Ноша Заурядных

За день до

Огромное поле, слабый ветер ворошит волосы учеников, которые выстроились неровной шеренгой. Учитель ведет по журналу перьевой ручкой и, наконец, вызывает двоих: «Гретта и Белла. Белла — нападающий.» — две девушки делают шаг вперед. Одна — худая и высокая, серая, если описывать одним словом, водянистые глаза смотрят на мир безразлично, но в них — почти пугающая решимость вторая — пониже. в Белле нет ничего мрачного и отталкивающего, голова поднята, но без надменности, на щеках румянец от раннего мороза, голубые глаза озорно подмигивают одноклассникам. Она мило улыбается Гретте — у той лишь слабо дергаются уголки губ.

— Надевайте артефакты и вставайте в исходную позицию.

Гретта накидывает плащ с символом ветра на тонкие плечи, а Белла надевает перчатки.

На исходные позиции. Решимость в глазах Гретты на секунду уступает место сомнению: навряд ли она сможет достигнуть безопасной зоны, но это неважно, всем неважно, кроме нее.

Девушки стоят друг напротив друга, ожидая команды:

— На старт!

Гретта поворачивается спиной к Белле.

— Внимание!

Чуть сгибает колени, готовясь к старту

— Марш!

Она срывается с места. Треугольник вершиной вверх, перечеркнутый посередине, начинает мягко светиться, а ветер прижимает траву к земле. Белла не дает форы: вскидывает руки в перчатках с символом огня и пламя налетает на Гретту сбоку. Не достала. Слава Сапиенсу! Гретта ускоряется, но на самом деле победить даже не надеется: она слишком устала от ежедневных занятий до полуночи, да и здоровье уже давно подкошено легкой простудой. Еще одна огненная атака, но Гретта успешно отклоняет ее потоком воздуха. Пока получается справляться, однако радоваться еще рано — это лишь четверть пути до заветной пятерки в журнале. Воздух перед ней начинает еле заметно искажаться от жара, влево, сейчас! Как раз в момент поворота пламя вспыхивает там, где могла бы оказаться Гретта. Ха, ей удалось оставить медиков без работы!

Огонь летит со всех сторон — должно быть, Белла поняла, что нужно приложить больше усилий, но Гретте пока хватает выносливости, чтобы защищаться и не сворачивать с кратчайшего пути.

Две четверти дистанции позади. Неужели ей удастся обыграть саму Беллу, ту, которую считают сильнейшей ведьмой в академии, ту, которая еще ни разу не проигрывала никому? Внезапная полоса огня прямо перед ней: «это новый прием?» — но времени на раздумья нет, да и победа слишком близка, чтобы сдаваться. Сигила на плаще вспыхивает с новой силой и Гретта совершает прыжок через кровавые языки пламени. Еще немного! Но контроль над стихией ослабевает и ветер бесцельно кружит вокруг нее. Остается только бежать, уворачиваясь и отдаляя себя от заветной безопасной зоны. Еще одна полоса огня, Гретта взмахивает руками, но ветер лишь неуклюже раздувает пламя. Белла вскидывает руку и Гретта поймана в кольцо. Конец.

Сквозь огонь Гретта видит отмеченную веревкой границу безопасной зоны, которую она уже не пересечет. Да чтоб их всех…!

— Закончили, молодцы! Белла, выпусти ее. — командует учитель и пламя тут же исчезает, а Белла подбегает к ней, встревоженно берет за руку. Ладони девушки все еще в перчатках, но даже через грубую ткань ее пальцы обжигают, будто огонь все также держит в тисках.

— Я… Ты нигде не обожглась? — Белла спрашивает с искренним беспокойством.

— Нет, все правда хорошо… Отпусти меня, пожалуйста — твои руки еще слишком горячие после магии. — Такая забота и внимание заставляют Гретту чувствовать себя еще более униженной: будто бы она растает от обычной тренировки. Ветер, все еще не совсем поддающийся контролю, делает очередной виток вокруг девушек. Волосы неприятно летят в лицо.

— Извини, дай секунду, я… — начинает Гретта, пытаясь успокоить стихию.

