Нориэль, Уходящий с Рассветом

Глава 1

В закрытом пространстве, в котором не существовало привычного понятия времени, на ветке дерева, разглядывая красоты неприлично огромного, пышного Леса, сидел мальчик. На вид ему было не больше семи-восьми лет; с заросшими золотистыми волосами и яркими, голубыми глазами. Он бы мало чем отличался от простого ребёнка, если бы не торчавшие из-под волос длинные заострённые уши.

Не трудно было догадаться к какой расе он принадлежал.

Любой человек, окажись в месте, где жил Нориэль, восхищался бы окружающими красотами, и сам мальчик какое-то время не был исключением, являясь прямым продолжением природы, но в какой-то момент он кое-что понял. Важное, такое простое и вместе с этим сложное. Пугающее.

— Какая же скукота…

Лес был однообразным. В нём не было ни времён года, ни даже ночи. Статичный, неизменный, постоянный, — он буквально воплощал собой порядок, в котором не происходило ничего интересного или сколь-либо занимательного. Как для Нориэля, видевшего один и тот же пейзаж сотни и тысячи раз, так точно.

Первое время Нориэль не осознавал концепции скуки. Маленький эльф понятия не имел, что чувствовал, и поэтому искал помощи. В странном Лесу жил не только он: у мальчика были сородичи. Такие же, как он, но отказавшиеся от формы духа природы… немного раньше. Сородичи Нориэля не понимали метаний самого младшего жителя Леса, и поэтому не могли помочь. Они в принципе не спешили что-либо делать, наслаждаясь собственной вечностью.

Лишь один эльф мог как-то помочь, но утомлять сородича лишний раз мальчишка не хотел.

Нориэль не мог сказать, в какой момент понял, что отличается от себе подобных. Возможно, ещё в бытности духа природы, когда он впервые увидел образы далёких каменных джунглей, в которых жили миллионы самых разных живых существ, или когда он, устав от нематериальной формы существования, поселился в ростке дерева, на собственной шку… коре прочувствовав, каково это — просто наблюдать. Не иметь возможности что-либо сделать, оставаться на одном месте, несмотря ни на что.

Маленький эльф поморщился, вспомнив, как в нём селились какие-нибудь наглые белки (не говоря уже про насекомых и личинок!). Или как на нём свили гнездо птицы. Правда, подобный симбиоз Нориэлю, несмотря на некоторые неудобства, даже нравился: они защищали его от разных мелких вредителей, а их пение разбавляло скуку. К сожалению, они слишком часто умирали.

Ну, то есть, до обидного часто.

Впрочем, любой, кто жил в Лесу, мог понять своего младшего сородича. Этот период умалчивают все жители Леса.

Другое дело, что для Нориэля перенести процесс материального воплощения было особенно сложно.

— Скучно…

В лицо мальчика ударил поток ветра. Державшая его ветка чуть наклонилась, из-за чего ребёнок едва не упал с дерева, немного взбодрив его. К счастью, баланс тела он умел держать просто прекрасно.

— Да-да, вам намного хуже… — пробурчал маленький эльф, протяжно вздохнув. — Уже и пожаловаться нельзя…

Вокруг него незримо летали духи. Их было много, по-настоящему много. Намного больше, чем вокруг любого жителя Леса. Даже Старейшины!

Потянувшись, Нориэль ловко спустился с дерева. Со стороны можно было увидеть, как каждая ветка, как каждая травинка и кустик на земле подрагивали, как странно дул ветер вокруг ребёнка, словно страхуя его.

Духи действительно любили Нориэля. Как, впрочем, и любого другого эльфа, но его — особенно. Они чувствовали, что он отличался от себе подобных; чувствовали, что он разделяет их скуку. Самым же главным было то, что…

Он может помочь её скрасить.

— Так-так… — прищурился Нориэль, его длинные уши навострились. — Чем бы ещё заняться?..

В лицо ударил очередной поток ветра, листья деревьев затрепетали. Казалось, где-то далеко, буквально со всех сторон, послышалось звонкое хихиканье.

Нориэль ненадолго задумался. Его одолели сомнения, которые он, впрочем, быстро поборол.

Давно пора!

На лицо вылезла шкодливая улыбка.

Лес был огромным, монументальным. Он отличался от большинства лесов, что видел мальчик в своих образах в бытности духом. Деревья были в высоту в сотню метров и больше, сами деревья были пышными, зелёными, столь древними, будто существовали с момента сотворения мира.

И, судя по всему, это утверждение было недалёким от правды.

Случайный человек, попади в Лес, точно бы в нём заблудился: он был каким угодно, но никак не обычным. Живым. Тропы Леса жили своей жизнью, само пространство населяли дивные магические существа, будь то маленькие, вечно чем-то занятые феи, пегасы или энты.

К счастью, ни один из эльфов никогда не терялся в Лесу. Дело было не только в том, что следовавшие за отказавшимися от нематериального воплощения духи помогали своим собратьям, но и в том, что каждый житель Леса его буквально чувствовал.

Нориэль всегда знал, по какой тропе идти; Нориэль подсознательно понимал, какие животные были к нему настроены лучше, а какие — хуже, не говоря о том, что эти же животные к сородичам мальчика относилось хорошо практически всегда. Будто этого мало, следовавшие по пятам духи всегда подсказывали мальчику, если Лес пытался над ним пошутить и загнать в очередную аномалию, из-за чего он так ни разу в ней и не оказался.

И даже если бы оказался — Нориэль всегда смог бы найти выход. Потому что он часть Леса и природы, пусть и грезившая совсем о другом.

Меняющаяся тропа не была длинной. Нориэль знал, куда идти, и тропа подстраивалась под его желания, позволяя не натыкаться на сколь-либо ощутимые препятствия. Ветер толкал его вперёд, придавая скорости; все встречные ветки, словно по-волшебству, огибали его.

Совсем не удивительно, что уже совсем скоро он оказался в нужном месте.

Ещё на полпути до чутких длинных ушей мальчика дошла прекрасная, волшебная игра на арфе. Вскоре перед глазами открылась поляна, прямо в центре которой на траве сидел длинноволосый блондин — другой эльф, сородич Нориэля. Он во многом был похож на Нориэля, пусть черты лица и неуловимо отличались. В остальном же — можно было бы подумать, что они были близкими родственниками.

На вид сородичу Нориэля можно было дать не больше двадцати с чем-то лет, и то — с натяжкой. На поляне молодого мужчину окружали различные животные и духи, с замиранием сердца (или что там у них) слушая его мелодию. Маленький эльф, даже будучи во многом невежественным ребёнком (пусть и слегка более зрелым в силу… некоторых причин), понимал, почему игру его сородича настолько любили. Она несла в себе настоящую магию, была настолько прекрасной, что её хотелось слушать вечность…

Нориэль почувствовал, как у него зачесался нос.

На самом деле, нет.

Вот вообще нет.

Абсолютно точно совершенно нет.

Ложь.

— И как старшему это ещё не надоело… — пробормотал непонимающе Нориэль.

Он не спешил идти к сородичу, вместо этого притаившись среди кустов. Слушать одну и ту же игру на арфе было весело только первое… время. Постепенно ребёнку одна и та же игра, словно поставленная на плёнку, наскучила. Ещё же через неопределённый промежуток вечности — начала раздражать.

Животные вокруг сородича приходили и уходили поколениями, а он всё продолжал и продолжал играть одну и ту же мелодию, не чувствуя от этого никакого дискомфорта. Никто не чувствовал, кроме Нориэля и духов вокруг него.

Правда, ребёнок подозревал, что они просто жаждали хлеба и зрелищ.

Самое же печальное, что у сородича Нориэля были поддерживающие его духи, разносившие его мелодию на чуть ли не половину леса. И опять же — смущало это только Нориэля! Духи же, чувствуя метания близкого по… духу существа, сопереживали ему.

Мальчик обратил свой взор на присевшую недалеко от него птичку, после чего попросил духов подозвать её. Слабый поток ветра тут же чуть не сбросил удивлённое существо головой вниз, но добиться своего получилось: она практически сразу устремила свой взор на притаившегося в кустах маленького эльфа, подлетев к нему на плечо.

Птичка уже думала открыть клюв, как Нориэль её поспешно остановил.

— Ты можешь привлечь его внимание!

Птичка наклонила голову.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. Поможешь? — Нориэль запнулся, после чего поспешно, тихо добавил: — П-пожалуйста!

Птичка легко согласилась. Жители Леса любили сородичей Нориэля, и сам мальчик исключением не был. В какой-то степени, даже жители Леса, не духи, чувствовали к ребёнку некий фаворитизм.

После того, как птичка была взята в оборот, Нориэль, обладая, по меркам простых и не очень людей, удивительным терпением, принялся, виляя меж кустов и деревьев, обходить всю поляну, не издавая ни единого лишнего звука.

К счастью для ребёнка, игравший только Лесу ведомо сколько времени эльф мало обращал внимание на внешние раздражители. Про духов и говорить нечего: не учитывая то, что их разум, всё же, не достигал нужного порога, оставался ещё и фактор круживших вокруг самого Нориэля бесчисленных нематериальных существ, которые подельника прикрывали только так.

Мальчишка подползал к ленивым, наслаждающимся мелодией змеям. Подкрадывался к медведям и волкам. Обращался к феям и чуть ли не десантировался на пугливых пегасов, которых неожиданное появление мальчика, мягко скажем, пугало.

Уже достаточно скоро добрая половина поляны была «куплена» с потрохами. Достаточно было лишь попросить.

Наконец, настал час «Х».

— Пора! — довольно улыбнулся Нориэль.

И духи его полностью поддержали: ветер распространился вокруг всей поляны, информируя всех агентов о начале, возможно, самой масштабной операции в их коротких жизнях.

Прекрасную игру на арфе начали обрывать болезненные щебетания умирающих птиц, шипения начавших выползать из кустов агонизирующих змей, протяжные вои «раненных» волков и рыки бедных, находившихся на грани мучительной смерти медведей.

Сородич Нориэля чуть не подпрыгнул, широко распахнув глаза. Мелодия, впервые за долгий срок, оборвалась.

Как раз в этот момент на поляну начал выползать бледный Нориэль. Естественно, его старший тут же заметил мальчика.

— Росток! — воскликнул удивлённо мужчина.

— Дядя Флориэль… — прошептал едва слышно умирающий мальчишка. — Старший… Ваша мелодия… Мои уши… П-прекратите, я!.. Слышит Лес, она ужасающая…

Добрая половина всех существ на поляне взвывала от бессильной боли, страха и отчаяния, начав (кто был на это способен, естественно) падать за мальчиком.

Нориэль, испустив последний вздох, драматично потерял сознание.

Духи вокруг мужчины были настолько шокированы происходящему, что одна струна на арфе лопнула.

Флориэль, выронив музыкальный инструмент, с которым он, кажется, практически сросся, широко открыл рот.

— Н-нориэль!!!

Как нетрудно догадаться, крик мужчины, как и его мелодия, разнёсся далеко за пределы поляны.

Глава 2

Понять, какой была для Нориэля жизнь в лесу, легко. Он был единственным ребёнком среди себе подобных, да и то — откровенно странным, не умеющим полноценно жить в том же темпе, что и остальные эльфы. Сам по себе мальчик плохим и близко не был, но скука и однообразие (и духи) толкали его на различные шалости, о которых знал каждый сородич Нориэля.

И особенно хорошо знал — старейший из эльфов, Талориэль. Пожалуй, единственный, кто хотя бы немного, как бы парадоксально это не звучало, понимал ребёнка.

Ну, моментами Нориэлю так казалось.

— Флориэль был очень расстроен твоим поступком, росток.

Мальчик с опущенной головой сидел напротив молодого мужчины. Правда, молодым он совсем не казался: ещё более неспешный и медлительный, чем любой житель Леса; взгляд настолько спокойный и умиротворённый, словно он находится в перманентном состоянии употребления чего-то не самого хорошего (трубка в руках как бы намекала); золотые волосы до того длинные, что заполонили всё помещение, в котором они находились.

Сородич Нориэля был заметно выше остальных. Метра два с половиной в нём точно было. Человека он напоминал достаточно условно. Тут и сказать тяжело было, почему конкретно. Вокруг мужчины создавалась совершенно уникальная атмосфера, Нориэлю казалось, что перед ним сидит не его Старейшина, а дерево. Большое такое! Навскидку, в высоту в несколько сотен метров — минимум. Нечто великое и неподвластное.

А ещё настолько старое, что Нориэль каждый раз ловил себя на мысли, как эльф перед ним ещё не превратился в пыль.

И плевать, что они не старели так же, как люди из видений ребёнка или другие живые существа в Лесу!

— Я уже извинился, Старейшина, — стыдливо ответил мальчик.

Старейшина неспешно закурил трубку с какими-то травами, после чего выдохнул дым, создав небольшое колечко. Оно не долетело до мальчика: духи, кружившие вокруг него, не позволили, ещё на полпути развеяв его.

У Нориэля опять зачесался нос. Ему казалось, что Старейшина издевался над ним.

Талориэль слабо улыбнулся.

— Ты опять заскучал, росток?

Нориэль не ответил.

Старейшина прикрыл глаза.

— Флориэль научил тебя игре на арфе. Почему ты не играешь?

— Мне это давно наскучило, Старейшина.

— Изориэль научила тебя шитью. Почему ты не шьёшь?

— Мне это наскучило ещё быстрее, чем игра на арфе!

— Элориэль научил тебя пению. Почему ты не поёшь?

Нориэль вздохнул.

Улыбка Талориэля стала чуть более лукавой и, что вселяло в маленького эльфа лёгкую надежду, понимающей.

Как ни странно, мальчик занимался в Лесу далеко не только тем, что валялся на деревьях, да наблюдал за циклами рождения и смерти бесчисленных короткоживущих существ (за неимением особых альтернатив, довольно увлекательное занятие, между прочим). Нориэль, особенно когда только смог окончательно переродиться и полноценно познакомиться со своими сородичами, был очень увлечён всем тем, чем они занимались.

К сожалению, уже довольно скоро мальчик вновь остался без дела: ему всё наскучивало. Ничего не могло его завлечь так, чтобы он мог этим заниматься вечность.

Он грезил о каком-то рукотворном чуде, чём-то незримом и эфемерном, мечтал о приключениях и каменных джунглях, которых в Лесу не было и в помине. Пытался ли он выбраться за пределы Леса? Конечно! Было бы странно, если бы не пытался. В перерывах между перерывами — всегда пытается. Спрашивал ли Нориэль, возможно ли это? Естественно! Но каждый раз получал ответ без какой-либо конкретики. Мол, и можно было, и — нельзя. Добился ли чего-то мальчик? Ответ был очевиден.

— Ты пробовал найти что-то своё, Нориэль? — неожиданно решил сменить тему Старейшина. — Каждый в Лесу находит.

Маленький эльф не знал, о чём думал Талориэль, поэтому, естественно, растерялся.

— Ч-что вы имеете в виду?

— То, что было бы тебе интересно, дитя.

Нориэль почесал нос.

— Но мне всё интересно… — Нориэль, увидев взгляд Старейшины, кашлянул в кулак. — Было. И… и игра на арфе, и шитьё, и пение, и…

Талориэль покачал головой.

— Ты ещё не нашёл то, что захватило бы твой дух до скончания веков. Можешь пока идти. Пусть Флориэль и простил тебя, в ближайшее время я бы не рекомендовал тебе приходить на его поляну.

— Он настолько обиделся?! — стали круглыми глаза мальчика.

— Нет. Ты просто его вдохновил на новую мелодию, росток.

— Н-но дядя Флориэль всегда играл одно и то же!

— Видимо, ты смог пробудить в нём новые эмоции, Нориэль, — лениво пожал плечами Талориэль. — Встряска нужна нам всем, ты так не думаешь?

Старейшина, увидев, насколько удивлённым стал Нориэль, улыбнулся чуть шире.

— З-значит…

— Конечно, ты должен знать границы, — пропала улыбка с лица Старейшины.

Нориэль сжался.

Когда небольшая, профилактическая воспитательная беседа подошла к концу, Нориэля отпустили на все четыре стороны, не став как-либо наказывать. В какой-то степени, и не имели особого права: в определённый момент все сородичи мальчика становились между собой полностью равны, ибо граница накопленного опыта напрочь стирались (не говоря уже про общие корни духов природы), и лишь старейший из сородичей мальчика немного отличался от остальных. Он был учителем и наставником всех воплотившихся духов природы. За это Старейшину чтили и внимательно слушали, когда он что-то говорил.

Правда, не то чтобы он часто выходил из дома (вообще не выходил). И не то чтобы к нему часто ходили в гости. Нориэль был, на фоне остальных, редким исключением.

Выйдя из дома Старейшины, находившегося буквально в одном из гигантских деревьев Леса, маленький эльф протяжно вздохнул, подняв взгляд на безоблачное голубое небо.

В лицо ребёнку тут же ударил порыв ветра.

— Нам просто повезло, — проворчал мальчик. — Всё могло закончиться намного хуже. Это вы виноваты!

В лицо прилетел ещё один поток ветра, более сильный.

Длинные уши Нориэля опустились.

— Ладно, это виноваты не вы, а мы…

По пространству разнеслось далёкое хихиканье.

Трава под ногами мальчика затрепетала. Ветер начал особенно активно кружить вокруг Нориэля, поддерживая его. Как ни странно, это сработало.

Мальчишка помотал головой, отогнав скорбные мысли. В голове вновь возникла мысль, не дающая ему покоя уже очень долгое… время, да.

А что, собственно, делать? Опять идти к кому-то из сородичей не хотелось. Вытворять шалости — и подавно.

Так ни к чему и не придя, Нориэль отправился валяться на своё любимое дерево. Будет ждать дождя: он был нечастым гостем в Лесу, но, всё же, был. Мальчик, любящий хотя бы какое-то разнообразие, дождь очень любил. Особенно, когда вместе с дождём приходили и духи дождя (или воды?..): это значило, что они могли немного поиграть.

Осталось лишь подождать его прихода. А там, пока Нориэль ждёт непогоду, можно пойти попробовать найти какой-нибудь фрукт. Питаться Нориэлю было совсем не обязательно, ему вполне было достаточно и чего-то (в общем-то, ребёнок и сам понятия не имел, чего именно), что давала ему природа с самим миром, но это совсем не значило, что он совсем не чувствовал никакого голода. А там, в процессе, можно и понаблюдать за жизненным циклом каких-нибудь ёжиков. Или кто там на пути попадётся. Возможно, получится с ними тоже немного поиграть. Если уж совсем туго станет, всё-таки, можно и наведаться к кому-нибудь из сородичей. Не считая Флориэля.

Да…

Нориэль, поглощённый мыслями, на полпути запнулся, поджав губы.

— Скучно…

Духи его тот час поддержали, ударив потоком ветра в лицо. Любя и несильно, конечно же.

Мог ли маленький эльф когда-нибудь подумать о том, что в один момент всё изменится? Наверное, скорее да, чем нет, но он и помыслить не мог, что так (в рамках восприятия течения времени Нориэля) скоро. Одна случайность, стечение обстоятельств полностью изменили судьбу мечтательного воплотившегося неправильного духа природы.

А вот в лучшую или в худшую сторону — это уже отдельный вопрос…

Глава 3

Ждать столь желанной непогоды пришлось долго. Словно назло, небо и не планировало портиться, согревая недовольного Нориэля яркими лучами удивительно раздражающего солнышка. Дошло до того, что парень пошёл к ближайшим водоёмам, где обитало много водных духов, и попросил их наслать хотя бы какую-то непогоду. Хотя бы что-то! Пусть это будет даже маленькая тучка только над его головой — этого будет достаточно!

Духи-то были не против, но посчитали это лишним:

— Скоро и так будет? — обрадовано переспросил Нориэль.

Ему в лицо из озера прилетела струя воды, сделав Нориэля ещё более довольным.

— Может быть сильный дождь?! Очень жду!

И вскоре его ожидания оправдались.

