Норвежский лес

Больница

Девушка бежала по лесу, задыхаясь от того, что легкие горели, но останавливаться было нельзя.

«Бежать, бежать быстрее» — вот что било в голову каждую секунду. Она буквально чувствовала, как смерть дышит ей в затылок: кто-то хочет схватить ее и утащить обратно...

Она услышала гул машин — значит, впереди дорога.

«Еще чуть-чуть, пожалуйста, еще чуть-чуть», — твердила она себе, словно уговаривая пробежать еще немного, хотя силы уже были на исходе. Страх сковывал разум, и не было больше ни единой мысли, кроме одной: выжить. Выжить несмотря ни на что.

Последний рывок. Девушка вырвалась из лап леса и буквально вынырнула из ниоткуда перед небольшим грузовиком. Водитель не успел затормозить и сбил ее.

Тело отбросило от удара на несколько метров. Она смотрела на небо с облегчением. Как давно она на него не смотрела? Последние мысли были о нем, прежде чем ее поглотила тьма.

Водитель оцепенел от ужаса. Он вышел из машины почти сразу и пытался понять, жива ли незнакомка. Дрожащими пальцами он прикоснулся к ее шее и выдохнул:

— Живая, живая, слава богу...

Он достал телефон и набрал скорую. Пока медики ехали, он пригляделся к ней: на девушке была белая пижама, вся в грязи, ноги и руки покрыты ранами. Было много вопросов, но не было ответов.

Скорая подъехала почти мгновенно. Мужчина пытался что-то объяснить, но выходило невнятно — он все еще был в шоке.

Резко открыла глаза и очнулась в незнакомом месте. Белый потолок, запах антисептика и еще что-то незнакомое, совсем чужое. Противно пикал монитор, казалось, бил и без того по больной голове.

Поморгав несколько раз, я поняла, что очнулась в больнице — незнакомой мне, чужой и непонятной.

Голова ныла, и тело тоже. Вокруг незнакомые люди бегали туда-сюда, словно не замечая меня. А потом ко мне подошла медсестра.

— Как хорошо, что вы очнулись! Вы что-нибудь помните?

Девушка, казалось, беспокоится обо мне, это было видно по ее лицу.

Я хотела сказать что-то, но не могла. Открыв рот, удалось только прохрипеть что-то на непонятном языке, и из глаз тут же полились слезы, потому что было больно.

Она дала мне стакан воды. Сначала она сама помогала мне пить, а потом я попыталась сама взять и обратила внимание на свои руки. Раны, гематомы... шрамы...

В голове началась паника. Что происходит? Откуда это? Почему мои руки?.. Я подняла вторую руку и обнаружила, что на ней то же самое. Паника начала пожирать меня.

Содрав одеяло с ног, я попыталась встать, но почти сразу упала на пол — ноги не держали меня.

Медсестра помогла мне подняться и усадила на кровать.

Из-под больничных штанов торчали тощие, бледные и израненные конечности. Это были мои ноги, и выглядели они ужасно. Страх поглотил меня, мне казалось, что я не могу дышать. Что происходит?! Слезы снова хлынули по щекам, заливая глаза и мешая видеть. Я подняла взгляд, надеясь найти того, кто меня утешит, кто объяснит, но никого не было.

Медсестра сказала мне, что сейчас подойдет врач и осмотрит меня.

Через пять минут и вправду подошел мужчина в белом халате. У него было усталое выражение лица, и он посмотрел на меня так, как люди смотрят на еще одну незаконченную работу перед уходом домой.

— Как вы себя чувствуете? — сухо спросил он.

Снова открыв рот, я смогла сказать что-то вроде «хорошо». Неуверенно. Мой голос... я даже не узнала его.

— Вы что-нибудь помните? — снова спросил он, как будто перед ним сидит не живой человек, который только что очнулся от двухнедельной комы, а просто больной, который пришел пожаловаться на головную боль.

Ему было откровенно плевать на меня. Это было видно: пренебрежение, какое-то непонятное отчуждение, ненависть, возможно... Но что еще?

— Нет, — чуть слышно сказала я.

— Что, вообще ничего? — снова спросил он, как будто я от вредности молчу.

Он устало потер лицо, как только закончил писать что-то в свою тетрадь, и ушел.