— Гретта — четыре, Белла — пять. — учитель беспристрастно записывает что-то в журнал. Вот же ж… И не поспоришь — надо было стараться лучше. Но все равно, что-то здесь не так. Она идет вслед за Беллой к строю остальных учеников, однако беспокойство не покидает ее, и тут приходит догадка, а вместе с тем, и холодок по спине от чувства собственной беспомощности и ущербности:

- Белла, у тебя уже есть напарник? — Гретта спрашивает тихо, не желая привлекать внимание, но Белла все портит, громко отвечая:

-Ага! И угадай кто? — Гретта бледнеет на несколько тонов, открывает рот, но ответить так и не удается.

-Меньшего от тебя и не ожидал. И, пожалуй, я попытаюсь отгадать… — Учитель благосклонно кивает, потом пристально смотрит на Беллу исподлобья — …Кто-то огненный… Дракон?

-Именно!

Гретте приходится впиться ногтями в ладони, чтобы не потерять сознание от отчаяния. Почему? Это ведь Гретта день и ночь надрывается над книгами, недосыпая, изучая тонкости магии, но вместо этого Белле, а не ей, удалось связаться с кем-либо еще до ритуала. Мир на секунду кажется ей настолько отвратительным, что сгореть в огне сокурсницы кажется здравой идеей. Что она сделала не так?

Но никому не суждено услышать этот монолог — Гретте остается лишь встать в строй к остальным.

***

Гретта стягивает спортивную форму в раздевалке и надевает брюки с рубашкой, а поверх накидывает осеннее пальто. Прочь отсюда.

***

Невысокие каблуки выстукивают по мощенной дороге ровный ритм, словно метроном. Гретта старается не плакать, но что-то мокрое предательски стекает по щеке. Ветер кружит вокруг нее листья и дует в лицо: ей так и не удалось восстановить контроль над стихией. Гретта вздыхает и сжимает холодную ручку портфеля. Мимо в парах и группах снуют ученики, Гретта кивает одной из знакомых, но разговор никто не начинает. Запястья начинают неприятно ныть, а голова — слегка побаливать. Ветер снова взъерошивает ей волосы. Кажется, кончики пальцев синеют от холода…

Внезапно что-то теплое, нет, даже горячее, растекается по телу от сердца, на секунду перекрывая симптомы простуды. Будто и нет осеннего, безлико-серого пейзажа вокруг, а только спокойный, необыкновенный жар внутри. Но длиться это недолго.

Пальцы вновь костенеют, а осенний ветер обжигает горло. Больше нет баюкающего тепла, только мурашки бегут по коже от стылого воздуха, который пробирается под пальто. Это не ее ветер — просто погода, такая же безучастная, как и окружающие люди. Гретта застывает на несколько секунд, ежится, поднимает воротник: «Я точно скоро окажусь в медпункте…» — вдруг она понимает, что это было. — Связывание. Она запоздало крутит головой, в попытке найти напарника, но никто не оглядывается, даже не смотрит в ее сторону. Горло сжимается от отчаяния — дыхание выходит со свистом и хрипом.

Обычно, когда связывание происходит до основного ритуала, напарники встречаются, Гретта — досадное исключение, и не в лучшую сторону. «В книгах не писали, что делать в подобных случаях… надо сегодня поискать тщательнее» — решает она.

С трудом, Гретта восстанавливает дыхание и заставляет себя идти дальше, несмотря на очередной удар под дых от жизни и самой себя.

***

В книгах ничего нет.

***

Он обречен. Мирон под пологом невидимости почти бесшумно шагает по деревянному полу жилого корпуса. Останавливается, толкает дверь с тихим скрипом, и тут же захлопывает ее. Его тонкие и гибкие, побелевшие от холода пальцы стараются как можно быстрее закрыть дверь на маленькую задвижку, но от этого лишь промахиваются и защемляют кожу. Тихие ругательства и засов закрыт. Наконец, он облокачивается на дверь спиной и замирает на несколько секунд.

Большая жилая комната, две кровати, но видно, что на вторую давно никто не садился и не расстилал: все в ней слишком ровно, слишком неподвижно. Этого можно и не заметить с первого взгляда, но потом начинает грызть неясное беспокойство. Так еще бывает с покойниками в гробу: пока не присмотришься — кажется, будто просто спящий человек, но мелкие детали выдают тень смерти, покрывшую все его тело, само существо. Только сейчас Мирон сбрасывает невидимость. Воздух рябит, будто вода от легкого ветра, и точно из ниоткуда появляется худощавый мальчик. С облегчением ссутулившись он опускается на кровать, руками закрывает лицо. Теперь он связан, связан с тем, кого боится. До этого момента, в глубине души Мирон был уверен, что это событие обойдет его стороной.

