Нортер

Пролог. На абордаж!

Время перед началом утренней вахты мореходы называют «часом кракена». В эти предрассветные минуты над водой раздаются громкие щелчки, словно где-то в океане пускаются в пляс невидимые танцоры.

Но это песня не людей. Не мифических русалок. И даже не звуки, которые издаёт галька, поднятая со дна течением. Говорят, что так поют кракены, радуясь восходу Матушки.

Капитан «Сестры» Керек яр Пассат хорошо знал, что эти твари просто хотят жрать. Они всё время голодны и поэтому, едва забрезжит рассвет, поднимаются к поверхности океана в поисках добычи. На правой руке Керека остался шрам от крючьев чудовища, и капитан навсегда запомнил вкус красной от крови солёной воды, боль и страх тех секунд, когда тебя затаскивают на глубину скользкие щупальца. В утренние часы его нервный тик усиливался, и Керек старался не выходить из своей каюты. Даже брился сам, без чьей-либо помощи.

Голый по пояс, он сидел за столом, смотрелся в зеркальце и тщательно наносил мыльную пену на подбородок. Правое веко заметно дрожало. Проклятые морские твари! Керек заставлял себя не слышать их пения, проникающего даже сквозь толстые стены каюты. Но когда щелчки прекращались, они всё равно продолжали звучать в его голове — то тише, то громче, пробуждая давние воспоминания.

В том далеком восемьдесят восьмом, пятнадцать лет назад, Керек был выпускником Морской академии Бриза — молодым, красивым, уверенным в себе аквамором. Без этого мерзкого дрожания под правым глазом. Весь его колледж ходил в плавание на фрегате Академии, славном «Владыке морей», помнящем великие сражения и победы. На борту корабля были все друзья Керека, с которыми он вместе учился, гулял по кабакам и борделям.

«Что, сбрызы[1], — ухмыльнулся в то утро капитан «Владыки» дель Ораф — хотите изведать крови?»

[1] Сбрыз — насмешливое обращение к выпускникам Морской академии Бриза

Корабельный почтарь почувствовал кракена справа по борту, и капитан решил устроить для выпускников-акваморов морскую охоту — опасное развлечение, забаву для настоящих мужчин. Едва шлюпку подготовили к спуску, как у Керека противно задрожали ноги. Он не боялся ни пьяных драк, ни требовательных преподавателей, но эта хищная тварь из глубины пробуждала у него неприкрытый ужас. Хотелось все бросить и забиться в дальний угол кубрика.

«Возьмите, яр Керек», — протянул ему боцман тяжёлый гарпун.

От боцмана вечно несло протухшей рыбой и дешёвым табаком. Всем своим видом он вызывал у Керека отвращение. Казалось, что боцман это чувствовал и нарочно пытался чаще попадаться на глаза, при этом ехидно улыбаясь и склоняя голову. Поговаривали, что он не коренной бризолец, а родом откуда-то с дальних островов и своего первого врага убил в сражении, когда был ещё мальчишкой. Во время охоты Керек оказался в полной его власти.

Боцман склонился над водой на самом носу шлюпки и, то и дело сплевывая за борт, ударял по поверхности деревянной колотушкой. «Ум-м-м-к», — плыли над водой звуки, похожие на кваканье огромной лягушки. «Ум-м-м-к!». И откуда-то из глубины им вторило живое эхо: «Ум-м-м-к!» Всё ближе и ближе. Кракены никогда не подплывут к кораблю, но маленькую шлюпку вполне могут принять за добычу.

«Ум-м-м-к!» — раздалось где-то совсем рядом, и под лодкой скользнула огромная тень.

«Бейте по глазам», — ухмыльнулся боцман, посылая за борт смачный плевок.

Эх, дать бы ему в морду, подумал тогда Керек, но вместо этого лишь сильнее сжал гарпун. Он не струсит. Он убьёт чудовище.

«Всадите остриё поглубже, так, чтобы тварь не успела никого сцапать», — добавил боцман.

«Или ты обделался от страха, сопливый сбрыз?» — читалось в его насмешливом взгляде.

Сейчас, спустя пятнадцать лет, сидя перед зеркалом и проводя по щеке острой бритвой, Керек видел события того утра так ясно, будто они произошли вчера.

Словно в страшном сне, из воды вынырнула жуткая голова чудовища. Клюв — раздвоенный в верхней части и загнутый, как у хищной птицы — раскрылся в немом крике. Огромные глаза, казалось, смотрели только на Керека. Над ними в складках багровой кожи щурились множество глазок поменьше. Под зашейными пластинами хлюпали жаберные щели — «крак! крак!». На них надувались и лопались пузыри, разбрызгивая слизь.

«Бросайте, яр!» — долетел откуда-то издалека крик.

Керек неотрывно смотрел на кракена.

«Бросай же, дьявол раздери!»

Но Керек видел только эти огромные жёлтые глаза и тонул в их глубине. Гарпун вырвали у него из рук. Кто-то, смачно ахнув, всадил остриё в раззявленную пасть чудовища. Но в это время из-под воды взметнулось длинное щупальце, вцепилось крючьями в руку Керека и сдёрнуло его в воду.

Кереку казалось, что он падал бесконечно долго, хотя на самом деле прошла лишь секунда, прежде чем волны сомкнулись у него над головой. Керек кричал, но окрашенная кровью вода заполнила горло, и изо рта вырвалась лишь стайка пузырей.

Где-то под ним бился подыхающий кракен, из пасти которого торчал гарпун. Тварь опускалась всё глубже и глубже, увлекая Керека за собой в темноту. Парализованный страхом, Керек не сопротивлялся. Уже теряя сознание, он заметил, как кто-то проплыл рядом и полоснул ножом по щупальцу. Раз, другой, пока оно, отделённое от тела чудовища, не закрутилось, будто подыхающая змея. Затем этот кто-то — боцман, как стало понятно позже — подхватил Керека под мышки и выволок на шлюпку.