Больше ко мне никто не подходил. Никто не пытался поговорить со мной, никто не видел меня или упорно игнорировал, и от этого было очень больно.

Кулон

Ночь тянулась долго, сон не шел от слова совсем. Больница была переполнена — страшная авария или что-то такое, полно раненых. Медперсонал бегал туда-сюда, а мне даже палату не дали. Кровать стояла в коридоре, недалеко от входа в экстренную зону.

Свет мигал на другом конце коридора. Он не раздражал, а скорее в нем было что-то успокаивающее, знакомое.

Я пыталась вспомнить хоть что-то, но в голове была лишь пустота. Кто я? Как меня зовут? Откуда я? Я не знала ответов на эти вопросы, и не было никого, кто мог бы дать их мне.

Утро наступало долго. Казалось, даже оно против меня — как будто назло не хочет наступать новый день.

Прошло пару дней, и мне выделили палату. Хотя это палатой было назвать трудно — складское помещение, оборудованное под палату. Но хотя бы что-то. Я могла уединиться от назойливых глаз других людей, которые пялились на меня как на экспонат и даже не скрывали этого.

Я начала выходить и гулять. Хотела понять, где я, пыталась услышать и узнать хоть что-нибудь, но окружение лишь шарахалось от меня, будто я была прокаженной.

В тот день я как обычно гуляла по небольшой больнице. Она была двухэтажная, со старым ремонтом. Местами обваливалась штукатурка на стенах и потолке, а в дождь вода могла капать сверху медленными, размеренными каплями.

Я почувствовала на себе взгляд, полный ненависти. Такой, будто если бы он мог, то прожег бы во мне дыру.

Я обернулась и увидела женщину, которая смотрела на меня, не сводя глаз.

— Ты... — сказала она, процедив сквозь зубы.

Она подошла ко мне очень быстро и ударила по лицу. От боли я зажмурилась, в ушах зазвенело, а во рту появился металлический привкус.

— Как ты посмела выжить? Как ты посмела остаться в живых, пока моя дочь... моя дочь... — она истошно заплакала. — Моя дочь... умерла... Как ты посмела выжить, когда моя дочь умерла?! — закричала она от истошной боли, закатив истерику.

Затем она схватила меня за горло и попыталась придушить.

— Умри... умри... — повторяла она как мантру.

Я видела свое отражение в ее глазах. Она смотрела на меня с такой ненавистью, будто я разрушила ее мир.

Потом ее взгляд упал на мою цепочку. Кулон торчал из-за больничной рубашки, и женщина замерла.

В этот момент вмешался кто-то, оттащив обезумевшую женщину от меня, когда я уже почти потеряла сознание.

Упав на пол, я судорожно хватала ртом воздух и кашляла, пока кислород заполнял мои легкие. Глаза слезились, и я не могла рассмотреть того, кто встал на мою сторону.

— Ева, ты в порядке? — обнял меня незнакомец.

Это было впервые, когда я почувствовала тепло. Настоящее тепло.

Женщина сидела на полу и судорожно причитала: «Почему выжила ты, а не моя дочь? Почему? Как ты посмела вернуться?!» Она была явно не в себе.

Собралась толпа народа. Все смотрели на меня и на нее. Я видела их — эти взгляды. Они осуждали меня, ненавидели, презирали. Они смотрели на меня так, будто я была источником их несчастья. Их горящие злобные глаза осуждали меня за то, что я выжила...

Сомнения

Меня обуял страх. Почему? Почему они так смотрят на меня? Что я сделала не так? Слезы, горячие слезы стекали по моему лицу, а я даже не пыталась их остановить. Незнакомый мне парень буквально увел меня оттуда, и я, поддавшись его напору, перестала что-либо соображать.

— Ева, слава Богу, ты живая!

Он обнял меня, и я почувствовала, как он, прижимая меня к себе, судорожно дышает, словно пытается зафиксировать, что я рядом. Его лоб лежит на моем плече, и он тихонько всхлипывает, а его тело подрагивает от эмоций.

— Ты кто? — тихо спросила я у него.

Он посмотрел на меня, резко подняв голову, и в его глазах застыл шок, а еще там было что-то такое буквально на секунду, что мне вообще не понравилось.

— Это я, Итан. Ты помнишь меня? Ева, Ева, ты не помнишь? — его захлестнуло отчаяние.