Возможно, там, между серыми стенами корпусов, ему стоило появиться хотя бы на секунду, дать понять, что он там был. Да, определенно стоило, но взгляд девушки… От него все холодеет внутри, так взглянешь в глаза, и кажется, что они видят каждый твой изъян, каждый недостаток.

Сквозняк из неплотно закрытой форточки и воспоминания о девушке заставляют его поежиться.

Мирон поднял голову и взглянул в окно: там сгущались сумерки. «Почему, Фатум?» — риторический вопрос божеству удачи и судьбоносного рока. Шаги в коридоре — Мирон вздрагивает. Кто-то открывает дверь в свою комнату, и скрип старых петель напоминает лукавый смех.

Ритуал

В комнате тихо настолько, что если лечь набок, то ухо, прижатое к подушке, услышит сердце, которое бьется слишком часто в столь спокойное, пока спокойное, утро. Тревога не оставляет шанса сомкнуть глаза, чтобы вновь окунуться в безмятежный сон. Именно она сейчас медленно и невозмутимо жует Мирона.

Все спят и он должен. Закрыть глаза, полежать пару минут, которые кажутся часами; открыть глаза, дернуться в попытке привести себя в вертикальное положение, чтобы бежать вниз к остальным ученикам, и снова обнаружить вокруг себя ленивую, прохладную, но не жуткую тишину.

Мирон смотрит в потолок, делает глубокие вдохи, убеждает себя расслабиться. Неосторожное движение холодных пальцев по животу окончательно снимают сон. Сон? Сон... Ничего не получится. А почему он не спит?

Голова чуть качается в сторону. Возможно, он говорит с собой, а возможно с потолком, а может и с теми петлями, что смеялись над ним вчера. Ответ он знает.

Ритуал. Скоро будет ритуал. Магия скорее убьет его, чем свяжет с кем-нибудь. Нет, все говорят обратное, в словах учителей, которых он все же решился спросить, нет и намека на ложь: ни заминки перед ответом, ни попытки перевести тему - никаких признаков беспокойства, но все же...

Надо проверить, хотя бы просто посмотреть. Навряд ли ему кто-нибудь поверит: друзей нет, учителя думают, что он свихнулся после драконьего пира.

Мирон сдается и садится на кровати.

Его движения поразительно тихие, кажется, что даже одежда перестает шуршать, когда он берет ее в руки.

Беззвучие утра нарушает скрип дверных петель. Мирон выскальзывает в коридор уже невидимый. Осторожно ступает мягкими подошвами вниз по каменным ступеням.

Мирон толкает входную дверь корпуса, она поддается неохотно, а утренний воздух ледяным лезвием рассекает горло. Рассвет подсвечивает легкую дымку тумана.

Небо удивительно ясное для осеннего дня. Мирон останавливается на мгновение, окидывая взглядом улицу. серые и неприветливые стены, которые еще вчера давили и пугали, сейчас окрашены в теплый желтый. А туман напоминает теплое молоко. Кажется, на языке можно ощутить его, свежий и чуть сладковатый привкус. Мирон вздыхает и уголки рта еле заметно приподнимаются.

Он шагает в туман и лишь легкие завитки полупрозрачных облаков выдают его присутствие. Тишина, но не та, что бывает в больницах и хосписах, где он стоял над кроватью бабушки, а живая, наполненная шуршанием трав и теплыми оттенками. И думается, что не будет впереди ритуала, а если он переживет это, то и тренировок, которыми пугают всех первокурсников и сезона прошлого с мрачниками, которые унесли столько жизней.

Ка-тамп, ка-тамп, ка-тамп. Даже его движения, дыхание, стук сердца будто отдается эхом. Но впереди, через сотню метров и пару поворотов между корпусами стоит смерть. Она не молчит - он уже слышит гул.Он нарушает ритм в его груди, забивает каплями воды и пыли нос и рот.

Мирон продолжает идти. Стены снова становятся клеткой, отражая и усиливая вибрации. Как тут вообще можно спать?