«Дьявол забери, живой!»

Керек сидел, захлёбываясь, кашляя и выплёвывая воду, хватал ртом воздух, словно вытащенная на берег рыба, и не мог сказать ни слова.

И ещё Керек обмочился. Он надеялся, что в потоках воды этого никто не заметит, но по хитрому взгляду боцмана понял, что тот догадался. До самого конца учебного плавания Керек старался всё свободное время проводить в кубрике и ни с кем не встречаться. Страх навсегда поселился в его сердце.

Рана на руке зажила, но шрам до сих пор ныл перед непогодой. И ещё у Керека появился нервный тик. Сильнее всего правый глаз дёргался поутру, когда кракены пели свои песни. «Ум-м-м-к!» «Ум-м-м-к!» Хотелось зажать щеку ладонью и забиться в тёмный шкаф, подальше от этого мира и дьявольских чудовищ.

Снадобья проклятых лекарей не помогали. Не принесло избавления даже нашёптывание знахарки, к которой Керек специально плавал на Тонду. Ему казалось, что старая ведьма тоже смеялась над ним. Хихикала, как боцман с «Владыки морей»: «Ты обмочился, сосунок. Пустил от страха струю».

Проклятье! Керек ударил по зеркалу, и оно отлетело на край стола.

Хуже всего, что после того плавания у Керека начались проблемы с женщинами. У него ничего не получалось, тело раз за разом подводило. Как-то однажды он специально нашёл именно ту шлюху, с которой потерял девственность на первом курсе Академии, — теперь Лейза обслуживала клиентов не в заведении панны Марты, а в дешёвом портовом борделе. Но это, казалось бы, верное средство тоже не помогло. «Твой дружок уже не поднимется! — смеялась Лейза вслед выбегающему из её грязной комнатушки Кереку. — Никогда! Слышишь, никогда!»

Сволочь! Жалкая шлюха! Он больше не пытался ни с кем сблизиться, опасаясь снова опозориться. Нанимал девиц лишь затем, чтобы они сбрасывали одежду и танцевали перед ним голышом. Те уходили довольные, унося пригоршни монет и радуясь, что так легко их заработали. Теперь он навсегда останется один. Даже бриться приходилось самому.

Керек тщательно провёл бритвой по шее. Может быть, стоит надавить посильнее, разом прервав этот чужой смех в голове? Нажать и захлебнуться в собственной крови? Глупо. Все лишь опять посмеются. «Этот неудачник даже сдохнуть не мог как полагается», — скажут они.

Настоящие мужчины стреляются. Нет, вставить ствол пистолета в рот и спустить курок тоже глупо. Храбрецы вызывают врага на дуэль и погибают в поединке. Но у него и врагов-то нет. Только бывшие друзья, с которыми он учился ещё в Академии.

Все они давно выбились в люди.

Даже его лучший друг Кампан яр Пассат по прозвищу Дикарь. Любимым занятием Кампана было устраивать потасовки в питейных заведениях, за что его не раз собирались отчислить. Правда, папаша старины Кампи знался с самим таном и всегда выручал своего отпрыска. После учёбы Кампан долго ходил лейтенантом на флоте его величества, а затем бросил всё к дьяволу и отправился на вольные хлеба, став охотником за головами. Теперь командует собственным фрегатом, ловит отверженных и живёт как всегда хотел.

Керек с такой силой сжал бритву, что показалось, та сейчас хрустнет в его руке.

Его Дикарь к себе не позвал.

В отличие от друзей Керек никто — всего лишь капитан трёхмачтовой шхуны. И ничего другого в его жизни не предвидится. Ни дальних островов, ни южных вод, ни больших кораблей, ни-че-го.

Вот и сейчас ему навязали этого ублюдка Рустума, отпрыска покойного наследника престола Батара и какой-то дикарки. Его надо доставить в Бризоль вместе с оплаченным направлением на учёбу. Тут и гадать нечего — его величество нынешний тан Пассата Рамил посчитал этого шестнадцатилетнего парня серьёзной для себя угрозой и захотел побыстрее от него избавиться. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

Теперь Рустум бродит по шхуне и постоянно чего-то требует. Кереку уже не раз хотелось схватить этого сосунка за тощую шею и вышвырнуть за борт на корм акулам. Жаль, нельзя.

Керек промокнул лицо распаренным полотенцем. Совсем скоро «Сестра» придёт в столицу, и он избавится от царского бастарда. А там — хорошая выпивка, танцовщицы в ближайшем борделе — и гори оно всё огнем! К дьяволу! Керек поднялся, зажимая ладонью дёргающуюся щеку, и в эту секунду входная дверь с грохотом распахнулась. В каюту ворвался Рустум.

— Пираты! — закричал он. — Пираты прямо по курсу!

— Пираты? — удивился Керек.

Здесь? В проливе Ланкр, в неделе пути до Бризоли и часе от форта Ренф? Этого не может быть! В первую секунду Керек решил, что над ним насмехаются. Но Рустум выглядел не на шутку встревоженным. Тогда Керек накинул камзол прямо на голое тело и выбежал на палубу.

У фальшборта на носу шхуны уже столпились матросы. Почтарь Скэр де ла Муссон, от которого изрядно несло утренним абсентом, протянул Кереку подзорную трубу. Правая щека Керека дёргалась, труба дрожала, и это мешало как следует рассмотреть встречный корабль. Но всё же Керек увидел достаточно, чтобы его раскрасневшееся после бритья лицо побелело.

Это был фрегат. Это был проклятый сорокавосьмипушечный фрегат, у которого над бизанью развевался чёрный флаг с намалёванным белым черепом. Словно призрак, корабль выплывал из густого прибрежного тумана, будто сам Бродяга Дек с командой мертвецов поднялся из бездны, чтобы забрать с собой несчастных мореходов с «Сестры».

— «Морская дева», — тихо произнёс яр Керек.

