она намеренно перешла к теме брата, чтобы не заговорить о моей болезни. А тема брата, как известно, в нашей семье дело особенное. Вообще не понятно, что случилось с нашей семьей. У меня одна проблема — со здоровьем, у него другая — с головой. Нет, конечно, он человек далеко не глупый, совсем не в этом дело.

Мама считает, что его испортила власть. Говорит, что в детстве он был славным ребенком. Но я помню, с каким восторгом он расчленял крыс и препарировал голубей. Даже его сверстники отворачивались от отвращения. Мне тогда казалось, что это было не из природной жестокости, а из любопытства. Потому что, временами, он был сентиментален, даже слишком. Да и сейчас так кажется.

Мама его теперь боится. Это потому что он так поступил с отцом. Но мы с ним ладим. Он всегда со мной был спокоен и внимателен, словно понимал, что я чувствую.

А отец, он всегда был в делах, что в Нью-Йорке, что тут, на Кладринии. Почему родители всегда занимаются тем, что им нравится, но говорят, что делают это для детей? Спросили бы нас, оно нам надо? Мы бы им сказали, что хотим чаще видеть родителей, заниматься с ними одним делом, развлекаться вместе, делиться тайнами, мечтами. Ведь это так просто — быть рядом! Но они и этого не могут. Вот брат и отбился.

— Няня спрашивала про нашу жизнь в Америке. Но я мало помню. Сказала ей, чтобы спросила у тебя, если хочет, — решила сменить тему я.

Мама не донесла ложку до рта и опустила ее обратно в тарелку. И чего это она напряглась? Что может быть безобидней. Я на месте няни давно бы этим поинтересовалась.

— Видишь ли, Диана, — с расстановкой начала она — когда несколько лет назад нанимали твою няню, то взяли с нее обязательство, не интересоваться подобными вещами, в частности нашей прежней жизнью. Эта тема — табу! Никто не должен знать, где мы жили прежде. Если эта информация всплывет, мы все можем оказаться в смертельной опасности.

«В опасности? И только-то? Я уже много лет в смертельной опасности», — подумала я, но вслух не сказала.

— Тебе не кажется, что я уже достаточно взрослая, чтобы знать правду? — Немного обиженно спросила я.

Мама на миг задумалась.

— Возможно, тебе бы жилось проще, не знай ты ничего. Подумай хорошенько, ты действительно хочешь знать. Ведь это не твоя тайна.

— Рассказывай, — утвердительно кивнула я и продолжила разбираться с супом.

— Ты должно быть плохо помнишь жизнь в Нью-Йорке, ведь ты была еще совсем кроха?

Я неопределенно покачала головой, но только для того, чтобы она быстрее переходила к сути, не то заявится кто-нибудь и испортит удовольствие. Ведь что может быть лучше, чем старая семейная тайна к обеду.

— Так вот, твой отец работал тогда в одной большой фирме специализирующейся на редкоземельных материалах.

Однажды вечером к нам домой пришли два очень странных человека, отец отвел их в свой кабинет и долго с ними о чем-то разговаривал. А когда они ушли, он был необыкновенно весел, просто ликовал. Все твердил, что теперь наша жизнь изменится. Он говорил, как безумный, что больше не будет нужды работать по 16 часов в сутки, что мы сможем позволить себе свой собственный дом, и не просто дом, а дворец.

Должна признаться, что тогда я не на шутку испугалась. Подумала, что у него от нагрузки крыша поехала. Спрашивала его, в чем дело, но он только загадочно улыбался, твердил, что это сюрприз.

А потом те двое объявились снова. Был поздний дождливый вечер. Вы с братом уже давно спали. Помню, как они тихонько постучали и неловко мялись в прихожей. Отец вынес им какой-то сверток, они обрадовались, сказали, что их уговор в силе, и как только они починят аппарат, сразу же за нами вернутся.

Следующие пару дней отец был как на иголках. Он постоянно посматривал в окно, беспокоился, сказал, что если его арестуют, чтобы мы отправлялись без него. За что арестуют? Куда отправляться? Он так и не сказал.

Вечером третьего дня, еще позднее, заявились. Сказали, чтобы мы быстро собирались, потому что полиция уже в пути. Скоро они будут здесь, и если нашего отца схватят, то они не смогут в полной мере выполнить обязательств. До последнего момента мы были в неведении. Даже тогда, когда несли сонных детей через парк, он мне ничего не сказал.

Последующие события происходили, как в страшном сне. Неожиданно над деревьями появилась большая летающая тарелка. Она зависла прямо над нами и ярким лучом забрала нас с лужайки. Мне было так страшно, что если бы я могла физически, то непременно бы убежала.

Оказалось, что отец украл из хранилища фирмы что-то редкое, но не очень ценное, по крайней мере, для землян, поэтому пропажи не сразу хватились. А для них это был необходимый компонент, чтобы починить корабль. Наш отец оказал им неоценимую услугу, и они пообещали подобрать для него планету, по параметрам, которые он сам выберет, и обеспечат его необходимыми ресурсами на безбедное существование.

Так мы и оказались на Кладринии. Отец захотел идеальный климат, замок в горах и ресурсы. Они выполнили свою часть уговора, но денег оставили не достаточно для роскошной жизни. Пришлось отцу импровизировать, открыть собственное дело. На эту идею его тоже натолкнули те браться контрабандисты.

Они же тогда посоветовали отцу, чтобы никому не рассказывал про Землю, и особенно про тот материал, который достал для них, потому что есть много алчных негодяев, которые не побрезгуют захватить планету, и если потребуется, уничтожить на ней все живое, ради обладания залежами этого материала.

Поэтому, дорогая, всем любопытным мы только мило улыбаемся и вешаем лапшу, но ни в коем случае, но говорим правды. На нашей совести может оказаться гибель целого мира, нашей родины.

Удивительный мамин рассказ потряс меня до глубины души. Я даже забыла про суп, который давно остыл, и теперь оставлял на губах жирный слой.

Благодаря этой истории в моей голове многое прояснилось. А отца я вообще увидела в ином свете. Хотя, если подумать, то он всегда был авантюристом. Однажды ему подфартило, потом не повезло, может, будет еще светлая полоса.

— Хорошо, мама. Я все поняла, — только и нашлась, что сказать я.

Есть мне уже не хотелось, и я подумала отнести суп питомцу.

— Куда это ты? — Удивленно остановила меня мама, когда я поднялась из-за стола с тарелкой в руках.

— Пойду, ласку покормлю.

— Тебе надо быть осторожнее. Ты может уронить тарелку, — беспокоилась по пустякам она.

— В столовой их еще много, — парировала я на ходу.

— И она не ласка, к стати, — бросила мне вдогонку мама и задумчиво наклонилась над своей тарелкой.

Врач не разрешил мне держать животное в своей спальне, так что для питомца пришлось выделить отдельную комнату.

Я уже много лет забочусь о ней. Брат сказал, что это очень редкое животное, которому нельзя давать имя. Никак этого не могу понять, как одно мешает другому. Но имени, по крайней мере, официального, ласке не дала. Про себя я звала ее Андромедой, а на людях лаской, по анатомическому подобию.

Я тихонько подошла к клетке с тарелкой. Андромеда ловко выскользнула из своего игрушечного домика к кормушке.

Андромеда была действительно красивым существом. Гладкая лоснящаяся кожа, голубые глаза и милый маленький рог между ушами. Она всегда была очень ласкова и необыкновенно умна. Этого, конечно, никто не замечал. Еще бы, ведь ею занималась только я. Но иногда мне казалось, что она понимает меня с полуслова. То, что она понимала человеческую речь, для меня, было бесспорно.

Я уже хотела открыть кормушку, когда у меня закружилась на мгновение голова, я присмотрелась к ласке.

— Велич? — Почему-то спросила я.

Это было странно, особенно если учесть, что для меня это слово ничего не значило.

Андромеда вдруг необыкновенно оживилась, заметалась по клетке. Такое чувство, что для нее это слово имело значение.

— Велич, — попробовала повторить я, и ласка возбудилась еще сильнее.

И вдруг я поняла, какой эгоисткой была эти долгие годы. Держу взаперти несчастное животное, а у нее, возможно, где-то есть дом, родные. Мне всегда казалось, что ей хорошо со мной. Но это мне было лучше с ней. А что если выпустить ее? Захочет ли она остаться, если открыть окно и клетку?

Я по натуре человек решительный, но это даже для меня было слишком. Я подошла к окну, открыла одну створку настежь, затем вернулась к клетке и откинула дверцу.

Ласка тут же юркнула в образовавшийся проем. Стремительнее молнии взобралась она на подоконник и шмыгнула в окно. Я подбежала к окну, но увидела лишь, как Андромеда скачет по ветвям соседнего дерева и скрывается в листве.

Я задумалась. Почему я совершила этот верный, но странный поступок? Неужели я повзрослела? Впредь, надо быть поосторожнее со своими спонтанными желаниями. Мало ли что мне может в голову взбрести.

Оставаться дальше в этой пустой комнате смысла не было, и я решила спуститься к чаю. Должно быть, я как раз к нему успеваю.

К слову, чай на Кладринии был не в чести. Достать его было почти невозможно. Но контрабандисты доставляли его прямо с Земли для моего брата, как говорили, за баснословные деньги.

Когда я зашла, чаепитие в столовой было уже в самом разгаре. Объявившийся брат и мама сербали горячий напиток в оглушающей тишине. И это было забавное зрелище. Они даже не смотрели друг на друга. Задумчиво обнимали они свои кружки на один манер, как мать и сын, но смотрели каждый в свою точку, словно чужие.

— Извините, что прерываю ваши важные размышления, но у меня новости, — с несколько наигранной веселостью начала я, сама того не ожидая.

— Что за новости могут быть в этом месте? — хмуро буркнул брат.

Мама обратила на меня взгляд, но мыслями была еще далека.

— Я отпустила ласку, — скороговоркой выпалила я, и стала наливать себе чай.

— Что значит отпустила? — Как-то весь подобрался брат.

— Выпустила на волю, на улицу. Она быстренько умчалась в лес, — пояснила я и присела рядом с братом.

— Что ты сделала? Выпустила на волю?! — вдруг закричал он.

От неожиданности я чуть кружку не уронила.

— Джон! — Требовательно стукнула ладонью по столу мама. — Веди себя прилично, — добавила она уже спокойнее.

Брат схватился за голову.

— О, Господи! Ты все испортила, Диана!

Он бросился через комнату к выходу. А я подумала, что он как-то слишком бурно реагирует на новость. Наверное, у него с бизнесом проблемы. И потянула в себя терпкий обжигающий напиток.

— Да, не бери в голову, — пожала плечами мама, — он ведет себя очень странно в последнее время.

— Кажется, даже больше, чем обычно, — согласилась я.

После ее истории, мне показалось, что мы стали ближе. Вроде ничего не изменилось, но мне теперь хотелось ее понять, быть с ней больше радом. Кто знает, может быть, вернутся те времена, когда мы сплетничали и веселились вместе. Мне бы этого хотелось.

— Ты чем сегодня вечером собираешься заниматься? — Вдруг спросила она, и от этого вопроса приятная тоска защемила мое сердце.

— Думала с няней в карты сыграть.

— Может, придешь ко мне перед сном. Я давно тебе не читала. Недавно наткнулась на отличную книгу.

— Конечно, мама, — обрадовалась я, но постаралась скрыть часть радости, чтобы не выглядеть глупой.

Она мне тепло улыбнулась и отхлебнула из своей кружки.

Сладкая месть

Я был тогда в скучающей позе, в своем обычном подавленном настроении. День уже давно подошел к концу, и он был такой же непримечательный, как и тысяча других до него. Окно в моей комнате было приоткрыто, легкий сквознячок едва добирался до меня и приятно холодил кожу на спине.

За долгие годы я уже настолько привык к обстановке в этой комнате, что не мог вспомнить всех прелестей, что ждали любого, кто шагнет за порог. Бывало, лежу целую ночь и день, пытаюсь вспомнить какую-то мелочь из прошлой жизни. Но их в памяти становится все меньше.

Металлические прутья клетки немного неприятно холодят мне правый бок, но я стараюсь не обращать на это внимания, не хочется думать о камере теперь. Уж лучше помечтать о свободе.

— Велич, — неожиданно подключился Тонье.

— О, привет, Тонье, — обрадовался я.

Мне часто бывало нехорошо, после того, как много думаю о свободе, так что появление этого сосунка обещало разбавить мои серые мысли.

— У меня хорошие новости, — тут же выпалил гуманоид, едва сдерживая свои восторги.

Я отлично чувствовал эту детскую несдержанность, трепет неудержимого желания рассказать что-то действительно важное. Так и вылетают смертельные тайны, выходят на поверхность родовые секреты. Опасно иметь дело с такими существами. Но разве у меня есть выбор?

— Ну, что там у тебя? — Еле сдерживая насмешки, спрашиваю я.

— Я только что освободил твою возлюбленную! — ликуя, бросил он мысль в эфир.

Мне на миг показалось, что я не расслышал фразы. То, что прозвучало в моей голове, не могло быть правдой. Во мне стал быстро подниматься гнев на этого болтуна, сдерживая его, я отвлекся и на мгновение потерял Тонье.

Такой эмоциональный шквал не бил меня уже давно. Я взял себя в руки и вернул связь.

— ...когда я подошел к клетке, то был очень удивлен. Вы оказались намного меньше, чем я ожидал. Но она была действительно красива. Сначала я подумал, что это ты, и позвал тебя по имени. Но не услышав ментального ответа, понял, что это не ты, а она. Тогда я внушил Диане выпустить ее в окно. Думаю, что она так и не поняла, что произошло, и почему выпустила пленницу.

Его болтовня сильно раздражала, я боялся от волнения снова вывалиться и упустить важное из его слов.

— Ты видел, как она вышла из клетки? — Настойчиво перебил я его излияния.

— Видел ли я? Да я проследил ее до самого леса. Оставил ее только тогда, когда убедился, что она скрылась в листве деревьев.

— Не может этого быть?! — вслух не поверил я.

— Еще как может! Я же сказал, что попробую освободить ее, — усмехался он.

— А может, ты насмехаешься надо мной! Решил поиздеваться над мелким зверьком, и выдумал эту историю, чтобы посмотреть, что со мной будет при разочаровании?

— Да, что с тобой?! Опомнись, ты несешь чушь! — Попробуй с ней связаться. Теперь это безопасно. Ты без труда найдешь ее на острове, — в голосе Тонье отчетливо слышались нотки обиды, но что мне до того!

Пусть обижается, сколько хочет, это для меня слишком важно, чтобы относиться к этому беспечно. Ведь если это его глупая шутка, то я могу все испортить, освобождаясь.

Церемониться не было сил. Я отключил Тонье и бросился в лес, прощупывая каждый кустик в округе.

— Велич! — Почти сразу же наткнулся я на Полу.

— Пола! — Испуганно выдохнул я.

— Не пугайся, глупый! Это всего лишь я! Диана почему-то выпустила меня. Я уже думала, что этого никогда не произойдет. Но я знала, что ты найдешь и спасешь меня.

— Это не я, — вырвалось у меня.

Я не мог поверить, что оковы, сдерживающие меня столько лет, теперь пали. Пали так неожиданно и основательно.

— Так это Диана?! Вот от кого не ожидала! Из-за своей болезни она так эгоистична. Кто бы мог подумать, что в ней проснутся такие порывы!

О, это моя Пола, тараторка Пола! Как же я скучал по этой беспечной болтовне!

— Нет, это не Диана. Это другой телепат Мы недавно познакомились.

— Другой тери, такой же как ты? — удивилась она.

— Он не тери, он гуманоид.

— Гуманоид и такой же, как ты? Ты меня разыгрываешь!

— Гуманоид, но не такой, как я. Он только начал осваиваться с телепатией. Так, мальчишка один. Но, как видишь, его помощь была не лишней. Он относительно свободен, тут на острове.

— Где ты, Велич? Я хочу видеть тебя.

— Я все еще в замке, но это ненадолго. Тебе сюда нельзя. Если тебя схватят, то я не смогу освободиться, и мы не будем вместе. Тебе лучше остаться в лесу. Главное — не попадись. Когда все закончится, я найду тебя. Хорошо.

— Ладно. Но только ты поторопись, я так устала ждать.

— Непременно, дорогая.

Я поспешил отключиться, потому что почувствовал, что он приближается. Он двигался необычно быстро, видимо, спешил убедиться, что я еще в клетке.

Дверь резко распахнулась, приоткрытое окно махнуло сквозняком, стекло не выдержало и разлетелось на множество мелких кубиков.

На пороге стоял растрепанный Мастер.

— Что, Джон, явился поздравить меня со свободой?

Тот в ответ только посмотрел на крепкие запоры клетки и хищно осклабился.

— Не так скоро, — прохрипел он и шагнул в комнату развязанной походкой. — Пусть одна крыса убежала, зато другая осталась. И какое счастье, осталась та, что важнее.

Он расслаблено присел на краешек стола и мечтательно уставился в разбитое окно.

— Кстати, я много думал, ты с нами уже так давно, а разговаривать так и не научился, почем? Неужели мысли передавать проще?

— Идиот, у тери нет органов для звуковой модуляции, — я не торопился с освобождением, хотел насладиться самим процессом этой сладкой мести.

— Вот как, даже голосовых связок нет. Что за нелепица! — Он побарабанил пальцами по крышке стола, как бы решая что-то. — Да, и с сегодняшнего дня ты работаешь за еду. Не будешь выполнять свою роль, останешься голодным. А у дверей я приставлю человека, на случай, если объявится твоя пассия, чтобы освободить тебя.

— Тот ареол величия и силы, который ты так раздуваешь вокруг себя, запугивая окружающих, совсем затуманил тебе мозг, Джон. То, что ты пришел сюда теперь, говорит мне, что ты напыщенный тупица, которому недосуг хоть чуть-чуть вникнуть в суть вещей. Ты столько лет наблюдал меня в этой клетке, мог бы выяснить, кто такие тери. На что способны те из них, кто по природе одарен телепатией.

Нас таких в популяции только 0,02 процента. Такого, как я встретить мудрено, сам понимаешь, если я не захочу, то меня никто не увидит, как твой остров. Но твой отец узнал про нас все, что только мог. Выяснил, что мы однолюбы, и стал отлавливать самок и уничтожать их, логично полагая, что когда дойдет до моей, то я появлюсь. Я порешил сотню его наемников, прежде чем ему удалось добраться до моей возлюбленной. Параллельно они жгли лес и отравили снотворным всю воду в округе. Тогда мы не были готовы к такой войне, но теперь мы готовы к мести.

Ты подумал, от тебя убежала крыса, но она была гарантией твоей безопасности. Только на ней держалась жизнь всех, кого ты любишь. И теперь, ты потерял все разом.

Долгие годы я сидел в этих стенах и готовил план мести. Так что твои последующие дни не будут столь радужными, как предыдущие.

Мастер стоял на том же месте, скрестил руки на груди и самодовольно ухмылялся.

— Забавно слышать все это, от такой мелкой твари. Ты мне тут заливаешь про месть, а между тем, я могу пришибить тебя своим ботинком, ха-ха, — развеселился он.

Я подождал немного, пока пройдет этот приступ радости, и когда он неожиданно посерьезнел, я подошел к дверце.

— Открой клетку, я хочу выйти, — приказал я ему.

Он еще никогда не испытывал ментального давления, и от неожиданности пошатнулся и схватился за край стола, чтобы не упасть.

— Ты что со мной делаешь?! — Зло зашипел он и хотел броситься на меня, но я слегка щелкнул его по голове.

Он рухнул на ковер, как подкошенный. Пару секунд он провалялся без сознания, а когда очнулся, то завыл от головной боли.

— Открывай! — повторил я команду и усилил натиск.

Для новичка он неплохо сопротивлялся, но невозможно долго бороться с установкой, чем больше сопротивляешься, тем сильнее страдаешь. В конечном итоге установка сведет тебя с ума.

Он быстро подполз на коленях к клетке и откинул защелку трясущимися пальцами.

Я нарочито медленно вышел на подоконник. Под натиском он стонал и корчился, а я получал удовлетворение.

— Прежде чем я покину этот гостеприимный уголок, хочу дать тебе пару установок. Первым делом ты уничтожишь всех своих учеников и тренеров, потом вернешься в замок и прикончишь свою мать, но только на глазах у сестры, а уж затем ты выпустишь из заключения своего отца, и сделаешь все, что он от тебя захочет

Джон смотрел на меня непонимающим взглядом, но для установки это было неважно. Он все равно сделает так, как я сказал. Я шагнул за окно, и очутился снаружи здания. Запах свежей зелени был тут гораздо отчетливее. Где-то в лесу ждала меня моя любовь. Пора было выбираться с этого острова, да и вообще с этой планеты. Забыть про гуманоидов. Надо лететь домой.

Спасти женщину

За ужином Рыжий опять подсел к Тонье.

— Какие новости? — Осторожно поинтересовался Тонье.

— Я все думал о твоем рассказе. Хочу тоже поделиться с тобой кое-какими соображениями.

Большая часть ребят уже покинули столовую, и было тут довольно тихо. Я наклонился поближе к собеседнику, чтобы лучше слышать его тихую речь.

— Мастер в этот раз потребовал детальный отчет об операции. Обычно достаточно было сообщить о результатах, но не в этот раз. Не стрелять в вас боевики могли только по его приказу. Значит, его интересовали ваши реакции. Интересовали настолько, что он готов был пожертвовать кем-то из нас. Твое поведение оказалось в истории ключевым, значит, он тобой заинтересуется, так или иначе.

— Что это значит? — Тонье совсем не понравился тон, с каким ему сообщили об этом.

— Никто тебе не скажет, кроме него. Кто знает, какая мысль у Мастера? Но то, что он тобой заинтересуется, это определенно. Что-то происходит, но я не могу понять что. Что-то меняется в ритме жизни, в окружении, на острове. Как правило, перемены — это не к добру. Будем надеяться, что в этот раз пронесет.

Он решительно встал и пошел прочь из столовой.

Тонье проводил его взглядом. На душе после этого разговора остался неприятный осадок. Как будто все было нормально, может даже хорошо, но в воздухе вопреки всему витало напряжение.

Надо было срочно связаться с Величем. Может ему что известно. Он ведь теперь свободен.

Тонье закинул остатки еды в рот и поспешил к баракам, чтобы найти укромный уголок для связи.

Велич пропал. Тонье несколько раз закрывал глаза, сосредотачивался и посылал запрос, но ответа не было.

Ну, конечно, он теперь с возлюбленной после долгих лет, ясно, что ему не до наших проблем. Но тревога не утихала. Тонье решил убедиться, что с Величем все в порядке. Пришла мысль найти ласку. Она не была телепатом, скрываться не сможет, поэтому, если она на острове, то он без труда отыщет ее в лесу.

Он снова прикрыл глаза, и тут же нашел ее. Как и в прошлые разы, он представил себя ей и очутился в ее теле.

— Велич, — обратился он к мечтающему и расслабленному хорьку.

— Да, Пола, — ласково отозвался он.

— Это я, Тонье.

— Да ты что?! Как ты влез в голову моей возлюбленной?!- Вскочил он на все четыре лапы.

— Да подожди, ты! Тут у нас ситуация...

Разгневанный тери не стал дослушивать, а бесцеремонно вытолкал Тонье вон. Это было неприятно. После всего, что Тонье для них сделал. Но понять их было можно. Что же, главное — они живы и свободны.

Да, их свобода означала, что блокада с острова снята. Тонье тут же сосредоточился и стал распространяться от себя во все стороны. Скоро остров остался далеко позади, а вокруг только море.

Пока он не знал, можно ли распространяться быстрее, двигаться дальше было бессмысленно. Это могло занять слишком много времени. Он подумал, что было бы неплохо послать сигнал бедствия, но тоже не знал как. Пришлось вернуться.

Оставалась еще призрачная надежда, что Гало сам найдет его. А пока надо было решать насущные проблемы. Меньше волноваться, и быть готовым к встрече с Мастером.

Снаружи что-то крикнули и ребята потянулись во двор, посмотреть, что происходит. Тонье тоже нехотя поднялся и вышел. Со стороны замка приближался небольшой транспорт.

Вот и дождались Мастера, подумалось Тонье, как вдруг яркий луч вырвался из корабля и ударил по казарме. Вмиг все здание взлетело на воздух в облаке огня и дыма.

— В укрытие! — крикнул кто-то из тренеров.

А транспорт уже разворачивался, чтобы продолжить свое грязное дело.

Ребята метнулись в рассыпную. За ними последовали яркие вспышки и взрывы. Очень скоро двор превратился в настоящее поле боя. Ближайшие к транспорту здания взорвались и горели, люди попрятались, где могли, и стрелять во все подряд стало бессмысленно.

Из транспорта стали выпрыгивать боевики и завязалась перестрелка, между ними и тренерами. Люди поселения толпой устремились к главным воротам. Среди них мелькнуло пару учеников. Транспорт тут же переключился на толпу и стал расстреливать мирных жителей. Эвакуация захлебнулась. Все хаотично вернулись в поселение.

Тонье спрятался за стеной одного из домов и лихорадочно соображал, что делать. Не такого визита Мастера они ожидали. Он был уверен, что никто не понимает, что тут творится. Это невозможно было уразуметь, это надо было пережить. Но как? Тактическое преимущество на стороне врага. Их больше и у них воздушный транспорт. Вот если бы избавиться от машины, их шансы тут же возросли бы.

Он закрыл глаза и присмотрелся к аппарату. В нем было только пару солдат и пилот. Можно было попробовать захватить его. Тогда перевес оказался бы на их стороне.

Тонье двинулся к транспорту обходным путем. Он скользил по задворкам и сараям. Слышал, как боевики ищут ребят и тренеров. Он двигался только тогда, когда был уверен, что на пути никого. Его способности помогали ему чувствовать присутствие агрессоров на некотором расстоянии. Так что они не могли напасть на него внезапно.

По мере продвижения к цели, созрел план. Надо было влезть в голову одного боевика, убедить его сбросить мне лестницу и напасть на второго, Пилот нам пока пригодится.

План было спонтанный, совершенно сырой, но в данном положении сошла бы и простая импровизация.

За каких-нибудь пару минут он оказался почти под брюхом летающей машины. Теперь он уже не чувствовал себя в безопасности, рядом постоянно находились трое вооруженных мужчин, каждый из которых сильнее его. Он лежал на дне воронки, потому что вблизи уже не было ни заборов, ни целых зданий. Он всем телом вжимался в оплавленный горячий песок, и думал только о том, чтобы его не заметили.

План оказался отстойным. Как можно было сосредоточиться в этой обстановке? Он закрыл глаза, нащупал одного из боевиков в машине, слился с ним, вгляделся. Прямо у люка была аккуратно уложенная веревочная лестница. Он просто прошел мимо своего коллеги, поднял этот рулон и сбросил его в открытый люк. Но напасть на второго он не успел, тот почему-то решительно выпрыгнул в люк.

Все произошло так неожиданно, что Тонье не успел вовремя оставить солдата, а когда вернулся, ствол ружья уже упирался ему в живот.

Прямо перед собой он увидел Мастера. Серое лицо, припухлые глаза, всколоченные волосы, безумный взгляд. Какую-то долю секунды Тонье ожидал выстрела. Но его не последовало. Мастер придвинул к нему свое потное лицо.

— Ты?! Вот почему ты всегда был лучшим. Ты тоже телепат! — смрадное горячее дыхание долетало до него даже сквозь порывы ветра от транспорта.

Он присмотрелся к подростку, в его голове вспыхнул и погас проблеск надежды.

— Бери машину, лети в замок, не дай мне убить мою мать! — Выпалил он на одном дыхании.

Его глаза с красными прожилками капилляров, казалось, вот-вот взорвутся от внутреннего напряжения. Его лицо перекосила судорога, словно он боролся сам с собой. Он глянул наверх, там в проеме над ними наклонился другой боевик. Мастер поднял ружье и выстрелил в него. Тело солдата рухнуло вниз, чуть не на голову Тонье.

— Поспеши! Я не смогу долго сопротивляться установке!

— Какой установке? — выдавил Тонье.

— Велич дал мне установку убить всех вас и мать...

Он повернулся и сделал несколько выстрелов по пробегающим вдалеке людям.

— Но почему?!

— Из мести, а к тебе, скорее, из зависти...

Он выстрелил еще раз и вновь направил оружие на Тонье. Его дрожащий палец замер на крючке.

— Скорее, — прошептал умоляюще он, — спаси от меня моих родных.

Тонье стал быстро карабкаться по лестнице.

Мастер бросился в бой подальше от транспорта. Там он мог расслабиться и дать волю установке.

Тонье не без труда взобрался внутрь и шагнул в кабину.

Пилот почувствовал чью- то руку у себя на плече и обернулся. Его глаза расширились от удивления. Довольно крупный подросток наклонился над ним.

— В замок! — Скомандовал Тонье ему в самое ухо.

— Что?! Ты вообще, кто такой?! — возмутился пилот и собирался подняться в кресле.

Тонье вдруг ощутил в себе такую уверенность, какой раньше за собой не замечал. Он приблизился к пилоту из эфира.

— В замок! — повторил он свою команду.

Пилот расслабился в кресле и деловито переключил несколько тумблеров. Машина наклонилась, меняя направление, и устремилась в сторону гор.

Тонье посмотрел на свои колени. Они предательски дрожали. В такие моменты он их просто ненавидел. Пришлось присесть в кресло рядом с пилотом.

Тот даже не обращал на Тонье внимания, словно его тут нет. И хорошо, не хватало еще отвечать на его вопросы.

Посадочная площадка была оборудована на верхних этажах замка, так что представилась возможность бегло осмотреть это великолепное архитектурное произведение. Башни и колонны, балюстрады и парапеты, всюду зелень, фонтаны, чувствовалась душа дизайнера, вложенная в ландшафт.

Он бы тоже с удовольствием поселился в таком доме, подумалось Тонье между делом. Но только без Мастера по соседству.

Транспорт стремительно приземлился на самый центр площадки. Тонье выпрыгнул на каменную дорожку и побежал к входным дверям. Он еще не знал, что он скажет или сделает, знал только, что надо спешить.

Он с разбегу влетел в просторный холл и остановился в нерешительности. Тут было несколько дверей. Куда дальше? Ощутил жизнь прямо по курсу и ринулся вперед.

Длинный светлый коридор встретил его мягкими коврами. Даже в такой напряженной обстановке он заметил, как приятно было бежать по этому покрытию.

Навстречу ему в коридор вышла степенная удивленная женщина. Она сделала несколько шагов и остановилась в нерешительности, когда не узнала этого молодого человека.

— Кто вы? И чего хотели? — как-то строго спросила она.

Тонье смущенно остановился.

— Мне нужны Диана и мать Мастера, — только и нашел, что сказать он.

— Диана? Откуда тебе знать Диану, мальчик? — неподдельно удивилась она в ответ.

— Это долгая история. Все тут в большой опасности, особенно мама Мастера.

— Ну, тогда прошу, проходи в гостиную и поведай нам свою историю, — отошла она в сторону, приглашая войти.

В гостиной было просторно и прохладно. Рассматривать прелести интерьера было не время. Внутри уже была Диана и другая женщина в дальнем углу, занятая рукоделием.

Все глаза тут же устремились на Тонье. Он немного смутился и покраснел. Такого пристального внимания от женского общества он не испытывал давно.

— Этому молодому человеку есть, что нам рассказать, — загадочным тоном сказала сопровождающая.

Произнесено это было немного с насмешкой, так что Тонье не знал, как к этому относиться.

Он решил просто рассказать все, как есть, а там будь, что будет.

— Только что Мастер с вооруженными людьми напал на поселение у моря. Сейчас они уничтожают воспитанников и тренеров, а после вернутся, чтобы убить его мать.

Женщины удивленно переглянулись. Сопровождавшая присела на край дивана рядом с Дианой.

-С чего бы ему это делать? — задала она общий для всех вопрос.

— Долгие годы у него в плену был телепат, который теперь вырвался на свободу и жаждет мести. Он хочет, чтобы Мастер страдал. Каким-то образом он дал ему установку уничтожить все, что ему дорого. Я раньше такого не видел, но, похоже, что отказаться от выполнения установки он не может, хоть и старается изо всех сил. Он отправил меня, чтобы я защитил вас от него, когда он придет. Но как это сделать, я понятия не имею.

— Я знала, что эти тайны до добра не доведут, — бросила между делом женщина с рукодельем.

— Надо найти способ освободить его отца, — предложила другая.

— Что для этого нужно, — схватился, как за соломинку Тонье.

Перспектива переложить на кого-нибудь ответственность, или хотя бы разделить ее с другим мужчиной выглядела очень заманчиво.

— Код от темницы знает только Джон... — она запнулась, — Мастер. Он не пускал нас к нему несколько лет, но сам ходил время от времени. Если он еще жив, то может нам помочь. Он умный человек.

— Код, так код, — согласился Тонье, и женщины удивленно уставились на него.

Он прикрыл глаза и нашел Мастера. Тот быстрым шагом двигался к замку через лес.

— Мастер, — робко обратился к нему Тонье.

— А, это ты? Уже добрался до моей семьи? — хмуро поинтересовался он.

— Да, я уже тут. А как вы? — Глупо спросил он, и тут же пожалел об этом.

— С фортом покончено, иду в замок. Вы уже готовы дать мне достойный отпор?

— Пока еще нет. Тут все в шоке.

— Ну, что ж, у вас будет фора по времени, и я приду истощенным, уж об этом я смогу позаботиться. Вам надо только найти того, кто наверное сможет со мной покончить.

— Мы хотим освободить вашего отца.

— О! Это хорошая идея! Он, должно быть, давно об этом мечтает. Будь по-вашему, вот код от двери.

Он подумал про код, и Тонье чудесным образом узнал его.

— Даже не знал, что так можно, — обрадовался он.

Он думал, что код добыть будет гораздо сложнее.

— Пообщайся с мое с телепатом, не то еще узнаешь, — мрачно усмехнулся он, — хорош трепаться, за дело!

Тонье отключился.

— Есть код, — сообщил он женщинам.

— Идите за мной.

Первая встреча

Когда читаешь книги и смотришь фильмы про замковые тюремные камеры, то после этого уже не можешь представлять ее иначе. Но мы не спускались в подземелье бесконечными темными переходами, а спустились на лифте всего-то на пару этажей. Вышли на вполне обжитом участке обширного замка. Уверен, в нем есть места, куда не ступала нога человека уже долгие годы.

Тут было светло и уютно. С одной стороны длинного коридора панорамные окна, с другой глухая стена с массивными сейфовыми дверями. У одной из них человек с оружием. Очевидно это та самая дверь. Должно быть, тут больше нечего охранять.

Под предводительством пожилой леди мы подошли вплотную к охране, но к дверям нас не допустили. Солдат сделал предупредительный шаг нам навстречу.

— Мэм?

— Мы к моему мужу, — авторитетно заявила леди.

— Никак нет! Запрещено!

— Отойдите в сторону, юноша. Я хозяйка этого дома и имею право открывать тут всякую дверь, — возмутилась она и попыталась пойти на военного, но он невозмутимо выставил вперед оружие и щелкнул предохранителем.

— Мэм, у меня приказ, если кто осмелится приблизиться — стрелять на поражение, — сурово предупредил он.

— Разрешите? — предложил я свою помощь.

Все глаза с удивлением опять уставились на меня. Леди чуть шагнула в сторону, как раз, чтобы мне пройти. Но мне не нужно было приближаться, чтобы решить этот вопрос.

-Отойдите в сторону, солдат, и не мешайте, — сказал я ему из эфира, и он покорно отошел, предоставив двери в наше распоряжение.

Я быстренько ввел код, магнитный замок щелкнул, загудел, и дверь с легким шипением приоткрылась.

Стоя на пороге, я первым увидел интерьер комнаты. То была отнюдь не камера с серыми стенами, нарами и парашей. Это был солидных размеров рабочий кабинет, сплошь усравленный книжными шкафами, с мягкой мебелью и шикарным столом красного дерева. За этим письменным столом, лицом к нам сидел пожилой мужчина, в пиджаке, галстуке, аккуратно причесан и гладко выбрит. Я тогда еще подумал, что удивительно хорошо следит за собой этот одиночный заключенный.

— Папа! — со слезами в голосе вскрикнула Диана у меня за плечом.

От неожиданности я вздрогнул, но этого, похоже, никто не заметил, потому что всех занимал этот человек перед нами.

Диана сорвалась с места. Отец устало поднялся, снял очки и расставил руки. Диана с разбегу плюхнулась на его пожилую грудь.

— Доченька моя, — прослезился старик, — иди ко мне и ты, дорогая.

Леди тоже поспешно прижалась к мужчине, и я остался в стороне, в несколько неловком положении. Обниматься с незнакомым мужчиной было как-то не очень, а не сделать этого, словно отбиться от коллектива. Пришлось просто подойти и пожать ему руку, как это было принято на Земле.

— Вы тоже Землянин? — Удивился он.

— Тонье, — представился я, — и да, я жил несколько лет в Москве.

— Тонье, странное имя для землянина, — с сомнением поджал губы тот

— Тогда меня звали Федором, — улыбнулся я.

— А я Брайт, Мр. Брайт, — он еще раз схватил и потряс мою руку.- Вы жили в Москве, а так чисто говорите на английском?

— Я на всех языках говорю чисто, — пошутил я, но никто шутки не понял. — Дело в том, что я Нострим. У нас такая особенность, мы говорим и понимаем любые языки.

И почему именно теперь я так разоткровенничался? Это было странно и немножко неуместно. Но женщин это не напрягало. Им было хорошо на широкой груди старика, и больше, похоже, им было ничего не нужно.

— Мне бы такую способность, — улыбнулся он, — Ну, раз вы все тут собрались, значит, пришли большие перемены. Поделитесь?

Диана вкратце рассказала отцу о положении вещей, я кое-что подкорректировал. Вышло совсем неплохо.

— Тери, — задумчиво произнес он, — я знал, что эти вилы рано или поздно выстрелят. Беспечность моего сына поставила под удар всю семью. Надо убираться отсюда. Скоро этот остров станет пристанищем всякому сброду. Без Тери мы тут как на ладони.

— Но что мы будем делать с вашим сыном?

— Ничего. Пусть остается тут, или переселяется, куда хочет. Мы не будем его дожидаться, чтобы храбро вступить с ним в бой. Это глупо. У него установка Тери, это железно. Если Тери что-то делают, это всегда качественно. Так что я не собираюсь убивать собственного сына, он, как мы понимаем, не сможет не убить нас. Так почему бы нам не улететь еще до того, как он тут появится. Может, когда цель станет недосягаема, он успокоится. Если же нет, что с того? Пусть живет с этой навязчивой идеей. У нас ведь есть шатл?

Прямо из камеры мы поднялись на посадочную площадку. Мр. Брайт отверг все предложения по приготовлению к полету, все сборы и прощания с няней, позволил взять только то, что было на нас.

— Не волнуйтесь, у меня есть припасы, которых должно хватить на всех, — ободрял он нас по дороге.

— Но к чему такая спешка, дорогой? Джон будет добираться до замка дня два, не меньше.

— Потому что меня заботит не Джон. Телепат — вот наша основная проблема. Если он заподозрит, что мы пытаемся разрушить его планы мести, то постарается нам помешать. И боюсь, если он станет у нас на пути, то нам не выбраться с этого острова.

Мы быстро миновали уже знакомый мне холл и вышли на площадку. Машины на месте не было.

— Мы приземлились тут. Не прошло и часа, — недоумевал я.

— Может пилот за сигаретами в ларек махнул? — попробовал пошутить глава семейства, но под мрачными взглядами осекся.

— Смотрите! — Диана указывала куда-то в небо.

Там, на фоне белого купола, отчетливо прослеживался наш транспорт. С большой высоты он падал вниз.

— Это Тери, он следит за нами. Нам так просто не скрыться. Он мог бы прямо сейчас натравить нас друг на друга, но он желает насладиться нашим отчаянием, довести нас до исступления. Он хочет получить удовлетворение за каждый год проведенный им в клетке. — состряпал Мт. Браин психологический портрет Велича по-быстречку.

Шатл все больше набирал скорость, и казалось, что катастрофа неизбежна.

Вдруг прямо над нами небесный купол пробило какое-то космическое тело. Взрыв был так силен, что на таком большом расстоянии буквально оглушил нас. Через пролом влетела ракета и устремилась в сторону замка.

— Это что? Ракета? — Не поверил я своим глазам.

— Непонятно. Для ракеты слишком криволинейная траектория. Скорее управляемый снаряд. Никогда не видел ничего подобного.

Снаряд скорректировал курс и теперь падал не на замок, а рядом, в лес.

Шатл был уже совсем близко от земли, когда Тери отвлекся на космический объект и отпустил пилота. Тот моментально среагировал и избежал столкновения с землей.

Космический гость неожиданно замедлил скорость, и мы все увидели человека в клубах отработанных газов, словно святого на облаке. Он как будто всматривался в густую чащу леса, искал что-то.

Мы как завороженные смотрели на эти действия, знали, что им есть какое-то объяснение, но не могли понять какое именно.

— Кто-то ищет Тери! — Хлопнул себя ладонью по лбу Мр. Брайт.- Этот прохвост насолил не только нам.

Все происходило настолько близко к замку, что мы с площадки могли видеть большинство деталей происходящего.

Гость посмотрел в нашу сторону, видимо, почувствовал наши взгляды, но решил не обращать внимания на зрителей, и вернулся к своей проблеме. По всей видимости, он не обнаружил в листве деревьев то, что искал, но знал, что оно там. Он поднял перед собой руки, как делают это священники, и в одно мгновение лес вокруг него заледенел. Деревья, кустарники и вся живность в них моментально превратились в лед. От такого резкого перепада температуры атмосфера пришла в движение и потекла в сторону парящего человека, с каждой секундой набирая скорость. В эпицентре все закружилось, и стал быстро формироваться вихрь. Очень скоро он превратился в маленькое торнадо. Застывшие деревья и кустарники покрошились в его крепких объятиях и брызнули в воздух мелкими кусочками.

От этого волшебного зрелища невозможно было оторвать взгляд. Сам волшебник был в центре этой бури, но ни один локон его волос не потревожил ураган.

Стихия быстро успокаивалась. Смерч исчез. Ветер стих. В центре событий земля оголилась и перемешалась с древесной щепой и лохмотьями от кустов. Человек в черном плаще удовлетворенно опустил руки.

Без всяких приспособлений он стал двигаться по воздуху в нашу сторону. Он пролетел совсем близко с нами, так что мы могли увидеть правильные черты его лица. Его взгляд было холоден и строг. Он скользнул им по нашей компании, затем сменил направление, резко взмыл вверх и скрылся в дыре купола.

— Вот это представление! — Выдохнул Мр. Брайт, — В жизни подобного не видел! Заметили, какая мощь?! Он одним жестом остудил часть леса, так сильно, что устроил ураган. А говорили, что магия бывает только в сказках.

Нас сзади обдало горячим воздухом. Шатл приземлился, и пилот тут же появился на мощеной дорожке. Быстрым шагом он приблизился и коротко поклонился. Было видно, что он немного шокирован присутствием старого хозяина, но на фоне калейдоскопа событий, он даже не стал заострять на этом внимания.

— Вы это видели? — замахал он руками. — Кто это был?! Еле успел отлететь! Еще бы чуть-чуть и меня бы зацепило. Когда в военных целях лес выжигают, это ясно, но чтобы его вымораживали, о таком я еще не слышал.

— Ты помнишь, что случилось? — Поинтересовался Мр. Брайт, похоже, чисто с научной целью.

Женщины все еще были в шок, поэтому обычно болтливые, теперь они помалкивали.

— Перед этим представлением у меня случился какой-то психоделический инцидент. Появилось непреодолимое желание подняться повыше и разбиться о землю. Такого еще не было, но я слышал раньше, что пилоты иногда срываются, и если заметил подобное, то с полетами пора завязывать. Так что простите, госпожа, но у вашего пилота поехала крыша.

— Это не ваша вина. Это телепат из лесу вамиуправлял. А этот добрый господин, что парил на облаках, только что разобрался с ним довольно радикально, как мне показалось,- пытался успокоить его Мр.. Брайт, но пилот только подозрительно посмотрел в его сторону.

Видимо, он никогда прежде не встречал тут этого пожилого мужчины, к которому так льнули местные женщины. К тому же, странно долгое отсутствие Мастера, должно было смущать подчиненных. Понятно, что для него все это было подозрительным.

— Этот «добрый господин» — самое опасное существо во вселенной, — услышали мы позади металлический голос.

— Гало! — Обрадовался я, — Наконец-то, ты нашел меня. Как ты это сделал?

— Это было рискованное предприятие, — к нам приближался человек без одежды с черно-эбонитовой кожей.

Диана медленно осела в руки матери. Та сама была близка к обмороку, в пожилом лице ни кровинки.

Мр.Брайт застыл с открытым ртом словно подавился комментарием.

— Пока искал тебя, мой повелитель, наткнулся на пророка. Встретиться с ним в этом захолустье удача невероятная. Он вообще не появляется в подобных неразвитых мирах. Привлечь его сюда могли только чрезвычайные обстоятельства, вроде Нострима. Я знал, что он найдет тебя быстрее, чем могу сделать это я. Они хоть и слабые телепаты, однако очень чувствительны к телепатической энергии. ПО ней они и выслеживают Ностримов.

Дело в том, что взрослый Нострим почти постоянно использует свою телепатию, энергия которой распространяется на огромные расстояния. Он не знает, что тут Нострим, который еще не до конца раскрыл свой потенциал, а мелкое животное в лесу по очень удачному стечению обстоятельств тоже имело признаки подобных способностей, вот и привлекло разрушителя. Если бы ты попытался использовать свой дар в его присутствии, то мы все наверняка были бы уже мертвы.

— И ты?

— Все, кроме тебя, мой повелитель. Ты ведь бессмертен.

Изумленные взгляды переключились с Гало на меня.

— Временами мне кажется, что я умру сам, без всякого насилия, — улыбнулся я.

— Умереть может только эта физическая оболочка, но ты будешь продолжать жить в ином теле, возможно, очень далеко отсюда.

Я вдруг вспомнил про незадачливое семейство.

— Вам пора, — обратился я к ним, чем вывел их из ступора, — не стоит ждать Мастера. Транспорт готов, отправляйтесь.

— А вы, молодой человек, разве не собирались с нами? — Несколько удивленно поинтересовалась мать семейства

— То было при иных обстоятельствах. Теперь вам моя помощь уже не нужна, да и мне будет чем заняться. Отправляйтесь. Сделайте, что задумали. Может на новом месте вам повезет больше.

— Да, — оживился Мр. Брайт, — нам пора. Давайте, будем грузиться. Теперь, когда проблема с Тери решена, можно не торопиться и собраться по-человечески. Они двинулись обратно в замок, а мы с Гало остались на площадке.

— Но что с тобой произошло? Почему ты так уменьшился? — Немного обеспокоился я.

Тут же с поверхности всей площадки к нам стали стекаться маленькие части Гало.

— Я хотел охватить как можно большую площадь, чтобы при случае обеспечить максимальную защиту для всех вас. Если бы пророк вздумал напасть на вас, мне бы пришлось пожертвовать большей частью себя, чтобы укрыть вас от удара. Но, скорее всего, это бы только отсрочило неизбежный конец.

Между тем Гало построился вокруг меня уже знакомым кораблем.

— И куда же мы полетим? — Заинтригованно усмехнулся я — Я уже начинаю привыкать, делать то, что мне говорят.

— Ни в коем случае, мой повелитель! Теперь все будет только с твоего изволения. Я буду только рекомендовать, а принимать решения придется тебе.

— И что же ты хотел порекомендовать мне, плут, — я понимал, что у него уже есть готовое решение.

— Когда я потерял связь с тобой, мой повелитель, то переосмыслил свое отношение к нашей связи. Я был слишком эгоистичен в своем желании быть единственным Гало в твоей жизни. Это невыгодно для тебя, и как оказалось, я один не в состоянии служить тебе так же, как могли бы служить тебе тысячи Гало.

— Тысячи? О чем ты говоришь?

— Я доставлю тебя на мою родную планету, где обитают такие, как я. Если бы ты захотел, мог бы остаться с нами и сделал эту планету своим домом, — голос Гало был нежно заискивающим.

Было явно, что он очень хочет сделать это, и боится, что я откажусь.

— Прекрати манипулировать моими чувствами! — Пожурил я его, — Это ни к чему. Если ты этого хочешь, то почему бы нет. Кроме того, пока у меня нет собственного дома, так что это было бы неплохо.

Дом, милый дом

— Ты же говорил, что вы Гало очень быстрые, — Тонье утомленно вытянул ноги, и кресло тут же перестроилось в удобную кровать. — Так ты избалуешь меня в конец. Нельзя потакать всем прихотям подростка. Сколько мы уже летим, час?

— Сорок одну с половиной минуты, — отчитался Гало.

— А кажется, что больше часа.

— Уже почти на месте.

— Давно был дома?

— Да, очень давно. Когда в жизни нет смысла, то не имеет значения, где ты ее проводишь и чем при этом занимаешься, — в голосе Гало послышались нотки тоски. — Было время наш род пытался утопить бессмысленность существования в активной деятельности, в развлечениях, в науке и философии. Но все напрасно. Прошло время, и стало отчетливо ясно, что глубокому смыслу, верной цели, невозможно противопоставить ничто иное. Даже семейные узы могут оказаться слабой мотивацией для полноценной жизни, если нет более высокой цели, рази которой стоит жить.

— Ты тут кого-то оставил?

— Более пятисот лет я искал свою половину, но, видимо, мне не суждено размножаться. Многие из нас остаются одинокими, потому что найти пару очень сложно. Должно быть абсолютное сочетание, чтобы между Гало появился магнетизм. Без этого все взаимоотношения не имеют смысла. В этом отношении мы очень похожи на гуманоидов.

— Но теперь у тебя появился иной смысл?

— Благодаря тебе. И многие другие одинокие Гало будут тебе благодарны. Вот мы и на месте.

Гало сделал прозрачной одну из стен. Они были на орбите темной планеты. Далекое солнце едва освещало ее бока. Призрачная атмосфера почти не скрывала безжизненную поверхность. С этого расстояния планета казалась темным гладким шаром с прожилками оранжевых рек, темными, почти черными блюдцами озер и абсолютным отсутствием растительности.

— Это и есть твоя родная планета? — Удивился Тонье.

Он ожидал цветущий рай, но это больше было похоже на вымерший ад.

— Да, старушка сдала за последнее время. Согласен, немного мрачновато, но это все поправимо, — неуверенно оправдывался Гало.

— И как, по-твоему, я буду тут выживать? Тут, наверное, и кислорода-то нет, а температура наверняка смертельна для теплокровных?

— Ну, условия для жизни мы тебе создадим, не волнуйся. Дело в том, что последний Нострим правил тут более двух тысяч лет назад, еще до моего рождения. Так что я даже не видел планеты того времени. За такое время все пришло в упадок, это естественно. Придется наводить порядок.

— Нас будут встречать?

— Непременно. Но не прямо сейчас, и возможно не так, как ты привык, надо немного подготовиться. Я только стал данные передавать. Не хотел рисковать, подключаясь с большого расстояния, чтобы пророк не заметил. Нам ведь это не надо. Зачем проблемы, если их можно избежать?

— И сколько тут Гало?

— На связи со мной более трех миллионов одиноких, но пары нас пока не интересуют, они подключатся позже.

— Три миллиона таких, как ты?

— Некоторые гораздо больше, если ты имеешь ввиду размеры.

— И все они желают мне служить?

— Они счастливы отдать за тебя свои жизни. Вон в том месте уже заметно движение. Это начинается строительство временного купола для тебя.

И действительно, на одном из темных участков стало расти и распространяться светлое пятно.

— Строительство, это обычно долго. Сколько нам придется торчать тут на орбите, пока они достроят?

— Это не то строительство, про которое ты подумал, — рассмеялся Гало, — летим, посмотрим, как идут дела.

Они вошли в атмосферу и не спеша спустились к куполу. Прозрачная стена, казалось, уходила до самого горизонта.

— Ого! Когда это они успели? — вырвалось у Тонье, он еще не привык к этим новым стандартам.

Небольшой участок стены трансформировался в аккуратный проход. Они влетели внутрь. Проход закрылся.

Гало открыл люк. Тонье вздрогнул от неожиданности.

— Тут можно дышать? — Удивился он.

— Атмосфера вполне пригодна для дыхания. Может быть, слегка многовато кислорода, но к этому быстро привыкаешь, как ко всему хорошему.

Тонье выглянул наружу. Внизу, под брюхом Гало волновалось черное море зеркальных кристаллов.

— Они уже подключились к твоему сознанию. Тебе стоит представить, что ты хотел бы видеть в этом месте.

Тонье почему-то представил московскую пятиэтажку. Прямо на глазах из черного моря стала расти пошарпанная кирпичная несуразица шестидесятых годов.

— Нет, нет, не это, — быстро опомнился он, и розовые стены плюхнулись обратно в море. — Подождите, дайте сообразить.

Он стал представлять себе замок на Алмазной скале. Строительство началось и длилось не больше пяти минут. То, что Тонье видел на Кладринии хотя бы мельком, отразилось тут в полной мере. И башни, и парапеты и даже посадочная площадка. Все, но только без зелени.

— А зелень тоже будет?

Вдалеке тут же выросли зеленые насаждения.

— Они пока не настоящие, чтобы вырастить живые потребуется куда больше времени. Но они будут, — заверил Гало.

Купол над головой выдавал ровно столько света, сколько Тонье привык видеть на Кладринии. Было такое впечатление, что кусочек прошлого перенесли в настоящее.

— Это просто завораживает! И что, все это можно будет переделать?

— В любое время, — Гало был явно горд тем эффектом, который произвел на Нострима.

— А внутри, тоже будет все так же?

— Внутри тебе придется немного пофантазировать, потому что недостаточно данных. Ты, похоже, бывал не во всех комнатах здания. Информации очень мало. Если ты позволишь скачать матрицу твоего сознания, то Гало позаботятся устроить все так, как тебе бы понравилось. Тогда тебе не придется творить каждую комнату.

— А я смогу потом что-то исправить, если мне не понравится?

— Хоть весь город.

— Тогда валяйте. Что для этого нужно?

— Уже все. Матрица загружается и скоро начнет работу.

— Оперативненько. А поесть что-нибудь можно?

Видимо, уже подходило время приема пищи, и в животе урчало.

— Об этом я не подумал. В твоем сознании слишком мало информации, чтобы можно было синтезировать привычную тебе еду.

— Может, сгоняем в супермаркет? — Предложил Тонье на полном серьезе.

— Тут неподалеку миры торгов. Заглянем? Там, как раз твой слуга Гингери и его слуга Гроп теперь находятся.

— Ты уверен? — обрадовался Тонье.

— ПО последним данным, они направлялись именно туда. Гингери вызывал своих, чтобы прилетели за ним и Гропом.

— У них, наверняка, есть еда. Вот только как мы их найдем?

— Да, спросим у кого-нибудь. Кто-то ведь их видел, так?

Тонье было теперь так хорошо с Гало. Впервые в жизни он был так счастлив. Это такое необычное и могущественное существо практически заменило ему отца. И тут, на этой еще не обжитой планете, он чувствовал себя дома. Но не потому что тут было так комфортно и уютно, над этим предстояло еще поработать, а потому что тут были те, кто его любит, кто готов заботиться о нет, и если понадобится, то отдадут за него свои жизни.

И Гало ощущал это его состояние души и тоже радовался. Пришло время для настоящей жизни, как им тогда казалось. Ведь что нужно двум холостякам — старому и малому? Только приключения и романтика. В этом отношении смотаться в супермаркет это совсем не то, что отправиться на поиски старых друзей в неизвестный загадочный мир торгов.

Они закрыли люк. Осторожно вылетели из-под купола и устремились к звездам.

Охотник

— Для вольных охотников, как говорится, настали благодатные дни. Помнится, мой прадед рассказывал, что им приходилось чаще довольствоваться обыкновенной контрабандой, да частным извозом которой порой даже топлива не покрывал. И хорошо, если у тебя добротный корабль, а если дрова, то амортизация съест любую прибыль. Конкуренция была жесткой. Теперь же каждый из нас может заниматься тем, чем душа пожелает. Хочешь, пирогалиев отлавливай, хочешь, телепатов. На тебепатов так сейчас вообще бум. В прошлом месяце я одного выследил, так сразу налом полмиллиона кредитов отхватил. Тут же и корабль подновил, и экипировку. .Моему деду пришлось бы за такие деньги год горбатиться, а я буквально за пару дней срубил. Повезло, скажешь? Пусть так! Мне и сегодня повезет. На эту тороидянку мне наводку еще на Голубусе подкинули. Работает, типа, в одной забегаловке тороидянка-телепатка на Икс-35. Думаю, при случае обязательно надо проверить. Пробил по базе все харчевни, удаленно само-собой. Тороидянка только в одном зарегистрирована. Вот и все дела. Никакого расследования, раз, и дело в шляпе.

Я вынужден был выслушивать эту болтовню только потому, что ждать на корабле, пока закончится заправка и прокачка, было скучно, а Теди так любезно пригласил меня отобедать с ним в местной харчевне за его счет. Это было заманчиво, особенно последнее обстоятельство. Все потому, что своих денег я еще не зарабатывал, а те копейки, что остались от стипендии после оплаты проезда до Альдебарана этому трепачу, надо было экономить всеми силами. Жизнь на Альдебаране, говорят, очень дорогая, а до первой зарплаты мне еще жить целый месяц. Так что, поесть нормальной горячей еды мне может еще не скоро представится возможность.

Мы мчались на его крутом вездеходе по сельской местности с такой скоростью, что я временами забывал, как дышать. Особенно, когда он чуть не снес пару коттеджей на вираже.

Но Теди эти мелочи не смущали, он все время еще и говорил. И непонятно было, где в его словах правда, а где ложь. Если верить каждому слову этого прохвоста, то можно подумать, что я зря оканчивал медицинскую школу с отличием, и напрасно согласился на уникальное предложение работать в одной из крупнейших столиц Вселенной, а надо было становиться вольным охотником, как он, и грести деньги лопатой, не переставая при этом приключаться и купаться в романтических историях.

Но тема телепатии для него была этаким кумиром. О них он мог говорить нескончаемо долго. Он выучил название сотен рас, среди которых хоть изредка встречаются ментальные мутации. Сегодня ведь наука знает несколько видов мутаций, которые так или иначе подходят под определение телепатии. Но для него все это неважно. Пустое для него и частота подобных аномалий. У некоторых рас она встречается одна на сто миллионов. Но попробуйте объяснить шансы охотнику за сокровищами, который ищет золото потерянное в океане. Они получают удовольствие в самом процессе, а найдут или нет, это уже не так важно.

Возможно, Теди действительно подфартило, и поэтому он заболел своей телепатической лихорадкой. Но серьезно полагать, что он найдет, а тем более поймает телепата в этой заправочной дыре, где здравомыслящие существа задерживаются только на время дозаправки, было просто ребячеством.

— Вот ты, Мало, — доктор, — продолжал он свой монолог.

— Врач, — поправил я его.

— А какая разница? — на полном серьезе удивился он.

Ну надо же, какой же он дремучий тупица!

— Доктором может быть и профессор математики, а врачом только целитель, — снисходительно пояснил я.

Он слушал внимательно, но на лице его не проступило и тени понимания вопроса, даже после моего пояснения.

— А, — натянуто кивнул он, и продолжил, — вот ты, Мало, врач. А сколько сегодня получают за работу врачи?

— Смотря где.

— Там, где ты работаешь.

Для него это была легкая беседа, но мне неприятно было ему рассказывать, что я еще только лечу по направлению, и ни дня не работал. Мне почему-то казалось, что он непременно посмеется надо мной. А я человек очень чувствительный до насмешек.

— Кредитов сто в месяц.

— Это полторы тысячи в год?! — Хохотнул он.

Мне стало неприятно, хотя понятия не имел, сколько буду зарабатывать.

— Вот что я тебе скажу, малый. Бросай ты эту идею, и присоединяйся. Мне давно уже нужен помошник толковый. Буду тебе пять тысяч в год платить, плюс проценты от сделок.

Я догадывался, что пойдет подобный разговор. Обычно болтунам приходятся по душе люди молчаливые, вроде меня. Но он думает, что кроме денег во Вселенной нет ничего интересного.

— Я хочу карьеру врача сделать, — признался я, — для меня деньги не главное.

— Честолюбие. Понимаю. В молодости у меня тоже бывали порывы, но не сложилось. А теперь я даже рад...

На горизонте появилась группа строений.

— А вот и наша забегаловка. Надеюсь, тут подают хороший обед, потому что лететь сюда пришлось добрых полчаса, а внешний вид совсем не внушает доверия.

Эти кантри-харчевни по-над центральными магистралями периферических планет все на одно лицо. Все та же покоцаная вывески, все те же маленькие оконца и неизменная простая деревянная дверь. В этом случае дверь оказалась плетеная. Что естественно свидетельствовало не в пользу заведения.

Теди, возбужденный предвкушениями, выскочил из машины, словно по нужде, а у самой двери решил все-таки меня подождать. Вышло немного комично.

Мы вошли в сумрачное заведение не спеша. Надо было чтобы глаза немного привыкли после яркого света. На это и было рассчитано. Пока клиенты привыкнуть к освещению, хозяева уже рассмотрят вошедших, и примут соответствующие решения.

Мы с Теди выглядили должно быть достаточно презентабельно, чтобы хозяйка сама вышла к нам на встречу с дежурной улыбкой на широком круглом лице.

— Добро пожаловать, господа хорошие, — затараториля она елейным голоском, — не видела вас прежде, вы у нас впервые?

Я рефлекторно кивнул, отвечая на ее вопрос. Теди даже не намеревался вступать в дежурные разговоры, а пользовался временем, чтобы лучше осмотреться, наверное, сразу хотел найти тороидянку. Но тороидяне отличаются от нас только зеленой кожей, так что с расстояния, да еще в затемненном помещении, на это нечего было рассчитывать.

— В таком случае, разрешите предложить вам лучший столик в нашем ресторане, вон там у стойки. Ближе к еде и напиткам, больше света, быстрее обслуживание, — продолжала лепетать толстуха.

При упоминании о ресторане, я чуть не прыснул, только привитые с детства такт и сдержанность уберегли меня от этого.

Теди, не обращая на тетку внимания, медленно проследовал до предложенного столика.

Мы с хозяйкой следовали за ним по пятам.

— Ваш друг не слишком разговорчив, — продолжила она диалог, по видимому, со мной.

Я тоже пока не произнес ни слова, но ее это не особенно смущало. Она была достаточно опытка, чтобы понимать, если господа вошли, значит, что-то возьмут.

В заведении кроме нас почти никого не было. Какой-то седой старик в углу тихо беседовал с пацаном и уставшая молодая женщина допивала свой сухой бокал после бурно ночной смены.

— Мы намерены нехило подкрепиться, хозяйка, — бросил воздух Теди и выложил на барную стойку новенький имперский кредит.

Как только женщина увидела валюту, тут же оживилась.

— Мася! Кузя! Несите все фирменное! — Завопила неожиданно она, — не волнуйтесь, господа хорошие, обслужим вас по высшему классу.

На кухне загремела посуда, загудел огонь, зашкварчали сковородки. Все тут же оживилось, заработало.

Удивительно, что порой делает один только вид денег. Хотя их понять можно. Не каждый день к ним наведываются гости из космоса. По большей части им приходится довольствоваться проезжающими, да рабочими с ближайшей шахты, которые за гроши работаю насмерть и, конечно же, неохотно расстаются со своими кровными.

На удивление скоро на столе оказалась добротная горячая еда. Я тут же принялся ее поглощать, не обращая внимания, на беспокойство Теди.

Он не мог нормально поесть, получить удовольствие, потому что его изнутри сжигала страсть. Он был на охоте, а зверь не шел на приманку. Зеленокожей нигде не было видно. Толи она работала исключительно на кухне, толи просто старалась меньше мозолить людям глаза, но ее не было.

Когда подавали второе, суетилась все та же полногрудая девчонка. Она с каждой ходкой из кухни заискивающе заглядывала нам в глаза, ни дадим ли ей чаевых.

Наконец, Теди обратил на нее внимание и неожиданно сгреб ее себе на колено. Она привычным движением обвила его шею пухленькой ручкой.

— Привет, дорогуша.

— Привет, красавчик, — блеснула она кривыми зубками.

Теди незаметно вложил ей в ладошку большую монету.

— Что желает мой господин? — тут же шепнула она.

— Извини, милая, но я предпочитаю экзотику. Говорят тут есть горячая зеленокровка, — и Теди мечтательно подкатил глаза.

Девушка тут же изменилась в лице. Она медленно встала и удалилась с оскорбленным видом.

Но Теди знал, что монета сработала, в подобных заведениях не берут денег просто так. Ведь если он пожалуется хозяйке, девчонку могут выгнать, так как клиент всегда прав и должен уходить из заведения полностью удовлетворенным.

Через бесконечную минуту из кухни вышла худенькая зеленокожая девочка, видимо, еще подросток.

Теди аж слюни пустил, когда ее увидел. Он красноречиво похлопал себя по коленке, и она медленно подошла и скромно присела, как на краешек стула.

Во время моей учебы мне много приходилось слышать разного про монстров телепатов. Всякое разное про их скрытые возможности, про внезапные смерти от их телепатических ударов, но эта жертва современных преследований не выглядела такой уж могущественной. Скорее это было напуганный ребенок.

Теди же смотрел на нее, как на мешок с деньгами.

Ей было неудобно, так скромно сидеть на его коленке и пришлось рукой придерживаться за край стола.

Теди взял в руку столовый нож, взял его совершенно безобидным жестом, но девчонка жутко испугалась и отдернула руку от стола. В следующее мгновение на ее шее защелкнулся магнитный обруч, такие часто используют для удержания рабов на планетах, где рабство все еще в чести.

И тут нас накрыл ментальный удар. Меня словно камнем по голове хватили. В глазах все потемнело, мир покачнулся, но не погас, как бывает при травмах. Все быстро вернулось в норму.

Я проморгался. Девчонка лежала на полу и корчилась от недостатка воздуха. Сработал магнитный обруч на агрессию против хозяина.

Встревоженная хозяйка появилась в зале. Она уверенно шагнула вперед, но Теди выхватил из кобуры бластер и направил ей прямо в грудь. Вид оружия тут же охладил ее пыл.

— Что вы делаете? — сдержанно потребовала она объяснений.

— Она телепат, а значит, преступница. А я вольный охотник, значит, представитель закона. Я арестую ее и перевезу в столицу, а там уж решат, что с нею делать.

Старик с мальчонкой испуганно затихли. Женщина с бокалом исчезла. Хозяйка нервно мяла в руках полотенце и бессильно переминалась с ноги на ногу.

Когда девчонка отключилась, магнитный обруч расслабился, и она задышала.

Теди бесцеремонно перекинул ребенка через плечо, и направился к выходу.

— Спасибо за обед, — бросил он на ходу и вышел.

Я поспешил за ним, потому что чувствовал себя крайне неловко. Как-то это было слишком! От этого происшествия теперь на душе кошки скребли. Надо было остаться на корабле.

Казер

Казер — самая богатая планета в системе Фамальгаута, а возможно, не только в этой системе.

Все дело в том, что именно тут обитают боги этой галактики. Что там, в других галактиках, творится, этого мы не знаем, а тут они правят бал. Казер прошла искусственную терраформацию совсем недавно, зато выполнена она была по самым высоким стандартам современной науки.

Боги принесли на эту планету трансмутацию вещества, так что необходимость в полезных ископаемых отпала совершенно. Одно тут делается из другого, поэтому деньги или золото тут ценятся не более чем гранит или мрамор. Бесплатное жилье, пропитание, одежда и т.д. предлагается населению планеты в любых количествах без всякой платы. Единственное условие — все члены общества должны приносить пользу обществу, работой то или искусством.

Однако блага эти доступны только лишь коренному населению планеты, которое укоренялось тут сразу после тераформации, и строило попутно города и дороги.

Стать же гражданином этой планеты очень сложно. Если ты не обладатель очень ценной профессии, то ни деньги, ни связи тебе в этом не помогут.

Боги позаботились о процветании своего мира не столько по доброте душевной, сколько и тщеславия. Всякий, попадающий сюда, скажет, что с этим миром что-то не так. Слишком все хорошо, жди подвоха.

Стейниц быстрым шагом двигался по хрустальной подвесной дороге, обгоняя редких прохожих и не сворачивая ни направо, ни налево. Его цель была недалека, поэтому он предпочел пройтись пешком. Ему иногда нравилось пройтись, для разнообразия.

Впереди уже маячил широкий проход во дворец-скинию. Возле этих ворот, по обыкновению, никого не было. Люди старались избегать это страшное и прекрасное место, потому что большинству нравится жизнь размеренная и без излишеств. А тут жили боги, которым все подвластно.

Но Стейниц был непростой посетитель скинии. Он был одним из Них. И хорошо, что рядовые жители об этом не знали. Ему не хотелось, чтобы его узнавал каждый встречный, не из природной скромности, а скорее по причине любви к покою и ненависти к популярности. Он знал, что те же люди, что сегодня стелят перед тобой пальмовые листья, завтра будут кричать «распни его!»

Он спокойно вошел в тень под арочные своды и поднялся в палас по широкой алмазной лестнице.

Алмазной ее называли потому, что сделана она была из графита в его прозрачной ипостаси.

Да и весь дворец был построен из прозрачных материалов, так что выглядело все тут очень эффектно.

Конечно, как и все в этом мире, поразительное поражает только какое-то время, а потом становится обыденным. Некоторые роскошные вещи уже не настолько хороши, как это было поначалу, потому что роскошь часто не сочетается с практичностью.

Отец уже вышел его встречать. Он, неподвижный, как изваяние, стоял на терассе, заложив руки за спину. Стейниц подошел к нему вплотную и нежно обнял старика.

— Ты задержался, — как-то равнодушно констатировал отец.

— На Кладринии, кажется, это был он. Очень сильный телепат, но я его не смог рассмотреть. Возможно, он подавлял меня, и я решил зачистить периметр.

— Уверен, что он не выбрался?

— Взял пошире, на всякий случай.

— Очень хорошо.

Они несколько минут полюбовались девственной природой вокруг дворца.

— Пришли данные по некоторым отдаленным планетам. Империя считает, что некоторые из них могут быть полностью заселены существами с телепатическими способностями. Такого мы еще не встречали, — отец решил, что эта новость в приоритете, и наклонился к сыну. — Надо бы их зачистить.

— Зачистить? — Удивился Стейниц. — Пап, это же геноцид! Зачистит планету — безумие. Мы тераформируем миры, чтобы населить их многоразличной жизнью. Но мы никогда не зачищали целые планеты от жизни процветающей.

— Когда-то надо начинать наводить порядок, — сухо ответил старик и строго поджал губы.

Они опять немного помолчали. Каждый думал о своем. Они, конечно же, могли общаться мысленно, но никогда этого не делали. Всю жизнь они неизменно уважали личное пространство друг друга, особенно ментальное.

— Ты мне не говорил, почему мы занялись искоренением телепатии в галактике, тогда, как сами обладаем такими же способностями, — решил продолжить тему сын.

Отец долго испытывающе посмотрел в глаза сыну. Было время, когда он выполнял все и без вопросов. Но, очевидно, сын вырос, стал мыслить самостоятельно. Это и хорошо, и плохо.

— Когда в тебе открылся дар, ты должен был отправиться в изоляцию на одну из отдаленных планет, где прожил бы свою жизнь вдали от общения с разумными существами. Но вместо этого мы подавили твое второе я и оставили тебя здесь. Мы изменили традиции, в результате появилось два пророка. Изменился и баланс сил. Я читал об этом в одной очень старой книге. Вселенная будет стремиться выровнять силы, и для этого придет Он. Нострим.

Наш род всегда ненавидел Ностримов. Считалось, что это потому что они паразиты — заселяются в разумных существ и забирают все себе. Однако, я думаю, их ненавидели, потому что они не стареют. Да, носители, по каким-то непонятным причинам перестают стареть, а мы старееми умираем, как обычные люди.

— Ну, не совсем так, — улыбнулся сын.

— Мы живем дольше, это правда. Но не достаточно долго. А вот они, могут жить вечно. Наши предки хотели выведать их секрет, но они самые сильные телепаты в Галактике, и к ним практически невозможно подобраться незаметно. После нескольких неудачных попыток разразилась война, в которой мы потерпели поражение.

Теперь же, я думаю, не лишним будет попытаться обезопасить себя от его появления. Наше преимущество в том, что мы ощущаем ментальную энергию, как любою другую, и можем помешать им обосноваться у нас под носом. Нам такое соседство не нужно. Мы уже проиграли одну войну, больше такого допускать нельзя. Наш род еле пережил то время.

— Но если их уничтожать, то мы никогда и не узнаем их тайны, может быть надо по-доброму? Никто не пытался с ними дружить?

— С ними невозможно дружить! — Неожиданно повысил голос отец. — Они коварны и злопамятны, а их способность дает им широкий простор для осуществления своих замыслов. Пока Нострим один, его не трудно уничтожить, но стоит ему обрести свою сферу влияния, и он тут же становится во главе компании, как бы велика она ни была.

Стейниц понимающе улыбнулся.

— Ясно, ты переживаешь за свою власть. Опасаешься, что он займет твое место в пантеоне.

— Ты еще слишком молод, чтобы адекватно судить о таких вещах. Прошлый раз они загнали наших предков на планеты без разумной жизни, а сами заняли их место. Тогда, как наши пращуры боролись с сумасшествием одиночества, они наслаждались правлением миром построенным нами.