— Прости... — сказала я, скорее себе, чем ему.

Но что-то в нем мне очень не нравилось, будто он притворялся.

— Я... я... не знаю, что сказать... Господи... Ева, я думал, ты умерла... Все говорили, они говорили, что выживших нет... Я говорил тебе, я говорил тебе: не надо ехать в этот лагерь. Зачем, ну зачем ты послушала Майю? — Он вцепился в меня, пытаясь что-то мне доказать. Он выглядел отчаянно, как человек, который явно потерял ориентир и пытается найти выход из ловушки.

Итан был высоким, подтянутым парнем: черные короткие волосы, голубые глаза, симпатичная внешность, можно даже сказать, модельная. Одет он был, кстати, тоже очень стильно и заметно выделялся на общем фоне больницы и других людей.

— Прости... Врач сказал, ты ничего не помнишь, а я сразу набросился на тебя. Господи, я просто очень рад, что ты в порядке... — Он отпустил меня и, сев на кушетку, закрыл лицо руками.

— Ты знаешь меня? — спросила я его тихо.

— Да... Я твой лучший друг, Итан. Мы знакомы с младшей школы... Я искал тебя все эти три месяца. Я... надеялся, что ты жива...

«Значит, меня зовут Ева?» — я произнесла это имя в своей голове, словно пробуя его на вкус. Хотела понять, смогу ли я его узнать хотя бы так... Но в голове по-прежнему туман.

Когда он проводил меня до моей палаты, он увидел, как она выглядит, и ему она не понравилась.

— Что это за каморка? Тут даже окна нет, безобразие! Я сейчас им такое устрою... — Он хотел уже пойти и устроить скандал, но я мягко потянула его за руку.

— Не надо...

Он остановился, посмотрев на мою руку, которая сдерживала его.

— Ева... — он снова обнял меня... — Прости, что не уберег тебя... Прости меня...

— Ты говорил, мы друзья. У тебя есть совместное фото? Ты можешь рассказать мне, какой я человек?

Я знала, что он мне вообще не внушал доверия, но сейчас он был единственным, кто мог мне что-то рассказать. Я должна узнать правду... Я должна вспомнить...

Он пристально посмотрел на меня... Было в его взгляде что-то такое, от чего становилось не по себе...

— Сейчас, сейчас, — сказал он и начал копошиться в карманах... Как будто только и ждал того, что я попрошу доказательство нашей дружбы.

Он достал бумажник и из него вытащил фото.

— Это фото было сделано год назад. Видишь, я не лгу...

Я посмотрела на фото: там была девушка с рыжими волосами, которая позировала на камеру, тепло улыбаясь, а рядом стоял он, Итан, мягко обнимая меня. Эта девушка на фото определенно была счастлива, от ее улыбки стало теплее на душе.

В мою палату зашел врач на осмотр, и Итан тут же отвлекся на него, повышая голос и явно высказывая недовольство по поводу меня.

А я, воспользовавшись этим, зашла в ванную и впервые посмотрелась в зеркало.

Честно говоря, смотреться в зеркало я боялась... Не знаю почему, но волна страха накатила на меня... Но было поздно, потому что я уже успела увидеть в зеркале себя — ту, что видели другие.

Я перестала дышать... По ту сторону зеркального мира на меня смотрела девушка с едва ли рыжими волосами... Лицо определенно было похоже на то, что было на фотографии... Но эта версия выглядела мрачно... Точнее, даже жутко... Уставшее лицо... Потухший взгляд напоминал скорее призрака, нежели живого человека.

«Что же я пережила, чтобы выглядеть так?» — в голову закрался вопрос, на который у меня не было ответа.

Минута раздумий отвела взгляд куда-то в сторону, а потом я вновь посмотрела в зеркало и увидела кулон.

Да, тот самый, из-за которого женщина в коридоре замерла.

Я открыла его, и там была фотография очень красивой девушки с черными волосами... «Кто же ты?» — прошептала я, вглядываясь в портрет с улыбкой до ушей.

От раздумий меня прервал стук в дверь.

— Ева... Ты в порядке? — Итан ненавязчиво стучал.

Я открыла дверь и увидела его обеспокоенное лицо.

— Я договорился, тебя переведут в палату получше... — сказал он.