Фрегат убийцы и отверженного Лессава пана Мистраля, известного как Белый Дьявол. Сколько назначено за голову мерзавца — сто, двести маринов?

— Он не посмеет атаковать, — прошептал Керек, словно убеждая самого себя. — Белый Дьявол нападает только на корабли Бриза.

Будто в ответ на его слова с «Морской девы» прогремел выстрел. Ядро ударило в воду невдалеке от шхуны, а на брам-стеньге фрегата взвился красный вымпел — приказ спустить паруса и лечь в дрейф.

Нет! Рядом форт Ренф! Суда Бриза придут на помощь!

Керек крепко зажмурился. Сейчас он откроет глаза — и всего этого не случится. Он окажется в своей каюте, и прекрасная обнажённая девушка с шоколадной кожей будет наливать ему вино. Дьявол! Керек помахал головой, прогоняя наваждение.

Они обречены. Никто не успеет на помощь за столь короткое время. Команде не продержаться против фрегата. Их сметут залпами картечи, а после играючи возьмут «Сестру» на абордаж.

— Капитан, приказывайте, — едва слышно произнёс де ла Скэр.

— Все наверх, поворот оверштаг! — скомандовал яр Керек, стараясь, чтобы его голос не выдавал волнения. — Пошевеливайтесь, увальни! Пять румбов под ветер, живее! Фока и кливер-шкоты развернуть! Лечь на левый галс!

Ноги предательски дрожали, и Керек надеялся, что этого никто не заметит. Только бы опять не обмочиться! Он словно находился где-то вдали, со стороны наблюдая за происходящим.

— Я отправил голубя с призывом о помощи, — тихо сказал де ла Скэр. — Нам надо продержаться хотя бы час.

Нет, они обречены. У них нет этого часа. Керек почувствовал боль в пальцах — так крепко он вцепился в фальшборт.

— Белый Дьявол нападает только на корабли Бриза, — шептал он. — Не на нас. На суда Бриза. Почему мы? Почему ты не почувствовал их раньше?

Де ла Скэр нахмурился. Затем отступил на шаг и обхватил лицо ладонями. А когда их отнял, то его глаза неподвижно смотрели на Керека.

— На «Морской деве» мальчишка, — произнёс де ла Скэр. — У него бронзовая кожа, и он похож на Рустума. Он стоит перед каютой капитана и держит два пистолета. Вот так, — почтарь вытянул руки. — Перед ним толпа. Они недовольны. Вперёд вышел человек со шрамом через всё лицо. Он говорит, что им нужен капитан. Что добыча сама идёт им в руки. Мальчишка отступает. Нет — он собирается стрелять. Но в дверях появляется капитан, — де ла Скэр содрогнулся, его лицо исказила гримаса. — Это альбинос с длинными белыми волосами. Его глаза с багровыми прожилками и кажутся налитыми кровью. Мы сражаемся против Бриза, говорит капитан. Вы, дьявольское отродье, не будете мне указывать, что делать. Он вскидывает руку... К его запястью пристёгнут пружинный арбалет, и... металлический болт впивается в человека со шрамом, — де ла Скэр вскрикнул и продолжил:

— Толпа отшатнулась. Отступила. Хорошо, говорит альбинос, у нас кончаются запасы, и мы возьмём это судно. Приготовьтесь, кракеновы дети. Он нагибается над раненым, вырывает болт у того из плеча. Раненый снова кричит, и альбинос зажимает платком его рану. По местам, командует он, приготовиться к бою! Дай сюда, Алеко — он забирает у мальчишки пистолеты и суёт их себе за пояс.

На «Морской деве» вновь выстрелила носовая пушка. На этот раз ядро легло ещё ближе, едва не зацепив корму. Де ла Скэр вздрогнул и вышел из транса.

Керек что-то шептал себе под нос.

— Капитан, очнитесь.

Де ла Скэр опустил руку на плечо Кереку, но тот продолжал заворожённо наблюдать за вражеским фрегатом.

— Капитан... Да приди же в себя!

«Кидай, яр, кидай этот проклятый гарпун!»

Пальцы Керека свело от боли.

— Говорят, что ему подчиняются ветер и волны, — шептал он, не замечая никого вокруг. — Что он вызывает чудовищ, которые топят корабли.

Кереку казалось, что из воды сейчас покажется огромная башка кракена, и капитан не мог прогнать это видение.

Слишком много времени было потрачено на разворот. Расстояние между шхуной и фрегатом уменьшалось с каждой минутой. Совсем скоро «Морская дева» станет борт о борт с «Сестрой».

— Приготовиться к бою! — выкрикнул капитан.

Десять пушек против сорока восьми. Двадцать человек команды против... пятидесяти, ста? Сколько отверженных на борту фрегата? В любом случае «Сестра» обречена.

— Капитан, мы ещё можем сдаться, — едва слышно произнёс де ла Скэр, но Керек сбросил его руку со своего плеча.

Они не сдадутся. Для капитана из Пассата — это бесчестье, это хуже смерти. Тогда с позором изгоняют из клана. Почтарям-муссонцам этого никогда не понять. Нет, он примет смерть с поднятой головой.

Керек застегнул и тщательно расправил камзол. Пусть без рубахи это смотрелось смешно, но капитан должен встречать смерть достойно. Главное, чтобы никто не заметил, как дрожат его ноги.

«Сестра» обгоняла «Морскую деву» всего на полкорпуса, когда Керек приказал открыть огонь. Рявкнули пушки, и палубу заволокло дымом.

— Заряжай, сукины дети!

Выпрямившись, Керек стоял у фальшборта. Ему казалось, что ради сегодняшнего дня он и жил всё это время. Капитан улыбался.

Грохнул ответный залп. Ядра и картечь впились в обшивку «Сестры», засыпая палубу обрывками такелажа и обломками мачт. Эхо подхватило возгласы раненых и умирающих и унесло по проливу, всё повторяя и повторяя, чтобы затихнуть где-то вдали с последним криком.