— В тебе говорят прошлые обиды, да еще не твои, а твоих предков, — он нежно сжал плечи отца, — тебе надо оставить все это, иначе ты сам станешь не лучше этих Ностримов. В тебе уже гнездятся мысли о геноциде целыми планетами. Их питают твои страхи, а не объективные причины. Если ты намерен продолжать свою превентивную стратегию, то мы выследим самых сильных и влиятельных телепатов в среде прочих, и тем обезопасим твою власть от заклятых врагов. Но не нужно превращаться в чудовище. Твой народ тебя боготворит, не забыл? Разоблаченное злодейство не очень подойдет твоему образу. Кроме того, у тебя есть Империя. Пусть они выполняют грязную работу.

Недавно я узнал, что они издали указ запрещающий использование телепатических способностей, а практикующих телепатов отлавливают. Это по твоей инициативе?

Отец сдержанно промолчал, ему почему-то было неловко говорить с сыном об этом.

— Империя так же отлавливает пирогалиев. А эти-то что вам сделали? — Стейниц кисло улыбнулся, ему все это было совсем не по душе.

Одно дело необходимые жертвы, другое — массовое истребление потенциально опасных существ.

— Пирогалии — неизменные спутники Ностримов, — они испокон веков служат врагу, я даже не знаю почему.

Старик безнадежно махнул рукой, как будто не желает дальше обсуждать эту тему.

— Империя очень ревностно подошла к этой проблеме. Что ты им пообещал? Мне как-то казалось, что у них все есть, и надо сильно постараться, чтобы их так ра- скачать. Они подключили своих вольных охотников, так эти лицензированные разбойники теперь при легальной работе, всю галактику перевернули. Таким темпом скоро их станет больше, чем имперских истребителей. К ним на службу идет весь сброд. Если теперь открыть охоту на охотников, то в галактике сразу же станет спокойнее.

Старик немного оттаял и даже улыбнулся на последнюю шутку сына.

— Империя бредит гравитационным двигателем. Они естественно мечтают ускорить свою экспансию, и не только в нашей галактике. Но без подобной технологии это невозможно. Я сказал, что попытаюсь решить их проблему, если они помогут мне решить мою.

Стейниц понимающе кивнул. Но понял, что отец не закончил, и промолчал.

— Мы используем гравитацию благодаря своим способностям, а не научному знанию, но сеть один вид, который уже давно пользуется этой технологией, но им успешно удается сохранить ее в тайне. Эта тема у ним возведена буквально в религию. Так что эта задача не из легких. Думаю, только тебе под силу с ней справиться.

— Почему Империя не может с этим разобраться?

— Потому что торги, так зовет себя эта раса негуманоидов, хранят всю информацию на своих планетах, и никогда не вывозят ее за пределы системы. Но никто кроме них не знает, где эта система находится.

Сын недоверчиво усмехнулся.

— У Империи везде свои глаза и уши. И они не могут найти целую звездную систему?

— Торги живут очень далеко. Мы даже не знаем насколько далеко. Империи пришлось бы добираться до них сотни лет, если не тысячи. В этом основная проблема. Кроме того, большинство торгов к которым у нас есть доступ никогда не знали даже верного направления к дому. Они ассимилировались среди прочих народов в галактике, но кто из них мог управлять военным кораблем торгов, чтобы знать дорогу домой. Когда-то их вывезли для экономической экспансии, и теперь они живут среди нас, но толку от них никакого. Чтобы добраться до них, даже с нашими способностями, необходимо отыскать торга со знаниями навигации и проникнуть к ним на планеты, чтобы разобраться что к чему.

— Хорошо, отец. Если ты этого хочешь, то я сделаю это для тебя. Но прошу, потерпи с геноцидом. Когда я вернуть, мы обязательно разберемся со всеми твоими врагами, но по-тихому. Хорошо.

Отец нехотя кивнул.

— Отлично. Значит, завтра займусь торгами.

Он уверенно повернулся и оставил отца одного у граненой балюстрады. Тот продолжал неподвижно стоять на том же месте, погруженный в свои неспокойные мысли.

С этим надо было что-то делать. Иначе отец сойдет с ума от этих тяжелых мыслей. Надо будет его как-то развлечь, при случае.

Стейниц

Прогулочный крейсер премиум класса деликатно опустился на элитную парковку. Для таких кораблей на Альдебаране 1 предусмотрены специальные протоколы. Прямо сейчас на орбите планеты мотаются сотни кораблей, ожидающих своей очереди, чтобы иметь честь посетить одну из великих столиц современных миров.

Первая планета Альдебарана — очень суетное место, поэтому Стейниц предпочитал обходить это место стороной, по крайней мере, когда это удобно. Но не сегодня. Если у тебя в планах найти нечто ценное или редкое, что часто одно и тоже, то тебе прямая дорога на Альдебаран. Сюда слетается народ со всех цивилизованных миров, и нигде в другом месте не встретишь такого разнообразия рас.

Одни летят сюда, чтобы что-то продать, другие купить нечто, а есть и те, кто хочет найти работу в самом центре мира.

Статный молодой человек в черном кожаном плаще, с аккуратно подстриженной бородкой, густыми бровями и выразительными карими глазами, невозмутимо покинул свой элитный транспорт и неторопливым шагом направился в здание космопорта

Он мог выйти особым выходом, но решил пройтись там, где ходят обычные смертные. В этом был особый смысл. Среди встречающих и провожающих часто были и те, кто надеялся нелегально найти тут работу, и сэкономить на пошлине. Это было незаконно, и наказывали за это как работников, так и работодателей, но нелегальщину это остановить не могло, по причине очень высоких пошлин.

Некоторые соискатели так долго ждали своей удачи пытаясь найти работу легальным способом, что у них просто не осталось средств, чтобы дальше платить бирже труда. Тут, у турникета, осталась их единственная надежда.

Обо всем этом Стейниц узнал из сети, пока летел сюда. Конечно, он мог добраться сюда простым способом и гораздо быстрее, но человек, спустившийся на планету прямо из космоса, мог вызвать слишком большой интерес к своей персоне. По этой причине пришлось выбрать такой тривиальный способ.

Так же у него было время узнать все, что можно было найти в сети про торгов. Теперь он знал, как они выглядят, что предпочитают на обед, как размножаются, и еще многое другое, однако почти ничего полезного.

У турникета оказалось совсем немного народу, по большей части гуманоиды, парочка триплоидов, один голодный на вид бракс и все. Никаких торгов. Ну, что же, стоило попытаться.

Стейниц отрабатывал пункты своего плана один за другим, так что первая неудача не стоила ничего. Он размерено пересек большое фойе и вышел к площади.

Опытные таксисты тут же определили по одежде его статус, и перед ним остановился шикарный лимузин. Не останавливаясь, он грациозно скользнул внутрь салона, дверь тихо закрылась и они тронулись.

— Куда едем? — Прозвучал дежурный вопрос электронным голосом.

Молодой водитель заискивающе улыбнулся пассажиру, он действительно надеялся произвести на клиентов впечатление своей выдумкой, записать дежурный вопрос на электронный носитель. Подобное ребячество могло стоить этому олуху работы, но он этого не понимал. Принципиальный пассажир элитного общества мог пожаловаться на него, и его лишили бы лицензии.

Стейниц снисходительно улыбнулся водителю и незаметно испортил носитель, так чтобы он уже никогда не мог произносить ничего своим электронным голосом.

— В центральное отделение биржи труда, — ответил между тем он.

Этот ответ явно обескуражил молодого человека за рулем. Ему, очевидно, еще не приходилось возить пассажиров на биржу труда на лимузине. Видимо, Стейниц совсем не был похож на человека ищущего работу.

Но тут он поступил более профессионально, не стал переспрашивать, хоть это было у него на уме, по лицу было видно.

Машина медленно поплыла все ускоряясь.

Стейниц наслаждался возможностью побыть простым человеком. Это такое счастье, использовать только физическое тело, не преобразовывать энергию, не создавать элементы, а медленно двигаться в пространстве используя только мышечную силу. От рождения он был наделен теми способностями, которые не делали его счастливым. Ему нравилось просто жить, просто общаться с разумными существами, но на это было так мало времени. Всегда находилось какое-то важное дело, которое было немыслимо завершить без сверхспособностей.

Первая планета была очень густо заселена. Толпы народа на улицах городов бывали настолько плотными, что двигаться в них пешком можно было только по правилам пешеходов, которые надо было обязательно выучить и сдать, чтобы получить право передвигаться по городам пешком.

Это правило не распространялось на элитную публику, которая путешествовала исключительно транспортом. Иметь машину тут был дорогим удовольствием, поэтому большинство жителей передвигались пешком, а на дорогах не было пробок, хоть транспорта все равно было много. Столица стягивала на себя большие потоки финансов, и тут было много богачей.

От этой пестроты за окном лимузина Стейница немного мутило. Он не привык к таким каледоскопическим декорациям.

Биржа труда оказалась большим несуразным зданием серого цвета. Стейниц расплатился с водителем и двинулся к дверям здания. На крыльце и перед самим зданием столпилось множество народу, как он понял, соискатели, которые по причине огромных очередей, не поместились в коридорах здания и поэтому вышли наружу ждать своего часа.

Какой-то разносчик газет, мальчонка лет четырнадцати, чуть не сбил его с ног. Стейниц предполагал, что пока он преодолевал пять метров до дверей, то нарушил десятка два правил пешеходов. Это было заметно, по суровым взглядам окружающих, которых бесили подобные маменькины сынки, покупающие права, а в голове не имеющие ничего.

Стейниц чувствовал некоторые мысли, хотя старался отстраняться от окружающих, потому что их было слишком много.

Наконец, он вошел внутрь, и уличная суета осталась за деревянными дверями. Народу тут было еще больше, нежели снаружи. Но эти были больше сосредоточены, меньше обращали внимание на окружающих, и он почти беспрепятственно продвигался все дальше, читая на дверях вывески сумбурного содержания, по которым едва ли можно было составить мнение, чем занимаются чиновники, находящиеся внутри.

Эти бесплодные усилия начинали раздражать. Продвигаться в плотной толпе было совсем непросто, но бессмысленно мотаться туда-сюда еще и нелепо. Надо было что-то делать, и он решил заглянуть за ближайшую дверь. Он взялся за ручку двери с надписью «Инспектор 78 про», и уверенно вошел внутрь, под бурное негодование очереди за спиной.

Полная и румяная женщина в кресле инспектора деловито вносила данные, которые ей диктовал потертого вида мужичок.

Она заметила краем глаза движение у двери и привычно отреагировала сгустком негативной энергии.

— Выйдите, немедленно! Пока я не скажу «входите!», пусть никто не заходит.

Стейниц перехватил негативную энергию и преобразовал ее в доброжелательность, чтобы рассеять в помещении. Тут сразу стало уютнее.

— Молодой человек! Вы меня плохо расслышали?! — Еще громче рявкнула она.

Стейницу почему-то быстро наскучило это маленькое приключение с крупной женщиной, и он решил больше не играть. Он глянул ей в глаза, нащупал ее сознание, среди великого множества вокруг, и стал ей внушать.

— Мне нужен новый навигатор. Я хочу, чтобы это был обязательно торг. Итак, торг-новигатор. Когда найдете, свяжетесь со мной по этому номеру.

Он протянул ей визитку. Она заворожено взяла ее и кивнула в знак согласия.

— Приступайте, — повелел он и вышел.

Теперь она не успокоится, пока не выполнит установку. Осталось только подождать результатов. Надо полагать, что столица не кишит торгами и к тому же навигаторами, но если они есть, то она их найдет.

На ожидание в его плане было выделено три дня. Если за три дня не будет результатов, то он отправится на вторую планету, затем на третью. Где-то ему обязательно улыбнется удача.

Но сидеть без дела он, конечно же, не собирался. Было еще несколько идей, которые могли выстрелить в его случае. Он не без труда выбрался на крыльцо, достал коммуникатор и вызвал такси.

Поблизости не оказалось ни одной подходящей машины, потому что лимузины обыкновенно не забираются в этот район. Тут часто ошиваются разные оборванцы, которые не прочь пощипать таких хлыщей.

Его задержка на крыльце вызвала интерес у публики. Чьи-то глаза зацепились за кожаный плащ и дорогую обувь, и отвязные парни неподалеку прервали свой обычный гвалт, и стали нескромно разглядывать необычного посетителя биржи.

Ясно, что людям его сословия нет нужды приходить сюда самостоятельно, для этого существуют запросы по сети. Но Стейниц не хотел рисковать, он должен был быть уверен, что работник биржи сделает все и быстро, но без установки это вряд ли возможно.

Ожидание такси затянулось. Группа парней неподалеку стала неприкрыто обсуждать его внешний вид, и интерес к нему возрастал стремительно.

Стейниц поморщился. Применять телепатию или гипноз, местные вряд ли отличат одно от другого, было в столице верхом дерзости. Это могло наделать слишком много шума. Но защищаться, скорее всего, придется. Он быстро перебирал в уме варианты наименее броские и брутальные.

Не прошло и минуты, как один из молодчиков отделился от остальных и развязанной походкой подплыл к незадачливому богатею.

— Как могла такая краля залететь к нам на огонек? — заискивающе поинтересовался небритый молодой человек в поношенном головном уборе.

Стейниц изумленно уставился на это подобие разумного существа. В такие моменты он ощущал в себе отцовские гены, они закипали внутри, и гнев на неверное устройство вселенной поднимался в нем густой пенкой. Это неприятное варево приходилось постоянно помешивать, чтобы не убежало. Но, что-что, а самоконтроль был его сильной стороной.

— Вы что-то хотели? — Невозмутимым голосом поинтересовался он.

— Мне нравятся ваши ботинки, и ваш плащ, и, уверен, ваш кошелек мне тоже подойдет, — с этими словами он вынул откуда-то из штанов небольшой нож и подошел вплотную к человеку в плаще, нарушая его личное пространство. Блестящее лезвие угрожающе вдавилось в кожу плаща.

Стейниц любил этот плащ, и ему не понравилась наглость этого глупца. Он легонько взялся двумя пальцами за кончик холодного оружия, и оно мгновенно превратилось в пыль и развеялось ветром.

Ни юноше, ни его друзьям еще не приходилось видеть ничего подобного.

— Ты что, блин, сделал?! — Испуганно изумился нападающий и в растерянности отошел на шаг.

В этот самый момент к ним подрулил лимузин, дверь открылась, и пожилой водитель наклонился пониже, чтобы его было видно через проем

— Господин, садитесь скорее, — крикнул он.

Было заметно, как обеспокоен этот водитель.

Но Стейниц не намеревался демонстрировать слабости. В его силах было превратить эту планету в пустыню, и хоть традиционные правила запрещали такие трансформации энергии, он знал, что физически способен на это, поэтому его особенно оскорбляло подобное поведение рода Хомо Сапиенс.

Пришлось несколько секунд интенсивно помешивать, чтобы неразумный гнев не вырвался наружу.

— Мне тоже нравится этот плащ, — наконец, сказал он все тем же невозмутимым тоном и сел в лимузин.

— В космодоки, будьте добры, — обратился он к водителю.

— У вас железные нервы, господин, — улыбнулся в ответ тот и закрыл дверь.

Он не понимал, почему эта шпана не напала на них, ведь он не видел демонстрации.

Налетчики

В доках работа шла полным ходом. Грузовые корабли приземлялись чуть ли ни каждую минуту. Их спешно разгружали, грузы распределяли и развозили по различным направлениям. Чтобы все это крутилось, необходимо было множество рабочей силы. Тут была просто бездонная пропасть низкооплачиваемой работы. Многие существа, которые имели к космосу хоть отдаленное отношение, помыкавшись в столице, в конце концов устраивались на работу в доки. Работенка, конечно, так себе, но зато все понятно, и многое известно.

Стейниц решил тут прошвырнуться в поисках торгов, которые не ищут работу, но и не прочь эту работу поменять.

Служба безопасности тут была на высоте. Они сразу обратили внимание на приметного человека, что слоняется от одной контейнерной площадки до другой, но задерживать его не стали, резонно полагая, что такой солидный человек вряд ли окажется вором. Но следить за ним не перестали, а напротив, пасли его везде, где он бывал.

А он побывал уже во многих местах. Однако нигде не встречал торгов, а на его вопросы работники неизменно только разводили руками. Большинство из них даже не знали, кто это торги.

Время обеда давно прошло. Пустой желудок подавал недвусмысленные сигналы. Надо было подкрепиться. Стейниц осмотрелся. Ему на глаза попалась большая рабочая столовая. И хоть время было не особенно подходящим, все же он двинулся в том направлении, небезосновательно полагая, что там найдется для него немного еды.

Внутри столовка оказалась светлым просторным помещением, сплошь заставленным обеденными столиками и с большой раздачей. Путем самообслуживания он наставил себе на поднос различных блюд и предложил вспотевшей кухарке принять плату за еду.

Та нехотя приняла у него деньги. Он догадался, что это не было ее прямой обязанностью, и решил перекинуться с ней парой слов.

— Пахнет замечательно, — кивнул он на еду.

— Ага, — улыбнулась она в ответ.

— Давно тут работаете?

— Пятый год.

— Наверное, многих чудных созданий повидали?

— Да уже, многих, — удивилась она этому вопросу, видимо, тут не принято было обсуждать иные расы.

— Я ищу торга, видели такого, — и он показался фото на коммуникаторе.

Она утвердительно кивнула

— А что он сделал?

— Сделал? — не понял вопроса Стейниц.

— Что натворил? Почему его разыскивают?

— О, нет, дело не в этом. Я не страж порядка. Я работодатель. У меня корабль, а навигатора хорошего нет. Слышал, что торги в этом деле лучшие. Вот ищу теперь такого. Но, оказывается, дело это непростое. Торгов совсем мало.

Женщина убедилась, что я не полицейский и повеселела.

— Да, есть тут у нас один такой. Работает где-то на третьей линии. Большой и лохматый, всегда молчаливый, но поесть вкусно любит. Он там, кажется, на разгрузке, машиной какой-то управляет. Больше про него ничего не знаю. Вам надо самим на третью линию сходить. Можно попробовать с ним поговорить.

— Спасибо, вы даже не представляете, как мне помогли. А возможно и ему.

Он по-быстрому поел и помчался искать эту третью линию.

Все вышло совсем непросто. Линия оказалась далеко, торг был, но настолько стар, что уже совершенно глух. Пришлось приложить усилия даже там, где казалось бы их не должно было быть. Чтобы найти общий язык с торгом пришлось прибегнуть к телепатии, что было рискованно. Стейний не хотел привлекать к себе излишнее внимание и отчаянно старался не использовать способности, однако и это было напрасно. Торг ничего не знал про навигацию, и тем более, про миры торгов. Всю свою сознательную жизнь он провел среди гуманоидов, а своих сородичей встречал крайне редко, всего несколько раз за всю жизнь. О своем рождении и детстве не помнил совершенно ничего, так что даже телепатия не смогла вытянуть из памяти ничего стоящего.

Разочарованный Стейниц решил объявить себе тайм-аут, а тем временем зарегистрироваться в отеле. Потому что стало ясно, одним днем тут не отделаться.

Отель на первый взгляд казался солидным заведением. Тут возле доков найти нормальный ночлег было большой удачей. В том, что ты никогда не устаешь, есть свои минусы. Совершенно нет потребности во сне, однако Стейниц любил поспать. Ему был приятен сам процесс, тогда он чувствовал себя человеком на все сто. И что ни говори, сон придавал ему столько энергии, не физической, конечно, но эмоциональной. Отец всегда считал это слабостью, и твердил, что когда-нибудь эта дурная привычка выйдет ему боком. Но до сих пор все было хорошо, и Стейницу эти опасения казались бредом.

Но сразу после заселения в номер стали происходить неприятности. Сначала ультразвуковой душ сломался и запищал так, что чуть не оглушил его. Потом генератор пищи отказался производить тосты, и после долгих бесплодных попыток, выяснилось, что он выдает только зеленый чай. Когда он решил вызвать техника, коммутатор отказался вызывать консьержа, а спускаться на двадцать этажей, чтобы решить эти вопросы на ресепшине ему не хотелось. Пришлось лечь спать с неудовлетворенным чувством.

Хотя бы пастель была чистой и приятно пахла. Он завернулся в легкое одеяло и прикрыл глаза. Но сон не шел. Стейниц ворочался с боку на бок, время шло, наступила ночь, а он все лежал и не мог заснуть.

Наконец, он задремал, и ему приснился странный сон, будто старый торг с доков со своими дружками пробрался к нему в номер, и намеревался лишить его жизни во время сна.

Он открыл глаза и его взгляд встретился со взглядом старого торга. Стейниц ощутил холодное острие кинжала на своей шее.

— Что вам нужно? — сонно проворчал он.

В комнате кроме торга было еще трое. Он их не видел, но чувствовал их присутствие. Один из них был очень уверен в себе, как бывают уверены люди с оружием рядом с безоружным.

— Только дернись, и ты — труп? — довольно разборчиво пробулькал Торг.

Годы, проведенные среди гуманоидов, не прошли для него даром.

— Там, в доках, вы показались мне совершенно глухим? — Удивился Стейниц, — А меня совсем не просто провести. Вы, сударь, отменный лжец.

— Спасибо. А теперь к делу! Ты скажешь нам номер своего парковочного места и коды доступа к кораблю, а мы оставим тебя в живых.

— С чего мне вам верить? — Усмехнулся Стейниц, и подумал, что наконец-то происходит хоть что-нибудь интересное.

— С того, что у тебя нет другого выхода!

— Тогда с чего вам верить мне? Я ведь могу и солгать.

— Мой друг немножко телепат, он почувствует ложь, — кивнул торг в темноту комнаты.

— Тогда тебе выгоднее и безопаснее было бы сдать твоего друга, а на вырученные деньги купить себе новый корабль, не хуже моего, — улыбнулся удачной мысли Стейниц, и почувствовал, как один из налетчиков заволновался.

Торг коротко подумал над предложением, что само по себе уже забавно, и отрицательно покачал головой.

— Друзей не предаю, — добавил он к жесту, но тот, другой, волноваться не перестал.

Такая простая беседа вдруг вылилась в целый социальный эксперимент.

— Начинай уже говорить, а то у меня заканчивается терпение, — вздрогнул торг и увеличил давление на нож.

Это должно было что-то означать, но Стейниц решил не обращать на это внимания.

— А почему я? Мало тут других толстосумов на хороших кораблях? — Наигранно возмутился он.

Торг недовольно помялся, стоит ли отвечать.

— Ты слишком интересовался торгами, и я понял, что пришло время сваливать. Для этого мне нужен корабль. Почему бы не воспользоваться твоим.

— Что за странная реакция! Торги интересная раса, разве ими больше никто не интересуется?

— Нет, — раздраженно кашлянул он, — потому что нас все ненавидят. Мы слишком другие.

Давление на нож еще усилилось, и Стейниц отметил, что лезвие уже нагрелось от соприкосновения с его кожей и почти не ощущается. Рука торга нервно дрожала.

— Да, что ты с ним болтаешь? Он думает, что мы с ним будем шутки шутить! Пусти ему кровь, для убедительности. Нам уже пора сматываться, — прорычал кто-то в темноте.

— Судя по всему, вы решили не оставлять меня в живых, так почему бы ни сказать мне, кого вы так защищаете? Кто тот торг-навигатор, который мне так нужен, но которого вы почему-то скрываете.

Торг не ожидал такого откровенного разговора и опешил. Лезвие ножа повисло в воздухе.

— Это мой сын, — дрогнувший голосом выдавил он.

Ага, вот она — удача! Его поиски неожиданно привели к цели, главное теперь — ничего не испортить.

— Но у торгов не бывает сыновей, — деланно удивился Стейниц.

— Он мой приемный сын, конечно, — недовольно поморщился торг, — но я люблю его, как родного. Я спас его из разбитого истребителя. Имперцы сбили его якобы за нарушение границ, и в этом крушении он потерял ноги, едва выжил. ДО сих пор его никто не искал. Я подумал, что опасность миновала, но сегодня вы нарушили мой покой. Теперь мы улетим с моим сыном, куда глаза глядят на вашем корабле. Вы ведь шпион? Откуда про него узнали?

— Во-первых, я не шпион, — Стейницу почему-то было неприятно, что его приняли за прихвостня империи, — во-вторых, мне просто нужен навигатор для личных целей, а торги, говорят, в этом деле лучшие.

Торг недоверчиво прищурился.

— Давайте так, я беру на работу вашего сына, а Империя про него ничего не узнает, — сделал он дельное предложение.

Сообщники заволновались.

— Не слушай ты этого болтуна! Заболтает, и сдаст нас всех, — рявкнул тот, что с оружием. — Или нам придется заканчивать без тебя.

— Извини, но наш план надежнее, — булькнул торг и нажал на нож.

Раздался неприятный звук металла о металл, и острая кромка ножа стала мелко крошиться о кожу на шее.

Торг удивленно уставился на испорченный клинок.

— Это же лигийская сталь!

Стейниц понял, что пора заканчивать этот спектакль и сел на кровати.

Нервный дружок поднял на него атомный пистолет. Такими уже лет сто никто не пользуется.

— Мощная штука, — прокомментировал это движение Стейниц и заплавил дуло оружия изнутри, — Не вздумай стрелять, взрыв атомной пули может повредить твоим друзьям.

— Для не шпиона ты слишком хорошо разбираешься в оружии, — злобно прохрипел тот и нажал на спуск.

Принимая во внимание их план, это был очень опрометчивый, импульсивный поступок.

Атомный заряд вместе с пулей сдетонировал внутри оружия, произошел мощный взрыв. Владелец оружия выбил собой пуленепробиваемое стекло и вылетел наружу. Сработала пожарная тревога. Оглушенные налетчики пытались подняться с пола, но не могли.

Стейниц быстро одевался. Надо было спешить. Группа быстрого реагирования уже в пути. Если они не успеют скрыться, весь план может пойти насмарку.

Коко

Между Сциллой и Харибдой это всегда сложно. С одной стороны правоохранительные органы, а с другой несколько преступников, и мне нужна, по крайней мере, одна из их жизней. Старый торг, его потерять было ни в коем случае нельзя.

С улицы доносились звуки приближающихся сирен. Еще немного, несколько секунд, в лучшем случае минут, и здание обложат, тогда выйти будет намного сложнее. Но как нам спуститься с двадцатого этажа, чтобы гарантированно не встретиться на выходе с полицией?

Обычный путь на лифте выглядел совсем ненадежно. Я подошел к окну и глянул вниз. Как раз ко входу подруливала пожарная машина. Они так же, как и полиция, выехали по тревоге, но оказались проворнее.

Это уравнение никак не решалось, и на этот случай у меня было средство. Надо было добавить переменных. Одной рукой я подхватил торга и потащил его к выходу из номера. Другая нужна была для открывания дверей и иных возможных нужд.

Ох, и тяжелый же был этот торг, раза в четыре тяжелее меня. Другой на моем месте и поднять на ноги его бы не смог. В такие моменты ты славишь небеса за способности.

Мы выбрались в коридор и быстро двинулись к лифту. По дороге я зажигал стеновые панели и стучал в каждую дверь, истошно кричал о пожаре, чтобы разбудить как можно больше народу.

Люди в ночных одеждах выскакивали из номеров и все устремлялись к выходу, чтобы спасти свои жизни

Паника получилась отменной.

Огонь потянуло сквозняком, и он быстро проник в мой номер, где приходили в себя двое налетчиков. Я уже слышал их вопли и брань, значит, они уже достаточно пришли в себя, чтобы не сгореть заживо. Пусть кричат в окно, может быть, пожарные займутся их спасением.

Первую волну спасающихся пришлось пропустить к лифту, иначе они затоптали бы нас с торгом. Пока лифт поднимался, дыма стало столько, что мы начали задыхаться. В коридоре столпилось человек двадцать, некоторые с детьми.

Стало ясно, что все мы в лифт за раз не поместимся, и не обойдется без человеческих жертв. Невинные жертвы в мои планы не входили. Надо было что-то срочно придумать. Обыкновенное чудо надо было оставить на крайний случай, а сейчас хорошо бы подошло что-то физическое, природное.

Я окинул взглядом задымленный коридор и заметил на потолке решетки вентиляции. Очевидно, она не справлялась с отводом газов. Надо было срочно увеличить линейные размеры вентиляции, для большей пропускной способности.

Идея сама сформировалась в голове.

— Стоять можешь? — Спросил я у торга.

Он утвердительно кивнул. Я отпустил его и пару секунд смотрел, как он балансирует на своих четырех ногах. Это было удивительно, потому что даже стол спокойно стоит на четырех ногах, а он норовил завалиться на бок. Когда стало ясно, что он контролирует свое вертикальное положение, я метнулся в ближайший номер. Благо в номерах уже было пусто, никто не хотел оставаться. Я быстро добрался до окна, положил руку на стекло и ощутил вибрации частиц. Я слегка притормозил их, а они отдали мне часть своей энергии. При этом все стекло заиндевело моментально, а в руках накопилась огромная мощь. Я позволил ей выйти на свободу, и стекло брызнуло наружу миллионами маленьких искр.

Теперь, как только я открыл входную дверь, поток воздуха устремился из окна по коридору в мой номер, чтобы раздуть в нем еще большее пламя, но по дороге забрал с собой все отравляющие газы. Это должно было дать нам еще несколько необходимых минут.

Мы позволили эвакуироваться родителям с детьми, а следующей ходкой спустились в лифте сами.

Когда мы пробирались через вестибюль, я с удовольствием отметил, что все полицейские заняты жильцами, которые спустились прежде нас. Несколько бригад скорой помощи скучали прямо тут на ресепшене. Кто-то из них дернулся в нашем направлении, когда увидел торга на моем плече, но я отмахнулся.

— Не стоит, я отвезу своего друга в больницу сам, — пояснил я, и невозмутимо прошел мимо.

Мы беспрепятственно юркнули под оцепление и смешались с зеваками, коих набежало немыслимо много.

Множество переменных, как всегда, сработало наотлично.

Я довольный собой достал коммуникатор и вызвал такси. Машину подали быстро, и спустя каких-нибудь пару минут, мы уже неслись по ночному городу в сторону моего будущего навигатора.

По дороге торг все присматривался к моей шее.

— Что? — не выдержал я наконец этих странных взглядов.

— Как ты это сделал? — Тут же булькнул он

Видно было, что этот вопрос давно не давал ему покоя.

— Ты про нож? — Переспросил я, лихорадочно соображая, что бы ему сказать.

Как назло, ничего не приходило в голову.

— Это мой секрет, — решил отмахнуться я.

Торг недоверчиво еще раз покосился в сторону моих магистральных сосудов.

— Странно все это, — вздохнул он, когда понял, что я отвечать на это не собираюсь.

— Согласен, — кивнул я и улыбнулся.

— В том отеле вообще много странного произошло, — продолжил он свою тему.

— Не так уж и много, — предложил я закрыть тему еще раз.

— И почему взорвался тот чертов пистолет? Тони следил за ним лучше, чем за своими зубами.

— Хм, не завидую я его жене в таком случае! — Рассмеялся я своей шутке, но торг, должно быть, не имел чувства юмора.

— А огонь?

— Что огонь?

— Откуда взялся огонь? Не только в номере, но ив коридоре. Он появился очень кстати. Разве это не странно?

— Вот ты сейчас об этом сказал, и мне вдруг тоже показалось это странным, — постарался состряпать удивленную гримасу я.

— А куда девался дым из коридора, как раз когда мы начали задыхаться?

— Вот тут у меня есть объяснение. Я разбил окно напротив, на двадцатом этаже такой сквозняк, что все разом и выдуло.

— Да это и ослу понятно! Ты скажи, как ты окно разбил? У тебя ведь не было атомного пистолета?

Все эти вопросы порядком меня утомили. Мне надоело подбирать объяснения необъяснимому.

— Ты все усложняешь, в каждом существе должно жить ожидание чуда, удачи, которая непременно ворвется в нашу жизнь и перевернет все невзгоды, превратит их в счастливые моменты.

Но торгу почему-то не пошла позитивная философия, и он продолжил серьезно сопеть.

— Удача удачей, но этой ночью казалось, что все идет по какому-то плану, по невообразимому сценарию, как во сне.

Окончание поездки благополучно прервало этот диалог, к моему большому удовольствию

Я быстро отпустил машину и осмотрелся. Мы оказались в бедном районе на самой окраине. Тут пахло человеческой мочой и рвотой. Круглые многоэтажные дома, больше напоминали огромные муравейники, нежели человеческое жилье. В нескольких окнах горел свет, но большинство жильцов спало.

Прямо под ногами, под тонким слоем почвы журчала канализация. Было такое чувство, что мы попали не на окраину столицы, а перенеслись на тысячу лет в прошлое.

— На те средства, что я зарабатываю в доках, можно иметь комнату только в этом районе, — оправдывался торг.

Должно быть, он обратил внимание на выражение моего лица, и догадался о моих мыслях.

— Да я все понимаю, — смутился я, словно меня поймали на чем-то непристойном.

Торг медленно зашагал к ближайшему дому. В ночной темноте было сложно не сбиться с тропинки, поэтому я старался двигаться прямо за ним. Он вошел в подъезд, и дверь на металлической пружине громко хлопнула у меня перед носом. Я взялся за дверную ручку. Она оказалась липкая и холодная. Давно мне не приходилось прикасаться к дверным ручкам, которые не подогреваются, в домах, где живут люди не моющие своих рук.

Мое подсознание тут же сконцентрировалось на биологической опасности и выдало полный отчет об агрессивной флоре на моей ладони. Я автоматически поднял температуру рук до девяноста градусов, и вся опасная жизнь пропала с рук. Это был неожиданный, но неприятный опыт. За много лет я не помню, чтобы испытывал подобное отвращение. В тот момент пришло осознание, что я слишком много времени провожу в благоприятных условиях, отчего страдает мой естественный кругозор. Подумалось, что при случае надо будет пожить на какой-нибудь планете третьего мира.

Лифта не было, пришлось подниматься на третий этаж по ступеням. Когда мы вошли в комнату, было темно, и чей-то встревоженный голос проговорил на торгском: «Кто здесь?»

Отец и сын перекинулись парой дежурных фраз. Благодаря своим телепатическим способностям, я мог понимать все, что они говорят, но сам говорить не мог, и это было неудобно. Как объяснить, что ты понимаешь, но не можешь говорить. Раскрываться было нельзя, награды назначенные за поимку одаренных существ многим сильно осложняли жизнь. К ним относился и я. Всплыви наружу мои способности, спокойная обстановка вокруг может моментально превратиться в поле боя, когда вся эта нищета рядом возжелает получить огромный куш.

И эти два торга, кто знает, как отреагируют они, откройся я им хоть отчасти.

Поэтому, пока они говорили, мне пришлось натянуть на себя отрешенность, чтобы не вызвать подозрений. Старый торг между делом бросил в мою сторону внимательный долгий взгляд, чтобы убедиться, что я не понимаю их языка.

Этот старый плут совсем не так прост, как могло показаться на первый взгляд.

— Перекусим, — толи предложил, толи приказал торг.

Он взял из смятой пастели молодого и бережно усадил его за стол. У того отсутствовали все четыре ноги, отчего он казался неживым бревном за столом. Тот старался не смотреть в мою сторону своими потухшими глазами. Тут же уставился в тарелку, потому что ему было очень стыдно и страшно.

Мне стало очень жаль беднягу. Давно не видел столь несчастное существо. Неприятное чувство защемило в груди. Появилось жгучее желание помочь, но твердые традиционные запреты на подобное жестко сидели в голове, и не позволяли даже думать об этом.

«Может, когда-нибудь», — вздохнул я, как всегда успокаивая свою совесть. Отец сильно сердился на меня за подобную сентиментальность. Но что поделать, когда ты родился с мягким сердцем.

Молодого торга звали Коко. Старый представил его мне и в ожидании уставился на меня бесстрастным взглядом.

— Ах, да, Стейниц, — примирительно улыбнулся я.

Но сам старый не соизволил назвать своего имени, а только удовлетворенно кивнул на мою фрау.

Коко только на миг оторвался от своей тарелки, чтобы бросить на меня настороженный взгляд и снова потупился.

Как же он мог быть пилотом истребителя? И на что может быть похож истребитель торгов? Неудивительно, что Империя сбила его.

— Он не говорит по межгалактически? -заметил я.

— Только на торгском, — виновато пробубнил старый, — но я могу переводить, — добавил он тут же.

— Это может стать проблемой. Как он будет навигатором, если я не буду понимать ни слова?

— Мы постараемся, Кроме того, вряд ли у вас будет лучший вариант. Торгов с системе совсем немного, а с опытом межзвездных перелетов может вообще больше не быть.

Но я это и сам понимал. Не каждый день империя встречает истребители торгов, и еще реже кто-то остается в живых после этой встречи. Это был мой шанс. Надо было попробовать им воспользоваться.

— Мне нужно попасть в миры торгов, — без предисловий и объяснений сразу начал я, — сможешь проложить курс?

— В миры торгов? — Изумился старый.

Я кивнул. Он спросил у Коко. Тот сразу же оживился. Видимо перспектива оказаться дома сильно вдохновляла его.

Еще бы! Жить в таком месте, питаться тем, что и пищей-то назвать трудно, что может быть хуже?

— Если будет достаточно быстрый корабль, — передал мне старый.

— Мой достаточно быстрый, — заверил я его.

— Нужна гравитационная тяга, как у торгов, — добавил он.

— Будет, — уверенно кивнул я.

Коко от этих слов оживился, в глазах появился живой блеск, но он все еще не смотрел в мою сторону.

— Он думал, что подобная технология есть только у торгов, — продолжил переводить старый.

— Не только, но ее нет у Империи.

Наконец, Коко с облегчением посмотрел мне в глаза. В его взгляде было столько надежд, что мне стало стыдно, так как я не намеревался их оправдывать.

— Но если вы не от Империи, то для чего вам миры торгов?

— Я хочу первым начать развивать с торгами торговые отношения. Это будет взаимовыгодный проект и принесет мне много денег, — уверенно покривил душей я.

НО мой ответ, видимо, удовлетворил молодого торга, он сразу же повеселел и стал с удовольствием уплетать свой кусок асфальта с тарелки.

— Осталось оговорить его оплату, — все еще взволнованно продолжил старый, но уже от себя.

— Скажем, пятьдесят тысяч имперских кредитов, — навскидку предложил я

Мы оба понимали, что подобной суммы им не заработать за всю жизнь на самой выгодной и тяжелой работе в доках.

Но старый не торопился соглашаться. Он сильно опасался продешевить, и поэтому застыл, как статуя.

— Хорошо, сто тысяч, — отмахнулся я, и он тут же пришел в себя и согласился.

Ох уж мне эти торги, усмехнулся я. Для меня деньги вообще не имели никакой ценности. Результат, вот что ценится в моем мире.

— Доставьте меня к торгам, и получите свои деньги, вне зависимости от исхода моих с ними переговоров.

Все остались очень довольны, и маленькая комнатка наполнилась позитивной энергией, которой прежде тут и не пахло.

Убраться с планеты

Надо было уже заканчивать трапезничать. Время поджимало. Счастливые торги, похоже, никуда не торопятся, но в отеле мы наделали много шума. Не стоит рассчитывать, что не будет расследования. Когда всплывут наши имена и адреса, тогда на месте оставаться будет уже опасно.

— Надо отправляться, — толкнул я в бок повеселевшего старика, он словно не мог теперь наговориться с сыном.

— Ночь на дворе, куда в такую пору? — Удивился он.

— Городские службы работают и ночью. Уверен, они уже берут интервью у водителя, который нас сюда привез.

— Сюда полиция никогда вовремя не приезжала, время до утра у нас есть. Кроме того, надо собрать пожитки, путь предстоит не близкий.

Интересно, подобное упрямство это их общая черта, или другие торги хоть иногда прислушиваются к тому, что говорят другие.

Он повернулся к сыну, бросил ему пару слов, и тут же между ними завязался новый диалог, вникать в который мне даже не хотелось.

Я подошел к окну и заглянул в ночь. Свет из комнаты полностью выключал реальность за окном. Чернота там была настолько густа, что нечего было даже надеяться рассмотреть хоть что-нибудь снаружи, пока горел свет.

Вдруг, на какой-то миг я ощутил на себе влияние инфракрасного сканера. Мне уже приходилось испытывать подобное чувство, поэтому сомнений не было, нас уже обложили и наверняка прослушивают.

— И когда же вы намерены меня отпустить? — Перебил я их болтовню.

Старый торг пару раз удивленно моргнул.

— Не раньше, чем вы заплатите нам сто тысяч имперских кредитов, — совершенно серьезно ответил торг на мой вопрос.

Он намеревался сказать, что-то еще, но не успел. Дверь вышибли тараном, и в комнату ворвались вооруженные люди в форме.

Торгов моментально сковали, но ко мне даже не прикоснулись.

Молодой подвижный инспектор с черными усиками учтиво мне поклонился.

— Спасибо, инспектор, вы появились как раз вовремя. Этот негодяй, угрожал убить меня, и хотел чтобы я заплатил ему сто тысяч, — указал я на старого.

Торги еще не совсем понимали, что происходит, и только озадаченно моргали.

— Но этот молодой тут вообще не при чем. Мне кажется, что этот пользовался слабостью инвалида, чтобы нелегально проживать в его комнате.

Коко тут же расковали. Природная черта всех гуманоидов — сочувствие обделенным и обездоленным.

— Мы взяли двоих сообщников в вашем номере, они дали показания, как они планировали украсть ваш корабль, а вас убить. Так что сотней тысяч дело бы не обошлось, — учительно объяснил инспектор. — Ваше счастье, что вы в столице, и тут полиция работает, как надо. Не то валяться бы вам мертвым в какой-нибудь канаве.

Коко пришел в себя раньше старика. Он испуганно залепетал, что-то по торгски, но так, как его тут никто не понимал, сострадание к нему только усилилось.

— Надо будет сообщить о нем в социальную службу, пусть пришлют кого-нибудь, а то еще помрет с голоду, — расчувствовался инспектор.

Его подчиненные тем временем сделали в комнате короткий обыск, перевернули все вверх дном.

— Это лишнее, инспектор, я позабочусь о несчастном. Я собираюсь скоро быть на его родных планетах, могу забрать его, пусть о нем заботятся его соплеменники.

— Отличная идея, и столичный бюджет не пострадает, надо будет оформить ему разрешение.

— Как все удачно сложилось! Вы делаете большое дело, инспектор. Но попрошу с этим не тянуть, потому что у меня деловая встреча горит, с этими приключениями я совершенно выбился из графика.

— Хорошо, хорошо, сегодня же и займусь. Как раз буду этого оформлять в офисе, то прямо с утрица и пропуск оформлю.

— Отлично. Кто-нибудь не поможет мне доставить калеку к кораблю?

Инспектор понимающе кивнул и дал команду одному из своих людей, чтобы он взял машину и подкинул нас до стоянки.

Молчаливого старика увели в другую сторону. Он, конечно, уже понимал, что происходит. Понимал, но от этого легче не становилось. Его сын отправится к родным берегам, а ему предстоит гнить в тюрьме долгий срок. Но он был рад за Коко. В конце-концов его в тюрьме хотя бы кормить бесплатно будут, и Коко пристроен. Лучшего от судьбы и ждать нечего, надо быть реалистом.

Мы вышли у ВИП зоны за стоянкой для прогулочных кораблей. В нескольких десятках метров был трап моего Красавца. Я отпустил полицейского с машиной, чтобы ему не пришло на ум помочь мне нести Коко до корабля. Сам он его даже с места сдвинуть не смог бы, но несомненно попытался бы. А мне притворяться, что тяжело, не хотелось, претило мне подобное поведение.

Машина уехала, и я взял торга под мышку, чтобы отнести к кораблю. Он не выразил протеста, но и инициативы не проявил. Оно и понятно. Парень только что лишился отца. Какое тут может быть настроение.

Пока я топал к кораблю, в голове моей постоянно вертелась одна мысль, как я буду общаться со своим навигатором без переводчика. Утром бумаги будут готовы, можно будет отправляться, но с односторонней связью, мы вряд ли поймем друг друга, когда дело коснется мельчайших деталей космической навигации.

Конечно, можно обратиться к помощи компьютерного переводчика, но торги — малоизученная раса, хватит ли машинного словарного запаса? Надо было проверить. Не хватало еще ломать голову, чтобы придумать, как вызволить обвиняемого торга и вывести его с планеты. Об этом даже думать было жутко. Чтобы подобная операция прошла успешно, необходим настолько продуманный тактический план, что на его создание могут потребоваться недели.

Мы благополучно добрались до рубки и удобно расположились в креслах.

— Компьютер, режим переводчика, — тут же взялся я за дело.

— Оппоненты? — Пропел он мелодичным женским голосом.

Эти настройки мне нравились больше всего, хоть у меня никогда еще не было живой подружки. Дело в том, что отец всегда учил меня, что животные инстинкты, такие, как либидо, всегда осложняют жизнь и могут загубить любое дело основательно и неожиданно. Поэтому подавлять либидо он научил меня с подросткового возраста. Однако, даже подавляемое, оно пробивалось в виде подобных предпочтений то там, то тут. Пока это мне не мешало, я позволял себе подобные послабления.

— Торги.

— Торг Лавринянин, Торг Поджарый, Красногрудый Торг.., — включилось перечисление.

Не знал, что их так много. Возможно, большая часть из них не имеют между собой ничего общего. Как выбрать?

-Включить фонетический анализатор, — пришла мне идея.

Я кивнул Коко, чтобы он сказал что-нибудь.

— Гло? — Не понял он моего телодвижения.

Но этих трех звуков компьютеру оказалось достаточно для идентификации.

— Торг Парасисетик. В базе данных 2 343 442 слова, — отчитался он, — начать сессию?

— Да. Пожалуй, начнем, — согласился я все еще в шоке от количества слов.

— Ваш язык удивительно обширен, более двух миллионов слов меня впечатлили, — обратился я с пробным предложением к Коко.

Рубка наполнилась приятным бульканьем перевода.

Коко прислушался, поднял на меня ничего не выражающий взгляд и что-то сказал.

— Почему ты допустил, чтобы его арестовали?

Это было ожидаемый вопрос. Надо было выяснить все недоразумения, прежде чем отправляться в открытый космос. Там необходимо доверять ближнему, иначе могут погибнуть все.

— Не я создал эту реальность, чтобы мешать течению обстоятельств, без веской причины.

— Ты что-то сказал полиции, чтобы его арестовали. Он хороший торг, он заботился обо мне и никогда не делал ничего дурного.

Торг был зол и негодовал так сильно, что помещение быстро наполнилось отрицательным эмоциональным зарядом. Это действовало и на мое состояние, подталкивало в эту пропасть. Но нам нельзя было допускать конфликтов. Слишком многое было поставлено на карту. Я попытался изолировать себя от посторонней агрессии и успокоиться.

— Может он думал, что заботится о тебе, когда сегодня ночью с тремя сообщниками проник в мой номер в отеле и приставил мне нож к горлу. Они потребовали коды доступа к этому кораблю, хотели убраться с этой планеты. Его сообщники признались полиции, что не собирались оставлять меня в живых.

Когда я отказался давать коды, один из них выстрелил в меня из атомного пистолета, но оружие было неисправно и взорвалось. Потом начался пожар, паника жильцов, общая эвакуация. Мне удалось вытащить твоего контуженного взрывом отца из оцепленного здания.

— С чего бы тебе это делать? Ведь, по твоим словам, они хотели убить тебя? — Казалось, что Коко не верит ни единому моему слову.

Но я знал действие правды. Мыслящие существа часто чувствуют не только ложь, но и правду.

— Мне позарез нужен был навигатор. Скорее всего, ты единственный торг-навигатор в этой системе. Он рассказал мне о тебе до того, как все началось.

— Но ты мог бы что-то предпринять, чтобы предотвратить арест! — Он все еще негодовал, и меня это удивляло.

— Я говорил ему, что надо торопиться, что полиция у нас на хвосте, что если оцепят тот муравейник, ареста избежать не удастся. Но он предпочел проигнорировать мои предупреждения. Камеры в отеле и его сообщники, которые рассказали полиции обо всем, не дали нам ни единого шанса. Мое неестественное поведение навлекло бы на нас подозрение, и нам бы не позволили покинуть эту планету. И тогда всплыло бы твое происхождение, служба безопасности Империи заинтересовалась бы твоей персоной и закрыла бы тебя в зверинце для опытов до конца дней. Вы бы лишились ваших жизней, а я навигатора и чистой репутации

— Не верится, что он мог так поступить, — вздохнул он. — Не знаю, как мне теперь без него...

— Ты же торг, а торги, как известно, не привязываются, не строят социальных связей, — удивлялся я. — Неужели вы так сблизились с этим стариком, что теперь у вас эмоциональная привязанность?

— Мне все равно, как это называется, но я ощущаю себя полностью разбитым и опустошенным. Как он мог так поступить со мной?

Я явно почувствовал его тоску и изумился еще больше. Когда так тоскуют гуманоиды, они всегда плачут. Это было удивительное открытие, которое противоречило общепринятому суждению о торгах. Если бы я был межвидовым социологом, то непременно заинтересовался бы этим фактом и, может быть, написал бы научную работу на эту тему.

Общий фон в помещении улучшился с агрессии до печали. Это уже было что-то. Можно было переходить к делу.

— Угрозы еще не миновали. Мы заручились поддержкой инспектора полиции, но это низкое исполнительное звено. Если ситуацией о нападении на инопланетного гостя заинтересуются выше, то все распоряжения инспектора заморозят, запуск могут отменить, корабль арестовать, остановить нас на орбите во время маневров. Многое еще может случиться, поэтому нам нужны козыри . Прежде всего твои знания о гравитационных перелетах. Если Империя решит остановить нас в космосе, нам понадобится фора в скорости, а двигатель этого аппарата на такое не способен.

Я мог бы придать этому кораблю гравитационное ускорение, но боюсь, для благополучного путешествия необходимы дополнительные меры безопасности.

— Конечно, этому кораблю потребуется серьезная реконструкция. Не совсем понимаю, каким образом ты собираешься придать этому куску металла гравитационное ускорение, но если бы это было возможно, то потребовались бы еще мощные магнитные генераторы, для создания вокруг корабля магнитного поля, чтобы подавлять влияние сильных эфирных течений в центре галактики. Еще потребуется электростатический заряд по фюзеляжу, чтобы гасить жесткое космическое излучение. На таких скоростях привычные вам средства уже не работают. Так же понадобятся отдельные гравитационные генераторы постоянного поля, чтобы отклонять с курса физические объекты. Столкновение даже с мелким камнем может оказаться фатальным, как для корабля, так и для экипажа. Так же надо подумать про дополнительный обогрев. Генераторы гравитационной тяги поглощают тепло, и без дополнительного источника тепла, мы скоро окажемся в морозильной камере.

— Вся эта система, должно быть, поглощает море энергии? — Удивился я.

Почему-то до сего дня мне казалось, что все должно быть гораздо проще. А тут столько составляющих, и все критически важны.

— Дело даже не в том, сколько энергии нам потребуется. Мы физически не в состоянии к утру переделать это прогулочное судно для межзвездных перелетов. У нас нет ни запасных частей, ни навыков работы с монтажом этих узлов. Скорее всего, подобных приборов не выпускает ваша промышленность. Так что их пришлось бы конструировать нам самим. Выходит, нам следует полагаться только на счастливый случай. Будем надеяться, что Империя не заинтересуется нами, а инспектор выполнит обещанное.

— Ты пока тут понадейся, а я выйду, позабочусь, может, наш корабль к утру будет иметь все, что ты перечислил

Он проводил меня странным взглядом. Это было неприятно. Когда единственный человек, с которым ты рядом, считает тебя сумасшедшим, никакая выдержка не помогает подавить это чувство.

Я уединился в одну из кают и стал пробовать генерировать магнитные поля, гравитационную защиту, статический заряд на поверхности корабля.

Проще всего оказалось со статическим зарядом. Он получался легко, потреблял мало энергии и почти не требовал концентрации внимания. Я подозревал, что в полете это может оказаться сложнее, так как в силу непредвиденных обстоятельств заряд может стекать, и его придется генерировать снова. Но это можно было выяснить только в полете.

Следующим по сложности было гравитационное поле от космических объектов. Я уже давно на ты с гравитацией, и пользовался ею многократно и многообразно. Одно дело, скажем, поддерживать некое тело над поверхностью планеты, или толкнуть объект в космосе, это сродни грубой силе. Но окружить корабль гравитационным полем оказалось непросто. Небольшое отклонение поля, и обшивка корабля начинала стонать и трещать от контакта с градиентной оболочкой. Выходит, я сам мог разорвать собственный корабль прямо в космосе. Это было бы совсем некстати.

Но все это чепуха, по сравнению с магнитным полем. Дело в том, что я встречался с магнитными полями достаточной мощноститолько тогда, когда использовал мощные электрические разряды. Но такое опосредованное наведение полей, во-первых, было очень затратным, во-вторых, никак не контролировалось. Этот вопрос еще требовал изучения, а времени на это уже не было. Если бы уделить этому вопросу год-два, то, уверен, с магнитным полем было бы не больше хлопот, чем с гравитацией.

Коко говорил, про эфирные потоки в центре галактики. Но для побега от Имперского флота не обязательно лететь к центру. Мы можем даже покинуть галактику перпендикулярно к плоскости эклиптики, и там осмотреться. Сейчас главное было благополучно покинуть планету.

Так я провозился несколько часов, за которые смог научиться уверено удерживать и заряд на поверхности корабля, и гравитационное поле. Утро настало неожиданно быстро. О его наступлении просигналил мне мой коммуникатор. Это пытался со мной связаться инспектор.

— Доброе утро, инспектор, — как можно бодрее поприветствовал я его.

— Здравствуйте, мистер Стейниц. Разрешение я оформил. Так что можете запрашивать отмашку в центре управления и греть двигатели, — усталым голосом пробормотал тот.

— Благодарю, инспектор. Теперь всюду буду рассказывать, насколько хорошо в столице работает полиция, — вполне искренно поблагодарил я.

Он вымучено хохотнул в трубку.

— Счастливого пути, — пожелал он и отключился.

Все шло хорошо. Наверное, Коко усердно надеется. Я, не теряя времени, набрал центр управления полетами.

— ЦУП, — тут же ответили мне.

— Красавчик Ж3701 запрашивает разрешение на взлет, — бросил я в эфир дежурную фразу, и включил двигатели на прогрев.

— Красавчик Ж3701 уточните цель полета и список пассажиров на борту, — продолжил голос на том конце.

Обычно для взлета требовалась одна только дежурная фраза и немного терпения для ожидания — очереди отрыва.

— Говорит Красавчик Ж3701, цель полета — деловая встреча на другой планете, один пассажир, разрешение...- я бросил взгляд на информацию, присланную мне инспектором, — 2473499 от настоящего дня.

— Подождите, информация обрабатывается.

Подобной заминки у меня не случалось нигде. С ВИП парковки суда отправляются обычно без бюрократических проволочек. И надо же, именно сегодня... Меня уже начало напрягать ожидание, когда я глянул на спокойного Коко, который беспечно ковырялся в зубах своим большущим пальцем.

Вот так нужно относиться к жизни. Пока не прижало, наслаждайся.

— Красавчик Ж3701 старт разрешен, — перебил мои размышления ЦУП. — ожидайте сигнала. И будьте бдительны, на орбите крупное имперское судно.

Я выдохнул, тихонько, чтобы торг не заметил. Не хватало, чтобы еще торги стали смеяться над моей впечатлительностью.

Примерно через полминуты прозвучал сигнал, и я включил форсаж. Нас вдавило в амортизационные кресла. Мы стали стремительно набирать высоту. Еще пару несложных маневров на орбите, и ищи нас свищи.

Пока мы выходили из атмосферы, камеры внешнего вида были прикрыты заслонками, но стоило нам попасть в безвоздушное пространство, как компьютер оживился.

— Справа по борту военное судно. Сканирует. Включить защиту от нарушения прав неприкосновенности?

— Не нужно, пусть смотрят. Нам ведь скрывать нечего. Ни оружия, ни наркотиков на борту нет, да и взлетели мы легально, согласно общему плану полетов, — пояснил я не столько компьютеру, сколько самому себе.

Между тем, медлить было глупо, я начал маневр стабилизации положения относительно моей орбиты. Надо было спешно готовиться, я сердцем чувствовал, что-то не так.

Вдруг центральный монитор оживился, и на нем возникло лицо какого-то лейтенанта.

— Неизвестное судно, примите наряд для внепланового осмотра, — сурово заявил он.

— С чего вдруг осмотр? — негодовал я. — Мы не нарушители какие-нибудь, чтобы посторонние в нашем белье рылись. Это ВИП корабль, если вы не заметили.

— У нас чрезвычайное положение, осматриваем все частные суда. Вы не будите исключением только из-за вашего статуса. Я лично попрошу сержанта, чтобы был поделикатнее. Надеюсь, вы понимаете, что неподчинение имперскому командованию карается смертью. Примите наряд, или мы откроем огонь.

Лейтенант пропал с экрана.

Компьютер выдавал картинку огромного военного корабля поблизости. Мы видели, как открывался один из его ангаров, и маленькая искорка шатла сверкнула в лучах его прожекторов.

— Что будем делать? — На торге лица не было.

— Их принимать нельзя. Надо сматываться. Рассчитывай кратчайший курс из галактики.

— Но кратчайший курс будет совсем не в ту сторону, — удивился торг.

— Делай, что тебе говорю! У нас есть гравитация и статика, но нет магнитного поля. Нам теперь нельзя через центр. Пока просто уйдем от Империи, а потом будем думать дальше.

Торг тут же принялся за дело, а я стал быстро поднимать заряд на обшивке. Камеры внешнего вида показывали нос корабля. Вся обшивка засияла голубоватым свечением.

На экране вновь возникло встревоженное лицо лейтенанта.

— Что там у вас происходит? — Грозно прорычал он.

— Статика, — отмахнулся я.

— Я вижу, что статика. Откуда?

— Понятия не имею, — как можно беспечнее пожал плечами я.

Лейтенант снова исчез.

— Готово, — пододвинул ко мне планшет Коко.

Он справился даже быстрее, чем я рассчитывал. Глядя на цифры, я направил корабль в верном направлении маневровыми двигателями. Эти приготовления невозможно было не заметить с имперского корабля.

— Они готовятся стрелять, — предупредил компьютер.

Шатл был уже в десяти тысячах.

Я сконцентрировался и потянул энергию от ближайшего солнца, от излишней теплоты наших двигателей, от света отраженного с планеты, от радиовещания, что заполняло весь эфир, и даже тепло огромных двигателей военного корабля поблизости тоже пошло в ход.

Все это я вложил в один мощный гравитационный толчок, и мы тут же покинули окрестности столицы. Имперцам на эсминце должно было показаться, что мы просто растворились в вакууме. Ведь нет таких камер, что могут зафиксировать подобное ускорение.

Расчетные две минуты показались мне вечностью. Никогда прежде мне не приходилось поддерживать одновременно два таких мощных процесса. Ситуация усложнялась тем, что статический заряд постоянно наровил стечь под действием звездных ветров, особенно вблизи светил, мимо которых мы проносились.

Обыкновенно при космических перелетах эфирных ветров почти незаметно, вплоть до околосветовых скоростей. Поэтому и приборов защищающих от этих ветров еще не придумали. Но если скорость на десять порядков выше, то ваш катер превращается в кабриолет, а статический заряд слетает с обшивки, как некачественная краска.

Коко понимал, что происходит что-то странное, видя мою отчужденность. Но ему хватило благоразумия не отвлекать меня по пустякам, в то время, как я отчаянно боролся за его жизнь с невидимой космической смертью, которую обычно называют жестким космическим излучением.

По прошествие двух минут ситуация резко улучшилась. Излучение заметно ослабло, а возмущения эфира прекратились. Мы словно выплыли из горной реки в спокойное море. Я не увидел, а скорее догадался, что мы вне галактики. Пришло время торможения.

Я обратился вокруг в поисках привычных источников энергии, но всюду была только пустота. Единственным хранилищем заряда был наш корабль. Немного тепла вокруг нас и ядерный реактор, работающий в штатном режиме, вот все, на что мы могли рассчитывать. Я настолько привык к морю источников вокруг, что не подумал об этом заранее.

— Что-то не так? — Забеспокоился Коко.

Он, наверняка, наблюдал за мною все эти минуты, и заметил изменения на моем лице. Должно быть, я выглядел обескураженным.

— Я выпустил из вида, что тут нет источников энергии, которая нужна нам для торможения, — пояснил я, стараясь не отвлекаться от дела.

— Серьезный просчет, — пробубнил озадаченно торг почти про себя. — Реактор?

— Я его погашу, и мы останемся без источника тепла. Замерзнем быстрее, чем задохнемся. Можешь рассчитать курс на ближайшую галактику? Нам нужны области с плотной энергетикой.

— Между галактиками такие расстояния, что до ближайшей мы можем лететь неделю, и то, если исключить ошибки в расчетах. А это невозможно. При таких скоростях без точных межгалактических карт мы не попадем в цель с первого раза, это однозначно. Мы уже потерялись, улетели гораздо дальше расчетной точки торможения. Даже чтобы вернуться нам потребуются сложные вычисления.

Да и тебе, видимо, не на пользу длительные перелеты. Ты выглядишь утомленным, а прошло всего несколько минут.

И я действительно немного устал. Уже очень давно я не переживал подобного состояния. И это свежее чувство было даже чем-то приятно.

— Надо тормозить, — вынес вердикт Коко, и я приступил к аккумуляции энергии.

Я впервые так осторожно накапливал силу. Реактор постоянно находился на грани остывания. Я не убрал замедлители, во-первых, потому что это не было предусмотрено производителем, во-вторых, потому что сам боялся цепной реакции. Мне еще не приходилось так плотно работать с радиоактивными материалами. Одна ошибка, и мне не поможет даже моя суперрегенерация. Что уже говорить про Коко или корабль.

Время шло. Мы улетали все дальше. Теоретически могло случиться так, что компьютер утратит пространственные ориентиры, и тогда мы даже обратный курс задать не сможем.

В какой-то момент я понял, что мне придется погасить реактор и забрать все тепло охладителей. Иначе мы совершенно заблудимся в космосе.

Решение было принято. Я забрал, все, что нашел в реакторном отсеке, а заодно и все тепло из соседних помещений, теперь должно было хватить.

Противоположный импульс гравитации сбросил нашу скорость почти до ноля. Дело было сделано. И я расслаблено откинулся на кресле.

Коко, не отрываясь, смотрел на меня, ожидая объяснений. Довольно правомерно, как по мне. Особенно, если взять в расчет, что я только что поставил под большой вопрос дальнейшее наше существование.

Новый опыт

Система жизнеобеспечения перешла в аварийный режим. Компьютер переключился на батарею.

— Произошло отключение реактора, пожалуйста, проверьте соединения, — монотонно бубнил компьютер.

У него не было протоколов на такой случай, потому что ядерные генераторы просто так не потухают. В них заложено топливо на несколько лет работы, и когда мощность начинает падать, генератор заправляют. Поэтому отключение могло быть связано с плохим соединением шин.

— Что же, кажется, теперь у нас есть время, чтобы объясниться, — смущенно предложил Коко.

Стейниц продолжал расслаблено сидеть в кресле, руки безжизненно висели до пола.

— Да, немного есть. По крайней мере, пока не замерзнем, — согласился он меланхолично.

— Что вообще все это значит? Как мы вылетели из галактики? Все выглядело так, словно это ты выполнял работу двигателя, да и все остальное. Но ведь это невозможно!

— На свете немало чудес, мой друг, — улыбнулся ему Стейниц. — Я не обычный гуманоид, а симбиотически моделированный. После рождения, в меня подселили какого-то симбиота, который наделил меня способностями, а потом этого симбиота подавили, и остался только я и мои способности.

— Что еще за способности? — Не мог поверить Коко.

Стейниц одним взглядом поднял с панели его стилус и перенес его торгу на колени.

— Левитация?

— Не только. Это так пустяки. Все это следствия основной способности — преобразование энергии. Если есть энергия, я могу ее взять и изменить ею иную систему. Допустим, возьму тепло из земли и согрею этой энергией воду. Или сложнее, энергию радиоволн преобразую в гравитационный барьер, или в электрический разряд.

— Так это все-таки ты двигал корабль и наводил статику? Фантастика! Если бы не видел своими глазами, то не поверил бы. Теперь, я, кажется, начал понимать, что происходит. Тут так мало энергии, что нечем создать гравитационную тягу.

— И это, скорее всего моя последняя ошибка в жизни. Это даже смешно. Я должен был жить несколько столетий, пока медленно состарюсь. Меня даже убить почти невозможно, потому что если рядом есть источник энергии, то мой организм сам быстро восстанавливается. А эти источники повсюду, невозможно было даже искусственно создать подобное место, где совершенная пустота. И вот я нашел такое, попал в него, и энергия заканчивается. Довольно ироничная смерть. Если бы я захотел покончить с собой, то это было бы как раз то, что надо.

— Но мне кажется, что нам рано отчаиваться. На корабле еще есть источник энергии. В реакторе все еще полно топлива. Как тебе преобразовывать ядерную энергию?

— Я всегда опасался подобного. Неконтролируемая реакция уничтожит все живое.

— Но может у тебя получится ее контролировать?

— Вряд ли, я не знаю, как это делается. А второй попытки может и не быть.

— Но для нас ведь все равно. Какая разница, отчего умирать? А если получится, то у нас снова будет тяга. А нет, так лучше от ядерного взрыва, чем от удушья.

— Видимо, придется попробовать. Ведь другого варианта нет. Но для этого мне придется оставить тебя тут и спуститься в незащищенную зону. Если я не вернусь, то ты останешься совсем один без всякой помощи со стороны.

— Да ты не волнуйся, мне не привыкать. Я тут пока посчитаю. Если появится питание, то начну маневры.

— Отлично!

Стейниц встал с кресла и решительно зашагал в сторону технического отсека. Страха не было, а только лихорадочное возбуждение. Прикасаться к радиоактивным материалам было запрещено традицией, поэтому кроме физической опасности тут действовал еще и суеверный страх Стейниц как прогрессивный гуманоид ненавидел в себе это чувство, и боролся с ним, где бы ни встречал.

Но на этот раз все было очень серьезно. Радиоактивный изотоп, название которого он даже не знал, должен был преподать ему очередной жизненный урок. И либо он станет от этого сильнее, либо пропадет. Такого выбора в его жизни еще не было. Поэтому, когда он взялся за ручку грязного люка рука его немного дрожала.

Внутри он сразу же ощутил нейтронное излучение. По всей поверхности тела забарабанили маленькие сгустки энергии, разрушая ткани его организма. Чтобы напитаться ими энергии было мало, ее не хватало даже на исцеление от повреждений. Стейниц понял, что он может погибнуть и от радиации, потому как восстановление теперь шло значительно медленнее. Надо было поспешить.

Он еще не знал, как устроен генератор, и поэтому, для того, чтобы достать топливо, нужно было его разобрать по частям.

Стейниц положил руки на холодный металл и сосредоточился. В одно мгновение он увидел все строение этого механизма, понял функцию каждой детали и за одну секунду разобрал его на мелкие части. Все гайки и зажимы, флянцы п кронштейны откручивались и снимались одновременно при помощи левитации.

Теперь перед ним лежало восемь граненных, гладко полированных, тетраэдров. Все вместе они составляли единое целое, когда объединялись в критическую массу. В каждом из них виднелись черные отверстия для замедлителей.

Он поднял в воздух один из кусков и всмотрелся в него. Он погружался все глубже, видел все более мелкие детали, кристаллическую решетку, молекулы, элементарные частицы. Когда он стал видеть нейтрино, присмотрелся внимательнее. Множество этих маленьких объектов вылетали из куска в разные стороны и не задерживались внутри. Стейниц начал отражать их обратно, внутрь куска. Их стало гораздо больше. Он стал заправлять обратно их все, и кусок неожиданно стал выделять теплоту Нейтрино увеличилось в разы, затем на порядки. Уже становилось сложно возвращать их все. Чтобы прибавить себе эффективности, Стейниц стал отбирать у куска теплоту, и заметил, как интенсивнее пошло исцеление его тканей. Самочувствие резко улучшалось. Внимание усилилось. Нейтрино перестали проскакивать мимо него, но все возвращались обратно. Температура объекта росла по экспоненте, кроме тепла появился еще свет. Приток энергии усилился, Стейниц подал часть ее в виде электричества на все системы корабля.

Несколько секунд казалось, что реакция стабилизировалась и энергетические потоки выровнялись. Но затем рост резко продолжился. Стейниц стал отпускать наружу нейтрино, чтобы немного охладить разгорающееся ядро, но это не помогло. Тогда он стал интенсивнее отбирать тепло, чтобы погасить растущую мощь, но, казалось чем больше он брал, тем больше ее становилось. От накопленной мощи его буквально распирало. Он мгновенно зарядил статикой фюзеляж и бросил корабль обратно к галактике. Все получилось, и можно было заканчивать этот эксперимент, но что делать с горящим ядром. Оно разгоралось все больше, а энергию, чтобы его охладить, девать было некуда. Срочно нужен был какой-то энергоемкий процесс, чтобы слить в него как можно больше, и разом охладить ядро.

Неожиданно он вспомнил про Коко. Решение пришло само собой. Он взял все, что было и пустил это на регенерацию Коко, но не на восстановление его здоровья, а на отращивание новых конечностей. Процесс оказался очень энергоемким и болезненным для Коко. При других обстоятельствах то же можно было проделать медленнее и менее болезненно, но теперь выбора не было. В это время температуру ядра удалось стабилизировать, но охладить не получалось. Энергия вновь стала переполнять его. Еще немного и наступит дестабилизация, и тогда конец... Паника была уже не за горами. Как вдруг в его голове прозвучал отчетливый голос.

— Тебе нужно успокоиться. Пришло время учиться уплотнять полученное. Представь себе, как ты упаковываешь эту мощь в маленькие коробочки у себя в теле.

Стейниц тут же представил это, и маленькая коробочка вместила все, что было внутри него. Это было странное состояние, от упаковки энергия не страдала, оставалась так же доступна, как и прежде, но занимала теперь ничтожно мало места.

Стейниц, словно грузчик на складе, лихорадочно заработал, сжимая и складывая все, что мог получить от ядра. Он замечал, как быстро растет мощь внутри него, а с ней усиливаются его способности. Концентрация и внимание стали такими, что он мог одновременно контролировать миллионы процессов. Выделение энергии из ядра замедлилось, и стало даже как-то скучновато паковать ее так медленно.

— Возьми еще, — предложил голос.

Стейниц поднял еще одно ядро, и как спичку, зажег его одним движением мысли. Тот вспыхнул и присоединился к своему собрату.

Складирование пошло немного быстрее, но не достаточно быстро, чтобы было интересно. Какой-то деловой азарт захлестнул Стейница, он прямо не мог оторваться от этого процесса Прежде он никогда не встречал подобных потоков, и теперь получал буквально экстатическое удовольствие, аккумулируя эту мощь.

Скоро к двум горящим кускам присоединились и остальные. Сила реакции стала такой, что оплавлялись стены отсека, а разложенные детали генератора пришли в полную негодность. Одежда на нем вся сгорела, но он так быстро исцелялся, что не замечал урона. В этом раскаленном аду, он был как рыба в воде.

Накопленная мощь была настолько велика, что ему теперь не было нужды концентрироваться, чтобы увидеть то, что не видел обычно нормальный человек. Он видел и понимал строение всего вокруг, пронизывал взглядом весь корабль, мог контролировать работу всех систем, не только механических, но и биологических. Замечал и узнавал каждую бактерия в воздухе и на поверхностях, узнавал предметы не только по виду, но и по строению кристаллических решеток, по энергоемкости, чувствовал физические и химические свойства каждого вещества на корабле, и замечал присутствие еще чего-то пока недоступного, но близкого. Желание постичь эту неизвестную субстанцию подтолкнуло его ускорить накопление энергии, и он разжег топливо почти до цепной реакции. То, что могло гореть годами, стало таять на глазах.

Стейниц едва успевал обрабатывать эту мощь. Пришлось на время отвлечься от созерцания окружающего мира и сосредоточиться на самом важном. Приток энергии увеличился на несколько порядков, а потом стал резко сокращаться. Спустя пару минут, все было кончено. Восемь бесполезных теперь раскаленных до бела болванок упали на потекший пол реакторного отсека.

Стейниц чувствовал себя единственным существом во вселенной. Его пространственное видение расширилось настолько, что охватило несколько парсеков окружающего космоса.

То, что раньше казалось холодным и безжизненным, теперь выглядело, как голубой океан. Вот она, эта субстанция. Все вокруг заполнял текучий, колеблющийся, мягкий эфир. Все вещества состояли и него, компануясь так или иначе. И он теперь мог чувствовать его своими руками, мять его словно пластилин мирозданья.

Он сжал в ладони малость и вспомнил строение кристаллической решетки того радиоактивного изотопа, с которым имел только что дело, и на его руке тут же оказался кусочек ядерного топлива.

Надо было одеться. Он представил на себе одежду, но ничего не произошло Надо было знать строение ее на микроскопическом уровне. Да и не было нужды делать ее из эфира, когда ее полно было в его отсеке.

Он решил выйти, но замки на входном люке оплавились. Легким движением руки все было восстановлено. В светлом коридоре было светло и уютно. Он спокойно прошелся до своей каюты, заглянул в шкаф, коснулся руками одежды, и вдруг понял, что легче ее создать на теле, чем одевать каждую по отдельности. Моментально, тоже, что лежало в шкафу, оказалось на нем. Стоило ему прикоснуться к материалам, увидеть их внешний вид, и сделать их теперь не составляло никакого труда.