Наконец, он достигает поля, где будет ритуал. Смерти нет: он оглядывается. Показалось? А была ли она тут вообще? Он не знает.

Мирон стоит на границе. Дальше идти не стоит, по крайней мере пока. Тут туман густой, не тот, что клубится между зданиями и рассеивается от малейших лучей солнца. Внутри него гудят стихии, запечатанные заранее другими шаманами, а за этой живой беленой маячит лес.

Мирон внимательно осматривает клубы тумана, прислушивается к вибрациям. Сердце не пропускает удар, все спокойно, ничего не болит.

Так он и стоит, щуплый, низкий, невидимый, а туман вьется у его ног, будто сковывая невидимыми цепями. Взгляд Мирона устремляется дальше, к стволам деревьев, и он делает глубокий вдох. Много же плохого произошло с ним там. Он на мгновение закрывает глаза, Ему не нравится лес. От него ощущение почти такое же, как и от глаз его напарницы, вот только с лесом он знаком лично.

Магия, запечатанная здесь, не убила его - значит ритуал он, скорее всего, переживет. Огромные челюсти тревоги с плоскими жевательными зубами, утром превращавшие все его мысли в бесформенную кашицу, сейчас стали острыми зубами котенка, которому еще не преподали правила поведения. Эти зубы больше напоминают иголки, укусы от которых ощутимы, но не столь болезненны.

Не стоит тут задерживаться: по правилам подъем только через час, а за нарушение режима по голове не гладят. Мирон делает шаг прочь и туман, обвившийся вокруг его ног кандалами, исчезает.

Чудо уже исчезло: легкую дымку выжгли лучи солнца, а тишину нарушил еле слышимый шорох за окнами. Его издают ученики, проснувшиеся раньше положенного. впрочем, за это не наказывают. Главное - не шуметь сильно и не выходить за пределы этажа.

***

И снова Мирон выходит из своей комнаты. Теперь он видим, пусть и не по своей воле: учитель еще несколько дней назад провел с ним беседу, чтобы он не использовал способность. Ничто не должно мешать ритуалу. Страшно. Впрочем, особых изменений нет. Никто не здоровается, взгляды скользят по нему, как по пустому месту, хотя даже они ощущаются, как грубая наждачная бумага, противно царапающая кожу. Только раз ему тихо шепнул: "Привет!" - Серафим. Пожалуй, только этот огненный дракон и здоровается с ним. Если может увидеть. Что случается весьма редко.

Вместе с толпой Мирон идет к полю, но несмотря на разведку утром, дыхание задерживается само собой, когда он шагает в туман.

Мир резко сокращается до пяточка размером около десяти метров. Стихии обволакивают, вызывают зуд, кажется, что чешутся кости, и, если попытаешься избавится от этого ощущения, скорее раздерешь кожу в кровь, чем действительно достигнешь результата.

Сейчас он должен находится в большом круге, около двухсот метров диаметром, а где-то там, ближе к центру, ведут хоровод шаманы. Одна из них та самая девушка, с которой он столкнулся вчера.

Мирон следует потоку, не зная, сколько прошел, и со временем теряет остальных из виду. Тут он и останавливается. Где-то на границе видимости проплывают силуэты плетущихся в конце, больше похожие на галлюцинации, чем на реальных людей.

Удар гонга атакует обостренный слух. Пора. Мирон вытягивает руки, пытается сосредоточится, но его отвлекает чавканье сырой плоти где-то за спиной. Спокойно - это просто другие превращаются. Тебя не съедят, все будет хорошо.

Мирон наконец сосредотачивается и предплечья покрываются серо-голубой чешуей. Суставы набухают, кости и мышцы с хлюпаньем и хрустом удлиняются, одежда растворяется. Это ощущается неестественно, не так, как описывают другие оборотни, ничего приятного, скорее омерзение от того, на что способно тело.

С трудом с земли поднимается трехметровый дракон. Он вполне мог бы быть величественным, но опущенная голова и хвост, безвольно лежащий на земле, полностью исключают это. Мирону кажется, будто это тело слишком большое для него — оно болтается мешком, как вещь, купленная на вырост.