Часть 1. Сокровище Бродяги Дека Глава 1. Стреляй первым

Гордостью повара в таверне «Кабанья голова» была запечённая с зеленью башка хряка. Её принесли на большом подносе, и она возвышалась передо мной на столе, словно дохлое морское чудовище. Несколько минут мы смотрели друг другу в глаза, и я размышлял, как лучше приступить к трапезе. Наконец, выудил из кабаньей пасти пучок зелени и художественно разложил у себя на тарелке. Получившийся этюд напомнил горы моей родины. Вот стоящий на вершине утёса замок Шипов. Вот дорога к гавани, старые каменные ступени, по которым я когда-то сбегал босиком, рискуя содрать в кровь пальцы, что никак не подобало сыну главы гильдии. А вот и я сам спускаюсь на пристань.

Нет, это не я — это маленький водяной паук-серебрянка. Как ни в чём не бывало он полз по моей тарелке. Странно, откуда он здесь взялся? Я опустил перед пауком вилку, и тот побежал в обратном направлении. Врёшь, не уйдёшь! Я снова перегородил ему путь. Но паук не сдавался, настырно пытаясь обойти преграду.

Тогда я попробовал управлять пауком силой мысли. Ведь ещё год назад я заставил бы его действовать, как захочу. Но проклятый паук всё так же упрямо продолжал свой путь.

— Ага! Вот ты где!

Это воскликнул высокий и худой муссонец. Только что он сидел за соседним столом и быстро писал в своей записной книжке, то и дело макая гусиное перо в чернильницу, а теперь уже замер у моего стола. Вблизи он напоминал жука-хваталку. Спрячется такая букашка в листве, словно ветка или травинка, — даже не заметишь, если не пошевелится. А потом — раз, и сцапает ничего не подозревающую добычу острыми коготками.

Хоп — и незнакомец накрыл моего паука пустым стаканом.

— Сбежал от меня, негодник этакий! — воскликнул муссонец. — А я думаю: куда он делся? Иди-ка сюда!

Муссонец ловко извлёк серебрянку из-под стакана, а затем, нацепив на длинный нос круглые очки, принялся вертеть его перед глазами.

— Что ж, прощай, мой маленький восьмилапый друг, — задумчиво произнёс я, разглядывая свои пальцы. Как же они раньше могли удержать ветер?

Я больше не чувствовал власти над другими. В чём отличие, что изменилось во мне с тех пор? Неужели я потерял веру в себя? Или всё дело в терпком белом соке корка?

Незнакомец с интересом рассматривал пойманного паука, но нет-нет и бросал на меня изучающие взгляды, словно я был подопытным кроликом.

— Тиль де ла Муссон, — наконец представился он. — Морской зоолог к вашим услугам, э-э-э...

— Очень приятно, — кивнул я и демонстративно отвернулся.

Не хватало ещё вести светские беседы. Потоптавшись на месте, зоолог вернулся за свой стол.

Сегодня в таверне было много посетителей. Но где же тот, с кем у меня назначена встреча? Я не знал, как он выглядит. Здесь ли или появится позже?

Может быть, он затерялся среди китобоев из Пассата? Их шхуну принесло к острову вчерашней бурей, и эти мужланы не очень-то спешили обратно домой. Мореходы в испачканных чешуей дождевиках сгрудились за большим столом у входной двери, играли в кости, ссорились и грубовато подшучивали друг над другом.

Или он притворился торговцем оружием из Мистраля? Оружейник сидел у стены, забросив ноги на стол, и подобно мне, внимательно осматривал зал из-под густых бровей. Его правая рука замерла у портупеи с пистолетом. Скорее всего, мистралец был контрабандистом. Наверное, пытается договориться с кем-то из Циклона о поставке товара без пошлины Бризу. Что-то мне в нём не нравилось, вызывало беспокойство. Но что именно — понять я не мог.

Или человек, которого я ожидаю, притворился одним из здешних мореходов? Несколько угрюмых личностей пили ром под большим светильником и вели тихую беседу.

Что ж, посмотрим. Встреча назначена на полдень. Я открыл крышку своих наручных часов, чтобы проверить, сколько осталось времени. Зазвучали скрытые в механизме колокольчики. Стрелки показывали без пяти минут двенадцать, значит, ждать оставалось совсем недолго.Говорят, глава Кабинета по чрезвычайным ситуациям Командор Хельм дель Бриз весьма пунктуален.

Впрочем, как любой и каждый в Тайной Канцелярии верховного клана.

Ровно через пять минут в таверну вошёл человек в сером камзоле. И я сразу понял — вот тот, кого я жду. По виду — обычный, ничем не примечательный бризолец. Единственное, что выделяло его из толпы завсегдатаев таверны — это богатый перстень с лунным жемчугом на безымянном пальце. Казалось, в инкрустированной золотом огромной жемчужине бился запертый свет.

Командор прошёл через весь зал и опустился за мой стол.

— Лессав пан Мистраль? — спросил он.

Я молча кивнул. От Командора несло лёгким ароматом духов, и он был похож на мангуста, притворившегося крысой.

— Также вас называют Белым Дьяволом, — добавил Командор, холодно улыбнувшись. — Сколько мы назначили за вашу голову?

У входа в таверну висят портреты отверженных с обещанной наградой. Но здесь, на принадлежащем Циклону острове Камбра, это чистая формальность. Тут своих не выдают.

Мой портрет был вторым слева.

«Доставить живым или мёртвым», так написано на листке с наградой.

«Разыскивается Лессав пан Мистраль, отверженный и убийца».

Я отличался от остальных пиратов, как лиса отличается от диких вепрей: длинные белые волосы, красные глаза, скрытые за тёмными очками, тонкие черты лица. Мне так и говорили в детстве, что я похож на белого слепого лиса, постоянно вынюхивающего добычу.

— Сто двадцать маринов, — сказал я.

— Хорошие деньги, — кивнул Командор.