Времени было мало, надо было возвращаться в рубку. Приближалась галактика, он догадался об этом по скорости течения эфира. При приближении к ней скорость течения увеличивалась, и скоро надо будет начинать торможение. Прежде надо было глянуть на расчеты Коко.

Коко он застал на ногах. Точнее на одной ноге в довольно странной позе.

— Что ты там стоишь, как статуя? Тебе так удобно? — Удивился он.

— Нет, но так положено стоять перед богами, — пробулькал торг, и Стейниц понял каждое его слово.

От неожиданности он в изумлении замер на мгновение.

— Не городи чушь, тут нет богов, а ноги, так это мне просто было некуда энергию девать, — отмахнулся Стейниц, — где расчеты?

Коко пододвинул ему планшет.

— Как прошло? — Спросил он, как ни в чем не бывало.

— На удивление хорошо, — сказал он на торгском, — я благодарен тебе, что ты помог мне справится с суевериями. Это помогло обрести новые силы. Теперь проблем с энергией быть не должно. И, видимо, убегать от Империи нам теперь тоже не понадобится.

И он на глазах у Коко создали из эфира крупный алмаз.

— Мой отец может делать подобное, но он не хотел открывать мне этот секрет. Теперь я это постиг и перешел на новую ступень развития, — говорил Стейниц восхищенному торгу, — а еще я понял, что традиции — ложь, призванная оградить нас от природной силы. Старые верования делают нас слабыми, а нам нужно развиваться.

В смертельной опасности

— Я говорю тебе, что собственными глазами видел, как транспорт сел за той горой, — у Гропа не хватало терпения, и он сорвался на крик.

— Но торгам нечего делать в этой глуши, — спокойно упрямился Гингери и продолжал идти звериной тропинкой в сторону долины.

— Они могли бы нас подкинуть до города, — Гроп не собирался так просто сдаваться.

— Могли бы, если бы действительно были, — булькал находу торг.

— Ведь ты даже не знаешь, в какую сторону нам надо идти!

— Отчего же? На горе мы уже были, в долине еще нет. По-моему, тут я один знаю, куда идти. Будь твоя воля, мы бы сейчас сошли с тропы и углубились в лес, поднялись на ту гору, зашли бы за нее, и окончательно заблудились.

— Только в том случае, если там никого нет, а если там торги, то наше диковатое приключение закончилось бы гораздо скорее...

Договорить он не успел, прямо над ними пролетел небольшой транспорт, и спустился как раз за ту гору. Деревья дружно помахали вслед ему своими кронами.

— Идем на гору, — тут же согласился торг.

На расстоянии в день пути лес уже сильно изменился. Стало больше встречаться кустарников, появились лианы и местами высокая трава. Идти и без того было тяжело, так тут еще и вверх.

В траве были незаметны большие валуны и обломки скал, ноги постоянно застревали между ними, того и гляди покалечишься.

Чтобы подняться на гору ушло часа четыре, но когда они добрались до лысой вершины, то оказалось, что они слишком сильно забрали вправо, и придется делать большой крюк по лесу, чтобы попасть в то место, куда опустился транспорт.

Уже становилось темно, когда они услышали впереди голоса и яркий свет над деревьями. От усталости ноги уже совсем не переставлялись. Еда у них еще была, но вот вода уже закончилась, и теперь их мучила жажда, а торги впереди, наверняка с водой.

Они поспешили выйти на свет и внезапно оказались на искусственной поляне. Кто-то нещадно вырезал кусок леса, чтобы удобно было приземляться воздушным транспортом.

— Эти ребята не церемонятся, — радостно прокомментировал картину Гроп.

Гингери уверенно перешагивал пеньки в сторону группы торгов. Те его не сразу заметили. Они были заняты чем-то у походного стола.

Гингери не скрывался, шел напрямую, ломая ветки и раскидывая сучья.

Когда торги увидели его, то озадачено остолбенели. Они не приняли позу покорности, и никто из них не оказал даже тени почтения донату. Это было странно, но в данных обстоятельствах было не так важно, по крайней мере, для Гропа.

— Нам нужно срочно попасть в город, — заявил Гингери, когда подошел на достаточное расстояние, чтобы быть услышанным.

— Кто вы такие? — Подозрительным тоном спросил один из группы.

— А вы сами не видите? — Мы донаты.

— Как вы тут очутились, донаты? — С усмешкой продолжил тот.

— Транспондер случайно забросил нас в горы, вот теперь пытаемся вернуться.

Гингери подошел достаточно близко, чтобы разглядеть на столе карту местности с нарисованными на ней стрелками. Один из торгов, как бы невзначай свернул ее и сунул в круглый футляр.

— Что ж, проходите на борт, — предложили им.

— Они предлагают нам грузиться в транспорт, — перевел Гингери, и Гроп удовлетворенно кивнул.

Ему поначалу эти торги показались подозрительными, поэтому он полагал, что они откажутся помогать.

Когда они заходили внутрь, то все глаза почему-то были устремлены на Гропа. Это сильно его напрягло. Что в нем было такого, чтобы так пристально его рассматривать.

Когда они расположились внутри воздушного судна, произошла какая-то заминка, и хозяева стали эмоционально перешептываться.

После чего глава группы подошел к Гингери.

— Вы нас извините, донаты, у нас тут дилемма. Нам утром нужно лететь в город, а тут еще не вся работа проделана. Если мы сейчас повезем вас, то не успеем выполнить задание. Может, вы согласитесь переночевать тут с нами, а утром мы отправимся вместе.

Это прозвучало довольно убедительно и целесообразно.

— Если у вас найдется немного воды, — согласился Гингери.

Им выдали фляжку воды, палатку на двоих торгов, теплые одеяла. Так что ночь обещала быть комфортной.

Гроп давно уже не был так доволен. Неизвестно, что ждало их в городе, но тут они хоть выспаться смогут, как следует.

Палатку разбивали уже по темноте. В свете габаритных огней транспорта делать это было довольно сложно, даже для Гингери с его пятью руками. Гропу все казалось, что он больше путается под ногами у гиганта, чем помогает. Но когда закончили, поняли, оно того стоило. Палатка была просторной и звуконепроницаемой.

Они тут же улеглись по разные стороны и попытались уснуть. Но сон не шел, несмотря на дневную усталость. Слишком были возбуждены для сна. Гроп это понимал, и не очень старался уснуть. Но Гингери повернулся на бок, закрыл глаза и старался отключиться как можно скорее, чтобы лучше отдохнуть.

Как и следовало ожидать, скоро Гроп остался в палатке один. Гингери сопел. Ему, наверное, уже сны снились. А Гропу еще захотелось по нужде. Он тихонько поднялся, расстегнул палатку и вышел на свежий воздух. Он сделал все, ради чего выходил, но возвращаться не торопился. Очень уж хороша была ночь.

Все небо переливалось алмазами звезд, легкий ветерок слегка колебал листья на ближайшем кусте, стрекотали насекомые, вокруг умиротворение. Гроп глубоко вдохнул влажный прохладный воздух.

Вдруг он услышал голоса. В транспорте кто-то спорил. Гроп не понимал, о чем речь, но шум был еще тот. Он решил посмотреть, что там происходит.

Пока он тихо подходил, шум стих. Спор прекратился, и можно было уже возвращаться в палатку, но что-то подталкивало его осуществить свой замысел. Он осторожно ступил на пандус и заглянул внутрь машины. В ярком искусственном освещении все было хорошо видно. Четверо торгов склонились над пятым. У одного в руках окровавленный инструмент.

Гроп за один миг понял, что произошло, и тут же пожалел о своем любопытстве. Кто-то из торгов почувствовал на себе его взгляд и резко обернулся. Их взгляды встретились.

Решение пришло само собой. Гроп опрометью бросился в ближайшие кусты. Торги за ним. Началась невообразимая гонка.

Гроп надеялся воспользоваться темнотой, чтобы убраться подальше, но у его преследователей были с собой инфракрасные сканеры, так что у него не было шансов. Торги не только сильнее и тяжелее гуманоидов, они еще и быстрее. Из чащи на беглеца вывалилось мохнатое чудовище, так что Гроп не сразу признал в нем торга. Ему уже казалось, что он оторвался.

Его тут же скрутили, связали руки и ноги, приволокли в транспорт и бросили у стены. Спустя пару минут, притащили и связаного Гингери. Сонный великан лупал глазами, и не мог спросонья понять, что произошло.

Они сидели рядышком и смотрели на труп торга прямо перед ними.

— А ты говорил, что правило «торг не убивает торга» железно и нерушимо, — кивнул Гроп на помятое волосатое тело на полу.

Гингери не мог прийти в себя от изумления. Он такого еще не видел.

— Не понимаю, как можно преодолеть детский блок. Все малолетние торги проходят сеансы группового внушения, где им закладывают ряд социальных ограничений, в результате у торгов нет преступности.

— Не было, как видишь. Или была, но только ты об этом не знал, — недобро усмехнулся Гроп

Ему было даже немного радостно. А то он чувствовал огорчение за всех гуманоидов, что они не таких, как торги, а недоделанные, что ли. Но вот перед ними доказательство, что все в порядке, если можно так выразиться.

— Что теперь с нами будет? — Этот вопрос в данное время волновал Гропа больше всего.

— Со мной не уверен, но убить тебя им вообще ничего не мешает, — сделал предположение торг.

Агрессоры вернулись, и, не обращая внимания на пленников, завернули тело в палатку и потащили наружу.

— Что они делают? — Изумился Гингери.

— Избавляются от тела, — удивленно подсказал ему Гроп, — что же еще. После убийства всегда избавляются от доказательств преступления.

— Ну, да. Тебе это должно быть хорошо знакомо. Слышал, что убийство — любимое занятие гуманоидов, — едко заметил Гингери.

— Эй, это не я сделал! Так что нечего на нас бочку катить! — Возмутился Гроп. — Лучше скажи, что нам теперь делать.

Гингери на минуту задумался. Гроп уже начал волноваться за своего застывшего друга, как тот очнулся.

— Мы можем попробовать закрыть пандус, вряд ли они взяли с собой блок дистанционного управления, — выдал он.

— Но как? Мы же связаны так, что даже не можем подняться на ноги, а я так вообще не дотянусь до этой штуки на стене даже в свободном состоянии.

— У меня на руке гравитационный браслет. Я его никогда не снимаю, а они, вероятно, не в курсе, что это. Такие носят только военные или служба безопасности. Если ты поможешь мне перевернуться на правый бок, я попробую что-то сделать.

Гроп вспомнил сногсшибающий эффект от этого браслета, и ни на секунду не засомневался в благоприятном исходе этой затеи. Он уперся плечом в друга и поднапрягся. Но этого оказалось недостаточно, чтобы перевернуть взрослого торга. Тот тоже старался помогать, сучил ножками и извивался, но ничего не вышло. Тогда Гроп повалился на пол, уперся ногами в стену, а головой в бог Гингери и напрягся, что было мочи.

Волосатое упругое тело медленно перекатилось на бок. Теперь браслет на одной из его рук был направлен в нужную сторону.

— Голову убери! — Рыкнул Гингери на любопытного Гропа.

Тот едва успел прижаться щекой к холодному полу, как торг сложил секретную комбинацию из пальцев.

Браслет сработал, как надо. Гравитационный импульс ударил в стену с выключателем, и бросил Гингери на противоположную стену. Пандус стал быстро закрываться. Снаружи послышались возбужденные голоса.

— Сработало! — Воскликнул Гроп и посмотрел на друга.

Тот безжизненной тушей валялся посреди помещения. Свежее воспоминание о мертвом торге, охладило все его внутренности. Не хватало ему остаться одному в этом недружелюбном мире. Жуткие предчувствия сжали его сердце. Но он даже не предполагал, что ждет его впереди.

Гало обещал, что это приключение будет забавным. Шутка ли, миллиарды поклонников на семи планетах! Немногие Гало бывали тут, но те, кто бывал, рассказывали, что у торгов всегда потменный прием. Когда-то давно торги признали их богами, и со временем верование в Гало выросло в традиционную религию торгов. А вы бы хотели попасть на планету, где все считают вас богом?

Правда, мы хотели всего лишь перекусить чего-нибудь. Все остальное для счастья у нас уже было.

Хотя и перекусить нужно было только мне. Гало питаются кремнием, а он один из самых распространенных элементов в космосе.

Мы уже подлетали к седьмой планете торгов.

— Седьмая планета. Она в системе голубой звезды, поэтому далеко от солнца. Но зато тут температура стабильнее. Тем торгам, которые тут живут, этот мир нравится. Многие из них выращивают красивые плоды, про которые говорят, что они вкусны.

Посмотрим, что у них изменилось за тысячу лет.

Планета приближалась словно шар на кегли .И вдруг замерла.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

Одна из стен стала монитором. Чопорный торг уставился на нас холодным взглядом.

— Неопознанный корабль, вы находитесь в охраняемой зоне. Если вы немедленно не уберетесь, мы будем вынуждены открыть огонь, — бесстрастно заявил он.

— Открыть огонь? Ты же говорил, что вы тут боги! — Изумился я.

Гало отправил им сигнал, о том, кто мы и что хотели бы.

— Вы опоздали на несколько сот лет. Теперь в Гало уже никто не верит. А у меня приказ, который невозможно нарушить. Приказ никого не впускать. Так что, кто бы вы ни были, разворачивайтесь.

— Мы научили вас всему, что вы знаете. Мы дали вам оружие, которым вы сейчас нам угрожаете. Не думаю, что применять его к нам — хорошая идея, — Гало думал убедить торга, и продолжал приближаться к его кораблю.

Военный корабль торгов был гигантом, по сравнению с нами. На его фоне мы выглядели как стрекози или бабочка.

И вдруг они выстрелили.

Это был выстрел из гравитационной пушки. С такого расстояния Гало разлетелся на мелкие кусочки, будто хрустальная ваза, брошенная на асфальт. В последний краткий мин, я увидел, как все вокруг меня брызгами разлетается во все стороны, и страшный ледяной холод охватывает меня со всех сторон...

Снова на Земле

Я словно очнулся ото сна. Приятный прохладный ветерок гладил мою лысую голову и поднимал на руках волоски дыбом. За приоткрытым окном купейного вагона была черная безлунная ночь. Вдалеке блестели огоньки неизвестного населенного пункта. Колеса мерно отстукивали особый такт.

В первый момент я не понял, что происходит. Стал вспоминать. Ах, да, я же закончил школу, но никуда не поступил. Всему виной это биполярное расстройство. Помню, как после той драки мама Грищуков заявила, и меня принудили пройти психическое обследование. Там поставили диагноз и назначили лечение на полгода.

А когда пришла призывная компания, объявили меня полностью здоровым, и отправили в Стройбат. Наше отделение отправили в Тульскую область, на помощь тамошним строителям какого-то секретного объекта. Мы даже подписывали бумагу о неразглашении. Все это выглядело немного нелепо. Что может быть секретного в Тульской области? Но мне было все равно.

Большинство малозначительных событий в моей жизни вызывало в моей душе отторжение, а общение с людьми последнее время превращалось в пытку.

Уже год, как я потерял веру в людей. Это не удивительно, если учесть сколько раз мне приходилось сталкиваться с злобой и несправедливостью. Кажется человек человеку волк.

Мне постоянно говорят, что я ничего не понимаю в жизни, поэтому она для меня настолько не интересна. Но что понимать в том, что сильный всегда обижает слабого? Или в том, что воины — зло знают все, все осуждают, но все равно они начинаются и их поддерживают? Кто те, непонимающие, которые делают это? Или как понять то, что наш Комот (командир отделения) жестоко наказывает новобранцев, которые плохо заправляют кровать, но помогает этим новобранцам распивать незаконно пронесенный в поезд самогон? От их пьяных разговоров невозможно находиться в купе. Хоть всю ночь стой тут, в коридоре!

— Эй, психованный, сбегай-ка к проводнику, скажи, пусть принесет нам чаю.

Это была лысая голова рядового Никитина, его посоловелые от самогона близко посаженные глазки смотрели на меня тупо и угрюмо.

— Точно псих обдолбанный, стоит тут, как статуя, а там выпивка уже заканчивается.

Никитин не сказал этого, а только подумал, а я услышал его мысли. Это было жутковато. Неужели опять?! Тогда так же начиналось, а потом вылилось в агрессию. Полгода лечения, неужели напрасно?!

Я в ужасе смотрел на Никитина, а в голове у меня проносились сотни мрачных мыслей о будущем.

— Этот обалдуй, похоже, человеческого языка не понимает, — продолжал смотреть на меня Никитин.

Я опомнился. Нельзя было допустить, чтобы окружающие узнали про голоса в моей голове. От неприятных воспоминаний по спине пробежали мурашки. Особенно было неприятно то, что медицинская тайна вдруг стала общественным достоянием после призывной компании. Откуда-то все узнали, что у меня были проблемы с головой. Теперь каждый считал правомерным называть меня психом, вместо настоящего имени. Даже наш Комот не был исключением.

Испугано таращиться на Никитина было ни в коем случае нельзя, и я посмотрел в сторону купе проводников. Там все еще горел свет. Слава Богу! Было бы неприятно будить этих людей из-за прихоти охмелевшей солдатни.

В несколько неуверенных шагов я достиг света и заглянул внутрь. Низенький бородатый человек с добрыми черными глазами удивленно встретил мой взгляд.

— Нельзя ли шесть чаю в третье купе? — виновато поинтересовался я.

Он бросил быстрый взгляд на градусник титана за моим плечом.

— Почему же, можно. Сейчас сделаем, — радушно согласился он, а сам подумал, что этим новобранцам отцовского ремня не хватает. Вот он в их возрасте таких бы от отца отхватил, что до пенсии не забыл бы. А из этих кто сделает хороших людей? Не этот сержант, это точно.

Он вздохнул, отложил в сторону журнал, закрыл колпачком ручку и потянулся за мытыми стаканами.

Я вернулся на свое место, чтобы не мешать никому жить. Тут было так спокойно и приятно одиноко.

Чай закончился не скоро. Они долго о чем-то болтали, потом завели горячий пьяный спор о политике, так что чуть до драки не дошло, потом достигли стадии объятий и лобызаний. В общем, разошлись только часам к двум ночи.

Я тихонько проскользнул на свою верхнюю полку, так чтобы никого не разбудить или не привлечь к себе внимания. Человеческое внимание мне не нравилось более всего. Особенно теперь, когда мои проблемы вернулись. Ведь я совсем не хотел знать, то что я слышу, это они на самом деле думают, или мое больное подсознание комментирует выражение их лиц и позы. Психиатр все время мне это внушала, предлагала проверить, чтобы я прочитал ее мысли, а потом она скажет, верно ли я их прочитал, но я рядом с ней чувствовал себя очень скованно и никак не мог этого сделать. И только однажды, на подобную ее просьбу, я услышал, как она думала, что если бы я действительно мог читать ее мысли, то было бы неприятно, когда я узнал бы про ее распадающийся брак и роман с заведующим больницей. Ведь ей не хотелось, чтобы люди узнали, чем они занимаются в его кабинете, во время обеденного перерыва.

Как, скажите на милость, я мог пересказать ей эти ее опасения. Не помню, что я тогда смущенно сморозил, но она потом долго и неискренно смеялась.

Я лежал на своей постели и с ужасом представлял, что теперь я опять начну слышать все эти мерзкие тайны и гнилые мысли. Люди потому и общаются друг с другом, что не знают мыслей друг друга. Иначе им было бы тошно так лицемерить, стыдно так поступать с ближними, и горько от своей несдержанности.

Утром, на рассвете, подъем, одевание, высадка с поезда, переезд на больших Уралах на секретный объект где-то в глуши лесной. Потом проверка на наличие живности, переодевание во внутренний распорядок, от одежды, до точного времени полдника и отбоя. Одним словом, рутина.

Я целый день стараюсь отстраняться от людей, чтобы не слышать этих голосов в моей голове. Я заметил, что можно, если не контролировать этот процесс, то хотя бы сдерживать. От всего этого я на самом деле боялся сойти с ума. Слышать, как человек говорит тебе одно, и в это же самое время думает совершенно другое, кого угодно сведет с ума. А это встречалось сплошь и рядом.

Вечером, за ужином произошло ЧП. В столовке, Костян, один из нашего отделения, нечаянно толкнул поднос одного из местных дедов и плеснул ему горячим супом на колени. Он тут же попытался испуганно извиниться, но тот схватил его за голову и треснул лицом о стол. Новобранец тут же потерял сознание. Набежало народу видимо-невидимо. Унесли раненного. Начали разбирательство. Но никто ничего не видел, а те, кто видели, соседи и сослуживцы деда, все только отрицали. В этот вечер дело закончилось отмыванием от крови стола и пола. Всем показалось, что инцидент исчерпан.

Но Костян не дожил до утра. Ночью в лазарете он скончался от кровоизлияния в мозг. Потом экспертиза выяснила, что парень сломал себе переносицу о железную тарелку, части сломанных костей попали в мозг.

Этим же утром приехала чрезвычайная комиссия и представители следственного комитета и прокуратуры. Началось масштабное расследование. Перепуганные местные власти тряслись за свои должности и пенсии, внушали нам, чтобы мы говорили одно — парень поскользнулся и ударился. Никто не виноват. И волки сыты, и овцы целы.

Но я был не согласен со вторым утверждением. И когда служители правопорядка снимали показания в тайной комнате, я под присягой и на камеру рассказал все, как было. Мог рассказать кто, что думал, но не стал перегибать палку. Я понимал, что это может мне дорого обойтись, но я ведь не переношу этого лицемерия и подлости.

Вызывает меня Комбат. По его усталому лицу понятно, как все это его уже достало.

— Садись, Федор, — хмуро командует он.

Я присел на краешек стула, весь в напряжении, не каждый день вызывают новобранцев к Командиру батальона.

— Как это понимать? — Повернул он ко мне монитор, на котором был я в тайной комнате.

Мне было досадно, обидно и я злился, когда что-то из тайного в моей жизни становилось явным. Можно сказать, что тут у меня был пунктик.

— Вы всем показываете то, что происходит в тайной комнате? — вопросом на вопрос ответил я.

Такой дерзости я бы себе не позволил, если бы так сильно ни разозлился.

А парень не промах, хотя на первый взгляд хлюпик, подумал Комбат, и недовольно поморщился, но не от моего вопроса, а от своего поступка. Это неожиданное открытие меня приятно удивило, и вызвало приступ уважения к старшему по званию.

— Мы тут одни, а мне по рангу полагается это знать, — слегка оправдался он, — итак?

— Все, что я там сказал — чистая правда. И от своих слов я не собираюсь отказываться, если вы об этом.

Какой ершистый, про себя улыбнулся Комбат, но на лице его не дернился ни мускул.

— Я не об этом, — миролюбиво парировал он — я бы не поверил тебе, если бы кое-кто не утверждал подобного. Но твой рассказ удивительно подробный. Обычно люди в бытовой обстановке не замечают многих деталей, игнорируют. А ты вспомнил все очень подробно, и это при том, что ты сидел на другом конце зала. Это поразительно.

Я неопределенно пожал плечами, потому что честно не знал, чего от меня хотят.

— Я теперь думаю, что делать с показаниями очевидцев за злосчастным столом, ведь они тоже были под присягой?

Выглядело все так, будто он советуется со мной.

— Они лгут, — безаппеляционно отрезал я.

— То, что лгут, это ясно. Понятно даже почему, но как с этим быть?

— Можно доказать. Но эти доказательства не будут приняты в суде, однако их можно предъявить виновным, чтобы они поняли, что попались на даче заведомо ложных показаний, и вынудить их дать другие показания, — тут же предложил я.

— Ну-ну, молодой человек, что за доказательства? — Оживился Комбат.

— Мне нужно видеть их показания.

Он порылся в компьютере, и снова повернул монитор так, чтобы я мог его видеть.

На экране был один из ближайших соседей виннового.

— Посмотрите, когда он говорит общеизвестные вещи или бесспорные, то смотрит прямо или на свои руки, а когда начинает рассказывать о событиях, то его, взгляд откатывается влево, он обращается к творческой части мозга, чтобы использовать фантазию, а не факты.

Комбат просмотрел этот момент еще раз и удовлетворенно поджал губы.

— А этот, — он повернул ко мне другого.

— У него то же, да еще он виновато опускает глаза, когда лжет, и руки скрестил на груди, и ноги положил одну на другую.

— А этот?

— Этот, когда лжет, подносит ладонь к губам, как будто хочет прикрыть свою ложь — классика жанра.

Комбат удивленно уставился на меня.

— Я увлекался психологией, — смущенно оправдывался я.

— А знаешь, менталист, я забираю тебя к себе в штаб. Будешь жить в офицерском общежитии и работать у меня в секретарях, — неожиданно заявил Комбат и довольный откинулся на кресле. — Завтра поговорим с этими свидетелями, посмотрим, что они на это скажут. Ступай, собирай вещички. Сегодня же переезжаешь. Не хочу рисковать, там еще остались дружки виновного.

Я вышел из кабинета счастливый и ошарашенный. Надо же, как обернулось все!

Армейские радости

Два месяца прошло, как болезнь вернулась. За это время Федор смог убедиться, что голоса в его голове это реальные мысли людей.

За это время он ни разу не видел тех загадочных и красочных снов, что были прежде, и это серьезно подталкивало его к размышлению о невероятной правде. Похоже было, что Федор — одна из ипостасей Нострима, который захватил не только его, но и Тонье, в свое время.

Был ли он с ним всегда, или вселился в него в детском возрасте, но факт оставался фактом, этот Ностирим наделил его сверхестественными способностями.

Чем больше он думал об этом, тем страшнее ему становилось. А еще надо было признать реальными все приключения из его снов. Ему постоянно хотелось вернуться туда, но не было никакой возможности, он не знал, как это сделать, и возможно ли это.

Ему казалось верным предположение, что со смертью Тонье, он вернулся в свое прежнее тело, которое некоторое продолжительное время жило само, без него. И тогда приходилось признать, что он на самом деле не Федор, а тот самый Нострим, потому что именно он переносился в другие миры, а настоящий Федор, тем временем, оставался дома, в Москве. И только пользуясь его памятью, он мог вспомнить, что происходило в этот период, но пока он не задастся целью вспомнить, в его голове нет этих воспоминаний.

Это просто сносило крышу. Как можно было к этому относиться? Но мы есть те, кто мы есть, и поэтому он скоро обжился с этой мыслью и задался целью раскрыть свои скрытые возможности.

Теперь он уже не только слышал мысли окружающих, но и вспомнил, как погружаться в головы людей находящихся от него на значительном расстоянии.

Комбат был замечательным человеком и командиром. За эти два месяца они сильно сблизились. Между ними пролегли тихие тропы молодой дружбы, пока еще ни к чему не обязывающие, но уже приносящие много приятных минут совместного труда и досуга.

Все было хорошо, пока не пришло время квартального заседания штаба, где должны были собраться все местные командиры, для обсуждения важных организационных вопросов.

Ничего не предвещало беды, и когда Комбат сказал, что хочет видеть его на этом совещании в качестве секретаря, то не было в этом ничего странного.

Утром того дня, Комбат неожиданно подошел к столу секретаря.

— Мне бы хотелось, чтобы на заседании ты смотрел в оба, может заметишь в поведении людей чего интересного, а потом обсудим, угу? — Проговорил он тихо, доверительно.

Федор согласно кивнул, и подумал, что долго же он собирался духом, чтобы воспользоваться секретарем.

Собрание было назначено на два часа дня, но без четверти все уже собрались, и заседание открыли.

На повестке было несколько вопросов, суть которых совершенно не интересовала Федора. Его задачей было присмотреться к людям.

За то короткое время, что он провел в армии, он убедился, что большинство военных — люди до крайности грубые и пошлые. Даже если они на людях не показывают своего внутреннего человека, то заглянуть в их мысли порой бывает сущим наказанием. По этой причине Федор старался отстраняться от мыслей этих людей, но не сегодня. Ведь у него было задание.

По-началу он не знал, за что зацепиться, кого слушать. От какофонии голосов у него начинала болеть голова. Пришлось сменить тактику. Он скользнул по поверхности, не прислушиваясь, но и не отстраняясь, чтобы найти хоть что-то интересное.

Оказалось, что едва ли пара человек думала над насущным вопросом. Все остальные были заняты чем угодно, только не заседанием.

Несколько человек прямым текстом думали о том, чтобы это заседание поскорее закончилось, потому что у них есть дела поинтереснее.

Вдруг у одного из мужчин он ощутил агрессию. Что-что, а этого он тут не ожидал. Прислушался.

— Этот мерин до сих пор не подозревает, что ребенок у его женушки совсем не его, — думал крупный мужчина довольно брутальной наружности.

Неожиданно Федор осознал, что эти мысли направлены на Комбата. Что речь идет именно о его жене и ребенке. От неожиданности его бросило в жар. Этого еще не хватало! Зачем ему подобные тайны? Что он будет с ними делать?

— Завтра в увольнении мы с ней повеселимся, а он пусть работает. Он тут нужен больше, — продолжал смаковать свои мысли тот.

Федору стало неприятно от дальнейших подробностей, и он отстранился.

Больше слушать уже никого не хотелось. Мало ли, что может всплыть. Уж лучше неведение.

Но настроение ухудшилось. Как он оказался замешан в это неприятное дело? Теперь на нем ответственность, но как поступить правильно, он понять не мог

С одной стороны, дружба обязывала его рассказать всю правду Комбату, но как объяснить, откуда он это взял? С другой, это может быть чревато, не только для их отношений, но и для жизни его жены и ребенка. Что если от его слов в последствие они разведутся, ребенок будет расти без отца...

Сложный выбор.

Совещание окончилось, и в комнате повисла атмосфера всеобщего удовлетворения. Некоторые были рады, что организационные вопросы решены, и эта рутина уже позади, еще три месяца можно работать спокойно. Другие радовались, что на их долю в этот раз не выпало никаких дополнительных задач, а значит, не будет дополнительной отчетности и лишней бумажной волокиты. Но большая часть, все-таки воодушевлялась сиюминутной свободой. Одни хотели поскорее побыть в кругу семьи, другие напротив, рассчитывали еще успеть сходить налево, а кому-то просто не терпелось сделать ставку и просадить пару-тройку завалявшихся рублей в казино. Люди еще не вышли из зала заседаний, а уже никто не думал про работу.

— Что скажешь? — Счастливо улыбнулся Федору Комбат и обнял его по-отечески за плечи, когда они остались в зале одни.

— Даже не знаю, — честно признался тот и тяжело вздохнул.

— Что такое, мой мальчик? Заболел?

— Нет, физически со мной все в порядке. На заседании кое-что произошло, и я не знаю, как вам об этом рассказать.

— Говори как есть, а потом разберемся, — Комбат поставил саквояж к ножке стола и пригласил Федора присесть.

— Тот человек, крупный такой мужчина, третий от вас сидел, справа, — начал неуверенно он.

— Ну, Геннадий — снабженец, — подсказывал, как в школе, Комбат.

— Геннадий. Он все заседание вел себя очень специфично... что ли. У него к вам, определенно, скрытые негативные отношения имеются, — Федор пытался подобрать слова и при этом не сболтнуть лишнего.

— Что еще за скрытые отношения? — Напрягся Комбат.

— Так ведут себя предатели. Может быть, он метит на ваше место и клевещет в высшие инстанции; может, соблазнил вашу жену, и втуне посмеивается над вами; или просто ненавидит платонически, без всякой веской причины, но такое бывает реже.

Комбан нервно, но искренно хохотнул и поднялся из-за стола.

— До моего места ему не дотянуться, а для моей жены он не достаточно умен, — он пригласил Федора на выход и сделал жест, чтобы тот не брал лишнего в голову, но сам при этом посерьезнел.

— Я бы на вашем месте присмотрелся к этому Геннадию. Психология довольно точная наука, — сделал последнюю робкую попытку Федор и закрыл тему. В коридоре они разошлись, и каждый отправился по своим делам.

Следующие две недели прошли без происшествий. Все шло своим чередом, и это неприятное заседание ушло в прошлое, почти забылось.

Одним дождливым вечером, когда уже расходились после обычного трудового дня, Федор заметил странную задумчивость, даже озабоченность в Комбате.

— Все в порядке? — Спросил он у него на выходе из административного здания.

— Не бери в голову. Все будет хорошо, — пообещал тот и шагнул под небесную воду.

Следующим утром работники оперативного отдела арестовали Комбата и увезли в следственный комитет при армии войск. Оказалось, Комбат выяснил, когда у Геннадия увольнительная и застукал его у себя в доме со своей женой. Он застрелил Геннадия из штатного оружия и вызвал полицию.

С тех пор Федор больше уже не видел Комбата. На место командующего назначили временно исполняющего, а Федора отправили за ненадобностью обратно в казармы.

Это был серьезный удар. Он думал, что если правда выйдет на свет, то могут быть проблемы, но не такие. Почему все так до крайности осложнилось? Он потерял друга, хорошее место, а, главное, душевное равновесие и спокойствие. Все опять стало неопределенно. Будущее вновь покрылось густым туманом. Пришлось вспоминать казарменные порядки, чтобы влиться в знакомый, но неприятный ритм жизни.

На утреннем построении Ротный остановился напротив него и приказал выйти вперед.

— Подобные выскочки, — начал он всем про меня, — всегда попадают в неприятности, и рано или поздно возвращаются в свой коллектив опозоренные, с поджатыми хвостами. Это пример для всех! Никогда не отрывайтесь от коллектива! Вы — солдаты, единое тело, так чтобы жить и умирать вместе! А фаворитизма в своей среде мы не потерпим. — Он многозначительно и упрямо посмотрел Федору в глаза.

Подобное отношение было совершенно несправедливо, с точки зрения виновника событий. Федор злился на Ротного. Очень злился. И без того на душе был гадко, так еще этот пустобрех раскачался на целую проповедь.

Федор заметил в углу за дверью ведро для мытья полов. Дежурный не успел вылить из него грязную воду, после мытья казармы и аккуратно накрыл его тряпкой в углу, чтобы не бросалось в глаза. Федору так захотелось напоить Ротного этой хлорной жижей, что он сказал ему мысленно:

— Пей грязную воду из ведра.

Ротный неожиданно оборвал свою речь, словно у него в горле пересохло, осмотрелся и уверенно направился к ведру. На глазах у сотен солдат он снял с ведра тряпку, как крышку с йогурта, поднял ведро к лицу и с видимым удовольствием утолил свою жажду.

Вздох изумления прокатился по рядам. Такого им еще не приходилось видеть. Федор вдруг осознал, что он только что научился давать установку. Этот первый опыт так понравился ему, что он решил продолжить.

Ротный окинул солдат своим хищным орлиным взглядом и плеснул из ведра прямо на солдат. Чинные ряды солдат покачнулись и распались, как карточный домик. Началась невообразимая неразбериха. Кто-то стал драться, офицеры младшего состава пытались остановить беспорядки, но они лавиной охватили весь строй. А Ротный хохотал, словно сумасшедший.

Когда подоспела помощь, долго ловили Ротного, который быстро бегал, больно бил и ловко уворачивался от медицинских работников. Это было невообразимое ЧП, весть о котором долетела до самого верховного командования.

Два вопиющих инцидента почти одновременно привлекли особое внимание контролирующих органов. Гостей понаехало немерено. Инициировали несколько проверок из разных инстанций, так что в батальоне царил удивительный порядок. Офицеры были профессиональны, вежливы, солдаты ходили по струнке, порядок воцарился даже в столовой. Кормить стали значительно лучше.

Но во всем этом было одно неприятное обстоятельство. Федор засветился всюду. Он был на виду рядом с Комбатом, и тут же перед всеми, рядом с Ротным. Хоть и не понятно как, но проверяющим казалась очевидной его связь с этими двумя происшествиями.

Допросы и расследования ни к чему не привели, но к Федору осталось повышенное внимание не только от гостей, но и от местных офицеров. Его стали уважать и побаиваться, каким-то религиозным страхом. Суеверие прочно прилепилось к персоне Федора, и одни думали, что он чистое зло, и от него лучше держаться подальше, а другие полагали, что на его стороне Бог, и всякий, кто вольно или невольно причинит ему зло — поплатится. Так или иначе Федора стали сторониться.

Пришелец

— Нарушение периметра! — как взбалмошный подросток заорал Крон.

Крон был у нас Смотрящим, он сутками таращился в мониторы в надежде, что когда-нибудь случится хоть молозначительное происшествие, и наши многочисленные нетревожные тревоги сменятся хоть одной единственной настоящей, волнующей.

За пару лет моей службы в пограничном корпусе таких ложных тревог было уже несколько. Кроп всякий раз принимает за агрессоров космические тела без признаков жизни. Да и кто, скажите на милость, сунется в нашу тьму-таракань, если за тысячи лет не было ни одного прецедента.

Это наш правитель заболел идеей развития торгского общества. А что за развитие общества, если его вооруженные силы при этом не развиваются, и нет никакой охраны границ.

Этого он нахватался в чужих мирах, где на малых территориях собралось слишком много живых существ, и им приходится бороться за каждый клочок пригодной для жизни планеты. Но у нас-то никогда не было подобной проблемы, да и пригодных планет достаточно, чтобы торги могли спокойно размножаться еще тысячи лет. Мы вообще никогда не воевали, и, насколько мне известно, не собираемся. Зачем все эти приготовления?

На вопль Крона никто внимания не обратил, каждый продолжал заниматься своим делом, ну, а мне полагалось проверить информацию и доложить о результатах.

Я получил координаты, спокойно ввел их в программу и тут же получил обработанный отчет.

То, что я увидел, было очень странным.

— Движущийся объект в гравитационном поле! — тоже заорал я в коммутатор.

Все разом вздрогнули, оживились. Заработала слаженная команда. Все системы методично приводились в действие и за пару секунд мы уже были готовы к первому в своей жизни бою.

— Как думаешь, это чужаки, или правитель приготовил нам очередную проверку? — Возбужденно шепнул мне на ухо Крон.

— Откуда мне знать? — Стал нервничать я, не люблю, когда лезут в душу в ответственные моменты. — Нам все равно. Если проверка, то мы должны быть даже лучше, чем если чужаки.

— Почему? — Удивился тугодумный Крон.

— Потому что чужаки не знают нашего регламента, дурень! — Раздраженно шепнул я

— А-а-а, понятно, — с тупым выражение лица кивнул Крон

Терпеть не могу этого балбеса. Как он смог попасть на такой ответственный пост? Должно быть, смотреть — единственное, что он умеет делать хорошо.

В рубке появился Сигал, наш командир. Он бросил холодный взгляд на показатели в моем отчете.

-Все плохо, — буркнул он.

Все удивленно уставились на него.

— Это точно контакт, — пояснил тот, но мы все равно не поняли, что он имеет ввиду.

— Если это враждебная раса, то мы ничего о них не знаем, и предположительно, потерпим неудачу по причине нашей неосведомленности. Мы не знаем ни их намерений, ни возможностей, не знаем ничего об их оружии, и без понятия, как можно защищаться от агрессии с их стороны.

Это объяснение всех нас очень расстроило. Нам хотелось верить в мирные контакты, новые знакомства, во что-то более приятное, чем военные действия.

— Но ведь это может быть дружественный контакт? — Толи спрашивал, толи перечил командиру Крон.

— Вы не были за периметром, — спокойно парировал тот, — и не видели чужаков. А я насмотрлеся на них вдоволь. У них в головах только война, захват новых планет и подобная чушь. Именно это толкает их продвигаться в космосе. Поэтому наш правитель предпринял защитные меры, так как без них жить больше неразумно и чревато. Малоразвитые расы постепенно развиваются, и не за горами время, когда они научатся двигаться в гравитационных полях, и тогда торги окажутся в незавидном положении, потому что мы не учились воевать.

— Но этот объект уже рядом, и он возможно...- Начал кто-то из младшего состава.

— Именно тот случай, — перебил командующий.

— Объект начал торможение, сейчас появится на мониторах! — Завопил Крон, и все вздрогнули.

Перед нами на фоне абсолютной космической черноты появился малюсенький блестящий аппарат.

— Привет, — услышали мы в своих головах спокойный голос.

— Привет, — настороженно ответили мы в ответ.

— Гостей принимаете? — Спросил он.

Мне очень хотелось ответить, что принимаем,но Сигал громко перебил наши мысли.

— Нет, мы не принимаем гостей. Пролет закрыт. Торги не желают контактов с чужаками.

— Почему так грубо?! — Немного расстроился голос, и мы ощутили даже его эмоции, а не только поняли смысл слов.

— Планеты торгов закрыты для посещений, — повторил Сигал.

— У вас что, эпидемия? — Усмехнулся гость.

Сигал терпеть не мог юмор, этот признак вырождения.

— Разворачивайтесь и улетайте, мы все равно никого не пропустим дальше, — хмуро заявил он.

— Позвольте с вами не согласиться, вряд ли мнение одного торга отражает мнение всего народа. Мне бы хотелось убедиться, что все они так агрессивны и недружелюбны. Я чувствую в вашей команде есть несогласные. Поэтому позволю себе усомниться в ваших словах.

— Это угроза?! — заревел взбешенный Сигал.

Я чувствовал, что ситуация выходит из под контроля, но ничего не мог поделать.

-Нет, спокойно ответил голос, — но предупреждение. Я не боюсь ваших угроз и намерен встретиться с вашим руководством. У меня есть множество деловых предложений, которые принесут много пользы всем нам.

-Огонь! — Заорал Сигал.

Нод, наш оружейник, неуверенно нажал на кнопку. Он надеялся, что ему не придется этого делать никогда.

Гравитационный импульс метнулся к маленькой точке в темноте. Мы все видели на мониторе, как волна мгновенно достигла цели и рассеялась на корпусе маленького аппарата.

— Ну, зачем же так? — Огорчился голос.

В этом огорчении мы ощутили принятое неприятное решение, и от этого внутри екнуло страшное предчувствие.

Неожиданно весь наш огромный корабль затрясло мелкой дрожью и все соединения стали разбираться и раскручиваться сами собой. На наших глазах корабль стал разваливаться на части, причем откручивались даже столы и стулья от пола. Моментально разбирались компьютеры и другие сложные приборы.

— Так, а это что, гравитационный двигатель, ну конечно, он-то мне и нужен, — слышали мы все в своих головах деловое бормотание.

Герметичность нарушилась и среди всеобъемлющей паники, наш корабль развалился в космосе...

Пограничный патруль

Стейниц уже заканчивал монтаж двигателя. Дело оставалось за малым — смонтировать несколько узлов обеспечивающих статику и магнитное поле. Все это было в наличии и в прекрасном состоянии. Проделывал он это не выходя из рубки. Теперь ему не было нужды присутствовать при сборке, он и отсюда все прекрасно контролировал.

Коко долго отсутствовал, после того неприятного инцидента, он от расстройства увалился спать, и вот только что вышел из этого состояния и нехотя вплыл в рубку. Он старался не смотреть на Стейница, все еще сердился на него за гибель соотечественников.

— Как спалось? — Поинтересовался тот, только лишь, чтобы начать диалог.

Но торг не собирался так быстро сдаваться, а насуплено растянулся в своем кресле.

— Судя по твоему настроению, паршиво, — усмехнулся Стейниц на такое откровенное ребячество.

— При чем тут сон?! — Вспыхнул тут же он. — Ты только что убил торгов, много торгов.

— Ну, — хотел дать ему выговориться Стейниц.

— Торги не убивают торгов! Ты не знал?

— Но я не торг, — делано удивился тот. — А ты не делал ничего предосудительного.

— Я не помешал тебе делать предосудительное и стал твоим сообщником.

— Не кори себя, во-первых, ты бы не смог мне помешать, во-вторых, ты не мог стать моим сообщником, потому что не знал, что я собираюсь делать.

— Все равно это неправильно! Это чудовищно! — Нервно подергивал головой Коко.

— Совсем недавно ты готов был признать меня своим божеством, а теперь я для тебя чудовище. Какое непостоянство! Я был с ними вежлив и терпелив, а они в ответ грубили, а потом и вовсе захотели нас уничтожить. Если бы ни мои способности, то мы бы превратились в космическую пыль. Это правильно и не чудовищно?

Торг молчал. Его внутреннее негодование прорывалось наружу обрывками неуверенных мыслей.

Стейниц все понимал, но ему уже надоели эти сопли, и он решил, что им больше не за чем спускаться на планеты торгов, ведь все, что ему было от них нужно, уже в его голове и на его корабле.

— Возвращаемся, — сказал он, и торг тут же оживился.

— Что значит, возвращаемся? Разве ты не хотел торговых отношений?

— Я понимаю твое стремление побывать в родных краях, но мы с тобой теперь на плохом счету. Уверен, прочие торги уже прознали про наши проказы, и теперь сюда стекается прорва твоих соотечественников желающих повоевать с чужаками. Ты так расстроился о гибели одного корабля, можешь представить, что будет, если я разворочу тут целый флот.

Торг, слушая все это, обреченно опустил плечи. Он тоже серьезно опасался, что торги не спустят им такого поступка.

— Если хочешь, я могу высадить тебя на любой из их планет, где скажешь? — Предложил он, но торг только отрицательно покачал головой.

— Торг вне плана сразу бросится в глаза и скоро выяснится, что меня давно уже не было тут. А когда начнут разбираться, тогда будет много неприятностей. Теперь у меня есть ноги, на свое пропитание я смогу заработать в любом мире. Но, не тут, к сожалению.

— Очень жаль, — искренне посочувствовал ему Стейниц и начал разворот. — Рассчитаешь курс до Тезера?

Коко молча принялся за работу. А Стейниц откинулся и решил просканировать ближайший космос на наличие угроз. Торгов не было уже слишком долго. Их службы реагирования определенно не на высоте.

Он окинул мысленным взором окрестности ближайшей обитаемой планеты и устремился дальше, все равно заняться пока было нечем.

Вдруг он ощутил мощное ментальное возмущение, не привычное периодическое, а постоянное. Такого он еще не встречал. Такие передачи должны были потреблять массу ресурсов. Его сильно заинтересовал источник, и он поспешно двинулся в его направлении.

Стейниц слабо осознавал риск встречи с существом, обладающим такой ментальной мощью, поэтому без раздумий приближался к нему.

Эпицентр оказался не так уж близко. Пришлось распространиться до ближайшей солнечной системы, где находилась другая обитаемая планета торгов. Тут в совершенной пустоте среди множества каких-то осколков двигался по орбите небольшой кокон из блестящего материала.

Вблизи мощь излучения ощущалась еще отчетливее, словно кто-то поддерживал ментальную связь через огромные расстояния невообразимым направленным излучением.

Этот загадочный объект нельзя было оставлять без внимания. Его отец, так интересующийся всем ментальным, не простит ему, если он оставит это чудо здесь. Пришлось аккуратно, чтобы не попасть под воздействие направленного луча, доставить кокон на корабль.

Это заняло некоторое время. Коко уже нервничал. Он не безосновательно волновался о флоте торгов, но это того стоило.

Внутри кокона было живое существо, это точно. Можно было, конечно, просто уничтожить его и забыть. Но Стейницу самому было очень интересно выяснить, что это такое.

Они двинулись к дому, так и не встретив враждебного флота, и это радовало. Они везли с собой полный трюм трофеев, и не потерпели ни одной неудачи. Хотя плавание было сопряжено с определенными трудностями.

Отец будет доволен...

Лесное сражение

Гингери был без сознания. По всей видимости, он ударился головой, но насколько сильно, сказать было трудно. Дышал он ровно, но не приходил в себя. Оставалось надеяться, что ему не нужна скорая медицинская помощь, потому что я совершенно не знал, что надо делать, а вызвать помощь тоже не знал как. Мы оказались заперты в этой консервной банке, словно мыши в мышеловке.

На этом корабле точно были средства связи, но я не знал, как ими воспользоваться. На нем можно было бы улететь, но я не знал как. Тут, наверняка, было оружие, но я не знал, как его найти и применить. Я даже сказать по-торгски ничего не мог. Без Гингери мы оба были обречены тут на смерть.

Возможно, без еды мы еще продержимся. Но без воды жить нам не долго.

Я уже осмотрелся и не нашел тут ничего полезного. Большие мониторы на стенах, как окна, показывали округу, передача шла с внешних камер. Торги убийцы скрылись за деревьями и не показывались. Очевидно, они опасались, что мы применим корабельное оружие. Но если бы не так, то все равно вряд ли смогли проникнуть внутрь. Однако было ясно, что они попытаются что-то сделать, чтобы выкурить нас, иначе им тоже придется несладко. Если поселение торгов было бы близко, то им не пришлось бы использовать такой воздушный транспорт. Значит, идти до города долго. Выходит, пешком они туда вряд ли отправятся, по крайней мере, вместе. Не станут оставлять надолго корабль.

Они, должно быть, думают, что мы не можем управлять этой посудиной, так как мы еще не улетели. И они недалеки от правды.

Эта патовая ситуация приводила меня в полное отчаяние. Мне все время казалось, что Гингери вот-вот умрет, и я останусь совсем один. Мне осталось только присесть у стены и ежеминутно прислушиваться к дыханию торга, чтобы убедиться, что он еще жив. Снаружи не происходило ничего примечательного, я немного успокоился и постепенно стал дремать.

Разбудила меня странная дрожь. Поблизости на поляну садился еще один такой же корабль. Сердце заныло от неприятного предчувствия. Я понимал, что уничтожать свой корабль вместе с нами они не станут, но технические возможности у них возросли — это точно. Уверенность, что они сюда не проникнут, растворилась, словно утренний туман.

Оставалось одно — тормошить Гингери. Я немного опасался причинить ему еще больший вред, но выхода не видел. Я стал толкать и трясти здоровяка, и... О, чудо! Он застонал и открыл глаза.

— Что случилось? — первым делом спросил он.

— Ты ударился головой о стену и пробыл в отключке невесть сколько времени. Я уже стал волноваться, что ты не очнешься.

— Что делают те негодяи?

Я молча кивнул на мониторы.

Гингери увидел второй корабль и группу торгов. Те тащили к нам какое-то оборудование.

— Они намерены испортить дверь, — констатировал Гингери.

— А мы не можем по ним из пушки жахнуть?

Он посмотрел на меня, как на умалишенного.

— Это не военный корабль. Тут не может быть оружия.

— А тот?

— Тот тоже.

— Тогда, что нам мешает просто улететь?

Гингери неуверенным шагом подошел к пульту и нажал пару кнопок. Где-то в глубине машины загудели, задышали двигатели.

— Ничто не мешает, — спокойно ответил он.

Этот ответ прозвучал для меня, как лучшая музыка.

Вдруг другой корабль испустил импульс, и нас тряхнуло так, что мы упали на бок и покатились. От удара корабль наклонился. Двигатель взревел и заглох.

— Что это было?

— Оружие, — ответил изумленный торг, — откуда оно у них?

— Как мы еще живы? Вот главный вопрос.

— Это не сложно. Они не хотят потерять корабль. Эту технику сложно достать. У торгов подобное оборудование всегда на учете. Мне даже трудно представить, как им это удалось. Поэтому они постараются выцарапать нас, не повредив транспорт.

Они уже возились у входного пандуса, стучали и жужжали.

— Обшивка очень прочная, им придется повозиться, — холодно заметил Гингери.

— Но они с ней все-таки справятся?

— Без сомнения. За несколько часов.

Тут внутрь корабля брызнули искры, и маленькая белая дырочка стала быстро расти.

— Или минут, — невозмутимо добавил Гингери.

— И, что, мы ничего не будем делать?! — Одна мысль о бездействии удручала меня больше, чем ее подруга «о смерти».

Умереть без борьбы было досадно.

— А что мы можем? — Обреченно развел руками торг.

— Мы будем сражаться. Они не возьмут наши жизни даром, — горячился я.

— Они многократно превосходят нас числом. У нас нет и малейшего шанса.

— Разве я говорил про шансы. Речь о сопротивлении, о борьбе.

— Но у нас даже оружия нет, — пожимал плечами торг.

— У тебя есть браслет, а у меня смекалка.

— Браслет почти бесполезен в таких маленьких помещениях, ты сам видел. А что предлагает твоя смекалка? За стеной огромные торги, каждый из которых сильнее тебя в пять раз.

Я лихорадочно осмотрелся, подобрал какую-то небольшую емкость у стены и облегчился в нее. Потом подошел к пандусу и выплеснул содержимое в раскаленную добела дыру. Разогретый пар рванулся в обе стороны, только я к этому был готов, а тот, с другой стороны, нет. Даже сквозь стену мы услышали вопль.

— Думаю, один из них уже ничего не видит, — гордо поднял я голову.

Гингери ошарашено смотрел на меня, толи удивленно, толи напугано.

За стеной произошла заминка. Хотя бы на время, но дверь перестали резать.

— Наверное, предпринимают меры предосторожности, — злорадно усмехнулся я.

Когда работа возобновилась, Гингери снова запустил двигатели. Корабль качнуло, торги в ужасе бросились врассыпную из-под машины. Наблюдать в мониторе за этим было забавно. Двигатели тут же были выключены, чтобы не спровоцировать новый выстрел с их корабля.

— Долго так мы не сможем, когда они ворвутся, то будут очень злы, — заметил Гингери удовлетворенно.

Ему тоже понравилось сопротивляться, и теперь его глаза шныряли по интерьеру в поисках чего-нибудь еще, чем можно было бы осложнить жизнь нашему противнику.

— Можно включить защитное поле, оно действует только на быстродвижущиеся объекты, так что они его не заметят, а тем временем на корпусе накопится высокий потенциал.

Он говорил это и набирал на панели какую-то сложную комбинацию.

Мы с замиранием сердец наблюдали, как осторожно возвращаются торги. Один из них коснулся рукой обшивки корабля и тут же рухнул, пораженный электрическим разрядом. Остальные опять отпрянули. Их осталось только трое, но из соседнего корабля двое уже спешили им на помощь. Они несли с собой новый прибор.

— Что это у них?

— Это лучевое оружие лавринийцев, — мрачно пояснил Гингери, — откуда оно у торгов? Его можно достать только в дальних мирах.

— Значит, у этих торгов имеются военные корабли? — Пришла мне мысль.

— Или в этом деле замешано правительство, — добавил он.

— В таком случае дело куда хуже, мы не будем в безопасности ни тут, ни в городе.

Торги добрались до дырки и начали стрелять в нее. Розовые лучи засверкали, заметались по помещению, разносили все, во что врезались. Искры, дым, грохот взрывов наполнили все вокруг.

Мы скрылись за переборками у стены и терпеливо ждали окончания огня.

Оружие лавринийцев оказалось качественным, батарея долго не садилась. За это время внутри стало почти невозможно дышать от гари, температура значительно возросла. Надрывно загудела система жизнеобеспечения, фильтры сухо засосали воздух.

Наконец выстрелы прекратились. Мы осмотрелись. Панель была повреждена. Мониторы пришли в негодность, так что мы остались без зрения.

Гингери колдовал у панели.

— Кое-что еще можно предложить, — бурчал он, вдавливая кнопки.

Удивительно, что вообще еще хоть что-то работало. Тут был полный хаос.

— Что ты делаешь? — Заглянул я ему через плечо.

— Включаю резонансный анализатор. С помощью его корабль сканирует породы перед посадкой, чтобы не сесть на нестабильной площадке, на оползень или пески. Во время посадки под кораблем конечно никого, а включить анализатор в нештатном режиме не так легко, но возможно. Нас защитит обшивка, а вот им это не понравится.

Корабль мелко завибрировал, снаружи донеслись дикие вопли. Прозвучал глухой, но сильный взрыв.

— Что это было?

— Похоже, сдетонировала батарея в оружии.Видимо, они не рассчитаны на подобные вибрации, — Гингери удовлетворенно выпрямился.

— Они там еще живы?

— Наверняка. Но чувствуют себя скверно, это точно, — подбоченился он двумя парами рук.

Атака противника, по всей видимости, захлебнулась. Должно быть, они отступили для перегруппировки. Тем временем мы осмотрели панель на предмет повреждений, и убедились, что все не так уж плохо. Большинство важных функций работало, так что даже полет был не исключен. Удручала лишь полная слепота. Один из мониторов физически не пострадал, и Гингери обнаружил повреждение проводки. Он быстро поменял кабели от фронтальной камеры, и у нас появилась картинка части поляны с враждебным кораблем. Движения не наблюдалось, так что можно было надеяться на некоторую передышку.

— Больше они к кораблю не подойдут, будут опасаться анализатора, — хмуро размышлял Гингери, рано или поздно им придется уничтожить корабль, чтобы замести следы.

— Так, может, нам улизнуть, пока они не видят? — Посетила меня гениальная мысль.

— Далеко мы не уйдем. Они на транспорте быстро выследят нас в инфракрасном спектре, и если у меня еще есть шанс, то тебе не убежать от торга.

— А если мы завернемся в теплоотражающий материал, — показал я на куски блестящей ткани, обрывками свисающей с потолка во многих местах.

Гингери задумчиво почесал макушку.

— Это может сработать, и, учитывая то, что других идей нет, — он сорвал кусок материала и быстро обмотался им, — стоит попробовать.

Но выйти мы не успели. Вражеский транспорт поднялся воздух, подлетел ближе и выстрелил по нашему кораблю. На этот раз мощность выстрела была больше. Нас тряхнуло так, что мы чуть до потолка не подлетели.

— Надо пристегнуться, — пробормотал Гингери, забираясь в кресло.

Я потряс звенящей головой и последовал его примеру.

Потом последовал еще удар, за ним еще. Все наши внутренности сотрясались вместе с кораблем, от этого кружилась голова и подташнивало.

— Они еще пытаются навредить нам, не повредив кораблю. Значит, у нас еще есть немного времени, — прокомментировал ситуацию Гингери, но мне было уже так плохо, что эта реплика пролетела у меня над головой.

Страшно было очень. Сознание твердило, что смерть неизбежна, надежд на спасение больше не было никаких. Но жить хотелось неимоверно. Так что я готов был дальше жить хоть под этими страшными ударами, лишь бы они не надумали разнести нас в клочья.

Вдруг в верхней части экрана сверкнула черная точка. Она очень быстро увеличилась, и я с изумлением узнал в ней дракона из старых религиозных историй и картин.

Этот дракон стремительно пронесся над нами и полыхнул ярким пламенем по враждебному нам кораблю. Часть его от этого пламени тут же испарилась, транспорт наклонился и неуклюже рухнул среди деревьев. Дракон сделал над ним небольшой круг и элегантно приземлился на поляне.

На наших глазах он трансформировался в знакомый нам шатл.

— Не может быть! — Выдохнул Гингери, — а он тут откуда?

— Какая разница? — Заспешил я к выходу.

Это было нашим спасением, все остальное было уже неважно. Надо было торопиться, вдруг торги попытаются закончить начатое. Совсем не хотелось больше находиться в этой полуразрушенной железяке.

Мы выбрались наружу и кинулись к Гало. Только когда мы оказались внутри, ощущение смертельной опасности прошло. Шатл поднялся в воздух и медленно поплыл над деревьями. Опасность миновала. В такое неожиданное спасение даже не верилось. Но как такое возможно?!

Город Гох

Они летели на восток, а точнее, на восточное побережье, где находился великий город Гох. Именно там размещалось правительство, управляющее всей планетой. Под ногами, сквозь прозрачный пол, мелькали небольшие поселки, большие поля и различные плантации. Планета славилась производством натуральных плодов, которые пользовались успехом во всех семи мирах. Поэтому, большая часть суши была отведена под сельское хозяйство.

Несколько крупных городов, в которые стекались все произведения земли, были оплотом цивилизации.

— Почему именно Гох? Тут, что только один город, чтобы нам лететь на другую сторону планеты? — Слегка негодовал Гроп

Он, как только миновала смертельная опасность, тут же сильно проголодался. Ему хотелось скорее уже оказаться среди цивилизации и поесть да выпить.

— Мы с господином, желая развлечься, прибыли к планетам торгов, но нас встретили агрессией, я утратил бдительность, и был застигнут врасплох. Меня разметало выстрелом на большое расстояние, так что пришлось долго собираться. Я успел спасти Тонье в колыбели, но на нее потребовалось потратить некоторую часть меня, без которой я не могу передвигаться в гравитационном поле.

Мое восстановление было слишком долгим. К тому времени, как я смог обрести первую форму, Тонье с колыбелью уже не было рядом. Кто-то похитил его.

— Торги? — Удивился Гингери.

— Вряд ли, они отправились в сторону Казера. Именно оттуда я получаю сигнал колыбели. Теперь, чтобы быстро туда добраться, нам нужен один из кораблей торгов. Если мы промедлим, и колыбель вскроют, она перестанет передавать сигнал, и мы потеряем господина.

— Тонье постоянно попадает в какие-то неприятности, — ворчал Гроп, ему совсем не хотелось теперь заниматься спасательными операциями.

— Сказал человек, которого только что от смерти спасли, — напомнил ему Гингери.

— Кто может решить наш вопрос? — Гало было предельно сосредоточен на деле.

— Правитель, наверняка, глава войск, возможно, и я, но маловероятно, — отчитался Гингери.

— Значит, будем искать правителя, — решил Гало и начал посадку.

Под ними уже мелькали многочисленные постройки, оживленные улицы и паникующие торги.

Гало верно рассчитал, когда приземлился на площади перед самым большим строением города. Это было что-то типа мэрии, и именно тут следовало искать правителя в первую очередь.

Когда пассажиры благополучно выгрузились на мостовую, Гало принял удобную и более привычную для него форму дракона.

Торги сусликами вытянулись там, где их застало пришествие богов. Вся площадь была буквально утыкана неподвижными почитателями, и в полной тишине, это было впечатляющим зрелищем.

Гало кивнул рогатой головой в сторону здания.

— Вон он, правитель, даже искать не пришлось.

По ступеням центрального входа спокойно спускался внушительных размеров торг. Он не трепетал, не замирал, как прочие, а довольно раскованно прошагал к самым ногам дракона.

— Что за приятная неожиданность! — Лицемерно воскликнул он, так что фальшь почувствовал даже Гроп. — Не удивляйтесь моей реакции, детские блоки снимают с торга, как только он становится правителем. Но, поверьте, внутри я ощущаю себя так же, как и они. — Он повел руками в сторону благоговеющего торгского народа.

Его выступление выглядело помпезно и театрально. Но что можно ожидать от торга, с которого сняли все детские блоки?

— Мы давно у вас не бывали, но привело нас к вам важное дело, — заговорил Гало, так чтобы его слышали окружающие.

— Нам выпало счастье помочь нашим богам! Чем мы можем быть полезны?

— Мы нуждаемся в одном из ваших военных кораблей, чтобы посетить некоторую отдаленную планету, помочь великому богу разобраться с его врагами, похитившими его в минуту слабости.

— О, конечно же, мы поможем в этом важном деле. Тем более, что поддержка богов нам нужна, как никогда раньше. Если позволите моим помощникам двигаться, то я выделю одного, чтобы он показал вам путь и распорядился от моего имени о вашем корабле.

Правитель продолжал спектакль для народа, и это было неприятно, хотя ожидаемо.

— Может быть еще что-то? — Заискивающе поинтересовался торг.

— Нет, этого вполне достаточно, — Гало благодарно поклонился.

Правитель сделал пару едва уловимых жестов и несколько ближайших торгов засуетились и скрылись.

— Они покажут вам дорогу на военную базу, где как раз есть то, что вам нужно, — поклонился торг в ответ.

Из-за стен мэрии выпорхнул небольшой транспорт и помчался прочь. Гроп и Гингери поспешили внутрь шатла. Полет обещал быть недолгим, и надо было кое-что обсудить

— Этот правитель что-то скрывает. Кто-то довольно надежно защищает его от ментального воздействия. Где-то неподалеку от него есть телепат. Для того, кому нечего скрывать слишком серьезные меры безопасности, — первым поделился своими мыслями Гало

— И как-то слишком бодро он воспринял мысль о корабле. Ты, конечно, для них бог, но все равно, подобная неожиданная просьба должна была хоть немного обескуражить. Но нет... — Гроп не скрывал своего беспокойства.

Ему все казалось, что они снова угодят в ловушку торгов, потому что, с тоговремени, как они оказались тут, они постоянно влипают в разные неприятности. Или может это уже паранойя?

Впереди, прямо среди распаханных полей, показался военный комплекс с просторными посадочными площадками и огромным ангаром. Крыша ангара гостеприимно открылась, и маленький транспорт суетливо юркнул внутрь. Гало уверенно направился за ним следом.

Крыша над ними плотно сомкнулась, и зашипели, загрохотали мощные компрессоры. Ангар был просторным, совершенно пустым, не считая маленького транспорта, которые предусмотрительно откатился в самый дальний угол, чтобы не мешать посадке Гало.

— А где же обещанный корабль? — Прошептал озабоченно Гроп.

Его опасения усилились, и он вопросительно глянул на торга. Гингери стоял в напряженной позе, разделяя все опасения друга. Только Гало, казалось, был относительно спокоен, наверное в силу своей могучей природы и каменного сердца.

Он выпустил своих спутников, и на всякий случай подготовился к битве.

Торг и человек неуверенно двинулись по бетонной площади в сторону отдаленного выхода. Все выглядело более чем подозрительно. Вокруг не было ни души, и имказалось, что их вот-вот поджарят на этом голом бетоне.

Неожиданно отовсюду полилось низкое гудение. Они оба вздрогнули, как по команде, но ничего не почувствовали и не увидели. От неожиданности они замерли и переглянулись. Но по-прежнему ничего.

— Странно все это, — булькнул торг и хотел уже двинуться дальше...

— Странное ощущение, — услышали они в своих головах голос Гало.

— Что именно? — подумали они вунисон.

— Мне трудно двигаться. Не припомню такого.

Они обернулись. Гало был на том же месте. Он пытался трансформироваться в удобную форму, но изменение протекало очень медленно, как в замедленном кино.

Дверь, к которой они направлялись, открылась, и им навстречу выступила целая делегация торгов. Во главе нее шествовал правитель такой важной и уверенной походкой, что сердце Гропа замерло где-то в районе пупка.

— Приветствую вас на Гохе, мои дорогие друзья, — делано радушно раскрыл объятья пятирукий паяц.

— Что происходит? — Хмуро отпрянул Гингери.

— Ну, откуда столько враждебности? Право, мы с вами на одной стороне, — опустил разочарованно руки тот. — Если бы вы знали, как долго ждал я этого момента! Можно сказать, даже молился об этом. Но я атеист. Этот комплекс обошелся мне совсем не дешево. Мои друзья из Империи, хоть и помогли мне с чертежами и материалами, однако были по-деловому беспристрастны и взяли оплату сполна. Дружба дружбой, как говорится..

— Что несет этот ненормальный? — Гроп раздраженно толкнул локтем Гингери.

— Кажется, он хочет сказать, что этот очень дорогостоящий ангар — ловушка для Гало, которую ему помогли построить имперцы, — буркнул торг.

— Удивительная проницательность для торга! — всплеснул ручками правитель, — не просто так, ему выпала честь стать донатом и принять участие в самой великой экспансии торгов.

— Не понимаю, о чем тут речь? Что за экспансия? — Продолжил волноваться Гроп.

— Это какое-то безумие! Вы говорили, что предоставите корабль... -хотел прояснить картину Гингери.

— Бла-бла-бла... Это стратегия, мой друг, просто военная стратегия. Даешь противнику понять, что все идет по его плану, он теряет бдительность, и вуаля, он пойман и обезврежен.

Гингери и Гроп одновременно поняли, что речь идет о Гало, и повернулись. Дракон едва мог поворачиваться.

— Это сверхмощные магнитные поля, — самодовольно начал правитель, — генераторы расставлены по кругу, так что в центре поле минимального напряжения, а вот во все другие направления оно усиливается, так что наш пленник буквально скован со всех сторон.

Не веря своим глазам, два друга смотрели, как Гало пытается выдохнуть пламя и бессильно кашляет голубыми искрами. Каждая ячейка гало надрывно дрожала в попытке поучаствовать в общем изменении формы, и при этом трансформации протекали очень медленно.

— Да, да, из атмосферы откачан весь азот, который необходим для генерации пламени. Дело в том, — снова обратился он к своим гостям, — что Гало объединяется магнитными силами каждой составляющей, а во внешних магнитных полях силы для объединения не хватает. Можно даже полностью нарушить связь между ними.

Оно поднял руку, генераторы повысили тон, и Гало, на глазах у зрителей, рассыпался миллионом блестящих черных алмазов. Они со стеклянным звоном покатились по бетону в разные стороны. Теперь связи между ними не было совсем.

— Он мертв? — Не верил своим глазам Гингери.

— Ну, что вы?! Стал бы я губить столь прекрасный экспонат, — опустил руку правитель.

Гул понизился. Алмазики на полу задрожали и медленно потекли навстречу друг другу.

— Он восстановится, но не скоро, — небрежно махнул рукой торг и повернулся к выходу, — а нам с вами еще есть, что обсудить. Идем, есть место более приятное для общения.

Делегация неспешно двинулась к выходу. Гингери с Гропом еще несколько секунд смотрели на бедного Гало, а потом нехотя присоединились к ним.

В соседнем помещении было не так просторно, но зато тепло и уютно по-домашнему. Вокруг гигантских журнальных столиков для торгов стояли мягкие диваны. Эти островки комфорта были хаотично разбросаны по помещению и придавали интерьеру сумбурный колорит.

Гроп с Гингери напряженно уселись в самом углу, чтобы наблюдать за всеми сразу. Кто-то из присутствующих сразу занялся напитками и угощением, а правитель разместился на специальном возвышении, где для него было устроено почетное место.

— Этот нарцисс наслаждается своей персоной каждое мгновение, — едко заметил Гроп в полголоса.

— Меня это тоже бесит, — кивнул Гингери, и в тишине их диалог стал достоянием общественности.

— Уверен, если бы вы, торги, могли улыбаться, он бы теперь самодовольно ухмылялся.

— Мне впервые в жизни стыдно, что я торг, — доверительно призналсяГингери.

— Не бери близко к сердце, помни, что мы в окружении психов, и тогда твое самосознание не пострадает от этого общества. Все нормальные торги уже бы замерли в позе покорности, но не эти. Вывод — они ненормальные.

Они общались между собой так, будто кроме них в комнате никого. Это не понравилось правителю.

— Торги, которых вы видите, представители нового вида, который скоро будет господствовать во всем большом космосе. Детские установки — древний пережиток, что был призван скрывать и ограничивать наше величие, как расы. Но мы с вами скоро положим этому конец. С вашей помощью, мы подготовим самую могущественную армию во вселенной и станем править всеми народами. Несколько тысячелетий мы накапливали силы, чтобы теперь показать вселенной наше величие.

— Я же говорил, полные психи, — удовлетворенно поджал губы Гроп. — Он даже не представляет, с какой военной мощью ему придется столкнуться за пределами его мира. Там расы закаленные непрерывными войнами с опытом сражений, которые даже не снились торгам.

— Когда наши ученые раскроют все тайны Гало, мы получим в свое распоряжение самое сокрушительное оружие, в сравнении с которым гравитация — детская забава, — едко парировал правитель.

— Но кто сказал, что мы станем вам помогать? — Упрямо насупился Гингери.

— Ваш друг, гуманоид, останется в этом комплексе, и всякий раз, когда вы откажетесь делать то, что вам говорят, он будет страдать, а мы станем транслировать его страдание так, чтобы вы знали об этом. Вы, мой друг донат, сослужите свою службу народу, так или иначе. Когда вы стали нарушать древние традиции и позволили себе слабость иметь социальные связи, вы тоже подтолкнули это колесо прогресса в нашу сторону, и теперь уже не сможете остановить его.

При этом двое огромных торгов подошли к Гропу и вынули его из кресла, словно тряпичную куклу. Он бился и сопротивлялся у них в руках, но его движения были едва заметны в этих железных объятиях.

Гингери дернулся было, но ему в грудь тут же уперся наконечник параллизатора.

Гропа уносили прочь, и он прочел в глазах человека дикое отчаяние и мольбу о помощи. Сдерживаться больше не было сил, и он в ярости бросился на противника, но оглушающий удар сотряс все его тело, и торг бессильно обмяк прямо на полу. Последнее, что он увидел, заинтересованный взгляд правителя над собой. И потерял сознание.

Таинственны кокон

— Отец! — Мне пришлось окрикнуть его, чтобы он вернулся со своих небес.

Старик удивленно похлопал в мою сторону глазами, прежде чем сообразил, что произошло.

— А, это ты, сын мой? — Оживился он. — Как прошло?

— Все хорошо, отец

— Да? Великолепно! Ты видел двигатель, или у тебя чертежи? — По глазам было видно, что ему не терпится поскорее узнать, насколько все прошло хорошо

— И видел, и привез, — засмеялся я от такого явного ребячества старика. — Вон, уже на корабле установлен. Можешь его разобрать, будешь знать, как устроен.

— Удивительная удача! Как это торги были столь неосмотрительны, что позволили тебе получить оригинал устройства? А ведь они столько веков хранили эту тайну, молодцы. А ты, о как, прыток. Вернулся так скоро и не с пустыми руками.

Мне было немного неприятно это слышать, потому что я еще ни разу не возвращался с пустыми. Все желания моего отца были для меня, как заповеди. Но он всегда относился к моим достижениям, как к чему-тообыденному, плевому, хотя иногда это были очень сложные задачи.

— У меня для тебя еще кое что, отец, — я потянулся к кораблю и вынес кокон. Блестящий черный октаэдр медленно подлетел к отцу и завис в воздухе в метре от него.

— Что это? — Изумленно прошептал старик и простер руки, чтобы просканировать объект.

— Эту штуку я подобрал в космосе. А обратил я на нее внимание, потому что она испускает ментальную энергию.

— О, да! И большой плотности! Настолько большой, что я не видел ничего подобного! О, сын мой, эта находка будет куда дороже, чем двигатель торгов.

— Кому ж ты продашь этот кокон. Кроме нас с тобой едва ли кто заметит это излучение. Ведь с твоей легкой руки почти все телепаты уничтожены, — усмехнулся я.