Второй удар, еще более мощный, заставляет кости дребезжать, как ненастроенные струны инструмента. Весь огромный хоровод приходит в движение. Он разгоняется медленно, точно старый механизм, а вот стихии, взбудораженные вибрацией, уже крутятся вокруг оборотней, покусывают их бока, так и норовят залезть в глаза и уши.

Постепенно Мирон переходит в галоп. Лапы с глухим стуком ударяются о землю, а в груди сердце, ядро, стучит почти аритмично, цепляясь за потоки магии, которые проносятся мимо, оставляют сотни мгновенно заживающих царапин.

Глубокая рана. Будто тупой клинок вогнали силой, а теперь тянут, чтобы нанести второй удар. Мирон пошатывается: в центр, ему нужно туда, к шаманам. Он еле слышно скулит, но подчиняется.

Остальные стихии потеряли к нему всякий интерес и просто проносятся мимо. Туман сгущается и впереди едва можно разглядеть высокую и худую фигуру. Детали не особо видны, но то ли взгляд, то ли общая напряженная поза выдает что-то неправильное, Мирон видит это, как люди мгновенно определяют, что человек болен.

Девушка молча замирает в полупоклоне, ее движения кажутся почти механическими, словно и не человек она вовсе. Мирон опускает голову. Внутри он кричит, плачет, умаляет себя не приближаться к больному существу, чтобы не подхватить эту неизвестную, смертельную заразу.

Секундное промедление и они касаются лбами.

Тупой нож в ядре растворился, но его место тут же заняли спицы. По нитке они вытягивают силу из ядра, чтобы связать его с девушкой. Мирон пересекается с ней взглядом. Зря. Маленькие зрачки, серая, почти бесцветная радужка и бледная, близкая к пергаментной кожа - все это с жадностью впивается в него, пытаясь найти что-то с почти безумным упорством.

Больна, больна, больна, больна.

Слева что-то вспыхивает огненно-красным. Девушка вздрагивает вместе с Мироном, но контакт не разрывается. "Особо одаренные." - девушка бормочет под нос.

Мимо них проходят оборотни и шаманы. Из-за дымки даже драконы кажутся лишь тенями, заблудшими душами, которые наконец смогли найти дорогу на тот свет. Мирон и Гретта замирают, стараются не смотреть на силуэты.

С кем они связаны? Может, им всем тоже страшно? А вдруг это из-за тумана девушка кажется такой...? - он не может подобрать слово, скорее, тут подходит звук. Стон агонии, который издает герой, не желая отступать, но он знает, что его никто не спасет.

Третий удар гонга. Туман резко рассеивается, показывая сотни, тысячи пар. Он наконец поднимает голову с некоторым облегчением

- Как тебя зовут? - девушка спрашивает это строгим, почти надменным тоном.

- Мирон. - ответу предшествовал легкий приступ паники: к нему давно никто не обращался напрямую, принеси-подай-привет-пока-дайсписатьпожалуйста - почти все, что он слышал за последние полгода.

- Может превратишься? - она вздыхает, - В таком виде на занятие приходить не принято.

- А? Да... Сейчас. - Мирон секунду мешкается и вот, перед девушкой стоит щуплый парень, почти на целую голову ниже нее. В ее глазах читается мимолетное разочарование, которое она мастерски скрывает, но микровыражение не ускользает от Мирона и сердце екает. Все-таки его не ждет ничего хорошего.

- А-э... А как... тебя зовут? - "Люди ведь так ведут разговор, да? Да?" - по спине течет холодный пот. Мирон бросает взгляд на кончики пальцев, которые, от страха, растворяются в воздухе, - Гретта. - сухо отвечает она, - Нам пора идти - уроки никто не отменял. - она кивает в сторону уже уходящих учеников.

Что это значит?! Он принят? А вдруг - ловушка, как тогда? - Мирону хочется плакать, он тупит взгляд в землю и сконфуженно переминается с ноги на ногу.

Мимо них идут остальные, но особенно выделяется компания, которую ведет светловолосая девушка и высокий, широкоплечий парень. Они развлекают толпу языками пламени и частичным превращением. Гретта смеряет их раздраженным взглядом, но тут же возвращается к Мирону.

- Идем. Кстати, какие у тебя способности? - она начинает идти к академическим корпусам и Мирону ничего не остается, кроме как следовать за ней.

- Н-невидимость и... - он замолкает, не зная, что добавить, потому что добавлять и нечего.