Интересно, сколько людей он привёл с собой? Наверняка таверна уже окружена.

— Канцлер в письме лично гарантировал мне безопасность. Я пришёл один, как и договаривались, — настороженно сказал я.

— А вы храбрый человек.

Я поморщился.

— Не льстите. Мне была обещана информация о моём отце. Я здесь только за этим.

— Год назад, — продолжил Командор, не обращая внимания на мои слова, — пиратское судно Морая де Циклона вступило в бой с «Непобедимым» — бронированным кораблем Мистраля. У фрегата Морая не было никаких шансов. Ни-ка-ких. Абсолютно. Но отверженные победили. Знаете, как именно? — Командор взял со стола вилку и покрутил между пальцами; мне показалось, что с такой ловкостью обычно владеют стилетом. — На борту пиратского фрегата находились вы, пан Лессав. Выжившие в той схватке рассказывали, что вы управляли огромным морским чудовищем. Как вам это удалось?

Я пожал плечами.

Когда-то в детстве я мог разговаривать с морскими тварями. Стоило зайти в воду и закрыть глаза, как я мысленно плавал вместе с рыбами, преследовал добычу и умирал в чьих-то зубах, чувствуя одновременно боль жертвы и азарт хищника. Вместе с рыбой-парусником я выпрыгивал из воды, разрывая сети рыбаков. Со стаей дельфинов я спасался от косатки и познавал радости любви. С акулой я убил первого своего врага. Не добычу — врага. Я вгрызался ему в горло, отрывая и жадно проглатывая кусок за куском, разрывал жабры, кожу и внутренности, а кости хрустели у меня на зубах.

Я пугался своих умений, но они притягивали меня, заставляя вновь и вновь это повторять — море, холодный прибой и я, ставший с этим океаном одним целым.

«Ты многого ещё не знаешь, — говорила мама. — Не спеши взрослеть, мой грейм. Квенсен гаро, цени свободу, мой мальчик. Цени свободу».

Управлять ветром и огромными морскими чудовищами я научился гораздо позже.

— Вы же не муссонец, — продолжил Командор. — А власть над морскими тварями — это последняя степень посвящения, высшее мастерство, доступное лишь единицам. Таких специалистов можно пересчитать по пальцам. Как так, пан Лессав? Очевидцы врут? Они все сговорились?

Я зажмурился, вспоминая.

...Сквозь палубу фрегата чувствовалась холодная морская бездна под ногами. Ветер тёк у меня сквозь ладони и дышал вместе со мной, в одном ритме, слушался биения моего сердца. В воде шевелилась огромная тварь. Я смотрел в глаза кракена, заставляя его повиноваться своей воле.

«Ты мой верный пес, мой слуга и мои руки. Ты сделаешь то, что я прикажу».

Я мысленно повторял эти слова на языке мореходов, хотя на древнем наречии моей матери они звучали иначе. Но слова в тот момент были не важны. Важен был их смысл.

Я — сильнее. Я — твой повелитель.

Вместо ответа я лишь пожал плечами. Командор не знает, что я давно пустышка и не могу подчинить даже маленького водяного паука.

Что же изменилось во мне с тех пор? Почему я лишился дара управлять другими?

Возможно, виновником моей прошлой силы был белый сок из листьев корка? Он погружал в пропасть безумия, но менял способность мыслить. Рассуждать. Ты становился… совсем другим.

Кусты корка растут на диких островах, главное, знать, где искать. Сок из их листьев дарит забвение и позволяет разуму летать высоко в небесах среди огней южного сияния. Стоит лишь высушить листья под лучами Матушки... Ведь их нельзя использовать свежими. Тогда ты не вернёшься, уйдёшь навсегда в бездну сумасшествия.

Белый сок выдавливается из слегка подсушенных листьев, достаточно лишь посильнее сжать их в ладони. Тогда по пальцам потекут белые капли. Их будет приятно слизывать и жадно глотать терпкую горечь. Занемеют губы, перестанет слушаться язык, но разум ощутит долгожданную свободу.

В такие минуты кажется, что в твоей власти взметнуть океан ввысь, заставив его обитателей плясать по одному движению твоих пальцев. Или ты сможешь укротить бурю, создав непреодолимую для ветра преграду.

...Но расплата тяжела. С каждым днём, с каждой каплей корка ты всё больше теряешь себя. Тебе нужен этот проклятый сок — ещё, ещё, пока он не сожрёт твой разум, не превратит тебя в безумца, ползающего на коленях и выпрашивающего новую порцию.

Нет, я не вернусь к прошлому. Не должен возвращаться.

— Возможно, ваш дар достался вам от матери, — продолжил Командор. — Как звучат слова на древнем языке аборигенов с того далёкого острова близ Барьера, откуда она родом? «Квенсен батр» — будь смелым, — улыбнулся он. — Я прав?

Откуда ему это известно?!

— «Квенсен гаро» — будьте свободными. Позвольте, я отведаю ваше блюдо? Говорят, здешний повар творит со свининой настоящие чудеса.

Командор срезал кусок мяса с кабаньей головы и положил себе на тарелку. Затем так же аккуратно разделил на несколько частей и отправил одну из них в рот.

— М-м-м… Вкусно, — сказал он. — Они были удивительными людьми, ваши предки по материнской линии, пока не решили выйти в море и ваш отец не получил приказ о зачистке острова. Вы из-за этого объявили нам войну, пан Лессав? Считаете себя благородным разбойником морей? Всё равно рано или поздно закончите дни на виселице, как и многие другие до вас. Кстати, почему вы взяли на абордаж шхуну Пассата? Изменили своим принципам? Вы упали в моих глазах, пан Лессав. На борту шхуны выжил лишь мальчишка. Больше не боитесь испачкать руки в крови? Но я пришёл не обвинять вас, пан Лессав, а предложить помилование.

— Что?! — вырвалось у меня.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Командор и промокнул губы салфеткой. — Но взамен мы попросим об одной услуге.