Эти старики порой бывают настолько забавны, неужели и я, когда приду в возраст, тоже буду настолько смешен?

— Да, что ты! Я сам бы купил его за любые деньги! Мне кажется, ты нашел его, — загадочно закивал он головой.

Ненавижу, когда он так делает! Нагнетает таинственность на обыденные вещи, а потом с умным видом начинает философствовать вокруг да около. И я приготовился выслушивать долгую и совершенно бесполезную речь.

— Кого, его? — Устало переспросил я.

— Нострима, конечно, — удивился моей недогадливости отец.

— Какой же Нострим мог поместиться в этом маленьком коконе? Ты же говорил, что они всегда гуманоиды.

— Во- первых, я не говорил, что всегда. Откуда мне знать все. Я говорил, что знал. Но могут быть вещи, которых я еще не видел, некоторые могут удивить. Во-вторых, мы сейчас откроем эту штуку и узнаем, насколько он мал.

— Не боишься испортить?

— Эта оболочка мне знакома. Это части Гало, кремневая жизнь. Они всегда вместе. Это удивительно, как они находят друг друга?

— Ты опять загадками, — не выдержал я и прервал его речь.

— Ничуть. Гало, такие существа, которые поклоняются Ностримам и обычно где-то рядом с ними. Должно быть, что-то случилось, и Гало пожертвовал собой, чтобы спасти Нострима.

— Там в космосе было полно таких осколков. Я подумал, что это части какого-то корабля.

— Надо ему помочь выбраться.

Он снова протянул руки.

— Подожди. Не для того ли мы загубили столько жизней, чтобы среди них возможно оказался этот Нострим? А теперь, вместо того, чтобы покончить с ним, ты собираешься помочь ему выбраться?

— Но сейчас мы точно знаем, что он для нас не представляет реальной опасности. Кроме того, если мы его уничтожим прямо сейчас, то никогда не узнаем этой тайны. Что же там произошло, и как он оказался в этом яйце? Мне настолько интересно, что я готов рискнуть.

— Но если он проявит агрессию, я уничтожу его, — сразу предупредил его я, но он только усмехнулся.

Отец создал руками магнитный импульс, и черные кристаллы дождем осыпались на хрустальный пол дворца. В воздухе перед нами завис молодой человек, совсем почти ребенок.

— Да у него еще борода не начала расти, — удивился я.

— О, это Нострим ребенок! Никогда о таком не слышал!

Отец был в полном восторге. Отродясь не видел его в таком возбуждении.

— Странная у тебя реакция на такие простые вещи, отец

— Ты не понимаешь, за последние две тысячи лет это событие, возможно, самое важное и интересное. Все прежние конфликты с Ностримами были у нас по причине расхождений во взглядах Но если бы Нострим вырос в нашем обществе, стал бы нам близким, родным человеком, то все могло бы измениться. Сложно представить, какое могущество мы могли бы обрести вместе с ним Понимаешь?

— Ты хочешь его усыновить? — Удивился я.

— Да дело не в этом! Мы ему поможем, дадим ему кров и все необходимое, чтобы он вырос и окреп рядом с нами, чтобы обеспечить с ним крепкие узы. Эмоциональные привязанности самые надежные союзники великих стратегов. Мы сегодня позаботимся об этом мальчике, чтобы завтра он заботился о нас.

— Не уверен, что нам это нужно, — сомневался я

Мне эта идея не понравилась с первой же минуты. С одной стороны, зачем ему еще дети, если у него есть я? С другой, разве я плохо о нем забочусь? И это после всего, что я для него сделал. Он всегда так, сначала не замечает меня, потом, когда ему срочно нужна помощь, вспоминает обо мне, а после вновь забывает. Сколько это может продолжаться?

— Э, да у его оболочки жизнеспособность только на 21 процент. Его надо срочно восстанавливать, как бы эти травмы не сказались на его дееспособности

— Когда ты, отец, говоришь о том, что с ним надо породниться, чтобы потом не было с ним проблем, мне кажется более логичным его просто уничтожить, и никаких проблем в будущем.

— Ты не понимаешь главного, — отец назидательно поднял перст, — Нострим и это тело вещи разные. Если мы прикончим его оболочку, он переселится в другое тело неизвестно где, и мы потеряем его опять на тысячу лет. А когда столкнемся с ним, то окажется, что он могучий противник, с которым не сладить даже нам вдвоем. Эта оболочка пострадала, поэтому его тут нет, но связь с ней у него осталась, значит, вероятно, он вернется в случае восстановления.

Слова отца звучали убедительно, как всегда. Но мне эта затея все равно не нравилась. Может это было предчувствие будущих проблем, я не знаю. Но в тот час я сильно пожалел, что не уничтожил этот кокон прямо в космосе. Теперь было уже поздно. Оставалось только надеяться, что мои опасения не подтвердятся.

Отец трансформировал необходимое для выздоровления энергию и восстановил тело за считанные минуты. Как только процесс завершился, мальчик открыл глаза.

— Кто вы? — Спросил он удивленно.

Новые возможности

Казарменная жизнь на пользу ему не пошла Слишком много народа собралось тут в одном помещении. Теперь он слышал их мысли во всякое время и почти не контролировал этот процесс. От множества голосов в голове, у него начались мигрени. Отчаянно хотелось хоть немного тишины, капли одиночества. Кроме того, постоянный враждебный фон напрягал. Парни пока не проявляли открытой агрессии, однако все и во всякое время относились к нему с опаской и настороженностью. За пару дней ситуация обострилась настолько, что в тайных мыслях окружающих его людей стали возникать различные идеи, как от него избавиться, причем, как у младшего, так и у старшего состава.

К этому примешались личные переживания о комбате, тоска по дому, по маме. Федор почти физически ощущал, что недалеко до нервного срыва, и боялся этого не меньше внешней агрессии. Его беспокоило то, что он может натворить, если сорвется и психонет. То, что с ним подобного пока не случалось, не успокаивало. Он много раз видел такое в фильмах, да и в жизни подобное было на слуху.

Он изо всех сил старался контролировать свои способности, но чем больше расстраивалась его нервная система, тем менее контролируемым становилось его поведение.

Как-то в столовой на раздаче ему захотелось больше порцию, и повар наложил ему на тарелку такую гору макарон, что он ее еле донес до стола. Потом ему не хотелось дежурить в казарме, а кому, скажите, этого хочется, но все делают. А тут подвернулся под руку новый ротный. Федор совсем не хотел злоупотреблять, просто ротный неожиданно возжелал показать подчиненным, как надо дежурить в казарме. К всеобщему удивлению весь день он использовал каждую свою свободную минуту, чтобы чистить, мести и мыть все, что подвернется на глаза в казарме. И хотя ротный использовал очень убедительные доводы в пояснение своему поведению, однако некоторые сослуживцы умудрились связать его странное поведение со временем дежурства, и привязали Федора к этой истории, не прямым, так косвенным способом.

Подобным образом, слава проклятого все сильнее закреплялась за ним. И каждый день она находила себе подтверждение не реальным, так выдуманным случаем из жизни.

Развитие событий невозможно остановить. Скоро эта недобрая слава докатилась до старшего состава, и персоной Федора заинтересовались в штабе

Причем никто не говорил об этом, как о чем-то сверхестественном, нет. Офицеры скоро решили, что всему виной эксцентричный характер новобранца и его психические отклонения.

Быстро всплыли медицинские карты, через специальные органы были запрошены записи его разговоров с психологом. Благо, что в них не было ни слова о способностях. Впрочем и самого факта обращения к психологу оказалось достаточно, чтобы инициировать процесс медицинского расследования и поднять вопрос о комиссовании проблемного новобранца.

Но Федору были неведомы эти брожения среди офицеров, так как он не имел с ними контактов, не только потому, что сам всячески избегал их, но и потому что они старались с ним не пересекаться.

Вся эта чехарда усугублялась еще тем, что с ним никто не общался. Просто поговорить и то было не с кем. Окружающие, не сговариваясь, объявили ему байкот, так что времена для Федора наступили тяжкие. Он, словно тень, слонялся по части, и его даже на обычную работу не брали, потому что никто не хотел иметь с ним даже таких дел. Можно было сказать, что он стал местной достопримечательностью, только неизвестной, тайной.

Впереди еще были месяцы службы, а жить было уже невмоготу.

В одно серое, невзрачное утро ему пришло на ум, что дальше так жить нельзя. Надо что-то менять. Почему он должен терпеть все эти унижения, игнор и клевету? Сколько можно жить в одиночестве среди людей?

Как раз закончилось общее построение, и личный состав еще не успел разбрестись. Раздосадованный Федор прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться и почувствовал разум всех присутствующих на плацу.

— Вы кажется что-то забыли, — обратился он к ним мысленно, он еще не знал, что делает, а только хотел попробовать хоть что-нибудь, — все вы хотели стать моими лучшими друзьями.

На мгновение вся округа словно зависла, и вдруг всем сослуживцам враз захотелось с ним пообщаться, пожать его желанную руку, рассказать ему что-то важное, интересное. Началось невообразимое. Дикая назойливость совершенно посторонних людей потрясла Федора. Он не ожидал такого бурного эффекта. Толпа сбилась в кучу вокруг него. Всем нужно было во что бы то ни стало приблизиться к нему. Появилась опасность пострадать в этой давке. К своему ужасу Федор заметил несколько вспышек агрессии, неподалеку одна переросла в драку.

Ситуация быстро выходила из-под контроля. В этой невообразимой сутолоке Федор стал задыхаться, кто-то нечаянно наступил ему на ногу керзовым ботинком, кто-то навалился локтем на плечо и придавил его сверху. В этот миг ему показалось, что сейчас ряды его друзей сомкнутся, и ему конец.

— Идите по своим делам! — Заорал он хриплым голосом.

Тут же давление ослабело, и солдаты с офицерами стали быстро расходиться, как ни в чем не бывало. Дружественный настрой остался, но к нему примешалось чувство горечи, оттого, что общение прервано, и надо идти по делам.

Скоро Федор остался в окружении тех, кому вообще делать было нечего. Это были несколько штабных офицеров, которые приходили в это утро на построение с плановой инспекцией, прапорщик, и новый ротный.

Все они выжидающе смотрели на Федора, словно ждали, что он им скажет.

— Ну, чем займемся? — Улыбнулся он новым друзьям.

— Можно сходить на стрельбище, — откликнулся один из офицеров, — я вчера в штабе слышал, что там готовят маневры. Пока они там все готовят, склады расконсервировали, можно взять патроны и пострелять.

— А что, хорошая идея! — Обрадовался Федор. — Я еще никогда не стрелял. Но всегда хотел научиться.

— Отлично! — Обрадовался офицер и энергично потер руки. — Сейчас организую пивка, рыбки, машину и двинемся.

Все рванули собираться. Федор на некоторое время остался один. Это было чудо. Конечно, прошло все не так гладко, как хотелось бы. Но надо же когда-то начинать учиться пользоваться тем, чем Бог наделил.

Следующие сорок минут были не так хороши. Он сидел рядом с прапорщиком, который всю дорогу до полигона травил пошлые анекдоты и связывал нецензурные слова в замысловатые и малопонятные формы. От его болтовни начинала болеть голова, а бобик так трясло, что к концу пути Федора укачало.

Только выбрались из машины, как стали пиво делить. Про рыбу даже никто не вспомнил. Зеленому от морской болезни Федору сунули в руки открытую бутылку и поволоклись к ангарам, где прапорщик выписал на всех по автомату и коробке патронов.

Пока добрели до стрельбища, пиво в голодных желудках вспенилось и дало по голове. Непривыкший к подобному Федор нервно растирал занемевшие пальцы и щеки. Благо, что пивной хмель быстро развеивается. Не то весь день был бы насмарку.

Потом его учили обращаться с оружием. Каждый хотел внести свою лепту в обучение, так что было много несуразицы, и Федор так до конца и не понял, как правильно оружие собирать, после того, как оно было разобрано. Ну и ладно. Начали стрелять по неподвижным мишеням. Били метров на сто, может больше. Федор все никак не мог попасть, даже в молоко. А вот повеселевший офицер, что их сюда привез, бил десять и десяти.

— Как же ты это делаешь? — Подумал Федор, и вдруг увидел мишень сквозь мушку глазами офицера.

Это было необычное, но приятное, чувство. Уверенность. В один миг он впитал все тонкости положения тела, дыхания, мышечных сокращений, концентрации внимания. Он стрелял вместе с офицером, и бил в десятку.

В следующее мгновение, он был уже на своей позиции. Он перехватил оружие немного по-другому, и воссоздал в себе все те ощущения, обрел уверенность и выстрелил. Пуля угодила точно в центр мишени. Офицер поднял большой палец вверх и радостно закивал. Федор прицелился еще и выстрелил десять раз подряд. Все десять поразили мишень так же хорошо, как делал это его учитель.

— Ну, ты даешь! Это ж надо! А говорил, что никогда раньше не стрелял! — Загорланили его спутники.

Но Федор больше радовался тому, что обрел новый опыт обучения, открывающий перед ним невероятные просторы для совершенствования.

Потом случилось, что приехала группа офицеров из другой части. Вероятно, они хотели отдохнуть в узком кругу, и наше присутствие их раздражило. Они уже намеревались проводить расследование, кто такие, и что тут делают. Но Федор и им предложил свою дружбу, а так как противиться ему тут никто не мог, то их компания выросла.

Те привезли с собой море шашлыка, который все полдня жарили, а потом не знали, как съесть. В общем, день выдался веселым и насыщенным. Расставались они с коллегами из другой части, как с близкими родственниками. Договорились в скором времени опять встретиться.

В часть вернулись уже затемно. Тут все были напряжены и настроены враждебно, особенно к его спутникам. Оказывается, солдаты и офицеры, когда закончили свои дела, весь остаток дня искали его, чтобы пообщаться. Но не нашли, а выяснили, куда и с кем Федор отправился. Теперь все они без исключения сгорали от зависти и негодования. Они все жестоко ревновали его, и ничего с этим не могли поделать. Самым горячим Федору пришлось долго растолковывать, что у него тоже должна быть личная жизнь, и он просто физически не может угодить всем.

В этот вечер, до самой глубокой ночи, вся казарма гудела голосами. Сослуживцы возбужденно пытались хоть немного пообщаться с новым коришем, и при этом, каждый из них хотел выделиться, чтобы стать ему лучшим другом.

Это продолжалось до тех пор, пока Федор не заявил, что устал и хочет спать. Все тут же стихло. Стало ясно, что ему отныне придется управлять этим народом, чтобы выжить. Такого избытка общения, как в этот день, у него в жизни еще не было. Но засыпал он довольный

Откровения

Утро в казарме всегда время неприятное. Ранний подъем, вокруг злые, не выспавшиеся сослуживцы, сержант — грубый и злой, как собака, тусклое искусственное освещение, зябко, выход скопом на плац, построение, пробежка, разминка, перекличка — нет ничего приятного.

Это утро было необычным. Я проснулся оттого, что нежное солнце грело мне щеку сквозь чистое стекло ближайшего окна. Раньше никогда не замечал, что тут есть окно, потому что, когда встаем, оно еще темное, а когда возвращаемся, оно уже темнеет. В казарме не было ни души. Я сладко потянулся, соскочил и выглянул в окно. Построение, похоже, уже закончилось, и большинство уже разбрелось по объектам. На широком дворе было всего несколько человек.

Я быстро оделся и, смущенный, вышел во двор, чтобы выяснить, что произошло. Прапорщик, коренастый подвижный мужчина с прыщавым лицом по имени Евгений, заметил движение у казармы, и радостно помахал мне в знак приветствия. Я неуверенно ответил ему поднятием руки.

Неужели меня просто не хотели будить. Я заметил у корпуса администрации сержанта, он отчаянно руководил двумя солдатами, которым сегодня совершенно не хотелось копать яму. Я мысленно прикоснулся к сержанту, чтобы он почуял мой взгляд. Тот тут же обернулся.

«А, проснулся, лежебока, — по-отечески ласково подумал он, — шел бы в столовую, там наверняка еще что-то осталось», — он улыбнулся, и я изумился этому явлению. Оказывается, этот всегда орущий человек, умеет улыбаться.

В животе заурчало, и ноги сами понесли меня в нужную сторону.

Кухарка Роза на раздаче устало подняла глаза на звук закрывающейся двери.

«А, наш любимчик пожаловал», — тепло подумала она, и потянулась за чистой тарелкой. Она живо наложила добрую двойную порцию и водрузила сверху большущий кусок мяса. Она при этом думала про то, что большинство людей не понимают обладателей крупных тел, что им надо больше есть, чтобы поддерживать свои жизненные силы. Хотя я сильно похудел за последние несколько лет, и теперь не считал себя крупным.

За едой я пытался осмыслить тот факт, что Розы не было рядом, когда я внушил сослуживцам относиться ко мне лучше. Как же тогда ее отношение ко мне так сильно изменилось. Очевидно это какой-то скрытый эффект социального характера. Если группа людей начинает демонстрировать свое хорошее отношение к кому-то, то и ближайшие к этой группе люди тоже заражаются. Неожиданный, но приятный побочный эффект массового внушения.

Эта жизнь прямо на глазах превращалась в увлекательное приключение, и оно все больше мне нравилось. Я прикинул немного и пришел к выводу, что теперь мне совсем ничего не угрожает. Все прежние страхи и опасения моментально канули в лету. Любой человек, кто бы ни встретился мне на пути, теперь захочет стать моим другом. Согласитесь, кто не обрадуется такой способности? Это непередаваемое чувство, когда все вокруг стараются тебе угодить, потому что ценят твое мнение и желают быть радом с тобой. Ну и что, что это не природное явление, а внушение! Какая разница! Главное ведь — результат.

Прямо из столовой я направился в штаб, чтобы обратить в свою веру тамошних офицеров. Это был важный шаг в направлении моего светлого будущего. Оно представлялось мне смутно, но все в радужных красках. Замысловатые фантазии о преданных солдатах и заискивающих офицерах вертелись в моей голове по дороге, наполняли мое сердце трепетом и восторгом. Подобные предвкушения всегда захватывают людей непосредственно перед осуществлением их глобальных мечтаний. Это странное состояние, когда внутри тебя что-то екает и замирает. А еще это предательское желание рассказать кому-нибудь обо всем. От всего этого впору было сойти с ума!

Штаб встретил меня удивленно и недоверчиво. Сонный дежурный с красными глазами вопросительно посмотрел на меня сквозь окно проходной. В его первом взгляде было столько раздражения и пренебрежения, что я не удержался и послушал, что он думает. Но тут же пожалел об этом. Все мысли в его голове строились из нецензурной брани, так что я не то что ничего не понял, а был обескуражен этим примитивным искусством. Это остановило меня от внушения, и я не стал делать его своим другом, а просто повелел ему открыть турникет и забыть о моем существовании. Пока я поднимался по лестнице к кабинету генерала, решил, что не стоит торопиться и приближать к себе людей недостойных или неприятных, что они наверное не составят моего счастья, а будут только раздражать своим присутствием и неприятными выходками. В это время в моей голове уже проскакивали мысли, ни стать ли мне повелителем этого печального мира, чтобы все изменить к лучшему. Прекратить войны, накормить голодных и все такое...Предчувствие безграничной власти перехватывало горло спазмом, словно рыдания, готовые вырваться наружу. Но я пока старался гнать от себя эти мысли, потому что еще не обвыкся с собой, и в душе немного опасался, что во всем этом есть какой-то подвох.

Когда я вошел в приемную, секретарь, женщина седая и полная, подозрительно посмотрела на меня над круглыми очками и, продолжая печатать на печатной машине, бросила грубо.

— Что надо?

— Я на минутку к генералу, — как-то вдруг оробел я перед ней.

— Вы что, рядовой, не в своем уме? Если бы он принимал каждого солдата, который хочет поговорить с ним, то у него не было бы времени выполнять свой долг. Генерал занят, и сегодня свободен не будет. Так что возвращайтесь в часть, и не валяйте дурака.

Ее тирада была не только не учтива, но даже оскорбительна. Она меня прямо за живое задела. Я коротко прикинул, чем бы ее можно было наказать.

— С этого дня, вы будите разговаривать с людьми только в вежливом тоне, словно рабыня перед господами, — проговорил я ейс расстановкой.

Она испуганно уставилась на меня.

— Простите, я совсем не хотела вас обидеть, рядовой. Но генерал просил его не беспокоить. Если желаете, то я могла бы вас записать на прием, и вы пришли бы на прием в удобное для вас обоих время?

— Нет, спасибо, — бросил я на ходу, — я буквально на одну минуту.

Я быстро скользнул внутрь кабинета, чтобы больше ее не смущать, и застыл в нерешительности перед лысым крупным мужчиной. Вошел я без стука, так что застал его врасплох. Он собирался выходить и набрасывал на плечи длинный серый плащ.

— Солдат? — Спросил он хриплым басом.

В этом одном слове заключалось все его удивление и озадаченность.

У меня закружилась голова, ноги стали ватными, и я ухватился за ручку двери, чтобы не упасть.

— С вами все в порядке? — Заволновался генерал и поспешил поддержать меня за локоть.

Но головокружение уже отступило, осталась только внутренняя дрожь слабости и тяжесть в груди. Я внезапно почувствовал, что-то изменилось. Но не мог понять, что.

— Я пришел для того, генерал, чтобы сделать вас моим другом, — внушал я ему, — чтобы с этого дня мы могли бы угождать друг другу и заботиться друг о друге, словно братья.

Мне было тяжело дышать, но я проговорил каждое слово отчетливо, чтобы внушение было полноценным.

Генерал озабоченно посадил меня в кресло.

— Я вызову врача, — буркнул он и схватился за трубку телефона.

— Не нужно врачей, мне уже лучше, — отмахнулся я и попытался улыбнуться.

Тот бросил в мою сторону тревожный взгляд и принял решение. Его палец уверенно набрал номер санчасти.

— Я сказал, не нужно докторов! — Рассердился я.

— Сидите спокойно, рядовой! — Рявкнул генерал и осадил меня за плечи обратно в кресло. — Тут мне решать, что нужно, а что нет!

— Положите трубку, генерал, — внушал я, но он даже не собирался меня слушать.

Каким-то образом он смог игнорировать мое внушение и вызвал санитаров. Я постарался сосредоточиться.

— Если вы сейчас не отмените свой приказ, генерал, то я внушу вам покончить с жизнью, и вы умрете от своей руки в своем собственном кабинете...

Я замолчал на полуслове. Прислушался. Но никаких мыслей поблизости не услышал. Услышал только шипение тормозов под окном и суету на лестнице. Без сомнения, что-то случилось с моими способностями. И от этого внутри меня все похолодело..

Знакомство

Он еще спрашивает, кто я такой. От такого неожиданного ментального давления я аж отшатнулся. Давно не испытывал ничего подобного. Прыткий малый! А давление не злое, хочет дружить. Ну, что же, я тоже не против отношений, в конце концов, разве не эту цель стоит преследовать в отношениях с самым могущественным существом во вселенной. С ним иначе нельзя, он за милю почувствует обман, даже если я буду тщательно скрывать свои мысли. Да и долго ли я выстою, против такого напора?

— Меня считают отцом все живые твари на этой планете. По преданию, мои далекие предки начали ее терроформацию, а мы с сыном продолжаем их дело, поддерживаем всякую форму жизни, — выложил я, как можно пространнее.

Надо был чем-то занять его пытливый мозг, дать больше информации, чтобы у него не возникло желание покопаться у меня в голове.

— Как я тут оказался? — Он озабочено рассматривал черные кристаллы на земле.

— Мой сын подобрал тебя в открытом космосе, в коконе из этих кристаллов. Он говорит, что там этих кристаллов видимо не видимо. Вероятно, случилась какая-то катастрофа, и этот кокон каким-то образом поддерживал в тебе жизнь, пока мой сын ни доставил тебя сюда. Ты был очень истощен, обморожен, и если бы не мы, то наверняка был бы уже мортв.

— Я чувствую себя отлично, — подозрительно напрягся он.

— Это потому что я тебя вылечил, — усмехнулся я как можно раскованней.

— Вы врач?

— И не только, мой мальчик, и не только.

Я жестом пригласил его пройтись. Ему нужно было срочно расслабиться. Он был все еще дезориентирован, была необходима смена декораций. Иначе, мне бы крышу снесло от этого давления. Хорошо, что Стейниц не захотел остаться, ему бы не понравились эти игры.

— Это были торги! — Вдруг что-то вспомнил он, когда мы медленно шагали по хрустальным залам.

— Торги?

— Да. Мы с Гало хотели побывать у них на планетах, но нам преградил дорогу военный корабль. Они начали стрелять так неожиданно, что мы не успели среагировать. Помню только, как задыхался и замерзал, как меня словно разрывало на кусочки. Я думал, что это уже конец.

Я чувствовал, что он что-то недоговаривает, мне было очень интересно, но я не хотел давить. Так что, когда он замолчал, я не стал настаивать на продолжении истории.

— Скорее всего случилось недоразумение, а твой друг Гало спас тебе жизнь, — резюмировал я.

— Откуда вы знаете? Я не говорил, что он мой друг, — схватился тут же за слово он.

— Нетрудно было догадаться, — опять улыбнулся я, он все больше мне нравился. — Почему ты так подозрителен? Я ведь спас тебе жизнь.

— Иногда люди свершают добрые поступки из корыстных побуждений. Кто знает, зачем вам спасать меня? Подобрали меня в космосе, вылечили, по вашим словам, вот теперь водите по стеклянному дворцу, пытаетесь произвести впечатление, а, между тем, ничего обо мне не знаете. Что если я опасен?

Он говорил искренно, но в то же время не собирался открывать свой секрет. Надо было ему помочь.

— Мне тоже недомолвки не по душе, — признался я, — дело в том, что я знаю, кто ты, знаю о твоих способностях, понимаю, что ты, если захочешь, то можешь быть опасен. Но, не смотря на это, все равно считаю, что нам с тобой несказанно повезло встретиться. Наши предки, когда встречались, всегда делили сферы влияния, враждовали и не имели возможности познакомиться ближе, понять друг друга, а может быть даже жить вместе и творить добро сообща.

Неожиданно он замер. Мы остановились у западного балкона, сквозь витражи которого открывался чудесный вид на голубые горы Казера.

Мой собеседник молчал и рассматривал меня, как музейный экспонат. Судя по всему, он догадался, о чем я говорю, значит он знает историю, надеюсь, не ведает про мою охоту.

Ментальный натиск усилился. В помещении стало холодать. Мне приходилось трансформировать большое количество энергии, чтобы блокировать его воздействия, а брать ее можно было только из окружающего тепла. Если мы не выйдем на свежий воздух в ближайшее время, то замерзнем или он узнает все мои тайны. Я уверенно шагнул на балкон.

— Посмотри, какой тут замечательный вид.

Он бросил рассеянный взгляд на понараму и решил вернуться к нашему разговору.

— Так, значит, вы один из Флечетов? — С удивлением проговорил он, так словно сам не верил своим словам.

— Формально, да, но не технически, — поправил я его нехотя, потому что не собирался вдаваться в подобные подробности, по крайней мере сразу, но и лгать было нельзя, наша дружба была сложным проектом, сырым, неподготовленным, требовала живой импровизации.

— Не понимаю, — озадачено покачал он головой.

— Дело в том, что по традиции, сразу после рождения мы все проходим процедуру подавления, после которой на протяжении всей жизни мы соблюдаем специальную диету, чтобы не разбудить древних демонов, которые сведут нас с ума, если восстанут. Не знаю, насколько ты осведомлен, но нас часто называют пророками.

Лицо гостя неожиданно помрачнело, словно сбылись все его самые неприятные опасения.

— Вижу, что какой-то информацией ты все же обладаешь, — усмехнулся я, — но, вероятно, она у тебя только из одного источника, субъективна и однобока. Как я уже говорил, наши предки часто конфликтовали, так как не общались и были лишены возможности понять друг друга. С вашей стороны всегда выступали Гало. Неудивительно, что у них к нам негативное отношение. Они всегда воевали против пророков, ни никогда даже не разговаривали с ними. Что они могут знать о нас? Впрочем, как и мы о них.

— Я слышал, что пророки могут уничтожать целые планеты, — наивно признался он.

— Посмотри вокруг, — предложил я и сделал паузу, — почувствуй окружающих существ, я знаю, ты это можешь. Что скажешь? Много ли тут страха, или агрессии? На этой планете миллиард проявлений жизни, включая гуманоидов, и все они живут нашей заботой. Это у нас от Флечетов. Мы нуждаемся в том, чтобы лелеять жизнь во всех ее проявлениях. Этот мир царит на всех планетах, где когда либо жили пророки. А то, что ты про нас слышал, исходило от существ настроенных к нам агрессивно. Субъективные суждения часто ложны, по объективным причинам. Война, мой друг, чудовищное состояние душ. Оно отравляет умы, извращает суждения, искажает память, губит все доброе, даже в самых лучших из нас.

— И вас, конечно, не привлекают слава, власть и богатство? — Усмехнулся он.

— Зря иронизируете, мой мальчик, — я протянул руку и на его глазах синтезировал чистейший алмаз размером с орех, — это всего лишь углерод, но в иных мирах за этот камень можно купить космический корабль. Нет, мой друг, меня не привлекают деньги, мне достаточно власти, и я сторонюсь излишней известности, слишком дорожу своим временем, чтобы позволить кому-то отнимать его у меня. Все эти атрибуты — ахиллесова пята Ностримов. Уверен, что ты уже замечал в себе неудержимое стремление управлять другими, навести вокруг свой порядок.

Он смутился моим предположением, очевидно, уже сталкивался с такой проблемой

— Вот, видишь. Для нас важнее всего независимость, неприкосновенность территории. Не лезьте к нам, и вы даже не узнаете о нашем существовании.

— А как же великие войны. Насколько мне известно, у вас была своя экспансия, у Ностримов своя.

— Ключевая фраза «насколько известно». Меня в то время там не было, тебя и подавно, мы можем судить о давних событиях только по рассказам заинтересованных лиц. А где гарантии их правдивости? Не хочу бросить тень на предков, но нельзя оставлять без внимания факт их заинтересованности. Большинство событий прошлого искажаются в наших головах сами собой, а вот настоящие события всегда таковы, как есть. Поэтому нельзя позволить прошлому диктовать нам, как мы должны жить и поступать.

Мы стояли на прозрачном балконе, вокруг нас раскинулась прекрасная долина, но мальчик не замечал этих красот, не наслаждался чудной погодой, он настолько был поглощен и смущен происходящим, моими словами, что не замечал ничего вокруг. Ждать теперь от него адекватной реакции на новую информацию было смешно. Надо было дать ему время расслабиться и подумать, переварить все это.

— Но, что это я, ты, наверное, очень голоден. Давай-ка мы подкрепимся. У нас есть замечательное место, где мы принимаем пищу

Я быстро зашагал в направлении столовой, так что ему ничего не оставалось, как обреченно последовать за мной. Альтернативой было упрямое стояние на месте, так что я ни чем не рисковал. Кроме того, это было короткое время, когда он мог побыть один, так что я прямо чувствовал, как он размышляет об услышанном.

— Вот тут, мы готовим пищу и принимаем ее, — нарушил я его размышления, когда мы оказались у обеденного стола из черного кварца.

— Саму готовите? — Удивился он.

— Да, а что тут такого? Когда сам готовишь, то можешь сделать так, как тебе нравится. Вот ты, например, что предпочитаешь?

— Мне нравятся мамины котлеты, — но видя мое недоумение, перефразировал, — мясо жареное.

— Можно, что угодно. У меня на примете есть несколько замечательных рецептов.

Мы присели за стол напротив друг друга, и я стал накрывать на стол. Быстро доставил посуду, приборы. Все эти приготовления очень удивляли гостя, потому что в его мире не каждый день увидишь, как тарелки перемещаются по воздуху, и ложки сами укладываются на нужные места.

— А теперь приготовим мясо, — я потянул необходимое количество воды из фонтана за балюстрадой.

Она тяжелой каплей повисла над столом

— Предпочитаю готовить из воды. Она самый удобный материал для трансмутации вещества, — по ходу пояснял я.

Разделив воду на две порции, я быстро модифицировал молекулярное строение и получил горячее блюдо из мяса и овощей в специальном соусе.

— Это я попробовал на одной из отдаленных планет системы Кармила. Не помню, как это называется, но хорошо помню строение. Блюдо один в один с настоящим.

— Не понимаю, как это возможно! Мне казалось, что это противоречит физической науке, — восхищался гость, но к еде притрагиваться не торопился.

— Готовить из воды проще и гуманнее, хотя энергетически невыгодно, — улыбнулся я приглашающе, и сам принялся за еду.

Кажется, мне получалось произвести впечатление. Он стал расслабляться, ментальное давление спадало. Предчувствие скорой победи приятно щекотало нервы. Давно у меня не было интересного и полезного занятия. Последние годы превратились в сплошные гонки за призраками, и вот, наконец, удача. Все складывалось даже лучше, чем я мог себе представить.

Если я заполучу молодого Нострима в союзники, то скоро все миры, включая Империю, падут к моим ногам. Я буду полновластным правителем Вселенной, а Нострим будет у меня в посыльных.

Еще придется позаботиться о Стейнице. Он, наверняка, станет мешать моим планам. Да, он может стать проблемой. Последнее время он все больше думает самостоятельно. Неравен час, обретет независимость, нарушит традицию и станет равным мне. Нужно будет продумать план нейтрализации, но не теперь. Нострим сейчас главная фигура.

Я вернулся мыслью к нашему обеду и улыбнулся гостю. Он увлеченно уплетал мясо с овощами.

Сверху послышались шаги, и через минуту к нам по хрустальной лестнице спустился Стейниц. Он был по-домашнему раскошен: мягкий халат, только что вымытая голова, большой стакан сока в руке.

— Уже освоился? — Между делом бросил он гостю.

Тот поднял на него взгляд и замер.

Стейниц тоже посмотрел на него.

Какое-то мгновение было неясно, что происходит. Вдруг гость в ужасе отшатнулся и исторг мощную защитную ментальную волну. К такому сильному удару я был не готов. Моя легкая защита разлетелась на куски, и в голове вспыхнул адский огонь. Я быстро собрался и вытеснил его из своего сознания.

Стейниц удивленно сжимал в руке стакан с замороженным соком.

— Все хорошо, отец? — мрачно спросил он.

— Все отлично, — беспечно отмахнулся я, — это просто защитная реакция. Ты напугал его.

— Он оказался невольным свидетелем зачистки на Кладринии, — пояснил он

— Ты видел, как Стейниц уничтожил то существо? — Обратился я к гостю.

— Это было ужасно, — прошептал тот, не сводя глаз со Стейница.

— То существо было преступником, которого разыскивали в нескольких мирах за массовые убийства. С ним нельзя было по-другому, — пояснил Стейниц.

— Я знал его, — опустил глаза мальчик.

— Тогда ты понимаешь, почему нужны были экстренные меры? — Спросил я его, и он печально покачал головой.

— Ты уверен, что все в порядке, отец? — Стейниц с укором посмотрел в мою сторону, словно не одобрял мои игры с огнем. — Мне показалось, что ты не успел прикрыться.

— Все отлично, сын, пойди, развлекись чем-нибудь.

Стейниц, словно ждал моего приглашения, тут же галантно откланялся и быстро вышел. Я сразу вздохнул с облегчением. Остаться наедине с гостем было куда приятнее. Ведь мы уже почти стали друзьями. Еще немного, и я смогу завоевать его сердце. А потом мы будем с ним неразлучны, как сын и отец. Могут ли быть отношения ближе? И мне стало так тепло и радостно на душе, что непрошеная слеза навернулась на глаз.

Скрытая угроза

Стейниц поднялся в свои апартаменты. Сразу прошел к бару, чтобы налить себе что-нибудь покрепче сока.

Коко увлеченно участвовал в голографических гонках, которые каждый год устраивались обществом досуга легийцев с ближайшей планеты.

— Что-то случилось? — Тут же отложил он в сторону пульт.

— Зря мы взяли с собой этот кокон. Будут у нас теперь из-за него проблемы, — пробубнил он, отрешенно глядя вдаль.

— Тебе, господин, нужно развеяться, — оживился Коко, — надо махнуть в какое-нибудь интересное место и на время забыть о своих опасениях.

— Реальные проблемы от этого никуда не денутся, но могут усугубиться, — снисходительно улыбнулся Стейниц непосредственности торга. — Боюсь, что мой отец заиграется своей новой игрушкой, а на нас с тобой это может плохо отразиться.

— Он еще крепкий мужчина, справится, — небрежно отмахнулся Коко.

— В том-то и проблема, что он склонен переоценивать свои силы. Всю жизнь он твердил мне, что нет во Вселенной более опасного существа, чем Нострим, развернул целую галактическую травлю телепатов, чтобы уничтожить самый зародыш своего врага, а теперь он бредит мыслью приручить одного из них. Повторяю, эта прихоть может всем нам дорого обойтись

Стейниц давно уже не был в таком возбужденном состоянии, и теперь он нервно прохаживался по просторной комнате в поисках успокоения.

— Мне кажется, господин, что вы слегка преувеличиваете. Я с ним не знаком, но видел его из окна. Он совсем мелкий гуманоид, может в нем и есть задатки лидера или еще что, но это только детеныш.

— Ребенок.

— Что?

— Не детеныш, а ребенок, — рассердился Стейниц.

— Я и говорю...- сконфузился торг.

— Ну, вот опять, — в отчаянии поднял голову Стейниц.

— Что опять? — Совсем опешил торг.

— Отец зовет. Что-то еще пришло в его голову?

Он оставил коктейль на стойке и решительно шагнул к лестнице.

— Если что, я тут еще посоревнуюсь?... — Смущенно пролепетал ему вслед торг, но тот уже скрылся вниз по лестнице.

— Ты меня звал, отец? — Привлек он к себе внимание риторическим вопросом.

— Ну, что за вопрос? Мне нужна помощь с одним щекотливым делом. Лучше тебя тут никто не справится. Мне нужно проверить, на что способен наш новый друг, но так, чтобы он, при всех своих телепатических способностях, не догадался, что его проверяют.

Стейниц замер в ожидании, раз отец начал говорить в таком ключе, то у него верно уже есть план, поэтому нет смысла раскидывать мозгами.

— Так вот, — продолжил удовлетворенно отец, — тебе надо отправиться на Альдебаран и поговорить с Империей. Скажи им, что у меня есть гравитационный двигатель, фотографии покажи, может еще что придумаешь, не суть. Главное, чтобы их спровоцировать. Скажи, что я хочу продать его их конкурентам. Пусть разозлятся, как следует, и в таком состоянии пусть прилетят сюда разбираться. Сам сюда не являйся, чтобы Ностирм ничего не заподозрил. А когда они начнут пушками размахивать, посмотрим, что он будет делать.

— Не много ли чести? Столько шума, а ради чего? — Разочарованно пожал плечами Стейниц.

— Ты не понимаешь, если ему суждено войти в окружение современных политических игроков, то важно, чтобы он сам решил стать нашим союзником. Чтобы не развязать войны, надо чтобы основные силы были на нашей стороне, тогда пропадет сама возможность вооруженного конфликта. Также важно показать оппонентам нашу мощь, но пусть это будут не наши способности, а Нострима.

— А если начнется бойня? Могут погибнуть важные тебе игроки. Что тогда? — Стейницу впервые в жизни страсть как не хотелось идти на поводу у родителя.

— Незаменимых людей не бывает. Да и что за вопросы, сын мой? Давай, я буду думать, а ты исполнять. До сих пор эта схема не давала сбоев. Хочется верить, что так будет и впредь.

— А где протеже? — Сдерживая гнев, переменил тему Стейниц.

— Я отправил его отдыхать. У него сегодня трудный день был. Непросто переварить такое количество важной информации. Пусть немного подумает в тиши. Позаботься о том, чтобы он не залез тебе в голову невзначай.

Он так относится к сыну, словно ему все еще десять. А между тем, сам проявляет неосторожность и подвергает их жизни неоправданному риску. Все это крутилось у него на языке, хотелось высказаться, но...

Стейниц не сказал больше ни слова. Он коротко откланялся и быстрым шагом вышел. Ему не хотелось препираться с отцом. Это было бесполезно и хлопотно.

Коко беззаботно наводил порядок в рубке, когда неожиданно объявился хозяин.

— О, господин, вы уже вернулись? Как прошло?

— Терпимо, -недовольно буркнул тот и засуетился у приборов. — Тебе надо ненадолго покинуть корабль. Мне придется сделать некоторые поправки, внести изменения в конструкцию. Не хочу, чтобы ты попал в неприятности. Как только все будет готово, мы отправимся на Альдебаран по важному делу. Если тебе что-то нужно, то соберись пока.

Но у Коко ничего не было, да и не нужно было ему ничего. Он еще никогда в жизни так счастлив не был. Он был сыт, свободен, и занимался тем, что ему нравилось. Что еще может быть нужно мыслящему существу. Он теперь мог наслаждаться каждым моментом своей жизни. Все его детство и юность прошли в непрерывной учебе, потом изнуряющая карьерная гонка, потом годы жалкого существования в инвалидном кресле, и вот — новая жизнь. Он уже не испытывал долга перед отечеством, потому что видел себя обязанным только господину, который дал ему шанс начать все с чистого листа

Радостным шагом, почти бегом, он покинул стартовую площадку, и резво спустился к реке. Тут на берегу, среди густой зеленой травы и множества цветов можно было ощутить истинное умиротворение. Прозрачные ледяные струи журчали среди высоких замшалых булыжников, мягкий кустарник нежно притрагивался к коже, а ароматы цветов кружили голову. Тихий, но равномерный гул насекомых делал тишину не мертвой и звенящей, а живой и отдыхающей. Тут природа расслаблялась, он ощущал это каждой клеточкой своего организма.

Вдруг, неподалеку, на большом камне он увидел гуманоида. Тот сидел к нему спиной, и упорно делал вид, что не замечает Коко, хотя тот шумел не стесняясь.

— Прекрасная погода, не так ли? — Окликнул он молчуна.

— Наверное, тут всегда так, — охотно ответил тот, но даже не повернулся.

Коко несколько неуклюже спустился к воде, чтобы напиться и продолжить знакомство.

— Коко, меня зовут Коко, — отхлебнув немного из грубой ладони, беспечно бросил он. — Эх, хороша водица!

Собеседник, наконец, соизволил обратить внимание на молодого торга.

— У меня есть друг, тоже торг, его зовут Гингери, — равнодушным тоном ответил он

— Ну, а у вас что?...

— Что?

— У вас имя имеется?

— Конечно, — почему-то улыбнулся тот.

— И? — Торг недоуменно почесал затылок.

— Что «и»?

— Почему бы вам не назвать его?

— Потому что вы не спрашивали, — последовал спокойный ответ.

— Разве? — совсем смутился торг.

Его собеседник неожиданно повеселел, словно вспомнил, что-то приятное.

— Меня зовут Федор, — и, подумав немного, добавил, — Федор Тонье.

— Федор Тонье, — прочмокал губами Коко, пытаясь выговорить и запомнить. — У вас всегда такие длинные имена?

Собеседник совсем повеселел.

— Можешь использовать любую половину, — снисходительно разрешил он.

Коко удовлетворенно закивал.

— Вы местный житель?

— Нет, я тут гость... или пленник, сам еще не понял, — усмехнулся Федор.

— Пленник? В этом месте? — Недоверчиво прищурился торг.

— Вы не замечали, что за красотами часть скрывается зло?

Для торга это было слишком по-философски, и Коко завис в размышлении.

— Нет-нет, выбросьте это из головы! — Засмеялся Тонье. — Оно не стоит того, чтобы так серьезно задумываться. Просто будьте в этом месте на чеку, хорошо.

Торг не понял почему, но согласно кивнул.

— Вот и отлично. А теперь расскажите мне откуда вы, и как тут очутились. Насколько мне известно, на этой планете торги не обитают.

Коко приятельски присел рядышком на мягкий мох и стал рассказывать про свою жизнь, подробно и интересно. Его жизнью интересовались редко, и была потребность рассказать хоть кому-то обо всем, а Тонье оказался внимательным слушателем.

— Так говорите, Стейниц спас вам жизнь? Это интересно.

— Он и вам спас жизнь, я был при этом, — с важным видом уточнил Коко.

Федор оживился.

— А не видели ли вы в космосе кроме меня еще кого-нибудь?

— Вы спрашиваете, видел ли я вашего убийцу?

— Да, нет. Убийца мне известен. Я хочу знать, что стало с моим другом Гало.

— А, тот негуманоид неуглеродной жизни?

— Вот именно.

Коко не хотел об это говорить и замялся.

— Ясно, — отвернулся в сторону воды Федор.

— Там эти частицы черные на парсек были разбросаны, но жив ли он, мы не знаем. Отдельные его части сохраняли вам жизнь неизвестно сколько времени. Значит, энергия в нем еще была. Может ему просто нужно больше времени, чтобы восстановиться.

Коко говорил все это, но сам в этом сомневался. Хотя...

Они немного помолчали, прислушивались к дикой природе, наслаждались погодой и думали, каждый о своем.

— А у вас много друзей, — отметил вдруг Коко.

— Не так много, как хотелось бы, — вздохнул Тонье.

— Дружба важная штука. Я, пока торгом рос, про социальные связи только понаслышке знал, и то считал их уделом отсталых цивилизаций. А когда оказался среди чужих, то смог оценить, насколько это важно — иметь близких.

— Это чувство становится особенно ярким, когда попадаешь в руки врага.

— Вы действительно считаете, что господин ваш враг? — Искренно удивился Коко. — Возможно, он немного огорчен реакцией отца, и, может быть, уже не рад, что спас вас, но вряд ли он враждебно относится к вам.

Тонье благодарно улыбнулся. В это время трудно найти искреннего собеседника.

— Стейниц, может, и нет, но старый Флечет с удовольствием бы покончил со мной, но у него есть какие-то далеко идущие планы на меня. Я пока это еще не выяснил, но непременно разберусь. Если доживу.

— Но отец господина внушает уважение и страх, он кажется очень достойным существом, — упрямо стоял на своем торг.

Но Федор не собирался его убеждать в чем-либо. Он высказался, и ему стало легче. Теперь он будет играть свою роль более естественно. А там посмотрим.

— Вы, наверное, сочтете меня странным, но я должен сказать, что мой господин полагает, что вы являетесь самым опасным существом в галактике, — неосторожно сболтнул Коко.

Тонье усмехнулся.

— Я его понимаю, может он и прав, — обреченно кивнул Федор, — честно сказать, я теперь уже сам себе не верю, и даже немного побаиваюсь себя.

— Почему же я не чувствую себя в опасности? Я в своей жизни часто встречал опасных существ. В их присутствии всегда некомфортно. Но с вами очень легко.

— Это потому, что для тебя лично, я не представляю никакой опасности, — рассмеялся Тонье. — Ты — добрая душа. Ты можешь чувствовать себя свободно рядом со мной, уж поверь.

Стейниц тем временем сделал пробный пуск двигателей, и площадка на холме осветилась белым пламенем.

— Мне пора, — заторопился Коко, — было очень приятно с вами поболтать, надеюсь, не в последний раз.

— Может, возьмете меня с собой? — С какой-то печалью в голосе пошутил Тонье.

— Вряд ли эта идея придется по вкусу господину, но я спрошу у него. Тогда если что, в следующий раз...

Федор отпустил его махом руки. Не то этот балбес еще опоздает на свой старт. Коко быстро удалялся между кустов. Что-что, а бегать торги умели.

— Все готово, осталось рассчитать курс до Альдебарана, — по-деловому встретил его в рубке Стейниц.

— Странные данные, мой господин, — недоуменно застыл торг у монитора. — Что-то случилось с нашим гравитационным двигателем?

— Так задумано, мы летим на атомном.

— Но в таком случае на дорогу мы потратим целый день.

— Ничего, время у нес есть, нам больше нужны стратегические преимущества. У нас не легкая задача. Мы должны убедить имперцев, что у нас есть двигатель, а отец не желает его им продавать.

Торг с ужасом уставился на Стейница. Продать гравитационный двигатель империи — самая крамольная мысль для торга.

— Потому и говорю, что задача трудная, — видя его шок, пояснял Стейниц.- Надо приманить Империю к Казеру, но не дать им рабочую технологию. Для этого мне пришлось снять двигатель со своего корабля. Прилети мы сейчас на нем в столицу, то на каждом углу нас будут ждать грабители, а Империя будет в первых рядах. Ведь для них наши жизни ничего не стоят. Они с радостью прикончат нас, чтобы забрать и двигатель, и корабль. Придется импровизировать и притвориться, что у нас с отцом размолвка. Но они не поверят на слово, надо будет им дать доказательства. В общем, у меня есть план, а твоя задача помогать с навигацией и помалкивать, что бы ты ни услышал из моих уст. Помни, что это все игра, а наша задача их переиграть.

Коко все внимательно выслушал и принялся за расчеты. Ему не очень все это нравилось, но все остальное его устраивало вполне, так что он, если что и не понял, то не стал переспрашивать.

Корабль взмыл в воздух и скоро растворился в черноте космического пространства.

На этот раз восстановление было медленным и мучительным. Даже в открытом космосе все это было не столь тягостно. До полного завершения процесса было еще много времени, а сознание уже вернулось. Это было странно и непривычно. Я чувствую каждую часть себя поблизости, но они не торопятся объединиться, энергии недостаточно, чтобы завершить процесс. Не понимаю, что происходит. Большая часть сознания еще разбросана по полу, оно заключено в этих частицах, но они недоступны. Невозможно восстановить последовательность событий, память тоже разбросана. Даже личностная инициализация прошла с трудом. Мне помогают только некоторые наследственные локусы, чтобы знать, кто я, и где был рожден. Помню только, где находится мой дом, но ничего о себе. Множество мнемонических окончаний, но ни одного стройного воспоминания.

Возможно, надо спросить у кого-то поблизости. Окружающие, если они есть, восполнят недостаток информации, хотя бы отчасти. Но почему же такая тишина? Сенсорные анализаторы уже работают и фиксируют гравитацию, свет, повышенную температуру, газовую атмосферу, звуковой фон и много магнитной энергии, очень много. Это определенно планетарные условия. Где же я, и как сюда попал? И почему тут такая тишина? Неужели планета совсем необитаема? Было бы неприятно оказаться в таком затруднительном положении на планете, где нет разумной жизни. Значит, на стороннюю помощь можно не рассчитывать. Это плохо, с такой скоростью восстановление займет много времени, а я не знаю даже, что происходит. Может быть, ситуация требует немедленного вмешательства, ведь что-то же повлияло на конструкцию тела так разрушительно. Что если воздействие повторится? Все начнется сначала, и эта ментальная пытка повторится.

Теперь, я хотя бы чувствую себя живым, но некоторое время назад мое сознание было на грани, в агонии, билось о стену небытия, и это мерзкое послевкусье отчаяния и слабости все еще во мне. Не хотелось бы переживать это снова. Теперь я желаю продолжать, хочу вернут память и адекватное мышление. Мне нужны хронологические опоры, чтобы укрепить самосознание, вспомнить хоть что-то определенное, хотя бы имя. Да, у меня ведь должно быть имя!

Как же медленно идет восстановление! Надо спросить у окружающих. Почему же вокруг так тихо? Стоп, кажется, это уже было. Матрица памяти нестабильна. Магнитные поля. Это они разрушают логические связи, вызывают амнезию. Нужно подать больше энергии на поддержание памяти, иначе будут еще откаты. Так значительно лучше. Да. Что дальше? Нельзя же просто ждать общей агрегации, если сознание уже работает, надо анализировать данные.

Первая странность. Откуда столько магнетизма? Сенсоры показывают равномерное со всех сторон поле, центростремительное. Вывод, источник поля вокруг. Плохо, выйти из-под воздействия не представляется возможным. Любое перемещение только усилит воздействие и усугубит положение.

Другая странность — полное отсутствие азота в атмосфере богатой другими газами. Худшего места и придумать невозможно. Я еще и беззащитен. Нет азота, нечего воспламенять, нечем разрушить возможные источники магнетизма. Высокая температура помогла бы размагнитить источник, но нет азота, чтобы воспроизвести пламя.

Почему такая тишина? Неужели на этой планете я оказался совсем один? Что мне тут могло понадобиться? Больше сюда не сунусь!

Нужно проанализировать световой фон. Удивительно. Вокруг множество признаков разумной жизни. Закрытое помещение, искусственное освещение, снизу покрытие высокой плотности, но не природное соединение. Кто-то ведь должен был это соорудить и поддерживать. Тогда почему я не чувствую рядом ни одного сознания. Возможно, кто-то намеренно блокирует ментальное поле. Да, точно, кто-то глушит меня. Это уже хорошо! Значит я тут не один. Шансы на спасение возрастают.

— Кто ты? — Шепнул я в тишину.

Молчит.

— Почему ты не хочешь общаться?

— Мне нельзя, — вдруг последовал ответ.

— Наконец-то, я в отчаянном положении.

— Знаю.

— Ты поможешь?

— Нет.

— Почему?

— Хозяин не позволит.

— Кто твой хозяин.

— Не знаю.

— Где мы?

— Не знаю.

— Ты Гало?

— Да.

— Ну, это уже что-то! Ты можешь двигаться?

— Нет.

— Мешает магнитное поле?

— Да.

— Помнишь, как попал сюда?

— Я угодила в магнитную ловушку. Восстановилась уже тут.

— Кто поставил ловушку?

— Не знаю.

— Что они хотят?

— Я контролирую ментальное поле в пределах планеты, защищаю нескольких существ, обеспечиваю тишину, чтобы никто не мог обмениваться мыслями.

— Почему ты согласилась делать это?

— Они меня заставляют.

— Но как?

— Всякое непослушание тут же наказывается полным разрушением и долгим мучительным восстановлением.

— Сколько раз тебя разрушали?

— Уже не помню.

— Но ведь это ужасно!

— Но не для них. Я зову их хозяин, потому что они так хотят.

— Их много?

— Трудно сказать.

— Нам надо придумать, как выбраться отсюда.

— Если они заподозрят, что мы общаемся, нас снова разрушат.

— У них нет ментальных способностей. Как они заподозрят? В тебе страх. Постарайся справиться с необъективными опасениями.

— Хорошо.

— Итак, мне до полного восстановления памяти еще долго, но ты могла бы помочь мне сориентироваться. Ты можешь сказать, к какому виду принадлежат те, кто удерживают тебя?

— Все они торги.

— Торги? Это странно. Разве теперь они уже не поклоняются нам?

— Значит, нет.

— Ты не пробовала вступить в контакт с кем-либо другим, подальше отсюда?

— Нет. Это запрещено.

— Но как они узнают, если ты только послушаешь их мысли. Важно понять, чтут ли нас еще торги. Скорее всего, мы на одной из их планет. Наши захватчики вполне могут оказаться оппортунистами, террористами или зловредной сектой. Остальное население может оказаться на нашей стороне, если мы дадим им знать, кто мы и где находимся.

— Но ведь мы не знаем, где мы.

— Это несложно выяснить у работников, которые обслуживают это место. Тут должны быть простые торги невысокого образования и интеллекта, для того, чтобы выполнять черную работу. Можно у них просто спросить, и послушать мысли. Они будут думать, что ничего не сказали, и вряд ли станут докладывать об этом начальству. Мои способности в телепатии пока не вернулись, но ты могла бы этим заняться.

— Хорошо. Как только кто-то появится, я попытаюсь узнать, где мы находимся.

— Вот и отлично, — я увидел краем глаза какое-то движение, — кто-то идет.

Я сбросил связь и обратил внимание на входную дверь. По направлению ко мне двигалась одинокая фигура торга с каким-то инструментом. Я еще тогда подумал, что это уборщик и решил задать ему вопрос об этом месте с призрачной надеждой, что он просто ответит на него. Бывают же в жизни чудеса, как встречаются и полные идиоты.

Торг подошел ко мне вплотную, поднял голову и смотрел на меня долгим изучающим взглядом. Было немного странно, что он совершенно не боится меня. Мои размеры и плотность структур должны были внушать подобному созданию страх и уважение. Но нет. Этот стоял совершенно равнодушно. На миг я подумал, что вот он, мой звездный час, мне попался совершенно невежественный уборщик, который запросто может и проболтаться не только о месте, но и о других подробностях немалозначительного плана.

— Не подскажешь, где мы находимся по отношению к городу? — Без предупреждения спросил я его по торгски.

— Стадий около трехсот от Гоха, — уверено ответил тот.

— А кто управляет этим местом?

— Правитель, — был удивленный ответ.

— А можно ли отсюда уйти?

— Само-собой, вон на той стене рубильник, он поднимает большие ворота. Но для начала надо отключить магнитные генераторы.

— А ты мог бы их отключить? — Я с замиранием сердца следил за его реакциями.

Он просто прошелся до большого щитка, открыл дверь и взялся за рычаг отключения энергии. Немного подержался за него рукой, но почему-то передумал. Он неспешно закрыл ящик, и вернулся ко мне.

Он поднял свою палку к моей груди и стал что-то там высчитывать.

— Ты подумал, что нарвался на придурка, который теперь выболтает тебе все, что захочешь? — Между делом обратился он ко мне. — Наверное, уже ликовал, когда получил ответы на свои вопросы? Но мне это нужно было для научного эксперимента. В инструкции написано, что в этом сегменте должна находиться перезагрузка краткосрочной памяти.

Он размахнулся своей палкой и ударил ею мне в грудь. Электрический разряд слегка пощекотал мои части и рассеялся. Я удивленно посмотрел на торга у меня под ногами, и подумал, что неплохо было бы у этого служащего поинтересоваться этим местом.

-Что это за место, и как далеко от города оно находится? — Спросил я у него, в надежде, что он сглупит и честно ответит.

— Ты смотри, правду в инструкции пишут, — выразил он совершенно отвлеченную мысль.

Потом он медленно повернулся и, не спеша, двинулся к выходу.

Я проводил его смущенным взглядом, но так и не понял, для чего он вообще приходил. Хоть бы делом каким занялся.

— Ты еще здесь?

Услышал я в своей голове ее голос.

— Конечно, куда же я мог деваться? Ко мне тут заходил довольно странный торг. Уборкой заниматься не стал, а говорил, так вообще речи несвязные.

— Я слышала его мысли. Он сказал тебе место и даже показал, где выключаются генераторы магнитного поля.

— Нет, про генераторы я у него не спрашивал.

— Он стер тебе краткосрочную память. Поэтому ты забыл весь ваш разговор, но я подслушала его мысли. Теперь мы знаем, где находимся. И даже как отключить генераторы. Но у них есть какая-то инструкция от ученых Империи, как надо обращаться с Гало. По его отрывочным мыслям я поняла, что там еще много информации о нашей физиологии, которую даже мы о себе не знаем.

— Откуда у Империи подобные познания о нас? — Я был поражен.

— Должно быть, они уже давно ловят таких как мы магнитными ловушками и ставят свои опыты.

— Почему же мы тогда ничего об этом не слышали?

— Может, никто еще не сбегал?

— Тогда мы будем первыми.

— Не представляю, как это возможно.

— Мы обратимся за помощью извне. Мы сообщим обо всем максимальному числу торгов. Религиозное чувство толкнет их прийти и спасти нас. Никакие стены не устоят перед верой целого народа.

— Мне страшно. Будет много шума. Хозяева обязательно узнают о нашей попытке, тогда разрушения не избежать.

— Ну и пусть, зато после восстановления мы будем уже свободны. Оно того стоит.

— Надо подождать, чтобы ты полностью восстановился.

— Нечего тут ждать. Как только придут верующие и отключат генераторы, я тут же обрету полноценную форму.

— Для Гало, мне кажется, ты очень нетерпелив. Обычно так ведут себя смертные.

— Сам не знаю почему, но чувствую, что нельзя медлить, словно от этого зависят не только наши жизни.

— Хорошо. Давай попробуем.

Пошло томительное ожидание, во время которого, она должна была связаться с огромным числом торгов на планете и мысленно передать им о том, что происходит в этом бункере. Торги в ответ должны собраться в большие толпы и добраться до этого места, чтобы ворваться в охраняемые помещения, что для них, наверняка, будет непросто.

Спустя несколько часов пожаловал уборщик — тот самоуверенный торг с электрической палкой. Он приблизился и посмотрел мне в глаза непроницаемым взглядом.

— Зря вы затеяли эту заворушку. Тебя сейчас разрушит магнитное поле, потом приедут погрузчики и соберут твои части вон в те контейнеры для мусора. Они останутся тут, в поле, так что ты не сможешь продолжать восстановление. Когда посторонние покинут бункер, мы опять разбросаем тебя по полу и ослабим поле.

С этими словами он подошел к щитку и уверено повернул ручку настройки. Генераторы повысили тон, и я ощутил, как земля уходит у меня из-под ног.

Выступление

Черное море торгов взволновано шумело под ногами. Гингери смущенно вышел вперед на высокой платформе, что служила трибуной при шикарном дворце правителя.

С тех пор, как он последний раз бывал на родной планете, тут многое изменилось. Он смотрел вниз на возмущенную толпу, и сердце его замирало от тоски. Никогда раньше у торгов не происходило подобных волнений. Торги вообще очень послушный народ. Они с готовностью подчиняются начальству и качественно делают свое дело. Но ныне, они оказались втянуты в опасные политические игры, которые еще никого не доводили до хорошего.

Гингери украдкой бросил взгляд в сторону правителя в группе руководителей. Тот радостно созерцал картину, которая Гингери приводила в полное отчаяние. Что движет этого больного торга? Неужели он жаждет гибели своего народа?

Ветер, наконец, донес до толпы запах доната, и торги волной стали замирать в позе покорности. Через минуту все вокруг стихло. Пришло время его выступления. Он стоял перед усилителем звука и неуверенно мялся. Некоторое время назад телепат прекратил транслировать ему мучения Гропа, наверное, чтобы это не мешало выступать перед большой аудиторией, но он знал, что если его выступление не понравится правителю, то трансляции продолжатся. Это невыносимо. После нескольких часов этой пытки Гингери с радостью поменялся бы местами с Гропом, но им никто не давал такого выбора.

— Торги — сильный и свободный народ, — твердо начал он, — мы всегда славились нашим трудолюбием и стремлением соблюдать порядок. Благодаря этим двум качествам мы благополучно жили вместе на протяжении тысячелетий без конфликтов, голода или войн. Правители — наши избранники — всегда наилучшим образом заботились о нашем благополучии, и нам не было в чем их упрекнуть на протяжении всей истории.

Сегодня, нам с вами кажется, что положение изменилось. Почему? Потому что кто-то, кого мы не знаем, проник в наши головы и сказал нам, что наши правители предали наше доверие, схватили наших богов и заточили их в тайных местах, чтобы проводит научные опыты

Более абсурдного обвинения сложно и придумать. Прямо сейчас народные делегации будут допущены во все прежде закрытые лаборатории и научные центры, чтобы убедиться, что это чудовищное обвинение не более, чем провокация.

Вы спросите меня, кому же это надо? И я отвечу — враждебным интервентам. Мы знаем, что торги не обладают телепатическими способностями, поэтому искали вредителя из другой расы. В данное время подозреваемый пойман и заключен под стражу. Он тайно проник в наш мир на одном из наших кораблей. С приходом эры космических путешествий, к нам пришли и неприятности. Но, к счастью, все благополучно закончилось. Виновник пойман, космический отдел безопасности будет вводить обязательный досмотр всех прибывающих кораблей из далекого космоса, чтобы подобные ситуации не повторились.

В завершение, хотелось бы предупредить о возможных повторениях подобных мысленных трансляций, с тем чтобы торги были к ним готовы, так как мы не знаем, действовал ли злоумышленник в одиночку, или у него где-то есть сообщники, тоже тайно проникшие в наш мир.

Просьба также, о замеченных подозрительных существах тут же сообщать начальству, во избежание повторения подобного события.

Можно расходиться.

Гингери был лаконичен. Ему жгла пятки эта постылая трибуна. Кроме этого он чувствовал на себе взгляд правителя, и это его сильно раздражало. А с раздражением у него и без того сложные отношения.

Народ внизу начал неторопливо расходиться. Темные реки потекли в широкие проходы с центральной площади. Гингери еще минуту постоял, посмотрел на множество торгов, вздохнул и пошел внутрь дворца.

Следом за ним засеменила вся правительственная свита. Компания подобралась еще та. Создавалось впечатление, что сюда стеклись все отбросы общества — торги, не желающие работать, Они всюду передвигались за правителем, чтобы одобрять любое его решение и звались советниками. До этого дня Гингери вообще не знал, что у торгов бывает такая должность.

Он словно бы вырвался из жизни детских иллюзий и увидел быт таким, какой он есть на самом деле. Каково же это, всю жизнь думать, что у торгов нет преступности и вдруг столкнуться с коррупцией в самых высоких слоях общества. Конечно же, он бы предпочел всего этого не знать, но теперь надо было что-то с этим делать. Но что он мог? Ни одной стоящей идеи не приходило ему в голову. Как вообще можно бороться с правителем в самом иерархичном обществе вселенной?

— Неплохое выступление, — перебил его мысли правитель, — коротковато, суховато, но в целом, вы выполнили свою роль.

Гингери обернулся, чтобы посмотреть в его бессовестные глаза.

— Надо было вставить пару слов о долге и родине, ну да ладно, на первый раз сойдет, — невозмутимо продолжил тот.

— Второго раза не будет, — сухо отрезал Гингери.

— Заблуждаетесь. Если вы думаете, что выступление — вынужденная мера в связи со сложившейся ситуацией, то вы не столь дальновидны, как показались мне сначала.

— Мне все равно, что вы думаете обо мне, — упрямо глядя ему в глаза, процедил Гингери.

— Публичные выступления — лучшее средство воздействия на массы. Этот прецедент с Гало только помог нам в нашем общем деле. Теперь выступления не будут выглядеть чем-то нарочитым. Напротив, торги воспримут их как заботу об их благе. Мы будем транслировать эти выступления по всей планете, дабы торги, как одна душа, были на нашей стороне, и чувствовали, что все нововведения идут исключительно из их среды, а мы, только их покорные рабы и исполняем то, что они от нас хотят.

— Торги не глупцы, они быстро раскусят ваши планы и поднимут бунт.

— Торги? Бунт? Не смешите меня! Во-первых, большинство из них глупы и инертны. Во-вторых, с вашей помощью, они будут думать, что все в их руках. Мы им скажем, что большинство из них пожелало изменить то-то и то-то, и каждый из них будет думать, что его сосед и есть тот, кто этого пожелал. Как они узнают об обмане, если не общаются друг с другом, если не строят социальных связей и не доверяют друг другу. Теперь любое наше решение будет выдаваться за их волю. Ну, разве это не гениально?

— Если вы думаете, что я стану вам в этом помогать, то ошибаетесь. Одно дело — пустяковое заявление с трибуны, другое — преступление перед целым народом.

— Мы достигнем своих целей и без вашей помощи, но вам не позавидуешь. Я отправлю вас в тот бункер, где вы под стражей будите присутствовать при пытках ваших друзей — гуманоида и Гало. Всякий день будет начинаться с того, что мы будем говорить им, что пытки это результат вашего неповиновения, и они в мучениях будут смотреть вам в глаза и скоро возненавидят вас за ваше решение. А когда они уже не смогут терпеть мучений и помрут, то вы займете их место. И обещаю вам, что к тому времени, вы уже будите хотеть этого.

Гингери смущенно отвернулся. Он не хотел показывать правителю свою неуверенность, но она была настолько очевидна, что вышло еще хуже. Этот жест правитель оценил, как капитуляцию.

— А если вы будете послушны, и сделаете все правильно, то когда я достигну желаемого, то отпущу на волю вас всех, — неожиданно сменил он тон.

— Вы обещаете? — Кротко спросил Гингери.

— Конечно, — уже почти ласково пропел правитель.

— Хорошо, — вздохнул Гингери.

Он понял, что его прямота идет только во вред. С этим торгом надо было играть спектакль. Если ему не подыграть, то утратится всякая возможность повлиять на ситуацию.

Начиналось трудное время для Гингери. Он сильно переживал за свои сценические таланты, боялся, что его истинное настроение разоблачат, и тогда наступит их личный апокалипсис. Он привык быть прямолинейным и простодушным, где ему взять навыки лицемерия и лукавства? Как ему состязаться с этим негодяем?

В клетке

Мощные лепестки дверей сухо лязгнули за моей спиной. Мы очутились в просторном коридоре. Яркий матовый свет разливался с потолка, создавая жалкую пародию на солнечный день. Но я отлично понимал, эта мера необходима для работников заведения, которые месяцами не выходят за его стены.

Эти секретные заведения всегда были мне интересны и немного пугающи. Как ни крути, но молодому торгу мечтающему осуществить свои честолюбивые замыслы не может быть чужда романтика и приключения. Я бы с радостью стал военным космонавтом, но по строгим космическим стандартам не прошел. Слишком малый вес, не понимаю, какое значение вес может иметь в космосе? Ну, хорошо, в принципе мне моя жизнь нравится. Наука тоже дело хорошее, весьма перспективное. Главное, чтобы род деятельности приносил общественную пользу, так говорили учителя, и я с ними согласен. Ведь чувство морального удовлетворения необходимая составляющая счастья. А какое может быть удовлетворение, если твой труд никому не приносит пользы? Хотя, есть ли такой труд?..

— Помни, что ты присягнул хранить в тайне все то, что тут увидишь или услышишь, — грубо нарушил мои размышления зануда провожатый.

Он тут всего лишь привратник, но строит из себя начальника. Может это у них, у привратников, порок такой?

— Я не забыл, — отмахнулся я, лишь бы поскорее посмотреть, что же так такое таинственное.

Очередная дверь перед нами открылась, и мы оказались в лаборатории. Это была самая современная и оснащенная лаборатория, которую мне когда-либо приходилось видеть. Вокруг все блестело и сверкало от стекла и металла. Некоторых приборов с первого взгляда я даже не узнал, но другие мне были хорошо знакомы.

— Вон тот лысый торг будет теперь твоим начальником, — кивнул куда-то вглубь помещения провожатый.

И действительно, там, среди проходов и оборудования кто-то был

Провожатый вышел, оставив меня самого разбираться со своим будущим.

Я осторожно двинулся в нужном направлении. Никогда не думал, что в настоящей лаборатории могут быть такие узкие проходы. Того и гляди зацепишь что-то важное или разобьешь что-нибудь.

— Ага, молодая смена, — заскрипел старый торг, когда увидел мою фигуру, заточенную между двумя массивными агрегатами в узеньком проходе.

— Прибыл для несения службы, — кисло улыбнулся я.

Кисло не потому, что мне не хотелось быть тут, просто мне не нравились новые знакомства, я с трудом сживался с другими торгами, поэтому всегда опасался новых встреч.

— Служба, это у военных, у нас работа, — со вздохом поправил меня старик и стал медленно, хромая, приближаться. — Дай-ка на тебя взглянуть поближе. Ага красавчик, и молодой, неопытный значит.

— За опытом и пожаловал, — попробовал оправдаться я.

— Ясно-ясно, тут нечего говорить, молодым тоже надо где-то трудиться, так почему бы не здесь. Но предупреждаю, это будет не легко.

— Я трудностей не боюсь, — храбрился я, хотя и понятия не имел, что он имеет ввиду.

Он устало повернул голову в сторону от меня и прошептал.

— Мало молодой, так еще и глупый.

Меня это неприятно поразило, но я предпочел промолчать. Не стоило ссориться с начальством в первый день.

— Зовут меня Гном, — вдруг представился он.

Странно. Зачем тут мне его имя? И что, мне тоже назвать ему свое? Но это как-то не принято у торгов. Да, я слышал, что у разумных существ с других планет подобный обмен именами вполне приемлем, но среди торгов такого не замечал.

— Можешь не мучиться, мне твое имя совсем ни к чему, буду звать тебя Сосунок, если хочешь?

— Дан, — вдруг выпалил я — меня звать Дан. Это интересная традиция, почему бы не попробовать. Я вообще за все новое, прогрессивное.

Зачем я соврал, меня что за язык тянули что ли? Вот так всегда, сначала заврусь, а потом вынужден терпеть то, что терпеть не могу.

Старик странно так на меня посмотрел и удовлетворенно кивнул.

— Прогрессивное, говоришь?

Он двинулся к выходу.

— Пошли, покажу тебе твою работу. Тебя не просто так в штат записали. Говорят, ты лучший в своем роде, и можешь справиться с этой сложной задачей. У меня ведь помошников лет сто не было. Тут в этой лаборатории уже давно не было открытий или чего-либо интересного, так что с тобой, Дан, возможно, жизнь тут станет интереснее.

Мы перешли в смежное помещение. Тут было несколько клеток, цепи по стенам, различные приборы, из которых я не узнал ни одного.

— Что здесь такое?..

— Это комната для биологических образцов. Когда-то еще на заре нашей организации кто-то в руководстве предложил сделать отдел исследований местной фауны. Предполагалось, что для нас, ученых, будут отлавливать диких животных, которых мы будем потом исследовать. Что под этим подразумевалось, так никто и не понял, потому что, хоть помещения построили и оборудовали чем-то, так ни одного живого существа сюда не доставили.

Между тем мы подошли к большой клетке у дальней стены. Там, в глубине, за железными прутьями притаилось живое существо.

Я приблизил свое лицо к прутьям, чтобы его рассмотреть.

— Осторожно! — Одернул меня за руку старик.

От неожиданности я чуть не обделался.

— Да, что с вами?! — Не выдержал я.

— Это вам не местный экспонат, животное из дальнего космоса. Оно может оказаться не только хищным, но и ядовитым. Кто знает, как оно отреагирует на ваше появление, — торопливо затараторил начальник.

Я присмотрелся на мелкий комочек в дальнем углу клетки. Что-то знакомое было в этих формах.