Когда Нориэль хотел дождя, он больше рассчитывал на какой-нибудь «дождик», максимум — просто «дождь». Вместо же этого, впервые на памяти переродившегося духа, пришла буря.

Безоблачное чистое небо заполонили густые, чёрные тучи. Ветра задули столь сильные, что даже духи рекомендовали мальчику слишком долго не гулять и вернуться в свой дом. Естественно, скучающий мальчишка не послушал собратьев, отправившись резвиться по лесу.

Маленький эльф давно не видел столько духов. Они были незримыми для зрения простого человека, однако Нориэль, и сам будучи ранее духом, имел крепкую связь с духовным миром, которая дарила ему нечто похожее на шестое чувство, стирающее грань между материальным и нематериальным.

— Е-е-е-е!!!

Крик Нориэля просто терялся на фоне непогоды. Мальчик счастливо поднял руки, не испытывая особого дискомфорта перед непогодой: капли дождя практически не долетали до него, ветер огибал тело, из-за чего могло создаться впечатление, что Нориэль находился под каким-то изощрённым навесом. Очевидно, под защитой собратьев и самого Леса, природный катаклизм мало что мог сделать наглому эльфу. Или, вернее сказать, безрассудному.

И всё же, это совсем не значило, что скучающие духи не переживали за своего маленького собрата. Сами духи про собственную скуку быстро забыли, вместо звонкого хихиканья разнося по окружающему пространству какие-то странные колебания, которые, кажется, были очень сочными и многообразными ругательствами.

А уж как весело стало, когда Нориэль полез на дерево…

— Хочу посмотреть на всё с высоты! — прокричал мальчик, невинно объясняя свои действия верным друзьям.

Те самые друзья были на грани энергетического обморока.

Подъем оказался легче, чем казался изначально. Лучшие скалолазы мира захотели бы протереть от наваждения глаза, увидев, насколько ловким, гибким и неожиданно сильным было тело «маленького мальчика».

К счастью, ствол дерева был безумно толстым и прочным, из-за чего качка была не сильной, но следовавшим за парнем духам от этого спокойнее ну вот совсем не становилось. Они казались намного более благоразумными, чем погрязший в скуке и однообразии Нориэль.

Наблюдай кто-нибудь за ситуацией со стороны, можно было бы увидеть, как маленького переродившегося духа природы опекали нематериальные существа, защищая как от ветра, так и от дождя, при этом не давая упасть ему даже тогда, когда его нога соскальзывала с очередной ветки.

Соскальзывала раз пять, если не десять.

На крону дерева забрался уже, вопреки помощи духов и благословлению самой природы, полностью промокший маленький эльф с торчавшей из волос веткой. Всё его тело было в мелких ссадинах, что Нориэля мало смущало: заживает всё на теле быстро, главное будет поесть чуть-чуть побольше обычного (то есть, вообще что-нибудь поесть), и тогда точно никаких проблем не будет! Перед глазами мечтательного Нориэля открылся совершенно уникальный вид. Он любил лазать по деревьям, однако в последнее время и это ему начало наскучивать. Один и тот же вид, сколь бы удивительным он не был, тоже может приесться.

Теперь же… Происходило что-то совершенно уникальное. И речь идёт совсем не про похождения умалишенного эльфа!

— Это не обычная буря… — прошептал Нориэль уже не столь жизнерадостно.

С земли этого было не видно, но с высоты птичьего полёта было очевидно, что Лес как-то странно выкручивался, искажался, расплывался. Будто его, как тесто, кто-то разминал. Для Леса нормально было жить своей жизнью, однако подобные изменения и на фоне окружающей ненормальности выглядели ненормально.

— Вы чувствуете что-то? — обратился ребёнок к духам.

Ветер задул вокруг Нориэля только сильнее. Капли дождя закрутились в воздухе, дерево задрожало. Если попытаться интерпретировать их слова, то можно было сделать вывод, что происходит что-то крайне… масштабное. Мягко скажем, да.

Маленький эльф моргнул.

— А почему вы раньше не сказали?

Пожалуй, если бы он не был на высоченном дереве, то ему бы уже хорошенько зарядили потоком ветра в лицо. Вместо этого Нориэль обошёлся лишь лёгким толчком, который лучше всего передавал чувства многочисленных духов.

Уши Нориэля опустились.

Оказывается, они говорили, и говорили много. Парень их просто не слушал.

— Значит, нужно спускаться? — прошептал неуверенно мальчишка.

Если бы у духов было физическое воплощение, то они тут же бы усиленно закивали.

Нориэль уже собирался, вздохнув, отправиться на спуск, как где-то вдалеке услышал крик. Такой, пронзительный, громкий, девичий.

— А?

Маленький эльф был настолько удивлён, что чуть не полетел вниз. И пусть духи, скорее всего, смогли бы его спасти, приземление точно получилось бы не самым мягким. Перекусом фруктов здесь всё точно бы не закончилось.

Объяснить удивление Нориэля было легко: среди себе подобных, в Лесу он был единственным ребёнком. Крик же точно был девичьим, и животные так кричать не могли! На секунду Нориэль подумал, что ему показалось, но потом…

Потом крик неожиданно повторился, став ещё более громким. Даже не громким — громогласным!

— В-вы слышали?! — взволновано спросил у собратьев мальчик.

Духи тут же подтвердили сомнения мальчишки, и сами, кажется, заинтересовавшись произошедшим. Их во многом примитивный разум всё ещё не мог понять происходившее полностью, однако они точно могли сказать, что это было нечто как бы не более необычное, чем аномальная буря, начавшая менять Лес прямо на глазах, а значит — интересное. Безумно интересное.

Ещё никогда Нориэль так быстро не спускался с дерева. Он буквально летел вниз, и лишь благодаря неизменным духам мальчик смог безопасно спуститься, так себе ничего и не сломав (шею и хребет — в первую очередь). Не считая, конечно же, немного ушибленной руки, которую Нориэль благополучно проигнорировал.

Он уже поставил себе цель добраться до обладателя крика!

— Мне нужна ваша помощь, — прошептал Нориэль, после чего закричал: — Всех вас! Прошу!

Голос ребёнка приобрёл странные, нечеловеческие нотки. Трава под ним будто ожила, начала прямо на глазах появляться тропа — Лес решил ему помочь. Всё же, даже обретя плоть, мальчик продолжал в каком-то смысле оставаться духом природы. Грезившим об урбанизации, правда.

Но это так, ничего не значащие подробности.

Количество духов вокруг парня стало совсем уж ненормальным. Тело Нориэля наполнилось удивительной лёгкостью. Капли дождя в принципе перестали до него доходить, ударяясь об незримый барьер. По пространству начали разноситься многочисленные, неразборчивые перешептывания. Десятки духов разных стихий закружили вокруг Нориэля, приветствуя обретшего плоть собрата.

— С-спасибо… — прошептал Нориэль, почувствовав, вопреки телесной лёгкости, душевную тяжесть.

Мальчик впервые позвал на помощь столько духов.

В спину Нориэля ударил поток ветра, толкая вперёд. Мальчишка, едва не заорав от собственной скорости, сквозь меняющуюся прямо на глазах тропу побежал в сторону, откуда изначально услышал крик о помощи. Мельтешившие вокруг парня духи тоже не бездействовали, исследуя территорию на предмет странностей.

К счастью, тропа и заданная скорость, вместе с примерным пониманием направления и помощью духов, несмотря на все погодные трудности, уже совсем скоро вывели Нориэля к нужному месту.

Среди зарослей, прижавшись к дереву, окружённая стаей растерянных от происходящего хаоса волков, стояла маленькая девочка. В странной, свободной одежде, со смуглой кожей и ещё более странными татуировками, которыми было покрыто всё тело ребёнка.

— Стойте-стойте-стойте!

Крик Нориэля, приправленный коллективной мощью десятков духов оказался безумно убедительным. Волки, завидев несущегося на них на нечеловеческой скорости ребёнка, за которым искажалась и рассыпалась иллюзорная тропа, и так особо не спешившие нападать на свою жертву, заскулили и подались в бега, понимая, что с психованным маленьким эльфом лучше лишних дел не иметь.

Промокшая от проливного дождя, трясущаяся девочка, прижатая к дереву, сжалась ещё сильнее. Особенно, когда несущийся на духовной тяге эльф чуть не влетел в ближайшее дерево, едва умудрившись остановиться.

Взгляд голубоглазого мальчишки встретился со взглядом зеленоглазой девочки. Ненадолго, правда: практически мгновенно глаза детей сместились в сторону ушей. Это получилось настолько рефлекторно и естественно, будто они предварительно занимались длительной репетицией. Уж больно разница бросалась в глаза.

Кажется, пооткрывали рты дети одновременно.

Буря же тем временем потихоньку отступала…

Глава 4

Нориэль знал про существование людей. Видения другого мира в бытности духа природы очень сильно вдохновляли маленького эльфа, львиная доля его бесчисленных размышлений была посвящена именно неизведанной странной цивилизации и тем, кто её создал. Тем, кто способен занять каждый миг (как казалось Нориэлю, по крайней мере) своего существования чем-то интересным.

И теперь — перед ним совершенно (ну ладно, не совершенно, но скорее всего) точно был человек!

Из глубин мальчишки поднялся такой восторг, что ему хотелось закричать.

— Ты…

Нориэль уже думал было заговорить, как девочка, видимо, не справившись с удивлением, потеряла сознание, плюхнувшись в грязь.

Не нужно уточнять, какой ужас в этот момент испытал Нориэль. Да и духи вокруг него, мягко говоря, были удивлены, завиляв вокруг парня настолько быстро, что он и сам чуть не плюхнулся в грязь.

— Знаю!

Никогда в своей жизни Нориэль ещё не спешил так куда-то. Взяв на руки незнакомку, парень, игнорируя своё состояние, которое от взаимодействия с таким количеством нематериальных энергетических существ с каждой минутой становилось всё хуже, сорвался в сторону дома Старейшины.

Он был единственным, кто мог знать, что делать.

Гигантский Лес продолжал жить своей жизнью. Пусть буря и начала потихоньку стихать, искажения в пространстве оставались, и лишь благодаря благословлению самой природы маленький эльф смог не затеряться в странном, чуждом человеческому пониманию Лесу.

В привычном смысле этого слова, у сородичей Нориэля не было «поселения». Просто в определённой области было расположено дерево, отличающееся от остальных тем, что внутри него была область, обустроенная под жилище. Скромное, небольшое: эльфам многого не нужно было, да и отдыхали они в домах редко. Талориэль был чуть ли не единственным сородичем Нориэля, который действительно любил проводить время в собственном доме.

И это сейчас играло на руку Нориэлю, который точно знал, где искать старейшего и мудрейшего жителя Леса!

Добегал до дома Старейшины мальчик из последних сил. Как бы не выстраивалась перед ним лесная тропа, как бы ему не помогали духи, каким бы не было удивительно выносливым его тело — он всё ещё был ребёнком, которому пришлось пробежать на максимальной скорости целый марафон, и при этом по пути не запнуться ни за один корешок или куст, что усложняло путь раз эдак в сто.

«Лес всегда был таким большим?! — проносились судорожные мысли в голове Нориэля. — Слышит Лес, я впервые жалею об этом!»

Каково же было удивление Нориэля, когда он увидел уже, казалось, ждавшего его Старейшину прямо у входа в его дерево. Мужчина беззаботно стоял под дождём, подняв взгляд на постепенно рассеивающиеся тучи. Его длиннющие волосы уходили в дом, будто намекая, что он был всё ещё скорее в своём доме, чем снаружи.

Больше всего на свете Нориэль боялся однажды стать таким же затворником.

— С-старейшина Талориэль!!!

Талориэль лениво кивнул, кинув ещё более ленивый взгляд на балласт в руках сородича. Очевидно, особого удивления грузу он не испытал. Такое чувство, будто он с самого начала знал про появление незнакомки, но…

Скорее всего, ему просто было плевать.

— Отнеси её в мой дом.

— Д-да!

Едва дотащив девочку до кровати Старейшины, чуть не споткнувшись об его золотистые волосы, Нориэль, тяжело дыша, плюхнулся на пол. В дом неспешно зашёл Старейшина, волосы которого были не только чистыми, но и сухими. В принципе, на него не попало ни единой капельки дождя, что было странно: мальчик не видел вокруг Старейшины духов.

Как он мог тогда защититься от сил природы?..

Талориэль какое-то время смотрел на бессознательную девочку.

— Я помогу ей. Иди отдыхай, росток. Как только закончится буря — позови остальных.

— Д-даже старшего Флориэля? Вы говорили, что он…

Лицо мужчины тронула небольшая улыбка.

— Не один ты проигнорировал советы наших друзей, Нориэль. Эта буря дала ему столь нужный толчок. Он будет рад поделиться своим вдохновением.

Нориэль моргнул. Его уши покраснели. Он не стал интересоваться тем, откуда Талориэль мог знать такие подробности. Мальчику и так иногда казалось, что сородич перед ним не просто ощущался «гигантским деревом», но и был как-то связан с волей всего Леса.

Впрочем, не то, чтобы во многом наивный мальчишка как-то сильно задумывался над этим. Не стоило забывать ментальный возраст Нориэля, который в условиях жизни в Лесу менялся…

Очень медленно.

— Простите…

***

Совсем скоро непогода ушла. Казалось, словно ничего и не было: в небе вновь застыло статичное яркое солнце, волшебный Лес вновь принялся жить своей статичной, неизменной жизнью.

Нориэль впервые чувствовал такое нетерпение. С самого момента перерождения из духа природы в материальное существо не происходило ничего такого, что заставляло его сердце биться столь быстро. Чем бы он ни занимался — ребёнок всегда делал это спокойно, неспешно, как и, фактически, любой сородич мальчишки. Единственное, ему всё достаточно быстро, в рамках восприятия ребёнка и ему подобных, надоедало.

Теперь же ситуация была другой. Нетерпение сжирало его изнутри.

Нориэль не видел смысла лично бежать к каждому сородичу. Не сейчас, когда ему хотелось поскорее встретиться с незнакомкой. Достаточно было лишь обратиться к природе.

Дерево мальчика мало чем отличалось от деревьев остальных эльфов — такое же внутри небольшое и скромное, зато за пределами дома, вокруг него, всё было иначе. Различные грядки, в которых мальчик, когда ему было скучно, пытался что-то вырастить, деревянные мольберты, на которых когда-то были изображены пейзажи и портерты других эльфов (красители из природных материалов были крайне недолговечными), такая же, как и у Флориэля, арфа, отдельный стул (уходящий корнями глубоко под землю), стоявший посередине поляны, на котором мальчишка сидел и учился петь, не говоря уже про увлечение, к которому ребёнок пришёл сам.

Скворечники.

Множество скворечников. На каждом дереве в радиусе нескольких километров был расположен домик для очередных птичек, которым когда-то помог мальчик.

Он прекрасно помнил симбиоз с птицами, как и помнил их пение, за что любил их чуть больше, чем остальных животных. Ничего личного, просто фаворитизм.

Ну и, как оказалось, бизнес.

— Да, да! — покивал важно Нориэль. — Всех моих сородичей!

Птички вокруг мальчишки защебетали, активно замахав крылышками.

Нориэль ненадолго задумался.

— Чем быстрее — тем лучше! Очень-очень быстро!

Птички переглянулись, после чего быстро-быстро замахали крыльями, отправившись разносить указание к ближайшим деревьям, а после, собрав целую армию птиц, создав ненадолго в небе чёрную кляксу, полетели к сородичам Нориэля, растворившись в небе.

Духи природы вокруг Нориэля звонко захихикали.

— Это не эксплуатация, — закатил глаза мальчишка. — Они — потомки птиц, которым мы сделали дома. И они продолжают в них жить уже много циклов! Всё честно.

В определённых аспектах, мышление Нориэля было удивительно прагматичным. Влияние образов каменных джунглей не могло не оставить своего следа.

Хихиканье духов, казалось, стало ещё более звонким и всеобъемлющим.

Всё же, нематериальные существа любили Нориэля. Он был единственным, кто по-настоящему мог разбавить их скуку, пусть и сам часто страдал от неё.

Вопреки этому, до дома Старейшины Нориэль уже не бежал. Не видел смысла: тропа его всё равно быстро приведёт к нужному месту, опасности для жизни гостьи их Леса не было, а к тому моменту, как он подойдёт, возможно, уже успеют прийти остальные.

Действительно ведь, придёт он через минуту или через час (которые в Лесу подсчитать было, фактически, невозможно) — что изменится?

Пока же Нориэль в этот момент неспешно шёл по меняющейся лесной тропе, остальные эльфы, жившие в лесу, начали один за другим получать странные приглашения.

Вот одна неземной красоты девушка, неприлично ловко управляющаяся с иглой в руке, занимаясь недалеко от дома шитьём, увидела зовущих её птичек…

Армию быстро приближающихся птичек, из-за которых блондинка чуть не выронила иглу.

Вот только закончивший игру на арфе довольный эльф, отдыхавший на неизменной поляне, услышав зов с небес, чуть не подпрыгнул на стуле…

Вот распевавший с духами песни молодой мужчина, стоявший на берегу озера, чуть не получил птичку в широко открытый рот…

Вот…

Вот…

Вот…

Сам того не понимая, Нориэль создал настоящий синдикат из птичек, которые выполняли, пожалуй, чуть ли не впервые волю того, кто когда-то давно подарил им дом.

Сам того не понимая, мальчишка создал очередной хаос.

Во всяком случае, вести действительно получилось разнести очень быстро: в рекордные сроки все в лесу поняли, что произошло нечто уникальное.

Или, правильнее сказать, некто уникальный.

Глава 5

Скажем прямо — Нориэль понятия не имел, что происходит. Проходить мимо хмурых эльфов было, по меньшей мере, некомфортно. В Лесу жило всего, включая Нориэля и уже озвученных сородичей, девять переродившихся духов природы. Даже деревней не назовёшь, так, кружок по интересам.

Но это не значило, что этот кружок не мог внушать.

Или, говоря откровеннее, надавать по шапке маленькому сородичу. Любя, конечно же, но кому от этого когда-то было легче?..

Вопрос риторический.

— Вы… так быстро пришли… — поёжился мальчик.

Когда на тебя с осуждением смотрит семь взрослых, фактически твоя семья — это, как минимум, неприятно. Особенно, когда ты не понимаешь, что сделал. Учитывая, что Нориэль не собирался в ближайшее время устраивать никаких шалостей, ситуация казалась особенно странной.

Где-то на фоне довольно запели птички. Они справились со всем в рекордные сроки, чем, конечно же, были очень довольны. Вон как быстро ушастые собрались вокруг дерева главного ушастого!

— Твои птицы оказались очень эффективными. Слишком эффективными. Слышит Лес, росток, — вздохнул молодой мужчина, — перья имеют ужасный привкус…

Судя по всему, что-то ему в рот таки успело залететь.

Лёгкий упрёк в голосе Элориэля, певца Леса, очень быстро расставил всё по своим местам. Остальные эльфы явно были согласны с утверждением сородича: кто беззлобно засмеялся, кто, пряча ухмылки, закивал. Изориэль, эльфийка, пошившая одежды для каждого обретшего плоть духа, вздохнула, покачав головой. Самое здесь печальное, что она, кажется, совсем не была удивлена произошедшему. Никто не был. Даже если бы перерождённые нематериальные существа не умели понимать транслируемые в окружающее пространство образы намерений животных, они бы сразу поняли, кто был «отправителем» приглашения.

Конечно же, Нориэль. Без вариантов.

Маленький эльф с обидой покосился на деревья, на ветках которых сидели довольные птички.

Он им со своими собратьями обеспечил дома на целые поколения, а за это получил такую подставу.

— Ты должен знать, зачем Старейшина решил нас позвать, — не спросила, а констатировала Изориэль, с нежной улыбкой смотря на самого молодого представителя своеобразного образования перерождённых духов природы. — Неужели непогода принесла нечто особенное?