— Никогда!

Командор поморщился.

— Имейте терпение, пан Лессав. Вы же неглупый человек и должны понимать, что помилованиями просто так не разбрасываются. Дело весьма серьёзное, раз Канцлеру приходится обращаться к такому отребью, как вы. Готовы выслушать? Повторно предлагать не буду.

Я кивнул.

— Тогда к делу, — сказал Командор. — Вы не были на дальних островах, тех, что во владениях Торнадо? Купцы Торнадо обладают монополией на добычу песка и водяных деревьев. Их корабли возвращаются на родину по Большому Южному течению, которое проходит близ Барьера.

Командор развернул на столе салфетку и принялся вычерчивать на ней карту, макая вилку в соус. Красные потёки растекались, и карта получалась размытой.

— С недавнего времени в Южном течении начали пропадать корабли. Купцы стараются не плавать поодиночке, нанимают хорошо вооружённые фрегаты охраны и группируются во флотилии. Но это не всегда помогает. Торнадо терпит убытки.

— Ну и дьявол с ними, — сказал я.

— Если торнадцы лишатся своей монополии, это ударит по всей экономике и приведёт к всеобщему кризису. Произойдёт перераспределение владений. Может быть, земли Торнадо выкупит Сирокко — они давно посматривают на богатые острова соседей. Может быть... А впрочем, сейчас важна лишь пропажа кораблей. Гибнут люди, пан Лессав, много людей. Корабли не возвращаются.

— Южные воды всегда были опасны…

— Пять кораблей в год! — прервал меня Командор. — Такова статистика гибели по неизвестным причинам. Максимум пять в год, а не пятнадцать, как за последние три месяца! Мне постоянно присылают сводку подобных происшествий. Знаете, пан Лессав, упорно бродят слухи о нападении на суда Торнадо гигантских чудовищ, и это уже выходит за границы природных явлений.

— Я здесь ни при чем!

— Знаю. Догадываюсь. Хотя не скрою, что сначала подозревал вас. Но последнее нападение случилось десятого сентября, как раз тогда, когда вы брали на абордаж шхуну Пассата. Так что у вас алиби, если можно так выразиться. Нет, я не считаю вас виновным, пан Лессав. Вы мне нужны в качестве эксперта.

— Я?!

— Последний пропавший фрегат Торнадо носил название «Торре Онда», и его почтарь успел отправить голубя. Напавшим на корабль морским чудовищем кто-то управлял. Почтарь почувствовал чью-то волю. Это плохо, пан Лессав. Очень плохо. Есть некто, о ком мы не знаем. Неучтённая фигура на доске. Найдите его. И доставьте к нам. Можно мёртвым, если приложите неоспоримые доказательства. Но лучше живым, — Командор хищно ухмыльнулся.

— Но почему я? Разве у вас нет нужных людей?

Командор вновь недовольно скривился.

— Да их целый кабинет! Думаете, я могу им доверять? Все эти муссонцы чтут свой клан и стоят горой друг за друга. Нет, мне нужен человек со стороны, обладающий подобным даром. Причём человек с правильной мотивацией. Подумайте — новая жизнь под новым именем. Маленький домик на далёком острове, семья, никаких погонь и преследований. А? Как альтернатива, если вы вдруг откажетесь, то, клянусь, охотиться за вами будут не только наёмники. Я не пожалею любых средств, и вас достанут даже со дна океана. Поверьте, палачи Тайной Канцелярии хорошо умеют работать с такими, как вы.

Я промолчал.

— Все, что вам надо — это найти «Торре Онда», — продолжил Командор. — Ведь судно осталось на плаву. Его видели рыбаки пять дней назад близ острова Аво. Найдите корабль, пан Лессав. И возьмите след, отыщите монстролога. Думаю, вам это будет по силам. Что скажете?

— Говорите, домик и никаких преследований? Но вы убили моего отца!

— Помилуйте!

— Не сами, конечно, но отдали приказ. Мне хорошо известны ваши методы. Все, кто становится неугоден Тайной Канцелярии, бесследно исчезают.

— Хорошо! — перегнулся через стол Командор и приблизился к моему лицу. — Я скажу это только вам. Да, дьявол забери, Тайный Канцлер отдавал приказ об устранении Старого Безумца. Старик стал слишком своеволен. Но исполнители нашли лишь брошенный корабль. Ваш отец пропал в том же Южном течении, пан Лессав. Те же разорванные тела на палубе. Те же следы монстра. Да разожмите вы кулаки! Не будем же мы с вами драться, в конце концов! Вы же не шут гороховый! Найдёте неизвестного монстролога — и отыщете убийцу своего отца.

— Шут, — нахмурился я. — шут…

И вдруг понял, что именно меня смущало в контрабандисте из Мистраля. Татуировка. Вернее, её часть. Из-под рукава камзола на его правой руке выглядывал вытатуированный шутовской колпак. Подобные метки носят охотники за головами из отряда «Весёлые парни». Я резко обернулся…

…Пистолет в руке мистральца уже был направлен в мою сторону.

— Берегись! — закричал я, вскидывая левую руку с пристёгнутым под рукавом пружинным арбалетом.

Но мистралец успел первым…

Грохнул выстрел, и пуля саданула меня в грудь. Отшвырнуло на пол. Забило дыхание. Болью сдавило рёбра. Надетая под камзол кираса из пластин небесного металла прогнулась, но выдержала удар.

— Хе-е-е! — захрипел я.

С улицы загрохотали выстрелы, вдребезги разлетелось окно, кабанья голова на столе взорвалась ошметками. Кто-то пронзительно орал, перекрикивая канонаду.

Едва не теряя сознание от боли в груди, я всадил в мистральца стальной болт. Мистралец хрюкнул, выронил пистолет и повалился на пол.

На моих губах выступила кровь. Дьявол, неужели сломаны ребра?!

Рядом на пол рухнул Командор.