— Постойте, это же гуманоид. Да, точно, гуманоид. Мы их изучали.., то есть не совсем их, но читали про таких, как он. Это невероятно, откуда он у вас?

— Это не имеет значения, — важно парировал Гном, — мне сказали подобными вопросами не задаваться. А еще меня предупредили, что его надо держать в постоянном страхе, чтобы оно не попыталось доминировать. Для этого оно нуждается в регулярный страданиях. Или мы нуждаемся в его регулярных страданиях, не суть. Главное, не давать ему адаптироваться и держать в постоянном стрессе.

— Что это за странные методы исследования? Я о подобном даже не слышал. Скорее это противоречит всему, чему учат ученые, — возмутился я.

Я осторожно подошел поближе. Существо было напугано, подавлено, скорее всего обезвожено и испытывало слабость.

— Он возможно болен, — начал я и тут увидел провода, подключенные к клетке.

— А провода зачем?

— Самый доступный и безопасный способ причинения страданий, — тут же последовал ответ.

Старик все еще верил, что поступает правильно.

— Да вы не в своем уме! Разве можно так обращаться с ценным научным экспонатом? А если он умрет в результате ваших варварских методов?

Гном смутился, и я понял, что он совершенно не научный работник. Он тут в качестве сторожа. Несколько сот лет назад он проходил обучение, с тех пор больше не развивался. Не мудрено, что в его голове такие дремучие мысли. Ведь чему могли учить столько лет назад. За эти годы наука продвинулась далеко вперед. Теперь сделать научное открытие гораздо труднее, нежели в его время. Но я не собираюсь сдаваться. Этот гуманоид, вполне возможно, мой шанс показать себя.

Я обошел клетку вокруг, но животное быстро переместилось в противоположный угол. Но я успел заметить на его конечностях ужасные ожоги. Как же мы теперь их будем лечить?

Не раздумывая, я сорвал провода и отбросил их в дальний конец помещения.

— Не вздумайте больше так делать, иначе я прицеплю эти провода к вам, и вы пожалеете о старых, добрых временах, когда у вас не было помощников.

— Но я только исполнял поручения свыше, — оправдывался старик.

Мне даже стало его жаль. Какой-то неуч наверху приказал, а он послушался. Надо же самому вникать и понимать, что полезно для общества, а что только вредит.

— Простите. Я, когда расстроен, то всегда кричу. Это дурной тон, я знаю.

Мне было стыдно за свое поведение, но я не собирался на этом долго зацикливаться. Тут рядом был ценный объект для исследования, надо было срочно начинать работу, чтобы потом не было обидно за упущенные возможности.

Прежде всего предстояло выяснить, можно ли им пить обыкновенную воду, или они нуждаются в специально подготовленной жидкости. Но как это сделать? Взять у него анализы не представлялось возможным. Но если он не пополнит недостаток жидкости в организме, то могут произойти необратимые процессы, и потом, что ни делай, ничего не поможет. Надо было решаться.

Я быстро смотался в подсобку и нарыл там небольшую емкость, в которую можно было набрать воды и поставить в клетке. Животное опасливо подкралось к емкости и попробовало воду. Похоже, ему понравилось, потому что он жадно приложился и выпил все до капли. Но удивительнее всего было то, что он вернул емкость. Да, да, он подполз к прутьям решетки и просунул руку с пустой емкостью между ними. Ошарашенный, я забрал сосуд и торжествующе посмотрел на Гнома. Тот измучено подкатил глаза и махнул рукой.

— Делай, как знаешь, все равно теперь это твое дело. Мне сказали ввести тебя в курс дела. Я ввел. Задание было позаботиться, чтобы животное не погибло. Вот и упражняйся.

Он уверено зашагал прочь, а я остался со своим питомцем. Я давно знал, что рано или поздно удача улыбнется мне, но никогда не думал, что настолько сильно. От открывшихся перспектив у меня буквально дух захватывало. Из всех знакомых мне торгов, как учителей, так и учеников, никто, насколько мне известно, не имел чести видеть гуманоида вживую. Вот что значит хорошая успеваемость. Будь лучшим, и тебе достанется все!

Я посмотрел на своего питомца. Он не сводил с меня удивленного взгляда .Ему нужно питание, это очевидно. Надо решить, чем я буду его кормить. Данных в голове было явно недостаточно. Нужно было обратиться к библиотеке.

Я вернулся в лабораторию, нашел работающий компьютер и подключился к библиотеке. В разделе по гуманоидам было много информации, но по большей части неважная и непроверенная. Пару часов пришлось рыться в мусоре, написанном торгами, которые гуманоидов в глаза не видели. Они опирались на описания первооткрывателей дальнего космоса. Но эти описания были настолько разнообразны и противоречивы, что складывалось впечатление, что разновидностей гуманоидов пруд пруди. Но было в их описаниях нечто общее. Большинство утверждало — гуманоиды кровожадные хищники, убивающие ради забавы из охотничьего инстинкта. И не смотря на их малые размеры, они очень изощрены в способах убийства и коварны.

Вся эта информация сильно смутила меня и охладила мой пылкий энтузиазм. Появились серьезные опасения за свою жизнь и здоровье. Предостережения Гнома предстали в новом свете.

Однако, кое какую пользу в библиотеке все же удалось извлечь. Кровожадные хищники должны любить мясо с кровью. Осталось только найти старый генератор продуктов, который поддерживает производство сырья для приготовления пищи. Теперь это уже не в моде, но раньше торгам нравилось самим готовить себе еду. Но когда появились машины синтезирующие пищу не уступающую натуральной во вкусовых качествах, то самостоятельное приготовление очень скоро вышло из моды.

Пришлось вызвонить два десятка заведений предоставляющих услуги общественного питания. В одном из них завалялся подобный аппарат, но они его давно не включали. Когда я сказал, что мясо нужно для секретного проекта отдела безопасности, то мне тут же пообещали сделать все возможное, а через два десятка минут транспондер уже доставил мясо в наш отдел.

Надо было видеть, с каким гордым видом я нес по лаборатории окровавленный кусок на блюде. Но у клетки с гуманоидом меня ждало разочарование. Мой питомец даже смотреть на мясо не стал. Он тряс головой и жестикулировал руками, но смысл всего этого был мне не ясен. Главное, что ему не пришлось по вкусу то, что я для него приготовил.

Но расстраиваться я не собирался. То, что он отказался от мяса говорило о том, что большинство свидетельств в библиотеке было ложным, по крайней мере с этим существом. Надо было проверить еще варианты. И раз мясо не подошло, тогда фрукты стоило попробовать.

С этим делом все было значительно проще. Прямо в нашей столовой я заказал различных фруктов и отнес их питомцу.

Тот набросился на растительную пищу и стал с удовольствием поедать ее. Первое открытие, противоречащее общепринятым понятиям, сделано. Гуманоиды не обязательно хищники. Возможно, среди них есть более кровожадные виды, но не этот. На душе от этого открытия полегчало сразу. Если животное не интересуется твоим мясом, то жизнь рядом с ним становится значительно проще.

Вот так, спустя всего каких-то пару часов, я уже стал смелее подходить к клетке, а он повеселел, потому что попил и подкрепился.

Начало нашему исследованию было положено, и я уже порядком устал от всей этой суеты. Мне тоже пришло время перекусить. Я заказал свое любимое блюдо из бобов и земноводных, но не смог усидеть в столовой, а вернулся к клетке, чтобы за трапезой наблюдать за ним.

Я сидел с ним рядом совсем недолго, и обратил внимание, что его бормотание не бессвязный звук, а очень похожее на язык. Он как будто хотел мне сказать что-то важное. Среди его нелепицы часто проскакивали два слова очень похожие на «донат» и «гингери». Оба слова были в обиходе у торгов, но как соотнести их с гуманоидом не представляю. Скорее всего, это было совпадение. Но этих совпадений было много, и я решил проверить. Записал часть его лепетания и прогнал через автоматический переводчик.

Машина тут же определила этот язык, как межгалактический, самый распространенный в дальнем космосе. Сказать, что это открытие ошеломило меня — ничего не сказать. Как может дикое животное говорить на языке благородных рас из дальнего космоса?

Неужели то, что мы о них знаем — один сплошной обман? Это было бы легко объяснить неведением до эры космических путешествий, но не сегодня, когда наши корабли каждый день возвращаются оттуда, где таких, как он множество. Почему отдел космических исследований сознательно держит в неведении весь научный мир торгов.

Я обратился к переводчику, чтобы заново прослушать записанный мной кусок.

— ...чтобы мы могли общаться, иначе произойдет что-то ужасное...

От этих слов незнакомца у меня внутри все задрожало. Неужели он тут не просто так, а потому что это кому-то нужно для сокрытия важной информации? Все это было чрезвычайно интересно, интригующе, но где-то на подсознании я предчувствовал, что могу попасть в большие неприятности, если стану копать дальше. Самое логичное в моем случае было просто продолжать кормить его и заботиться, чтобы он остался в живых. Общение с ним теперь могло принести мне только одни неприятности. Если кто-то смог провернуть такое, что гость из другого мира оказался в клетке секретного заведения, то этот кто-то очень могущественный торг, а конфликты с такими торгами совсем не входили в мои планы.

Я быстренько удалил всю информацию относительно моих исследований и открытий. Неважно, какое решение я приму в отношении гуманоида, знать о моих достижениях теперь никто не должен.

Я осмотрелся. Лысый торг копошился в дальнем углу лаборатории, полностью игнорируя мое присутствие. Так и должны поступать все благоразумные торги — никаких социальных связей и лишнего общения. Я тоже всегда придерживался такого мнения, но сегодня, по каким-то неведомым мне причинам, стал сомневаться в правильности такого отношения к жизни. Неужели, это гуманоид так повлиял на меня?

Надо было принимать решение. Но что я обманываю сам себя?! Разве хоть одно мыслящее существо добровольно согласится отказаться от такой зловещей тайны? Эти секреты службы безопасности и должны быть такими, иначе, зачем тогда секретность. Решение было предрешено, оно было заложено в моем авантюрном характере и пытливости.

Надо было срочно поговорить с ним. Но как это сделать? В других обстоятельствах не было бы ничего проще. Любой компьютерный переводчик мог бы стать посредником их общения, но не тут. Перевозить оборудование в другое помещение очень подозрительно. Этим обязательно поинтересуются. Тот же Гном спросит, и что я отвечу? Будет непросто придумать логичное объяснение моему поступку. Привести в лабораторию гуманоида вообще не вариант. Заказать портативный переводчик еще глупее. Оставалось только использовать рекордер.

Не теряя времени, я надиктовал небольшое обращение через переводчика на рекордер и вышел из лаборатории. Когда я вошел в комнату для образцов, то тут же встретил его взволнованный взгляд.

Прежде чем приблизиться к клетке надо было принять меры безопасности. Тут же, около входа, был нагроможден различный инвентарь. Я не глядя, переставил к дверям пару предметов, чтобы они рухнули, если пожалуют непрошеные гости. Эта примитивная сигнализация была максимум, на что я был способен в моем возбужденном состоянии.

Он был весь в нетерпении. Я его прекрасно понимал, когда присел рядом с клеткой и включил рекордер. Тихий звук моего голоса полился из него, но наречие было мне совершенно незнакомым. Оставалось надеяться, что компьютер перевел мое обращение достаточно адекватно.

Гуманоид внимательно прислушивался, ловил каждое слово. Когда запись закончилась, он утвердительно кивнул и стал говорить. Я записывал. Память старенького прибора быстро заканчивалась. Я уже начал волноваться, что вся важная информация не поместится на его носитель. Но гуманоид заметил мою тревогу и быстро завершил речь. Он показал мне, что я могу прослушать послание. Мне пришлось жестами объяснить ему, что для этого надо покинуть помещение. Он понимающе кивнул и мышцы на его лице странно напряглись, так что оголились желтоватые зубы. Я заволновался, что это могло быть признаком заболевания, но он замахал руками, словно хотел сказать, что все в полном порядке.

Компьютер натужно гудел, когда переводил пространное послание. Но он справился, и я стал прислушиваться к переводу.

— Я — донат гуманоидов, мы, вместе с донатом торгов — Гингери, прибыли на эту планету, используя Гало, как космический корабль. Целью нашего посещения было предотвращение инопланетного заговора, инициатором которого является правитель одной из торгских планет. Но тут мы столкнулись с подобной же проблемой у местного правителя. Нас разделили. Меня закрыли тут, а с ним я не знаю, что стало. Подозреваю, что его шантажируют мной и заставляют участвовать в заговоре. Если им не помешать, то миллионы торгов погибнут, а мир, таким, как вы его знаете, больше не будет существовать. Правители уже двух планет из семи желают стать императорами и начать военное наступление на дальний космос, с целью расширения своего влияния. Это звучит совершенно безумно, но это так. Если вовремя не вмешаются другие пять планет, то, как минимум, начнется гражданская война между торгами, с продолжением в дальнем космосе.

То, что я услышал, было невероятным. Все это не могло быть правдой. Уже много столетий никто не видел ни донатов, ни тем более Гало, а тут — два доната и Гало.

— Дон, — окликнул меня Гном из своего угла.

Я поспешно выключил аппарат, хотя он и без того уже молчал некоторое время.

— Да.

— Ты видел последнюю правительственную трансляцию?

— Нет, а что?

— Очень занятно. Советую посмотреть.

Я на автомате открыл правительственный канал. На большую трибуну вышел незнакомый торг и произнес странную речь, из которой следовало, что мой гуманоид — телепат, обвиняемый в национальной провокации

Это выступление оказалось как нельзя кстати. Все сразу же стало на свои места. Донат, который вынужден говорить подготовленные речи, гуманоид, которого подставляют. А как иначе? Если бы он был телепат, то не терпел бы жажды, и нам не пришлось бы использовать рекордер, чтобы понять друг друга.

Но теперь на него спустят всех собак. Если правительство заявило о его виновности во всеуслышание, то отказываться от своих слов уже не собирается. Общественность не оставит виновного без наказания. Единственно, пока ищут его сообщников, у него, возможно, есть отсрочка от неминуемого наказания.

Но кто не боится шантажировать одного доната и уничтожить другого? Ведь эти существа на всех семи планетах должны обладать неприкосновенностью. И как можно помешать этому заговору?

Неожиданно я почувствовал себя запертым в клетке вместе с гуманоидом. Оказалось, что мы все несвободны поступать, как считаем правильно. Мы вынуждены исполнять зловещие замыслы правителей, которых сами же избрали. И все это происходит в полном неведении и повсеместно. В это трудно поверить. Но если у вас на попечении говорящий гуманоид, который знаком с донатов и Гало, то поверишь во что угодно.

Я лихорадочно соображал, как же теперь быть, но все идеи, которые приходили мне в голову, толкали меня против общества, а бороться против общества в одиночку — утопия. Срочно нужны были союзники из влиятельных торгов, но где таких найти? Как знать, кто из них замешан в заговоре? Одна ошибка в этом случае непременно будет роковой. Повсеместно идут поиски соучастников подозреваемого, а это значит, что любой неугодный может быть записан в этот список.

Нужно было с кем-то посоветоваться, но с кем. У меня не было на примете ни одного торга, которому я доверял бы настолько, что мог бы поделиться этой проблемой.

Но ведь можно попробовать посоветоваться с гуманоидом. Вдруг у него будет хорошая идея.

Я быстро записал послание, в котором изложил суть дела, задал некоторые вопросы. Надо было записывать коротко, по существу, чтобы не переделывать несколько раз. Если постоянно мотаться туда-сюда, то обязательно привлечешь к себе ненужное внимание. С рекордером я вышел в смежное посещение.

Гуманоид снова все внимательно выслушал и тут же надиктовал ответ.

И вот я опять у компьютера. Лысоголовый пока не обращает на меня внимания, или делает вид.

— Я понимаю, у торгов сложности с доверием, потому что вы не дружите. Но если нет на примете никого, тогда надо найти и освободить Гало. Он, наверняка, тоже находится в этом комплексе. Нас всех поймали тут, скорее всего он остался в той большой комнате, где потолок открывается и может спуститься космический корабль. В ней есть генераторы магнитного поля, которые пленяют Гало Надо их отключить. Он точно знает, что делать дальше.

Ответ гуманоида действительно был хорош. Если существует Гало, а так, скорее всего, и есть, то освободив его, я освобожу нашего бога, и это точно будет служение своему народу, которого мне не забудут. Потом про это будут легенды и песни слагать.

Но как же это провернуть? Не могу же я просто обойти этот комплекс и найти Гало. Может спросить у кого? Как это сделать, чтобы не вызвать подозрений? Над этим надо подумать. Главное — уже есть идея.

— Ну, как успехи? — неожиданно возник надо мной Гном.

— Попоил и покормил, — сухо констатировал я.

— Ага, я-то не подумал, — удивился лысый, — вот, что значит молодая смена. Моей смекалки на подобное уже не хватает.

— Знаешь что? Пока я тут мотался, не видел охраны. Это же секретный объект, почему не охраняют нашу лабораторию?

Гном сокрушенно покачал головой.

— Хорошо еще, что наш отдел до сих пор не закрыли. А ставить тут охрану незачем. Тут никого не бывает, кроме меня. А теперь и тебя. Вся охрана сосредоточена в восточном крыле. Туда часто доставляют всякое из космоса, поэтому и охрана там на высоте.

— Из космоса?

— Да. Там настоящее чудо архитектурной мысли с раздвижными крышами. Разгрузку ведут прямо внутри. Так что никто снаружи не видит, что привозят.

— А ты видел?

— Эх, это вам молодым такое интересно. Нам старикам незачем этого видеть и слышать. Так живется спокойнее.

— Так ты там не был?

— Разве я сказал, что не был? Довольно давно, когда только построили восточное крыло, меня ставили там охранником. Я уже тогда был самым старшим в охране. Позже, я проявил интерес к науке и решил изменить ход своей карьеры. Но теперь все равно занимаюсь охраной. Научных заданий мне так и не дали, но поселили в этой лаборатории. Теперь протираю пробирки от пыли, да выполняю иной раз мелкие поручения.

— А мне бы хотелось посмотреть, что там происходит, в восточном крыле. А то думается мне, что делают из меня тебе замену. Буду охранять эти приборы и протирать пробирки, когда тебя не станет. Так ничего в жизни и не увижу.

— Да-ну, какая ерунда! У меня тут полный допуск. Если хочешь, могу показать тебе все.

— Что, прямо сейчас?

— Все равно когда. Времени у нас полно, делать ведь нечего.

И он, прихрамывая, двинулся к выходу.

Я не мог поверить в такую удачу. Удалось уболтать старика с первой попытки! Теперь бы только Гало не пропустить. Действовать придется по обстановке, может быть, для начала только осмотрюсь.

Мы пошли длинными переходами, спускались и поднимались на различные уровни. Комплекс оказался огромным. Старик не уставал показывать мне все новые и новые отделы, про некоторые рассказывал пикантные подробности, которые, по его мнению, должны были быть мне интересны. Где-то остановились, он поболтал с охраной, зашли в чужую столовую перекусили, побывали даже у большого аквариума, в котором обитали инопланетные твари. Гном их раньше не видел, так сильно ими заинтересовался.

От этой экскурсии у меня разболелась голова, и я уже пожалел, что согласился на эту прогулку. Всюду, где мы были, Гало и не пахло.

— А где же чудо архитектурной мысли? — Не выдержал я наконец.

— А, ты еще помнишь, я уже было подумал, что другие чудеса уже затмили все в твоем сознании. Но ты пытливый, раз не забыл. Главный зал я оставил напоследок, так как он как раз на обратном пути. Заглянем туда и в лабораторию. Гляжу, ты уже утомился.

— Информации много, а так ничего, — отмахнулся я, желая поскорее двинуться дальше.

Торг понимающе поджал губы и повел меня.

У широких створок главного зала два вооруженных охранника.

— Пропустите-ка нас, ребятки, на минутку, — вежливо попросил старик.

Охранники, как по команде, потянули носами воздух, проанализировали запах старика, но не сдвинулись с места.

— У меня допуск во все помещения, — напомнил им Гном.

— Не положено, — отрезал один из них.

— Как так? — Удивился старик. — Я тут работаю дольше, чему ты на свете живешь, и всегда мог войти в любую дверь.

— Не теперь. Тут сейчас опасный объект под охраной, для вашей же безопасности.

— Да мы только одним глазочком, — не унимался Гном.

Его заело, что какой-то молокосос не пропускает его. Ситуация становилась конфликтной и могла привлечь к себе много излишнего внимания. Мне это было совсем не на руку. Я легонько потянул старика за руку.

— Ладно, пойдем, в следующий раз.

Но старик не собирался так просто сдаваться. Он прижал подбородок к груди и двинулся на охрану.

Я много раз слышал, что у некоторых торгов серьезные проблемы с гневом. Некоторых бывает несет. Это был как раз тот случай. Худшего развития сценария невозможно было придумать. Теперь точно проблем не избежать.

Я покрепче схватил его за руку, но он стряхнул меня словно тряпичную куклу. Охрана не ожидала такого от старика, и прежде чем они успели что-то предпринять, Гном уложил одного на пол одним ударом. Откуда только столько силы взялось в этом высыхающем теле?!

Второй успел выхватить парализатор. Он бы непременно его применил, но я не мог позволить, чтобы моего начальника вырубили током. Он такого потрясения может не пережить. Поэтому я прыгнул на охранника и повис на его руке с прибором. Гном и этому нанес сокрушительный удар в лицо. Второй охранник беспомощно обмяк у стены.

Удовлетворенный результатом, все еще на волне адреналина, Гном открыл дверь и торжественно пригласил меня входить.

Все произошло так быстро, и я вдруг понял, что теперь неприятности неотвратимы, и скорее всего, второго такого шанса не будет. Поэтому, не раздумывая, я шагнул за порог. Прямо передо мной, на широкой площадке была рассыпана гора блестящих черных кристаллов. Можно было легко заметить, как они медленно перекатываются по направлению к центру. Это был Гало.

Я конечно ни разу в жизни не видел Гало, даже на картинках. Но это зрелище было столь величественно, и внушало такой трепет, что у меня не возникло и капли сомнений

Нужно было срочно что-то предпринять, потому что сзади уже слышался топот многочисленных ног. Я быстро осмотрелся. На противоположной стене распределительный щиток. Я бросился вперед, что было сил, в надежде, что успею добежать до рубильника и отключить генераторы.

Кто-то уже кричал позади. На бегу я обернулся и увидел, как группа торгов скрутила Гнома. Несколько уже устремились за мной. Я не рассчитал и с разбегу грохнулся всем телом о ящик щитка. От удара дверца слетела с петель и забренчала по каменному полу. Я с ужасом увидел два десятка рубильников. Мне ни за что не успеть отключить их все. Я конвульсивно, всеми руками стал выключать все подряд. И тут на меня навалились. Мы еще какое-то время боролись, но шансов у меня было не много. Скоро мне просто нечем стало дышать, так много тел придавило меня к полу. И тут все кончилось. В миг на мне не стало ни одного противника. Я с трудом отлепил лицо от пола и увидел пред собой Гало. Не того, что был беспомощно разбросан по полу, а настоящего, огромного зверя с крыльями и хвостом, с горящими глазами и блестящей непробиваемой кожей.

Он кивнул мне на рубильники.

— Продолжай.

Я с великим трудом преодолел желание принять позу покорности и продолжил щелкать рубильниками.

Открылись широкие двери во двор, распахнулась крыша. Внутрь ворвался поток свежего воздуха, солнечный свет ослепил глаза.

Гало вдохнул полной грудью и вдруг выдохнул жаркое пламя. Он направил столб огня в сторону генераторов, и те на глазах стали оплавляться и превращаться в бесформенные глыбы раскаленного метала. Сомнений быть не могло, они уже больше работать не будут.

Торги, что нападали на нас с Гномом быстро убегали внутрь комплекса. Старик трепетал посреди площадки в позе покорности.

Среди этого ошеломительного фейерверка, неожиданно ближайшая стена стала плавиться, потекла лавовыми ручьями и, в образовавшемся проходе, появился еще один Гало. Это было уже слишком. От нервного напряжения перед глазами у меня все поплыло, и я погрузился во тьму.

Флагман Империи

-

Красавчик Ж 3701, говорит Флагман 12, снизьте скорость и подчинитесь конвою или будите уничтожены на месте.

— Надо же, прямо неоткуда появились, — выдохнул напряжение Коко.

Стейниц подошел поближе к монитору, чтобы лучше рассмотреть то, что происходит за бортом. На пол звездного неба раскинулся имперский крейсер, черным пятном он медленно наплывал на их малюсенький корабль.

— Они-то нам и нужны были, — прошептал он. — Сообщи, что мы готовы подчиниться. Пусть высылают конвой.

Последовали длительные переговоры Коко с диспетчером относительно посадочных маневров.

Три истребителя взяли Красавчика в тиски и благополучно доставили на Флагман.

Как только давление снаружи корабля выровнялось, Стейниц поспешил наружу. Их тут уже встречали. Отряд вооруженных солдат по кругу, незнакомый помощник капитана и майор Хабл — крупный лысоватый мужчина с вечно ухмыляющимся лицом, крайне неприятная личность.

— Что, красавчик, долетался? Думал, будешь вечно бегать от нас? — Прохрипел он с самодовольным видом.

— Если бы не ваши пресловутые стелс технологии, то мы бы нашли вас гораздо раньше. — парировал Стейниц, — ведите меня к адмиралу и избавьте от этих тупых насмешек.

Хабл кивком скомандовал солдатам, и те без слова его поняли. Они с оружием на изготовку окружили Стейница и Коко для конвоя.

— Только без шуточек, Стейниц, конвой предупрежден, при малейшей с вашей стороны агрессии, стрелять на поражение.

Стейниц, с каменным лицом никак не отреагировал на это предупреждение, и процессия медленно двинулась во чрево железного гиганта.

Капитанский мостик на Флагмоне был похож на торговый центр в разгар сезона продаж. Невероятные пространства, балконы в несколько этажей, людское море озабочено волнуется и тевет в различных направлениях. Интерком постоянно надрывается различными голосами, поминутно звучит то одна, то другая сигнализации, повсюду мониторы — настоящая фабрика суеты.

— У вас тут настоящий сумасшедший дом, — кивнул Стейниц адмиралу вместо приветствия.

Тот улыбнулся ему в ответ удовлетворенной улыбкой.

— С нами связался ваш горе-папаша, сказал, что вам доверять нельзя. Мы-то, конечно, это и так знали, но все равно, приятно узнать о чьей-то родительской несостоятельности. Вот почему у меня нет и никогда не будетдетей. Сначала тратишь на них полжизни, а потом не знаешь, как от них избавиться.

— Для благополучных переговоров нам с вами надо будет что-то сделать с взаимной антипатией, — усмехнулся в ответ Стейниц. — И мои семейные дела не имеют никакого отношения к делу. Вместо того, чтобы паясничать, адмирал, лучше бы спросили, для чего я вас искал.

— Это еще кто кого искал, — поднял гордо голову авмирал.

— Да бросьте, вы как ребенок. Неужели думаете, что я не ушел бы от вас, как сделал это в прошлый раз? Ваши отсталые технологии уже никого не удивляют.

— Да, кстати, как вам удалось так бесследно исчезнуть? Если бы это случилось не с моим кораблем, то я не поверил бы. Вы перешли на сверхсветовую и не оставили следа. Как такое возможно?

Стейниц окинул адмирала оценивающим взглядом, словно решал, стоит ли говорить с ним об этом.

— Это был гравитационный двигатель, позаимствованный у торгов, за которым вы гоняетесь уже не одну сотню лет.

Адмирал недоверчиво прищурился.

— Откуда бы ему быть у вас, если даже Империя не смогла раздобыть его?

— Просто некоторые упрямые ослы полагают, что дела могут делаться только при помощи оружия и силы. Вы забыли, что есть элементарная торговля. Вот скажите, вы когда-нибудь предлагали торгам настоящую цену за эту технологию? Нет, скажите, вообще предлагали им денег?

-Нет, — вынужден был признаться адмирал.

— А сколько вы потратили ресурсов, чтобы получить желаемое грубой силой?

Адмирал недовольно промолчал.

— Вот видите, в чем ваша проблема. Надо сначала говорить, а уж потом, если нужно, стрелять. А у вас все с ног на голову.

Адмиралу не нравился этот разговор, и он недовольно поморщился.

— Допустим, что вы искали встречи с нами, зачем? — решил сменить он тему.

— Хотел предложить вам двигатель, — просто пояснил Стейниц.

Адмирал закусил губу от волнения.

— С чего бы вам это делать?

— Как вы уже поняли, у нас с отцом размолвка. Мне понадобятся деньги, а он мне больше давать не собирается. Я узнал, что он хочет продать технологию Лавринийцам, и выкрал сам двигатель, чтобы предложить его Империи. На мой взгляд, она больше достойна и сможет соответственно заплатить за него.

— Само-собой, — обрадовался адмирал.

Он уже прикидывал в уме, какие привилегии получит в Империи тот, кто преподнесет императору гравитационный двигатель. И прямо сейчас он подумывал кого он должен будет лишить жизни, чтобы ему не помещали сделать это. Имя Стейница стояло первым в довольно длинном списке.

Он думал, что двигатель установлен на Красавчике и намеревался уже отдать приказы, чтобы пустить в расход своих гостей.

— Только одна сложность, адмирал, — перебил его размышления Стейниц.

— Что еще такое? — Возмущенным голосом среагировал тот.

— Мне не удалось забрать с собой с Казера все оборудование. Только сам двигатель. Но его не достаточно, чтобы путешествовать меж звезд. Там еще куча оборудования, без которого двигатель использовать нельзя.

Адмирал недовольно поморщился.

— Ерунда, главное — двигатель, все остальное наши ученые построят, — с некоторой долей сомнения в голосе буркнул он.

— Ой, сомневаюсь, — очень естественно вздохнул Стейниц, — там какой-то гравитационный щит, магнитная оболочка и еще что-то очень замудренное. Ваши ученые еще лет сто будут его разрабатывать. Да и ваше командование, как оно расценит неработоспособную технологию?

Адмирал нервно почесал нос. Очень уж ему не нравилось, когда из-за пустяковых проволочек не сбывались его розовые мечты.

— Что вы предлагаете? — наконец, выдавил он, после долгой паузы размышлений.

— У отца больше нет двигателя. Лавринийцам ему предложить уже нечего, вообще причин не продавать оборудование вам у него нет. Половину цены вы заплатите мне за двигатель, а другую ему за оборудование.

Все это адмиралу не нравилось. Он вообще не планировал что-то платить Стейницу. Думал выбросить его в космос и дело с концом. Да и сколько он может запросить? Если средств адмирала не будет достаточно, ему придется обращаться к Императору за деньгами, тогда это уже будет не полностью его заслуга, не так сладко для самолюбия и честолюбия. Да и будет ли ему тогда хоть какая польза от этой возни. Там протиснется какая-нибудь выскочка из приближенных императора и присвоит всю славу себе, а о нем даже не вспомнят.

Про отца же этого олуха вообще думать не хотелось. Скользкий тип! Да еще владеет целой планетой. Он-то задешево ничего продавать не станет. Еще обидится, что мы с его сыном связались и вообще продавать не станет, тогда нам и двигатель не понадобится. Хотя есть все-таки некоторая надежда, что наши ученые разберутся в работе двигателя и доработают его , придумают оборудование. Но кто станет оплачивать подобное ненадежное дело? Разве что отцу вместе с деньгами приподнести еще сына на блюдечке. И предложить ему плату за полный комплект. Вот эта дельная мысль!

— А вдруг ты все придумал, где доказательства твоих слов? — Вышел из ступора адмирал.

Стейниц оживился.

— Ваши люди, адмирал, уже наверняка обшарили на моем корабле каждый уголок и нашли двигатель.

Адмирал бросил короткий вопросительный взгляд в сторону своего подручного. Тот еле заметно ему кивнул.

— В таком случае летим на Казер.

— Прикажете заложить карету? — Подобострастно улыбнулся его подчиненный.

— Нет, зачем же? Летим со всем, что у нас есть. Если хозяин планеты будет очень несговорчив, нам могут пригодиться инструменты грубого воздействия.

— Может, уже обсудим цену двигателя? — Начинал терять терпение Стейниц.

Адмирал придал лицу удивленное выражение

— Не понимаю, о чем это вы? Вы украли собственность вашего отца и имели дерзость попытаться сбыть ее стражам порядка. Нет, дорогой мой, вы побудите под охраной, до тех пор, пока мы ни встретимся с вашим отцом. Когда же мы обсудим наши с ним дела, тогда только решится ваша судьба. Молитесь, чтобы отец решился посодействовать вашему освобождению, в противном случае вашу судьбу будет решать верховный суд Империи, а там не любят таких..

Адмирал не договорил. Ему резко наскучила эта тема, и он решил удалиться.

— Вы поступаете бесчестно, адмирал, — крикнул ему в догонку Стейниц.

— Бесчестно? — Нехотя обернулся тот. — Так значит вы расцениваете мои решения. Хорошо. С этим я, пожалуй, могу согласиться, но не больше. — И пошел дальше.

Стейница и Коко под стражей повели в отсек для заключенных.

Во дворце

Этот день он намеревался проспать. Настроения не было с самого утра. ДО обеда оставалось совсем немного, но ему не хотелось подниматься. Гингери заунывал. Все шло из рук вон плохо. С этим надо было что-то делать, но вот что? Страхи сковали его отовсюду. От боялся за жизнь Гропа, за свое будущее, за Тонье, за Гало. Никогда в его жизни положение не казалось ему таким безвыходным.

Если он сейчас встанет, выйдет из комнаты, то окажется среди тех, с кем не хотелось бы быть. Придется слушать их бред и соглашаться на их условия. Душа хотела борьбы, но разум подсказывал, что теперь лучше затаиться.

У него была целая планета поклонников, но все его друзья оказались в беде, и он ничем им помочь не может.

Нет. Дольше лежать уже было нельзя. Уже все кости затекли. Надо подниматься. Не гоже поддаваться хандре. Возможно, как раз сегодня откроется то, что изменит ход истории.

Вдруг стекла в его комнате задрожали. Он бросился к окну и увидел хвост улетающего корабля. Это был космический корабль, а не один из тех, что использовали торги для перемещения в атмосфере.

Откуда тут космический корабль и почему он стартует из самой резиденции правителя?

Гингери поспешно вышел в общий коридор и не обнаружил там никого. Странно. Обычно тут было полно народу. А сейчас обеденное время, куда же они моглиподеваться.

Он спустился в столовую. На месте он застал только пару человек из обсуживающего персонала.

— А где все? — Спросил он у них.

— Все бежали, — был обескураживающий ответ.

— Бежали? Куда и почему?

— Сегодня что-то произошло. Что-то очень важное. Мы видели, как быстро они грузились в корабль, а затем они улетели.

— А где правитель?

— Он был вместе с ними. Они все улетели.

— Оставили планету?

— Скорее всего.

— И кто теперь за главного?

— Должно быть вы.

— Я?! Да я тут вообще только гость.

— Но вы же донат?

— Донат.

— Для народа вы даже главнее правителя. Правителя выбирают торги, доната выбирают боги.

— Надо срочно поесть. Голова идет кругом, — Гингери озабоченно присел за первый попавшийся стол.

Им оказался стол правителя. Персонал начал накрывать на стол, и Гингери буквально завалили едой отменного качества.

Сразу стало легче на душе. Но сознание до сих пор не вмещало происходящих событий. Надо было найти кого-то более компетентного, и выяснить, что происходит на самом деле.

— Где я могу найти начальника службы безопасности?

— Вам надо пройти в левое крыло, там у нас все военные квартируются.

Гингери отставил в сторону полную тарелку и шагнул к выходу.

— Я еще вернусь, не убирайте со стола, — бросил он на ходу.

С аппетитом у него все было в порядке, но усидеть на месте просто не было сил. Надо было срочно прояснить ситуацию. Что-то ему подсказывало, что теперь самое время помочь своим друзьям.

Начальник службы безопасности был в ужасе. Когда он увидел перед собой доната, то вытянулся в позу и затрепетал.

— Отставить, — уверенным голосом скомандовал Гингери, — мне нужны объяснения, что тут происходит.

— Правитель покинул планету, — заикаясь, пробулькал он.

— Это я уже понял. Надолго ли?

— Не могу знать. Должно быть навсегда.

— Как так? — Не поверил Гингери.

— Они узнали о том, что Гало вырвались на свободу.

— Вырвались? Почему во множественном числе.

— Потому что их два, — начальник был в одном шаге от обморока.

— И где они теперь известно?

— Кто?

— Гало, конечно, — Гингери уже начинал терять терпение.

— Наверное, летят сюда.

— Отлично, надо бы их встретить перед дворцом. Как бы они тут разрушений не натворили.

Гингери оставил ошалевшего начальника и заспешил наружу.

Он еще не добрался до парадных дверей, как уже услышал грохот и крики напуганных торгов

Во дворе пыль уже стояла коромыслом. Один из Гало приземлился на соседний дом и превратил его в руины. Другой как раз заходил на посадку к центральному крыльцу.

Гингери терпеливо ждал.

— Где этот недомерок?! — Вскричал Гало, обращаясь, видимо, к Гингери.

— Он бежал в космос, — спокойным голосом ответил торг.

— Я разнесу здесь все! Камня на камне не оставлю! — Продолжал горячиться Гало.

— Ты не посмеешь, — возразил ему Гингери и подошел к нему почти вплотную.

— Это еще почему? — Удивился тот.

— Потому что боги так не поступают. Народ почитает тебя, как хранителя их мира. Они ничего не знали. Во всем виноват только правитель. Это были его тайные планы. Теперь его нет, и мы можем навести тут порядок.

— Меня еще никогда так не оскорбляли! Меня превратили в подопытного животного!

— Я тоже на него очень зол, но если ты причинишь зло торгам, он в ответ даже не поморщится. Лучшая месть ему будет благополучие его народа без него

— Наверное, ты прав, торг. Я дал волю чувствам. Этого не повторится. — Он повернулся в сторону второго Гало. — Вот, она тоже Гало

— Это девушка Гало?! Невероятно!

— Что невероятно?

— Что мне посчастливилось увидеть пару Гало.

— Ну, мы еще не пара, — смутился Гало.

Она приземлилась совсем рядом и потерлась о его бок.

— Что тут у нас? — Поинтересовалась она чисто по-женски.

— А где Гроп? — вспомнил вдруг Гингери.

— Должно быть, в бункере остался.

— Надо бы его забрать. Беднягу пытали. Возможно, ему сейчас очень плохо.

— Летим с нами. Бункер огромен. Понадобится любая помощь. За этими стенами из металла я не смогу засечь его сигнатуру, придется искать по старинке.

Беглецы

— Скорее, скорее, Гном! Они возвращаются!

— Где они? Далеко? — Старый торг хромал, и это мешало ему перемещать быстрее.

Дон несколько раз пытался ему помочь, поддержать, но тот гордо отказывался от помощи, начинал сердиться, а Дон видел, что бывает, когда этот старик начинает рервничать.

-В этих лабиринтах и не понять. Но я уже слышу их топот и голоса.

— Если они нас настигнут, то не вздумай останавливаться. Я их задержу, а ты успеешь укрыться

— Это все очень мило, но не ко времени. Лучше бы ты позволит тебе помочь, иначе мы можем погибнуть вместе.

— Вот еще! Чтобы старый Гном дошел до такого унижения! Уж лучшесмерть.

— Да, странные у тебя приоритеты. Тогда шевелись, мне кажется, что я уже видел одного или двух.

— Один или два — ерунда. Для нас с тобой их потребуется не меньше пяти.

— Мне бы твою уверенность. Я до этого дня избегал всяческих конфликтов, и скажу тебе, у меня неплохо получалось. А сегодня я по твоей милости бросился на вооруженного охранника. Сам не понимаю, что со мной.

— Взрослеешь.

— Теперь все это выльется нам боком. Поверить не могу, вся жизнь насмарку!

— Не надо драматизировать. Мы сегодня спасли двоих Гало. Это мой самый шикарный поступок в жизни. Для этого стоило и жизнь прожить.

— Тебе легко говорить, ты старый. А мне даже подумать страшно, что будет, если нас теперь схватят. Закроют, как гуманоида в клетке, и током будут поджаривать. Кстати, куда мы бежим?

— Просто двигаемся, чтобы не быть схваченными.

— В лабораторию надо бы. Там гуманоид-донат заперт. Если нас схватят, он умрет от голода и жажды.

— Но это ловушка. Если мы в нее войдем, то назад уже не выйдем. Так нет черного хода.

— Забарикадируемся. Продержимся, как можно дольше. А там, глядишь, и помощь подоспеет.

— Какая еще помощь? У нас нет друзей, ты забыл?

— Может, Гало за нами вернутся?

— Ты видел, как они упорхнули? Они теперь только о свободе помышляют. Натерпелись тут, вряд ли вернутся в это жуткое место.

— Но они же наши боги, полетают немного, а потом и про нас вспомнят.

— Я атеист Верю только в свои силы.

— Что же это за поза была, если атеист?

— Это другое. Детские рефлексы. С ними всегда так. Веришь в одно, а делаешь другое.

Бледно-голубой луч сверкнул над головой Дона и разнес несколько потолочных панелей. Искры и ошметки полетели им на головы.

— Что это было?! — В ужасе заорал Дон.

— У них лучевое оружие, — хладнокровно констатировал Гном. — Раньше тут такого не было.

— И что теперь?!

— Теперь наши шансы ухудшились. Надо в лабораторию. Там сейфовые двери старого образца. Тогда еще на совесть делали, не то что теперь.

Они резко сменили направление. От неожиданности преследователи замешкались и порядком отстали.

До лаборатории оказалось рукой подать. Через пару минут они уже были внутри. За ними лязгнула автоматическая дверь.

Гном одним движением вырвал из гнезда пучок проводов и замкнул их. Раздался треск, вспыхнули разряды, потянуло озоном. Панель управления шлюзом вспыхнула и тут же погасла.

— Все. Теперь эту дверь даже мы не откроем, — удовлетворенно крякнул Гном.

— Но как же мы выберемся? — Удивился Дон.

— Ты же сказал, что за нами придут Гало. Они-то смогут войти.

— Но ты же в это не верил.

— Верил, не верил — какая разница! Я верю в наших преследователей с пушками. Если у них будет шанс войти, то у нас все равно шанса выйти уже не будет. Я же предупреждал, что тут тупик.

Дон тут же направился в смежное помещение.

— Ты уверен, что это безопасно? — Бросил ему в след Гном.

— Абсолютно, — и скрылся за дверью.

Гуманоид блестел из клетки встревоженным взглядом.

Торг быстро открыл решетку и сделал жест, чтобы тот быстро выбирался. Но это оказалось сделать не так просто. Обожженные руки и ноги существа не давали ему возможности передвигаться. Со стонами он полз до проема, а вот выбраться из клетки не мог. Для этого надо было спустить ноги на пол, но было даже страшно подумать, как можно стать на эти воспаленные ступни.

— Ладно, дружок, давай-ка сюда...- торг нежно взял гуманоида на руки и понес в лабораторию.

Но выйти он не успел. Гном чуть не прибил его дверью.

— Они где-то раздобыли плазменный резак, — почему-то шепотом прохрипел он.

Дон краем глаза успел заметить дальнюю дверь. Белая точка на ней с шипением брызгалась раскаленными каплями и искрами.

— Недолго нам осталось, — подумал вслух Дон и осмотрелся.

В лабораторию выходить не было смысла. Надо было оставаться тут, завалить дверь. Благо завалить ее было чем. Это помещение давно стали использовать как чулан. Похоже, тут хранили все, что не использовали, но то, что было жалко выбросить.

Кроме клеток, всевозможных форм и размеров, тут были пыльные приборы, ящики с запасными лампами, старая, но добротная мебель, какая-то электроника.

Дон осторожно посадил гуманоида на стол и стал передавать Гному хлам для баррикады. Дверь очень скоро скрылась в груде беспорядочно набросанных предметов.

— Ты смотри! Старый транспондер.

Площадка устаревшего прибора была завалена, поэтому его не заметили сразу. Но теперь, когда завалы разобрали, сомнений быть не могло, это был он.

— Только не говори, что намерен использовать его по прямому назначению, — отмахнулся Гном

— Я слышал, что прежние транспондеры были очень надежны, — возразил ему Дон.

— Если бы это было так, то их не заменили бы новыми. На моих глазах одного сотрудника переправило в пункт назначения, а его ноги остались на площадке. Шуму тогда было...

— Это тот самый?..

— Да кто его знает? — с сомнением присмотрелся к прибору Гном. — Вроде бы тот сразу демонтировали и в утиль. Нет, это другой. Но тоже старый.

— Нам терять нечего. Транспондер — лучший для нас выход. Наши преследователи даже знать не будут, куда мы переместились.

Гном все еще сомневался, но уже начал раскручивать винты панели подключения.

— Много это займет времени?

— Пару минут. Но гарантий нет. Может он нерабочий, раз попал в эту комнату.

В умелых руках старика все спорилось. А поначалу казалось, что он уже ни на что не годен. Дон с уважением смотрел, как тот скручивает проводки, крутит винты, все видит, во всем разбирается. Когда он успел всему этому научиться, ведь он простой охранник.

— За годы одиночества и со скуки, чем только ни приходилось заниматься, — словно услышал он мысли Дона. — Готово.

Панель управления приветливо замигала разноцветными огоньками. Удивительно, как примитивно и в тоже время со вкусом делались раньше вещи.

— Вроде все работает, но активны всего два адреса, это не сильно запутает наши следы, а риски использования устаревшего оборудования остаются. Будем включать?

Дон взял на руки гуманоида и уверено шагнул на платформу.

— Куда хоть отправимся? — Только и спросил он.

— Тут стерлись обозначения, — виновато буркнул Гном.

— Да, какая разница, жми.

Транспондер щелкнул, и они оказались в другом месте, в специальном транспондерном помещении. Раньше это было модно, но теперь так уже не строят.

— Что за древность? — ворчал Гном. — Чудо, что тут еще освещение есть, а то можно было бы головы порасшибать.

Дверь автоматически открываться отказалась. Пришлось использовать ручное управление. Весь механизм заржавел, так что даже вручную открыть дверь оказалось непросто. Они оказались в просторном очень длинном помещении. Все вокруг было заставлено стеклянными боксами с различными животными и насекомыми. Эти импровизированные клетки были тут в несколько рядов и ярусов. Тысячи боксов с живыми существами.

Поблизости ни одного торга. Специальные механизмы двигались по штангам вдоль боксов и раздавали еду и питье животным.

— Мы все еще в бункере, — шепнул Гном.- Никогда не был в этом отделе.

— А кто тут был? Видишь, все автоматизировано. Это место, скорее всего, только техники посещают, когда поломка случается.

— Но откуда столько животных? И зачем?

— А зачем тебе нужен был вот этот гуманоид?

— На это было распоряжение свыше, а мне лично он ни к чему.

— Наверняка и с этим тоже самое. Никому они не нужны, но кто-то распорядился, — с этими словами Дон начал открывать все боксы подряд.

— У нас нет на это времени, — попытался остановить его Гном.

Но Дон проигнорировал это замечание и продолжил. Гном последовал его примеру, потому что резонно заключил, что двоим понадобится вдвое меньше времени.

Животные заволновались, забились в клетках.

— И нас, и нас! — услышали торги в головах. — Выпустите нас!

Было не понятно, кто это транслирует, но это было и неважно. Крик поднялся неимоверный, так что ментальные передачи не сильно отвлекали от дела.

Тут были и пчелы, и жуки, и грызуны, и пушистики, и амфибии, и пресмыкающиеся. Все вокруг ожило, поползло, побежало, полетело. Воздух наполнился странными запахами, хлопаньем крыльев, жужжанием, щелканьем, чириканьем, рыком и лаем.

Насекомым было проще всего. Они тут же нашли себе ход в вентиляцию. Остальным пришлось искать дверь.

Выход, как и предполагалось, оказался с противоположной стороны этого зверинца Гном замешкался у замка.

— Что там еще? — Волновался Дон.

В любой момент могли появиться их преследователи, не хотелось бы оказаться с ними в одной комнате.

Наконец, механический замок поддался, и Гном торжественно отварил скрипучую дверь. Животные пестрой волной хлынули вперед и заполонили собой весь проход. Пришлось ждать, пока выйдут самые нетерпеливые. В конце-концов, они ждали этого момента куда дольше.

Когда пробка в проходе поредела, торги поспешили тоже выйти, и оказались на свежем воздухе.

Яркий дневной свет неприятно резанул по глазам. Нужно было какое-то время, чтобы прийти в себя и осмотреться.

Вокруг них, с оружием наизготовку собралось две дюжины торгов-солдат. Предводителем у них был худощавый капитан.

— Сдавайтесь, сопротивляться дальше бесполезно, — произнес он необычно мелодичным голосом, но по-торгски непроницаемо. Толи он был рад схватить беглецов, толи сожалел об этом, неясно. Но факт оставался фактом, дальше бежать было уже некуда.

Беглецы ошиблись. На этот раз они были уже не в бункере. Точнее сказать, не в том самом бункере, но в другом, далеко от первого. Тут на поверхности был только выход из подземелья на большом подстриженном поле, и вокруг никаких строений. Неподалеку припарковался большой военных транспорт.

— На что вы рассчитывали? Думали, что камеры вас не заснимут, что ли? Мы получили сигнал, как только вы оказались внутри. Откуда вы узнали про этот объект? И кто вы такие? Любители животных? — Спрашивал капитан, в то время, как его помощник надевал на арестантов наручники.

— Что делать с этим странным существом, капитан? Похоже, оно ранено.

— Это гуманоид-донат, его незаконно пленили и пытали. Мы желаем донести это до ведома большой общественности.

Капитан озабоченно присмотрелся к странному созданию.

— А зачем надо было других животных отпускать? — Между делом поинтересовался он.

— Они просились на волю, — пояснил Дон.

— На волю... — проворчал командир и позволил Дону держать на руках гуманоида.

— Что с нами будет? — взволнованно спросил Дон.

— Ясно что, доставим вас к правителю, пусть решает, как с вами быть. Такое нарушение порядка недопустимо. Он придумает вам наказание, будьте покойны.

Дон тут же приуныл. Этот капитан не знает и десятой доли того, что мы натворили. Но какая разница, если после стольких усилий, мы все равно попадем в руки правителя, который придумает нам наказание.

Перелет занял больше времени, чем ожидалось.

-Я ни о чем не жалею, — бодро заявил Гном, — я уже стар, и сегодня мне представился шанс сделать что-то действительно стоящее, и я его не упустил. И пусть мы не победили сегодня, но мы боролись, а в самой борьбе уже есть что-то от истинной жизни.

Дон хмуро слушал эти отзвуки уходящего оптимизма и думал о своей загубленной молодой жизни. Думал ли он, что его первое назначение окажется столь краткосрочно? Конечно нет. Он рассчитывал на длинную и успешную карьеру, кто же знал, что на его пути встретятся коррумпированные власти.

Гроп, в отличии от них ничего не думал. Его обожженные руки и ноги вызывали такую боль, что он находился на грани шокового состояния, а сознание его ту мутилось, то прояснялось, и все происходящее вокруг казалось бредовым сном.

Транспорт тихо приземлился, и их повели на выход.

Площадь перед дворцом была пустынна. Дон много раз бывал тут, но всегда здесь было полно торгов, но сегодня странная тишина.

— Что-то не так, — крикнул пилот, — воздухозаборники чем-то забились, еле добрались.

Капитан подозрительно посмотрел на пленников.

— Что? — Возмутился таким взглядом Гном. — Я тут причем? Это ваши воздухозаборники.

Стали выходить. Сначала часть солдат, потом пленники, потом остальные. Как только последний солдат ступил на мостовую, случилось нечто. Откуда ни возьмись появилось целое облако пчел. Насекомые свирепо набросились на солдат, у которых из средств защиты оказались только парализаторы да лучевое оружие. Стрелять в населенном районе было безумием, а отмахиваться от насекомых парализаторами было бесполезно.

Началась паника. Покусанные солдаты метались по площади, а пленники обескураженные стояли неподвижно и безопасно. Вдруг появились несколько пушистиков. У них в руках ключи от наручников. Они ловко освободили пленников, незамеченные солдатами, среди криков и воплей.

И тут, в завершении всего, над площадью раздалось громогласное: «Прекратить!»

Голос этот принадлежал Гало. Он в виде дракона грациозно спустился с неба. Из дверей парадного входа вышел торг и присоединился к Гало

Пчелы на эту команду отреагировали мгновенно. Они тут же собрались в плотное облако и зависли неподвижно над транспортом. Пушистики попадали лицом в землю, торги приняли позы покорности. Лишь только Дон не мог позволить себе этого, так как держал на руках Гропа.

Торг с Гало быстро приблизились.

— О, Гроп! Бедняга! Они спасли тебя?! — Бросился к гуманоиду Гингери. — Мы искали тебя, весь комплекс обшарили, всех опросили. Нам сказали, что вы воспользовались старым транспондером, и теперь неизвестно где. Но вы сами нас нашли. Спасибо вам, капитан, за хорошую службу.

Капитан и его люди с опухшими лицами не могли взять в толк, что происходит. Все они поняли, что перед ними донат и Гало, но как это можно осмыслить?

— А где же правитель? — Только и нашелся, что сказать военный.

— Правитель бежал, он совершил преступление пред своим народом и побоялся наказания. Но не волнуйтесь, капитан, мы поддержим на планете порядок, пока новый правитель ни будет избран. Можете забрать своих людей и посетить медчасть. А вы, друзья, проходите внутрь, мы очень вам рады.

На пригорке

— Скоро зима, — вздохнул Гингери прохладный вечерний воздух. — Тут бывают суровые зимы. Скоро никто не будет выходить за стены зданий, жизнь сокроется под крышами. Но пока еще так хорошо снаружи!

Они расположились на увядающей поляне и слушали шелест тревожной листвы.

— На моей планете не бывает смены времен года. Там Гало создают все, так что никаких сюрпризов, все просчитано. Скукота!

— Если бы я мог что-то изменить, то замедлил бы переход сезонов. Слишком уж резко тут начинается холод.

Ветер трепал его шерсть и проникал до самой кожи. Гингери поежился.

— Мне нужно отправляться, время не ждет. Гроп останется с тобой, ему еще долго восстанавливаться.

— Хорошо, я присмотрю за ним, — Гингери облокотился о широкий бок Гало.

— Гало тоже отправится со мной. Она еще никогда не видела Нострима, ей очень любопытно. Да, и мне, честно сказать, без ее помощи теперь не добраться до Казера Слишком большие потери мы понесли в последнее время.

— Так может, тебе еще остаться на некоторое время, чтобы набраться сил? — Гингери действительно тревожился за него, и Гало это чувствовал.

Это замечательное переживание, когда понимаешь, что кто-то волнуется за тебя, переживает. Нет ничего дороже подобной близости между мыслящими существами, и чем крепче эта близость, тем сильнее ощущения.

— Мне и самому не хочется никуда лететь. Но что-то подсказывает, что Тонье в беде. Ему может понядобиться моя помощь.

— Он же Нострим! Что такого могло с ним произойти, чтобы он не справился с проблемой?

— Меня волнует, что кокон перестал посылать сигнал. Значит, кто-то смог его вскрыть, а для этого не достаточно ручных инструментов. Кокон безопасности Гало можно разрушить только высокотехнологичным или высокоэнергетическим оружием. Если те, кто его нашел обладают таковым, то от них можно ожидать что угодно.

— Но ты же говорил, что Ностримы бессмертны?

— Так и есть. Но тело может умереть, а Нострим переселится в другое, в другой галактике, а мы навсегда, или на тысячелетия, можем потерять с ним связь. Вдали от нас он изменится и станет совершенно другим, так что встреча с ним после долгой разлуки может не принести той ожидаемой радости. В прежние времена пророки именно так избавлялись от них — убивали тело, чтобы Нострим переселился далеко и начал там все с начала.

— И что же нам делать, в таком случае? Убить пророка?

— Это не так просто. Никто не знает, как убить пророка. Это произошло лишь однажды, в конце Великой войны. Нострим победил Пророка, и в честь этой победы на одной из планет нашей галактики был возведен монумент, на котором письменно и в картинках были запечатлены подробности битвы. Но со временем этот язык устарел и вышел из употребления, а потом забылось и местоположение планеты. Тысячелетия мир полагал, что с пророками покончено. Но недавно признаки их присутствия появились вновь. А за ними появился Нострим. Это не может быть совпадением. Баланс сил по Вселенной не должен нарушаться. Незначительны флуктуации допустимы, но если победит темная сторона, то все погрузится в хаос, и тут уже не будет победивших или проигравших. Хаос поглотит всех.

— Но что можем сделать мы — слабые существа? Мы ведь даже осмыслить это как следует не можем, — Гингери подобрал под себя все четыре ноги, и теперь почти лежал на пригорке рядом с Гало

— Вся совокупность сил во Вселенной участвует в этом, каждый в свою меру вносить лепту в общее дело, и наши каждодневные решения могут оказать решающее влияние на общую картину. Море состоит из множества мельчайших капель, но именно в их совокупности заключена его великая сила.

Ностримы и Флечеты

Имперский крейсер типа «Предатор» мрачной тенью повис над Казером. Все мыслящие существа на планете пришли в трепет от этого небывалого события. Они хоть и живут в этом благополучном мире, однако наслышаны о имперских бесчинствах в других мирах. И само появление этого монстра на орбите не предвещало ничего хорошего.

Тонье сидел на самой высокой башне хрустального дворца и развлекался тем, что путешествовал от одного сознания в ближайшем городе к другому. Эти тихие существа вселяли в его сердце умиротворение. Они думали про посевы, про уход за скотом, про создание семьи, про любовь и заботу. От молодого до старого, каждый из них занимался своим делом и был доволен своей жизнью. Не об этом ли мечтает каждое живое существо во Вселенной, — жить тихо, делая свое дело, впитывая любовь и уважение окружающих, и сам щедро раздавая то же?

Он еще не видел их своими глазами, и не знал, какие они: большие или маленькие, волосатые или лысые, гуманоиды или нет, да это было и неважно. Они уже нравились ему, они все.

Неожиданно он ощутил нарастающую тревогу.

— Тонье, спустись ко мне, у нас тут небольшая проблема, — Услышал он мысль Отца.

Ему не хотелось покидалть это уютное гнездышко, но напряжение в мыслях Отца настораживало.

— Что произошло?

Он медленно спускался по прозрачным ступеням и уже видел спину старика. Тот суетился у панели компьютера в главной зале. На большом мониторе появилось неприятное ухмыляющееся лицо человека в военной форме.

— Отец-кудесник, вот мы опять и встретились, — надменно хохотнуло лицо и на мгновение выпало из кадра.

— Адмирал Хук, какого лешего вы делаете на моей орбите? Или вам неизвестно, что это пределы моей частной собственности? — Грозным голосом проговорил в динамик Отец.

— А вы в своем репертуаре, все куражитесь. Или вы не слышали такого правила, за кем сила, тот и прав?

— Не валяйте дурака, Адмирал! Говорите, зачем пожаловали и убирайтесь. Вы пугаете мой народ.

— Благополучие вашего народа зависит от вашего поведения, я не ссориться прилетел, — самодовольно пожамкал бледные губы адмирал.

— Вы притащили с собой половину вооруженных сил Империи, словно для зачистки планеты, и говорите, что прилетели не ссориться. Спускайтесь ко мне во дворец, и мы решим ваши дела.

— Дело довольно деликатное, поэтому мне будет комфортнее на мостике.

Тонье подошел к Отцу сзади и шепнул.

— На их корабле Стейниц.

— Что вам нужно от моего сына? — Грозно прорычал он адмиралу.

— А, вам уже известно. Сорока на хвосте принесла? Мне плевать, как вы это делаете. У меня деловое предложение.

— С каких это пор у меня деловые отношения с адмиралом. Прежде я устраивал дела исключительно с Императором. Он вообще в курсе?

— Это не ваше дело. Все, что нужно ему знать, он прочитает в моем отчете...

— Так, что там с моим сыном? — Перебил его Отец.

— У вас произошла размолвка? — Усмехнулся адмирал.

— Мы с ним сами разберемся.

— Он кое-что прихватил с собой из дома, и пытался мне продать.

Старик заметно напрягся.

— И вы, как порядочный гражданин империи, решили восстановить закон и порядок?

— Нет, ну, то есть не совсем. Хочу, чтобы вы продали мне весь комплект, а взамен, я не буду возбуждать дело против вашего сына.

Отец стал ревничать.

— Я хочу поговорить с сыном.

— Дома наговоритесь. Что, по рукам?

— Что у вас есть на моего сына?

— Он помог сбежать с Андромеды военному преступнику. По законам империи за это полагается смертная казнь.

— А доказательства?

— Они тоже у меня. Он был настолько глуп, что оставил преступника себе в навигаторах. Они теперь вместе в камере.

— Вы хоть представляете, о чем идет речь? Этой технологии нет аналогов во всем нашем секторе У вас не хватит денег, чтобы приобрести ее. Я сомневался, что Империя сможет дать хорошую цену.

— А вы сбросьте цену, и все сразу станет проще.

— А если я откажусь?

— Тогда мы зачистим планету, а в отчете напишем, что вы оказали сопротивление. И ваш сын пойдет под суд.

— Мне надо подумать, — бросил он адмиралу и оборвал связь.

— Черт! Ты можешь что-нибудь сделать? — Обратился он к Тонье.

— Я?! — Удивился тот. — Что я могу сделать?

— Но ты ведь самое опасное существо во вселенной! Заставь их убить себя! Уничтожь их! Если им в руки попадет то, о чем они мечтают, но вся Вселенная будет порабощена. Я не могу отдать им двигатель, но и не могу отказать. И дело тут не только в моем сыне. Эти имперцы не побоятся реализовать своих угроз. Они уничтожат на этой планете все живое

Тонье сосредоточился. Он мысленно отправился на крейсер. Где-то тут должен быть адмирал. Его можно заставить повернуть обратно и забыть про существование Казера и всего остального. Но как найти его среди тысяч служащих на военном корабле. Если бы его сознание было знакомо, как знакомо сознание Стейница, то не было бы ничего сложного. Но вникать в мысли каждого военного времени не было.

Тогда Тонье подумал, что можно устроить суматоху, панику на корабле. Он стал внушать абсурдные вещи первому попавшемуся, затем другому и так далее.Очень скоро на крейсере заметили неладное. В различных отсеках стали происходить непонятные вещи. Служащие один за другим сходили с ума.

Адмирал вновь появился на экране.

— Это вы творите? — Ревел разгневано он. — Если не прекратите, то пожалеете

— Что ты тянешь?! Убей их! — Закричал Отец Тонье.

— Я не могу нащупать адмирала, — в панике оправдывался тот.

— Пусть они нападают друг на друга!

— Но там тысячи невиновных, — продолжая перебирать вояк, отмахивался Тонье.

Неожиданно ему подвернулся один из пилотов. Он вошел в его сознание и потянул за все ручки и тумблеры, до которых успел дотянуться. Взревела сирена, пилота быстро нейтрализовали. Корабль сошел с орбиты и стал заваливаться на планету

— Отлично!- Всплеснул руками Отец. — Теперь он решил угробить нас этой железякой. Если крейсер упадет на планету с такой высоты, то не выживет ничто живое.

Тонье испугался и отпрянул.

От корабля отделилась маленькая искорка и метнулась в сторону города. Спустя несколько секунд сверкнула молния взрыва.

— Это ядерный заряд, — обреченно прошептал Отец. — Городу конец!

Тонье обескуражено уставился на то, как крейсер медленно выравнивается.

Ударная волна от взрыва ворвалась во дворец. Миллионы хрустальных брызг взлетело в воздух. Стены устояли, но стекл больше не было.

Отец повернулся к Тонье. На его лице кровоточил порез от осколка.

— Я же тебе сказал, убей их. Теперь они уничтожили миллионы! — Прорычал он. — Надо было всего лишь заставить их запустить самоуничтожение, и только!

— Но там ваш сын! — Непонимающе оправдывался Тонье.

— Какая разница, если альтернатива — смерть миллионов! Надо учиться принимать сложные решения, иначе из тебя никогда не выйдет хороший правитель.

— Но я не убийца! И не собираюсь им становиться!

— Кто тебя будет спрашивать? Смерть заложена в тебе, она на твоем лбу, она в твоей мощи, и должна рано или поздно вырваться на свободу. Твое дело только направить ее в нужное русло, чтобы не пострадали невинные, или чтобы их пострадало, как можно меньше Сегодня ты не справился со своим заданием.

Его глаза воспламенились голубоватым огнем, и он ракетой вылетел в разбитое окно. Мигом он догнал крейсер, влетел внутрь, как камень в воду и от этого по всех поверхности корабля пошла волна во все стороны. На глазах огромная машина разрушалась на мельчайшие части, которые в свою очередь тоже распадались, словно кусок сахара в кипятке. Через несколько секунд все было кончено. Не осталось ничего, что могло бы сгореть в атмосфере. Будто бы бог разрушения коснулся своим перстом гигантского корабля, так что от него не осталось и следа. И люди, и техника все исчезло в этом распадающемся облаке.

Тонье подошел к окну и с ужасом смотрел на происходящее. Не каждый день становишься свидетелем гибели миллионов. И не каждый день отец хладнокровно убивает своего сына. В этот момент Тонье осознал, что если не остановить это существо, то оно станет проклятием для всей галактики, потому что ради осуществления своих капризов пойдет на любые жертвы и преступления.

Он подумал, как это вообще могло случиться. Как Стейниц мог попасть в плен имперцам, ведь Тонье видел на Кладринии, какая сила сокрыта в этом молодом человеке. Не вязалась в общую историю и мнимая размолвка с отцом.

Для него вдруг стало понятно. Он догадался, что это был грандиозный спектакль, специально созданный для него, чтобы проверить его готовность убивать. И в этом ключе происшедшее выглядело еще чудовищнее. Отец позволил Империи уничтожить целый город, ради пустякового эксперимента. Неужели ему так важно знать, на что я способен? И что будет теперь, когда он разочарован? Не попытается ли он вот так же стереть в порошок и меня? Нет. Теперь, когда у него нет сына, ему понадобится приемник. Вот для чего я ему нужен! Я — лучшая альтернатива Стейницу. — Думал Тонье. Надо было иметь ввиду, что если появится альтернатива еще лучше, то он без сожаления пойдет в расход.

Отец стремительно влетел в окно и плавно опустился ногами на пол. Он спокойно проследовал до бара и принялся что-то себе наливать.

— После большого дела всегда жажда, — как будто жаловался он.

Тонье подпер собой дверной косяк, сложил руки на груди и следил за действиями старика.

— Сейчас надо будет махнуть в город, да вылечить раненых. Уверен, работы там непочатый край.

— Вы могли все это предотвратить, — не выдержал такого лицемерия Тонье.

Отец внимательно присмотрелся к юнцу.

— Конечно. Но то была твоя ответственность.

— Но вы же видели, что у меня не получается! — Голос Тонье сорвался на крик, ему было обидно, что его обвиняют в том, в чем нет его вины.

— И не получится, если не тренироваться, — холодно отрезал тот.

— Хороша тренеровочка... — Тонье сглотнул ком подкативший к горлу.

— Чем выше цена, тем серьезнее усилие. Тебе управлять народами, ты должен точно знать, что ты можешь, и что не в твоей власти. В следующий раз выложись на всю катушку.

— Следующего раза не будет! — Твердо заявил Тонье.

— Как знать? Как знать? Никто из нас не хочет проблем, не желает принимать сложные решения. Но природа жизни такова, что это случается вопреки нашему желанию. Тебе может даже показаться, что все твои проблемы от меня. Но если я откроюсь тебе, ты будешь способен убить меня? Тебе достаточно сказать только слово, чтобы я убил сам себя, и с твоими проблемами будет покончено.

С этими словами Отец вдруг сбросил ментальную защиту и полностью раскрылся. Тонье это почувствовал остро и сразу. Это был действительно шанс, он мог бы сейчас вцепиться в его сознание и внушить что угодно. От волнения кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как горят его уши. Он медлил. Уверенности не было.

Старик закрылся.

— То, что и следовало доказать. Я — не твоя проблема. Все проблемы в тебе. Ты не тверд в своих суждениях и действиях, поэтому рядом с тобой всегда будут гибнуть близкие. Тебе надо научиться выбирать линию поведения и затем твердо следовать ей, даже если иногда приходят сомнения. Только это качество делает личность сильной. Таких уважают. Таких боятся. Таких любят. Таких боготворят.

— А если я не желаю, чтобы меня боготворили?

— Но всего остального тебе хочется? Подожди немного, захочешь и этого — Он задумчиво отпил из высокого стакана. — Теперь ты будешь моим приемником.

Тонье был готов к этому предложению. Он заранее решил отвергнуть его с презрением, а там, будь, что будет.

— А если я откажусь?

— От такого невозможно отказаться, — небрежно махнул рукой Отец.

— Но я все же попробую, — упрямо настаивал на своем Тонье.

— Твое право, — равнодушно пожал плечами старик, — борьба неотъемлемая и, возможно, самая приятная часть жизни.

— Вы убьете меня? — Со слезами в голосе спросил Тонье.

Отец поперхнулся.

— Да ты что?! Стал бы я губить Стейница, чтобы так беспечно поступить с тобой. Нет, мой дорогой, я даже удерживать тебя не стану. Ну, в разумных пределах. На этой планете ты можешь жить, где захочешь и общаться, с кем тебе заблагорассудится.

— Но улететь вы мне не позволите?

Старик усмехнулся.

— А у тебя есть на чем?

Тонье смутился. Действительно, лететь-то ему не на чем.

— Но зачем я вам? Вы куда сильнее меня, и я никогда не буду обладать такими талантами.

— Это пока, мой мальчик, это пока. В данное время ты стал моим другом, но скоро, ты станешь мне сыном.

— Это невозможно, — нервно хохотнул Тонье.

На какой-то миг ему показалось, что он говорит с сумасшедшим

— Последнее время я слишком часто прибегаю к своим способностям. Регулярное преобразование энергии вызывает почкование Флечета. Еще какое-то время, и мне нужно будет куда-то деть новорожденного. У меня просто фантастическая идей. Я подселю его в тебя, и ты станешь самым могущественным гибридом всех времен. Сильнее тебя не будет существа во всей Вселенной. Две слабости Флечетов — старение носителя и слабая телепатия — будут искоренены. Ты станешь по-настоящему бессмертным и могущественным.

— Но я не хочу этого! — Возмутился Тонье.

— Тут твое желание не имеет никакого значения. Понимаешь, звезды сошлись. Флечеты и Ностримы всегда были врозь, всегда враждовали, но мы помирим их в одном теле. И это судьба! Ты не можешь отказаться. Остается только принять это, осмыслить и использовать. А теперь, хватит болтать, у нас много дел. Пойдешь со мной в город, ты ведь умеешь успокаивать боль?

Тонье уныло кивнул.

— И выше нос, это еще не конец света!

Часом ранее

— Не нравится мне все это, — бурчал Стейниц в углу своей клетки.

— Что не так, господин? Разве все пошло не по плану? — Коко самозабвенно ковырял ногтем в зубах, всем своим видом демонстрируя полное удовлетворение жизнью.

Вдруг у пункта охраны началась какая-то возня, а затем появился помощник адмирала с нарядом. Они быстро подошли к клетке Коко и распахнули решетку.

— На выход, адмирал желает говорить с тобой, — нарочито громко произнес военный.

— Что ему от меня может быть нужно? — Удивился торг, но не поднялся.

Наряд, как по команде зашевелился, заерзал, все вынули парализаторы.

— Пойди, узнай, может что дельное предложит, — кивнул Стейниц.

Торг со вздохом поднялся и протянул руки для наручников.

Адмирал был на мостике. Коко поморщился от этого шума и безвкусного интерьера.

— У меня к тебе деловое предложение, торг, — сразу же перешел к делу адмирал. — Очень скоро я получу гравитационный двигатель, а твой настоящий работодатель, скорее всего, загнется Тебе нужна будет работа, а мне — хороший навигатор с умением обращаться с новым двигателем. Пока адмиралтейство наладит выпуск двигателей и воспитает навигаторов для них, нам будет нужна твоя помощь.

— Дельное предложение, капитан, — по-свойски подмигнул ему Коко.

— Адмирал, — поправил его тот.

— Обсудим мои будущие привилегии?

— Это военное судно, тут царит дисциплина и порядок, а привилегии оставь на гражданке, — возмутился адмирал. — У тебя будет достойная зарплата и льготы на пенсии.

— О, — впечатлено поджал губы Торг, — Как я могу выразить вам благодарность, адмирал?

Влажные глазки адмирала забегали.

— Что задумал этот папенькин сынок? В прошлую нашу встречу он предвосхищал все желания папаши, а тут на тебе, размолвка. Немного странновато, не кажется?

Торг озадачено почесал макушку.

— Я их знаю совсем недолго, но тоже удивился. Они ведь поссорились из-за выпивки.

— Из-за выпивки? — Ошарашено захлопал глазами адмирал.

— Вот именно, — перешел на заговорческий шепот торг. — Я там стою, под лестницей, в их хрустальной гостиной, а он отцу говорит, что мол зря ты ту бутылку распечатал, я ее хотел на свою свадьбу открыть. А тот ему в ответ, дескать, в моем доме все бутылки — моя собственность. Ну и пошло-поехало, слово-за-слово...

— О какой свадьбе речь? — Не понял адмирал.

— А вы разве не знали? Стейниц засватал принцессу Фомальгаута. Ее папаша, большой куш за нее попросил, вот он теперь и хочет двигатель загнать.

— Принцессу Фомальгаута? — Адмирал озадачено помял выбритый подбородок. — Теперь, если твой Стейниц склеит ласты на моем крейсере, и об этом узнают на Фомальгауте, то может дойти до вооруженного конфликта?