— Ты даже не представляешь, насколько, тётя Изориэль! — широко улыбнулся Нориэль.

Судя по всему, на этот раз инцидент решили оставить. Не то, чтобы Нориэля ждало что-то серьёзное, но и дополнительные разъяснительные беседы ему были совсем не нужны.

Девушка застыла. На её лице промелькнула странная гримаса. Кажется, она сама не до конца поняла, что её смутило.

— Сестра, росток. Сестра. Разве я тебе не говорила?..

Мужчины непонимающе переглянулись. Нориэль моргнул.

Ждать Старейшину долго не пришлось. Уже совсем скоро, будто подгадав момент, когда подойдёт Нориэль, он вышел на улицу, держа за руку неуверенную девочку. Самому высокому сородичу Нориэля приходилось сгибаться, чтобы держать её маленькую ладонь, однако его это, очевидно, не смущало.

Смуглая девочка с зелёными глазами, покрытая татуировками, с широко распахнутыми глазами глазела на высоченные деревья, вдыхала воздух, столь чистый и наполненный чем-то странным, волшебным, что у неё немного кружилась голова. Она чувствовала, что вокруг неё что-то летало и будто обнюхивало её, и от этого становилось только страшнее. Не меньше её удивляли с интересом рассматривающие её длинноухие создания.

Девочка была вновь близка к падению в обморок.

— Как много Великих Духов, как много!..

Она прошептала это на незнакомом языке, что, впрочем, не было проблемой для бывших духов (слух у них тоже был чутким, как ни странно). Уж не тем, кто может понимать существ, у которых и тел не было, иметь проблемы с пониманием незнакомых языков. Не говоря уже про животных.

— Это дитя зовут Айша, — представил девочку Талориэль. — Теперь она будет жить в Лесу с нами.

Сказать, что Нориэль и его сородичи были шокированы этому — значит, ничего не сказать.

— Но… она ведь не одна из нас, Старейшина, — неуверенно заметила Изориэль. — Разве она не… человек?..

С девушкой тут же начали соглашаться, и лишь Нориэль промолчал, едва скрывая новую волну восторга.

Слишком много восторга, слишком. Ребёнка совсем не смутило то, что все здесь так или иначе знали про существование людей. Не один он был духом, в конце концов. Другое дело, что он видел… слегка другие образы.

— В этом и смысл, — тронула улыбка лицо Талориэля. — Компания малышки будет полезна нам всем. И особенно — нашему Нориэлю. Позаботишься о ней, погрязшее в далёких мечтах дитя?

Взоры сородичей тут же стали обращены на Нориэля. Мальчику показалось, что он ослышался.

— Я?

Айша спряталась за высоченным эльфом, впрочем, с детским любопытством поглядывая на растерянного Нориэля. Не трудно догадаться, что мальчик, выглядящий на её возраст и который её спас, вызывал слегка меньше опасений, чем взрослые.

Талориэль с неизменной улыбкой кивнул.

Нориэль сделал шаг назад.

— У… у людей же есть…

— Она осталась совсем одна, без дома, — потрепал по голове девочку Старейшина. — Мы подарим ей то, что у неё забрал мир.

— П-почему я?

— Никто не мешал тебе послушать духов и спрятаться в безопасном месте до окончания бури, ты так не думаешь, росток?

Взгляд Старейшины стал неожиданно твёрдым. Нориэль, как и все остальные эльфы, не могли понять, о чём думал их Старейшина, и этот случай исключением не стал.

— Не будь с ним слишком строг, Талориэль, — вышел на защиту Нориэля Флориэль. — Мы ему поможем.

Маленький эльф был удивлён, что помощь пришла именно от того, кому он недавно (недавно же?..) сорвал игру на арфе.

— Как я уже сказал, компания малышки будет полезна нам всем, — развернулся в сторону своего дома Талориэль, отпустив руку растерянной девочки. — Но в первую очередь она будет полезна для ростка. Я сказал своё слово. Слушать меня или нет — ваше право, власти над вами у меня нет.

— В-великий Дух…

Айша потянулась к Талориэлю, однако тот остановил девочку.

— Никто из нас не великий, дитя. По крайней мере — пока.

Не став как-либо развивать свою мысль, старейший представитель Леса вернулся в свой дом, показав, что разговор окончен. Очевидно, мужчина не считал нужным пояснять свои действия, да и особой вежливостью тоже не страдал. Ему было просто плевать.

Никто не мог позволить себе обидеться на того, кто подарил им дело всего существования (или, правильнее сказать, направил на него и помог развить), и уж тем более того, кто в принципе научил каждого из присутствующих жить, а не существовать. Старейшина на то и Старейшина.

Сородичи Нориэля остались в компании девочки полностью растерянные. Про состояние мальчишки и говорить нечего.

— Значит, это теперь твоя проблема, Нориэль… — почесал голову Мориэль.

Он был скульптором. Его характер, пожалуй, был самым прямым и прямолинейным среди всех эльфов. Слова и смыслы он точно подбирать не умел.

Нориэль хотел возразить, как понял, что на него смотрят все сородичи. Не нужно было уточнять, что к Старейшине решили прислушаться.

Мальчик сглотнул.

В лицо мальчишки ударил поток ветра. Нориэлю захотелось чихнуть и послать духов полетать куда подальше: его верные друзья легко парня предали, и сами начав подбивать к тому, чтобы он как можно быстрее согласился. Интересно же!

Естественно, особого выбора у ребёнка не было. Да и, нужно быть честным с самим собой, он сам был не против. Его останавливал страх ответственности, которого до этого Нориэль не знал. Мальчишка не был глупым. Во многом, он был намного более подкованным, чем большинство его сородичей. Тот, другой мир, был намного более сложным, чем жизнь в Лесу, и частично Нориэль знал про это. Подсознательно понимал, подсознание и чутьё шептало ему, что действия Старейшины несли подтекст, который…

Был не обязательно плохим, но и не совсем хорошим — так точно.

К сожалению, ребёнок… нет.

Никто в Лесу и представить себе не мог, насколько жестокими могут оказаться действия Старейшины.

И достаточно скоро (действительно скоро) Нориэль начал потихоньку это понимать. Пока лишь подсознательно, сознательно не обращая внимание на определённые детали.

— М-мы ещё долго будем идти?..

Робкий голос девочки остановил Нориэля. Они шли к его дому через тропу.

Мальчик повернул голову на запыхавшуюся девочку, наклонив голову. Духи вокруг него удивлённо… скажем так — удивлённо выпустили в лицо мальчика поток ветра. Совсем слабенький, из-за чего тот и не поморщился.

— Ты устала?

Живот Айши громко заурчал.

— Я… я голодная… П-простите, Великий Дух, но н-наш путь… Мы идём слишком долго…

Нориэль застыл.

Талориэль не хотел зла маленькому сородичу. На самом деле, он хотел для него только лучшего. Как и для всех своих сородичей.

Однако…

Это совсем не значило, что его методы должны были быть обязательно добрыми и полностью гуманными.

В небе запели птицы. Потомки потомков тех, кому когда-то Нориэль сделал с духами дом.

Глава 6

Погода была просто прекрасной (впрочем, как и практически всегда). Сквозь листья пробирались лучи солнца, лишь больше убаюкивая отдыхавшего на дереве Нориэля. Где-то вдалеке пели птички, на краю сверхъестественного восприятия мелькали бесчисленные духи, занимаясь какими-то своими… духовными делами.

Нориэль не очень хорошо помнил, какие-такие дела у духов были, но, судя по тому, что он сейчас валялся на ветке дерева, наслаждаясь физическим воплощением, не испытывая никаких сожалений по поводу своего решения, жи… существование у них не самое интересное, что они, впрочем, умудрялись компенсировать благодаря бедному собрату.

Нориэлю экстренно пришлось привыкать к новому темпу жизни.

— Нориэль, Нориэль!..

В дремавшего мальчишку едва не прилетел камешек, но пролетел мимо. Второй пролетел уже ближе. Третий — совсем близко, буквально рядом с лицом Нориэля. Наблюдавшие за всем со стороны духи слегка толкнули отдыхавшего мальчика, окончательно выводя его из состояния дрёмы.

Тут и духи понимали, что грозная зеленоглазая мелочь не остановится. А у них даже полноценного разума не было!

Мальчик лениво открыл глаза, опустив взгляд на Айшу. Видя, как девочка, щеголяя широкой, непосредственной улыбкой прикидывает вес очередного камешка, Нориэль протяжно вздохнул.

Он неожиданно почувствовал странную солидарность с ленивым Старейшиной. Всё познаётся в сравнении: теперь ленивым стал до этого, казалось бы, всегда чем-то занимающийся мальчишка.

— Что?..

Кажется, Нориэль произнёс это немного обречённо.

Айша хмыкнула.

— Соня, ты такой соня, Нориэль! Пойдём, ты же сам просил научить тебя игре на флейте!

— Уже? — немного приободрился мальчик, заняв сидячее положение.

Духи заинтересовано закружили вокруг него, не скрывая восторга. В последнее время они в принципе забыли про скуку, чему были, естественно, очень рады!

— Конечно! — даже как-то возмущённо воскликнула Айша. — Или ты думал, что я забуду?

Нориэль почувствовал, как у него зачесался нос.

Он никогда не мог подумать, что Айша настолько быстро адаптируется в жизни в Лесу. Мальчику казалось, что прошло совсем немного времени, и что ему придётся очень и очень долго помогать ей привыкнуть к новому быту, однако…

Нориэлю начало казаться, что такими темпами она будет чувствовать себя в Лесу не хуже, чем любой другой перерождённый дух. А они, между прочим, были благословлены самой природой!

Нориэль ловко спустился с дерева, протяжно зевнув.

В последнее время он спал, как ему казалось, совсем немного. Его постоянно находила (духи, как обычно, его предали) маленькая непоседа, и Нориэль обязан был ей помогать.

Так как солнце никогда не садилось, определить время суток было невозможно. Оставалось рассчитывать исключительно на биологические часы, которые очень быстро показали разницу между человеком и эльфом. По словам Айши, Нориэль спал (что, по идее, было для него не сказать, чтобы совсем обязательно) очень много. В ответ маленький эльф отвечал, что это его новая подруга практически не спит.

К консенсусу они так и не пришли.

И Лес с тем сном! Мальчишка и подумать не мог, что у неё окажется столько потребностей. Оказывается, если люди часто (очень-очень часто) не едят — они голодают. Словно этого мало, после — умирают. Айша невинно уточнила, что крайне мучительно и медленно. А ещё им нужно пить. Ещё больше, чем есть. Как казалось Нориэлю — постоянно. Кроме того, у них явно было больше проблем с гигиеной: если маленький эльф мог, в сравнении с девочкой, не омываться в озере длительное время, оставаясь чистым и благоуханным, то она…

Возникали определённые трудности. Впрочем, эту проблему с радостью помогали решить водные духи.

Жизнь Нориэля изменилась очень быстро и очень сильно.

Казалось бы, всё лежит на поверхности: Нориэль наблюдал за циклами жизней животных, и поэтому должен был знать про такие нюансы. Однако в его восприятии Айша была скорее ему подобной, чем животным, что вызывало у мальчика определённый диссонанс. Ребёнок просто отказывался накладывать образ животных на образ Айши.

Никто (наверное, даже Талориэль) не мог предположить, что зашуганная человеческая девочка окажется в глубине души столь активной. Весёлая, улыбчивая, совсем не робкая и постоянно (постоянно!!!) активная. Стоило ей понять, что перед ней действительно никакие не «Великие Духи», а просто такие же живые разумные существа, пусть и слегка другие, как любая робость просто растворилась, открыв истинный характер ребёнка.

И…

Нориэля, вопреки появившимся проблемам, это делало счастливым.

Мальчик улыбнулся.

— И ничего я не думал! Большое спасибо.

— Тебе ещё не за что меня благодарить, ушастик, — захихикала мелочь.

Ненадолго, впрочем: ей в рот духи ветром принесли немножко земли. Девочка громко закашлялась.

Нориэль фыркнул, его длинные уши недовольно затрепетали. Никогда его ещё так не называли. Это звучало вроде бы и не обидно, а вроде бы и над его ушами смеялись. В Лесу никто не позволял себе быть язвительным. Кажется, никто особо и не знал про то, что можно так…

Шутить.

Кроме скучающего Нориэля, которого, Слышит Лес, сейчас вообще без всяких проблем обыгрывала на его поле маленькая девочка. Отсутствие конкуренции до добра не доводит.

— Меня зовут Нориэль, а не ушастик!

Сквозь кашель Айша вновь захихикала, на этот раз ещё громче. Её хихиканье переросло в хохот.

Лицо Нориэля стало пунцовым.

— Так ты будешь учить меня играть на этой флейте, или продолжишь смеяться?!

Как ни странно, на флейте в Лесу никто не умел играть. Этот инструмент пронесла с собой из своего старого дома девочка, из-за чего музыкальный инструмент был для родных краёв маленького эльфа новым. С другой стороны, его звучание успели оценить уже все, не считая Старейшины, не пожелавшего принимать в ближайшее время гостей.

Устал, лентяй. «Слишком часто» к нему в последнее время кто-то приходил.

Конечно, долго Айша не могла смеяться над Нориэлем. Первый урок игры не заставил себя ждать: у паренька ничего не получилось. Его пальцы были ловкими и гибкими, но нужная моторика попросту отсутствовала; правильно направлять дыхание, даже учитывая неплохой навык пения, у него тоже получалось ещё не слишком хорошо. И не говоря о том, что его учила играть маленькая девочка, которая и сама толком не понимала, что делает. Больше просто показывала, как играла сама, после чего просила Нориэля повторить. Совсем не удивительно, что первый урок закончился ничем.

Как и второй.

Как и третий.

Как и четвёртый.

— У… у тебя всё получится, Нориэль! — попыталась утешить друга Айша, видя, насколько задумчивым выглядел мальчик, смотря на духовой инструмент у себя в руке.

Нориэль удивлённо перевёл взгляд на зеленоглазую девочку.

— О чём ты?

Айша моргнула.

— Ты не расстроен, ушастик?

Нориэль стал выглядеть ещё более удивлённым.

— Чему?

— Н-ну, тому, что у тебя ничего не получается…

Маленький эльф опять почувствовал, что у него зачесался нос. В компании Айши его нос чесался до обидного часто.

— Это ведь всего лишь четвёртый урок. Мы только начали учиться.

Нориэль беззаботно пожал плечами, продолжая разглядывать флейту у себя в руке. Его собственную, сделанную при помощи духов природы. Он не видел смысла торопить своё обучение. Правильнее будет сказать, что он, несмотря на желание научиться новому, очень (на фоне Айши) ленился. Для него новый музыкальный инструмент не был чем-то особенным, лишь очередное маленькое увлечение, которое смогло бы скрасить его досуг.

Естественно, девочка видела ленивое отношение Нориэля.

— Я хочу тебе кое-что показать, ушастик.

Нориэль вновь перевёл взгляд на Айшу.

— Мы же только закончили урок.

— И поэтому мы пойдём в одно место! — лучезарно улыбнулась девочка. — Давай, соня-ушастик-лентяй! Поднимайся, после того, как я тебе кое-что покажу, мы пойдём есть — я уже проголодалась!

Нориэль скорчил кислую гримасу. Духи вокруг мальчика захихикали.

— Но ты же только что поела… Ты так много ешь, Айша…

— А… а вот и нет! — надулась девочка. — Давай, пошли!.. Ты точно не пожалеешь!

Нориэль не знал, куда могла привести его Айша. Он не следил за ней, да и, как оказалось, спал заметно дольше девочки, из-за чего определённый отрезок времени она была предоставлена сама себе. К счастью, за новой жительницей Леса следили в том числе многочисленные духи, да и синдикат птичек приглядывал за протеже их маленького босса.

Из-за этого удивление мальчика было особенно сильным и ярким.

Пожалуй, перед ним предстала картина, которую он впоследствии будет вспоминать ещё очень и очень долго. Намного дольше, чем могут представить себе подавляющее большинство существ в мире.

Желавший передохнуть Нориэль быстро забыл про свою мнимую усталость, когда Айша вывела его на, казалось бы, обычную поляну, но…

Нет. Не обычную. Настолько далёкую от понятия «обычности», что любой, кто в шутку осмелился бы ляпнуть подобную чушь, получил бы мощную, полную чувств затрещину от маленького непоседы.

Любой бы мог сказать, что это совсем не обычная поляна. Даже на фоне странного Леса, в котором жили бессмертные создания, духи и другие дивные существа.

Всё окружающее пространство было высажено в фиолетовых, буквально светившихся от странной силы, орхидеях. В нос ударил совершенно уникальный, прекрасный аромат цветов. Над самой поляной застыло какое-то совсем уж ненормальное количество удивлённых, даже шокированных духов, слетавшихся со всего Леса. Мимо пролетали поглощённые ранее пустой поляной птицы. По самой поляне, звонко что-то пища, мелькали маленькие фейки, чей восторг был столь сильным, что некоторые из них буквально начинали танцевать.

По центру же поляны стояла зардевшаяся девочка, покрытая бесчисленными татуировками. Она улыбалась настолько широко, что Нориэль смог увидеть у неё отсутствующий зуб.

«Куда пропал зуб?..» — промелькнула на краю сознания эльфа отстранённая мысль.

Кажется, Айша с первой их встречи стала чуть выше?

Нориэль этого совсем не заметил.

К счастью или сожалению, он был настолько шокирован, что эти мысли его покинули практически моментально. Уникальная энергия, которой была наполнена поляна, захватила душу несопротивляющегося ребёнка, бесповоротно поглощая в пучину чуда.

Мальчишка аккуратно, стараясь не повредить ни один из цветков, присел рядом с одной из орхидей.

— Что это за… сила? Э-это не сила духов…

Голос Нориэля дрожал. Уж он, переродившийся дух, мог отличить силу духов и силу… чего-то.

Кажется, он никогда даже таких цветов не видел.

Айша громко засмеялась, сняв с пояса свою флейту.

— В моём роду каждый был способен на небольшое чудо. За это в племени нас очень ценили, ушастик.

Улыбка девочки стала чуть более грустной.

— В роду я была самой бесполезной. Племени не нужен был «цветочный чудотворец».

Нос Нориэля опять зачесался, но на этот раз очень и очень сильно.

— Цветочный… чудотворец? — переспросил мальчик.

Вместо ответа, Айша приложила флейту ко рту и заиграла на ней. Стоило признать, что её игра была не настолько чистой и отточенной, как игра на арфе Флориэля, однако у неё было кое-что другое, ещё более особенное.

Из глубин души девочки вырвалась частичка энергии. Она прошла по её телу, после чего вышла через флейту. Странная сила, превращающая обычную игру на духовом инструменте в нечто неподвластное ни одному из жителей Леса, прошла по всей поляне. И так пышные орхидеи на миг стали ещё прекраснее.

Эта же сила, самая её крупица, оказалась в ладонях зачарованного Нориэля, мгновенно развеявшись на ещё более мелкие, совсем незаметные частички, ставшие частью окружающего мира.

До этого Нориэль не чувствовал настоящей тяги ни к одному из своих увлечений. Всё своё существование и жизнь, начиная от формы духа и заканчивая формой эльфа, он лишь мечтал о том, чтобы побороть скуку, да увидеть вживую, скорее всего, попросту несуществующие дивные каменные джунгли, но теперь…

Глаза мальчика загорелись.

Чудо. Он захотел прикоснуться к нему.

И, судя по всему, ради этого он готов был перевернуть вверх дном весь мир.

Глава 7

В полной мере осознал жестокость Старейшины Нориэль в тот момент, когда понял, что Айша стала выше его. Вместе с тем, как девочка становилась выше и… взрослее, постепенно менялись и её увлечения, и её поведение, и её желания. Она заинтересовалась теми умениями, что Нориэль развивал из скуки, и сначала попросила научить её живописи, а после и всему остальному.