— Проклятые охотники! — взвизгнул он. — Идиоты! Нет, ну какие кретины!

— Где ваша охрана?! Хе-е-е!

Говорить было больно. Я пытался выдернуть из петли пистолет, но руки дрожали, а проклятое оружие застряло в портупее.

Снаружи гремела пальба, словно там началась небольшая война. Коротко тявкали пистолеты, зло звенели шпаги. Конечно же, Командор явился на встречу не один. Теперь его люди, защищая господина, который мог стать случайной жертвой, схлестнулись с охотниками за головами.

— Наш договор остается в силе, — быстро сказал Командор и пополз куда-то под соседние столики.

Никто не поверит, что я видел его стоящим на четвереньках.

В таверне царил хаос. Кто-то орал. Кто-то выхватывал оружие.

Шатаясь и харкая кровью, я кинулся к двери на кухню. Второе правило выживания пирата — всегда заранее выясняй, где запасной выход. Я скользнул в узкий коридор и чуть было не налетел на наёмника с мушкетоном. Залп картечи с такого расстояния выпотрошил бы меня, как селёдку. Не спасла бы даже кираса.

Выручило то, что наёмник был уже мёртв. Вернее, как раз умирал. Кто-то перерезал ему горло, и он, хрипя и перхая, сползал по стене, оставляя за собой кровавый след. На его кожаной куртке была нашита эмблема — оскаленный череп в шутовском колпаке — герб «Весёлых парней».

Эти отчаянные ребята вполне способны открыть охоту даже на принадлежащем Циклону острове. Им всё равно, где преследовать добычу. Главное, чтобы была достойная награда.

— Дьявол! — выругался я и кинулся дальше по коридору.

У меня завёлся неведомый спаситель, или это постарался кто-то из людей Командора? Я пролетел сквозь кухню, распугивая прислугу, выскочил наружу через заднюю дверь и тут же нырнул обратно под защиту стен. С той стороны жахнули выстрелы, и пули прошили в двери сквозные дыры. Но я уже распластался на полу, и меня лишь присыпало щепками.

Снаружи поджидали несколько наёмников всё с той же эмблемой «Весёлых парней» на куртках.

Слышал я об их предводителе — Кампане яр Пассате по прозвищу Дикарь. Однажды встретился с ним на зимней ярмарке, когда он ещё служил лейтенантом во флоте Пассата. Вместе со своей подругой Айжан яру Пассат по прозвищу Гардианская Гадюка он стал притчей во языцех у всех отверженных, за чью голову назначена приличная сумма. Этот наёмник всегда игнорирует начальную часть награды — не доставляет цель живой. Даже когда пират попадает на корабль «Весёлых парней» в целом виде, то в отделение Тайной Канцелярии приносят лишь его голову. И ещё говорят, что Дикарь собирает высушенные руки жертв, их у него целая коллекция.

Впрочем, обо мне тоже рассказывают небылицы.

Надо было послушаться своего квартирмейстера и захватить с собой ещё людей. Одному не справиться.

— Сюда! Быстрее!

Я резко обернулся, чтобы как раз не успеть пальнуть в подкравшегося сзади человека. Им оказался Тиль де ла Муссон, ученый-зоолог. Я вспомнил! Перед тем, как началась стрельба, именно он первым выскользнул из зала, словно заранее почувствовал опасность.

— В винном погребе есть выход наружу, — выдохнул Тиль. — Но вначале, как говорят на одном из островов, камбатант о ла камбатант.

Он выудил из своей сумки что-то тяжёлое. Вот уж чего я не ожидал увидеть, так это ручную бомбу, но именно её бережно, как чашку горячего чая, сжимал Тиль.

— Поджигайте, ну, быстрее!

У меня с собой не оказалось огнива.

— В правом кармане!

Я выхватил из его камзола маленькую коробку, в которой лежали деревянные палочки с серыми утолщениями на конце.

— Это спички, — сказал Тиль. — Чиркните о камень...

Я вытряс из коробки одну из спичек, провел по стене. Безрезультатно. Чиркнул снова — и спичка сломалась.

— Дьявол забери! Аккуратнее!

Со второй спичкой у меня получилось лучше, и она вспыхнула весёлым огоньком. Я тут же поднес её к фитилю.

— Бертолетова соль, сок акации и ещё дьявол знает что, — сказал Тиль, наблюдая за бегущим по фитилю огнём.

— Да бросайте уже! Хе-е-е!

— Это я о спичках, — пояснил Тиль. — Не о бомбе.

Он приоткрыл дверь и швырнул бомбу наружу. А затем живо пополз по коридору направо, виляя тощим задом.

— Зачем... вы мне... помогаете? — выдохнул я, едва поспевая за зоологом.

— Есть к вам одно предложение. Нам сюда.

Мы нырнули в тёмный провал винного погреба. Где-то наверху громыхнул взрыв, и стоящие на полках вдоль стен бутылки задребезжали. Одна полетела вниз, и Тиль ловко ухватил её за горлышко.

— Вы точно зоолог? — спросил я.

— Конечно! А вы сомневаетесь? У меня есть даже грант от университета на написание книги. Кстати, по поводу моего предложения. Вы возьмёте меня с собой в южные воды. Простите — у меня очень острый слух, пан Лессав, и я подслушал ваш разговор с Командором. Понимаете, я пишу монографию о южных животных, а второго шанса попасть к Барьеру в ближайшее время не предвидится. В крайнем случае, сделаете небольшой крюк. В конце концов, я же спас вам жизнь.

Профессор из Муссона, разбрасывающий ручные бомбы и способный перерезать горло охотнику за головами... Он не внушал мне доверия.

— Нет, — помотал головой я. — Пассажиров на борт не беру. Но когда-нибудь обязательно сочтёмся. Где же ваш выход?

— Прямо перед вами, — обиженно сказал Тиль. — Видите, вон дверца в потолке. Ведёт во внутренний двор.