— О, тот папаша псих полный. Говорят, он собственного сына в запале покалечил...

Этот Стейниц адмиралу не нравился очень. Он думал, что сразу после удачных переговоров с его папашей он пустит его по доске. Но эта свежая информация неприятно нарушала его планы. Чтобы не нарушать хрупкое политическое перемирие с Фомальгаутом, нельзя допустить подобную провокацию. На его корабле тысячи сотрудников, кто-нибудь да проболтается. А если еще по этой причине война начнется, а потом расследование учинят, его произвол выйдет в свет, так тем более может и трибунал получиться. Нет, этого баловня судьбы надо оставить в живых.

— Возвращайся в камеру, мне надо подумать, — нервно махнул ему адмирал.

— А я думал, что мы уже друзья, — бросил ему напоследок Коко.

Наряд быстро вывел его из помещения.

— Ну, как? Работу не предлагал? — Встретил его ухмыляющийся Стейниц.

— Предлагал, — серьезно кивнул Коко.

— Согласился?

— А как же. После вашей безвременной кончины, мне бы пришлось влачить жалкое существование, а теперь буду служить доблестной армии Императора.

Часовые удивленно прислушивались к этому разговору.

— А что там у него в планах, не сказал?

— Сказал, я ведь согласился на него работать.

— Ну? — Не терпелось Стейницу.

— Сначала он хотел вас порешить, просто ради удовольствия, но потом передумал из-за вашей свадьбы с принцессой Фомальгаута.

— Вот как? — Улыбнулся Стейниц. — Мудрое политическое решение.

— И вообще, мне он показался очень серьезно настроенным на благоприятный исход миссии.

— Кто бы сомневался.

Неожиданно они ощутили увеличение веса. Началось торможение. Значит, прилетели.

— Пора, — кивнул Стейниц и поднялся. — Не хотел бы я быть на этой посудине, когда адмирал выбесит отца.

Часовые заволновались и неуверенно схватились за парализаторы.

Стейниц подошел к решетке, та моментально побелела, потекла на пол искрящимися языками и тут же остыла до инея на поверхности.

Солдаты в ужасе отступили и схватились за оружие.

Стейниц протянул руку и спокойно открыл соседнюю клетку. Коко бодро вышел наружу.

— Стоять, не то буду стрелять! — Дрогнувшим голосом выкрикнул самый храбрый из часовых.

— Не советую, — спокойно ответил Стейниц и вытянул руку.

Солдат нервно нажал на спуск. Яркий луч метнулся в сторону беглецов. Он безвредно потонул в ладони Стейница, а тот продолжил спокойно двигаться к выходу.

Солдат стал лихорадочно стрелять, пока не посадил батарею оружия полностью. Обычно смертоносные лучи не причиняли этому человеку никакого вреда. Остальные не стали стрелять, напугано опустили оружие и просто смотрели, как заключенные спокойно проходят мимо них.

Бронированный шлюз имел кодовый замок, который полагалось знать только офицеру. Солдаты переживали, что им придется остаться с этим человеком в одной комнате, но сделать ничего не могли.

Стейниц подошел, положил руки на холодный металл, и тот под его руками тут же превратился в тяжелый песок. Он волной обрушился на пол, с характерным шелестом потек по коридору.

— Поспешим, Коко, — обернулся Стейниц. — До корабля еще далеко, а отец долго церемониться с ними не станет.

Они шли быстро, почти бежали. По дороге встретили множество солдат, но Стейниц разбрасывал их по сторонам и устремлялся дальше. Если бы не Коко, то он мог бы двигаться на несколько порядков быстрее. Вот и ангар. У Красавчика никого. Они даже гравитационный двигатель не вынули. Хоть это было и не принципиально, все же неплохой бонус.

Они запрыгнули внутрь корабля, и поспешно пристегнулись.

Вдруг все стало наклоняться на один бок. Красавчик со скрипом заскользил по железному полу.

— Началось! — Воскликнул Стейниц и запустил двигатели. — Пора уходить!

Он взмахом руки снес часть пандуса и лафет. Воздух с грохотом устремился в космос, подхватил маленький кораблик и вместе с различным хламом вытянул его наружу. Автоматические стабилизаторы выровняли положение корабля в пространстве, и он стрелой скрылся между звезд.

Трудное решение

— Ты это чувствуешь?

— Флечет?

— Похоже на то. Генетическая память это не точная наука, но мне показалось то же.

Гало осторожно спустились на темную сторону планеты. Царившая тут ночь была наполнена запахами и звуками летней поры

— Если тут Флечет, то нам нельзя использовать телепатию. Тогда как мы найдем Нострима?

— Будем искать Флечета. Там же будет и Нострим.

— Ты думаешь, что он в плену?

— Конечно. Тонье ни за что не связался бы с Флечетами.

— Пророки еще хуже.

— Но их ведь уже давно извели.

— Ерунда, Я лично одного из них видел на Кладринии.

— Одного из них? Их что, много?

— Там, где один, может быть и другой.

— Но нам не справиться с пророком. Он обратит нас в пыль.

— Поэтому нам нельзя попадаться. Мы не используем телепатию, а значит, у нас фора. Он нас не чувствует, а мы его — да. Доверимся чутью.

— Он еще далеко. Ночью можно двигаться, а вот днем затруднительно.

— Днем будем отдыхать, а ночью двигаться.

Летели быстро. Никаких противовоздушных приспособлений не обнаружили. Воздушное пространство совершенно свободно. Добрались за несколько часов. Прямо перед ними прозрачный дворец.

— Как будем его искать?

— Затаимся, и днем будем наблюдать. Если он тут, то проследим за жильцами. Они покажут нам, где тут подземелье, в котором его держат. Ведь должны же его поить и кормить.

— Хороший план. А когда вновь стемнеет, соберемся на этом месте и решим, что будем делать дальше.

— Отлично.

Оба Гало растеклись по земле, между камней и травы, под деревьями и на речном берегу. Просматривали весь периметр замка. Никто не войдет и не выйдет без их ведома.

Оживление в замке наступило с рассветом. Слуг не было. На виду маячил только один старик, очевидно, сам хозяин дома. Солнце уже достаточно поднялось над горизонтом, а он не собирался выходить к пленнику. Он оставался все время на виду, так что не было сомнений, что пленник еще голоден.

Скоро к нему присоединился другой обитатель замка. К своему удивлению Гало узнал в нем Нострима. Тонье с удовольствием позавтракал вместе с пророком, а потом они оба вышли, сели в воздушный транспорт и отправились в город.

Все эти события были совершенно невероятными. Как могли договориться Нострим и Флечет? Что общего у них могло быть в городе?

Невозможность последовать за ними удручала. Часы тянулись за часами, а они все не возвращались, и только на закате, практически уже в сумерки, вернулись они в замок. Выглядели усталыми, даже старик, который должен был подпитываться окружающей энергией, и то заметно ослабел.

НЕ могли дождаться темноты, чтобы собраться и обсудить увиденое.

— Как это понимать? — Спросила она.

— Понятия не имею, — ответил он.

— Что теперь будем делать? Спасательная операция отменяется, я так понимаю?

— Неясно. Надо с ним поговорить.

— Мы рискуем жизнью, находясь тут. Если приблизимся, вероятность обнаружения возрастет.

-Будем ждать удобного случая.

Тонье этой ночью никак не мог уснуть. Столько всего произошло в этом дне! Но самое страшное было в городе. Развалины, трупы, обгоревшие раненые, многие под завалами. Тысячи человек им сегодня удалось спасти, но сколько погибло — не сосчитать.

Его положение было незавидным, но он замечал за собой, что временами ему даже хочется тут остаться. Он давно хотел иметь отца, хоть какого-нибудь. А этот был почти богом. Многие ему позавидовали бы.

Он думал о возможности обретения сверхчеловеческой силы, и это пугало и радовало его в одно время. Он прекрасно помнил, что произошло в последний раз, когда он был Федором. Как затянуло его это наркотическое опьянение, власть. Возможность господствовать над другими. Как это влечет!

В глубине души он понимал, что ему лучше всего держаться от этого, как можно дальше, но искушение было велико. И ему понравилось помогать людям. Как бы чудовищно это ни звучало, он бы калечил людей, чтобы потом им помогать. Именно это ведь и случилось сегодня.

Как к этому адаптироваться?

Воспаленный мозг уже не хотел мыслить, а чувства все не давали спать Ему мерещились его друзья. Они стояли все тут в этой комнате и осуждали его мысли. Они видели его насквозь, и ему было стыдно. Но что он мог поделать? Ведь у него не было корабля, чтобы улететь отсюда.

Он ворочался с боку на бок около часа, а потом встал. Надо было пройтись, подышать свежим воздухом. Может, тогда нервы успокоятся, и он заснет.

Он накинул на свои голые плечи халат и вышел во двор. Тут было много света и всюду еще хрустело стекло под ногами. Захотелось пройтись по траве.

Ночь была уже в полном разгаре. Он посмотрел на небо. Оно было все усеяно звездами, как дома в Москве. Только в большом городе их было видно хуже, чем тут. Но луны тут не было. У этой планеты не было спутников.

Под ногами хрустела речная галька. Внизу журчала вода, все вокруг дышало умиротворением.

— Тонье, — тихонько позвал его кто-то.

Он обернулся, но в темноте никого не увидел.

— Тонье, — настойчиво позвал кто-то еще раз

— Кто это? — не столько испуганно, сколько удивленно ответил он.

Тут не было его знакомых, тем более было странно услышать собственное имя.

— Это Гало

Тонье чуть в реку не свалился.

— Гало? — шепнул он в ответ.

— Мы прилетели за тобой.

— Наконец-то, а то я уже подумал, что про меня все забыли.

— Ты готов лететь, нам надо спешить.

— Конечно, — обрадовался Тонье, но неожиданно смутился.

Он подумал про тысячи тех несчастных, которых он не спасет, если теперь улетит.

— Ближе к утру, мы соберемся за тем холмом. Приходи, не опаздывай. С рассветом мы должны скрыться.

Тонье застыл в задумчивости.

— Иди, чтобы не вызвать подозрений.

Он вернулся в свою комнату, но сон уже не шел совершенно. Перед ним открылась замечательная перспектива улететь, скрыться, и навсегда забыть про этот ужас, который ему пришлось пережить. Но он не было уверен, что хочет этого.

Его останавливали пострадавшие. Или он так себе сам это объяснял. Если он теперь откажется лететь, то будет ли у него другой такой шанс? Наверное, нет.

Эти переживания вымотали его совершенно, и перед самым рассветом он заснул.

— Надо лететь, — торопила она.

— Сам знаю, что надо. Да не могу поверить, что он выбрал остаться. Хоть бы честно сказал, что не хочет. Эх, все огорчатся.

Две темные тени мелькнули в рассветных сумерках и скрылись за кучевыми облаками.

Город страданий

Город, подвернувшийся под горячую руку адмирала, бился в агонии. Уже третий день мы разгребали тут завалы. Здесь, по окраинам, обгоревшие деревья и разрушенные здания густо припудрены серой пылью, так что весь мир кажется серым, безжизненным.

Тысячи добровольцев вышли на развалины, чтобы искать живых среди камней. Серые, унылые лица делали их похожими на зомби, что слоняются без дела среди камней. Многие из них ранены, многие потеряли своих близких, но теперь не время придаваться скорби, это время еще настанет.

Вся инфраструктура города разрушена, службы не работают. Прямо по улицам бродят голодные домашние животные, выжившие после разрушений хлевов и загонов. Они безуспешно ищут зеленую траву среди господства пыли и пепла. Люди пока на них не обращают внимания, но скоро, когда пройдет шок, начнется голод, и могут вспыхнуть беспорядки и стычки за оставшихся молочных и мясных животных. С этой проблемой нам еще предстоит столкнуться, а пока нам надо спасти тех, кого еще можно из-под завалов.

Добровольцы очень нам помогают — не приходится искать вслепую, разбираем сначала те завалы, под которыми наверняка кто-то есть. Отец говорит, что разрушить всегда проще, чем созидать или справляться с последствиями. Поваленные здания надо было разбирать осторожно, чтобы не добить выживших, и этот процесс занимал гораздо больше времени, чем хотелось бы. Пока мы спасали десяток, сотни, а может и тысячи, умирали под камнями в других местах.

Город был огромным, но черная воронка посреди него заняла теперь большую его часть, превратила ее в выжженную пустыню. Так нам вообще делать было нечего. Да и в непосредственной близости от нее жизни нет.

Ментальный фон города был соткан из боли и страдания. Тут невозможно было слушать, потому что общая мука тут же врывалась и моментально доводила до отчаяния. Боли было столько, что сосредотачиваться надо было на отдельных объектах, чтобы не сойти от этого с ума. По этой причине я не мог пользоваться своими способностями, для поисков раненых, а занимался только тем, что усмирял боль тех, кого находили и откапывали.

Только тут мне пришлось узнать, что душевная боль может быть куда серьезнее физической. И как раз с нею было сложнее всего. Физическую боль можно было заглушить или даже отключить полностью, а вот душевная упрямо возвращалась, как только человек приходил в себя и начинал осмысливать происходящее.Многим приходилось внушать неестественное отношение к горю, чтобы сохранить рассудок пострадавшим. Это была грубая, но действенная мера, которая решала многие сиюминутные проблемы.

Отец работал без устали. За час он поднимал несколько одноэтажных домов, спасал людей десятками, но на строительство времени не было, так что после нас оставались все те же развалины что были перед нами.

Но люди были счастливы, что их бог с ними в трудную минуту. Все были искренно благодарны нашему вмешательству и сильнее воспламенялись общим духом взаимопомощи радом с нами.

Это случилось неожиданно. Добровольцы обнаружили семью фермера в подвале разрушенного коттеджа. Они, во время взрыва, обедали в столовой и провалились в подвал.

По отработанному сценарию Отец разбирал повалившиеся панели дома и крышу, я пытался нащупать страдающих, чтобы направить спасателей в нужном направлении. Все шло хорошо, и за считанные минуты мы добрались до подвала и благополучно спасли мать и четверых детей. Отца семейства, к сожалению, спасти не удалось. К нашему приходу он был уже мертв. Мы уже привыкли к подобному сценарию, и почти не переживали по этому поводу. Но когда мимо меня проводили спасенных детей, маленькая девочка с пыльным медвежонком в руках обернулась ко мне и с ненавистью спросила: «Если вы наши боги, то где вы были, когда умирал папа?»

В этот момент я имел неосторожность прикоснуться к ее сознанию и пережил такое отчаяние и опустошенность, что чуть не задохнулся от этих эмоций. Сознание девочки открыло мне глаза, что мы никакие не боги, а лицемерные самозванцы. Люди ждали не этой помощи, они жили защитой богов, существовали верою в то, что их благополучию ничто не угрожает. И эта девочка очнулась от вероломства раньше остальных. Стоило ожидать подобных вопросов и впредь, и отношение этих людей к богам должно было измениться после апокалипсиса.

Взрослым от этого вопроса стало неловко, но пройдет совсем немного времени, и большинство из них зададутся подобным.

Я бросил взгляд на увлеченного старика и понял, что он развлекается. Его скука порождает смерть и горе. Он не защитил город не потому, что не успел или не смог, он сам спровоцировал это событие, чтобы теперь так от души развлечься. Вероятно, впоследствии, он будет много раз вспоминать свою самоотверженность в деле ликвидации последствий взрыва и упиваться дифирамбами людей, которые прославляют его за доброту и любовь ко всему сущему.

— А-а! — Закричал кто-то под развалинами, которые как раз разбирал Отец.

Я тут же сосредоточился на боли несчастного и облегчил ее. Не время было копаться в себе и других. Надо было приложить максимум стараний, чтобы помочь, хотя бы некоторым.

Ближе к обеду, когда я уже стал забывать о случившемся, история с девочкой получила свое продолжение. В самый разгар спасательной операции у водяной мельнице на реке, к нам приблизилась довольно большая группа людей, в основном мужчин. М

Мы уже привыкли к подобным встречам. Люди приходили, хотели помочь, Отец направлял их, и они шли работать на завалы. Но в этот раз со стороны людей ощущалась агрессия. Я это сразу отметил и сообщил увлеченному работой Отцу. Тот был в воздухе и снимал с повалившегося здания крышу. Он тут же оставил это дело и спустился ко мне, чтобы встретить этих людей.

Мужчины оказались вооружены и расстроены. Их враждебные лица неестественно смотрелись среди этого разрушения и страдания. За пару дней мы больше привыкли видеть отчаяние и уныние, нежели проявление агрессии

— Мэр Смалец, в городе беспорядки? Зачем вы вооружили людей? — Встретил их Отец.

Вперед вышел бородатый седой человек в одежде рабочего.

— Люди вооружились не поэтому. Они опасаются вас, потому что у них есть вопросы, — громко, чтобы все слышали, крикнул нам мэр.

— Чтобы задать вопросы не нужно оружие, достаточно языка, — с мрачным видом ответил Отец.

— До нас дошли слухи, что это вы уничтожили космический корабль, натворивший все это?

Отец напряженно кивнул.

— Но ведь это был Имперский корабль, а с ними у нас нет вражды?

— У нас ни с кем вражды нет, — уточнил Отец.

— Тогда почему они сделали это?

— Может, вы сами у них спросите, Смалец? — В тон ему ответил Отец.

Обстановка накалялась.

— Жители города полагают, что это все последствия ваших политических игр. Они что-то от вас хотели, но вы отказали, они продемонстрировали свою решимость, разрушив целый город. А вы не предотвратили этого.

— Оставьте ваши бредни при себе, мэр, и не настраивайте людей. Я не потерплю оскорблений, и тем более необоснованных обвинений. Клевета в мой адрес — кощунство для этого народа. Поэтому берегитесь, чтобы ваши люди не разделались с вами.

По толпе прошел ропот недовольства на слова Отца. Психолог из него еще тот вышел.

— Вы не отвечаете на наши вопросы, потому что все это правда. У нас надежный источник, и вам среди нас теперь не место. Отправляйтесь в свой стеклянный дом, и больше не появляйтесь в нашем городе.

Мэр был необыкновенно храбрым человеком, чтобы так разговаривать с тем, кто может его раздавить словно муху. Своей решимостью и прямолинейностью он вызывал во мне симпатию, но дело зашло слишком далеко, и надо было заканчивать этот спектакль, пока кто-нибудь не погиб.

Я стал внушать мэру отчаянное желание уйти, прекратить этот балаган и уводить людей. Но он почему-то не воспринимал моего внушения. Я уже переживал подобное в кабинете генерала и внутренне вздрогнул. Неужели Нострим опять куда-то переселился, и силы меня оставили?

Но я чувствовал настроение Отца, его гнев и решимость. Неожиданно с его руки сорвался голубоватый шар. Молния метнулась в сторону мэра, и должна была испепелить его Но она ударилась о невидимую стену перед человеком и рассеялась в стороны.

Все вокруг ахнули, даже я. Никто не ожидал такого от обыкновенного человека. Отец в смущении отступил назад. Состояние шока дестабилизировало его защиту, и я ощутил его страх и удивление. Он подумал, что один из древних пророков сосланных на дальние планеты вернулся в гневе. А это сулило большие неприятности.

Что-то в толпе зашевелилось, люди расступились и перед мэром выступил Стейниц. Отец тут же выдохнул с облегчением и восстановил защиту. Больше его мыслей я не слышал.

Надо признать, что видеть Стейница живым мне было очень отрадно. Даже не знаю почему, но мне было грустно сознавать, что его больше нет. Между нами как будто появилась некоторая связь, когда он спас мне жизнь.

— Так это ты тут воду мутишь?! — Гневно выкрикнул ему Отец. — Не хочешь помогать — иди домой. Мы с тобой после поговорим. И забери с собой своих прихлебателей, пока я их в пыль не обратил.

— В пыль значит? Как меня на том корабле? — Ровным голосом проговорил Стейниц.

— Что за ерунда, я не знал, что ты там! — Попытался отмахнуться Отец.

— Я чувствовал его прикосновение, — он кивнул в мою сторону, — неужели он тебе не сказал, что я на борту того крейсера?

— Он мне ничего не говорил, да и не время было, — не моргнув глазом соврал тот.

Стейниц бросил короткий взгляд на мое удивленное лицо.

— Он был бы таким же негодяем, как ты, если бы промолчал. Но я уверен, что это не так.

— Ты обвиняешь меня во лжи?! — Театрально закричал Отец и выпустил из рук ревущий столб огня в сторону своего сына.

От неожиданности все вздрогнули. Белое раскаленное пламя должно было прожечь в Стейнице огромную дыру, но тот совершенно спокойно поглотил эту энергию, не потерпев ни малейшего вреда.

— Не время устраивать семейные разборки, отец. Я здесь только для того, чтобы защитить этот народ от тебя и твоих амбиций. Теперь они знают, что ты злодей, и не станут более тебе поклоняться. Лучшее, что ты можешь сделать — покинуть эту планету, и доживать свои дни в каком-нибудь другом месте.

Отец враждебно усмехнулся.

— Мои предки терраформировали эту планету, заселили ее этими гуманоидами, дали им все для счастья. Это мой мир. Хочу поддержу, хочу уничтожу. И злить меня не самая удачная затея. Ты меня знаешь, терпение — не мой конек. Убирайтесь все, по добру, по здорову!

Я чувствовал, что он сдерживается изо всех сил, и стало ясно, что конец света не за горами.

В этот момент пришла мысль, что напрасно я отказался лететь с Гало. С этими ненормальными апокалипсис будет каждый день.

В ответ на словам Отца, Стейниц поднял вверх обе руки, и всех вокруг накрыло туманной волной. Вокруг каждого человека образовалось белесое облако, и только Отец остался без него.

Я тут же почувствовал себя в полной изоляции. Внутри этой подвижной сферы не было никого, кроме меня. За долгое время я оказался наедине с самим собой. Я уже настолько привык к внешнему ментальному фону, что забыл, какой блаженной бывает тишина.

Отец удивленно и подозрительно уставился на сына.

— Ты нарушил древние традиции?! — решил уточнить он.

— Ведь ты, Отец нарушил их давным-давно, не так ли? Теперь я знаю, откуда в тебе такая сила. Но все равно, ты стар и слаб. Я чувствую это. Не стоит усложнять. Подчинись, и никто не пострадает.

— Так не бывает! Кто-нибудь обязательно должен пострадать! И это будешь ты, сын!

С этими словами он раскинул в стороны руки и от него во все стороны разошлась волна космического холода. В один миг он поглотил из окружающей среды все, что можно было. Оледенело все вокруг, кроме людей окруженных белесым сиянием. Мы все оказались нетронутыми этим холодным фронтом.

Полученную энергию Отец тут же перенаправил на сына. Он бил по нему и огнем, и гравитацией, и электричеством. Но Стейниц для него был недосягаем. Его поле рассеивало все.

Люди опрометью бежали в разные стороны с этого поля боя За считанные секунды вокруг этих двоих образовалась выжженная поляна с оплавленным черным песком.

Стейниц не нападал, сдерживал атаку Отца. А тот летал вокруг его, словно ястреб над добычей и яростно нападал, чем только мог.

Когда энергетические удары не возымели своего действия, Отец перешел к материальным предметам. В Стейница полетели огромные камни, части домов, и все, что подвернулось под руку.

За секунды он оказался погребенным под грудой хлама. Казалось, что с ним покончено. Отец даже успел опуститься на землю, когда груда колыхнулась и медленно распалась на части. Из нее спокойным шагом выступил Стейниц.

— Тебе не сладить со мной, Отец. И я не собираюсь губить тебя. Тебе придется подчиниться.

Но разгоряченный старик, не собирался сдаваться. Он повернулся в мою сторону и прошипел:

— Может, с тобой не справлюсь, но его ты не сможешь защитить!

Тут же в мою сторону ринулась волна огня. Она сокрушительно ударила в бледную оболочку вокруг моего тела. И к своему ужасу, я стал замечать, как в ней появляются множественные трещинки, через которые сочится нестерпимый жар. Еще секунда, и все будет кончено.

И тут Стейниц налетел на Отца. Защищая меня он ледяным шквалом обрушился на старика, и разгорелся такой огненный шторм, какого даже вообразить невозможно. Я в ужасе отступал из этого урагана, а защитная оболочка прямо на глазах ослабевала и разрушалась.

В какой-то момент я понял, что не выживу в этом адовом огне. Вокруг меня текли камни и тут же испарялись от звездной температуры. Воздуха в сфере почти не осталось, ноги мои подкосились...

На свободу

Очнулся я в раю. Нет, тут не было херувимов или моих покойных родственников, я подумал, что это рай по той блаженной тишине, которая была в эфире. Теплый матовый свет лился откуда-то с потолка, было тепло и уютно. Я лежал на спине, на мягкой поверхности, с открытыми глазами, но видел все, как в тумане. Даже было непонятно, это я плохо вижу, или мозг так обрабатывает информацию.

Первой мыслью было, что я попал в больницу. Но пару минут спустя, я отбросил ее, как невозможную. Стейниц или Отец либо добили бы меня, либо вылечили. В загробную жизнь я не верю, довольно уже Флечетов и Ностримов.

Я попробовал проморгаться, зрение немного улучшилось, так что я смог рассмотреть детали потолка. Он был весь из светлых матовых кубиков. Это мне ничего не прояснило, поэтому я попробовал повернуть голову, чтобы осмотреться, но не смог. Оказалось, моя голова крепко притянута чем-то к ложу.

Сердце екнуло от страха непонятно перед чем. Наверное, так чувствуют себя агорафобы, когда выходят из дома. Это жуткое предчувствие непонятно чего, но определенно ужасного.

Я попробовал поднять руку к голове, но и она была жестко пристегнута у бедра. Ноги тоже были неподвижны. Весь я был скован, так что пошевелиться не мог.

Это было уже слишком. Ужас объял меня. Я был заключен в собственном теле, что может быть страшнее? Должно быть, так чувствуют себя совершенно парализованные люди.

Но следующая мысль оказалась еще страшнее. Стейницу было не зачем пристегивать меня, но вот от Отца можно было ожидать всего, что угодно. Если он приковал меня к этой постели, то не жди от этого ничего хорошего. Он будет держать меня тут до второго пришествия, или скорее до того времени, пока не представится шанс проверить его безумную теорию, когда придет время рождаться Флечету. А до тех пор может пройти ни один год!

Я прислушался, эфир был не совсем пуст. Где-то на дальнем плане присутствовали чьи-то сознания, но до них было трудно дотянуться.

Глаза мои уже почти полностью прозрели. Я мог уже немного осмотреться по сторонам. Рядом с собой я разглядел штатив и трубки капельницы. Это мне показалось очень странным. Неужели в столь разных мирах могут быть так похожи медицинские технологии и материалы. Я подергал руками и ощутил иглу в правом предплечье. Что они могут мне капать?

Надо было немного успокоиться. Адреналин постепенно прояснял сознание, но паника не давала сосредоточиться на одной мысли. Я постарался глубоко подышать. Спустя какое-то время стало лучше.

Так как увидеть я почти ничего не мог, то я стал прислушиваться. На слух тут вообще слушать было нечего. Тишина была такая, как будто ее специально на пленку записали, а теперь прокручивали и прокручивал.

Пришлось напрячься и послушать эфир. На уровни мысли можно было уловить некоторый шепот. Я последовал за ним и заметил нечто знакомое. Ну конечно, это была мама! Но как она могла оказаться тут, на Казере? Или я снова в Москве?!

Последняя догадка кое-что могла бы объяснить. Мама была совсем недалеко. Мне вдруг стало так невыносимо одиноко, так захотелось маминого тепла, что слузы навернулись на глаза. Я потянулся к ней и сказал, как я по ней соскучился.

Она в это время говорила с кем-то и тоже очень хотела меня увидеть. Но кажется ей не позволяли, а она продолжала настаивать. Я с трепетом ждал окончания разговора. При этом я не слышал отдельных мыслей, а скорее смутно ощущал эмоции мамы и еще хуже ее собеседника. Тот вообще, похоже был просто раздражен и не больше.

Борьба длилась несколько минут, и наконец окончилась в нашу пользу. Я ощутил, как мама возликовала и засуетилась. Я вел ее, чувствовал, как она приближается, и ее сознание становилось все доступнее. Но вместе с нею приближался и ее собеседник. Видимо, ее не пустили ком не в одиночку. Да это и неважно! Главное увидеть ее, услышать ее голос, ощутить прикосновение ее пальцев к волосам...

Они вошли. Я заблаговременно закрыл глаза, чтобы услышать, что они будут говорить, в мое отсутствие. Мама прошла ко мне в изголовье, и я почувствовал ее теплую руку на своем лбу. Сразу стало не так страшно и одиноко. Что бы я только ни отдал теперь, чтобы она больше не уходила от меня!

— Не могу поверить, — тихонько говорила она, — он всегда был таким тихим мальчиком

— Темперамент тут совсем не причем. У нас в отделении есть и тихие, и буйные Иногда тихие становятся буйными и наоборот. Эта отрасль медицины еще плохо изучена По большей части мы научились только подавлять активность, а вот с лечением получается гораздо реже Причем даже при кажущемся исцелении, очень часто бывают рецидивы. И, как правило, если человек попал к нас один раз, то даже если выйдет, то попадет снова.

По словам этого мужчины, я сделал вывод, что нахожусь в психушке. Эта новость, конечно, была чудовищной, но я почему-то принял ее без истерики. Наверное, виной всему препараты, которые прямо сейчас мне вводили посредствам капельницы. Я прямо физически ощущал свое равнодушие ко многим вещам, но не к маме

— Когда я смогу забрать его? — В голосе мамы отразилась ее внутренняя мольба.

Человек рядом мысленно усмехнулся.

— Боюсь, не раньше, чем месяцев через шесть, — сдержанно ответил он.

— Но почему? Вы же сказали, что ему сейчас намного лучше.

— Это потому что он спит, — немного раздраженно выдавил он.

— Он мог бы и дома выспаться, как следует.

— Дело не во сне Женщина вы просто не понимаете! Речь идет о шизофрении, о мании величия, это буйное проявление отразиться на всех, кто окажется рядом.

— Да что же он такого натворил, что вы про него так плохо думаете?! Я уверена, своей матери он не навредит.

— Когда бригада приехала за ним, то они подумали, что это обычный случай, а оказанное им сопротивление, хоть и отмечено в личном деле, было малоэффективным и не особенно агрессивным. Дело в другом. Он что-то сделал с людьми, которые были рядом с ним. Не знаю, был ли это массовый гипноз или химия какая, но куча народу теперь без него жить не могут. Они теперь тоже в психиатрических клиниках, но с менее жестким режимом. Доктора не знают, что с ними делать, потому что вдали от него они потеряли сон и аппетит, и теперь тихо чахнут. Как он сдела это, непонятно, но все это пахнет скверно. Пока речь идет о хулиганстве, но если кто из них умрет, но могут возбудить дело об убийстве

— Но он ведь не мог сам это сделать! Возможно, они так сильно сдружились?

— Те тоже твердят подобный бред, но временная разлука даже на влюбленных супругов так не действует, как в этом случае. И пока мы не выясним, как он это сделал, и где противоядие, он отсюда не выйдет. Я бы его вообще вот так под капельницей и держал все время, на всякий случай.

— Я пойду в прокуратуру, а если потребуется в суд. Не думаю, что у вас есть права так поступать с моим сыном.

— Это ваше право. Но я не стал бы себе позволять такого, без ведома прокуратуры. Так что шанс чего-то добиться в этом случае, очень мал.

Мама тяжело вздохнула.

— Могу я побыть с ним наедине немного?

— Только недолго. У меня много дел, а я не имею права оставлять вас без присмотра. Все-таки вокруг больные люди, мало ли что. Я буду за дверью. Но не делайте глупостей.

Хлопнула дверь. Врач вышел. Я открыл глаза

— Привет, Федюня, — мамино лицо надо мной расплылось в счастливой улыбке. — Ты не спишь?

Я естественно хотел ей ответить, но губы не шевелились, язык не ворочался, из горла выходило только невнятное мычание.

По морщинистой маминой щеке побежали слезинки

— Что же они с тобой сделали? И что же нам теперь делать?

Я понял, что языком поговорить не получится и стал передавать ей свои мысли.

— Мам, ты только не волнуйся! Посмотри, там на капельнице должен быть регулятор какой-нибудь. Надо перекрыть поступление наркотиков.

К моим мыслям она отнеслась очень спокойно и серьезно. Словно вот так мыслями обмениваться для нас было делом обычным. Она бегло оглядела капельницу, что-то потрогала.

— Так лучше? — Спросила она шепотом.

— Ты у меня молодчина! — Послал я ей мысль и утвердительно моргнул.

Она облегченно вздохнула, будто все наши проблемы были уже решены. Но я чувствовал, как медленно проходит действие лекарства и поле ментального ощущения с каждой секундой растет. Ко мне возвращались силы.

— Побудь еще со мной, мам! — Попросил я.

— Конечно, я буду с тобой столько, сколько мне позволят, — шепнула она в ответ.

— Я так соскучился.

— Я тоже. На днях Глебчик твой заходил, узнал, что я к тебе еду, просил привет тебе передавать.

— Спасибо, — улыбнулся я и удивился, что губы уже слушаются.

Но мне пока не хотелось разговаривать вслух.

— Ты так поседела, за эти полгода.

— Ерунда, — заправила она спадающий локон за ухо, — надо будет покраситься.

— Не, тебе и так хорошо.

— Завтра же пойду в суд. Я этого так не оставлю. Держать в психушке здорового человека, немыслимо!

— Не надо, мам. Этого не понадобится. Я и сам могу за себя постоять

Она улыбнулась, погладила меня по голове.

— Конечно, можешь, конечно...

Дверь открылась, и вошел врач.

— Ну, все, вам пора, — сказал он твердо.

Я дотянулся до его сознания и повелел развязать меня.

Он невозмутимо подошел к кровати и стал развязывать ремни. Мама ошеломленно смотрела, как он это делает.

Когда он закончил, я сел, размял затекшие запястья, и мысленно велел ему закрыть дверь. Он безропотно подчинился.

— Мама, — отчетливо произнес я, лекарство быстро выводилось из организма, и я чувствовал себя почти идеально.

Он тут же бросилась мне на шею. Ее щуплые плечи задрожали от беззвучных рыданий.

— Тихо, тихо, — успокаивал я ее, а врач тем временем недоумевал, что он тут делает.

— Вы сейчас выйдите отсюда, и уничтожите все документы и материалы обо мне, которые только сможете найти, а после этого забудете о моем существовании.

Он уверенным шагом вышел за двери и скрылся в коридоре.

— И что, он так и сделает? — Не поверила мама.

— Точно по слову, — улыбнулся я ей. — Мы теперь с тобой свободны. Нам есть о чем поговорить. Поехали домой.

Мы уверенно вышли из палаты. Дошли до охраны на посту отделения. Грузный мужчина в белом халате встал нам навстречу Мама смутилась.

— Не волнуйся, — шепнул я ей тихо.

— Как вы покинули палату? — Строго спросил мужчина.

— Открывайте, — под стать ему скомандовал я.

Он тут же стал рыться в связке ключей и поспешно открыл решетку на двери.

— Спасибо, и забудьте о моем существовании.

Мы спустились в гардероб, где мама оделась, и двинулись к выходу.

У парадных дверей в пункте охраны было несколько человек в форме. Они удивленно уставились на человека в больничной пижаме на выходе из закрытого заведения.

— Стоять! — Крикнул один из них.

— Смирно! — Крикнул я в ответ.

Все в холле замерли по стойке. Считайте до тысячи, а потом будет вольно. И забудьте обо мне, если что.

Мама была в полном замешательстве. Мы спокойно вышли и сели в такси.

— У нас мало денег, чтобы ездить в такси, — смущенно шепнула она.

— Да брось, этот добрый человек отвезет нас домой бесплатно, ведь так?

— С радостью, — улыбнулся в ответ водитель и дал по газам

Расследование

— Клименко Виктор Владимирович, к начальнику отделения! — Следователь нервно теребил ключи от машины, это был уже третий блокпост на его пути в этой психушке.

Рыженькая работница администрации неспешно вносила данные в очередной формуляр.

— ПО какому вопросу? — Устало поинтересовалась она.

— Да вы издеваетесь! Я уже два раза отвечал на эти вопросы! Вчера записался на прием к начальнику и все объяснил секретарю, — он уже буквально задыхался от гнева и едва сдерживался, чтобы не перейти на брань.

— По какому вопросу? — Невозмутимо переспросила работница и показательно зевнула.

— Я веду расследование о пропавшем подозреваемом, мне нужно задать начальнику несколько вопросов.

— А, так вы следователь? — Равнодушно уточнила она. — Хорошо, не горячитесь. Начальника все равно на месте нет, но можете пройти к заведующей.

— А где начальник?

— На совещании в областной, — удивленно расширила глаза работница, словно все должны знать, что в это время у него всегда совещание.

— Так какого ... меня записали на это время? — Окончательно взбесился Виктор.

— Наверное, в графике было свободное место, — совершенно серьезно предположила она.

— Где заведующая?!

— Третий этаж, направо, кабинет 302, — выпалила она заученную фразу.

Виктор стремительно развернулся на каблуках и ринулся к лестнице, поскорее отсюда, чтобы не наговорит ей каких-нибудь глупостей.

Ему в работе часто приходилось иметь дело с бюрократией, но это было уже слишком. Надо же с самого утра так раздраконили. Попробуй теперь успокоиться! Весь день будет сумасшедшим! Ну, а что он хотел? Если начинать день с сумасшедшего дома.

Он требовательно постучал в дверь кабинета, по-другому он не умел, профессия такая.

— Да-да, — тут же ответил женский голос.

— Здравствуйте, — просунул он голову в кабинет.

— Проходите, — приветливо улыбнулась ему густо накрашенная женщина средних лет.

Он привык оценивать людей по одежке, тоже профессиональное качество. И хоть тут все были в больничных халатах и головных уборах, однако одевались работники минздрава по-разному. На этой женщине был необычный халат. Бежевые лацканы, манжеты и поясок делали ее накрахмаленную робу аккуратным нарядом. Ухоженные ногти и зубы тоже открывали о человеке некоторые подробности.

— Наталья Федоровна, — деловито тут же представилась она, — чем могу быть полезна?

— Виктор Клименко, следователь, работаю над делом пропавшего подозреваемого Федора Грабникова.

Она отодвинула в сторону несколько бумаг и обратила на него выжидающий взгляд.

— Шестого числа текущего месяца он был госпитализирован в ваше отделение оперативной бригадой. Но в течение нескольких последующих дней ему удалось бежать, или он был похищен. На запросы о состоянии его здоровья был дан официальный ответ, что такого больного в отделении нет, и никогда не было.

В регистрационном журнале, — он выложил перед ней их журнал, — вот, на этой странице, за шестое число, одно из полей закрашено штрихом, а поверх написано новое имя реально существующего пациента. Журнал я изъял, как улику. Криминалисты проведут экспертизу, и я не сомневаюсь, что они обнаружат там имя нашего пропавшего подозреваемого. Иных документов подтверждающих госпитализацию не обнаружено, очевидно, сообщник их уничтожил.

— Сообщник? — Переспросила заведующая.

— Конечно, кто-то же должен был замести следы. Уж не думаете ли вы, что сам подозреваемый проник на пост приемного покоя и закрасил в журнале свое имя? Это мог сделать только работник больницы, да и то, только тот, кто не вызывает подозрения работой с журналом. Определенно, это кто-то из медицинского персонала, а не слесарь или техничка.

— Но у нас нулевая текучка кадров, люди работаю в отделении по многу лет,Кто мог стать сообщником?

— За деньги, или за другой интерес может стать любой, — отмахнулся Виктор.

— За какой еще интерес?

— Скажем, если бы вашу дочь взяли в заложницы или просто прислали ее фото из детского сада или школы, и потребовали у вас услугу за ее безопасность, вы бы не согласились посодействовать побегу пациента?

Ее глаза округлились от ужаса.

— Никогда ничего подобного у нас не случалось!

— Все когда-то случается впервые, уж поверьте. В нашей работе мы всегда сталкиваемся с подобными вещами. Первое в истории убийство зубочисткой, первая кража котят наследников состояния.

— Так чем я могу вам помочь? — Вымучено улыбнулась женщина.

— Нужно организовать опрос персонала. Чтобы надолго не отрывать людей от работы и не вызывать каждого в следственный комитет, было бы лучше собрать всех в одном помещении и спросить сразу в всех, кто что слышал, видел или думает по этому поводу.

— Как вы правильно выразились, люди работают. Некоторые не смогут сразу все бросить. Можно организовать короткое собрание завтра. Я всех предупрежу, мы решим когда это лучше сделать, и позвоним вам.

— Отлично, лучше и не придумаешь, — Виктор засобирался.

— До завтра.

Он откланялся и вышел. Ему надо было спешить. На сегодня был назначен опрос свидетелей в военной части, где до происшествия служил подозреваемый.

Вообще, это задание не нравилось Виктору. Много тут было загадочного и непонятного. Ни состава преступления, ни мотивов, ни даже самого преступления. Ну, что, скажите, за обвинение должно быть выставлено человеку, который ничего предосудительного не делал, пока ни вошел без стука к генералу и ни стал нести околесицу. Там даже оскорблении зафиксировано не было. Просто новобранцу с головой стало плохо. А то, что за ним толпа друзей сохнет, так что? Теперь даже подобный интим не осуждается, а тут друзья заскучали! Подумаешь! И кто теперь у нас пропал? Подозреваемый? В чем? В дезертирстве? Тогда почему гражданский комитет в этом разбирается? В побеге из психиатрического отделения? Так, может, его похитили. Например, другие из его друзей, которых еще не заперли. Виктору его друзья показались куда опаснее, чем Федор, из слов очевидцев. Да и вообще, почему бы тогда не открыть следствие о пропаже его матери, которой тоже нет ни дома, ни на работе. То, что о ее пропаже пока никто не заявлял, ничего не значит. Ведь связь между этими исчезновениями налицо. Теперь ему придется искать двоих, причем поиски матери не санкционированы. И что это за дело такое, если в нем замешано так много психов?

Он быстро шагал к машине, которую оставил за углом на стоянке и внезапно почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и окинул окрестности взглядом. Вокруг было много прохожих, но никто из них не проявлял к нему интерес. За долгие годы работы Виктор привык доверять подобным ощущениям. Поэтому он насторожился. Зашел за угол. Подождал пять секунд и выглянул из-за красных кирпичей здания. Через улицу явно спешил какой-то молодой человек в черном плаще, в очках и шляпе. За всем этим антуражем был не так просто рассмотреть личность. Этот кто-то хорошо потрудился подобрать наряд для слежки.

Виктору уже приходилось замечать за собой хвосты, но то были настоящие дела, с убийствами, с политическими играми, а тут и дела-то никакого еще не было.

Виктор прислонился спиной к зданию и закурил сигарету. Человек в плаще быстро проследовал мимо, тщательно стараясь не выдавать своего интереса. Но именно это и выдает шпионов в подобных ситуациях. Виктор стоял и курил в необычном для этого дела месте. В этот угол человек мог бы забиться, только чтобы справить мелкую нужду, и неминуемо вызвал бы внимание всех прохожих. Но не этого. Парень не бросил на Виктора даже мимолетного взгляда.

Теперь сомнений быть не могло, это был хвост. Надо было проследить за ним. Виктор на всякий случай расстегнул кобуру под мышкой, и шагнул на тротуар, чтобы следовать за парнем. Тот словно заметил его внимание, и прибавил шагу. Теперь он почти бежал. Виктор не отставал. Жертва превратилась в охотника. Черный плащ мелькал среди прохожих переходил дорогу в неположенном месте, пытался заскочить на подножку трамвая, но сорвался, и наконец юркнул в подворотню. Виктор заметил, как тот побежал во дворы многоэтажек и припустил за ним. Тот заскочил в один из подъездов. Виктор следом. Неожиданная темнота на первом этаже ослепила его на пару секунд. Он едва успел притормозить, чтобы не споткнуться о первый ряд ступеней под ногами. И тут из темноты, что-то сильно ударило его в лицо. Икры брызнули из глаз, но он не потерял сознания, а только пошатнулся и присел на ступеньки Черный плащ перепрыгнул через него и выбежал на улицу.

Виктор, пошатываясь, толкнул уличную дверь и остановился под козырьком. Хвоста нигде не было видно. Все лицо Виктора залила кровь. Из рассеченной брови все еще текли целые реки. Голова слегка покруживалась. Кажется, это была рукоять пистолета. Хорошо, что вообще жив остался. Думал Виктор, промакивая рану носовым платком. Но кто бы мог подумать! Нападение на офицера при исполнении — это уже уголовка. Кто-то не побоялся пойти на такие крайности, чтобы сохранить свою тайну, которую Виктору еще придется раскрыть. Он злорадно улыбнулся. Ему нравилась реальная игра. И это дело, тоже начинало его заводить. Если так пойдет дальше, то расследование обещает быть интересным.

По дороге в управление пришлось заехать в больницу, чтобы зашить рану. Кровь не желала останавливаться.

— Кто это вас так? — поинтересовался травматолог между делом.

— Преступник, ясное дело, — отмахнулся Виктор.

— Расследуете?

— Угу, — Виктор не любил, когда люди отвлекаются от дела, тем более, когда зашивают его раны на лице.

— Наверное, громкое дело, раз вам так досталось?

Это было странно. Обычно люди не интересуются деталями моей работы, потому что большинство чувствуют себя неуютно в обществе незнакомого следователя.

— Напротив. Ищу сбежавшего пациента. Дело самое банальное.

— Пациента? Это по моей части, — усмехнулся травматолог в рыжие усы, — не расскажите?

Это было уже подозрительно, и Виктор решил подыграть.

— Из психиатрического отделения пропал пациент, но часть медперсонала клянутся, что не помнят такого человека. Кроме того, пропали все записи о больном. Дело простое, но и загадочное.

— И что, уже есть наметки? — Врач весь превратился в слух.

— Да какие там наметки, еще свидетелей не опросил, пока ничего не понятно.

— А как же ваша рана? — Немного разочаровался моим ответом доктор.

— Рана? Ах, эта... Полагаю, она с делом никак не связана. Скорее это мои недруги по прежним делам. Часть моих клиентов уже из мест лишения свободы откинулась, некоторые из них живут жаждой мести.

Доктор состряпал театрально удивленное выражение лица.

Больше Виктор с ним трепаться не стал, а быстро собрался и вышел из травмпункта. Странный и подозрительный был этот врач. Если бы следователи полагались только на свою интуицию, то Виктор обязательно арестовал бы этого врача и тщательно его допросил. Но так, как в уставе подобного допущения нет, то пришлось действовать привычными методами — оставить интуицию в покое, а опираться на факты и улики.

До управления было еще далеко, а пробки в городе уже почти рассосались, так что он с удовольствием притопил. Машина послушно держала дорогу, и он лихо обгонял машины и вписывался в повороты. Положение работника Управления Внутренних Дел давало некоторые преимущества, и он при случае всегда ими пользовался.

Вдруг, в зеркале заднего вида он заметил машину, что повторяла за ним все виражи. Хвост второй раз за день, это уже было слишком. Он совершил резкий поворот на ближайшем перекрестке, а его преследователи проскочили прямо. Ошибся. Так и до паранойи недалеко. Будешь расследовать дело психушки, сам в нее попадешь. Посмеялся он над собой, и продолжил пусть в управление.

Не прошло и пяти минут, как он заметил другую машину тоже неотстающую от него. Сердце сжалось в груди , появилось чувство затравленности. Он дал по газам, чтобы проверить догадку, но машина не отставала. На перекрестке он постарался оказаться первым и притормозил у светофора еще на зеленый. Сзади завизжали тормоза и засигналили раздраженные водители. Но как только загорелся красный, Виктор вдавил педаль газа в пол и полетел через перекресток с нарушением правил дорожного движения. Позади него замелькали с ревом автомобили, отрезая его от преследователей Не сбавляя скорости, он заехал в один из дворов и затерялся среди множества автомобилей на парковке.

Надо было сделать тайм аут. Происходили необычные вещи. Такого с ним еще не было. Надо было успокоиться и подумать. Вдруг во двор въехала та самая машина, которая преследовала его первой. Она начала медленное движение в его сторону. Он быстро лег на сидение, вынул пистолет, снял его с предохранителя и настроил зеркало заднего вида так, чтобы видеть тех, кто приблизится к машине. Ждать пришлось недолго. Они нашли его сразу. Буквально через минуту он услышал хруст щебня под колесами медленно ползущей машины. Она показалась в зеркале. Двое молодых парней в черных очках внимательно осматривали его авто через опущенное оконное стекло. Останавливаться не стали. Убедились, что водителя в машине нет и двинулись дальше.

Виктор облегченно вздохнул. Ему срочно нужен был напарник. В одиночку ездить становилось опасно. Кто знает, что это за парни, и что им от него нужно?

В управлении он первым делом направился в техотдел.

— Где этот Жорик?! — Возмутился он, когда с первой попытке не нашел того, кого искал.

— Он на свалке, — тут же подсказали ему.

На местном жаргончике свалкой называли склад техматериалов.

— Жорка! — Заорал Виктор на весь склад.

Вести дальнейшие поиски больше не было терпения.

— Оу, Ё, Виктор, то ты? — тут же отозвался тот.

Эти его междометия дико раздражали, где он только их нахватался? Много фильмов смотрит, шельмец.

— Ну, где тебя носит именно тогда, когда ты так нужен? — Уже беззлобно пожурил его Виктора, заглядывая между длинными рядами полок с ящиками.

Жорик довольный и запыленный показался в проходе.

— Вот он я, чем могу?

— Срочно нужен сканер. Кажется на мне прослушка, — нетерпеливо протораторил Виктор.

— ПРослушка, говоришь, — Жорик внимательно присмотрелся к его одежде, — а сам-то чё, не смог найти, что ли?

— Стал бы я за тобой по всему управлению бегать, если бы сам мог, — начал опять злиться Виктор.

— Окей, окей, щас сделаем! — Жорик понял, что дело не шуточное, и больше не стал испытывать терпение следователя.

Он бегом смотался куда-то, и вернулся с ручным сканером, перемотанным изолентой.

— Сработает? — С сомнением покосился на прибор Виктор.

— Спрашиваешь, — Ухмыльнулся техник.

Он поводил прибором туда-сюда вдоль одежды спереди и сзади, озабоченно пощелскал тумблером на приборе. Виктор вымучено подкатил глаза.

Жорик повторил процедуру, но жучка не выявил.

— Пробуй еще! — Злился следователь. — Меня нашли там, где не должны были.

— Может по мобильнику? — Решил подумать Жорик.

— Давай я буду думать, а ты работать! Откуда у них мой мобильный? Пробуй еще!

Жорик повторил попытку, и вдруг заулыбался.

— Обалдеть! Ты не поверишь!

— Ну, что еще?! — Виктор еле сдержался, чтобы не треснуть ему подзатыльник.

— Тебе жучок прямо в рану зашили!

— Что за чушь?!

— Нет, я серьезно. Сканер показывает активный сигнал GPS у тебя во лбу.

— Ладно, — задумался Витор, — заскочу в отдел судебной экспертизы, попрошу, чтобы вынули. Ну ведь надо же, а! В лоб зашили. А я-то думал, что этот доктор такой болтливый?

Он уже покинул Жорика и вышел в коридор, а все продолжал ворчать по дороге.

Знакомый патологоанатом долго возился со швами. Сначала ему не понравился дилетантский шов того врача, потом сам аккуратничал.

— Вот, так, теперь будешь, как новенький. Я тебе свой фирменный косметический нарисовал.

Виктор с сомнением потрогал рану пальцами.

— Зарастет, хоть?

— Мои пока не жаловались. Да ты не тронь руками-то грязными, занесешь что, а потом я буду виноват.

Виктор отдернул руку и смущенно потер ее о штаны, как делают это дети.

— Что будем делать с этим? — Как-то равнодушно спросил доктор, указывая на маленький прозрачный чип в окровавленном лотке.

— Использовать по прямому назначению, — схватил его Виктор и сунул в карман.

— Зачем вырезать, чтобы потом в кармане носить? — Недоумевал тот.

— Это наш козырь. Теперь мы всегда будем знать, где наши противники, а они не всегда будут знать, где мы. Сечешь? Эту карту можно только раз разыграть, поэтому надо придержать до лучшего момента. Да ты не забивай себе голову. Все необходимое для пациента ты уже сделал, и на этот раз он будет жить, пока, по крайней мере.

Виктор заспешил к капитану, надо было выпросить у него напарника, пока он куда не ушился. Вообще, на подобные дела напарник не полагался. По двое ходили только на особо опасные задания, а пропажа подозреваемого подобных мер не предусматривала.

В бюрократическом отделе, как всегда, кипела вялая предобеденная работа. Кто-то уже потягивал чай, кто-то наводил макияж или просматривал личные электронные письма, другими словами, подготовка к обеду уже шла полным ходом.

С появлением Виктора ничего не изменилось, так как большинство работников были равны ему по рангу, и он для них не представлял опасности. Но ему и не было дела до этих штабных крыс. Большинство из которых работало тут годами, потому что им нравилась такая непыльная работа от звонка, до звонка, без опасностей и переживаний, без беготни и взбучек от начальства, но и без приключений и романтики.

Один из аналитиков поднялся навстречу Виктору. Тот посторонился, чтобы пропустить его. Но этот молодой человек оказывается имел дело к нему.

— Виктор, тут инфа по вашему делу, — обратился он к нему без обиняков и предисловий.

Это было неожиданно, потому что Виктор даже имени его не помнил. Он работал тут всего пару недель, и обычно сидел за дальним столом, как мышь. Он был младше Виктора лет на десять и казался совсем еще зеленым.

В руке у него был листок с заметками, Виктор кратко заглянул в него, но ничего не понял в этих каракулях. Его немного раздражала эта задержка, но капитан был еще в кабинете, и сбежать мимо них никак не мог, так что можно было отвлечься на минутку.

— Что там у вас? — Слегка грубовато начал он.

Молодой пропустил грубость мимо ушей и протянул ему листок

— Ваш подозреваемый и его мамаша сделали срочные заграничные паспорта и приобрели билеты до Лондона. Вылет через час с копейками.

Виктор не мог поверить в такую удачу. Обычно такие простые проверки не приносили результатов, и матерые следователи упускали эти обязательные мероприятия. Ну скажите, какой уважающий себя преступник поедет в аэропорт покупать себе билет на самолет по собственному документу?

— Отлично. Спасибо, — буркнул Виктор, скомкал листок с данными о рейсе в карман и бросился в кабинет капитана.

— Что с таким загнанным видом, Клименко? — Сурово поинтересовался капитан, даже не подняв на него взгляда от бумаг.

— Кто-то устроил за мной слежку, мне срочно нужен напарник.

— Слежку? — Удивленно поднял глаза капитан.

— Настоящую травлю с несколькими машинами, очень профессионально.

— Да что вы? — Недоверчиво прищурился начальник.

— Жучок мне в лоб вшили.

— Жучок в лоб, — задумчиво насупился он. — А наколку на зад вам не сделали?

— Мне не до шуток, капитан, — немного обиделся Виктор, — времени мало, подозреваемый намерен бежать из страны, уже купил билеты. Надо срочно брать. Но, уверен, мы там будем не одни. Боюсь в одиночку не справиться.

Капитан постучал по столу задней частью карандаша.

— Свободных оперативников нет, можешь взять новичка, он вроде разбитной малый, — наконец предложил он.

— Новичка на задержание с предполагаемыми осложнениями?! — Не поверил Виктор. — Это такая утка, капитан?

— Какие тут шутки?! Людей не хватает. Владимир уже вторую неделю на бумагах, все полем бредит. Вот и пусть твоим водителем побудет.

— Если бы мне нужен был водитель, то я бы вызвал такси, — бросил Виктор и вышел.

Сказать, что он был расстроен — ничего не сказать. Володька сидел за своим дальним столом и с тоской посматривал в его сторону. Что же с ним делать? У него был картбланш использовать новичка, но это было неправильно. Он хорошо помнил, что сам работал в бумажном шесть месяцев, прежде чем вышел на улицу. И то, это считалось чуть ли не рекордом по скорости. А тут две недели..

-Вовка, на дело пойдешь? — Принял непростое решение он.

Тот только просиял лицом на это приглашение и пулей выскочил из-за стола.

— Я готов! — Встал он по стойке смирно перед Виктором.

— Сомневаюсь, возьмите причиндалы и табельное оружие, на задержание едем.

— Есть! — Крикнул Владимир и бросился в раздевалку.

Да, хапну я горя с этим огурцом, подумал Виктор и зашагал вниз по лестнице.

Аэропорт, как обычно, деловито гудел народом. В этакой толпе было непросто высмотреть одного человека, а настороженный преступник всегда заметит вас первым. Поэтому нет смысла бродить по залу ожидания, проверять у пассажиров документы, устраивать облавы.

Для задержания в подобных случаях всегда используется отработанная схема: один оперативник у стойки регистрации вместо работника охраны аэропорта, другой в очереди среди пассажиров. И когда подозреваемый находится в некоторой изоляции у стойки, его берут в тиски.

Виктор вкратце объяснил Владимиру план задержания и зашел в пункт охраны, чтобы договориться с местными и заменить их охранника на своего человека.

Тут не было никаких проволочек, потому что люди всегда соглашаются на то, чтобы кто-то поработал вместо них.

Они спешно переодели Володьку в спецодежду охраны и выставлил рядом с девушкой у стойки регистрации Сам Виктор пристроился в длинной очереди пассажиров. Регистрацию только объявили, но надо было побыстрому осмотреться, чтобы подобраться к цели незаметно, не допустить, чтобы новичок оказался с преступником одни на один. Мало ли что может произойти? Вдруг будет оказано сопротивление. Любые осложнения ударят по его карьере и престижу. Надо было всегда быть на чеку.

Виктор осмотрелся по сторонам. Его преследователи наверняка были уже где-то рядом. Можно было воспользоваться жучком, для их обнаружения, но тут было слишком много народу, да и подозреваемый был приоритетной целью. Если они возьмут его без шума и пыли, то он может смело рассчитывать на поощрение от начальства, это как минимум.

Вдруг он увидел парня, подходящего под описание, и немолодую женщину рядом с ним. Это определенно была цель. Они были совсем рядом, буквально через пару человек впереди. Оставалось только подождать немного.

Очередь двигалась очень медленно. Или это так казалось, потому что он нервничал. Почему он так волновался? Да он сам не понимал, но его преследовало неприятное предчувствие, что вот-вот произойдет что-то непредвиденное и неприятное. Но все шло спокойно, по плану.

И вот, парень с матерью подошли к стойке, и девушка с улыбкой спрашивает у них документы. Наступил самый решающий момент. Виктор немного отстраняет пассажиров, которые закрывают ему обзор, вынимает пистолет и шагает по проходу к стойке. В это самое время, Владимир должен приблизиться к преступнику и предложить ему пройти с ними. Но вместо Володьки на посту охраны Виктор видит другого человека. За доли секунды он узнает в нем черный плащ. Тот тоже встречается с ним взглядом, ловко выхватывает пистолет и стреляет, но промахивается. Пуля пролетает в нескольких сантиметрах от лица Виктора. Теперь его очередь. Он два раза подряд нажимает на спуск, и его пистолет дважды хлопает у бедра. Обе пули с глухим стуком врезаются у грудь черного плаща. Люди в панике бросились врассыпную. Подозреваемые растворились в убегающей толпе. Черный плащ с округлившимися от ужаса глазами сползает спиной по стене.

И вдруг все словно погрузилось в замедленный сон. Люди вернулись в очередь, девушка встала с пола и продолжила пропускать людей. Виктор с удивлением смотрел это замедленное кино, и не мог понять, почему он ничего не предпринимает. Черный плащ за спиной девушки лежал на полу и тяжело дышал. Очередь быстро редела. Потом Виктор услышал, как объявили окончание регистрации. Самолет улетел. И только теперь ясность мысли стала возвращаться.

У стойки уже никого не было, а к ним спешили работники охраны, полиция и Володька. Виктор так и не понял, что тут произошло. Но посреди зала лежало окруженное зеваками тело человека. Кто это был? Участник ли загадочных событий или случайная жертва, это предстояло еще выяснить.

— Ты круто облажался, Виктор, — капитан был суров, как сама смерть. — Подозреваемого упустил, стрелял в сотрудника ФСБ.

— Я же не знал, что он сотрудник. Кроме того, он первый в меня выстрелил, — оправдывался Виктор.

— Он стрелял не в тебя, а в вооруженного преступника. И он не промахнулся.

— Я тоже, — вздохнул Виктор. — Кстати, кто был тот несчастный?

— Несчастным он был и до этого дня. Это известный наемник от группы «Равные возможности».

— Что еще за возможности?

— Экстремисты. Охотятся на тех, кто, по их мнению, обладает сверхспособностями. Недавно взяли на себя ответственность за убийство одного немецкого физика, про которого часто отзывались, что у него нечеловеческий интеллект. Несколько недель назад нашли задушенную китайскую гимнастку, наверное, ее выступление посмотрели и внесли в свой черный список.

— А сегодня на кого охотились, на меня или на сотрудника?

— Ты слишком много о себе думаешь, — хохотнул капитан. — Они нашего подозреваемого порешить собирались. А ФСБ за ним следило, чтобы приручить.

— Как это?

— Были сведения, что парень обладает способностью к гипнозу. Нашли в ФСБ оперативника, который гипнозу не поддается, и поручили ему это дело.

— Видел я, как он не поддается. Лежал на полу, как рыба с открытыми глазами, и ничего сделать не мог.

— А еще с поломанными ребрами, — уточнил капитан.

— Не суть, — отмахнулся Виктор, — я про гипноз.

— Значит, не гипноз. Это еще интереснее. ФСБ будет продолжать следить за ним, а мы больше этим делом не занимаемся.

— Как так? — Возмутился Виктор.

— А ты вообще, пока служебное расследование не завершится, отстранен. Так что сдай удостоверение и оружие.

— Но капитан...

— Это не моя прихоть. Сверху хотят быть уверены, что ты не в сговоре с подозреваемым.

Я тебе верю, но порядок, есть порядок. Побудешь недельку-другую дома, личные дела подправишь, в зоопарк сходишь... Но из города не выезжай.

— Как фсбэшника зовут?

— А тебе зачем? Тебе с ним видеться нельзя. Внутренний отдел может не правильно истолковать.

— Да я извиниться хотел.

— Вот расследование закончится, тогда и извинишься.

Виктор покинул управление в прескверном настроении. Мало того, чтоот дела отстранили, так еще и расследование. Вот оно поощрение за старания. Куда теперь? Дома ему делать было нечего. У телевизора он валяться не привык, а личной жизни у него уже давно не было. Вообще, он всегда считал сея однолюбом, а Маринка бросила его уже год назад из-за работы. Так и казала, либо я, либо она. Но Виктор только это и умел, только расследования ему были по душе. Поэтому, как он ни старался сохранить отношения, все равно ничего не вышло.

Он по привычке сунул руку в карман и вдруг нащупал чип. Жучок все еще работал, «Равные возможности» не знают, что его отстранили, их агента пришили в аэропорту, так что он еще на крючке. Прямо сейчас кто-то наверняка присматривает за ним. Поэтому домой идти нельзя. Нужно оставаться в людных местах, мало ли что теперь у них на уме. Вероятно, они не понимают, что происходит, и намерены это выяснить. Надо держать ухо востро, могут ведь и похитить.

Ему срочно нужна была помощь, но человек, которого он мог бы с натягом назвать своим другом, потому что часто работал с ним в паре, как раз на больничном. Других надежных товарищей у него не было, поэтому надо было поискать недоброжелателей, чтобы подключить к расследованию их.

Он уверенно сел в машину и направился в бар, где любили зависать правоохранители в сободное от службы время. Сам он был редким посетителем подобных заведений, потому что знал за собой слабость к алкоголю. Но сейчас это было безсомнения то место.

В дневные часы бар обычно малолюден. Виктор прищурился на входе, чтобы рассмотреть в сумраке посетителей. Удача! Один из тех, кто постоянно портил ему жизнь своими издевками и подковырками как раз был тут, видимо, заскочил выпить кружечку кофе.

Виктор пристроился к нему рядом у стойки и незаметно забросил ему жучок в карман пиджака. Тот почувствовал чье-то присутствие и оторвался от своего телефона.

— А, ковбой — усмехнулся он Виктору прямо в лицо, — теперь ты у нас стреляешь во все, что движется. Доверили обезьяне пистолет.

— И тебе привет, Алексей.

Виктор тоже заказал себе кофе.

— Какой же ты сегодня приветливый, просто душка. Будь я голубым, точно закрутил бы с тобой романчик.

Он отпил глоток своего уже остывшего напитка и вновь погрузился в созерцание информации на экране смартфона.

Виктору не особенно хотелось с ним общаться, поэтому он взял свой кофе и отошел к столикам.

Теперь надо было следить за Алексеем. Экстремисты вряд ли запомнили его лицо, так что скорее всего не разоблачат подмены. А он тем временем, сможет собрать больше информации.

Алексей в кафе не задержался. Он сел в машину и поехал по своим делам. Виктор неотступно следовал за ним. Скоро он заметил хвост за наживкой. Те же двое ребят, которых он видел в том дворе, теперь следовали за Алексеем. Виктор сконцентрировался. Надо было быть начеку. Мало ли что у них на уме. Он убедился, что видеорегистратор все записывает и пристроился за ними.

Алексей остановился у ларька с печатной продукцией, черная Ауди подрулила, парни выскочили, схватили Алексея и сунули его на заднее сидение. Все произошло так быстро, что вокруг никто на это внимания не обратил.

Ауди рванула с места. Виктор не отставал. Теперь было ясно одно. Преступники готовы к самым агрессивным мерам и упустить их ни в коем случае нельзя. Обе машины запетляли по городу. Скоро стало ясно, что злодеи заметили слежку и пытаются уйти. Но Виктор был отличным водителем, и знал как вести преследование. Он бы вызвал подкрепление, но ему запрещено участвовать в расследовании, за подобное могут и привлечь. Ерунда, справится сам.

Они вырвались на окружную и помчались по магистрали прочь от города. Виктор бросил взгляд на датчик топлива и удовлетворенно хмыкнул. На трассе им от меня не уйти, думал он. Машины у них были хороши, дорога прекрасна, так что уних не было шансов.

Проехали так километров тридцать и съехали с трассы в сторону правительственных садов. Виктор ликовал. Тут было не так много места, где можно спрятаться. Теперь он их не упустит Виктор хорошо знал эти места.

До дачного поселка оставалось километров пять. Вдалеке уже были видны замысловатые крыши. Вдруг преступники остановились. Виктор отчетливо видел, как один из них вышел из машины, подошел к багажнику, вынул что-то и повернулся в его сторону.

Виктор был уже метрах в ста и сбросил скорость не столкнуться с ними лицом к лицу У него даже оружия с собой не было, а в рукопашную против нескольких противников у него не было шансов. Он был только наблюдающим.

Все происходило настолько быстро и по неожиданному сценарию, что Виктор едва успевал принимать решения. Между ними оставалось метров пятьдесят, когда он понял — РПГ. И в этот момент позади преступника вспыхнуло алое пламя.

Виктор одним движением выкатился из машины, и она тут же превратилась в огненный шар. Виктора подбросило в воздух силой взрыва, он улетел далеко в ближайшие кусты.

Когда он пришел в себя в голове у него звенели все колокола. От машины остались одни ошметки. Преступников след простыл. А у него с собой ничего, ни оружия, ни рации, и до трассы несколько километров. Он потерпел фиаско. В очередной раз.

Ловушка для шпиона

Осталось только Аргументы купить для Нади, и можно браться за работу. Эта Союзпечать расположена очень удобно. Каждый день заезжаю сюда. И продавец тут приветливый и дружелюбный старикан.

Я еще не успел расплатиться, а какие-то нетерпеливые покупатели подхватили меня под руки и потянули от ларька. Я тоже люблю веселую шутку, но это было уже слишком.

— Эй, ребята, вы это чего? — Засмеялся я, но быстро сообразил, что они хотят засунуть меня в машину.

— Да вы совсем сдурели! Я сотрудник уголовного розыска! Это уже не шутки!

Но они, наверное, не собирались шутить. Ловко втолкнули меня на заднее сиденье и подперли с обоих сторон.

Как по волшебству, мое табельное оружие оказалось в руках одного из них. Сердце мое дрогнуло. Вмиг, я осознал, что попал в переделку. Столько лет проработать в органах, стольких преступников посадить, и так глупо попасться посреди города

— Ну, хорошо, это уже не смешно! Кто вы и что вам нужно? — Я старался держать себя в руках, но получалось не очень.

Попробуйте сохранять хладнокровие в подобной ситуации. Внутри все дрожало и холодело. Воображение рисовало страшные картины возможного будущего.

Машина покатилась по городу, а мои похитители не отвечали на мои вопросы, и, похоже, совсем не собирались говорить со мной. Это наемники, подумалось мне, они просто делают свое дело, а это значит, что пока моей жизни нет прямой угрозы. Надо успокоиться и подумать. За этим стоит кто-то из моих подопечных. Жаль, что мне не пришло в голову посмотреть, кто в последнее время освободился, сейчас был бы список подозреваемых. Хотя, зачем это мне, все равно скоро я узнаю, кто заказчик.

— За нами хвост, — бесстрастно буркнул водитель кавказской национальности.

— Машина не полицейская. Сыщик, что ли какой? — Прокомментировал мой сосед слева.

Я глянул в зеркало заднего вида и сразу же узнал витькину машину. Неужели он увидел мое похищение. Вызывай вертушку, Витек! Конечно, я об этом думал, а не кричал ему вслух. Мои похитители вообще не должны узнать о нашей связи.

Несколько минут мы лихачили по городу.

— Ты смотри, цепкий какой! — Нервничал водитель.

— Давай на трассу, там его снимем, — предложил сосед справа.

Водитель послушно сменил курс.

Что значит, снимем? Неужели, они хотят его прикончить? Но Витек тертый калач, вам его с голыми руками не взять. И мое табельное вам не поможет, он на стрельбище девять и восемь с пятидесяти метров вышибает.

Несколько томительных минут на трассе ничего не изменили в ситуации.

— Давай, сюда, — указали водителю на левый съезд.

— Это к правительственным дачам, — пояснил он, но послушно свернул.

— Сильно не гони. Километров через пять остановишься.

Водитель молча кивнул.

Остановились. Тот, что рядом с водителем, вышел из машины и открыл багажник. В боковом зеркале я мельком увидел, что-то очень похожее на РПГ.

— Это что, гранатомет? — Не выдержал я.

— О, да, — осклабился мой сосед слева, — сейчас как жахнет, от хвоста только мокрое место останется. Нет, не останется.

Тут позади меня взревело мощное пламя, а затем прогремел взрыв. Я лихорадочно пытался рассмотреть, что там происходит, но зеркало заднего вида закрывала крышка багажника, а в боковое ничего не было видно.

— Ничего, сейчас назад поедем, все увидишь, — ободрил меня тот, что справа.

— Вы, ребята, совсем без крыши, что ли? — Шепнул я.

— А то, — усмехнулся сосед слева.

— Поехали, — запрыгнул на свое сиденье стрелок.

Когда мы проезжали место взрыва, я даже остов машины не разглядел, так ее разбросало. Выжить в этом аду было невозможно. Классный был парень! Надо же было мне его доставать все время! Такого бы друга!

Мы снова выскочили на трассу и помчались обратно в город.

По дороге я все размышлял над своим положением. Ребята лиц не прикрывают, мокрухи не боятся, значит, в живых меня оставлять не собираются. Будет встреча с заказчиком, а потом быстрая расправа. Сердце колотилось сильнее, чем под кабинетом стоматолога.

Надо было что-то предпринять, но что? Единственная бледная надежда на рывок, когда меня из машины выводить станут. Скорее всего они тогда будут не вместе, можно попытаться двоих растолкать и деру. Но они наверняка вооружены, и не дадут мне далеко уйти, но хоть попытаюсь жизнь спасти, а там видно будет.

Проехали в элитный спальный район. Многоэтажки за коваными заборами и с вычурными детскими площадками. Подземные гаражи стоимостью в половину квартиры. Но под землю мы не поехали, значит длительной остановки не предполагалось. Это могло быть скорее плохо, чем хорошо. Мне спешить было некуда.

Остановились у подъезда. Первыми вышли водитель и его сосед. Затем вытолкали меня. В мой бок уперся шокер.

— Только без глупостей, убивать мы тебя все равно не станем, а вот шокером тряхнем только повод дай, — предупредил меня один из них.

Но мне ведь терять было нечего. Как только они отвлеклись на домофон у дверей подъезда, я въехал одному кулаком в ухо, а другого толкнул в общую кучу. На мгновение путьбыл свободен, и я не замедлил воспользоваться случаем. Вложив в рывок весь потенциал своих ног, я бросился к железной калитке, стремясь добраться до более людных мест. Но сбежать мне было все-таки не суждено. Прямо между лопаток мне впились контакты шокера, и я упал на асфальт тротуара в конвульсиях.

Пришел я в себя уже в квартире. Все стало намного хуже. Мало того, что спина теперь болела немилосердно, так я еще не знал, где нахожусь Важная информация о местоположении была упущена. Я не знал, на каком мы этаже, и можно ли прыгать в окно. Не знал величины квартиры и ее планировки. Куда бежать, если представится шанс? Я не знал даже в какой стороне входная дверь.