Нориэль чувствовал дежавю. Ему казалось, что Айша начала проходить через то же, что и он. Она быстро привыкла к красотам Леса, сделала в нём всё, что могла (в самые рекордные сроки), и теперь осталась лишь тоска статичного Леса, которую она переживала, как оказалось, ещё хуже, чем маленький эльф.

Самым же ужасным для Нориэля стало то, что он всё меньше понимал Айшу. Она всё дальше и дальше отдалялась от него. С каждым мигом она напоминала себя прошлую всё меньше, меняясь за считанные…

Считанные…

Мгновения?

Нориэль видел перед своими глазами тропу. Он вступил на неё намного, намного раньше, чем Айша, однако она не только его догнала, но и стремительно перегоняла. Мальчик тянулся к спине девочки и с ужасом понимал, что ему становится всё тяжелее дотянуться до неё.

Всё равно, что черепахе попытаться перегнать зайца. Тут и семья черепах не поможет.

И это понимал далеко не только мальчик.

— Ты так быстро растёшь, Айша, — улыбнулся Флориэль. — Можно ли тебя уже назвать взрослой? Прости, я не слишком хорошо знаю, как растут люди.

— Ещё нет, старший, — покачала головой Айша. — Но, кажется, я уже совсем скоро стану взрослой.

Флориэль перевёл взгляд на задумчивого Нориэля, после чего вздохнул. Мужчина поднял взгляд на синее небо, над чем-то задумавшись.

— Значит, ты хочешь научиться моей игре?

— Да.

— Разве Нориэль не может тебя научить? — удивлённо уточнил мужчина.

— Это я предложил, дядя Флориэль, — подал голос мальчик. — Пусть вы умеет играть только две мелодии, но они намного более прекрасные и совершенные. Вы посвятили этому делу свою душу, а я…

Нориэль шаркнул ногой, не став заканчивать мысль. Всё было и так очевидно.

— Не ты ли, росток, говорил недавно обратное? — вскинул бровь мужчина. — Разве моя игра не… ужасающая? И почему ты вдруг стал таким вежливым?

Духи, летавшие как вокруг Нориэля, так и вокруг Флориэля, одновременно захихикали.

Уши Нориэля покраснели.

Что ему ответить на это?

Обучалась Айша безумно быстро. Намного быстрее, чем любой сородич мальчика и он сам. Со стороны Нориэль наблюдал за тем, как с каждым мигом она играла всё лучше и лучше.

И всё же, это не делало счастливее девушку.

Ещё немного позже Айша заинтересовалась пением. Будто ей развития настоящего чуда, совершенствования игры на флейте и обучения игры на арфе было мало! Это желание в ней проснулось, когда Нориэль, отдыхая на дереве, спонтанно запел.

Очень мягко, мелодично, но при этом тягуче, медленно. Слов в песне было немного и она напоминала скорее отрывок из баллады. Тот, кто его научил петь, рассказывал про природу и красоту Леса, когда песни Нориэля…

Они были тоскливыми и, пусть тоже рассказывали про природу, несли совсем иной подтекст. Возможно, поэтому мальчик и быстро потерял интерес к пению. Элориэль научил его вкладывать душу в свой голос, и это было, пожалуй, главным проклятьем мальчишки.

— Как красиво! — воскликнула удивлённая Айша. — Когда ты научился петь, ушастик?

Нориэль пожал плечами.

— Давно.

— Действительно давно, — засмеялась в своей манере девушка. — А я, кстати, придумала, как примерно считать года!

Естественно, мальчишку заинтересовали слова девушки. Айша, как и обычно, потянула Нориэля за собой, но на этот раз её ладонь уже была больше ладони мальчика. Создавалось такое впечатление, будто старшая сестра ведёт куда-то своего младшего брата.

Девушка вывела Нориэля в сад, в котором росли фиолетовые ирисы. Мальчик знал, что его подруга очень любила фиолетовый цвет, и во многом из-за её «чуда» они принимали именно такой оттенок.

— Они вырастают и умирают примерно за один сезон, — пояснила с улыбкой девушка.

— Ты говорила, что у вас есть «ночь», во время которой нет солнца, — заметил зачарованный чудом Нориэль. — Почва и твоё… «чудо» тоже должно влиять. Скорее всего, они будут расти по-другому, Айша.

— Я учла это, — кивнула девушка. — Но это — лучший для меня способ, ушастик. Так я хотя бы примерно буду знать, сколько прошло времени.

Нориэль поднял взгляд на улыбчивую повзрослевшую подругу. Духи шептали ему, что с её состоянием что-то не так. Скорее всего, в последнее время она начала задумываться над тем, чтобы уйти из Леса.

Но это было невозможно.

Айша достала флейту, заиграв на ней. Нориэль мог сказать, что она играла намного лучше, чем прежде. Ей не нужен был учитель — было достаточно лишь постоянной практики. Она сама приходила к новым мелодиям, сама училась и познавала новое. Столь быстро, что мальчик, кажется, не успевал и моргнуть.

Нориэль сделал глубокий вдох и выдох.

— Айша, ты научишь меня э-этому чуду? Я… я тоже хочу стать «чудотворцем»…

Он знал, что эти способности — нечто особенное и абсолютному большинству недоступное. Но он больше не мог ждать. Попытки самому почувствовать чудо, к которому он непроизвольно прикоснулся, ни к чему не приводили.

И если бы это было его очередное увлечение, цель которого была бы просто скрасить скуку, то он бы никуда не спешил и пытался познать новое в… своём темпе, однако этот случай был другой. Нетерпение буквально пожирало его изнутри.

Правда, любой человек бы на месте Нориэля сказал, что ребёнок тянул резину ну просто неприлично долго.

Девушка оторвалась от флейты, удивлённо хмыкнув.

— Я не обещаю, что у тебя что-то получится, ушастик. В моём племени так умели только члены моего рода. Возможно, чтобы что-то получилось, не имея таланта, тебе придётся потратить сотни и сотни лет. А это очень много! Возможно, что и нескольких сотен лет будет недостаточно. Так говорил мне дедушка!

— А я всё равно хочу попробовать! — упёрто ответил мальчик.

Айша ненадолго задумалась.

— Я не против, но с одним условием!

— Каким?

Девушка неожиданно потрепала, совсем как старшая сестра, мальчика по голове. Было совсем не важно то, что она, фактически, была многократно младше своего друга.

Ведь, её друг если и взрослел, то безумно медленно. Она же…

— Ты должен, наконец-то, начать учиться игре на флейте. По-настоящему! Если будешь лениться, Нориэль, то я не стану тебе ничего рассказывать! — важно приподняла палец Айша.

Мальчик чуть воздухом не подавился. Духи вокруг него тоже возмутились, уверенные в том, что их маленький эльф, на фоне себе подобных, неприлично активный. Если Нориэль лениться, то остальные эльфы…

А, впрочем.

— Н-но я всегда так всё учил! И ты сама говорила, что у меня всё хорошо получается!!!

— Если ты продолжишь учиться в таком темпе, — неожиданно грустно заговорила девушка, — то я никогда не услышу твою игру. Настоящую игру.

Нориэль застыл. Опустил голову.

— Х-хорошо… Я обещаю, что сыграю однажды так, что твоя душа это запомнит на много-много жизней вперёд! Д-даже после того, как ты переродишься и всё забудешь, ты будешь помнить мою игру на флейте!

Айша громко засмеялась.

— Да! Это то, что я хотела услышать! Спасибо, ушастик. А теперь… — улыбка девушки стала чуть более извиняющейся, она похлопала себя по животу. — Я хочу есть. Наловим рыбы?

— О-опять?!

— А потом пойдём к дяде Мориэлю. Он уже пообещал, что научит меня лепить скульптуры! А потом к сестре Изориэль. Ты же со мной?

Нориэль почувствовал, как у него от количества дел начало темнеть в глазах.

Не нужно уточнять, что мальчик собирался выполнить обещание, несмотря ни на что.

Время же продолжало идти. Сад из фиолетовых цветов постепенно разрастался.

***

Пожилая женщина сидела в поляне из орхидей и ирисов напротив маленького мальчика. Тело женщины было покрыто морщинами, кожа загрубела. Зелёные яркие глаза были давно посажены, сама она была сгорбившейся и перманентно усталой. Было очевидно, что жить ей осталось совсем недолго.

Но она совсем не была этому расстроена.

— Да, это оно… То, что я буду помнить и в следующих жизнях…

Нориэль прекратил играть на флейте, услышав тихий голос Айши. Ему было безумно приятно увидеть счастливую улыбку на лице своей подруги. К счастью, её слух не испортился до самой старости.

— Но я так и не научился вкладывать в игру «чудо», — вздохнул разочаровано Нориэль.

С того момента, как мальчик серьёзно начал учиться играть на флейте, он каждый миг пытался почувствовать то, о чём говорила Айша. И он даже на краю сознания что-то чувствовал, однако о том, чтобы за это «что-то» ухватиться и уж тем более вывести вовне — и речи не шло.

Порой Нориэлю казалось, что это чувство иллюзорно и он зря старается, однако он гнал эти мысли. Сколько бы времени это не заняло — он не собирался отказываться от того, что бесповоротно поглотило его душу. То, о чём говорил Старейшина.

— Ты не прав, — покачала головой старушка. — Твоя игра — это самое чудесное, что я слышала в своей жизни, ушастик. Когда ты выберешься из этого проклятого Леса — разнеси свою мелодию на весь мир.

— Возможно ли отсюда вообще выбраться? — поморщился мальчик, сжав флейту.

Где-то в середине своего жизненного пути Айша начала страдать от своего нахождения в Лесу. Это было очевидно для каждого эльфа Леса, и особенно для Нориэля. Они долгое время пытались выбраться, в том числе исследовали аномалии Леса, но, как можно понять, всё оказалось бесполезным.

Лес стал настоящей тюрьмой.

Мальчик знал, что единственный, кто может знать способ выйти за его пределы, это Талориэль, их Старейшина. К сожалению, мужчина не стал не то, что помогать, а даже слушать мольбы Нориэля. Мальчишка пытался подключить других своих сородичей, они были совсем не против помочь страдающей женщине, но…

Талориэль, когда его утомили постоянные причитания младших сородичей, просто превратил своё дерево в аномалию, которую все видели, но в которую не могли зайти.

Это был провал.

Айша подползла к мальчику, схватив его за руку.

— Ты должен дождаться новой бури, Нориэль.

— В прошлый раз выбраться не получилось! — начали наворачиваться слёзы на глаза ребёнка.

К ним уже приходила буря. Другая. Практически такая же, что и в прошлый раз. Нориэль и Айша считали, что это их шанс, пока не столкнулись с суровой реальностью: никакого волшебного выхода так и не появилось.

Пожилая женщина обняла Нориэля, начав гладить по голове.

— Нам просто не повезло, — нежно прошептала Айша. — В следующий раз обязательно повезёт.

Нориэль не стал отвечать, что хотел бы увидеть внешний мир со своей подругой. Мальчишка был не глупым и понимал, что своим высказыванием сделает Айше только больнее.

Мальчик глубоко вздохнул.

— Я сыграю ещё раз.

Айша оторвалась от Нориэля, ярко улыбнувшись.

— Кто бы мог подумать, что ленивый, вечно сонный ушастик окажется настолько старательным.

Вместо того, чтобы начать спорить, Нориэль молча заиграл на флейте.

***

Пусть в небе и светило яркое, ласковое солнце, атмосфера в Лесу была гнетущей. Пожалуй, она впервые была настолько гнетущей. Восемь эльфов, не считая девятого, Старейшины, стояли вокруг тела пожилой женщины. На её смуглом, морщинистом лице застыла умиротворённая улыбка. Всё тело женщины было укрыто фиолетовыми орхидеями и ирисами, которым Айша посвятила всю свою жизнь. В руках женщины лежала старая, потёртая временем флейта.

Вокруг тела Айши мельтешили духи. Порой ветер вздымался такой, что поднимал некоторые цветы в небо. Кроме эльфов, вокруг цветочной поляны находились бесчисленные животные, провожающие любимицу Леса.

Нориэль, не показывая на лице никаких эмоций, играл на флейте. Звук, издаваемый духовым инструментом, был чистым, сама мелодия — парадоксально весёлой, быстрой. Его пальцы ловко двигались по духовому инструменту, создавая такую мелодию, будто у кого-то был день рождения, праздник.

Мальчик не хотел, чтобы его подруга уходила в следующую жизнь грустной.

— Люди слишком мало живут… — прошептала Изориэль. — Она ещё совсем недавно была ростком… И… и зачем только она училась моему делу, е-если даже не смогла его передать дальше…

Из глаз девушки шли слёзы. И не только у неё: каждый эльф, живший в Лесу, плакал, за исключением Нориэля и, кажется, Старейшины. В последнем тяжело было удостовериться, но это и не нужно было.

Было и так очевидно, что вечному домоседу было глубоко наплевать.

Каждый из сородичей Нориэля, под игру мальчика, подходил к телу женщины, прощаясь с ней. Находиться рядом с телом Айши непривыкшим к такому бессмертным существам было физически сложно, поэтому вскоре они начали расходиться. Все знали, что этот день когда-то настанет, но то, что настолько быстро…

Нет. Они были к этому совсем не готовы. Никто к такому полностью не может быть готов. Смерть пришла слишком спонтанно, слишком случайно. Смерть не выбирала даты — в один случайный момент Айша просто не проснулась. Не было ни красивых прощаний, ни чего-либо ещё.

Когда Нориэль остался на цветочной поляне один, мальчик прекратил игру на флейте, присев на землю.

В отличие от сородичей, он был более подготовленным к этому мигу, чем остальные.

Впрочем…

Это не помешало ему, немного посидев рядом с телом Айши, громко разреветься. До этого перерождённому духу не приходилось испытывать такой боли. Это был для него совершенно новый, уникальный, ужасный опыт. Столь ужасный, что у Нориэля на секунду возникли мысли о том, что его существование в виде духа природы было намного более беззаботным и приятным, чем жизнь в физическом теле.

Ирония же в том, что новый мучительный опыт для Нориэля оказался безумно полезным.

Мальчик давно почувствовал теплоту где-то в глубине себя. Ту самую, про которую ему говорила Айша. Чудо. Но это чувство было настолько слабым и эфемерным, что он не мог за него ухватиться, как бы ни старался. Если бы не все те эмоции, что испытала душа Нориэля, то неизвестно, сколько бы ему ещё пришлось биться головой об стену, чтобы хоть как-нибудь продвинуться.

Теплота в его груди, подпитываемая эмоциями, разгорелась и запульсировала.

А после, совершенно спонтанно, не спрашивая мнения у Нориэля, вырвалась. К сожалению, мальчик этого уже не увидел, потеряв сознание, но увидели его верные друзья — духи.

Вокруг бессознательного ребёнка начали цвести уже доживавшие последние часы цветы. Из-под земли стали проглядываться корни, начавшие оплетать тело Нориэля.

Сородичи мальчика росли очень странно. Во многом внешний вид бессмертных эльфов зависел от ментального возраста, который менялся у жителей Леса безумно медленно. Фактически, в какой-то момент этот возраст застывал. Они просто не сталкивались с тем, что могло бы помочь им вырасти. Остальные сородичи мальчишки стали старше лишь потому, что каждый из них, не без помощи Старейшины, смог найти дело всей своей жизни, которого у Нориэля не было.

Теперь же…

Нориэль, перерождённый дух, погрязший в скуке и мечтах о том, чего даже не существовало, наконец, начал расти.

Глава 8

Нориэль был совсем не удивлён тому, что мог спокойно войти в дом Старейшины. Аномалия, которая не давала даже толком приблизиться к дому мужчины, словно и не существовала. Мальчика буквально приглашали, что распаляло в нём совсем новые, доселе невиданные эмоции. По воле Талориэля маленький эльф в самые рекордные (в сравнении с жизнью Нориэля, а не простого человека) сроки познал столько эмоций, сколько не испытывал никогда.

И эти эмоции были болью, самым настоящим отчаянием и, как ни странно, злостью. Ничем не прикрытой, абсолютно искренней и концентрированной.

Нориэль спокойно вошёл в дом старейшего из жителей Леса, увидев уже ожидавшего его ленивого мужчину. Он сидел на небольшом деревянном стуле, покуривая свою излюбленную трубку с травами. Талориэль совершенно никак не изменился, словно с момента их встречи прошли не десятилетия, а максимум час.

— Ты начал расти, — улыбнулся мягко мужчина. — Я рад, что ты смог найти своё призвание, Нориэль. Столь многогранное и пре…

— Вы могли помочь нам выбраться, — перебил мужчину тихо Нориэль, не поднимая на него взгляда. — Д-даже не нам… П-просто Айше, вы могли…

Мужчина покачал головой, лениво затянувшись трубкой. Дым, который он выпустил на мальчика, естественно, не долетел до него: духов вокруг ребёнка, кажется, стало ещё больше. Взгляд Старейшины стал чуть строже и острее.

— За пределами Леса её не ждало ничего хорошего, Нориэль. И тебя не ждёт. Жизнь смертных коротка, и ты это должен был зна…

— Почему вы не пришли попрощаться? — вновь перебил Старейшину мальчик, подняв на него взгляд.

В его груди вновь запульсировала странная, пока непонятная, но такая родная сила. Талориэль всё ещё казался Нориэлю гигантским, непреступным деревом, всеобъемлющим и всемогущим, но теперь…

Теперь мальчику казалось, что существо перед ним не такое уж и всемогущее. Шестое чувство шептало ему об этом, говорило, что теперь, когда он смог прикоснуться к собственному чуду, рано или поздно даже самое высокое и могучее дерево может оказаться попросту спиленным.

И Старейшина видел то, что чувствовал ребёнок перед ним.

— Это чувство обманчиво, Нориэль, — покачал головой Талориэль. — Если эта маленькая искорка силы так опьянила твоё сознание, то ты никогда не покинешь Лес.

Талориэль выпустил ещё одно колечко дыма в мальчика, и духи уже хотели его, как обычно, развеять, однако…

Нориэль с удивлением понял, что дым его поглотил. Перед глазами предстала серая всепоглощающая пелена, пол под ногами исчез и Нориэлю на секунду показалось, что он начал падать в непроглядную, бесконечную серость. Мальчик, едва справившись с шоком, закашлялся, чувствуя, что дым начал, словно живой, проходить в его лёгкие. Духи, вечно кружившие вокруг него, словно исчезли. Возникло такое чувство, словно они никогда и не существовали. Лишь плод фантазии маленького мальчика, который начинает расти и понимать, что правда, а что — ложь.

Самым ужасающим было то, что духи были отнюдь не плодом фантазии.

В следующий миг дым исчез, словно его и не было. Чувства вернулись к застывшему Нориэлю, духи вновь, с новой силой закружили вокруг него, начав проверять, всё ли хорошо с их другом.

— Ты понимаешь? — мягко спросил Талориэль, смотря в яркие голубые глаза Нориэля.

Парень, протяжно вздохнув, плюхнулся на пол. Весь боевой настрой он потерял очень и очень быстро.

— Я рад, — не стал ждать ответа младшего сородича Старейшина, сделав ещё одну затяжку из трубки.

Нориэль, подняв взгляд на потолок, неожиданно улыбнулся. Его черты лица, кажется, слегка заострились.

— Присмотритесь, Старейшина. Под вами.

Талориэль, лениво приподняв бровь, опустил голову.

Тяжело ли заставить удивиться древнее существо? Определённо. Того, кто прожил бесчисленное количество лет, можно удивить лишь чем-то, что выбивается из его представления о мире. Тот же, кто прожил сотни, если не тысячи и тысячи лет, явно будет иметь более полное представление о мире, чем совсем молодой, толком и не видевший жизни, эльф.

Или так может показаться.

Под ногами, сквозь толстое дерево, вырос фиолетовый цветок. Небольшое растение не пробивало себе путь сквозь толщи корней, а будто бы получило от них приглашение. Корни и дерево сами расступились, позволив цветку появиться на свет.

— Как?