Я приподнял дверцу и осторожно выглянул наружу. Никого из охотников за головами в обозримых пределах не оказалось. Откуда-то из-за левого угла таверны всё ещё доносились выстрелы и сочился дым. Я выскочил и рванул к ближайшим кустам. Потом к берегу — и бежать, бежать что было сил к шлюпке, невзирая на боль в груди и привкус крови во рту.

Неужели мне удалось спастись?

Но Кампан яр Пассат решил по-другому. Предводитель «Весёлых парней» не был со своими людьми, преследовавшими меня в таверне. Он поджидал у оставленной шлюпки.

Стоял невдалеке от берега и спокойно ждал, когда я его замечу. Он не стал стрелять в спину — уже хорошо. Для таких, как этот охотник, важен страх загнанной добычи, понял я. Страх и обречённость жертвы. И азарт охоты. На груди Кампана глумливо скалился череп в шутовском колпаке.

Я замер на самом краю скалистого берега, а где-то далеко внизу, куда сбегали вытесанные в камнях ступени, бесновался океан. Волны разбивались о камни миллионами холодных брызг. Среди белых хлопьев пены металась, словно живая, шлюпка с «Морской девы». Казалось, она хочет сорваться с привязи и спастись в открытом море от начинавшейся бури.

В этом наши желания совпадали.

Я сжимал пистолет и неотрывно смотрел на своего врага. Между нами было шагов тридцать. Когда-то с такого расстояния я с лёгкостью всаживал пулю в центр мишени, но с тех пор прошло много времени.

И пусть сейчас у меня преимущество — дождь и ветер хлестали мне в спину, а врагу в лицо, заставляя щуриться — но, говорят, Кампан яр Пассат лучший стрелок по эту сторону Земли Бет. Мне очень не хотелось проверять, кому из нас улыбнется удача.

— Эгей! Дикарь! — прокричал я, перекрикивая ветер. — Может, разойдёмся по-хорошему?

На моих губах снова выступила кровь, а грудь прошило болью. Несколько рёбер определённо сломаны.

Кампан яр Пассат покачал головой и презрительно сплюнул. Что ж, особо рассчитывать не приходилось. Слишком много обещано за мою голову.

— Говорят, это ты убил Керека, — произнёс Кампан.

Его голос был глухим и каркающим, будто у ворона.

— Кто это? — удивился я.

— Уже не важно. Когда-то я учился с этим слабаком. Знаешь, а я дам тебе шанс, альбинос. Считаем до трёх! И на счёт «три» стреляем.

Жаль, что я не успел зарядить свой пружинный арбалет.

— Раз! — выкрикнул Дикарь.

Я ловил малейшие движения своего врага. Видел, как он уверенно сжимает пистолет, несмотря на то, что на его правой руке не хватало двух пальцев. Только бы не отсырел порох в заряде, билась в голове мысль, и тут же возникла другая: пусть не отсыреет у меня, к моему врагу это не относится. Стреляй первым — вот главный закон пирата.

— Два! — поспешно бросил я.

Дикарь напрягся, словно дикий зверь. Возможно, я выглядел точно так же. Кололо в груди, и трудно было дышать. Дьявол, не хватало ещё потерять сознание в самый ответственный момент!

— Три! — выкрикнул Тиль де ла Муссон, подкравшийся к Кампану сзади, и выстрелил ему в спину.

Командир «Весёлых парней» повалился лицом в грязь.

— А что, — пожал плечами Тиль, подбирая пистолет Дикаря. — Взрослые люди, а в дуэли играетесь. На вашу шлюпку, пан Лессав, по суше не уйдем. Всё-таки вы возьмёте меня с собой.

— Хе-е-е! — выплюнул я комок крови. — Думаете, успеем выплыть из бухты, прежде чем сюда сбегутся его люди?

Тиль вновь пожал плечами и быстро, словно горный козёл, запрыгал по ступеням вниз.

Море бурлило. Море бушевало, грозя разбить шлюпку о прибрежные камни. Я старался не показывать, как мне больно от любого резкого движения. Дружно навалившись на вёсла, мы достигли середины бухты прежде, чем на берегу появились «Весёлые парни».

— Мы как на ладони! — выдохнул я. — Будем нырять? Что скажете?

Боюсь, что не выплыву в этом бурном море, но иного выхода не было. Тиль ничего не ответил. Он что-то сосредоточенно шептал себе под нос.

Сверху раздался выстрел, и пуля продырявила воду возле шлюпки.

— Так прыгаем или нет? Нас же сейчас укокошат к дьяволу! Что вы там шепчете?

— Сто тридцать четыре, — сказал Тиль, сердито уставившись на меня.

— Что?

— Сто тридцать пять, — откликнулся он громче, налегая на весло.

Сверху загрохотали выстрелы. Какой-то меткий стрелок сбил треуголку с головы Тиля.

— Сто сорок, — раздражённо сказал Тиль, втягивая голову в плечи.

На берегу громыхнуло. Там взвился столб пламени, и в воду посыпались камни. От взрыва заложило уши. Наступила звенящая тишина. Казалось, затихла даже буря.

— Раздери меня кракен! Хе-е-е!

Третье правило пирата — не оставляй своих врагов живыми, чтобы никогда не оглядываться.

— Длинный фитиль, — пояснил мой странный спутник. Он зажал нос и резко выдохнул, прочищая уши. — Я успел заложить бомбу. Засыпь шар наполовину порохом и хорошенько его встряхни, — он словно начал цитировать какой-то справочник. — Затем положи несколько унций ртути и опять насыпь порох, наполни шар до краев, наконец, вставь длинный фитиль и подожги. Только я добавил в этот рецепт еще и пуль. Надеюсь, что живых не осталось.

Тиль вынул из кармана камзола бутылку с вином.

— Надо же, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что в такой захудалой таверне может оказаться шелтское сорокалетней выдержки.

— Вы точно псих, — сказал я. — Так расскажете, зачем вам к Барьеру?