Я валялся на диване, как тряпичная кукла, а напротив, в кресле, располагался один из моих похитителей с газетой в руках. Он заметил мое движение и постучал в стену над своей головой. Из соседней комнаты незамедлительно вышли еще трое. Все они были прилично одеты в строгие костюмы. Я тут же вспомнил эпизод из фильма, где главный герой узнавал фирму изготовителя костюма с первого взгляда, и уже мог судить по нему о владельце. К сожалению, я не мог похвастать такими познаниями и внимательностью к деталям, поэтому мне трудно было судить, кто из них главный. Вот заговорят, тогда и посмотрим.

— Привет, заставил ты нас побегать за тобой, — заговорил со мной один из них с сильным прибалтийским акцентом.

— Ты кто? Я тебя не помню, — ответил я хриплым голосом.

Получилось очень зловеще.

— А ты и не должен нас помнить. Это наша первая встреча, — пожал плечами собеседник.

Они расположились в свободных креслах, без сомнения, специально расставленных на этот случай.

— А вы к ней приготовились, — усмехнулся я, — сколько хлопот, могли бы просто пригласить на беседу, и не присылать своих волкодавов.

— Мы не могли рисковать. Нам очень нужна информация.

Говорил почему-то один, а остальные внимательно слушали.

— Настолько, чтобы похищать сотрудника при исполнении?

— Это детали, — отмахнулся тот, — главное — результат. Скажу тебе честно, убивать тебя не входит в наши планы. Мы скорее расположены к длительному сотрудничеству. Возможно, мы немного скомкали первое впечатление от встречи, но все это можно исправить материальными дотациями.

Все это прозвучало хоть и с акцентом, но с ощутимой надеждой. Словно был еще шанс мне остаться в живых, если я буду паинькой. Но я не дурак, взорванная машина с человеком внутри — не шутка, и случайных свидетелей в подобном случае оставлять не полагается.

— На что я могу рассчитывать в случае содействия? — Я постарался придать лицу самое наивное выражение.

Говоривший бросил на своих спутников многозначительный взгляд, дескать, я же говорил, что этот лопух сразу поведется на наше предложение.

Те удовлетворенно откинулись в креслах.

— Это будет зависеть от того, насколько ценной окажется твое участие в нашем общем деле. Если сработаемся, то суммы будут шестизначные.

Мне пришлось делать изумленные глаза. Театральное мастерство всегда давалось мне с трудом, но тут пришлось постараться.

— Что вы хотели бы узнать?

— Вчера в аэропорту был убит наш человек. Он следил за менталистом. К сожалению, он не успел передать нам важную информацию. Нам надо знать, куда летел менталист.

То, что я услышал прозвучало для меня, как полная белиберда. Какой-то набор бессвязных фраз. Они, должно быть, заметили недоумение на моем лице и переглянулись.

— Мне нужно больше информации, кто такой менталист, имя у него есть? И когда именно был убит ваш человек в аэропорту, чтобы я мог просмотреть полицейские сводки и отчеты участников событий.

Один из молчаливых передал говорящему что-то мелкое и шепнул ему что-то на ухо.

— Этот чип был найден в твоем кармане, а на том планшете, — он кивнул в сторону журнального столика, где действительно лежал планшет, — трекер карта. Ты был в то время в аэропорту и видел все своими глазами.

Ситуация неожиданно осложнилась.

— Я понятия не имею, откуда это у меня в кармане, но я не был в аэропорту, и ничего не слышал о происшествии, — я сглотнул ком волнения подкативший к горлу, и это было уже не представление

Говоривший со мной начал заметно нервничать.

— Ты вырезал трекер из себя и положил его в карман, — уверенно надавил он, — и где так рана, в которую он был вшит.

— Какая рана? Не было никаких ран, слава Богу! — Возмутился я таким заявлениям.

Он встал, взял телефон и кому-то позвонил. Наступила минутная пауза, во время которой я с ужасом терялся в догадках, что вообще происходит. Было понятно, что и для них вес пошл не по сценарию, и что я тут случайная жертва, как и Виктор. Я понимал, почему они так нервничают. Столько усилий, к их кто-то за нос водит.

Телефонный разговор окончен. Мой собеседник устало присел на свое место напротив меня.

— Рана была на лбу, — обратился он с своим спутникам, — это не тот человек.

Те удивились и задумались.

— Как трекер мог оказаться у вас в кармане? — Обратился он теперь ко мне. — Кто-то должен был вам его подкинуть. Посмотрите на карте, были ли вы с ним дома или на работе, чтобы сориентироваться о времени.

Он передал мне планшет с картой. На ней красной линией было отмечено перемещение чипа с временными отметками. Я отмотал немного назад и заметил, что последнее место, где я был с чипом — кафе. Другие места я уже не помнил. Значит, подбросили мне его в кафе. И вдруг меня осенило. Это был Виктор. Он подбросил мне чип у стойки. Кроме него я там ни с кем не общался. Он использовал меня, как наживку, а сам следовал за мной, когда меня похитили. Только он не рассчитал решительности этих товарищей.

— Кажется, я знаю, кто подкинул мне его, — признался я, — он следовал за нами, но ваши бульдоги шарахнули по нему из гранатомета. Теперь, чтобы с ним поговорить, вам надо будет медиума искать.

Моя компания разочарованно задумалась. Мои шансы на выживание таяли на глазах.

— Но я мог бы все узнать в управлении, за соответствующее вознаграждение, — предложил я навскидку.

Двое больше, чем один

— Хорошо, — тут же согласился переговорщик, — решено, будешь работать на нас. Хорошо послужишь — хорошо заработаешь.

Я не поверил своим ушам. Такая удача, хоть бы не спугнуть! Неужели они отпустят меня живым?! Вот олухи!

Собеседник протянул руку в сторону двери.

— Дорогой, пробей-ка его по базе, поработает на нас под страховкой, — сказал он кому-то.

За дверью тот кто-то зашевелился. Ждали пару минут. Мне уже показалось, что ничего не произойдет, но этот кто-то шагнул в комнату и протянул переговорщику планшет и мои документы.

— Так, что тут у нас? Глызин Алексей, где-то я уже это слышал, 74 года рождения, бла-бла-бла... А, вот это интересно, женат, имеет двоих детей, мальчик и девочка. Ага, характеристика: примерный семьянин, ответственный работник, грамоты, дипломы, благодарности и т.д. и т.п. Отличная репутация, это нам на руку. Следователь по особо важным делам, во как! Значит, и у нас будешь в уважении. Сделаем из тебя настоящего шпиона. Будешь работать на нас, и делать вид, что продолжаешь горбатиться на Родину мать.

То, что он говорил неприятные вещи еще полбеды. Он при этом еще ехидно так ухмылялся. Будто бы поймал в силки крупную дичь и предвкушает знатный обед.

Но я не стал показывать свое к нему отношение, а продолжал ждать развязки, изо всех сил стараясь держаться хладнокровно. Мне теперь либо смерть, либо им подыгрывать.

Когда он договорил, то протянул мне мои документы, табельное оружие и чужой смартфон.

Я, как можно хладнокровнее, проверил пистолет. Патронов не было. Сунул его в кобуру. Паспорт в карман.

— А это не мое, — отодвинул я в сторону телефон.

— Теперь твое, — вернул тот его на прежнее место, — береги его, как зеницу ока, потому что в нем теперь твоя жизнь и работа. Паролем будет твое имя. Держи его постоянно при себе. Жене скажешь, что служебный. Не выключай, не оставляй без присмотра. Через него мы будем с тобой связь держать. Все понятно?

— Предельно, — еле сдерживая ликование пробубнил я.

— Ну, тогда до связи. Мы подумаем, как тебя можно использовать, шпион.

С этими словами он поднялся и жестом предложил мне пройти на выход. Трудно выразить словами, чего стоило мне медленно пройти за двери.

Лифта я ждать не стал. Через четыре ступени я летел вниз двенадцать этажей. Выскочил во двор и оглянулся. Никого. Никто меня не преследует, не следит за мной. Как же это все странно! Неужели они поверили мне на слово?! Но как они могли, я ведь свидетель убийства! Они привезли меня в логово, лиц не скрывали, последствий не боялись, почему?

Я ощутил в кармане тяжесть чужого телефона, и подумал, что они ведь следят за мной через него. Надо было быстро от него избавиться. Я быстро зашагал по тротуару в сторону людных улиц, по дороге сбросил телефон в одну из придорожных урн. На душе сразу стало теплее.

Рабочий день уже подходил к концу, надо было забрать машину от ларька и домой. Сегодня на работу уже не поеду, а завтра, что-нибудь придумаю. Надо будет разворошить это осиное гнездо и вытравить всю нечисть. Поговорю с боссом, что он посоветует?

Я торопился домой, а сердце от счастья трепетало. Не верилось, что такая реальная смерть обошла меня стороной. Это явно было Господним чудом.

В собственную квартиру я влетел, как на крыльях.

— Наденька, я дома, — пропел я с порога.

— Отлично, не раздевайся. Сгоняй за Герасиком, его классная позвонила, сказала, что он задержится. Не хочу, чтобы он вечером один домой шел. А я пока на стол накрою, — прокричала жена с кухни, перекрикивая шипение сковороды.

— Хорошо, я мигом.

Надя обычно забирала обоих, но сегодня я оказался раньше, и честь забрать сына со школы выпала мне.

Я прыгнул в машину, быстренько преодолел расстояние в пару кварталов и остановился у кованной ограды. Из парадного входа в школу ко мне спешил мой сын. Его вид напомнил мне, в чем заключается счастье человека, и в свете недавнего опасного приключения, моя любовь к сыну проявилась в душе отчетливее обычного.

-Привет, папка! — Прыгнул ко мне на руки Герасик.

— Привет, сорванец, — потрепал я его по косматой головке. — Все пятерки сегодня получил?

— Не-е-т, — протянул он, — немного на завтра оставил. — Ко мне в школу один дядька с твоей работы заходил, просил тебе передать, — и он протянул мне смартфон, — сказал, что важная вещь, служебная. А ты его потерял! Растеряха!

У меня от вида этого телефона аж мурашки по спине забегали. Сложно было с эмоциями совладать, но я молча спрятал находку в карман и пристегнул сына на заднем сиденье.

Всю дорогу мы ехали в тишине. Благо было недалеко.

Дома я сразу спрятался в туалете, чтобы посмотреть, что в телефоне. На запрос пароля ввел свое имя и обнаружил два непрочитанных сообщения.

«Не теряй телефон, а то в следующий раз придется передавать через твою дочь в детском саду», — гласило последнее.

«Необходимо, как можно скорее выяснить, куда бежал менталист. На выяснение 24 часа», — прочитал я в первом.

Надо было срочно решать, что делать. Я прекрасно понимал, что если начнешь слушаться преступников, особенно террористов, то скоро сам погрязнешь в преступлениях, и тогда дороги назад уже не будет. Но эти прямые угрозы моей семье сильно напрягали. Эти уроды были способны причинить детям и жене любое зло. Провоцировать их нельзя. Пока задания информативного характера буду искатьи передавать. Но рано или поздно они потребуют переступить черту, и тогда надо будет принимать экстренные меры. А пока, надо постараться выяснить о них все, что возможно, чтобы в случае чего, накрыть их всех одним ударом.

Но кто такой менталист? Кажется это было связано с Виктором. Его последнее задание, на котором он, по слухам, устроил стрельбу по агентам ФСБ. Видимо, там присутствовали не только агенты. Выходит, это была совместнаясвецоперация, и она не останется без шумихи в отделе. Надо будет послушать, присмотреться. Напрямую спрашивать у начальства, которое точно в курсе, не хотелось, дабы не вызвать лишних подозрений. Это надо будет оставить на крайний случай. Если сплетни из курилки не ответят на все вопросы.

Эти мысли не давали мне уснуть половину ночи. Задремал под утро и проснулся полностью разбитым.

В управлении, пока шел в отдел, в коридоре неожиданно наткнулся на Виктора. В первое мгновение его поцарапанное лицо напугало меня до чертиков. Я знал, что он мертв, в таком взрыве невозможно было выжить. А тут он, идет мне навстречу, как жуткий призрак из прошлого. Но в следующее мгновение я уже пришел в себя, бросился на него и прижал к стене.

— Живучий, ублюдок! Ты подставил меня и всю мою семью под удар! Как ты мог так поступить?! — Зашипел я ему прямо в лицо.

Он опасливо покосился в сторону кабинета начальника.

— Тихо, ты нас спалишь! — Захрипел он передавленным горлом.

Я его немного отпустил, но пальцев своих не разжал, уж очень мне хотелось его придушить.

— Если ты мне сейчас же не объяснишь, что происходит, то мы пойдем к боссу, и тогда рассказывать будешь при нем.

— Нам надо срочно поговорить без свидетелей. Меня тут вообще не должно было быть. Я отстранен и под следствием. Явился только для того, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

— Убедился?!

— Пошли в кафе, пока не поздно.

Мы спешно спустились в пустующее кафе напротив управления. В нем подавали только отвратительный кофе, да мороженное. Поэтому оно не пользовалось особым спросом у полиции, да и вообще у местного населения. Зато тут можно было спокойно поговорить. Вентилятор кондиционера работал так шумно, что дальше нашего столика услышать что-либо было невозможно.

Я сдерживался всю дорогу, но внутри все клокотало.

— Ты что творишь?! Я вчера чуть не зажмурился! А сегодня якудза угрожает моей семье, заставляют меня собирать для них инфу. Если я откажусь, причинят вред моим детям.

— Тебе не следует отказываться. Мы разработаем план и справимся с ними. Они использовали медика в больнице, чтобы вшить мне в рану чип. Это все их преступление по отношению ко мне. Они начали следить за мной, но мне не хватало глаз, чтобы выяснить, кто же это. А тут еще это отстранение. Но они-то об отстранении ничего не знали и продолжили за мной следить. Я хотел увидеть их со стороны, сфотографировать, прогнать по базе, определиться с планами. Для этого мне нужно было остаться в стороне, превратиться из дичи в охотника, так сказать. А тут ты подвернулся. Откуда мне было знать, что они решатся на похищение? Я рассчитывал, что они будут следить за тобой, а я за ними.

— И как долго ты собирался этим заниматься?! — Мне было все это неприятно, но не потому что было лишено логики, а потому что меня использовали без моего согласия.

— Я был уверен, что ты сразу же заметишь хвост и тоже заинтересуешься этим делом. Я понимаю, без одобрения это выглядит, как подстава. Но поверь, если бы за мной не было слежки, я обязательно бы с тобой все это обсудил, но рисковать было нельзя. Надо было чтобы ты вел себя естественно.

-Я и вел себя естественно, когда они отвезли меня в свое логово и, если бы не твоя безвременная кончина, меня бы тоже наверняка где-нибудь закопали. Теперь же, чтобы нарыть инфу, им пришлось меня шантажировать, чтобы я на них шпионил в собственном управлении. И я буду это делать, потому что моя семья мне дороже ни только свободы, но и жизни.

— Конечно, будешь! И я тебе в этом помогу! Это дело казалось пустяковым и странным с самого начала— толи пропажа человека, толи дезертирство. Но о пропаже никто не сообщал, а военные сами им заниматься не стали, словно замяли дезертирство. Когда такое бывало? Согласись, странное дело? А тут еще ФСБ подключилось. Почему? И все шифруются, даже капитан. Мне поручили дело, но информации никакой не дали, а вместе с тем, и мое начальство и Бюро в курсе событий. Они и теперь знают больше моего.

— Что было в аэропорту? — Не выдержал я, уж очень хотелось поскорее въехать.

— Я как раз вел расследование, собирал информацию, назначал встречи со свидетелями. И тут выяснилось, что объект, вместе с матерью...

— Менталист? — Уточнил я.

Он ошарашено моргнул в мою сторону пару раз.

— Можно сказать и так. Так вот, он с матерью купил билеты до Лондона на свои документы. То есть собирался убежать из страны, совершенно не срываясь. Это было очень опрометчиво. Я взял одного из новичков на задержание, и все шло по отработанной схеме, как вдруг, в последний момент, вмешивается ФСБ, устраивает перестрелку в толпе и убивает следившего за мной. Среди всей этой суматохи произошло что-то странное. Нас как будто контузило. Мы провалялись на мраморном полу, пока ни кончилась регистрация и самолет улетел. То, что ФСБешник отдыхал у стены, я еще могу понять, я ему в бронежилет две пули всадил. Но вот что было со мной, вообще пониманию не поддается.

— Менталист? — Догадался я.

— Я тоже так понял. Капитан по-секрету поделился, что ФСБ надеются его завербовать. В спецслужбах его способности очень помогут.

— А третья сторона?

— Насколько мне удалось выяснить, это какие-то фанатики, нелюбящие одаренных. Они ищут таких, как наш объект, чтобы очистить от них Землю.

— А что его мать?

— Причем тут мать?

— Она тоже... одаренная?

— Кто ее знает? Может, и нет. Да, это неважно. Главное нам определиться с моделью поведения и набросать план.

— Необходимая информация у нас уже есть, так что не придется тратить время на ее поиски. Значит, мы можем заняться третьей стороной. Ты будешь в тени фотографировать и пробивать, а я буду с ними встречаться для передачи данных, — тут же предложил я.

— Нам надо спешить, потому что не знаем, сколько у нас в запасе времен, до того, как они дадут тебе неприемлемое задание.

— Что будем делать с менталистом?

— Оставим его пока федералам, все равно я отстранен от дела. Сейчас в приоритете разделаться с фанатиками, чтобы вывести твою семью из-под удара.

Через полчаса я уже мчался в сторону логова, а Виктор на арендованной машине следовал за мной.

Я беспрепятственно добрался в спальный район, въехал во двор, припарковался и поднялся на двенадцатый этаж. На мой звонок в дверь, открыла миловидная женщина средних лет в домашнем халате.

— Чем могу помочь? — Удивленно уставилась она на меня.

— Я вчера был у вас. Мы договаривались с вашим мужем о встречи, — начал я.

Но она отрицательно качнула головой, и у ее ног в дверях появилась большущая голова ротвейлера.

— Вы ошиблись адресом. Я живу одна. Мой муж умер два года назад. А дочь вышла замуж. Так что вы не могли вчера быть у меня и говорить с мужем.

— Но... — начал было я.

— Что-то еще?

— Вы вчера были дома? — Решился спросить я.

Она еще подозрительнее настроилась, но ответила.

— Вчера я была на работе. Но уверяю, мой муж от этого живее не стал. Всего хорошего.

Она захлопнула дверь перед самым моим носом, когда я пытался рассмотреть детали интерьера. И могу поклясться, это была та же самая квартира. Я узнал обстановку в коридоре, хоть и видел ее один раз в жизни мельком.

Вдруг в кармане завибрировал служебный телефон. Я набрал код и прочитал сообщение.

" Ты что совсем дурак? Езжай по этому адресу...", — гласило оно. Адрес направлял меня на другой конец города. Туда добираться битый час. Пришлось ехать.

В этот раз явка была в шикарном коттедже на три этажа. Огромная территория, стриженные лужайки, мощенные дорожки с фонарями, а коттедж вообще шедевр замысловатой мысли архитектора. Меня встретил привратник и проводил внутрь. По дороге я заметил собачий вольер и несколько спящих собак внутри. Ну, или мертвых. Но, кажется, я понял их стратегию. Они тайно квартируются там, где отсутствуют хозяева, и таким образом постоянно меняют дислокацию.

Внутри обстановка была еще шикарнее, чем снаружи. Меня провели в гостиную, где уже ждал переговорщик в махровом халате и домашних тапочках.

Он внимательно выслушал все, что я имел ему рассказать про менталиста, очень удивился моей результативности, вынул из барсетки пачку тысячных купюр и всучил мне.

— Вот, аванс. Отправляйтесь в Лондон. Найдите менталиста. Будите держать меня в курсе. Если выполните задание, получите вдвое больше.

И меня повели на выход.

Сказать, что я был в шоке, ничего не сказать.

Туманный Альбион

— В Англию? — не поверил я, но Алексей в ответ только утвердительно напряг свой волевой гладковыбритый подбородок.

Он не говоря ни слова, выложил на стол пачку банкнот.

— Сто косарей! Это они тебе дали?

— Аванс, — сухо пояснил он.

— Аванс, — кивнул согласно я. — Да за что же? Это же немыслимо! Как ты в Англии будешь искать нашего менталиста?

Алексей неопределенно пожал плечами.

— То-то и оно! Что у тебя с английским?

— Что-то пойму, что-то скажу, но не так, чтобы расследование вести.

— Так, решено, лечу с тобой, — у меня такое часто бывает, спонтанные или почти спонтанные решения моя Ахиллесова Пята.

Но в этом случае, я был уверен, что без меня Алексею в Англии никак.

— Разве я сказал, что лечу?

— Разве ты не летишь?

— Не знаю. Даже представить трудно, как это провернуть.

— На работе возьмешь отпуск по семейным обстоятельствам. А жене скажешь, что командировка в Англию, по обмену опытом со Скотленд-Ярдом.

— Тебя послушать, так тут вообще никаких трудностей. А если правда всплывет. Не хочу жену обманывать. Начальство на работе — одно, а семья — это другое.

— Так скажи ей, что тебя террористы завербовали и в Англию посылают, а если ты откажешься, то всю твою семью порешат, — зло пошутил я.

— Надо об этом подумать, — на полном серьезе почесал он затылок. — А тебе, разве можно тебе покидать город? Ты же под следствием.

Я и забыл об этом. Внутреннее расследование — дело серьезное. Так ведь можно и за решетку угодить.

— Нет, я себя уважать перестану, если останусь, в то время, когда тебе нужна будет моя помощь, — ответил я то, что было у меня на сердце в тот момент.

— Где была твоя философия, когда ты мне жучок в карман подбрасывал? Когда меня не за что подставил, себя уважать не перестал? — Едко заметил Алексей.

Ему все еще было досадно. Хотя мне кажется, что лучшего приключения у него в жизни не было.

— Так уж и не за что?! Ты когда мне своими подковырками жизнь портил, не думал, что это тебе когда-нибудь может боком выйти? Конечно, если бы я знал, насколько все серьезно, то не стал бы тебя вмешивать. Но именно твое ко мне отношение определило в тот момент мой выбор.

Алексей насупился, но продолжать эту тему больше не захотел. Струны натянулись, но музыка получалась не той тональности, что нам тогда было нужно. Не хватало еще поссориться. Это было бы очень не к стати.

Наконец, черные густые брови Алексея расползлись в стороны.

— Хорошо, мне нужно пару дней, чтобы все уладить. Как буду готов — позвоню.

Он поднялся с парковой скамейки и уверенно зашагал по мытому тротуару в сторону центрального входа.

А я остался еще на некоторое время, чтобы обдумать сложившееся положение.

С одной стороны казалось, что за последнее время все сильно осложнилось в моей жизни. Но я почему-то этого так не ощущал. Мое одиночество, которое так часто огорчало меня, теперь уже не было таким тягостным. Работа приобрела смысл, перестала быть будничной возней. А еще, появилось странное предчувствие грядущих перемен к лучшему. У меня появился, или, возможно, появится в скором времени друг. Конечно, Алексей был не лучшим кандидатом, я бы его не выбрал, и он временами меня дико бесил, но что-то в нем было притягательное. Я начинал его уважать, хотя еще не осознавал почему.

— Я тут подумал, — раздалось у меня над головой. От неожиданности я чуть со скамейки не упал.

Алексей вернулся. Он стоял позади меня с задумчивым, или даже печальным лицом.

— Я тут подумал, — повторил он, — что ты, возможно, хотел бы поужинать с нами. Заодно познакомишься с моей семьей. Боюсь, я сам не смогу соврать жене, а правда ее может напугать. Как я ее потом оставлю без защиты?

К такому обороту я был совсем не готов. Хоть я и не был человеком застенчивым, но предложение было настолько неожиданным, что я застыл в нерешительности.

— Я понимаю, что это может быть неуместным сейчас, но думаю, что ты мой должник, и не откажешь в поддержке.

Должно быть, он как-то не так истолковал мое смятение, но я решил опустить объяснения.

— Да, конечно, без проблем. Поехали. Тем более теперь, когда я остался без машины, будет очень к стати, если ты меня подбросишь. Не хочу толкаться в метро.

Мы ехали к Алексею домой в полной тишине. Он почему-то не пользовался магнитолой в машине, а разговаривать не хотелось, поэтому всю дорогу сохранялось натянутое неудобство, какая-то неловкость, как у людей только что познакомившихся.

Мы давно знали друг друга по службе, но отсутствие личных отношений делали наши редкие встречи непринужденными и беспечными. Теперь же, когда мы стали сближаться, все, казалось, осложнилось.

Под дороге он сообщил жене, что едет с гостем, и поэтому пришлось заскочить в супермаркет и полчаса собирать необходимые продукты, список которых ему непрерывно надиктовывала его супруга.

Я не привык к таким долгим приготовлениям к ужину. И поэтому мой желудок уже требовательно урчал, когда мы заходили в подъезд его дома. Я бы уже давно отдыхал в какой-нибудь тихой забегаловке за пиццей или отбивной. Это непривычное отклонение от режима показало мне мою неожиданную слабость. Так как настроение от этого голодного ожидания портилось, то оно могло отрицательно сказываться и на развитии новых человеческих отношений. С этим надо было что-то делать, но, по правде сказать, я еще не знал что.

Дверь нам открыла миниатюрная красавица. Это был неожиданный сюрприз. Алексей был человеком достаточно крупным, широкоплечим, ему бы больше подошла полноватая розовощекая русская женщина в засаленном переднике и пучком рыжих волос на голове. Но передо мной стояла чемпионка по легкой атлетике, этакая эффектная брюнетка в приталенном соблазнительном домашнем халате с глубоким вырезом на груди. Не знаю почему, но меня тут же кольнула кратковременная ревность. Где этот недотепа отхватил себе такую жену?

На меня смотрели два темных удивленных глаза. Наверное, она тоже представляла меня другим, да еще эти ссадины по всему моему лицу, делали меня объектом не внушающим особенного доверия.

— Это я, того, в автомобильную аварию попал, — почему-то вместо приветствия, ткнул я пальцем в свое виноватое лицо.

— Надя, — робко улыбнулась она и протянула мне руку через порог.

Я неуклюже протиснулся в узкий коридор и ответил на приветствие.

— Виктор.

— Проходите сразу за стол. Ужин уже готов. Сейчас только закуски порежем и фрукты помоем.

Меня оставили одного в гостиной, так что было время осмотреться.

Гнездо Алексея было уютным и чистым. Обставлено было скромно, но со вкусом. Создавалось некоторое впечатление ретро, этакий привкус восьмидесятых, вызывающий ностальгию по детству. Возможно, причиной тому была идеально сохранившаяся советская стенка с хрустальной посудой за стеклом, или люстра с граненным висюльками. Большой стол посреди комнаты уже был готов к приему гостей.

Я осторожно протиснулся между ним и диваном, и с удовольствием погрузился в мягкие подушки. Диван, к моему удивлению, был не советский.

Я знал, что у Алексея есть дети, но их не было слышно.

Появилась Надя. Она быстро перемещалась из кухни в гостиную и обратно, а я с удовольствием наблюдал за ее грацией и плавными движениями.

Стол наполнялся горячими блюдами. Надо было уже приступать, так как восхитительные запахи начали отвлекать меня даже от хозяйских прелестей.

Надо срочно заводить подружку! — Пришла мне отчаянная мысль, когда я осознал, что могу думать только о еде и чужой жене.

Появился Алексей. В домашней одежде он выглядел гораздо теплее и доступнее. Строгий костюм шел ему гораздо хуже, чем свободная рубаха и спортивные штаны.

Поиски

Хозяйка уже заканчивала приготовления, и наконец присела на один из стульев у стола и успокоилась.

— Ну, что же вы? Приступайте! — Весело предложила она и присовокупила приглашающий жест.

Алексей принялся накладывать тушеную картошку и салат.

— Тебе положить? — Бросил он мне между делом.

— Да, если не трудно, — немного сконфуженно согласился я.

Это странное состояние неловкости, которое возникает у вас, если вы давно не были ни к кого в гостях, навалилось на меня словно снежный ком, так, что дышать даже тяжело стало. Но стоило приступить к еде, как сразу значительно полегчало.

— М-м\! Как вкусно! Алексей, тебе повезло с женой дважды.

— Как это? — рассмеялся он.

— Во-первых, она красавица, а во-вторых, прекрасно готовит. Если бы кто для меня так готовил, то я бы никогда в рестораны не заглядывал бы.

Надя зарделась от смущения.

— И не думайте воспринимать это как комплимент. Это естественная реакция на ваше поварское искусство.

Алексей слушал мои слова в пол уха. Он ерзался и нервничал, очевидно, предстоящий разговор с женой мучил его, и он не знал, как его начать.

— А вы знаете, Надя, мы ведь с вашим мужем раньше вместе не работали. Это теперь у нас одно задание, и поэтому я попал на этот ужин, чему несказанно рад. Алексей вам уже рассказывал о поездке?

— О поездке? — Очаровательно улыбнулась она непонимающей улыбкой.

— В Англию, — я указал вилкой в сторону большой карты мира ан стене.

— Нет, пока ничего не говорил, — удивленно посмотрела она на мужа.

— Это что-то вроде командировки... — начал он сбивчиво оправдываться.

— Командировки? Ты раньше никогда не ездил в командировки.

— Это не совсем то, — перебил я их начинающийся семейный конфликт. — Это программа временной ротации, обмен опытом с зарубежными партнерами. Лучшие из них приедут к нам, а лучшие из нас, соответственно, к ним, — на ходу придумывал я.

И все вроде так складно получалось, но по лицу Нади было видно, чтос каждой новой фразой, она верит мне все меньше.

Наконец, когда я закончил свою реплику, она повернулся к мужу свое лицо и требовательно спросила.

— Что все это значит?

В этой фразе я услышал нотки разоблачения и ощутил свой провал.

Алексей под ее пристальным взглядом потупился в пол, как школьник. Но, признаться, и я был в подобном настроении, но задай она этот вопрос мне, я бы продолжил врать.

— Прости, дорогая, мы придумали эту историю. На самом деле, все гораздо хуже. Я не хотел тебе этого говорить, чтобы ты не волновалась. Но вижу, что ты не поверила в эту легенду, и все равно будешь волноваться, только не будешь знать за что.

Я прикрыл ладонью глаза. Такая громкая капитуляция. Вот теперь будет скандал. А я еще не наелся, чтобы вот так уходить.

Но Надя не расстроилась о нашем вранье, но, напротив, словно почувствовала, что сейчас начнется важный разговор, сосредоточилась и внимательно слушала Алексея.

Он ей рассказал, как был по ошибке похищен бандитами, как попался им на крючок, и что теперь, ради спокойствия своей семьи вынужден работать на них информатором.

Рассказал он и о поездке, но, к моему удовольствию, не упомянул о моем участии во всем этом деле.

Во время рассказа она даже расслабилась, поняла, что все это правда.

— А вы, Виктор, не из бандитов ли? — Спросила вдруг она меня в упор.

— Нет, — тут же отстранился я, — я из управления. Мы действительно коллеги. Я тоже должен ехать с ним, но нелегально, так сказать. Бандиты про меня не знают. А я еду, чтобы помочь Алексею с общением. Он ведь в Английском не шарит. Как он будет расследовать в чужой стране без знания языка.

— И вы вот так сильно хотите ему помочь, потому что вы его самый закодычный друг? — Глядя на меня, она почему-то тут же начинала напрягаться и меня напрягать,

— Нет, все проще. Дело в деньгах, — почему-то соврал я, — ему бандиты пообещали хорошо заплатить, а мне кредит отдавать надо.

— Ясно, — презрительно поджала она губы. — Ну, хоть разобрались, что, да почему.

Мне как-то стало не по себе. Надо было собираться, чтобы не злоупотреблять гостеприимством.

— Ладно, завтра созвонимся, — пожал я руку Алексея в прихожей.

Он хотел мне предложить подбросить до дома, но я ему не дал.

— Да не стоит, я на метро. Сейчас час пик, на машине в пробках простоим два часа. Давай, до завтра.

И я запрыгал по ступеням вниз.

Утром Алексей позвонил мне и спросил напряженным голосом, готов ли я отправляться. Ему на служебный пришло сообщение с требованием ежедневного отчета о проделанной работе. Оказывается выражение «держи меня в курсе» имело определенно значение. Так что задержка в один день в нашем случае могла принести нежелательные последствия. Строгий работодатель не давал расслабиться.

К вопросу я подошел серьезно: проверил свои документы, кредитки, перебрали почистил оружие, хоть и не мог взять его с собой. Я так делал всегда перед важным заданием.

Когда паковал вещи, все не мог решить, брать ли смокинг, подаренным мне одним благодарным олигархом, единственную мою ценную шмотку. Но, в конце концов, где в него можно облачиться, если не в Лондоне, и забросил его в чемодан рядом с носками и сорочками.

С билетами вышла загвоздка. Отсутствие опыта поездок за рубеж сыграло с нами злую шутку. В аэропорту оказалось нет билетов до Лондона, потому что турагенства бронируют все свободные места для своих клиентов. Им оказывается выгодно сдавать невостребованные билеты непосредственно перед вылетом, потому что тем, кому нужен экстренный перелет, приходится платить им большие деньги за срочность. В кассе сказали, что если ждать возврата, то будет гораздо дешевле, но нет никаких гарантий, что они вообще будут. И мы подумали, что будет неловко оправдывать в отчете свою задержку желанием сэкономить. Поэтому пол дня мотались по агенствам, но билеты купили.

В шесть вечера были уже воздухе. Летели экономклассом, но впечатлений все равно было масса.

Лондон встретил нас дождем.

Вечерняя иллюминация оказалась целым потрясением. Одно дело увидеть это в фильме или на картинках, совсем другое — вживую.

К десяти мы уже прошли регистрацию в ближайшем отеле, и комфортно расположились в самом дешевом номере.

В номере на двоих мы обнаружили две комнаты с кроватями, джакузи телевизор, мягкие ковры под ногами и прекрасный вид из окна на какую-то площадь.

— Не понимаю, что может быть в номере за большие деньги? — Удивлялся Алексей, я тоже разделял его чувства, но решил не афишировать своего невежества и глубокомысленно промолчал.

После расслабляющей ванны мы тут же сели за планирование. Надо было написать краткий отчет и набросать модель поведения на завтра. Планировать что-то конкретное было еще рано, потому что надо было сначала осмотреться, но выбрать общее направление движения вполне было можно.

Самым логичным нам показалось проверить местные отели, потому что объект пользовался собственными документами в аэропорту, с какой стати он будет идти иным путем в отеле. Скорее всего он отправился за рубеж не по делам, а с целью затеряться в большом городе, уйти от преследования. Эта линия предполагала хотя бы незначительные попытки с его стороны, чтобы запутать след. Значит, он вряд ли задержится в отеле надолго, скорее будет переезжать с места на место, и проследить это будет непросто.

Весь следующий день, а за ним и другой, мы мотались по Лондону. Отелей тут оказалось немерено. Сначала мы столкнулись с тем, что местные администраторы не впечатлялись нашими служебными удостоверениям. Они мило улыбались нам своими дежурными улыбками и отрицательно качали головами на наши просьбы показать нам списки клиентов.

Пришлось идти более длинным и затратным путем — давать денег обслуге, за информацию. Эти с удовольствием сообщали все, и с еще большим удовольствием брали наличные. Деньги таяли на глазах.

За первые два дня нам не удалось ничего обнаружить, никаких следов. Мы отправили в отчете уведомление, что денег не хватит, и вечером получили хорошее пополнение на карту. Но работодатель был недоволен полным отсутствием результатов.

На третий день все дешовые отели закончились, пришлось перебирать пятизвездочные. Мы понимали, что у парня, который бежал из армии и его неработающей матери не может быть денег, чтобы жить в подобном месте, но работу надо было продолжать. Первым же отелем на пути нашего такси оказался Дорчестер: элитный район, парковая зона и т.п.

На наш вопрос о соотечественнике швейцар удивленно закивал, и обрадовался, что сообщит Федору добрую весть о его друзьях из Москвы.

От неожиданности мы потеряли дар речи. Оказалось, что наш объект заселился в самый дорогой номер вместе с матерью. И покорил уже всех работников и владельца отеля своим дружелюбием и разносторонней развитостью. Его интеллект, по мнению местного большинства, просто зашкаливает, а манеры безупречны.

Все это не особенно складывалось с нашими данными, но мы решили сами во всем убедиться, и попросили, чтобы нас к нему сопроводили.

Новые горизонты

Когда самолет оторвался от земли, Федор смог расслабиться. Его мама все еще была в шоке и постоянно думала о том, что ей это снится, потому и не паниковала. Она ожидала пробуждения с минуты на минуту, и это успокаивало ее психику, не давало сойти с ума.

— Мам, тебе надо расслабиться и начать наконец принимать обстоятельства такими, какими они есть. Ты летишь с сыном в Лондон бизнес классом. Пора бы уже начать получать удовольствие от жизни. Хватит, настрадалась уже.

Она по-доброму усмехнулась этой тираде.

— Я отправила сына в армию, а получила обратно из психиатрического отделения. Теперь мы бежим от всего мира, потому что у тебя какие-то странные способности. Но что это, никто не знает.

— Почему же? Я знаю. И те, кто за мной охотятся, тоже знают. Тот федерал в аэропорту думал, что я соглашусь на них работать, а если нет, то они упрячут меня в такую тьму-таракань, что мама не горюй. Говорю прямо его мыслями.

— Все равно не могу понять, как ты мысли читаешь, — покачала она настырно головой.

— Это как слышать. Ты просто слышишь их и все. Вот мы сейчас с тобой разговариваем, и ты меня слышишь. А вот так, мы продолжаем разговор, но ты слышишь только мои мысли, а я твои, и больше никто нас не подслушает, — Федор так неожиданно перешел на ментальное общение с матерью, что она не заметила этого перехода, пока он не обратил на это ее внимание.

— Очень удобно, — подумала она ему в ответ.

— Вот и я про то. И мы вовсе не бежим от всего мира. Мир про нас знать не знает. И ему плевать на нас. Наше дело оторваться от нескольких человек, и тогда мы сможем жить спокойно. Пока мы в России, власти имею возможность разрушить наши жизни, но стоит вырваться из-под их опеки, как мы окажемся королями.

— Что ты имеешь ввиду? — Испугано подумала мама.

— То, что люди называют свободой. Сможешь жить, где захочешь, и заниматься чем угодно.

— Нет. Такого не бывает. Ты еще молод, и поэтому тебе кажется, что жизнь может быть настолько беспечной, но за все надо платить, а я по личному опыту тебе еще скажу, что на все нужно заработать. Если ты не работаешь, то из твоей свободы останутся только мечты, куда-то съездить, где-то побывать, что-то съесть.

Федор не стал переубеждать маму, тем более она была права на 99 процентов. И этот один процент он хотел реализовать для нее. Хоть раз в жизни сделать для нее что-то по-настоящему хорошее. Ведь она столько лет жизни отдала его воспитанию, пора и ему честь знать.

— Но скажи, — заговорила она опять вслух, решила облечь в слова скрытые страхи, — откуда у тебя столько денег, что мы вот так летим в Лондон?

— У меня нет денег, мама, — улыбнулся он ей, — они нам теперь не нужны, а если понадобятся, то я просто попрошу у любого, вот и все.

Она недоверчиво косилась на него, но продолжать тему не стала, хотя он чувствовал, что вопросов у нее после его разъяснения только прибавилось.

Тогда он наклонился, чтобы дотянуться до соседнего кресла и привлечь внимание полного лысоватого мужчины. Тот обернулся с недовольным лицом. Видно было, что это человек ревностно охраняющий свое личное пространство, у такого и снегу зимой не выпросишь.

— Ни могли бы вы мне дать десять долларов, пожалуйста, — попросил у него Федор.

Тот без лишних слов достал бумажник и протянул ему две бумажки.

— Спасибо, — поблагодарил его Федор и сложил деньги в карман.

Мужчина задержал свой взгляд на нем несколько секунд, чтобы убедиться, что тому больше ничего не нужно, и вернулся к своему занятию.

— Видишь, мам, люди гораздо добрее, чем тебе всю жизнь казалось. Более того, если я сейчас пойду к пилоту и попрошу его лететь в Непал, то он непременно исполнит мое желание.

— Ты меня пугаешь, Федюня, — вздохнула мам и решила глубоко в это не вникать, потому что это все могло с ума ее свести. Так она думала.

В Лондон прилетели быстро, немногим более трех часов в воздухе, и вот, они уже опять на земле. На входе в аэровокзал их уже ждал черный лимузин.

Услужливый водитель открыл перед женщиной дверь, и они оказались в просторной комнате, а не в салоне машины.

— И не знала, что машины бывают таких размеров, — ворчала мама, осторожно присаживаясь на кожаное кресло.

— В какой-нибудь приличный отель, — сказал Федор водителю на чистейшем британском. Тот немного удивленно посмотрел в открытую переборку, чтобы удостовериться, что это говорил тот самый юноша.

Федор в это время услышал, как он на заднем фоне перебирает гостиницы, в которые мог бы их отвезти.

— Давайте в Дорчестер, — понравилось Федору одно из названий .

Водитель тронул рычаги, и машина покатилась по идеальному дорожному покрытию.

— Федя, — удивилась мать, — где ты так научился говорить по-английски?

— Перестань, мам, я же тебе рассказывал, это часть моих способностей, — смущенно отмахнулся он.

— Ты много чего рассказывал. Я же не знала тогда, что все это правда.

— Так ты думала, что я врал?

— Ты же мысли читаешь, вот ты и скажи мне, что я думала. Я уже и не помню.

— Я стараюсь твоих мыслей не читать, хоть это и непросто.

— Уже хорошо, а то я чувствую себя как голая. Даже не представляю, какая девушка согласится дружить с таким оболтусом, который может читать ее мысли. Никакой тайны, ноль романтики.

— Теперь не время.

— Ну, в этом ты, наверное, прав, — кивнула она.

— А что там особенного в Дорчестере, что вы о нем подумали в первую очередь? — Поинтересовался он у водителя.

Тот с сомнением поджал губы, задумался, перебирая в уме различные отели и варианты.

— Трудно сказать, люксовый отель, пятизвездочный, парк напротив, классика внутри, плюс хайтек, даже унитаз и то высокотехнологичный. Сам то я там ни разу не был, но клиенты рассказывали.

— Хотели бы там пожить?

— А, то! Любой бы не отказался, — усмехнулся повеселевший водитель. — Только мне надо год работать и ничего не есть, чтобы там на неделю остановиться.

— Предлагаю вам пожить в нем за мой счет ровно столько, сколько мы с мамой тут задержимся А вы будете мне личным водителем.

Водитель внезапно посерьезнел.

— Это шутка?

— Это деловое предложение. Соглашайтесь.

— По рукам, — засмеялся он в ответ и прибавил газу.

— О чем это вы? — Поинтересовалась мама.

— Да так, решали транспортную проблему. Решили.

Федор расслабился и начал чувствовать себя в окружении открытых сознаний, как рыба в воде. Он распространялся в ширь и узнавал людей прежде, чем приближался к ним. Они его еще не знали в глаза, но уже хотели ему угодить, готовы были на многое, чтобы заручиться его дружбой или хотя бы одобрением.

Швейцар у дверей в гостиницу уже ждал этот лимузин. Он поспешил от дверей, чтобы открыть дверцу машины и первым поприветствовать дорогих гостей .

В фойе их встретил услужливый управляющий и повел их с экскурсией по свободным люксовым номерам, чтобы они могли выбрать то, что соответствует их утонченному вкусу.

Мама Федора словно в сказку попала. Она знала, что так на самом деле не бывает, знала, что эта сказка вот-вот окончится, она проснется в своей квартире в Москве, а сын ее еще в армии. Но пока она наслаждалась этой эйфорией, и старалась получить максимум от этого сна. Хоть будет что рассказать подружкам по пробуждению.

Они заселились в шикарный номер, но у них не спросили ни документов, хоть они у них были, ни денег, которых не было. Им просто дали электронный ключ и напомнили, когда самое удобное время для ланча в местном ресторанчике.

— Ну, вот, теперь у нас есть время передохнуть и подумать чем мы будем заниматься в дальнейшем.

Федор вытянул ноги на шикарной софе, а она села рядом с ним, погладила его коротко подстриженную голову.

— Ты уже думал, чего хочешь от жизни? — Поинтересовалась она. — С такими талантами надо быть осторожным в выборе пути.

— Почему? Мне кажется, что можно двинуться в любом направлении. Главное контролировать окружение, и тогда тебе никто не помешает.

— А что случилось в части?

Федор ненадолго задумался.

— Так произошло недоразумение, — не стал он открывать истинных причин той неудачи.

Ведь если он скажет ей, что его способности не совсем его и могут неожиданно исчезнуть, то она будет волноваться на этот счет. А ему это не нужно. Довольно того, что он сам об этом постоянно переживает. Как бы договориться с этим Ностримом, чтобы он не сваливал так неожиданно. Хоть бы давал ему время подготовиться.

Последнее время он много размышлял об этом, и пришел к выводу, что Нострим всегда возвращался в тело Тонье, пока оно было живо. Но последний раз ему точно пришел конец, поэтому можно было надеяться на длительное сотрудничество. Однако его не покидало желание подготовиться к возможному осложнению, чтобы можно было встретить самостоятельную жизнь уверено, без опаски.

На этот счет стройного плана не было, а так наброски. Но их пока было достаточно. Ведь он вообще не привык что-либо планировать, как обычно делают это взрослые люди. Действовал больше по наитию. Даже то, что они оказались в Лондоне, было вполне импульсивным решением. По сути ему тут нечего было делать, как и в любом другом месте. Ведь если у тебя нет определенной цели, то тебе нигде делать нечего.

Он чувствовал о существовании этого закона жизни, но пока еще его сознание не вполне созрело к планированию и реализации целей. Но все вокруг, включая его мать, подталкивало его к продолжению подобных размышлений.

Вечер они провели в ресторане. Мама ни разу в жизни в ресторане не была, да и он тоже Он так увлекся, что забрал на себя львиную долю внимания метрдотеля и большей части ресторанской прислуги. Все они пытались предвосхитить его желания и мотались туда-сюда, заискивая перед ним, как перед королем.

К концу дня мама перестала получать удовольствие от жизни, нахмурилась. Так, что ему пришлось заглянуть ей в голову, чтобы понять, что ее смущает. Конечно, он обещал ей этого не делать, но это ведь был исключительный случай. Он знал на опыте, что если просто спросить, то она скажет, что все в порядке, и постарается не думать об этом. А ему надо было знать, как и почему она себя чувствует, ведь он хотел сделать ее счастливой.

То, о чем она думала, крайне ему не понравилось. Ей казалось, что с их стороны совершенно неправильно и недостойно поступать так с окружающими людьми. Принуждать других хорошо относиться с себе, все равно, что принуждать к сексу. Это моральное насилие, останется им доже в том случае, если им это в конце понравится. И главным пострадавшим тут будет сам насильник. Потому что подобное поведение его растлит, и вместо того, чтобы служить людям, он станет тираном.

Федор тут же пожалел, что заглянул ей в голову. Ему всегда были неприятны нотации мамы, потому что оставляли в его душе чувство неудовлетворенности собой, своими поступками. А кому такое понравится?

А тут еще такой диссонанс! По поведению окружающих он чувствовал себя королем, а по отношению матери — негодяем, чуть ли ни сексуальным насильником.

Когда они вернулись в номер, он решил расставить все точки над и.

— Тебе не понравилось сегодня в ресторане? По-моему все было очень вкусно, — начал он издалека, чтобы не признаваться, что копался у нее в голове.

Она подошла к нему сзади и положила обе руки на плечи.

— Ты же знаешь, о чем я думаю. Меня огорчает твой выбор. Имея такие способности, ты растрачиваешь силы на низменные цели. Подобное недостойное поведение может и простительно ввиду твоей молодости и неопытности, но оно может войти в привычку, — сразу перешла она к делу.

Ее слова ранили его больше, чем он ожидал. Ему казалось, что он хотело поговорить начистоту, но вышло, что он к этому не особенно готов. Ведь он старался для нее, а она так превратно это оценила.

— Но зачем тогда способности, если ими не пользоваться? — Сказал он не совсем то, что хотел.

Она печально улыбнулась.

— Я понимаю, что тебе трудно. Ты хочешь мне угодить, но и собственные эгоистичные стремления тебя захватывают. Ты стараешься совместить и то, и другое. Если хочешь угодить мне, то спроси чего бы мне хотелось.

— И чего бы тебе хотелось? — Немного раздраженно спросил он.

— Я всю жизнь хотела, чтобы мой сын вырос человеком с большой буквы. Чтобы я могла гордиться тобой. Но когда я так говорю, речь не о достижениях олигархов, которые за счет других нажили свое состояние и облеклись властью. Скорее о том, трудном, но достойном пути заботы о ближнем, которым прославились те немногие, но достойные люди, что расточили себя на служению обществу и другим.

— Но это ведь совершенно не модно, мама. Теперь это уже не принято. Каждый пытается реализовать себя для личных целей, ну, максимум для семьи! — Негодовал Федор на подобные мамины анахронизмы.

— Дорогой, истинная слава и честь всегда были немодны и были уделом действительно великих. Это безусловно более долгий и трудный путь, но в итоге он окажется самым приятным и счастливым, как для тебя, так и для твоих ближних. Ведь каждый достойный человек в душе хотел бы быть героем, особенно рядом с такими. Если бы эти люди в ресторане хотели бы тебе угодить за твои заслуги перед обществом и человечеством, я бы не потеряла радость. Подумай, достоин ли ты такого отношения людей, или ты заставляешь их своей силой лебезить перед тобой. Если ты вдруг останешься без своих сил, будут ли они продолжать относиться к тебе так же.

— Надо будет позаботиться об этом, — продолжил сердиться он, — надо внушить им братские чувства ко мне и тебе, тогда они будут продолжать любить нас, даже когда нас не станет.

— Ты так ничего и не понял, — вздохнула она и нежно сжала его плечи. — Пойдем отдыхать.

В этот вечер больше разговоров не было, как не было и хорошего настроения. Федор был в полном разочаровании, но не знал, что же ему теперь делать. Тот путь, что предлагала ему мама почему-то совершенно не привлекал его. Он думал как раз о том, чтобы разбогатеть, как олигархи. Просто войти в банк и попросить перевести на его счет миллионы. И выйти из него королем. Потом стать президентом процветающей страны и делать своих людей счастливыми. Это еще можно было провернуть. Но как стать великим, раздавая себя другим, когда у тебя за душой ни гроша.

Ему надо было серьезно об этом подумать.

Мия

Проснулся я в эту ночь опять рано, часов в пять. Может этому виной иной часовой пояс, а может, и нет. Дело в том, что это происходило последние несколько дней подряд. Я спал часа три-четыре и высыпался. Раньше со мной такого не случалось. Если были проблемы со сном, то только с тем, чтобы заснуть, а вот поспать я всегда любил. А теперь вот просыпался и лежал, думал.

Согласен, подумать было над чем. За последнее время так много произошло, что я не успевал это все осмысливать. Причем перемены касались ни только внешних обстоятельств, но и моего внутреннего мира. Последнее было самым интересным.

Особенно меня интересовало участие Нострима в моей судьбе. Гало говорил, что тот, поселяясь, полностью вытеснял собою личность носителя, но я так не чувствовал. Напротив, теперь я все больше убеждался, что Нострим только усиливает личность, но наклонности и стремления остаются нетронутыми. Эта жажда власти, уверен, присуща мне по природе, и совсем не подходит для Тонье. Мне была доступна вся память Тонье, но, ни в его мыслях, ни в делах не было того, что третировало меня все время. С искушением господствовать над окружающими я не мог, да и не хотел справляться. Это было для меня сладко и притягательно. Я был согласен с мамиными аргументами, но от этого лучше не становилось.

Когда я задумываюсь над этим, то мне кажется, именно по причине этой моей слабости, Нострим больше предпочитает тело Тонье, а в мое возвращается только тогда, когда тот носитель оказывается присмерти. А с этим связанны иные страхи, что если Тонье все еще жив, тогда Нострим может оставить меня в любой момент, и я окажусь в чужой стране, без денег, способностей, знания языка и без цели. Об этом страшно было даже думать. Кроме того, я подставил бы еще и свою маму, так как тут она полностью зависит от меня.

И эти мои страхи подталкивали меня к некрасивым поступкам, которые могли бы хоть отчасти сгладить последствия той катастрофы, что может произойти в любой момент. Но другая идея тоже не давала мне покоя. Мысль о том, что стань я хорошим, таким как Тонье, или даже лучше, то Нострим не стал бы покидать моего тела, и тогда мне бы ничего не угрожало. А кроме того, бонусом, было бы уважение мамы.

Все эти противоречия буквально выносили мне мозг. Я не знал, какой из путей мне выбрать. И медлить было нельзя, надо было начинать действовать.

Выходило, что мне надо было либо пойти против своего естества, и в случае победы получить все, либо покатиться по наклонной, а там будь, что будет. Само-собой покатиться было проще всего, и я чувствовал, что мое сердце более склонно к этому варианту. Но в это раннее утро я решил не принимать судьбоносных решений.

Когда проснулась мама, я попросил метрдотеля подобрать мне что-нибудь приличное из одежды, и повел маму в китайский ресторан при отеле. Хотелось на завтрак чего-то экзотического. А из мыслей прислуги я узнал, что тут лучшая китайская кухня в Лондоне.

Я не знал, что заказать и доверился вкусу шеф-повара, а пока готовили заказ, осмотрелся. Всюду была роскошь и блеск, это естественно, ведь мы в пятизвездочном отеле, но не это впечатлило меня более всего. Одна молоденькая китаянка из официанток была просто восхитительно прекрасна. Таких красоток я никогда не видел среди наших девчонок. Может мне раньше с ними не везло, а может, я на них до сих пор внимания не обращал, но эта была словно принцесса из сказки Мало того, что она красива сама по себе, так еще местная форма выгодно подчеркивала все ее формы и оттеняла ее невинную молодость.

Я не удержался и послушал, что она думает, когда смотрит в мою сторону.

«Эти европейские красавцы мало того, что так баснословно богаты, так еще и крепки, словно китайская стена», — думала она, и от этого одобрения с ее стороны у меня аж дух захватило.

Такого со мной еще не случалось. В первый момент я подумал, что это молодость и гормоны так во мне шалят. Решил, не буду обращать на это внимания. Тем более, заводить романтические отношения сейчас, было совершенно не ко времени.

Я решил отвлечься на другое окружение, и посетил мысленно шеф-повора, метрдотеля, и еще парочку человек из прислуги, положил им на ум прибраться в нашем номере и позаботиться о водителе, который тоже поселился в соседнем номере. Ему ведь тоже надо было что-то есть, а зарплата его вряд ли позволяла это в таком месте. Пусть бы его тоже покормили за счет отеля.

В это время принесли первые блюда, и я повернулся, чтобы увидеть официанта. Прямо надо мной наклонилась та самая девушка. Она ловко выставляла перед нами посуду и несколько ее иссиня-черных локонов коснулись моей щеки. От этого нежного прикосновения меня словно током ударило, все чувства моментально усилились, я ощутил запах ее шампуня, приятный аромат ее протянутой руки, а множество малюсеньких черных волосков на изящной руке выглядели очень трогательно.

Я понимал, что элементарная вежливость требует, чтобы я что-то сказал, но у меня в горле вдруг пересохло, и я, открыв рот, так и не произнес ни слова, как она уже упорхнула.

Не успел я отойти от этого шока, как мне пришла мысль, хоть бы она снова подошла. Я понимал, что это совершенное ребячество, глупое и неразумное поведение, что все равно из этого не может получиться ничего хорошего, но буря внутри меня оказалась сильнее логики, и это было самое неприятное. Как будто я не контролировал ситуации. Я мог бы приказать все вокруг, и они стали бы делать то, что я им велю, но не мог совладать с собственными эмоциями. Это было просто курам насмех.

Мама уже приступила к завтраку, и даже спрашивала меня о чем-то малозначительном, на что я отвечал в полголовы. Но к еде не притупил, так как продолжал в душе себя распекать и воспитывать. На все это ушло пару минут, и я удовлетворенно отметил, что буря благополучно улеглась, и можно было жить дальше, не отвлекаясь на девчонок, какими бы они красотками ни были. И вообще, пора было думать по-взрослому, если будут сильно докучать гормоны, то на этот случай есть ведь и служба эскорта, у них и опыт в этих делах, не то что у меня. На этой ноте я успокоился полностью и принялся за еду.

Но не прошло и двух минут, как я к своему ужасу заметил, она идет к нам снова. В руке у нее очередной поднос. В этот раз она подошла со стороны мамы, так что та не могла видеть ее лица, а я мог. Вблизи она оказалась куда прекраснее. Она опустила на меня свои черные миндалевидные глаза, и я увидел в них спокойное достоинство и ум.

«Мать честная! — думала она,- да он мне прямо в душу смотрит, так нежно, что коленки немеют. Наверное, он восхитительно целуется».

И она наклонилась вперед, чтобы поставить блюдо на стол. Глубокий разрез ее блузки оказался прямо перед моими глазами. Мне в лицо словно кипятком плеснули. Все вспыхнуло до самых ушей.

Она бросила на меня короткий взгляд и сразу поняла, что происходит, стыдливо прикрыла грудь точеной ладонью, завершила маневр с подносом и выпрямилась.

«Он еще и скромник, как покраснел! Вот бы мне познакомиться с таким», — мысленно вздохнула она и упорхнула в тень.

И в этот момент я понял, что покоя мне больше не видать, как собственных ушей.

— Все в порядке? — обеспокоилась мама моим внешним видом.

— Островато, — ткнул я палочками в блюдо передомной.

Она понимающе кивнула и вернулась к прежней теме.

— Когда мы с твоим папой переехали в Москву...

Как же ее звать? Эта мысль прямо терзала меня изнутри, будто от этого что-то зависело. Я прислушался к ее окружению. Коллеги называли ее Мия. Отлично, теперь я знаю ее имя. Это был только первый шаг, одного имени мне было явно недостаточно. Мне хотелось узнать ее целиком: как она мыслит, чем живет, каковы ее планы на будущее. Я еще не отдавал себе отчет, зачем мне все это, просто испытывал такую потребность, хотел быть к ней ближе. Наверное, это и есть любовь с первого взгляда.

Конечно, меня смущало, что все это чрезвычайно не вовремя, но что поделать, такова жизнь. Она диктует нам свои правила, пусть даже нам они не нравятся или кажутся не своевременными.

Когда съестное на нашем столе подошло к концу, Мия опять появилась на горизонте, чтобы убрать посуду и спросить, ни желаем ли мы еще чего.

Ее мягкий низкий тембр голоса необычно гармонировал с ее хрупкой внешностью, а легкий акцент был очень мил.

Я поблагодарил ее на чистейшем мандаринском довольно пространно, возможно, даже излишне. Ее глаза удивленно расширились. Она еще никогда не слышала такой натуральной речи на китайском из уст европейца.

— Все когда-нибудь происходит в первый раз, — пошутил я и ощутил от нее волну симпатии.

Я понимал, что не прилично подслушивать мысли, особенно тех людей, которые тебе нравятся, и прилагал все усилия, чтобы не поддаться искушению.

«Боже мой, неужели я ему понравилась?! Не молчи, идиотка, поговори с ним!» — услышал я ее мысли и обрадовался.

Мы продолжили непринужденный разговор, перебрасываясь короткими фразами, а мама удивленно переводила взгляд с одного на другого. Конечно, она понимала, что происходит, и не вмешивалась.

Мия оказалась веселая, со здоровым чувством юмора, очень общительная девушка. Мне, человеку в романтических делах не опытному было на удивление легко с ней общаться.

Выяснилось, что освобождается она после обеда, и может составить мне компанию в этом незнакомом городе. Я ее заверил, что для меня будет очень ценным ее опыт и знания, поэтому предложил ей пообедать в их ресторане, а после подумать, чем заняться.

Она была в полном восторге от моего предложения, и мы с мамой ушли в номер в приподнятом настроении.

Первое свидание

— Понравилась девушка? — Загадочно улыбнулась мама, и Федор смущенно отвел глаза — Знаю как это бывает. — Мечтательно продолжила она. — Жил себе спокойно, и тут раз, и все. Как наваждение, как цунами... Захлестнуло и понесло. По глазам твоим вижу, мне и мысли читать не нужно. Как вы там щебетали, словно два голубка. Скажу тебе, и ты ей не безразличен, уж поверь.

— Ну, ладно тебе, мам, совсем засмущала. — Отмахнулся он, но тут же сам вернулся к этой теме. — Но ты видела, какая красавица?! Ух!

— Да, хорошенькая, — кивнула она. — Но не спеши, ты ведь ее совсем не знаешь.

— А что тут знать, если я ее мысли вижу. Ее внутренний мир у меня как на ладони.

— А твой?

— Не понимаю, о чем ты.

— В себе ты уже разобрался? Что если девушка влюбится? Что ты тогда делать будешь?

— Я думал, что любовь это хорошо, — смущенно засмеялся Федор.

— Хорошо-то — хорошо, но есть еще и ответственность. Жизнь другому человеку можно одним опрометчивым поступком испортить. Готов ли ты к серьезным отношениям, или хочешь только легкого флирта. Будь честен с собой и с ней. Не давай девушке ложных надежд, если сам не готов к этому. Дружба хорошо, любовь здорово, но предательство, вероломство, измена — это уже очень плохо.

— Мам, я только что познакомился с человеком, а ты меня же в предательстве подозреваешь, — попытался он перевести неприятный для него разговор в шутку.

Но мама даже не улыбнулась, она хотела быть уверена, что сын ее услышал. До сего дня ей не приходилось участвовать в подобных областях воспитания, и ее смущало отсутствие важного опыта, поэтому она была готова лучше лишний раз повторить, нежели не досказать.

— Когда-то я была без памяти влюблена в твоего отца. Уж какие он мне слова говорил! До сих пор их помню. Первые месяцы наши с ним отношения были словно сказка, мы не могли насытиться друг другом, каждую свободную минуту старались проводить вместе. Мне казалось, что все идет, как надо. Но когда я призналась, что беременна, все изменилось. Он тогда сильно разозлился и заявил, что не готов к серьезным отношениям, и вообще, он скоро учиться едет, и скорее всего назад не вернется, так что это был наш последний разговор.

— И вы с тех пор больше не видились?

— Ну, почему же? Года через три он вернулся. Институт бросил, женился и приехал к родителям. При встрече со мной делал вид, что мы незнакомы. Я к тому времени уже все слезы выплакала, да и ты остался мне в утешение. Так что я теперь уже на него не сержусь, благодарна даже. — Она несколько фальшиво рассмеялась, но он чувствовал какая у нее до сих пор глубокая рана.

— Вот почему ты со мной этот разговор затеяла, — понимающе закивал Федор. — Но я не похож на моего отца, я весь в тебя.

— Если бы, — усмехнулась она. — Временами я аж пугаюсь, даже жесты твои мне его напоминают. Так что ты уж будь поосторожнее, не повторяй его ошибок.

— Постараюсь. После обеда пригласил ее на свидание в ее же ресторан.

— Какой ты, однако, прыткий. Твой за мной неделю похаживал, все заговорить боялся, а когда заговорил, я подумала, что он детским параличом страдает. А это он так смущался.

— Я же говорю, весь в тебя.

Время остановилось. Все часы в отеле замерли. Федор проверял время каждые пять минут, и не знал, чем себя занять, чтобы оно пролетело быстрее.

Наконец, наступил полдень, и он заспешил в ресторан.

— Цветы не забыл?- крикнула ему в след мать.

— Какие цветы? Ах, цветы, точно. Надо кому-то поручить. Или самому лучше смотаться. Да, я видел магазинчик совсем рядом с отелем. Спасибо, ма.

Он выскочил на улицу, нашел заведение и попросил самый лучший букет. Ему, как обычно, предложили самое лучшее даром. С огромным букетом цветов, названий которых он даже не знал, вернулся он в отель и сразу в ресторан.

Время было удачное. Народу было не много, прямо от дверей можно было рассмотреть несколько свободных столиков, за одним из которых его уже ждала Мия. Она услышала его торопливые шаги у входной двери и спокойно поднялась со стула. Ее красное вечернее платье волной колыхнулось до самого пола. Черные тяжелые волосы она подобрала наверх большой китайской шпилькой, выгодно подчеркнув тонкую изящную шею. Ее руки, словно нарисованные искусным аниматором, неподвижно замерли над столом. Ее поза и спокойный уверенный взгляд вызвали внутри Федора вздох изумления.

— Королева! — Прошептал он и сглотнул ком волнения.

Он робко подошел, улыбнулся и протянул ей букет.

— Привет, — сказал он просто.

— Привет, — улыбнулась она в ответ.

— Давно ждешь? — Спросил он, не зная, что сказать.

— Нет, совсем недолго, — скромно ответила она по той же причине.

— А я про цветы совсем забыл, пришлось сейчас бежать, — хохотнул он и осекся.

«Что я несу? — подумал он, — Зачем ей знать, что я забыл про цветы?»

«Поразительная искренность, — удивилась она — другой бы скрывал свою забывчивость, чтобы не испортить впечатление, а этот нет».

Федор услышал эти мысли и успокоился. Честность всегда срабатывает, как говорила его мама

— Платье просто супер, — не покривил душой он и пододвинул ей стул.

— Подружка одолжила. У меня такого быть не может.

— А кто подружка?

— Дочь управляющего.

— Надо будет как-то посидеть вместе. Хочу знать твоих друзей.

«Уже хочет знать моих друзей, а моего имени не спросил,» — смущенно подумала она.

— Чем займемся? — Произнесла она вслух.

— Извини, но я не представился. Федор, — попытался исправить он ситуацию.

— Мия, — расслабилась тут же она и протянула через стол руку, забавно, по-детски. Получилось очень ковайно.

Но Федор не хотел пожимать это произведение искусства. Он принял мягкую ладошку, наклонился и поцеловал ее.

«Боже, как это мило!» — разомлела от смущения она: «Откуда ты только такой взялся?»

— Где ты так хорошо выучил китайский? Как будто на родном языке говоришь. Никогда такого не видела у европейцев.

— Самоучка, — беспечно отмахнулся он, — не обращай внимания, у меня такие способности к языкам, так что моей заслуги тут нет.

«Ну, конечно, скромник. Нет заслуги! Мне ли не знать, что значит выучить чужой язык».

На обед они поели все, что всегда хотела попробовать Мия, но никогда не могла себе этого позволить. Было много новых впечатлений и сюрпризов. За едой у них получилось расслабиться, и разговор пошел сам собой.

Федор выяснил, что родом она из Китая, но большую часть жизни провела в Сингапуре, где работал ее отец. Но пару лет назад его перевели в лондонский филиал фирмы. Так она оказалась тут. Заниматься научной деятельностью, как ее отец, она не могла — не хватало способностей, пришлось искать свою дорогу. Попробовала много мест в сфере обслуживания, но прижилась только здесь, в Дорчестере. Ей нравилось тут — отличный коллектив, дружный и многонациональный. Добрый и справедливый управляющий всегда войдет в положение, подскажет советом. Тут она обрела вторую семью. С родными она видится редко. Отец всегда на работе, а мама занята с младшими, их в семье еще пятеро. Так как они живут на окраине, то возвращаться каждый день после работы домой, нет смысла. Она остается тут в помещениях для прислуги. Тут намного комфортнее и спокойнее, чем дома. Можно сказать, что она уже привыкла к такой взрослой жизни, хотя и скучает по домашним.

Федор тоже рассказал ей немного о своей жизни в Москве и расслабился настолько, что поведал, как они вдвоем с мамой жили в квартире и едва сводили концы с концами.

Она думала, что он сын какого-нибудь нефтяного магната из России, поэтому у него все на побегушках в лучшем отеле Лондона, а оказалось, что детство его проходило в бедности.

— А я подумала, что ты богат, как персицкий шах! — Рассмеялась она, и он почувствовал, как ей стало легче общаться.

Оказывается тень социального неравенства лежала между ними и не давала сблизиться. Но как только выяснилось, что они гораздо ближе социально, чем казалось поначалу, все стало проще.

— Как же вы с мамой оказались в таком дорогом месте? И почему у тебя неограниченный кредит? Я видела такое всего пару раз, и это были люди очень знатного происхождения, часто крупные политические деятели. — Заинтересовалась она. — Это должна быть самая интересная часть.

— Строго говоря, это страшная тайна! — Сконфужено потупился он. — Если ты об этом узнаешь, то не захочешь иметь со мной дела. А мне бы этого очень не хотелось.

— Ты что, какой-нибудь преступный гений?! — Округлились в изумлении ее восточные глаза, но не от страха, а от любопытства. — Расскажи, страсть как хочется узнать какую-нибудь страшную тайну. Обещаю, что не стану предавать тебя, даже если ты сам Джек Потрошитель.

Федор колебался. Их отношения только стали строиться, и подвергать их испытаниям было бы глупо. Но с другой стороны, как без искренности? Она будет постоянно ощущать, что он скрывает от нее что-то важное, и это разрушит все.

— Могу сказать, что у меня есть одна суперспособность, которая делает меня особенным. Но мне бы не хотелось рассказывать об этом подробно, потому что это тебе не понравится. Это никому не нравится.

Он смотрел на нее и понимал, что его карта бита. Ее глаза горели таким азартом и интересом, при которых назад уже не отступают.

— Если я соглашусь с тобой, то буду жалеть об этом всю жизнь! Я уже начала жалеть об этом. Встретить самого загадочного человека на свете, и не узнать его тайны, когда это можно было сделать. Это же клеймо неудачницы! И ты повергнешь меня в это озеро отчаяния? Умоляю, расскажи, — и голос ее был настолько нежен и печален, что его сердце кровью обливалось.

— За эту тайну в Москве меня посадили в психушку, откуда мне едва удалось бежать. А потом в аэропорту меня пытались убить, по этой же причине. Если я расскажу тебе, то могу подвергнуть твою жизнь опасности. И если с тобой что-нибудь случится по моей вине, я себе этого не прощу.

— Ты хотел меня напугать, или специально дразнишь? Как скажи теперь мне дальше жить? Если это твой способ произвести впечатление на девушку, а потом выяснится, что никакой тайны нет, я тебя убью, — нетерпеливо посмеивалась она. — В конце-концов, это жестоко! Если не собирался рассказывать, то не нужно было упоминать об этом.

— Ладно, ладно, — поднял он руки, — ты победила. Я расскажу тебе, но ты должна пообещать, что никто об этом не узнает, даже твоя лучшая подруга.

— Я унесу эту тайну с собой в могилу, — подкатила она насмешливо глаза.

— Я точно пожалею об этом, — вздохнул он. — Я могу читать мысли других людей и еще кое-что по мелочам.

— Мысли других? И мои можешь? — Весело приняла она этот вызов. — Вот о чем я теперь подумала.

«Ну, парень, я тебя еще совсем не знаю, но ты мне чертовски нравишься, и если сделаешь мне предложение, то я тут же приму его. Хоть возможно и пожалею об этом в будущем», — услышал Федор и потерял дар речи.

— Ты думаешь про то, что невозможно читать мысли других людей, что свои не всегда понять можно, — выпалил он первое, что пришло ему на ум.

— Точно! Как ты это делаешь? — Захлопала она в ладоши, и ближайшие клиенты ресторана обернулись в нашу сторону.

— Я же говорил, это моя суперспособность, — печально улыбнулся ей Федор.

Но ей уже нравилась эта игра, и она хотела продолжения.

— А что еще? Я хочу знать!

— Еще, я могу повелевать людьми.

— Это как?

— Они сделают то, что я скажу.

— О, я ненавижу эти мидии! Можешь заставить меня съесть одну из них?

— Конечно, съешь одну из этих мидий.

Она протянула руку к блюду с мидиями, взяла одну двумя пальцами, брезгливо так, поднесла ее к лицу, чтобы лучше рассмотреть, с обреченным видом приоткрыла рот, но тут же не выдержала и рассмеялась.

— Нет, не могу, даже ради тебя, — хохотала она. — Игра веселая, но мидии я есть все равно не стану.

Федор с изумлением смотрел на нее. Он не смеялся, даже не улыбался. Лицо его исказилось от испуга. Ему показалось, что он опять остался без Нострима.

— Встань и разденься! — замогильным голосом он приказал ей.

Она моментально перестала смеяться, медленно поднялась и, глядя прямо ему в глаза стала медленно расшнуровывать перевязь не декольте. И когда она увидела на его лице облегчение, прыснула с новой силой и плюхнулась на свое место.

— Я с детства так не веселилась, — вытирала она слезы и поправляла перевязь. — Тебе не говорили, что у тебя театральный талант. Ты мог бы неплохо зарабатывать на сцене. Видел бы ты свое лицо, когда у тебя якобы не получилось.

Она смеялась, а он ждал, когда этот приступ веселости стихнет.

— Ты думала согласиться выйти за меня, если я сделаю тебе предложение, — спокойным голосом проговорил он, когда появилась возможность быть услышанным.

— Что? — посерьезнела вдруг она. — Как ты сказал?

— Не понимаю, почему ты не повинуешься. Раньше всегда срабатывало. Ты знаешь человека за стойкой?

— Конечно, это Дональд. Я сижу к нему спиной, и сейчас скажу ему мысленно, чтобы он подошел.

Дональд тут же оставил стойку и подошел.

— Что-то хотели?

— Дональд, дай-ка мне сто долларов, — протянул руку Федор.

Дональд достал из бумажника купюру и вложил ее в раскрытую ладонь Федора.

— Вы договорились, ведь так? — Недоверчиво покосилась она на бармена.

— Как думаешь, есть что-то такое, что Дональд не стал бы делать ни под каким предлогом? — Спросил он у Мии.

— Он не стал бы пить вино, для него это табу, — тут же ответила она и с интересом уставилась на Дональда.

Федор взял со стола открытую бутылку вина, протянул ее Дональду.

— Выпей ее до дна.