— Спасибо... — прошептала я и посмотрела на него. — Ты знаешь, кто это? — Я показала ему фотографию в кулоне.

Он посмотрел довольно пристально... А потом сказал:

— Нет...

Я поняла: он врет.

— Точно? Не знаешь? — не отставала я.

— Ева... — он посмотрел на меня почти виновато. — Я не знаю.

— Почему ты врешь? — меня выбесило это. Почему? Почему он врет?!

— Ева... — он снова назвал меня по имени... Но потом сказал: — Это Майя.

— Кто такая Майя? — спросила я у него.

Он устало вздохнул.

— Это твоя подруга из этого города. Та, с которой ты познакомилась на ярмарке, а потом начала переписываться по почте, а потом она позвала тебя в этот дурацкий санаторий, — последнее слово он сказал почти со злостью, — где ты пропала...

— Почему ты солгал?

— А как сама думаешь? Я ее ненавидел. Ты начала с ней общаться, сближаться, хотя она мне вообще не нравилась. Она странная, как и все в этом городе. Взять хотя бы ее мать, которая набросилась на тебя. Разве можно винить человека за то, что он выжил...

Он устало сел на пол, спиной к стене.

— Они все тут странные... Я не знаю, как это объяснить... Но тебе тут не место... Давай уедем отсюда... — сказал он, посмотрев на меня изможденным взглядом.

И мне оставалось только догадываться, через что он прошел, чтобы прийти к такому выводу. Стало жаль его...

Я села рядом с ним на холодный пол.

— Расскажи, пожалуйста, что случилось?

— Ева... Я точно не знаю... Но... Вообще, я очень мало знаю... — Он прервался, сглатывая подступивший к горлу ком. — Ты была так счастлива, когда Майя позвала тебя в этот санаторий. Сказала, что там природа — всё, как ты любишь. А ты ведь действительно это любишь, Ева... С детства обожала приключения и мечтала стать детективом.

«Значит, я была такой...» — я глубоко задумалась над его словами. Я правда могла быть такой?

— В последний раз ты вышла на связь, когда только приехала сюда, в это Богом забытое место с ужасной связью. Отправила мне последнее смс: «Я доехала». С тех пор — тишина... Сначала я думал, что там просто нет сети, но прошли две недели, а от тебя ничего. Ты никогда так не делала... Это было совершенно не в твоей манере — молчать. Ведь раньше ты буквально доставала меня своими звонками.

Я молча слушала его.

— Я приехал сюда и начал расспрашивать местных, добился, чтобы ваши фотографии повесили на стенд розыска. А потом... Через месяц мне сказали, что автобус, на котором вы ехали, нашли разбитым у дороги. И там не было тел... Я думал, что сойду с ума... Я остался, чтобы найти хоть что-то. Каждый день ходил в участок полиции, пока однажды не стал замечать, как странно они себя ведут. Им будто вообще плевать, что погибли люди! Они заявили мне, что тут каждый день кто-то умирает в лесу, мол, что поделать... Я хотел... Я готов был разнести там всё! Как можно так говорить о живых людях?! Но я остался... Надеялся... Я просто не верил, что ты мертва...

Он плакал. Было видно, что теперь он наконец-то может выплакать кому-то свою боль, свое отчаяние. Показать, как ему было страшно и одиноко всё это время...

Признаться, это подкупило меня. Пусть сначала он и показался мне странным, но сейчас... Сейчас он выглядел по-настоящему искренним.

Я задумалась: а могла ли я и в правду быть плохим человеком? Что, если я вовсе не жертва... Что, если я действительно убила остальных? И Майю...

От этих мыслей стало страшно. По-настоящему жутко. Ведь я не помнила ничего: ни своего прошлого, ни того, что произошло в том лесу. А вдруг я и правда монстр?

Страх медленно подползал ко мне, по-хозяйски протягивая свои липкие лапы. Он всё глубже погружал меня в пучину отчаяния, которая накрывала с головой...

Я посмотрела на свои ладони, словно пыталась найти на них ответы, и в памяти тут же всплыл истошный крик матери Майи: «Как ты посмела вернуться?!» А что, если я действительно чудовище?..

От осознания того, что я могла быть чудовищем, меня пугало.