Нейтральный, абсолютно спокойный, но принёсший Нориэлю чувство победы вопрос заставил маленького эльфа довольно улыбнуться.

— Вы слишком отвлеклись на мои эмоции, Старейшина, и не подумали о том, что я буду контролировать себя. Не только нам нужна иногда «встряска», но и вам. Вы всё ещё не приняли то, что я уже не совсем дитя. Все мы.

Мальчик опустил взгляд на свои руки. Он видел, что его пальцы немного вытянулись, стали изящнее. Процесс взросления будет далеко не мгновенным, но начало было положено. И, собственно, и сам Талориэль это понимал.

В конце концов, за весь разговор, пусть он и был коротким, мужчина с неприлично длинными волосами, которыми было устелен весь дом, ни разу не назвал мальчика «ростком».

Талориэль, продолжая рассматривать цветок, ненадолго прикрыл глаза.

— Чудо той девочки было другим.

— У Айши было цветочное чудо. У меня же, кажется, чудо природы, — пожал плечами Нориэль. У него не было времени на то, чтобы подробно во всём разобраться. Про какого-нибудь учителя и речи не шло. — Было бы странно, Старейшина, если бы это было что-то другое, вы так не думаете?

Вопрос был риторическим. Ещё бы у перерождённого духа природы было «чудо огня» или какое-нибудь «чудо превращения в гигантского человекоподобного робота». Не то чтобы второй вариант плох, но звучит немного нереалистично. В какой-то степени, ребёнок вернулся и не вернулся к истоку одновременно, вновь начав учиться управлять силами природы. Другое дело, что сила духов и сила Нориэля не были одним и тем же — мальчик мог это сказать с полной уверенностью.

До перерождения, в бытности духом, он словно был воплощением природы. Существо, которое могло управлять ограничено чем-то также, как простой человек управляет рукой.

Теперь же этой «рукой» стала внутренняя теплота, искорка, через которую пареньку нужно было транслировать свою волю миру.

Нориэлю лишь ещё предстоит узнать потенциал того, что бесповоротно поглотило его душу.

— Чудо, да… — пробормотал Старейшина. — Я не пришёл попрощаться, Нориэль, потому что не посчитал это нужным. Мне не нужна другая причина.

Перед глазами мальчика промелькнул образ Айши. Он сжал кулаки. Его глаза загорелись огнём.

— Я хочу покинуть Лес. Пожалуйста, когда придёт буря, не мешайте мне.

И вновь Талориэль над чем-то задумался. Не стоило уточнять, что он продолжал, словно какую-то диковинку, рассматривать вторгнувшийся в его дом цветок.

Откуда он вырос? Как? Воплотился ли он из ничего, или природа, подпитываемая настоящим чудом, подстроилась под желания чудотворца?

— Внешний мир безумно опасен, — оторвал взгляд от цветка мужчина, вновь встретившись взглядом с Нориэлем. — Девочка тебе не рассказывала об этом?

— Я знаю. Айша говорила, что есть много ужасных людей.

— Или думаешь, что знаешь, — ухмыльнулся неожиданно широко, жёстко мужчина. — Буря, которая приходит в наш Лес, не обычная. «Сопряжение Планов», Нориэль. Не только наш Лес вошёл в контакт с тем, другим миром, но и бесчисленное количество других, самых ужасных измерений. Вполне возможно, что от дома человеческой девочки давно ничего не осталось. Возможно, что вся её раса уже мертва, как и её мир.

Сердце Нориэля пропустило удар. Духи рядом с ним застыли.

Пусть мальчик молчал и недолго, любой бы мог сказать, что он размышлял над словами Старейшины целую вечность.

— Так будет даже интереснее, — неожиданно ярко улыбнулся Нориэль. — Я бы быстро заскучал, если бы в том мире всё было хорошо.

Улыбка пропала с лица Талориэля. Кажется, за один короткий разговор его смогли удивить дважды. В какой-то степени, это было большим достижением.

— Так тому и быть. Я не стану препятствовать твоему уходу, — абсолютно легко, словно так и должно быть, дал добро мужчина, сделав очередную затяжку. Дым вновь не долетел до Нориэля, развеявшись. — Но не вини меня, когда твою погрязшую в наивных мечтах душу будет раздирать тварь из глубин нижних миров, мальчишка. Знай, что я не смогу тебе помочь. Можешь идти, мой дом отныне для тебя закрыт.

— Я не настолько наивен, чтобы надеяться на вашу помощь, — развернулся на выход мальчик. — Вы преподали мне хороший урок. Я благодарен вам, и я ненавижу вас.

Талориэль проводил взглядом мальчика, понимая, что это, возможно, их последняя встреча.

Стоило Нориэлю уйти на достаточное расстояние, как дерево мужчины вновь превратилось в непроходимую аномалию. Сам же старейший эльф, недолго посидев в одиночестве, вновь опустил взгляд на фиолетовый цветок.

— Я сохраню это чудо. Когда дух человеческой девочки переродится, я обязательно его ей покажу.

Она, вероятнее всего, не вспомнит то, кем была, но, по крайней мере, узнает цветок.

Старейшина встал, отложив курительную трубку.

Пространство мигнуло и в его руке оказалась флейта из дерева. Мужчина с аномально длинными светлыми волосами вновь присел на стул, попытавшись заиграть на флейте. Пока ещё совсем неряшливо, неумело, но…

Уже совсем скоро он заиграет так, чтобы передать эту мелодию будущему сородичу.

Или не скоро, но обязательно заиграет.

В конце концов, его обязанность, как Старейшины, была в том, чтобы позаботиться о каждом ростке. Независимо от их мечтаний и желаний.

Глава 9

Солнце было давно спрятано под бесчисленными тучами. Сильного ветра ещё не было, но температура уже ощутимо упала. Живность в Лесу пряталась кто куда, чувствуя приближение чего-то нехорошего. Эта судьба не обошла даже духов, которые прекрасно помнили, что было в прошлые… Сопряжения.

Естественно, один конкретный безбашенный эльф и близко не собирался где-то прятаться. Наоборот! Как и не собирались прятаться решившие следовать за Нориэлем нематериальные существа.

Верные друзья мальчика были с ним как бы не с самого его рождения и пойдут с ним до конца, даже если это значило отправиться в мёртвый мир и стать жертвой твари из нижнего мира.

Впрочем, пока у них было ещё немного времени.

Нориэль с интересом смотрел на отражение в воде, начав понимать, почему Айша, когда росла, первое время испытывала такую радость (которая, правда, потом превратилась в печаль). Парень чувствовал иррациональный восторг, видя в отражении заметные изменения. Мальчик вытянулся, черты его лица стали намного более острыми и взрослыми. Окончательно пропала детская «припухлость», которая мальчишку порой раздражала.

И это не говоря уже о том, что его тело стало порядком сильнее, быстрее и ловчее. Вроде бы и логично, а вроде бы и приятно.

Если переводить на человеческие рамки, Нориэль стал выглядеть примерно лет на четырнадцать. Изменения произошли далеко не сразу: с момента смерти Айши сад из ирисов ещё сильнее расширился. Буря не спешила приходить, позволив мальчику немного подрасти и развить свои способности, что играло ему только на руку.

С сородичами Нориэль уже успел попрощаться. Никто не имел права его останавливать: они все были равны, и каждый сам решал, что он будет делать со своим существованием. Особенно после того, как Нориэль перестал быть «ростком». Лишь Старейшина мог повлиять на что-то, но даже так — «власти» над ними у него не было, о чём он сам говорил.

В честь ухода от Изориэль мальчишка получил новый комплект одежды. Мешковатый, на вырост, но сделанный по-настоящему особенным образом: из нитей гигантского паука, обитавшего в глубинах Леса. Он, как и абсолютно подавляющее большинство существ Леса, был настроен к сородичам паренька дружелюбно, так что договориться на прощальный подарок мальчику получилось легко.

Другое дело сделать что-то с этими нитями, не говоря уже о том, чтобы пошить одежду. Парень, прекрасно знакомый с процессом прядения и последующим шитьём, предпочитал не думать, сколько труда пришлось вложить его тё… сестре.

Нориэль мягко улыбнулся, поправив небольшой шарф на шее. Лёгкий, приятный на ощупь и безумно крепкий. Если не будет никаких эксцессов, его одежда обещала прослужить ему безумно долго.

Парню грело сердце осознание того, что, даже если с ним что-то случится, его сородичи всё равно будут помнить младшего жителя Леса, отправившегося в путешествие, из которого он, вполне возможно, уже никогда не вернётся. Как и он будет их помнить, несмотря ни на что. До самого последнего вздоха. Помнить и разносить то, чему он у них научился.

Задул ветер, отражение в озере исказилось. Духи вокруг мальчика стали более активными, намекая собрату, что буря совсем близко.

— Я обязательно выберусь отсюда, — выдохнул подросток, встав.

Духи, попытавшись поддержать мальчишку, ободряюще ударили потоком ветра ему в лицо. Любя, конечно же.

Главное, что любя, да.

Нориэль проверил, крепко ли держится деревянная флейта на его поясе, после чего, не оглядываясь, отправился в путь. Они с Айшей ещё в прошлый раз примерно поняли, как выбраться: нужна была аномалия. Достаточно большая и опасная, искажаемая ещё больше «бурей». К сожалению, судя по всему, кое-кто им просто не позволил покинуть Лес. И если то, что его не выпустили, Нориэль готов ещё был принять, то Айша…

Нориэль никогда не забудет то отчаяние на лице подруги, когда они, оставшись ни с чем, вернулись назад.

Подросток не мог такое простить, даже если бы очень захотел.

Постепенно погода всё ухудшалась. Нориэль всё дальше углублялся в Лес, намеренно избегая троп. Лес хотел «помочь» своему любимцу, пытаясь его вернуть на более безопасную тропу, однако подросток знал, что это ложный путь. Тропа была безопаснее, но она же и не давала ему выбраться.

— Хватит держать меня, хватит… — шептал тихо Нориэль. — Не останавливай меня!

Тропа настойчиво выстраивалась перед ним. Пространство плыло, искажалось, однако Нориэль упорно отказывался подчиняться воле мифического пространства. Специально заходил в самые глубокие и неизведанные чащи, специально шёл по корням там, где мог спокойно пойти по ровной земле или траве.

Ветер усиливался. Вскоре пошёл дождь, быстро превратившийся в настоящий ливень. Тропа начала обрываться, из-за чего путь для Нориэля стал ещё сложнее.

Подросток, не противясь воле Леса, никогда не цеплялся за корни. Никогда не попадал в паутину. Никогда не натыкался на дома животных, которые могли бы быть к нему агрессивны. Теперь же…

Каждый корень стал для него врагом. Паутина, скотина такая, норовила вместе с пауком буквально в рот залететь! В какой-то момент уровень абсурда дошёл до того, что в него чуть не влетела бедная змейка, которую унесло аномальным ветром, что только сильнее распаляло в подростке желание свалить, вопреки воле «старшего».

К счастью, на стороне Нориэля были духи. Они придавали его телу сил, они не давали ему упасть, они не давали ни ветру, ни дождю, ни чёртовым змеям навредить ему. Бесчисленные духи превратились в настоящий непроницаемый купол.

Раньше Нориэль свалился бы от «тяжести» силы своих друзей, однако с того момента он стал намного сильнее и упорнее, если не упоротее.

Тропа становилась всё дальше.

Но, конечно же, Лес не собирался так просто сдаваться. Уже когда мальчишка оказался в столь желаемой крупной аномалии, где цветущий лес прямо на глазах превратился в пугающую, переливающуюся мешанину из различных зелёных, ярких цветов, обладающее собственной волей измерение решило выложить последний козырь.

Козырь, из-за которого задница бедного Нориэля на собственной тяге чуть не отправилась в небо, покорять просторы галактики и вселенной.

— С-слышит Лес, я буду первым перерождённым духом природы, который устроит в Лесу пожар! — закричал мальчишка от злобы, понимая, что его ноги по самое колено оказались каким-то образом в непроходимом, вязком болоте.

Многочисленные духи, надрываясь, попытались вытянуть застрявшего подростка, но с таким же успехом они могли его кинуть и отправиться в свободное путешествие сами.

Нориэль чувствовал, что уже совсем близок. Пространство искажалось, плыло, до его сверхъестественного чутья доходило дуновение другого ветра, принадлежащего иному, неизведанному миру. Нужно было лишь дотянуться рукой. Пройти точку невозврата, до которой в прошлый раз Нориэль с Айшей так и не дошли.

— Думаешь, я только на духов буду надеяться? Такой же самоуверенный, как и Старейшина!

Лицо Нориэля стало неожиданно полностью спокойным и удивительно холодным. Он молча снял с пояса флейту, заиграв на ней. Его мелодия, на фоне завывающих ветров и буквально искажающегося пространства, попросту терялась и могло создаться впечатление, что он в принципе не играл, но так продлилось недолго.

Фактически, Айша научила Нориэля только одному: чувствовать свою энергию. Отправившаяся на перерождение девушка на протяжении многих лет терпеливо учила мальчика правильно настраивать сознание на нужную волну, после чего подпитывала своей силой. Стоило признать, что девушка никогда не была сильным чудотворцем, да и знать она, в силу некоторых обстоятельств, многое не могла, однако она дала Нориэлю столь необходимую базу.

После того, как его чудо раскрылось, он продолжал тренироваться с ним. Экспериментировать, учиться дозировать силу, искать способы, как сделать так, чтобы энергии стало больше.

Таким образом, путём бесчисленных проб и ошибок, Нориэль пришёл к тому, что свой небольшой источник чуда он может на полную использовать лишь тогда, когда играет на флейте.

Потому что каждый раз, когда он играл на ней, он чувствовал, как сзади него похлопывает в ладоши счастливая смуглая зеленоглазая девочка. Ещё совсем молодая, полная сил и надежд на яркое будущее.

Потому что в каждую свою игру он вкладывал целиком и полностью свою душу со всеми своими чувствами, которые вспыхивали в нём, как огонь.

Нориэль ждал бурю долго. И за это «долго» единственное, чему он по-настоящему научился — вкладывать своё чудо в игру на флейте.

Видимо, это было правильным решением.

В глубине груди Нориэля вспыхнула искорка теплоты. Она прошла по его телу, дошла до горла и вырвалась в материальный мир, оказавшись во флейте.

Вопреки непогоде и буквально сводящей с ума аномалии, по болоту разошлась по-настоящему прекрасная, чарующая игра на флейте. Мелодия была быстрой, лёгкой, будто не происходило ничего ужасного, и мальчишка просто пошёл похвастаться своей игрой куда-нибудь в солнечный парк. Любой, кто услышал игру Нориэля на флейте, мог бы сказать, что она может захватывать и подчинить души, и это, наверное, была даже не фигура речи.

Из болота вырвались бесчисленные лозы, начав обматывать его тело. Духи природы вокруг мальчишки неожиданно почувствовали прилив сил, словно игра Нориэля дала им живительного пинка под метафизический зад.

«Сейчас!»

Игра на флейте Нориэля неожиданно оборвалась. Остался лишь громкий, разошедшийся по всему окружающему пространству, писк. Писк, который можно было интерпретировать и как призыв к действию, и как посылание на всем известное место одного Старейшину с его больно заботливым Лесом.

Миг, и лозы с духами что есть сил потянули тело мальчишки вперёд.

Вспышка.

***

Нориэль, уже желая сделать шаг, застыл, поняв, что вновь оказался в новом месте.

И вновь он был в лесу. Однако на этот раз подросток точно знал, что он в «лесу», а не в «Лесу»: деревья над головой были, в сравнении с его домом, невысокими; воздух был совсем другим, менее чистым, приятным и… сладким; сама окружающая действительность будто поубавилась в тонах, став более серой, мрачной и недружелюбной.

Духов в лесу было заметно меньше. Они всё ещё были и уже почувствовали приход незнакомца, начав заинтересовано слетаться вокруг него, чувствуя, что встретили далёкого, но вместе с этим близкого, старшего родственника. Подросток, чувствуя, как вокруг него начали мельтешить местечковые нематериальные существа, громко засмеялся. Духи, прошедшие огонь и воду (или, вернее сказать, летающих змей и болото) вместе с подростком, на правах более сильных тут же начали мелких проходимцев отгонять, что вызвало у подростка ещё более сильный приступ смеха.

Эйфория. Его охватила настоящая эйфория.

Впрочем, самое большое и очевидное изменение он заметил лишь после того, как отсмеялся.

— Солнце… — прошептал Нориэль.

Подросток тут же полез на ближайшее дерево. Стоило ему забраться на крону и в полной мере осознать то, что он видит перед собой, как мальчишка понял, что у него вновь начали наворачиваться слёзы на глаза.

Перед глазами подростка предстало лишь восходившее, будто из недр земли, оранжевое солнце.

— Рассвет.

Нориэль спонтанно понял, что получил новое воспоминание, которое будет преследовать его на протяжении всей жизни. Духи, пришедшие из Леса вместе с ним, звонко, счастливо захихикали.

Спустившись с дерева, насквозь промокший грязный мальчишка уже думал попросить духов ему помочь немного очистить одежду (и его самого, в общем-то), как эти же духи неожиданно легонько толкнули его в бок. Нориэль очередной шалости даже возмутиться не успел, застыв, словно его молнией ударило.

— Я уж было подумал, что ты от счастья сейчас начнёшь поминать предков и танцевать, женоподобный нелюдь.

Перед глазами мальчишки предстал смуглый, покрытый шрамами, молодой, короткостриженый кареглазый парень не старше шестнадцати лет отроду (с чем, можно быть уверенным, многие шестнадцатилетние ребята бы с удовольствием поспорили), прислонившийся к дереву. Парень, как и когда-то Айша, был покрыт татуировками, пусть и, очевидно, другими. В его руках заманчиво блестел тяжелый железный топор, явно счастливый встретить новую жертву. Несмотря на то, что ребята выглядели примерно одного возраста, незнакомец был заметно крупнее и массивнее, как оказалось, внешне хрупкого, напоминающего спичку, Нориэля.

Едкий, насквозь наглый и где-то даже презрительный голос испортил момент Нориэлю чуть больше чем полностью.

— Ты…

Молодой эльф уже думал было заговорить, как незнакомец неожиданно прислонил указательный палец ко рту.

— Тс-с-с…

Нориэль нахмурился. Духи рядом с ним взбудоражились, начав предупреждать своего собрата об приближении чего-то странного и доселе неизвестного. Местные духи уже давно к тому моменту разлетелись. В нос ударил едкий запах. Будто что-то палили.

Как оказалось позднее, испорченный рассвет — самая меньшая из проблем Нориэля.

Самая.

Глава 10

Всё закрутилось слишком быстро. Сначала раздался потусторонний рык. Странный, неестественный, несущий в себе столько ненависти ко всему живому, что внутри Нориэля буквально всё скрутилось. Никогда он не чувствовал такой ненависти, и уж тем более — направленной на себя. Это было что-то, чего просто не могло существовать в Лесу. Что-то, полностью противоположное перерождённому духу природы. Даже духу природы, который мечтал об урбанизации!

Затем послышался приближающийся вой. Парень не мог найти подходящих ассоциаций в голове, однако мог сказать точно, что если бы духи вдруг резко все разом сошли с ума и принялись пожирать друг друга, дополнительно причмокивая метафизическими пастями, то это было бы нечто отдалённо похожее на то, что он услышал и буквально ощутил всеми фибрами своей души.

Эти же самые духи, словно в унисон, закричали благим духовным матом, начав тянуть Нориэля назад.

Увы, вышел из ступора подросток слишком поздно: твари успели объявиться. Да и не то, чтобы его это спасло.

На огромной скорости, петляя между деревьев, начало выпрыгивать пять огромных существ, чем-то отдалённо похожих на волков. Правда, волки, как правило, не обладают чёрной чешуей, странными наростами, столь огромной пастью, будто они на завтрак жрут черепа павших врагов, как и у них точно нет красных, кровавых впадин вместо глаз. Кровавых впадин, из которых проглядывалось нечто, что вызывало у Нориэля физическое отвращение.