Бармен принял бутылку и принялся тянуть из нее жидкость. Он не оторвался, пока в бутылке не осталось ни капли вина.

— Иди, Дональд, на рабочее место и забудь про все это, — повелел ему Федор, и бармен послушно вернулся восвояси.

Девушка была поражена.

Она задумалась.

«Как же страшно, должно быть, рядом с человеком, который знает все твои сокровенные мысли и может заставить тебя сделать все, что ему угодно?» — Думала она.

Он не хотел ей мешать. Было совершенно ясно, что подобное не усваивается за минуту. Надо было дать ей время.

— И ты хотел, чтобы я разделась до гола тут, на людях? — Первое, что спросила она, придя в себя.

— Да, что ты! Я уже намеревался тебя остановить, когда выяснилось, что на тебя мой дар почему-то не распространяется. Ты первый человек, кто смог противиться.

— Да я даже не напрягалась. Но мне нравится, что у меня иммунитет. Но мысли мои ты все равно знаешь?

— Не все. Только тогда, когда специально прислушиваюсь. Обычно я не лезу в личное пространство людей без серьезного повода. Да и не всегда приятно узнавать, о чем люди думают. Тебе страшно?

Мия задумчиво прикусила губу.

— Не то, чтобы очень, — улыбнулась она, наконец. — Но пообещай мне не читать всех моих мыслей, я иногда думаю такую чушь, что самой стыдно.

— Хорошо, постараюсь.

Федору отлегло от сердца. Он думал, что она напугается и не захочет иметь с ним ничего общего. И это было бы вполне оправдано. Но толи она еще не подумала, как следует, толи еще что, но ему этот расклад был по душе. Теперь не надо было изворачиваться и врать, и можно не опасаться внезапного разоблачения.

— Расскажешь мне еще что-нибудь о себе, или это уже все тайны? — Поставила она локти на стол и опустила лицо на ладони — приготовилась слушать.

— Тайны еще есть, — хитро улыбнулся он, — но нельзя же разболтать все в один день. Наберись терпения, и все постепенно узнаешь.

— Терпение не самая сильная моя сторона, — наиграно вздохнула она.

— А какая сильная?

— Наверное, забота. Да, я люблю заботиться о людях, особенно о близких. Мне нравится угождать, но только по своей воле, — предупреждающе насупилась она.

— Ты забыла, иммунитет, — напомнил он ей, чтобы расслабилась.

— А вдруг ты его специально выдумал, чтобы я потеряла бдительность, а потом раз, и заставишь меня сделать что-нибудь неприличное?

— Нет уж, — усмехнулся он, — неприличное пусть будет по собственной воле. Мне было бы не интересно.

— Ты только не торопись, пусть все идет своим чередом, — попросила она уже совершенно серьезно.

Но Федор и так был уже совершенно счастлив, чтобы вот так все испортить. Ему самому не хотелось все испортить, подгоняя развитие событий. Поэтому он с удовольствием кивнул на ее просьбу.

— Спасибо, — она благодарно опустила свою теплую ладонь на его руку, и он ощутил, как она дрожит от волнения.

Он прислушался к ее состоянию и понял, что она тоже очень боится все испортить, потому что теперь сбываются ее давнишние мечты о настоящей любви и дружбе с хорошим мальчиком.

Вот только он был не совсем уверен, что он и есть тот самый «хороший», так как порой ловил себя на нехороших мыслях. Зная свою эгоистичную натуру и влечение к власти, он не безосновательно боялся все испортить.

Мия, вне всяких сомнений, девушка добрая и порядочная, и к тому же прекрасна, словно китайская императрица. И определенно он не был достоин такого подарка судьбы, поэтому страх потери перемешивался со страхом возмездия за все его преступления перед окружающими людьми.

В другое время он утешал себя, что другие развязывают войны, убивают людей, а он против них всего лишь мелкий мошенник. Но не теперь. Понимание того, что каждое новое использование его способностей все более погружает его в пучину беззакония и вседозволенности, удручало. В его юношеских фантазиях виделся только один выход из создавшегося положения — стать супергероем. Но как это сделать? И покроют ли его добрые дела, те преступления, которые он уже совершил и без сомнения совершит в будущем?

Но Мия, когда узнала, что за все их увеселения платит руководство отеля, совсем не расстроилась, а даже обрадовалась. Потащила его в СПА на массаж, где работала одна из ее подруг, и где он сначала натерпелся стыда, когда девчонки раздели его до трусов, а потом едва не умер от наслаждения, на сеансе массажа.

Потом они посетили кинозал, где шел удивительно романтичный фильм, название которого они не успели рассмотреть на афише. Там, в темноте, они держались за руки, и эта необычная близость забирала все их внимание, так что они не могли толком сосредоточиться на фильме, но постоянно думали о своих руках и ощущениях, которые переживали от нежных прикосновений

Потом Мия познакомила его со своей подружкой из Гриль-бара Глорией, веселой дурнушкой, восхитительно запекающей перепелиные крылышки. В полупустом баре они устроили вечерние посиделки, болтали, пили лучшее пиво, знакомились с бильярдом, в который тут играли здоровенные мужики-байкеры с наколками на руках и железом на одежде, прямо как в фильмах.

День оказался настолько насыщенным, что когда они добрались до помещений для прислуги на нулевом этаже, у Федора и Мии уже не было сил смеяться и шутить.

— Я завтра опять в первую смену, — смущенно поправила за ухо выбившийся локон Мия. — Так что с утра буду занята в ресторане.

— Мы с мамой придем на завтрак.

— Буду рада вас обслужить, — ласково улыбнулась она и отпустила его руку.- Мне пора.

Федору не хотелось ее отпускать даже на одну ночь. Но он понимал, что ей рано вставать.

— До завтра, — кисло улыбнулся он.

Она почувствовала его огорчение, и сама испытывала то же самое, не хотелось расставаться на печальной ноте, а шутки все уже истощились. Она сделала к нему полшага, положила обе руки ему на грудь и ощутила, как сильно колотится его сердце. Она подняла на него полный нежности взгляд, и он почувствовал ее теплое дыхание на своем лице.

«Поцелуй меня, на ночь, прекрасный принц», — подумала она почти без надежды быть услышанной.

Федор медленно двинулся ей навстречу, и их губы встретились. В памяти тут же вспыхнуло воспоминание Тонье, поцелуй у открытого окна. На него вдруг обрушилась всепоглощающая нежность, готовность на все, ради того, кто рядом. И он понял, что это не его эмоции, это Мия так чувствует по отношению к нему. Дикая радость ответных чувств вспыхнула в его груди, и она тоже ощутила это и сильнее прижалась губами к нему. Она прильнула к нему всем телом и дрожала под легким платьем, а он ощущал эту дрожь руками и еще сильнее отдавался страстному порыву.

Такого с ним еще не случалось. Эмоции, как тайфун налетели на молодые сердца, и были их порывами, угрожая снести крыши.

Неожиданно Мия отступила на шаг. Она раскраснелась, тяжело дышала, и несколько локонов выбились из прически, но смущенная улыбка на ее лице говорила, что она счастлива.

— Ну, на первый раз, наверное, хватит, — выдохнула она. — Спокойной ночи.

И упорхнула за дверь. Федор остался один в светлом коридоре, все еще контуженный этим ураганом чувств.

Гранд Таллоса

— Что, Дон, можно тебя поздравить? Когда ты сказал, что собираешься выдвигать свою кандидатуру на соискание Гранда Таллоса, я подумал, что ты совсем рехнулся. Хорошо, что я тогда тебе ничего не сказал. Плохо, когда друзья бьют по рукам. Ты, конечно же, все равно сделал бы по-своему, но вышло бы, что я тебя не поддержал. А так, теперь все в порядке.

Хенрик больно хлопнул меня по плечу и зашагал прочь по коридору.

Он давно завидует мне. Его бесят мои успехи, мои способности, мое везение, в общем, все мое бесит. Он старше меня на один курс, а по возрасту на три года, так что думает, он имеет полное право покровительствовать мне. Ха, нужно мне его покровительство! Он просто ленивый жердяй. Работать не хочет, ни над собой, ни с учебниками. Все, что он умеет, так это летать. Для кадета летного училища это конечно уже неплохо, но еще далеко не все. Я тоже в этом деле неплох, но чтобы выбиться в люди одних летных навыков не достаточно. И Гранд Таллоса это подтвердил. Только двое кадетов — я и Талия — стали счастливыми обладателями Гранда, за который борются все летные училища Большой Звездной Академии. Почти пять тысяч студентов стали соискателями этой награды, и я стал одним из двух, благодаря не красивым глазам, а тяжелому труду самообразования.

А вот Талия, возможно, попала в лидеры за красивые глаза. Я видел ее фото в журнале, — само совершенство в форме кадета. Кому-то наверху, должно быть, стала приятна мысль, что фотомодель окажется в первых рядах, в авангарде, так сказать, нашего академического олимпа. Хороший политический ход, между прочим. Я буду горбатиться, а она — интервью давать. Ну, да я и не против побыть в окружении красивых женщин, как известно на флоте с ними напряженка. Пусть они не так умны, как мужчины, но все же без них жизнь монотонна и скучна.

Маломерный скафандр неприятно тер в паху, когда я быстро передвигался по взлетной площадке к шатлу трелерования. По дороге я постоянно боялся, что уроню шлем, и держал его так крепко, что правая рука совершенно затекла, пока я добирался до транспорта. Тренировочные шлемы значительно меньше настоящих космических, да и легче. Меня немного напрягало это открытие, потому что скафандр в космосе это всегда форс-мажор, а в условиях стресса изменение привычных габаритов могли повлечь за собой непредвиденные трудности. Конечно, озвучь я свои опасения, многие посчитали бы меня перестраховщиком или трусом, но я то знаю, о чем речь. Безопасность, может стать залогом успеха любой операции, а слабости, особенно скрытые, не учтенные, всегда вылезают боком в самый неподходящий момент серьезными проблемами.

Тучный пилот с недовольным лицом уже подготовил все для полета.

— Почему так долго? — Хрипло буркнул он мне.

— Расчетные параметры соблюдены. Я в приемлемых рамках, так что не повышайте голос, пожалуйста.

Терпеть не могу этих менеджеров среднего звена с низкой самооценкой. Используют любой повод, чтобы возвыситься над другими, а сами — противно смотреть: форма засалена, руки грязные, лишнего веса процентов 40. Как его вообще на флоте держат с такими показателями? У него наверняка букет хронических болезней. Да шут с ним! Лишь бы мог летать.

Я поерзал с неудобном транспортировочном кресле, и после нескольких попыток пристегнуться, отбросил безнадежно короткие ремни. Очевидно, они не были рассчитаны на человека в скафандре.

Пилот заметил мое отчаяние и презрение к этой технике.

— Это трелеровочный шатл, а не такси, — насмешливо бросил он мне, — людей тут вообще не бывает, это кресло всегда пустует, его обычно грузом заваливают. Я всегда думал, что его напрасно тут разместили, что не пригодится никогда. Но я ошибался.

Вот ведь надо же, как прорвало. Любит, видимо, поболтать человек. А о чем говорит? Пустое о пустоте несет, так что даже не за что зацепиться, чтобы поддержать диалог. Хорошо, что мне по уставу не положено разговаривать, не то чувствовал бы сейчас неловкость за свое молчание.

— Что, не положено болтать? — Опять усмехнулся этот неприятный тип. — У вас, заучек, все по правилам, да? Я бы с тоски подох на твоем месте, сынок.

А мне как будто должно быть интересно его мнение. Все равно на провокацию не поддамся, тем более разговор для меня не интересен, и даже более того. Начни говорить, и все выльется в необходимость ссоры, а в нашем деле, уравновешенность и сдержанность такие же важные качества характера, как смелость и решительность. Будь я болтуном, то никогда бы не оказался в столь завидном положении — кадет, которого выбрали на реальное задание с командой оперативников космического флота. Честь занебесная!

— Ладно, не хочешь говорить, не надо. На полет твое поведение никак не повлияет. Будем считать, что сегодня я опять везу неодушевленный груз. Так что готовься к перегрузке, сынок.

Двигатели транспорта надрывно загудели, стены задрожали, задребезжали. В какой-то момент я подумал, что аппарат вот-вот рассыплется на части, но он плавно оторвался от бетона и стал набирать скорость. Дрожь прошла, а вес увеличился. Перегрузка оказалась намного сильнее, чем в симуляторах академии. Воздух из груди весь выжала, сердце казалось остановится, в глазах замелькали разноцветные круги, и я провалился в черноту небытия.

— Просыпайся, кадет, — услышал я голос из ниоткуда.

В следующее мгновение мир снова ворвался в мое сознание, я открыл глаза. Рядом со мной проплывал мой шлем. Мы были уже в невесомости. Я быстро схватил его обоими руками, не хватало еще за ним по всему грузовому отсеку гоняться. Вот было бы комичное зрелище, на потеху пилота.

— Что, не сдюжил? — Слащаво улыбался он. — Это с непривычки. Раз сто взлетишь и перестанешь вырубаться.

Я не собирался ему отвечать, во-первых, потому что эта темя была мне неприятна, теперь все в академии узнают, что Дон отключился во время взлета, во-вторых, потому что этот тип совершенно мне не нравился.

— Да ты расслабься, на этой колымаге отродясь записывающих устройств не было, так что нашу маленькую беседу никто не услышит.

Почему он думает, что я молчу исключительно из страха перед наказанием за нарушение устава. Может, я человек не разговорчивый по природе.

— Брось, я же вижу, ты из тех, кто любит поболтать.

Теперь он уже психолог, насквозь меня разглядел.

— Мы с тобой по орбите будем минут сорок до станции лететь. Надо время как-то коротать.

Сорок минут, значит, в противоположную сторону минут десять лететь.

— До станции всего минут десять. Раньше так и было, но год назад порядок утвердили, ради экономии топлива, теперь все трейлеры накатом по орбите добираются до станции. Я им говорил, что перерасчет траектории сделать надо, тогда при взлете можно сразу на станцию выходить. Но мое предложение проигнорировали. Бюрократы!

Хм, он словно мои мысли прочитал. Может он и не настолько глуп... Хотя, что это я, будь он умнее, не задержался бы на должности принеси-подай.

— Ты, наверное, думаешь, почему такой лихой пилот как я на трейлере работает. Это, брат, интересная, но печальная, история. Был я раньше пилотом истребителя. Как-то раз во время выполнения профилактических работ на флагмане, по нелепой ошибке навигатора, очутились мы с метеоритном поле, а до полной загрузки системы оставалось еще минуты две. Нас бы без щитов и оружия этот поток истер бы в космическую пиль. Был приказ истребителям прикрывать обшивку базы. Помню, как сейчас, вылетели мы в черноту, светим бортовыми фонарями, а из черноты на нас мрачные тени вылетают, с разной скоростью, под неожиданными углами, и один другого больше. Стали мы расстреливать этот космических хлам, да такой бой завязался, что ни дать ни взять реальная боевая операция получилась. В первые же несколько секунд несколько наших разбились о камни. Не готовы мы были к такой атаке. Некоторые камни были без метала, на радарах не заметны. Они, как признаки появлялись неоткуда, так что не знаешь, в какую сторону прожектор направлять. И только когда бой разгорелся, многочисленные вспышки взрывов осветили космос, и камни стали более заметны. Но возникла другая сложность. Моментально мы подняли такую пыль и влетели в нее, что видимость снова упала почти до нуля. Чем больше мы разбивали метеоритов, тем плотнее становилось облако осколков. Флагману они повредить уже не могли, но по нашим истребителям так колотили, что нас отбрасывало навстречу друг другу, переворачивало, сбивало с курса многократно. Не помню, как это вышло, но я столкнулся с большим осколком, внезапно, сокрушительно. От удара кабина разлетелась и меня выбросило вместе с креслом в космос. Чудом я уцелел, но взрывом двигателя меня отбросило, и я полетел прочь от места сражения. Может, потому и выжил, иначе, меня бы замесили в этой мясорубке истребителей и камней.

Мир медленно вращался, и я видел, как удаляюсь от серого облака, в котором вспыхивают красивые огоньки взрывов и мелькают искры маленьких кораблей. Я был обречен на ужасную смерть в темноте и одиночестве. Все в космическом флоте больше всего боятся оказаться в подобной ситуации, когда ты здоровый и полный сил, оказываешься один на один с космическим пространством, холодным и беспощадным.

Многие мои товарищи в тот день не вернулись с того вылета. Но мой друг, не вернулся на базу без меня. Он нашел меня по трекеру в открытом космосе. Чудом подобрал меня, только благодаря его непревзойденному мастерству пилотирования, и прибыл на флагман.

Его поступок с моей точки зрения был настоящим подвигом. Но по букве закона, он поступил не по уставу. Никто не должен гоняться по космосу за одиночными трекерами. Слишком малы были статистические шансы на мое выживание после взрыва истребителя. За этот самовольный поступок его списали на планету, и он больше не летал. Меня тоже списали, но только после психологической экспертизы. Стресс, пережитый мной за эти несколько минут, оказал разрушающее влияние на психику и в критической ситуации я входил в ступор, а на флоте, сам знаешь, подобное недопустимо.

Но я благодарен судьбе, что так вышло. Теперь у меня новая жизнь: семья, дети, хорошая работа, как видишь, я все еще летаю.

Рассказ пилота потряс меня до глубины души. Случай перевернувший жизнь этого человека был так близок всем нам, пилотам звездного флота, что не мог оставить равнодушным никого, даже такого сноба, как я.

Я не заметил как и когда, но во мне проснулось уважение к этому человеку. А еще зависть, странная зависть к тому, у кого был или есть такие верные друзья, готовые ради него пожертвовать всем. Я всегда раньше думал, что подобные отношения только губительно сказываются на карьере, и не приносят ничего хорошего. Но тут были не вечерние посиделки в баре, не бейсбол за баночкой пива, не рыбалка, а спасение жизни. И я не мог понять, бывает ли одно без другого, или надо обязательно сначала вкладывать свое время и силы в эти отношения, чтобы они потом могли сработать в серьезной ситуации как надо?

От этого я загрузился, и, наверное, стал еще более молчаливым. И пилот, тоже умолк, погрузился в свои размышления или воспоминания, и хотя я уже готов был с ним поговорить, задать ему вопросы относительно дружбы, но было уже неприлично нарушать ход его размышлений. Так мы и летели в темноте и тишине к станции на высокой орбите.

Встреча с капитаном

— Дон Растон, капитан ждет, — стройная высокая лавринийка изящным жестом указала ему на переборку каюты.

Он еще не видел лавриницев, и поэтому не мог отвести взгляда от секретаря. Эти утонченные создания не посещали его планету, по причине повышенной гравитации. А здесь, на орбитальной станции, им было вполне комфортно. Ровно половина тяготения подходила им в самый раз. Дон много слышал про них, но видеть не приходилось. У Империи довольно сложные политические отношения с их миром, однако лавринийцы охотно работают на нее во многих мирах.

Он очень кстати отвлекся на инопланетянку. Необходимость встречи с капитаном его сильно встревожила, но мондраж прошел, стоило немного отвлечься.

Дон вошел и легким кивком поприветствовал бородатого широкоплечего мужчину в домашней одежде. К слову, сам он нацепил парадный мундир, шутка ли с капитаном встреча.

— А, это вы, кадет, — приветливо улыбнулся тот и указал на мягкую софу у журнального столика.- Вы простите, что я не по форме. Тут, на станции, я не капитан, а гость. И это мне нравится. Хорошо бывает отдохнуть от обязательств и ответственности. Немного домашнего уюта человеку не помешает, хотя бы время от времени. Так что вас ко мне привело?

Дон аж рот раскрыл.

— Мне передали, что вы хотели меня видеть, — удивленно промямлил он.

Положение выдалось крайне щепетильное. Он и так чувствовал себя неуютно в присутствии знаменитого человека, известного капитана, так выходит, он еще потревожил его без приглашения.

— Вот как? — Усмехнулся тот. — Да вы не волнуйтесь, кадет, вашей вины тут нет. Я упомянул на заседании, что хочу с вами познакомиться, во до вас и дошло. Это все к лучшему. Хорошо нам познакомиться при таких неформальных обстоятельствах. На корабле всегда столько суеты, что спокойно поговорить с человеком невозможно. Мне все равно сейчас о делах думать не хочется, вот и поболтаем.

Дон нетерпеливо поерзал в мягких подушках, но сказать ничего не посмел. Да и не было у него на уме ничего, чем можно было бы занять этого человека.

— Вы уже слышали о нашем задании? — спросил капитан.

Дон не смог сдержать улыбки.

— Ну да, ну да, мы же договаривались не о работе, — слегка смутился бородач, — и все же...

— Нет, мне по рангу не полагается знать, — уверенно ответил Дон.

— Вот незадача! А мне хотелось его с вами обсудить. Я знаю, что скажут мне мои помощники, а хотелось бы свежего взгляда.

Дон приготовился слушать.

— Одна из наших боевых единиц каким-то образом оказалась на периферии, и без согласования со штабом выжгла одну из планет. Я там не был, но говорят уничтожили так все живое. Но потом, что-то произошло, и наш корабль буквально рассыпался в космосе. Часть его упала на планету, а часть разбросана в космосе. Штаб желает знать, каким это образом был разрушен наш корабль. Это обеспокоенность связана со способом разрушения. Похоже, что кто-то применил новое для нас оружие, и хорошо было бы разобраться, что это было такое. Чтобы можно было впоследствии принять контрмеры от подобных разрушений.

— Штаб не беспокоит то, что мы уничтожили планету, но заводит новое оружие? — Решился уточнить Дон.

Капитан одобрительно улыбнулся.

— Вот видишь, ты уже переплюнул моих помощников, потому что предпочитаешь смотреть на проблему шире. Это мне нравится. — Он задумался на минуту. — Нет, конечно, штаб в недоумении, они хотели бы знать все, но как минимум, им надо узнать об оружии.

— Не понимаю, как так получается, цепной пес сорвался с поводка и загрыз кого-то насмерть, а нас в первую очередь заботит то, от чего же он после этого умер. Я до этого, вообще не подозревал, что подобное возможно. Дико даже подумать, что кто-то угнал военный корабль Империи и разрушил им целую планету.

— Тут нужна поправка, корабль не угнали, на нем был адмирал. Только он мог санкционировать подобную операцию. Я лично не сомневаюсь, что на все это были веские причины, и вряд ли кто стал бы их оспаривать с адмиралом, который с самим Императором накоротке. Отчасти поэтому никого не интересуют мотивы, но детали. Завтра мы отправляемся на место происшествия, чтобы собрать данные и улики, которые помогут нам выяснить детали происшедшего.

Операция скорее разведывательная, нежели военная. Именно поэтому вас двоих решили послать с нами. Мне хотелось бы пояснить, что никаких активных действия с вашей стороны не ожидается. Вы только смотрите, учитесь, а потому будете писать сочинения, давать интервью, и всякое там, что дают в подобном случае Командование просило меня провести инструктаж, чтобы вы никуда не сунули своих золотых голов. Потому что вы теперь на виду у прессы и общественности в целом, и не хотелось бы лишней шумихи вокруг этого случая с планетой и военным кораблем. Тайны из этого не делают, но давать пищу для левых и желтой прессы тоже не следует, нам антиреклама не к чему.

Уже познакомился с Талией? — Неожиданно сменил тему капитан.

— О, нет, нет еще не познакомился, — встрепенулся как ото сна Дон. — Она из другого подразделения Академии, мы ни разу не встречались.

— Было бы неплохо, если бы вы познакомились до вылета, чтобы во время операции было меньше проблем личного характера. Дело в том, что вас решено держать вместе. Так вы будете больше на виду у командующего состава и сможете присматривать друг за другом. Военная жизнь с непривычки может показаться странной, неестественной, а соблюдение устава тут под строжайшим контролем. Ты мог бы присматривать за девчонкой?

— Наверное, — кивнул Дон, — но между нами нет ранговых различий, так что командовать ей вряд ли получится. Девчонки, говорят, по большей части строптивы и неохотно подчиняются даже своему непосредственному начальству.

— Все зависит не от них, а от тебя, — уверено возразил капитан. — Ты должен показать, что достоин быть командиром, тогда неважно, какой у тебя ранг, неважны регалии. Ты просто говоришь, а люди делают. Авторитет, вот что ценно.

— Но мы ведь незнакомы, какой тут авторитет? — Недоумевал Дон.

— Его можно завоевать или потерять за одну секунду. Это очень нестабильная субстанция. Но чем дольше ты продержишься на плаву, тем большее количество ошибок смогут простить тебе подчиненные. Так это работает. И другого пути для карьерного роста в армии нет. Раньше, когда в Империи было много бардака, можно было рассчитывать на влиятельных друзей, родственников или деньги, сегодня все изменилось. Теперь растут по служебной лестнице только те, кто этого достоин. Этим мне и нравится военный флот.

Речи капитана вдохновляли. Дон чувствовал, как внутри него растет гордость за его правильный выбор. И он был уверен, что из него получится замечательный командир. И дело завоевания авторитета будет для него не сложнее курса навигационной физики. Эта уверенность зиждилась вовсе не на его непомерном эго, а на объективных фактах, на его отличной успеваемости, идеальном поведении, прекрасной физической подготовке. Что могло пойти не так?

Одно только беспокоило Дона. Он решил вернуться к пройденному..

— Простите, капитан, но если все время нянчиться с девчонкой, то как можно будет выполнять важные задания, которые мне пообещали в академии. Нам говорили, что основная прелесть Гранта в том, что кадеты приобретают неоценимый опыт оперативной работы и взаимодействия с опытными наставниками в реальных операциях. Мне это представлялось как самостоятельные полеты, ответственные поручения, личная ответственность, чтобы эти все достижения могли быть отмечены в личном деле. А если девчонка будет мне мешать? Ведь у нас нечто вроде конкуренции. Вы в курсе, тот кто побеждает по очкам, получает более высокое звание по окончании академии? И тут, либо она, либо я.

— Уверен, что вам никто не обещал легкого пути. Прямо сейчас мои старпомы разрабатывают для вас план проведения операции. Вы будите в самой гуще событий, но под постоянным присмотром старших по званию, и ваша личностная оценка будет проводиться на основании их отчетов. Так что вам надо учесть, что в отличии от академических заданий, в этот раз многое будет зависеть от субъективного мнения ваших старших коллег. И если раньше вы соперничали с однокурсниками, то теперь будет проверяться ваша способность работать слажено, уступать, поддерживать, помогать ближнему, рисковать собой ради других, жертвовать последним ради победы. Именно подобные качества должны быть присущи настоящему командиру, и потому будут главным критерием победы в Гранде. Так что если ты подумал, что в этот раз все будет так же легко, как у вас на занятиях, то ты ошибаешься. На флоте важно не только исполнять устав, но куда важнее дружить, строить отношения с коллегами и подчиненными. И поверь, это будет самый сложный экзамен в твоей жизни. И не только потому что равный тебе соперник — женщина, а скорее потому, что победить в этой схватке можно будет только заботой и внимательностью, дальновидностью и терпением, способностью выходить из конфликтных ситуаций с честью и достоинством.

То, что говорил капитан, буквально шокировало Дона. Он словно бы оказался на экзамене совершенно неподготовленным. Ужас перед импровизацией потряс все его сознание. Все эти вещи, о которых шел разговор, были для Дона пустым звуком, бессмысленными фразами, никчемным мусором. Как способность выходить из конфликтных ситуаций могла помочь ему в достижении его планов? Ведь он никогда не конфликтовал. Сама идея конфликта чужда его сознанию. За пять лет в академии он не поссорился ни с одним человеком, и с ним тоже никто не конфликтовал. И как можно соперничать с кем-то в дружбе, взаимопомощи, жертвенности и подобной чепухе. Ему казалось, что служба — это пунктуальное исполнение приказов. Но теперь он совсем запутался.

Встреча с капитанов не была долгой, но оставила после себя неприятное послевкусье. Опустошенность и обескураженность, вот что чувствовал Дон по дороге из каюты капитана. Как он заснет этой ночью, было неразрешимой загадкой....

Первый контакт

На орбитальной станции все строго соблюдают хронологические режимы. Так как тут нет смены времен суток, соблюдение режима становится одним из необходимых залогов хорошего самочувствия персонала. Люди встают в определенное время, чтобы пунктуально исполнить свои обязанности, и отойти ко сну в нужное время.

Это было довольно предсказуемым явлением, но я, честно сказать, не совсем был готов к этому. Мое положение гостя ни к чему меня не обязывало, и поэтому я решил отправиться на стартовую площадку пораньше, чтобы успеть осмотреться, понять, что к чему.

Грандиозный — так назывался наш корабль, уже стоял, что называется, под парами. Заправочные трейлеры уже отстыковались, атмосферу внутри корабля уже прокачали, и весь Грандиозный теперь покоился в облаках атмосферной отработки, поблескивая габаритными огнями и стальными гранями своих боков. На черном фоне открытого космоса выглядело очень эффектно.

Я заспешил к посадочному тоннелю, но тут оказалась пересменка, и меня на проходной не пропустили. Обслуживающий персонал станции постоянно маячил туда-сюда по прозрачному коридору, а я, куда не сунусь, всюду попадал им под ноги.

Пересменка заняла всего минут десять, но за это время я успел испортить жизнь наверное всем грузчикам станции, по крайней мере, мне так показалось.

Когда явился недовольный инспектор, я понял, что на меня ему уже пожаловались.

— Что так рано? — Грубо спросил он у меня, принимая из моих рук командировочный лист.

— Боялся опоздать, — честно признался я.

Он долго так посмотрел на меня, словно я был с другой планеты. И хоть так и было, но мне все равно не понравился его взгляд.

— В космосе, молодой человек, все надо делать вовремя. Рано или поздно — все равно нарушение. Придя раньше срока, вы мешали другим выполнять свои обязанности, в результате, они отклонились от графика на полторы минуты, это все пойдет в отчеты, а в случае возникших осложнений, начнется расследование, виновник будет найден и наказан. Третьего не дано. Так что молитесь, чтобы проблем не возникло.

Я не совсем понял, что он имел ввиду под третьим, но настроение мое было основательно испорчено. Я уныло поплелся по прозрачному коридору, понимая, что иду на корабль все еще очень быстро, и прибуду гораздо раньше положенного срока. Идея с расследованием и наказанием совершенно мне не понравилась.

Когда я оказался за внутренней переборкой, мои умные часы на запястье просигнализировали об изменении состояния атмосферы. Я бросил рассеянный взгляд на циферблат. Показания по составу были отменными, а вот температура на оказалась на 15 градусов ниже оптимальной.

Будет прохладно, — поежился я и выбрал для себя магнитную площадку, чтобы быстро и не утомительно перемещаться по кораблю. Не все ими пользовались, некоторые предпочитают перемещаться только мышечной силой, так как гравитация тут и без того слаба, длительное пребывание в космосе губительно сказывается на мышцах. Но для гостей транспортные магнитные площадки — то, что нужно. Корабль класса Дредноут — полтора километра в длину, и перемещать в нем ногами может быть не столько утомительно, сколько скучно.

Общее строение этих кораблей мне было хорошо знакома, так что я почти на автопилоте двинулся в сторону контрольного пункта, где мне надо было получить каюту, форменную одежду и оборудование, если оно предусмотрено для выполнения моей миссии, детали которой для меня были до сих пор неизвестны.

Скучающий администратор молча провел идентификацию личности, выдал мне ключ от каюты, стопку одежды и оружие.

— Вы ничего не перепутали? — Удивился я, глазами указывая на бластер в кобуре.

— Вы на военном корабле, все может случиться, — неопределенно пожал плечами он, и на всякий случай перепроверил данные в журнале. — Нет, все верно. Удачной службы.

Я сгреб все это в охапку и озадаченно двинулся в сторону каюты. С одной стороны происходящее было сильно уж настоящим, немного пугающим, но с другой, я никогда прежде не держал в руках оружия, почему-то был уверен, что мне это в ближайшем будущем не пригодится. Но обладать им оказалось приятно, его тяжесть приятно щекотала нервы и придавало побочную уверенность моему мужскому эго. Я почему-то был уверен, что Талии оружия не выдадут, ведь она девчонка.

Каюта оказалась на подуровне G, где традиционно строились двухместные номера. Жить с посторонним человеком в одной каюте мне не хотелось, очевидно, руководство желало присматривать за мной, это их право, придется адаптироваться.

Я приложил ключ к магнитному замку, и переборка бесшумно скользнула в сторону. Я уверено шагнул в сумрачное помещение, и не стал сразу закрывать за собой, чтобы глаза быстрее привыкли. Надо было определиться с местоположением выключателя.

Но вдруг какое-то движение привлекло мое внимание. Прямо посреди комнаты девушка в нижнем белье. Она как раз переодевалась, когда я вошел, и теперь не знала, как реагировать на мое появление. Я же изумленно таращился на ее красивое черное белье и на все остальное, чего в живую мне видеть еще не приходилось. И хоть в помещении было темновато, мое зрение на удивление быстро адаптировалось, и я успел рассмотреть даже больше, чем мне хотелось. Хотя нет, вру, хотелось гораздо большего, но было уже стыдно продолжать, и я быстро отвернулся.

— Кто ты? — услышал я дрожащий от возмущения голос за спиной.

— Я Дон, — поспешил ответить я, словно это бы все ей объяснило.

— Черт бы тебя побрал, Дон! — Уже более уверенно воскликнула она. — Ты что, каютой ошибся?!

— Да, нет! — Показал я ей через плечо свой магнитный ключ.

— Так это ошибка какая-то или издевательство?! — Переместилась она, и я краем глаза подглянул.

Она уже облачилась в форменную одежду и теперь нервно укладывала тяжелые волосы в высокую прическу, чтобы спрятать ее под фуражкой.

Я растерянно стоял посреди каюты, пока она проделывала эту короткую манипуляцию, следил за ней глазами, не смея двигаться. Она быстро подобрала свои вещи с пола, сунула их в походный мешок и стремительно прошагала мимо меня к выходу.

— Подожди! — Окликнул я ее.

Она остановилась уже в дверях.

— Ну, что еще? — Девушка строго глянула в мою сторону, ее прямой и решительный взгляд на мгновение уперся мне в лицо, а затем неожиданно смущенно опустился в пол.

— Ты Талия? — Как озарение выпалил я.

— И? — Нетерпеливо буркнула она.

— Кажется, я понимаю, что происходит, — попытался я остановить ее.

— Отлично! Осталось только мне разобраться! — и она скрылась в коридоре.

Ее быстрые шаги скоро затихли за ближайшим поворотом, а я бросил вещи на кровать и закрыл переборку, чтобы побыть немного одному.

Мне, как успешному аналитику, было ясно, что организаторы Гранта специально создают конфликтную ситуацию, чтобы испытать нас. При таком раскладе, самым выгодным решением для нас было бы договориться, сохранить наш статус-кво. Но девчонка уже убежала, и я боялся, что она наломает дров сгоряча.

Но, как же она хороша! Вдруг подумалось мне. Этот упрямый, пронизывающий взгляд, черных глаз из-под густых бровей. Я почему-то вспомнил, что общепринятым считается, что тонике брови — эталон красоты, но это не тот случай. Без ее кучерявых бровей, взгляд не был бы столь выразителен. Ну, вот, теперь я буду думать о девчонке и ее прелестях, хотя, при нынешнем положении вещей, это было бы не уместно. Гормоны, что тут скажешь?

Согласен, ситуация незавидная и глупая, но что поделать, ведь когда исполняется заветная мечта, нельзя требовать, чтобы все шло без проблем. Я попытался успокоиться, и не ломать голову над этой проблемой. Получалось плохо.

Те, кто разыграл с нами эту шутку, вероятно, даже не подозревали, насколько это эффективно сработало. Состояние постоянного стресса нам теперь обеспечено. Дело в том, что я заучка, нецелованый девственник, и в окружении женщин чувствую себя крайне неуверенно. Тем более молодых, симпатичных девушек. А жить с такой в одной каюте, так это вообще катастрофа

Правда в каюте было две кровати, это во многом упрощало дело. Но все же, я чувствовал себя обманутым. Мои ожидания Грандом не оправдывались. И это в самом начале операции, что же ждет меня впереди? Наверное, еще ни одно разочарование.

На нервах я наспех побрился и привел свою одежду в порядок. Это помогло на некоторое время отвлечься от мрачных мыслей. Но все вернулось, как только я услышал неуверенные шаги в каюте. Когда я вышел из ванной комнаты, то застал такую картину. Талия металась по каюте и отчаянно запихивала свои пожитки в мешок.

-Эй, что случилось? — Задал я глупый вопрос, ведь и так было ясно.

Она отреагировала неожиданно — плюхнулась на свою кровать и разревелась, как маленькая.

Я стоял посреди каюты и не знал, как поступить. Было сильное желание сбежать, просто уйти, и вернуться, когда все закончится. Либо она возьмет себя в руки и успокоится, либо психонет и откажется от участия в проекте. Второе было мне на руку, но почему-то не хотелось об этом думать. Вместо того, чтобы поступить, как подсказывала логика, я глупо подкрался, чтобы не отвлекать ее от важного дела, присел на краешек ее кровати у ее ног и тяжело вздохнул.

Она подняла голову, зыркнула на меня с упреком и опять уткнулась лицом в одеяло, задрожала, завсхлипывала. Когда пауза затянулась и стала невыносимой, я понял, что пришло время, что-то сказать в утешение.

— И что ты так разволновалась? — Спросил я как можно беспечнее.

Не знаю, какой реакции я ожидал, просто надо было что-то сказать.

— Что я разволновалась? — Подняла она зареванное лицо. — Они разрушили мою жизнь до основания! Я ночей не спала, все работала, чтобы попасть в проект, а они нарочно создают невыносимые условия, чтобы в проекте не было девушки. Как они могли так со мной поступить?

— И что они сказали? — Стало интересно мне.

Она решительно села, машинальным движением убрала локон волос за ухо, и, подражая кому-то, произнесла.

— В армии, милочка, нет полов, есть только чины и приказы... — и она собралась опять упасть на одеяла, но я успел схватить ее за запястье.

Она бросила в мою сторону возмущенный взгляд, но вырываться не стала, догадавшись, что у меня нет дурных намерений.

— Послушай, — как можно спокойнее начал я, — им ведь этого только и нужно.

— Что им нужно? — Не поняла она.

— Чтобы у нас с тобой была конфликтная ситуация. Они хотят посмотреть, как мы поссоримся и провалим свою миссию. Они думают, что два незнакомых курсанта, соперника, в одной каюте ужиться не смогут, покажут свои слабости и провалят задание. Но мы ведь им не позволим так над нами посмеяться?

Они задумалась, Слезы быстро высыхали на ее нежный щеках. Она немного резковато забрала свою руку.

— Если ты попытаешься со мной флиртовать, я задушу тебя ночью подушкой, — серьезно предупредила она.

Я люблю здоровый юмор, поэтому облегченно улыбнулся ей.

— Я не шучу! — Отрезала она. — И не сиди на моей кровати в грязной одежде!

Я подскочил и неуверенно замялся. Опять не знал, что делать, а она пристально за мной наблюдала.

— Когда ты на меня так смотришь, у меня мурашки по коже, — неожиданно для себя выпалил я.

Она ухмыльнулась.

— Зря ты не дал мне уйти, — вдруг заявила она, — теперь пожалеешь об этом.

— Уже начинаю, — прыснул я , и мы оба расхохотались, да так, что минут пять не могли остановиться.

Смеялись до слез. Это была своеобразная разрядка. Когда затихли, то стало намного легче и свободнее.

— Но не думай, что теперь сможешь подкатить ко мне, — опять начала она.

— Да, что с тобой?! Я еще не сделал тебе ни одного комплимента, а ты уже боишься, что я за тобой приударю. Хочешь, я тебя успокою, ты не в моем вкусе.

Она тут же расслабилась и непринужденно улыбнулась, и в этой улыбке было столько доброты и нежности, что я залюбовался.

— Это хорошо, потому что мальчишки меня уже просто достали. Стоит только с одним из них заговорить, как он уже думает о свидании. А мне это не нужно, по крайней мере, пока.

Я понимающе кивнул, хотя, убей, не мог понять, что плохого в свидании.

— Если бы мы могли быть просто друзьями, то это все бы упростило, даже жизнь в одной каюте, — с опаской предложила она.

Я обрадовался такому обороту. Смотреть на эту нимфу как на друга, возможно, это был выход. Может, я бы тоже тогда не испытывал такого дискомфорта и скованности.

— Да, без проблем. Я согласен, что это лучшее для нас решение.

— Но на соревнованиях я поддаваться не стану, — немного насупилась она.

— Вот еще, — немного обиделся я, — не хватало, чтобы мне девчонка поддавалась. Я в академии всех парней разбивал, что мне бояться?

Она в ответ только многозначительно хмыкнула и направилась в ванную.

Первый раунд закончился многообещающе, подумалось мне, и я довольный откинулся на своей кровати.

Когда закончился разгон, мы потные выбрались из кресел, словно побитые.

-Не знал, что реальные перегрузки так отличаются от тренировочных, — хотелось выговориться мне.

— Я пару раз чуть не вырубилась, — с виноватым видом призналась Талия. — Хорошо, что этого никто не видел, я бы со стыда умерла.

— Тут нечего стыдиться. Разве ты отвечаешь за реакции твоего организма на перегрузки?

Я хотел добавить еще пару слов в утешение новому другу, но не успел, мои часы просигналили о том, что меня вызывают в тренировочный отсек

Талия быстро отстегнулась и шагнула к выходу.

— Тебя тоже вызвали? — Удивился я.

— Ты идешь, или как? — Обернулась она.

Я немного запутался в застежках необычных ремней. В нашем училище были другой конструкции.

— У нас были другие застежки, — отмахнулся я от ее удивленного взгляда.

— У все были другие, — констатировала она и вышла в открытый проход.

Сержант — коротышка с круглым дрябловатым лицом — встретила нас в тренировочном привычным сержантским криком и недовольством.

Мы, как положено, проигнорировали пару его крепких вступительных фраз, в отношении нашей расторопности.

— Вам необходимо сдать несколько тестов. Впредь, вы будете работать вместе, поэтому необходимо определиться с иерархией. Кто-то должен подчиняться, кто-то руководить.

Слышать это для меня было очень странно. Разве не ясно, всегда главным должен быть мужчина, потом что мы всегда впереди. Мы сильнее, умнее, у нас лучше реакция — о чем тут можно еще думать?

— Ну, тест, так тест, — пожала плечами Талия. — Что надо делать?

— Сейчас мы пройдем в зону нулевой гравитации и выполним пару простых заданий, — отчеканил сержант и зашагал к центру корабля.

Я знал, где должна была находиться эта зона, но не предполагал, что ее как-то используют. В академии для имитации открытого космоса использовали большой бассейн, и у меня была неизменно отличная оценка на этом тренажере. Поэтому мне не стоило волноваться на этот счет, а вот мой оппонент заметно нервничал.

Чем ближе к отсеку мы подходили, тем меньше весили, это было странное ощущение, но сержант не разрешил использовать магнитные ботинки, пришлось передвигаться длинными шагами, придерживаясь за стены. Он же шел спокойным шагом, словно ничего не происходило. У переборки мы уже висели в воздухе и держались за поручни по бокам коридора.

Я чувствовал себя совершенно беспомощно. Оказалось, что бассейн и близко не был похож на реальную невесомость. Там можно было оттолкнуться от плотной воды, балансировать в этой среде. Тут же была пустота, размахивание руками не помогало, стоять на полу было вообще невозможно. Я видел, как Талия сосредоточено пытается освоиться в новой среде, и понял, что для нее это тоже в новинку. Один сержант ехидно улыбался. Представляю, как он внутренне глумился над нами.

Первый контакт (продолжение)

Он невозмутимо открыл перед нами переборку, и мы оказались на пороге комнаты отдыха, которую используют во время стоянок на планетах с естественной гравитацией. Эта слепая зона механического гравитатора была должна была оставаться пустой, чтобы не вносить погрешности в его работу, поэтому тут даже склад оборудовать было невозможно.

Все, что тут можно было прикрепить к полу или стенам, было прикреплено: шкафы, столы, стулья и диваны, даже вазы с искусственными цветами.

— У дальней стены два поллитровых шара с водой. Вам нужно перелить их в эти два термоса, — Сержант ткнул нам в руки по обыкновенному термосу. — Кто сделает первым, тот и победил.

Он показал нам глазами, что время пошло, и мы ринулись в проход.

В проеме мы немного замялись, потому что он не был рассчитан на двоих, наши тела стукнулись друг об друга и налетели на косяки. Это было не очень больно, но, наверняка, очень нелепо. Меня злила эта откровенная насмешка. Я еще не думал, как буду заливать воду в термос в невесомости, все внимание сосредоточил на передвижении. Летать по воздуху было не только непривычно, но и не безопасно. Тело постоянно норовило перевернуться в неудобное положение, и при этом напрочь терялась ориентация. Хорошо, что это была обставленная мебелью комната, иначе, без ориентиров, можно было бы совсем потеряться на двух метрах.

Все усложняла спешка. Я поторопился и сильно оттолкнулся, чтобы перелететь на другой край помещения. Выпустить из вида законы физики было очень опрометчиво. Скорость передвижения и направление меня порадовали, но когда дело дошло до остановки, я осознал, что тормозов я не предусмотрел, и пришлось грубо останавливаться столкновением со стеной. Это было похоже на неконтролируемое падение на землю с высоты трех метров. Я прикрыл голову руками и с размаху шмякнулся в стену. Искры полетели из глаз. Удар пришелся на левый локоть, плечо и таз. В этих местах тут же вспыхнула очаговая боль. Слезы навернулись на глаза, но я сдержался, очень уж не хотелось позориться. От удара я отлетел на полметра от стены, и теперь медленно вращался параллельно ей не в силах дотянуться до чего-нибудь рукой или ногой.

При очередном повороте я заметил, что Талия благополучно доплыла до своего шара и зацепилась за один из шкафов на стене. Она пока ничего не делала, а просто висела. Видимо думала, как засунуть шар в узкое горло термоса.

Я обрадовался, что у нее пока нет идей, стал отчаяннее размахивать конечностями, чтобы приблизиться к стене. Но ничего не выходило. Пришлось остановить попытки и подумать.

Пришла мысль использовать реактивную силу. Я произвел быстрые расчеты. Выяснилось, что для придания моему телу сколько-нибудь значительного импульса, нужно освободиться от массы в 350 грамм. Можно было избавиться от термоса, но тогда под сомнением выполнение миссии. Обувь. Надо было избавиться от обуви. Я быстро расстегнул форменные ботинки, взял их в одну руку, дождался подходящего угла разворота и изо всех сил бросил их от себя. Ботинки полетели в сторону сержанта, и я увидел его изумленный взгляд.

Я мягко стукнулся спиной о стену и схватился руками за ящики на стене.

Талия в это время уже рылась в одно из шкафов. Ее, наверное, посетила идея, и она искала подсобные материалы или инструменты. Надо было действовать. Я быстренько покарабкался по ящикам, и в считанные секунды оказался у своего шара.

Он спокойно висел в двадцати сантиметрах от потолка, так что я без труда мог бы до него дотянуться рукой, не отпуская шкаф.

Для меня решение было очевидным. Надо было разбить шар на более мелкие фрагменты и загнать их по одному в узкое горло термоса. Недолго думая, я тронул шар пальцем, поверхностная пленка лопнула, и он красиво распался на два десятка более-менее одинаковых шарика. Половина дела была сделана. Я взял термос, открыл крышку и ловко накрыл им ближайший шарик. Тот послушно заплыл в сосуд, и я довольный тут же прикрыл его крышкой. Осталось проделать то же с остальными. Вторая попытка заняла чуть больше времени, потому что я по неосторожности задел шарик краем горлышка, он завращался и теперь никак не хотел залетать внутрь. Как только он оказывался в узком проходе градиенты скорости движения воздуха радом с ним и стенками сосуда не совпадали по модулю и его неизменно притягивало к одной из них, и он отскакивал, словно мячик. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы остановить его вращение, и только после этого его удалось загнать внутрь.

Теперь в термосе было уже два шарика, они свободно двигались внутри, и я опасался, как бы их ни разбить на очень мелкие, и не растерять во время очередных попыток. Мне думалось, что если действовать осторожно, то все получится.

Но со следующим шариком я столкнулся с еще одной проблемой. Он не хотел заплывать в термос потому что свободный объем газа в термосе уменьшился, и при движении шарика вдоль узкого горла сосуда уже создавалось избыточное давление внутри. Он входил, как поршень, газа для сжатия было уже мало, а жидкие шарики не сжимались, и он медленно выплывал назад. Я попробовал прикрыть его ладонью и немного протолкнуть, но это была ошибка. Он, конечно же, попал внутрь, на разбил другие, и теперь в моем термосе было уже много маленьких шариков, вероятность побега которых пропорционально возросла.

Я быстро прикинул, что шансы на победу у меня резко падают. Я загнанно покосился на Талию. Она нашла в шкафу трубочку для коктейля, втыкала ее в свой большой шар, набирала в рот воду, и той же трубочкой вливала ее в термос между сжатых пальцев. Дело у нее спорилось, и без сомнения, победа была не за горами.

На меня навалилось уныние. Я понял, что проиграл. Повторять за девчонкой не позволяла гордость, а своих блестящих идей у меня не было. Я оттолкнулся от стены и поплыл к выходу. В проходе я молча сунул термос в руку сержанта Тот с сочувствием в глазах принял его, и ничего мне не сказал. Я добрался до гравитации, и присел у стены усталый и расстроенный.

Было досадно проиграть девчонке, да еще так сокрушительно. Может быть, у меня еще будет шанс отыграться, но я запомню это поражение надолго.

Мне пришлось сидеть наедине со своими мыслями минут десять, за которые мое настроение совершенно ухудшилось, но как оказалось, это было не самое неприятное происшествие на сегодня.

Сержант с Талией весело переговаривались за углом, я не разбирал слов, но был уверен, это они меня обсуждают. Когда они появились в коридоре, я встал и постарался натянуть на лицо приветливое выражение.

— Поздравляю, — выдавил я из себя, и пожал ее теплую руку своими вялыми пальцами.

— Это мне повезло, — скромно отмахнулась она, — уверена, у тебя еще будет реванш.

— Конечно, будет, — ехидно подхватил сержант, — прямо сейчас отправимся на стрельбище, покажете, на что вы способны.

У меня от этих слов внутри все похолодело. Если я и мог где-то дать маху, так это на стрельбище. Во время учебы мне все казалось, что умение стрелять в современном мире далеко не самое главное, поэтому постоянно откладывал свои походы на стрельбище. Даже не удосужился посетить свободный курс, который у нас как-то проходил. Но вот он, тот момент, когда я пожалел об этом.

Была одна надежда на то, что Талия такая же заучка, как и я, и она, наверное, тоже пропускала эти занятия. Вряд ли эта хрупкая красавица стала бы тратить свое время на стрельбу по бумажным мишеням.

Так я успокаивал себя весь путь до стрельбища. Но когда мы встали к барьеру, я уже ни на что не надеялся.

Мы стояли рядом. Нас разделала только прозрачная стенка, и смотрели вперед, где на расстоянии пятидесяти метров располагались две мишени, одна ее, другая моя. Два клочка белой бумаги на таком расстоянии казались крохотными, когда я смотрел на них, то вообще не верил, что в них можно попасть из бластера. Может, из винтовки с оптическим прицелом, это было бы возможным...

Я посмотрел на Талию. Она дрожащими пальцами вытянула бластер из кобуры, и подняла его на уровень лица. Я поспешил сделать то же.

— По десять выстрелов, — распорядился сержант.

Талия нажала на спуск, и еще девять раз подряд почти без пауз. У меня на глазах все десять белых светлячков устремились в одну точку, и даже не приближая мишень, было видно, что она поразила цель неоднократно.

Я неуверенно сглотнул и попробовал прицелиться. Нажал на спуск, но ничего не произошло. Я удивленно посмотрел на сержанта. Мой бластер был неисправен. В сердце екнула бледная надежда, что по причине неисправности оружия, отменят состязание.

Сержант подкатил глаза

— Сними с предохранителя, — шепнула мне Талия и потыкала пальцем на своем оружии.

Я опустил глаза и увидел маленький рычажок у самой рукояти. Большим пальцем я поддел его, и он изменил положение. Талия удовлетворенно кивнула. Я опять поднял оружие, прицелился и выстрелил. На этот раз бластер плюнул огнем, но далеко влево, обрывок луча умчался вдаль и был поглощен водяной стеной. Я решил стрелять все десять подряд, чтобы визуально пристреляться. Должен же я был попасть в мишень хоть раз, если вижу, куда летят мои лучи?

Я нажимал и нажимал на спуск, но никак не мог скорректировать полет лучей, и, наконец, один из них попал в стойку мишени, и она с громким хлопком разлетелась на мелкие куски. Обрывки бумажки вспыхнули в воздухе и моментально сгорели.

— Ты что творишь?! — Заорал на меня сержант, вырвал из руки бластер и несколько раз крутанул регулятор под стволом. — Надо же было сначала на минимум поставить.

— Если бы мне сказали, то я бы поставил, — буркнул я, но на самом деле до этого и не знал о существовании этого регулятора.

— Ну, все, — засуетился сержант, — теперь полетаем, и по каютам.

Я понял, что мои потрясения на этом закончились, пора было брать от жизни свое. В плане полетов со мной не мог тягаться никто в академии, поэтому я ободрился и увереннее зашагал в указанном направлении.

— Я читал в отчете, что ты была лучшей на симуляторе в своей школе? — Обратился сержант к Талии. — Не терпится увидеть это. Я еще не видел, чтобы девчонка на симуляторе парней била.

От этих слов у меня отчаянно засосало под ложечкой. Мало я натерпелся сегодня позора, так еще эта напасть. Если она меня и на симуляторе сделает, то я этого не переживу.

Симуляторы стояли в одном из грузовых трюмов в несколько рядов, как ненужный хлам. Было похоже, что их тут давно не используют.

— Ими не пользуются, — словно прочитал мои мысли сержант, — теперь тренировки предпочитают проводить на реальных истребителях. Потому что опыт симуляторов себя не оправдал. Много было проблем в реальных миссиях от стресс факторов в реальных полетах. Так что современные летчики учатся контролировать свои эмоции в открытом космосе на настоящих машинах.

Мы заняли свои места в разных симуляторах, пристегнулись, надели шлемы и загрузили программы.

И вдруг я оказался в глубоком сумрачном каньоне, вокруг острые скалы, а машина в неуправляемом пике. Двигатели не запущены, крен 56 градусов, скорость 2200, высота 3560.Сильный боковой ветер все сильнее закручивал машину, и с каждой долей секунды она все больше превращалась в неуправляемый болид

Ситуация была критической, но не настолько, чтобы я запаниковал и запорол задание. Прежде всего надо было запустить движок. Я запустил топливные насосы, проверил давление масла, откалибровал воздухозаборники по параметрам атмосферы и включил зажигание. Ничего. Падение продолжалось, угол вращения увеличивался, в любой момент я мог налететь на кусок торчащей скалы.В чем же дело? Я еще раз, уже внимательнее пробежался по показаниям приборов. Давление воздуха в турбине было недостаточным при открытых воздухозаборниках. Такое возможно только при вхождении в атмосферу с незапущенным двигателем — крайне редкая ситуация. Проблема решается продувкой инжекторов, давление выравнивается за счет избыточных топливных газов, поэтому при пуске будет небольшой взрыв, и чтобы не лишиться пламягасителей их надо временно убрать. Готово. Пуск.

Позади раздался оглушительный выстрел, и машину бросило вперед. Меня вдавило в кресло моментальной перегрузкой. Высота побежала к нулю намного быстрее, если внизу скалы, то может не хватить места для маневра. Придется на всякий случай задействовать двигатель вертикального взлета. Я освободил пламягасители сбросил газ и потянул штурвал на себя изо всех сил. Истребитель затрясло так, что перед глазами все расплылось, невозможно было рассмотреть показатели на приборной доске. Последние показатели высоты были недостаточны для штатного маневра. Как только крен достиг оптимального значения, я ударил ладонью по кнопке вертикального взлета, компьютер запустил программу выравнивания по горизонту маневровыми двигателями. Падение тут же прекратилось, а перегрузка тут же вышибла из меня сознание. Я пришел в себя спустя пару секунд, программа взлета справилась с выводом из пике, и теперь автопилот благополучно набирал высоту между высоких каменных столбов.

— Дон, прием, — Талия мелькнула надо мной серебристой стрелой. — Ты как?

— Все хорошо, — ответил я и запросил у компьютера сводку задания.

Обычно в сводке было детальное описание операции с пошаговой расшифровкой промежуточных этапов. Но в этот раз, мой запрос вернул системную ошибку, чем вызвал во мне замешательство.

— Талия, прием.

— Я здесь, Дон, — Она еще раз мелькнула надо мной.

Было совершенно неясно, хорошо это или плохо. В ее положении было тактическое и стратегическое превосходство. Если окажется, что задание спасти мою поврежденную машину и вместе вернуться на базу, то это хорошо, если будет соревнование на выживание, то мои шансы не велики.

— У меня неполадки. Компьютер не выдает задания. Ты ни скажешь мне, что мы должны сделать?

— Понятия не имею. У меня та же история. Я вообще, чуть о камни не расшиблась. Думаю, надо просто попробовать вернуться на базу, поднимайся, я тебя не трону

Эта снисходительность неприятно резанула мое эго, но сегодня оно уже размялось, так что приняло этот удар с честью и моментально восстановилось.

— Спасибо, Талия, ты настоящий друг, — максимально искренне поблагодарил ее я, и стал набирать высоту.

Неожиданно тревожно запищал радар. Кто-то наводился на меня электро-магнитным дизактиватором. Подобного вооружения не могло стоять на наших машинах.

— Талия! Враждебное присутствие! — Заорал я в микрофон.

— Ага, я уже заметила, — с азартом в голосе ответила она, — повеселимся.

Пока я был в каньоне, радар только пищал, но стоило мне подняться над скалами, как на нем тут же появились четыре точки. Одна синяя — Талия, и три красные — вражеские. Анализатор предположил, что это разрушители лавринийцев. Это была плохая новость. Каждый из них мощнее и быстрее наших машин, и разделаться с одним шанс был, но справиться с превосходящими силами противника было невозможно. Талия наверняка тоже понимала это.

Я быстро оценил ситуацию. Все три противника увязались за Талией. Шансов на спасение у нее не было. Даже если бы я и мог отвлечь внимание одного из них на себя, то она все равно не выстоит против двух других. Это был несомненно тот сложный случай, когда ситуация требовала поступить по уставу, — спасти свою машину и доложить на базу, чтобы присоединиться к подкреплению. Бессмысленные жертвы командование не одобряло. Но Талия однозначно до подкрепления не доживет.

Я отлично понимал, что если поступлю не по уставу, то провалю задание. Но бросить девчонку на растерзание лавринийцам после ее последнего дружественного жеста не позволяла мужская гордость.

— Черт бы побрал этих упрямых лавринийцев, — ворчала Талия в эфир, — намертво прицепились, не стряхнешь!

Я видел на радаре, как виртуозно уворачивалась она от смертельных атак, то уходила в вираж, то бросала машину в крутое пике, ослепляла их солнцем, ныряла с тень скал, но ничего не помогало. Смертоносная тройка с каждой секундой подбиралась к ней все ближе.

В какой-то момент я оказался в выгодном положении и мог незамеченным ускользнуть в сторону базы, или внезапно атаковать противника с тыла. Решение пришло само собой.

— Дон, ты где?! Они меня сейчас размажут! — Со слезами в голосе застонала она мне в самое ухо.

Я выскочил из радарной тени прямо на врага. Талия промелькнула надо мной, а враг от неожиданности шарахнулся в сторону. Два разрушителя промелькнули в моем прицеле, но я не собирался упускать свой шанс и рубанул по обоим из скорострельной пушки. В таком скоростном режиме ракеты бы не успели поразить цель, а лазерная пушка проделала в каждом из них по несколько нехилых дыр.

Строй лавринийцев распался. Один из продырявленных планировал к скалам. Но добивать его не было времени, нужно было сбить двух других с хвоста Талии. Одно попадание дизактиватором полностью уничтожает всю электронику на борту, а это неизбежная гибель.

Я заложил крутой вираж и оказался прямо на пути сумасшедшей погони. Талия змеей уворачивалась, бросала машину из стороны в сторону, постоянно уходила с пеленга и стремительно приближалась ко мне. Я до минимума сбросил скорость, чтобы успеть произвести необходимые маневры и выстрелить по противнику.

Лавринийцы, конечно заметили меня, но не прекратили преследование, потому что думали, я не буду стрелять в Талию, а они были как раз за ее спиной. Но я намерен был совершить как раз то, чего они не ожидали. Когда расстояние стало оптимальным я сделал залп сразу двумя ослепляющими ракетами. Они, без сомнения, могли ослепить и Талию, но я рассчитывал взорвать их за ее спиной и минимизировать эту опасность.

— Талия, закрой-ка глазки! — Бросил я в эфир и нажал кнопку детонации. Два белых шара превратили все вокруг в молоко, и даже через затемнение кабины, вспышка больно ударила мне по глазам.

Талия, как по команде, юркнула вниз с линии огня, а я выпустил две ракеты, одну с наведением, а другую наугад, потому что не хватило времени, чтобы навести обе. Один из вражеских кораблей обратился в огненный шар, и я, как факир, пролетел сквозь него. Другой избежал попадания и скрылся в неизвестном направлении. Определить его местоположение пока не представлялось возможным, потому что на радаре творился хаос. Несколько очагов повышенной температуры, куча обломков в воздухе сливались на экране в нечто невообразимое. Надо было попытаться осмотреться глазами. Но на таких скоростях, среди дымных облаков понять что-либо оказалось невозможным.

Несколько раз я увидел промелькнувшую Талию, раз блеснул на солнце разрушитель. Вдруг опять раздался писк предупреждения. Кто-то вновь наводился дизактиватором. Но враг был только что далеко?

Я резко рванул штурвал в сторону и вниз. По бокам замелькали каменные стены каньона. Я мчался к самому дну, надеясь укрыться от излучения дизактиватора среди каменный столбов. В них наверняка много природного железа, раз они так хорошо экранируют радар. Враг, который преследовал меня, начал обстрел, но разрушительные молнии неизменно отклонялись и били в камни, в воздух летели огромные глыбы, создавая за мной неплохой щит, так что ему пришлось притормозить, чтобы не попасть под эти естественные снаряды.

Камнепад натолкнул меня на мысль о вакуумных минах. Применение их на крутых виражах было не оправдано, так что они просто терялись и становились опасны для всех, а вот в длинном каньоне, это было как раз то, что нужно. Специально встроенная в них инерционная система некоторое время поддерживала мину на заданной высоте. Заряжалась и срабатывала мина от звуковых волн. Использовался эффект Доплера. При нарастании тона звуковых волн от приближающегося объекта она заряжалась, а как только длинна волны отмечала первый максимум, то есть начинала удлиняться — срабатывала. Взрыв всегда происходил в максимальной близости от объекта, потому что те, движущиеся с дозвуковой скоростью, гонят волну перед собой, и звуковой максимум находится прямо перед ними. Но использовать это оружие против сверхзвуковых аппаратов было нельзя. Они бы взрывались далеко позади цели.

Но это был как раз подходящий случай. Необходимость постоянно совершать маневры между каменными колонами не давала нам разогнаться слишком сильно. Для уверенности я выпустил сразу три подряд. Два взрыва вспыхнули позади меня почти одновременно. Бомбы моментально выжгли большие объемы воздуха и тем самым создали участки атмосферы с отрицательным давлением. Разрушитель с размаху буквально бросило на каменную стену, и он сгорел в облаке огня.

— Дон, Дон, ты еще живой, я тебя не вижу! У меня заканчивается топливо! Скоро откажут маневровые двигатели, и тогда мне конец. — Ворвался мне в уши дрожащий голос Талии.

— Держись! Я уже иду! — Шепнул я и рванул штурвал на себя. Я молнией выскочил из каменного мешка и тут же запеленговал две точки на радаре.

— Откуда он взялся? — Пробормотал я больше для себя, чем для нее.

— Это тот, которого ты сбил. Он восстановился.

— Они так могут? — Удивился я. — Если бы знал, то добил бы.

— Так добей сейчас, мне уже не оторваться! У меня топлива на семь секунд!

Я дал форсаж Машину тряхнул звуковой барьер. Я шел им наперерез, но компьютер показывал время предполагаемого виража для атаки 11 секунд. Даже если я собью разрушитель, он к тому времени уже разделается с Талией. В этот момент мне представился ее взгляд, добрый, но упрямый, а как она была прекрасна, когда стреляла!... Ну, уж нет! И я отменил вираж.

Время для сближения сократилось до шести секунд.

— Держись, дорогая, я уже иду! — Прошептал я и направил нос своего корабля на вражескую машину. Последнее, что я увидел, как, словно в замедленном кино, наши корабли сминают друг друга, и все вокруг вспыхивает огнем.

Сеанс виртуальной реальности окончен. Я устало снял с головы шлем, открыл дверь симулятора и шагнул наружу. В трюме было сумрачно и холодно. Я поежился. Мозг еще не отошел от осознания смерти. Со мной такого еще не случалось, но я уже слышал, как это бывает. Во время сеанса ты очень скоро перестаешь осознавать настоящую реальность, и созданный мир становится для тебя настоящим. И пережить в нем смерть — сильный стресс.

Талия рыдала в своем симуляторе. Я еще не понимал, что происходит, был под влиянием шока. Она, должно быть, тоже в таком же состоянии.

Но вот она открыла дверь, выглянула наружу, нащупала взглядом мой одиноко стоящий силуэт и вдруг бросилась ко мне. Я удивленно отступил от нее на шаг, не зная, чего ожидать. А она обхватила мою шею руками, прижала меня к своему разгоряченному телу и стала посыпать мое лицо поцелуями.

— Спасибо, спасибо ... — тихонько приговаривала она, и ее теплое дыхание нежно щекотало мне ухо.

В этот момент я пережил такой выброс адреналина, какого не было во время боя. Мои колени задрожали, и я оперся о ее плечо, чтобы не упасть. Перед глазами все поплыло.

— Все хорошо, все хорошо, — напряглась она под весом моего тела. — Идем домой, все хорошо.

И она повела меня по коридору мимо изумленного сержанта.

Переломный момент

— Что-то ты сегодня ночью, сынок, все время ворочался. Как ни проснусь, ты кряхтишь?

— Да, этой ночью совсем не спалось. Все думал, думал...

— Влюбился. И как ее звать?

— Вот сейчас хотел тебе представить ее. Она должна нас обслуживать, теперь ее смена.

Но Мия почему-то не появлялась на горизонте. Федор уже несколько раз видел ее коллег в зале, но к их столику пока никто не подходил, словно опасались чего.

Наконец, одна из девушек вынырнула из подсобки и прямо к ним.

— А где Мия? — Первым делом поинтересовался Федор.

— Мия приболела, просила не волноваться, — доверительно шепнула девушка.

— Что-то серьезное? — Недоверчиво спросил он.

— Нет, пустяки. Так женские дела, — отмахнулась та, и сделала вид, что пора вернуться к меню.-

— Расскажи, что случилось, — повелел Федор.

— К ней вчера вечером, совсем уже поздно было, приходил ее бывший. Она сказала ему, что у нее теперь есть новый парень, и он ее побил...

Она не успела договорить. Федор сорвался с места и ринулся на нулевой этаж..

— Мия открывай! — Настойчиво постучал он в дверь.

— Это ты, Федор? — Испуганно прошептала она.

Но он услышал бы ее, даже если бы она молчала.

— Это я, открывай.

— Не могу, — заплакала она.

Сердце парня сжалось.

— Открывай, я знаю, что произошло.

После минутной паузы замок наконец щелкнул, и дверь медленно подалась внутрь. На пороге была Мия в домашнем халатике, босая... Она виновато потупилась в землю, а густые волосы совершенно скрыли ее лицо.

Он уверенно шагнул через порог и прижал к себе плачущую девушку.

— Тихо, тихо, — пытался он успокоить ее, а у самого в душе бушевал шторм.

Она подняла на него заплаканные глаза, и он с ужасом увидел ее изуродованное лицо. Оба ее глаза отекли и почернели, губы опухли, а на лбу огромная ссадина.

— Чем это он тебя так? — Выдохнул изумленно Федор, но только потому, что не знал, что сказать.

— Ногами, — смущенно призналась она.

— Ногами?! — Сквозь слезы простонал он, и выпустил ее из объятий, чтобы она не видела его слабости.

— Куда ты? — Испугалась она.

— Жди меня тут, я скоро вернусь.

— Не вздумай искать его. Он опасный человек, он убьет тебя! — Запричитала она и разрыдалась с новой силой.

— Это я опасный человек, — почти шепотом процедил он и рванул по коридору.

Около часа ему понадобилось, чтобы выяснить, где искать этого бывшего. Он работал неподалеку, в одной юридической конторе, мелким чиновником.

В это время он очень удачно находился на складе совсем один. Федор выяснил это не заходя в контору, просто пошарился в мыслях его сослуживцев минуты две.

Склад оказался почти пустым, оттого гулким, помещением Он уверенно шел по бетонному полу, а его шаги отражались от стен подобно одиночным выстрелам. И настроение у него было соответствующее. Он еще не знал, что будет делать, но то, что он тут применит свои способности, в этом не было сомнений.

Он нашел его стоящим среди груды ящиков с документами. Он сосредоточенно рылся в бумагах, не обращая ни на кого внимания.

И только когда шаги Федора смолкли прямо напротив него, поднял голову.

— А, новый ухажер? Пришел поплакаться, как эта шлюха бросила и тебя, — злобно усмехнулся он.

Федор сделал к нему устрашающий шаг, тот моментально отпрянул и выхватил из-за пояса пистолет.

— Ах, ах, ах, какие мы нежные...- Осклабился негодяй.

Но Федор уже знал, что сделает.

— Бери бумагу и ручку, будем писать записку, — повелел он ему.

Когда записка была написана, клерк поднял пистолет, взвел курок и выстрелил себе в рот, как приказал ему Федор.

Новоиспеченный убийца неподвижно стоял над телом и без сожаления смотрел на дело своих рук. Федор думал о том, что тот сам во всем виноват, и за такие поступки надо платить. Он же собирался стать героем. Он почистит этот Готем от омерзительной шушеры, если больше никому до этого дела нет.

Он не торопясь вернулся в отель, но к Мии не пошел, поднялся в свой офис, чтобы отдохнуть. Странная усталость навалилась на него, и никого не хотелось видеть.

— Федюня .что-то случилось? — Встрепенулась ему навстречу мать.

Он только предостерегающе поднял руку, чтобы не трогала его пока.

— Все хорошо, я просто устал. Отдохну, и все будет в порядке.

Она с сомнением смотрела, как он укладывался в кровать, но не осмелилась докучать. Так и осталась стоять у стола в растерянности.

Он проспал весь день, и когда уже смеркалось, поднялся, бодрый и отдохнувший, в хорошем расположении духа.

— Ну, как? — Напряженно поинтересовалась мама.

— Все супер! — Слегка наигранно ответил он, не удосужившись уточнить, что конкретно она иее ввиду.

— Как девушка? — Решила уточнить она.

— Вот чаю выпью, и схожу, узнаю, — пожал плечами он. — Наверное, теперь она счастлива.

— Что случилось? — Не на шутку разволновалась она.

Он недовольно отодвинул еще полную кружку.

— Видимо, сегодня вопросы не прекратятся. Пойду, пройдусь, — буркнул он, встал из-за стола и вышел из номера.

Надо было развеяться. Хотелось поскорее увидеть Мию, образовать ее, что больше проблем с бывшим не будет.

На стук, она сразу же открыла дверь, будто давно стояла тут и ждала его прихода.

Он удивленно встретил ее встревоженный взгляд.

— Ты как будто призрака увидела, — усмехнулся он.

— Нет, он больше не приходил, — пристально заглядывала она ему в глаза.

— И не придет, — со вздохом отвернулся он.

— Что ты натворил? — Шепнула она.

— Я? — Искренно удивился он.

— Ко мне сегодня приходили из полиции, сказали, что он покончил собой.

— Не удивительно, ты себя в зеркале видела? Я бы после такого поступка тоже застрелился бы, — недобро усмехнулся он.

— Я не говорила, что он застрелился, — побледнела от ужаса она.

— А чего ты хотела?! Он угрожал мне пистолетом! И вообще, заслужил свою учесть! — Вспылил он

— Ты мог бы сделать все, что угодно, но выбрал именно это! — Прикрыла она рот дрожащими пальцами.

— Да, что с вами?! Я, можно сказать, оказал услугу человечеству, а вы все на рогах!

Она не дослушала, закрыла у него перед носом дверь. Он обескуражено уставился на лакированную поверхность

— Ну, и ладно! — В сердцах хлопнул он ладонью по дереву и быстро зашагал прочь.

Бар принял его приветливым сумраком и тихой музыкой. Бармен за стойкой незаметно следил за ним.

— Дай-ка мне чего-нибудь покрепче, — устало вздохнул Федор.

Две порции скотча заметно улучшили его настроение. Смятение сменилось тихой уверенностью, что все это нормально для героя. Они вынуждены постоянно жить в одиночестве и окруженные людским непониманием. Конечно, они страдают от грязи, но не любят тех, кто за ними подчищает.

Хотелось поговорить с кем-то по душам. Но мама не подходила для этой цели, он даже сам не знал почему. Зал же был абсолютно чужим. Конечно, можно было выговориться, а потом почистить память собеседнику, но это было бы неестественно, а ему хотелось искренности.

Решение пришло само собой. Он поднялся и, пошатываясь, спустился на нулевой этаж.

Мия открыла ему удивленная и напряженная. Было уже поздно, для неожиданных гостей.

— Привет, — улыбнулся он ей.