Может, лучше было бы уехать отсюда... — проскользнула мысль в моей голове... — Но тогда я никогда не узнаю, что произошло. А вдруг я никогда не вспомню? — Меня прошиб холодный пот. — А если я всё вспомню и я действительно виновата в смерти Майи... то как смогу жить с этим... смогу ли я вообще жить с этим?

Вопросы всплывали в моей голове один за другим. Я не знала, что мне делать... как правильно поступить. Мне было страшно.

Страх сковал меня, и, казалось, я начала задыхаться, будто кто-то душил меня...

Итан взял меня за руку.

— Ева, давай просто уедем отсюда, — сказал он тихо.

— Могла ли я... убить... — прошептала я.

Парень резко схватил и развернул меня к себе:

— Нет, нет, Ева, нет! Ты никогда... ты не могла, забудь об этом! Слышишь, это не твоя вина, ты... ты даже... тебе было жаль даже пса, который тебя укусил... а его потом усыпили. Нет... Нет, не думай так, слышишь! — Он обнял меня. — Ты вспомнишь, ты вспомнишь... слышишь...

Он успокаивал меня как мог, но легче от этого не было.

После Итан ушел, а я осталась. Долго не могла уснуть, сон снова не шел... Я смотрела в стену и думала о том, что могло случиться с нами в том лесу, как я выжила и почему только я.

Утро выдалось дождливым. Я поняла это, потому что в коридоре стояли ведра, а с потолка капала вода. Пахло сыростью, и я поёжилась от холода, потому что была в тонкой больничной рубашке.

Капельницы сегодня не было. Врач, осмотревший меня, сказал, что через пару дней меня выпишет...

Ближе к вечеру, когда практически все пациенты находились в палатах, а медсестры и другой персонал поредел, я вышла прогуляться по полупустой больнице.

Я мысленно готовилась к тому, что на меня снова будут косо смотреть, но по пути я не встретила ни души.

Десять минус два

Кто-то позвал меня по имени едва слышно:

— Ева...

Мне стало не по себе. Я оглянулась, и вокруг никого — ни души, ни намека на что-то живое.

— Ева... — Голос повторился, более настойчиво, и исходил он от боковой лестницы справа. Там кто-то стоял. Но как? Там ведь только что никого не было.

Мое сердце замерло. На ступеньках стояла Майя. Она была бледная, даже слишком, неестественно бледная... Мне стало жутко.

Хотелось сбежать, но ноги словно приросли к полу, сердце бешено колотилось в груди. Казалось, вот-вот — и оно выпрыгнет из груди.

— Майя... — позвала я её. Она смотрела на меня, не отводя взгляда. Но в этих глазах, если присмотреться, не было чего-то жуткого... Наоборот... В этих глазах была печаль.

Я сделала шаг, а потом еще и еще, пока не побежала к ней.

— Майя! — уже крикнула я ей, но она не отзывалась...

Резко остановилась возле лестницы, практически впритык к ступенькам, чтобы отдышаться.

Девушка начала спускаться вниз. Один этаж, потом еще, пока не дошла до подвала, и я за ней — медленно и неторопливо, соблюдая какой-то невидимый баланс.

Внизу подвала был темный коридор с мигающей лампой. Он выглядел жутко: пятна ржавчины на полу, засохшая кровь.

Майя стояла возле самой крайней двери, а затем вошла в неё. Я последовала за ней.

Заглянув в комнату, я застыла от ужаса. На каталках в помещении лежали девять трупов. Одна каталка была свободна, но на остальных лежали бледные мертвые тела девочек и Майя. Я перестала дышать... Ком подкатил к горлу... А затем полились слезы, которые закрывали обзор, заливая глаза.

Я зарыдала... осев на пол... Мне хотелось кричать... Я знала... я помнила каждую из них...

— Нет... нет... Простите меня... Я так виновата... — Я не знала, почему я прошу у них прощения, в тот момент мне было так жаль... Мне было жаль, что я жива...

А потом они резко открыли глаза и, повернув свои головы в мою сторону, прошептали:

— Спаси нас...

Крик застыл в моем горле...

А потом, резко открыв глаза, я обнаружила себя в кровати в своей палате. Рядом сидел Итан. Он выглядел обеспокоенно, держал меня за руку и пытался разбудить.

— Ева, слава Богу, ты очнулась! Ты кричала во сне, и я беспокоился, что тебе что-то снится страшное.