Мальчишка успел, не без помощи духов, отскочить от рывка одной из тварей в самый последний момент. Гигантское чудище, чья туша была уж побольше туши волков, тут же попыталась сделать очередной рывок, чтобы откусить неожиданно лакомый кусочек бессмертного переродившегося духа, но…

В общем-то, особых проблем с реакцией у Нориэля никогда не было.

Тело мальчишки, нарушая любые возможные законы физики, до невозможного быстро отскочило назад. Прямо в момент рывка тело Нориэля развернулось, после чего абсолютно легко, словно он был простым пёрышком, приземлилось на землю, но лишь для того, чтобы сделать новый, полноценный рывок.

«Слышит Лес, я не был готов встретиться с "этим" столь быстро!!!» — пронеслась судорожная мысль в сознании мальчишки.

Могло создаться впечатление, что Нориэль собой выстрелил. Его тело пулей полетело как можно дальше от тварей, давая всем заинтересованным лицам понять, что подросток в глубоком знакомстве с местными пока не нуждался.

И, вполне возможно, он бы даже относительно спокойно смог бы сбежать, если бы не одно ма-а-аленькое «но».

— Куда это ты собрался, нелюдь?! А как же я?! Или ты думаешь, что я уже готов встречаться с духами предков?! Они же меня там, хе-хе, убьют!

Нориэль чуть не закричал, поняв, что ему вдогонку, смеясь, каким-то образом умудряясь его догонять, побежал незнакомый смуглокожий парень.

За ним же, явно не желая отпускать сразу две цели, издавая потусторонний вой, на не менее огромной скорости понеслись хищники. И Нориэль готов был свою флейту поставить на то, что эти чудовища были точно такими же «иммигрантами», как и он.

Только из других, нижних миров.

Слова Старейшины мгновенно обрели для мальчишки совершенно новый, уникальный смысл.

— Н-не преследуй меня!!! — всё-таки закричал Нориэль, и не пытаясь скрыть страх и обиду в голосе. — Не преследуй!!! Б-беги в другую сторону!

— Это всё равно бесполезно, женоподобный нелюдь! А вместе хоть веселее! Нас ждёт славная охота! Ха-ха-ха-ха!!!

Со стороны погоня смотрелась абсолютно фантастически. Нориэль, независимо от того, был он в «Лесу» или «лесу», всегда будет чувствовать себя в лесной местности как рыба в воде. Он, в конце концов, чувствовал окружающую природу, был её продолжением. Даже его сила была завязана в первую очередь на природу! Мальчишка прожил бесчисленное количество лет среди самой разнообразной растительности, и для него было уже не важно, в своём лесу он или чужом — это всё равно была его территория. Во всяком случае, чужим он на ней никогда не был, хотела того местная фауна или нет.

Правда, это совсем не мешало смуглому незнакомцу Нориэля догонять. В отличие от молодого эльфа, молодой человек был заметно более грубым в своих движениях, однако сила его тела была такова, что полностью компенсировала скорость, как выразился незнакомец, «нелюдя».

Про потусторонних тварей и говорить нечего. Обладая абсурдно сильными телами, они совершенно точно не собирались упускать столь лакомые цели.

И это понимали оба парня. Правда, «идея» была только у одного:

— Предлагаю вот что, нелюдь. Я беру тех трёх правых дьявольских псин, ты же возьмёшь на себя двух левых. Ну что? Попробуем? Они всё равно нас догонят, ха-ха-ха!

Нориэль, дитя леса, которое, кажется, в принципе никогда не испытывало никаких проблем с передвижением по лесной местности, чуть не споткнулся об корешок. Незнакомец с железным топором не только догнал его, но и начал, практически не меняясь ни в лице, ни в банальном дыхании, предлагать ему завалить чудищ.

Возмущало это, что парадоксально, в первую очередь духов мальчика. Они буквально надрывались, чтобы обеспечить своему другу как можно меньшее сопротивление ветра, дополнительно толкали его своей силой вперёд и поддерживали. Да и само тело молодого эльфа было, на фоне простого человеческого, во много раз более сильным. То, что первый встречный человек превосходил их собрата по всем физическим параметрам, вводило в ступор.

Нориэль, к счастью, временно не задумывался над этим. Сознание судорожно искало выход из ситуации. И оно, несмотря на свою примитивность и откровенную безбашенность, было!

Дать бой. Первый бой в жизни Нориэля.

— Я… ха… Я… — молодой эльф чувствовал, что постепенно начинает уставать: слишком быстрый темп он взял. — М-мы можем попробовать! Н-но я буду на расстоянии! Я… я смогу помочь!

Подросток и сам понимал, что побег невозможен.

Незнакомец, спокойно дослушав чудотворца на полставки, широко улыбнулся.

— На расстоянии? Хорошо! Тогда — прикрывай мою спину и поддерживай, а я уже как-нибудь убью их, трусливый нелюдь! Только не оплошай, иначе мы оба отправимся к духам предков!

Нориэлю хотелось возразить, что у него никогда не было предков, да и просто «родителей», про которых периодически говорила Айша — тоже, но времени на язвительность не было.

Молодой человек, покрытый татуировками, громко, воинственно закричав, резко остановился, подняв в воздух слой земли. Его топор, мелькая меж деревьев, на нечеловеческой скорости блеснул в сторону явно удивлённых такому резкому изменению ролей тварей. Динамика на своеобразном поле битвы вновь изменилась: меньше, чем за секунду, голова одной из тварей оказалась на земле. Слух Нориэля резанул ещё более страшный, сводящий с ума потусторонний рык монстров из самых глубин Бездны.

Незнакомец словно прыгал в объятья смерти, что ужасало Нориэля и вместе с этим восхищало. Ему на миг показалось, что самой страшной тварью был здесь именно человек, своей смуглой кожей и татуировками напоминающий Айшу, а не прорвавшиеся из нижнего мира порождения… чего-то там.

Неизменная флейта оказалась в руках Нориэля раньше, чем он успел подумать о ней. Пусть его внутреннее чудо порядком истощилось (уж после пережитого это было немудрено), немного энергии всё ещё оставалось. До этого мальчишке ещё не приходилось истощать себя полностью — в этом попросту не было необходимости. Однако ситуация изменилась. Изменилась столь стремительно и быстро, не дав пареньку даже передохнуть нормально, что он окончательно понял: по-настоящему заскучать ему этот мир не даст. И это, несмотря на всю ужасность ситуации, приводило подростка в иррациональный восторг. Он сам не заметил, как широко улыбнулся.

Не прошло и мига, как Нориэль, погасив с помощью своих верных друзей собственную инерцию, мгновенно остановился, заиграв на флейте, вкладывая до самой последней капли то «чудо», что всё ещё теплилось в его груди. Пройдя по телу, оставляя внутри неприятное ощущение прохлады и пустоты, мальчишка вложил свою силу в флейту, наполнив и так прекрасную, чарующую игру на флейте чем-то подавляющему большинству существ неподвластным и таинственным. Охватывающим физический мир и духовный.

Перед глазами Нориэля начало стремительно темнеть, однако мальчишка не мог позволить себе перестать играть. Не только потому, что именно он контролировал своей игрой собственное чудо, но и потому, что…

Нориэль впервые увидел перед своими глазами жестокость в чистом, неприкрытом виде. Наблюдение за циклами жизни животных и близко не передавало всё то, что он видел перед своими глазами. Его сознание с жадностью запечатлело каждый миг того, о чём он раньше и помыслить не мог.

Ветки деревьев ожили, пронзая зарычавших от бессильной боли тварей из нижнего мира. Листья поднялись в воздух, следуя воле Нориэля, начав мельтешить вокруг пастей уродцев, ещё больше дезориентируя их.

Молодой незнакомец с окровавленным топором неожиданно почувствовал, как его усталое тело от мелодии Нориэля взбодрилось и наполнилось иррациональной силой. Его топор не нужно было спрашивать дважды: чудища тут же стали жертвами размашистых взмахов охотника, началась самая настоящая резня. Парень, и близко не рассчитывавший на подобную помощь, засмеялся настолько громко и кровожадно, что некомфортно стало даже мельтешившим вокруг своего собрата духам.

Любое нормальное существо, независимо от расы, пола и вероисповедания (последнее спорно), сказало бы Нориэлю, что такое знакомство точно ничем хорошим не закончится, да вот только…

Было уже слишком поздно.

Неподготовленное к резне затухающее сознание Нориэля впитывало, хотел он того или нет, каждый кадр дикости, первобытной жестокости, частью которой он стал. Именно его мелодия вела воина, именно его мелодия заставляла деревья оживать и всаживаться в чешуйчатые тела неизвестных тварей. Пути назад уже не было.

Старейшина, всё же, где-то был прав. Только это совсем не значило, что ещё пока совсем зелёный мальчишка собирался жалеть об этом.

Скорее, это лишь значило, что Нориэль действительно был готов ради чуда перевернуть верх дном весь мир. Но для этого нужно было для начала сделать сущую мелочь:

Выжить.

Глава 11

Хотелось бы сказать, что сознание возвращалось к Нориэлю «медленно», но это было не так: ему в лицо брызнули воду. Точнее, попытались. В конце концов, духи не оставили бы своего бессознательного друга без защиты, однако попытку подросток ощутил даже сквозь сон.

Как и вторую.

Как и третью.

Затем пошли ругательства, которые закончились тем, что некто поднял его бессознательное тело и попытался зарядить пощечину. Тут Нориэль уже чисто физически не мог продолжать отдыхать, судорожно открыв глаза. Помня, какой силищей обладал «некто», задумываться над тем, что станет с щекой Нориэлю при прямом попадании, решительно не хотелось.

— Очнулся! Видят Духи, я уже не верил! Как вообще можно столько спать?.. Три дня, ты проспал целых три дня!

Надменный, громкий, насквозь ироничный голос собеседника заставил Нориэля поморщиться, что вызвало у варвара новую порцию веселья. Отпустив Нориэля, парень удивительно дипломатично отошёл от начавшего приходить в себя молодого эльфа, давая ему немного прийти в себя.

Они находились в какой-то пещере. Холодной, сырой. Краем слуха подросток уловил, что на улице шёл довольно сильный дождь. Его ухо дёрнулось. В нос ударил запах дыма и, что заставило подростка сжать губы, жареного мяса.

Как ни странно, Нориэль мясо не жаловал.

— Долго же ты в себя приходишь… — цыкнул покрытый татуировками молодой воин, подойдя к костру. — Голодный?

По-хорошему, Нориэль предпочёл бы не отвечать и дать себе ещё немного времени прийти в себя. К сожалению, ещё на примере Айши мальчишка понял, что люди, в силу иного восприятия времени, терпением не страдают. Не ему, самому нетерпеливому эльфу Леса, жаловаться, конечно.

А значит, если подросток не хотел обидеть парня, который пусть и создал проблему, но всё равно спас его жизнь, нужно было начать отвечать.

— Нет, не голодный. Спасибо.

— То-то ты таким хилым выглядишь, нелюдь, — хмыкнул парень, прищурившись. — Не хочешь делить со мной трапезу? После нашей совместной охоты?

Нориэль моргнул.

— Ты… мне угрожаешь?

Покрытый татуировками варвар оскалился.

— Я похож на того, кто стал бы кому-то просто так угрожать, женоподобный нелюдь?

— Да, похож, — сделал невинное выражение Нориэль, удивительно спокойно встретившись взглядом с наглым незнакомцем. — Вполне возможно, что те, кому ты угрожал, просто постеснялись тебе в этом признаться, варвар.

Последнее вырвалось у мальчишки чисто рефлекторно.

Подростковый бунт пошёл, никак.

Означенный варвар моргнул, явно не ожидав услышать такой ответ. Ненадолго задумавшись, молодой воин довольно сощурился.

— Ты прав.

— …

Следившие за происходящим духи начали кружить вокруг Нориэля чуть активнее. Всё же, не стоило забывать, что полноценного разума у них не было и ситуацию они понимали достаточно абстрактно. Будь у них полноценный разум, то они давно поняли бы, что их друг попал в далеко, безумно далеко не самую лучшую компанию.

Вздохнув, Нориэль, не без помощи духов, под безумно заинтересованным взглядом молодого человека, доковылял до костра, присев на камень напротив варвара. Запоздало Нориэль понял, чьё мясо жарили на костре — убитых тварей. Подростка всего аж скукожило.

— Ты зря так кривишься, нелюдь, — снял с костра кусок мяса варвар. — Демонические псы очень питательные и вкусные, сам попробуй.

Мальчишка какое-то время смотрел на превратившуюся в еду тварь, которая могла сожрать его буквально в первые минуты с момента появления в новом мире, задумавшись над интересным пищевым круговоротом. Мальчишка много над этим думал, когда, наблюдая за различными животными, становился свидетелем того, как их пожирали хищники. И как хищников пожирали другие хищники. Не очень приятно, но такова природа. Нориэль, будучи перерождённым духом природы, несмотря на не самый приятный новый опыт, понимал это.

По крайней мере, ему дали посмотреть на рассвет.

— Моё имя Нориэль.

Брови варвара взлетели вверх.

— Нориэль, да?.. — покрутил на языке парень имя подростка. — Необычное имя. Буря явно принесла тебя издалека, любимец духов. По тебе это, — хмыкнул парень, уставившись в первую очередь на торчавшие длинные уши Нориэля, — сразу видно. Как ты тогда настолько хорошо выучил язык наших земель?.. Неужели ты?..

— Я его не учил.

Короткий ответ мальчишки ввёл парня в ступор.

— Вот как, — откусил кусок мяса варвар. — Меня зовут Малик, Нориэль. Изгнанный из родного племени изгой. К твоему сведению, в ближайших племенах я достаточно известен. Малик, Насмехающийся над Традициями.

Теперь настал черёд Нориэля впадать в ступор.

Определённо, культурный обмен проходил с трудом. Не спасало даже мясо какой-то твари из нижних миров. Оно, в какой-то степени, делало ситуацию ещё более неопределённой и неудобной. Совсем не так Нориэль представлял себе встречу с другим человеком. Мальчишка понимал (да и Айша ему постоянно повторяла), что люди существа безумно разные, и что ему нужно будет приготовиться к любому, самому странному поведению, но это уже было за гранью добра и зла.

Молодой эльф чувствовал, как его мозг скручивался в трубочку. И это тот, кто совсем недавно проходил крайне сомнительную полосу препятствий в волшебном Лесу с метафизическим сознанием!

— Это… прозвище?

От Айши он ничего подобного не слышал. Вероятно, она либо забыла про такую мелочь, либо в принципе не знала. Мальчишке иногда казалось, что она росла в четырех стенах, зная про окружающий мир лишь самый-самый минимум. Учитывая её оговорки, становилось совсем не удивительным то, что она в одну из по-настоящему ужасающих бурь просто сбежала.

Сбегают же в метафизическую бурю в лес, в котором бродят ужасающие твари, обычно не из желания пошутить, скажем так. Даже дети.

Ну, скорее всего.

— Мне тоже кажется, что оно глупое, — совершенно искренне поделился наболевшим Малик, драматично вздохнув. — Но ничего лучше старики не придумали. Они и не думали! А мне жить с этим. Зато очень, хе-хе, точно!

Малику действительно было шестнадцать лет и был он родом из племени «Слушающих Духов». Так как Айша никогда не уточняла название своего племени, не желая давать Нориэлю мотивацию его искать, подросток не мог сказать, был ли Малик родом оттуда же, откуда и его подруга. Как уточнил коренной житель нового для Нориэля мира, такое самоназвание они носят, потому что их племя расположено вблизи леса «Загубленных Душ». Леса, в котором они сейчас находились, собственно. Место — крайне опасное, племя существует по сей день лишь потому, что все их вожди из поколения в поколение владеют чудом слышать, общаться и даже подчинять духов. Это — их основа.

— П-подчинять? — переспросил испуганно Нориэль. — Но зачем?

Духи рядом с Нориэлем уловили смысл слов смуглокожего варвара, тут же решив показать, что они думают по этому поводу: огонь, на котором жарилось мясо демонических тварей, потух. По пещере прошёлся леденящий душу ветер. Малику, впрочем, на это было глубоко наплевать.

— Как страшно, как страшно, — хихикнул парень. — Вопросы не ко мне, почтенные духи. Я всё равно не имею никакого отношения к роду вождя и могу чувствовать вас лишь очень отдалённо. Буду честен, таких сильных духов я ещё никогда не чувствовал! Даже ты, Нориэль, напоминаешь мне духа! Представляю, что случилось бы с нынешним вождём, увидь он вас! Он бы, наверное, подумал, что перед ним «Великий Дух» со своей свитой, ха-ха-ха!

Перед глазами Нориэля пронеслась его первая встреча с Айшей. Она тоже спутала их с «Великими Духами». Мальчишка мимоходом подумал о том, что она, возможно, родом из того же племени, что и Малик. У Нориэля появился интерес к родному племени его нового знакомого. В общем-то, у Нориэля был гигантский интерес вообще ко всему, и ему ещё очень повезло наткнуться на…

Относительно дружелюбного аборигена.

Малику пришлось отложить мясо и вновь разжигать огонь. Делал он это просто и грубо с помощью трения сухих деревяшек и заготовленного трута. Нориэль впервые видел, чтобы у кого-то двигались руки настолько быстро. Трение бедной деревяшки оказалось до того сильным, что уже меньше, чем через минуту поднялся дым и трут разгорелся. Оставалось дело техники.

К счастью, пещера была достаточно большой, а вентиляция — достаточно хорошей, чтобы они не начали задыхаться от дыма.

— Ты явно непривычен к такому, Нориэль, — заметил с улыбкой Малик. — Но при этом двигаешься по лесу так, будто прожил в нём несколько жизней. И твоё чудо… Я никогда не видел и не слышал ничего такого. Расскажешь подробнее?

Пожалуй, Малик умудрился заинтересовать Нориэля, совершенно случайно нащупав тему, которая безумно интересовала молодого эльфа. Душа которого была буквально поглощена чудом.

Нориэль, найдя на поясе нетронутую флейту, взял её в руки.

— Конечно. Но только если ты расскажешь мне, как стал таким сильным, Малик. Это ведь тоже… чудо?

У Нориэля так загорелся взгляд, что это заметил бы даже слепой.

Улыбка смуглокожего парня стала неожиданно безумно довольной и расслабленной. Он с удовольствием вцепился зубами в жаренное мясо. Нориэль, заинтересовавшись странной едой человека, уже думал было из обычного любопытства потянуться к «блюду» (в конце концов, то, что он не любил и не ел мясо, не значило, что он в принципе был против его употребления в пищу), как Малик своим громком возгласом его неожиданно остановил:

— Ты точно прибыл откуда-то издалека! Это же была простая шутка! Шуток не понимаешь, что ли? Боюсь представить, что с тобой было бы, если бы ты на меня не наткнулся! Как можно не знать, что мясо этих уродливых созданий отравлено? Даже самое глупое дитя это знает! Пока только у меня получалось нормально есть этих существ! Ну что ты на меня так смотришь, наивный, глупый нелюдь? Как страшно, как страшно! Не волнуйся, я поймал для тебя крольчатину, ха-ха-ха!

Длинные уши Нориэля недовольно затрепетали, что вызвало у Малика ещё более сильный приступ смеха. Буквально истерический хохот, которым он не стеснялся делиться. Настроению бедному эльфу это не добавляло.

Зато добавляло Малику.

Примерно таким образом, под завывания ветра, раскаты вскоре пришедшего грома и сильный, проливной дождь, Нориэль, к своему счастью или сожалению, встретил своего первого странного, неотёсанного, грубого, но при этом удивительно проницательного друга в новом мире.

Друга, который впоследствии очень и очень сильно повлияет на его будущее.