- И? Ясное дело полет... - Мирон внутренне сжимается, а невидимость расползается от кончиков пальцев к плечам, но Гретта не оглядывается на него, а потому не видит происходящего - ...задерживать дыхание надолго можешь, ты же водный, а еще что?

- А... и... и... - Мирон пытается подобрать примеры, но больше он ничего не умеет. Гретта наконец раздраженно оборачивается, но видит лишь исчезающий в воздухе силуэт. Брови девушки взлетают вверх, она оглядывается по сторонам.

Мирон не понимает, что произошло, просто смиренно ждет праведного гнева, не смея окликнуть ее. Только когда она начинает искать его взглядом он наконец смотрит вниз. Ничего нет, он исчез. Нет, такое бывало, и не раз, но впервые это произошло перед кем-то. Мирон вжимает голову в плечи, стыд и страх терзает его потроха. Шаг назад, тихий, медленный, затем еще один. Он не может дальше быть здесь. Мирон бросается прочь.

***

Первые несколько секунд Гретта просто смотрит на пустой воздух. Неуверенно зовет:

- Мирон? - ответа не следует. Сбежал? Возможно. Стал невидимым и решил... Стал невидимым в человеческом облике?! Драконы могут использовать способности только в образе зверя... Либо тут замешано что-то нехорошее, как их связывание без взаимной симпатии, либо это его личная особенность и он, как там его... Мирон, не так безнадежен.

***

- Может, Белла сидит на стимуляторах? Только вот откуда она их берет? - Вечер, Гретта выполняет домашнее задание в библиотеке. Сигильные фонари освещают помещение желтым светом, но как не сядь, его всегда недостаточно, чтобы глаза перестали болеть.

- Так долго на мет-траве не живут. Как твой напарник? - рядом сидит Аврора.

- Его зовут Мирон. - Гретта сжимает губы, рука трет подбородок в задумчивости

- И все? - Аврора отвлекается от своей тетради и смотрит на подругу. Девушка выглядит уставшей, но в уголках глаз есть что-то лукавое.

- Ну, у него есть невидимость. Но больше мне ничего узнать о нем не удалось: он сбежал. - Гретта с шумом вздыхает и ставит жирную точку в конце абзаца в домашней работе.

- Странно, но, думаю, что с тобой он не пропадет. Ты ведь у нас гений. - Последние слова звучат без иронии.

- ... - Гретта трет глаза, на секунду кажется, что они блестят чем то мокрым, но это быстро проходит.

- Ты мне льстишь. Но он не так уж безнадежен... он... - Гретта хочет добавить, но быстро обрывается на полуслове - Переживем.

- Давай, мы сможем обогнать Беллу. Упорный всегда побеждает талантливого! - Аврора ласково толкает ее в плечо.

-Да будет с нами Фатум.... справимся. - Гретта кивает, но явно не разделяет энтузиазма Беллы.

***

Мирон проскальзывает в свою комнату так же тихо, как утром выходил. Все прошло весьма плохо. Начиналось более-менее, а дальше он все испортил.

Портфель аккуратно ставится на пол, одежда вешается в небольшой шкаф, зажигается маленький камушек розового кварца с аккуратно вырезанной сигилой - простейший светильник, который есть у всех учеников.

Все делается тихо. Пустая кровать снова попадается на глаза.

Ему не хватает его друга, который жил тут до пира вместе с ним. Он был намного решительнее, чем он. Только вот, когда они оба пытались научиться летать во время драконьего пира, его съели у Мирона на глазах. Он не мог ему помочь. Или мог…? Нет, нет… его бы тоже убили бы. Мирон ежится, кажется, что его тонкая рубашка только что была забрызгана кровью, а теперь она липнет к телу, забирая те остатки тепла, которые еще оставались в нем. Он не знает точно, почему тогда замер, но именно тогда он приобрел невидимость.

Резкий порыв ветра хлопает форточкой, выводя Мирона из прострации. Кажется, будто строгий старший требует собраться, громко ударяя рукой по столу, как иногда делал отец Мирона.

Он вскакивает, утирая слезы со щек. Ветер... он прав. Холодный пол под босыми ногами окончательно приводит в чувство. Мирон закрывает окно, с трудом повернув вековую ручку.