Глава 12

Сотрудничество Малика и Нориэля было взаимовыгодным, что ребята поняли мгновенно. Они оба были одиночками, они оба были для общества чужими (пусть и по разным причинам), и они оба нуждались в помощи. По большей части, в этом больше нуждался Нориэль, который практически ничего не знал про внешний мир за пределами мифического Леса, но и неотёсанный варвар получил столь нужную ему поддержку. Одному выживать тяжело, морально — в том числе.

Парень нуждался в ком-то, кто будет выслушивать его многочисленные тирады, терпеть его шутки и слушать. Много-много слушать — про всё на свете. Нориэль подходил для этого идеально, ему это было даже полезно. Пусть мальчишка и был на фоне своих сородичей электровеником, на фоне людей его можно было считать спокойным как танк и терпеливым как черепаха. Малика подобный расклад более чем устраивал. Кому-то в компании нужен рот, а кому-то — уши. Даже если они, как для людей, неестественно длинные и острые. Кто сказал, что это минус?

Про способности Нориэля и говорить нечего — он мог, находясь на расстоянии, не только прикрывать, но и буквально делать дистанционно союзника сильнее. Кто не захотел бы такого товарища?

Со стороны Нориэля был лишь один вопрос. Возможно, на данный момент совсем не критичный, но безумно важный.

— У меня есть цель, Малик, — твёрдо заявил Нориэль.

— Вот как? — удивлённо вскинул бровь Малик. — И что же это за цель, мой новый ушастый друг?

Нориэль мысленно вздохнул.

Всё же, «ушастик» звучало помягче и подружелюбнее. Люди действительно были разными. Сородичи Нориэля, справедливости ради, тоже обладали своими уникальными личностями, однако в Лесу все были скорее близкими родственниками, каждый из которых хотя бы немного, но походил на своего сородича. Не только внешне. Даже Старейшина. Люди же пока казались Нориэлю намного более индивидуальными и независимыми. По словам Айши, они могли отличаться между собой и очень сильно. Подросток был рад, что первый человек, на которого он наткнулся, была именно Айша.

В какой-то степени, это его благословление и проклятье.

Нориэль молча заиграл на флейте, естественно, вложив в свою игру восстановившееся за три дня чудо. Каким бы варваром Малик не был, не слышавший ничего и близко подобного парень утонул в волшебной мелодии практически мгновенно. Словно этого мало, вокруг Нориэля закружили его духи, создав в пещере совершенно уникальную атмосферу.

Когда Нориэль прекратил игру, Малику потребовалась удивительно долгая минута для того, чтобы что-то сказать.

— Видят Духи, ты настоящий чудотворец, Нориэль, — с неприкрытым уважением, целиком и полностью признавая заслуги Нориэля, склонил голову Малик. — Своей игрой на флейте ты разишь чужие сердца и души, не доставая оружия. Все западные племена должны будут услышать твою игру! Не волнуйся, со мной ты…

— Моя цель не в том, чтобы разнести свою игру. Точнее, не только, — покачал с улыбкой на лице головой молодой эльф. — Я хочу познать чудо во всех его проявлениях. Хочу прикоснуться ко всем возможным знаниям, что только существуют в мире. Моя же игра — продолжение моего чуда. Вот моя цель. Поможешь ли ты мне?

Малик почесал голову. Он впервые увидел, чтобы у кого-то настолько сильно горели глаза. Смуглокожий варвар, неопределённо хмыкнув, задумался.

— Чудотворцев безумно мало. Обычно они рождаются только у родов вождей. Знания за пределы родов крайне редко уходят, Нориэль.

Подобное откровение молодому эльфу не сказать, чтобы понравилось. Впрочем, он уже знал, что легко не будет. В какой-то степени…

Было бы скучно, протяни ему столь желанные знания на блюдечке. Нориэль слишком устал от однообразия Леса.

— Ты тоже относишься к роду вождя племени? — обдумав слова Малика, удивлённо спросил Нориэль.

— Я? Малик, Насмехающийся над Традициями? — громко заржал парень. — Нет-нет, я — уникум! Иногда и у простых людей рождаются чудотворцы. Мой отец — самый обычный охотник, мать была слаба телом и даже роды не смогла пережить. Я первый чудотворец в своём роду, в этом нет заслуги предков.

— Тогда почему тебя изгнали? — совсем растерялся Нориэль. — Разве тебя не должны были ценить?

Нориэль крайне сомневался, что каждый охотник в племени будет обладать такой же силой. Как и сомневался в том, что к «уникуму» будут плохо относиться. Строго? Возможно. Но плохо — крайне маловероятно. В этом просто не было смысла.

— Меня и ценили, — пожал беззаботно плечами Малик. — Мне просто оказалось этого мало и я захотел перемен. Обещаю тебе, мой новый ушастый друг, если мы продолжим наше путешествие вместе, то ты всё скоро узнаешь. Что же касается твоей цели, то… — парень задумчиво потёр подборок. — То, что знаю я, узнаешь и ты. У нас разное чудо и мы явно отличаемся, но если это твоя цель, то почему бы и нет? Мне она никакого вреда не принесёт. Уж я, хе-хе, не пекусь по поводу традиций. Знания же главенствующих родов…

Улыбка парня стала намного более хитрой, жёсткой и даже жестокой. Нориэль по одному взгляду на варвара мог сказать, что человек перед ним, несмотря на показную простоту и грубость, был довольно амбициозен и со своим нынешним положением вечно мириться не собирался.

— Если ты пойдёшь за мной, то рано или поздно получишь знания всех западных племён. Духи природы свидетели моих слов, Нориэль.

Нориэль, перерождённый дух природы, моргнул.

В принципе, звучит достаточно убедительно. Почему именно природы — мальчишка не знал, но почему бы и нет?

Нориэль шестым чувством понимал, что разумный перед ним жаждал не столько перемен, сколько величия и признания. Движения. Пусть величие и признание было чуждо перерождённому духу природы, перемены он и сам мечтал увидеть всей душой. Его сущность пела и танцевала, чувствуя, какой простор всего перед ним открылся. Казалось, что даже теплота внутри него, мистическая энергия, откликалась на все эти эмоции и по чуть-чуть, но росла, подпитываемая эмоциями своего обладателя.

В любом случае, подростку всё равно не было смысла отказываться. Ему и так уже повезло, что он наткнулся на очень хороший источник информации. Даже если и не идеальный. Кто сказал, что будет легко?

— Хорошо, — открыто улыбнулся подросток. — Я поверю тебе.

Малик поднялся, протянув Нориэлю крепкую, покрытую шрамами, загрубевшую ладонь, которая в современном мире точно не могла бы принадлежать ещё совсем молодому парню. Скорее всего не могла.

Нориэль, не зная про традицию рукопожатия, непонимающе уставился на своего нового друга.

Малик понял затруднения чужеземца.

— Из какого же чудного места ты прибыл, Нориэль. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне про свой дом. Но ничего, ха-ха-ха! Со мной ты быстро поймёшь тонкости нашей культуры. Протяни мне руку. Не пожмёшь её — проявишь неуважение. Запомни это.

Нориэль, благодарно кивнув, молча протянул руку, которую Малик тут же крепко сжал. Так крепко, что подросток тут же перестал чувствовать любую благодарность к варвару. В глазах парня потемнело.

Ему показалось, что в его руке что-то громко хрустнуло.

Смех Малика впоследствии Нориэль будет слышать ещё часто. Безумно часто.

Правда, варвару будет смешно далеко не всегда.

Далеко.

И совсем скоро он в этом убедился.

***

— Мой новый ушастый друг, я не знаю, как ты жил до этого, но люди на деревьях обычно не спят.

Тон Малика был удивлённым и где-то даже наставительным. С таким тоном отец общается со своим ребёнком, который, пытаясь познать мир вокруг себя, сделал какую-то очередную глупость. В какой-то степени, изгнанного члена племени можно понять: довольно странно, когда твой новый знакомый в какой-то момент просто берёт, удивлённо таращиться на небо и, желая что-то рассмотреть на нём получше, без всяких проблем, получше самых ловких обезьян, лезет быстро на крону дерева.

— Я не хочу спать, — покачал головой Нориэль, уставившись вниз на удивлённого варвара. — Солнце садится. Это — закат?

Малик открыл рот. Закрыл.

— Я не до конца понимаю, Нориэль.

— Закат тоже очень красивый, — беззаботно продолжил свою тираду Нориэль. — Но рассвет мне понравился больше. Восход солнца значит для меня больше, чем его закат.

Малик вновь открыл рот. Вновь закрыл. В его голове пронеслось множество мыслей. Так ни к чему и не придя, парень принял единственно правильное решение и развернулся в своё временное пристанище.

— Я спать. Делай, что хочешь.

Ещё больше мыслей в его бедной голове пронеслось, когда парень на следующее утро вышел из пещеры на улицу и увидел, как эльф сидел на всё том же месте. Будто на протяжении всей ночи только и делал, что глазел на небосвод.

Кажется, бровь парня впервые за долгое время дёрнулась.

— Ты… просидел там всю ночь?

Нориэль, как ни в чём не бывало, вновь опустил голову на своего нового друга.

— Мне хотелось рассмотреть рассвет получше.

— …я тебя понял, — дипломатично кивнул парень. — Ты голоден?

— Я не нуждаюсь в еде, спасибо.

Малик сделал глубокий вдох и выдох. Температура была достаточно низкой, из-за чего из его рта вышел небольшой пар. На лице обычно самоуверенного варвара проступила крайняя степень недоумения.

— Возможно, вода?

— Она для меня тоже не очень важна, — невинно ответил Нориэль.

Айша тоже первое время сильно удивлялась этому. Как казалось мальчишке, вопросы стандартные и он не видел смысла как-то врать. Молодой эльф в принципе не был привычен ко лжи. В Лесу в этом не было необходимости, Айша тоже была всегда с ним очень честной.

Нориэль прекрасно знал про потребности как людей, так и животных. Но скрывать как-то то, что у него этих потребностей нет, просто не видел смысла.

— Давай договоримся, мой новый странный ушастый друг, — сложил задумчиво руки Малик, — что это останется только между нами, хорошо?

Нориэль, с удовольствием рассматривающий рассвет, наслаждающийся со своими друзьями каждым мигом быстро меняющегося мира, вновь опустил голову на варвара.

— Почему?

Малик потёр глаза. Он и не представлял, на что подписался.

Определённо, Нориэлю предстоит ещё многое узнать.

Глава 13

Нориэлю пришлось быстро привыкать к новому темпу жизни. Благодаря Айше у Нориэля ещё до фактического прибытия в новый мир имелось представление о том, что его может ждать, однако, как оно водится, был нюанс. На самом деле, не один. Очень и очень много нюансов, которые не давали бедному подростку, как ему казалось, и нормально вздохнуть.

Всё та же первая настоящая подруга Нориэля ему бремя немного облегчила, познакомив заранее с тем, как люди в другом мире считают время, начиная от секунд с минутами и заканчивая месяцами. К сожалению, на том всё и ограничивалось, и объяснять концепцию годов пришлось уже Малику. Не только тому, сколько точно длится год, но и тому, что у племён нет конкретного отрезка времени, когда они начинали вести отсчёт. У каждого племени было что-то своё, и, несмотря на то, что дни, часы и месяцы все считали одинаково, какого-то общего года ни у кого не было.

К этому ещё банально не пришли. В этом не было особой необходимости и все больше были сосредоточены вокруг своего выживания и постепенного, безумно медленного развития собственного образования.

Так, в племени Малика вели отсчёт от момента, когда вождь основал их племя вблизи леса. Другие племена могли вести отсчёт от какого-то значимого события или от момента, когда они прошли какой-то кризис. Точных рамок просто не существовало и всё решалось по воле мизинчика левой ноги вождя. Как понял Нориэль, мешало это пока только Малику.

Точнее, не мешало, а раздражало. Его в принципе много что раздражало в нынешней системе, и он был намерен её изменить.

С каждым днём подросток узнавал парня всё лучше и лучше.

Особенно ближе к ночи, когда ребята просто отдыхали. В такие моменты молодой эльф узнавал смотревшего на огонь парня лучше всего.

— Ты правильно заметил, Нориэль. Я — варвар. Грубый и неотёсанный. Но ты не учёл, что варвар далеко не только я. Поверь моему опыту, на нашей земле ты не найдёшь тех, кто действительно смог пойти дальше бессмысленных конфликтов вождей между собой и попытки защититься от тварей из глубин этого леса.

Нориэль редко видел Малика мрачным. Пусть они знали друг друга всего лишь жалкие две недели (такой срок был небольшим и для людей, чего уж говорить про бессмертного эльфа), подросток уже начал примерно понимать характер своего нового друга.

В этом, как считал мальчишка, была одна из сильных сторон людей: если бы он пытался выстраивать отношения со своим сородичем, то это заняло бы многократно больше времени. Он помнил, как долго знакомился с себе подобными. Совсем мелкими, осторожными шажками, с периодическими, длительными перерывами. Тут же ему нужно было, по большей части, лишь немного подождать, и говорливый человек сам всё рассказывал. Нориэль был не уверен, нормально ли это для всех людей, однако мог сказать, что с Айшей получилось примерно также. Вопрос восприятия течения времени.

— Но вы смогли прийти к сложному счёту и подчинить чудо, разве не так? — с интересом уточнил Нориэль.

Ему, да и его друзьям, которые всегда незримо кружили вокруг него, всё было интересно. Он с упоением слушал всё то, что рассказывал Малик, и варвар целиком и полностью «пользовался» этим, выплескивая на благодарного слушателя все свои мысли, которые у него копились долгое время.

Малик нехорошо улыбнулся.

— Мы не сами пришли к этому, длинноухий. По легендам, счёт, вместе с чудом, нам принесли чужеземцы в закрытых одеждах с песочными глазами из далёких юго-восточных земель. Земель, покрытых золотистыми песками, в которых никогда не идёт снег. Можешь себе представить?

Нориэль поднял взгляд на ночное небо. На мириады звёзд, которые так и тянули мальчишку. Ему хотелось вытянуть руку и дотянуться до них, но что-то ему шептало, что они намного-намного-намного дальше, чем может показаться.

Что это не звёзды, а лишь свет от них, проходящий сквозь время и пространство.

— Я никогда не видел снег. Когда он появится?

Малик громко рассмеялся, мгновенно потеряв весь свой настрой.

— Даже несмотря на твою странную внешность, я постоянно забываю, что буря принесла тебя из ещё более чудного места, Нориэль. Температура уже начала падать. Думаю, скоро ты увидишь снег.

Подросток улыбнулся, достав флейту.

— Буду с нетерпением ждать.

Малик странно покосился на Нориэля.

— Нетерпение из тебя так и хлещет, нелюдь.

Как уже ранее говорилось, режим мальчишки изменился очень и очень сильно. Практически каждый день они с его новым другом охотились на различных животных. За рекордные несколько дней Нориэль понял, почему Айша постоянно обижалась, когда он жаловался на то, что она много ест: как оказалось, на фоне варвара она в принципе ничего не ела и питалась исключительно энергией солнца.

— Т-ты же только что поел!!!

Нориэль был близок к тому, чтобы начать рвать на себе волосы. Вместо того, чтобы познавать местные красоты, культуру и чудо, они только и делали, что охотились для пропитания одного варвара. Молодому эльфу еда-то не нужна была!

— Я всегда ел больше остальных, — широко улыбнулся Малик. — Это особенность моего чуда. С тобой охота стала намного легче и теперь я могу есть столько, сколько требует мой растущий организм, ха-ха-ха!

С Нориэлем охота действительно была намного легче. Мало того, что мальчишка, наблюдая бесчисленное количество времени за животными, просто прекрасно знал все их повадки, ему на помощь всегда приходили духи. Охота не была для Нориэля совсем уж в новинку: в конце концов, он в том числе заботился о том, чтобы Айша не голодала, а мясо она любила.

Правда, в Лесу ему помогал, как бы странно это ни звучало, сам Лес. Тропа практически всегда выстраивалась перед ним так, чтобы он оказывался у туш только недавно умерших животных. Даже если тропа приводила его в место, где были другие хищники, он частенько мог у них попросить немного мяса павшего зверя для Айши, на что существа, даже самые голодные и свирепые, всегда соглашались.

От этого во время охоты Нориэль чувствовал себя некомфортно. Он знал, что животные будут к нему дружелюбны, и всё равно шёл к ним не с добрыми намерениями. При этом, полностью осознавая естественность охоты в дикой природе (уж не перерождённому духу природы не знать про то, что происходит в животном мире), Нориэль чувствовал только больший диссонанс.

Ему охота не нужна была. Он всегда был лишь наблюдателем, который существовал вне естественного круговорота. Однако, согласившись на сотрудничество с тем, кто жил в этом круговороте, мальчишке приходилось идти против собственных желаний и задавливать внутреннюю неправильность.

Его и так нельзя было никогда назвать в полной мере правильным эльфом. Сейчас же…

Не добавлял оптимизма и проницательный варвар. Когда ребята поймали оленя, парень, зарубив его топором, неожиданно поднял взгляд на стоявшего в стороне молодого эльфа.

— Ты зря накручиваешь себя, Нориэль, — оскалился Малик, присев рядом с тушей животного. — Разве ты, нелюдь, не идеальный лесной хищник?

— Что? — едва не споткнулся об корешок погрузившийся в свои мысли мальчишка.

Туши он не свежевал и не собирался этим заниматься. Он согласился помогать Малику с охотой, но и только. Варвар достаточно легко принял условие, лишь немного поворчав.

Малик оскалился ещё шире.

— Твои движения столь тихие, плавные и осторожные, что тебя, не умея чувствовать духов, невозможно заметить, пока ты сам того не пожелаешь. Ты знаешь лес лучше самого умелого и опытного охотника. Твой слух настолько чуткий и острый, что ты при желании можешь уловить звук своей добычи на целые километры. При всей своей силе, о настолько четком слухе я и мечтать не могу! Твои же подчинённые духи…

Ухо Нориэля дёрнулось.

— Мои движения такие, потому что я потратил много времени на то, чтобы научиться танцевать. Я знаю лес так хорошо потому, что был его частью. Мой же слух мне нужен для того, чтобы наслаждаться игрой на музыкальных инструментах и слышать собственное пение. И духов я не подчинял, Малик. Твои знания ограничены.

Как Нориэль видел редко мрачного Малика, так и Малик практически не видел мрачного Нориэля. Тем более он его никогда не перебивал. Варвар тут же извиняющейся поднял руки, поняв, что сказал лишнего.

— Ты прав, прости. Твои друзья и собратья. Но я не об этом, мой ушастый друг. Ты кажешься со стороны безобидным травоядным существом, но… у тебя ведь тоже есть клыки, не так ли?

Нориэль рефлекторно прошёлся языком по четырём клыкам. Крепким, сильным, острым.

Парень понял, к чему ведёт Малик.

— Не только у хищников есть клыки, Малик. Я повторюсь: твои знания ограничены.

Варвар не стал спорить. Вместо этого лишь печально улыбнулся. Молодой человек поднялся и принялся свежевать труп оленя.

— Ты прав. Мои знания ограничены, и меня это немного раздражает. Когда-нибудь я это обязательно изменю.

Нориэль почувствовал, что задел Малика сильнее, чем хотел.

— Тебе настолько интересен мой дом?

Малик повернул недовольный взгляд на подростка.

— Мне интересен весь мир, мой ушастый друг. Весь мир. В этом мы довольно похожи, не так ли?

Нориэль вздохнул с облегчением, поняв, что его новый друг быстро приходил в себя.

— Да!

Лес далеко не просто так назывался лесом «Загубленных Душ». В нём жили далеко не только обычные животные, но и множество не поддающихся объяснению. Правда, если «не поддающиеся объяснению» существа в Лесу были для Нориэля дружелюбными, то этот лес…

Нет, этот мир был намного менее дружелюбным к молодому эльфу местом.

Обычно Малик не заводил их в опасные участки леса. Они жили где-то недалеко от границы, из-за чего опасность была ниже обычной. Но иногда они забирались чуть дальше и глубже, из-за чего могли встретить и более опасных созданий.

Так, одним из таких созданий стало существо, которое члены племени Малика нарекли «лесным миражом». Это была первая настоящая опасность после нападения «демонических псов», что встретилась Нориэлю. Произошло это под конец третьей недели его нахождения в компании Малика, когда ребята возвращались с очередной охоты.

Пожалуй, подобная встреча в полной мере помогла подростку понять, почему казавшийся, не считая противоестественных миру псов, достаточно безобидным лес носит такое громкое название.

— Что это?

— О чём ты?

Слух Нориэля на фоне людского действительно был безумно чутким и острым. И не только слух — у него было ещё и очень развитое шестое чувство. Не говоря уже о духах, которые начали кружить вокруг своего друга… слегка более тревожно.

Странное состояние. Как Нориэль, так и духи вокруг него понимали, что что-то было не так. Что-то им в один момент просто сильно не понравилось, но они не могли понять, что. Трава стала не такой, воздух другой, неправильный. Причём, эту «неправильность» можно было заметить только если внимательно начать прислушиваться к своим чувствам. На первый же взгляд казалось, что никаких изменений не произошло.

Затем что-то на краю сознания дало подростку ещё одну подсказку: вокруг, не считая его друзей, больше не было духов. В этом мире они всё ещё встречались, и не настолько мало, чтобы их вообще не видеть. Сейчас же они шли по лесу и Нориэль понимал, что других духов, кроме его друзей, будто и не существовало.

— Я не знаю, — помотал головой Нориэль. Его уши немного зашевелились, начав прислушиваться к окружению. — Мне кажется, что я что-то слышу. И это что-то на меня смо…

Лицо Малика переменилось. Не став дослушивать Нориэля, он, крепко сжав топор в руке, громким, приказным тоном прокричал:

— Бежим!

Парень пулей побежал в сторону их временного жилища. Естественно, поведение обычно смелого и крайне самоуверенного варвара испугало Нориэля как бы не больше всех этих странностей.

Уже совсем скоро мальчишка, кое-как, не без помощи духов, догнав товарища, понял, на что они наткнулись. Оба парня поняли.

Казалось, по всему лесу задул ветер. Пространство начало прямо на глазах искажаться, словно их мир превратился в абстрактную картину. До ушей начал доноситься странный, противоестественный, приближающийся шепот. Ужас захватил душу Нориэля. Он сковал её и будто потянул вглубь леса, к владельцу шепота.

Мальчишка неожиданно понял, что хочет вслушаться в странный шепот и понять, что ему пытаются сказать.

— Не вслушивайся, не вслушивайся!!!

Панический вопль Малика Нориэль улавливал лишь краем сознания. Единственное, что он знал — ему нужно бежать. Бежать, бежать, бежать, бежать. Настолько быстро, насколько это возможно.

Источник энергии в груди мальчишки неожиданно запульсировал, будто давая подсказку. Сам не до конца понимая, что он делает, Нориэль прямо на бегу снял с пояса флейту.

— …ты издеваешься, нелюдь!..

Нориэлю показалось, что в голосе Малика послышалось восхищение.

Шепот становился ближе. Практически весь мир перед глазами стал напоминать абстрактную картину. Нориэль, чувствуя, как быстро билось у него сердце, заиграл на флейте, вложив практически всё своё чудо без остатка. Его сила разошлась вместе с чарующим звуком флейты на всю абстрактную картину, перебивая шепот нечто.

Нет, не так. Совсем не так.

Шепот сам стал затихать. Нечто, услышав мелодию Нориэля, было настолько ей удивлено, что, чем бы оно не издавало звуки, замолчало. Замолчало, чтобы насладиться прекрасной игрой молодого эльфа. Быстрой, удивительно весёлой и энергичной, что совсем не вязалось с состоянием мальчишки.

Если петь он мог только то, что чувствовал, то его игра была совсем другой. Рядом с ним будто каждый раз появлялась Айша, счастливая услышать его очередную игру.

«…волшебно…»

Нориэль, выпучив глаза, едва не прекратил игру.

Ребятам показалось, будто они прошли сквозь какой-то незримый барьер. Их буквально выплюнуло за пределы абстрактного, другого леса. Переливающееся пространство вновь стало обычным, духи вновь заполонили окружающий мир (пусть и не так, как это было в Лесу), на ряду с бесчисленным количеством самых разных звуков. Естественно, ребята даже и не подумали останавливаться.

— Пустило, пустило, ха-ха-ха!!! — прокричал на бегу засмеявшийся Малик. — Б-бежим ещё быстрее!!!

Не прекращая свою игру, Нориэль на миг обернулся, увидев сзади, где-то безумно далеко и вместе с этим безумно близко, переливающийся искажающийся силуэт. Как показалось мальчишке, силуэт помахал ему расплывающейся рукой.

Если демоническим псам они могли противостоять и даже дать бой, то этому созданию…

Нориэль с каждым днём всё лучше и лучше понимал, в насколько опасном мире он оказался. Ужасном и при этом парадоксально прекрасном.

Время потихоньку шло.

Глава 14

Нориэль сидел с закрытыми глазами на толстой ветке дерева, прислушиваясь к внутреннему течению энергии. Его ноги были сложены в позе лотоса, тело было расслабленно, но он не боялся упасть, зная, что духи всегда поддержат его и не дадут глупо улететь вниз. Само дерево, подпитываемое крупицами силы Нориэля, стремилось защитить своего, в какой-то степени, родственника, который по какой-то причине обрёл гуманоидное тело. Как ни странно, место для медитации было выбрано далеко не случайно.

С неба открывался вид на рассвет, каждое появление которого будоражило сознание мальчишки; ветер приятно обдувал его тело; он был в непосредственном контакте с деревом, которое несло в себе столь нужный ему оттенок силы. Оттенок, что он поглощал и что он отдавал, но ещё более концентрированный и насыщенный.

Нориэль и так знал, что в окружающем пространстве тоже была разлита сила. Совсем немного, но она была повсюду. Чего мальчишка не знал, так это того, что он мог научиться эту энергию в себя впитывать и отдавать собственному теплу, потихоньку его распаляя и подпитывая. Распаленный же источник чуда и сам создавал странные колебания внутри Нориэля, выплескивая часть энергии вовне.

Из-за этого дерево, на котором начал активно медитировать мальчишка, стало заметно выделяться на фоне своих собратьев уже на второй месяц постоянной практики: листья стали намного более пышными и здоровыми, уже далеко не самое молодое дерево наполнялось силой и будто вновь вошло в этап роста, становясь крепче, больше и выше. Даже воздух в окружающем пространстве стал чуть-чуть чище и слаще, отдалённо напоминая тот воздух, что мальчишка чувствовал на протяжении всей своей жизни в Лесу. От этого сама природа ластилась к владельцу чуда, окутывая его и оберегая.

И так любимец природы стал ей обожаем.

А ведь стоило заметить, что уже наступила зима! Всё было покрыто снегом, пришёл мороз, который что Нориэль, что духи вокруг него, что выигравшее в лотерее удачи дерево просто не замечали.

Нориэлю (и его духам, особенно духам, которые также подпитывались силой друга!) безумно понравилась практика, которую передал ему Малик. Это было то, чему его научил нынешний вождь, когда он был ещё ребёнком. Варвару пришлось не только передать подростку столь ценное знание, но и научить сознательно воспринимать разлитую в мире энергию. Каждую её крупицу, а не какие-то отдельные сильные всплески. Чем-то обучение походило на обучение с Айшей. Разница в том, что теперь ему нужно было ощутить не внутреннюю энергию, а внешнюю, после чего научиться охватывать её своим сознанием и словно загребать внутрь себя. Силы у одарённого варвара было, как ни странно, немеряно, из-за чего ощутить «естественные», не направленные на него колебания энергии, Нориэлю удалось всего за месяц. Ещё через месяц он смог повторить то, о чём ему говорил варвар и охватить своими чувствами эту силу. Неописуемое чувство, которое можно было лишь повторить, но никак не объяснить словами.

Как казалось мальчишке, его прогресс был очень и очень быстрым. Малик придерживался иного мнения.

— Иногда я поражаюсь твоему терпению, Нориэль, но чаще — ужасаюсь.

Саркастичный голос варвара отвлёк подростка. Он лениво открыл глаза, опустив голову на своего друга.

— Меня всё устраивает.

— От этого нет никакой пользы, — закатил глаза Малик, поплотнее укутавшись в шкуры убитых животных. — Я тебе уже говорил, что самый лучший способ стать сильнее — истощить себя, отдохнуть и ещё раз истощить. Раз за разом. Этой же практикой занимаются только для того, чтобы почувствовать лучше собственное чудо. Я знаю старика из одного племени, который занимался этими практиками до самой старости, и что ты думаешь? Никакой разницы! Только время попросту потратил, поставив на смех весь свой род.

— Истощение чуда не приносит никакого эффекта, — беззаботно пожал плечами Нориэль. — А медитация мне понравилась.

Истощал ли себя по такой «методике» подросток? Конечно! Малик, ознакомив с сутью, сам начал строго следить, чтобы мальчишка лишний раз встать не мог. Однако — ноль. Изменений вообще никаких не было. Нориэль просто восстанавливался и опять истощался, без какого-либо эффекта. Совсем не удивительно, что скоро он пришёл к выводу, что на нём данный метод не эффективен. Это понимал и варвар. Что-то в нём работало не так, как у людей. Совсем не так.

Как показали эксперименты, «чуда» у Малика было многократно больше. На фоне маленького родничка силы подростка, варвар обладал целым озером, которое с каждым месяцем росло лишь больше и больше, обещая рано или поздно превратиться в целое море, если не океан.

Нориэль же… Росло его мастерство, умение пользоваться своими силами. На фоне прошлых успехов — просто аномально быстро. Появились условия, заставившие мальчишку быстрее развиваться. Его тело стало ещё чуть сильнее — сказались, на фоне прошлого, безумные физические нагрузки. Однако внутри него видимых изменений не было. Если «невидимые» изменения и были, то настолько крошечные, что подростку понадобятся годы для того, чтобы просто их заметить.

Родничок оставался родничком, и не планируя показывать динамику роста. Чтобы ни делал Нориэль.

Ни молодой эльф, ни молодой человек не могли ответить, почему так происходило. У них критически не хватало знаний.

Справедливость если и существовала, то решила взять себе отпуск на неопределённое время. С появлением Малика Нориэль вновь увидел тропу. Как и в случае с Айшей, он встал на неё многократно раньше, однако его вновь безумно быстро догоняли и ещё быстрее перегоняли.

Это угнетало эльфа не так сильно, как могло бы показаться на первый взгляд, но и приятных эмоций не добавляло.

— Ты просто ленишься, — проворчал варвар, и сам не веря в свои слова. — Ты там так и собираешься сидеть, друг мой?

— Ты опять проголодался? — выпучил глаза на Малика Нориэль.

Покрытый татуировками варвар закатил глаза.

— Нет. У нас ещё есть запасы, в охоте нет смысла, — ухмыльнулся Малик. — Ты не думаешь, что нам пора посетить моё родное племя? Они там, небось, уже заждались!

Сердце Нориэля пропустило удар.

— Мы уже можем отправиться?!

Малик громко рассмеялся.

— Если бы не ты, то я бы к ним наведался ещё давно. Но мне нужно было убедиться, что ты привыкнешь к нашему… быту и не сделаешь какую-нибудь глупость, ушастый. Признаюсь, благодаря твоей компании, я стал намного меньше зависеть от своего родного дома. Видят Духи, я благодарен тебе за это.

Нориэль с улыбкой кивнул, начав ловко спускаться с дерева. Совсем скоро его покроет снег также, как и остальные деревья.

Подросток поднял взгляд на небо, разглядывая летевшие на него снежинки. Холодный ветер не доходил до него, из-за чего парень, пусть и сам был в шкурах, одет был заметно свободнее своего друга. Порой мальчишка задумывался над тем, чтобы привлечь к своей компании духа огня. Как-то они рядом с ним не приживались, да и встречал он их редко. Духи природы с опаской относились к тому, что эту природу с лёгкостью уничтожало.

— Опять погряз в своих мечтах, Нориэль?

Саркастичный вопрос друга заставил молодого эльфа мысленно вернуться в реальность.

— Просто мысли, прости.

— Ты слишком часто извиняешься, — покачал недовольно головой Малик. — Боюсь, мой женоподобный друг, если бы мы вместе не омывались в реке, то я бы уже давно начал сомневаться в твоём поле. А ведь я всё ещё иногда думаю, что ты просто нагнал на меня морок! Меня преследуют мысли, что в тебе, нелюдь, не увидит намёка на мужчину ни одна наша женщина! Какая жалость, какая жалость!..

Нориэль поморщился, заставив Малика, как обычно, громко рассмеяться. Ну, то есть, ещё громче обычного.

Мальчишка знал, что люди удивительно трепетно относились к половой принадлежности друг друга. Его очень удивило, когда Айша в один момент просто отказалась с ним мыться. Почему — Нориэль до сих пор так и не понял, что его немного раздражало. Что Айша, что Малик отказывались его в подобных вопросах просвещать, и если девочка (а впоследствии — женщина и старушка) не могла нормально объяснить, что её смущало, то Малик каждый раз начинал громко смеяться, давая ещё меньше конкретики.

В любом случае, настроение молодого эльфа глупые шутки раздражающего варвара испортить уже не могли. В конце концов, подросток впервые увидит настоящее племя людей.

Перед глазами Нориэля проносились сотни и тысячи образов гигантских каменных джунглей. Огромные дома, в которых жили тысячи и тысячи человек. Столь сложный и выверенный механизм, который совершенствовался на протяжении тысячелетий! И пусть Нориэль понимал, что то были образы безумно далёкого мира, в нём всё равно теплилась надежда, что когда-нибудь люди этого мира смогут дойти до такого же уровня развития. Или даже ещё дальше зайти!

У них, в конце концов, было в руках чудо. Да, лишь у единиц, но, по словам Айши, и простой человек без какого-либо потенциала рано или поздно мог бы прийти к этому. Другое дело, что человек просто не доживал до момента, когда у него начинало что-то получаться.

Лишь дождаться. Обязательно.

— Примут ли нас? — неожиданно пришла мысль в голову Нориэля. — Тебя же… изгнали, да?

— Я всё ещё им нужен, — ухмыльнулся Малик. — И они это сами знают. Многоуважаемый вождь знает лучше всех. Ты спрашивал, почему мы не избавлялись от всех накопленных «трофеев». Совсем скоро увидишь.

— Их не смутит, что я…

— Пока ты со мной — их будет смущать всё, — оскалился Малик. — Но это ненадолго. Достаточно будет одной твоей игры. Максимум, хе-хе, двух. Поверь мне, в твоей флейте сокрыт намного больший потенциал, чем ты думаешь. Ты ведь сыграешь?

Нориэль непонимающе наклонил голову.

— Конечно.

Улыбка Малика стала чуть более хитрой, взгляд — острым.

К сожалению, Нориэль ещё слабо понимал, какой ценой люди пришли к каменным джунглям, как и не обращал внимание на странное пламя в глазах своего друга, что распалялось с каждым днём в нём всё сильнее и сильнее.

Пламя столь желанных, но столь опасных перемен. Пламя желания обрести величие.

Нориэлю предстояло сделать ещё множество открытий, и далеко не всегда они будут хорошими.

Глава 15

Пожалуй, это был тот случай, когда Нориэль переживал так сильно, что его сердце грозилось взять отпуск и уехать в кругосветное путешествие. Для, в принципе, достаточно спокойного молодого эльфа, незнакомого с частыми стрессами (количество которых с момента появления в новом мире, впрочем, стало многократно больше), состояние было, по меньшей мере, выходящим за рамки. Но его можно было понять: Малик, наконец, привёл его в племя. Племя людей, которыми он столь сильно восхищался. Одна из основных причин, почему он в принципе захотел покинуть Лес к созданиям, каждый миг существования которых был наполнен смыслом.

Ну, или ему так казалось первое время, но он ни о чём не жалеет.

Взгляд мальчишки цеплялся за десятки шатров, сознание подмечало любую деталь, будь то факт, что татуировки были далеко не у всех и в большинстве красовались на телах мужчин, которых на фоне женщин почему-то было заметно меньше, или то, как разделены были определённые группы людей. Как они собирались между собой, что они обсуждали, как себя вели и что делали. Эмоции Нориэлю было настолько тяжело скрыть, что это Малика даже не веселило, а удивляло.

— И что тебя так восхищает? — шепотом поинтересовался варвар, кидая на встречных людей взгляды, полные веселья и нескрываемого превосходства. — Я тебе не рассказывал про песочных людей, что ли?

— В-всё нормально…

— Да как же, — хмыкнул Малик. — Только не отходи от меня.

На них косились. Нориэль всеми фибрами души чувствовал, насколько все были удивлены. Они шли между шатров и занимавшиеся своими делами люди все застывали, как единый механизм начиная глазеть на прятавшего лицо с ушами под шарфом Нориэля и особенно, особенно на Малика.

О-о-о, варвара внимание толпы не смущало. Наоборот: молодой воин лишь выше задирал голову, получая от внимания искреннее и ничем не прикрытое удовольствие. Нориэль был далеко не настолько… социальным, из-за чего совсем не разделял состояние своего друга. Что-то на краю сознания шептало ему, что одно неверное движение, и на одного флейтиста в мире может стать меньше. Ну, если его поймают и он не сможет дать отпор (а он, какой-никакой, сможет). Тут и сказать было тяжело, почему люди заочно были настолько к нему настороженными.

Возможно, потому, что Нориэль пришёл с Маликом? Или потому, что, даже несмотря на шарф, по Нориэлю сразу можно было сказать, что он чужеземец (не говоря уже про то, что он представитель другой расы)?

Подростку только и оставалось, что отгонять не самые положительные мысли, да подмечать столь отвлекающие детали. Всё же, в первую очередь он испытывал волнение, а не страх. Страх маячил где-то совсем уж далеко на краю сознания, он был призрачным и появился только потому, что Нориэль уже начал потихоньку понимать, в насколько опасном для жизни месте оказался. Здесь его уже не защищал Лес. Здесь не было вечно занятых своими увлечениями сородичей. Здесь уже не было жестокого, но любящего Старейшины.

В этом мире был лишь Нориэль, да хрустевший снег под его ногами. И то — последнее было событием сугубо сезонным и не повсеместным.

— В племени примерно триста человек, — прошептал Нориэль.

Малик, как ни странно, услышал его. Удовлетворённо хмыкнул.

— А ты хорошо считаешь, мой ушастый друг. Ты прав. Раньше нас было больше, но из-за постоянных конфликтов с соседями и леса наше племя стало потихоньку вымирать.

То, как беззаботно это произнёс Малик, заставило Нориэль на миг застыть.

— Триста человек… Это много?

— Не самое маленькое племя, но и далеко не самое большое. Находясь в изгнании, — улыбнулся особенно широко какой-то удивлённо ойкнувшей девушке Малик, из-за чего та сразу куда-то убежала, впрочем, успев кинуть на Нориэля странный взгляд, — до того, как отправиться в лес, я побывал во многих племенах. В самом большом, племени Горных Ястребов, было больше пяти тысяч человек. Можешь представить себе?

— И тебя пускали везде? — удивлённо спросил Нориэль.

Он заметил, как на него покосилась незнакомка, почувствовав себя немного не в своей тарелке. Очевидно, кому-то не нужно было видеть лицо парня, чтобы понимать, что он не человек.

По оговоркам Малика Нориэль уже сделал вывод, что племена часто воевали между собой. Было удивительным то, что Малик умудрился исследовать регион, не получив при этом по голове. Топором или каким-нибудь молотом — в лучшем случае.

Даже молодой эльф, проживший всю свою жизнь в статичном мифическом Лесу, начал понимать такие вещи. Хотел он того или нет, а вечно оставаться наивным он не мог.

Иначе рискует в один момент просто не проснуться. Умирать же Нориэль не хотел. Не потому, что боялся смерти. Перерождённый дух природы мог бояться чужой смерти, но никак не своей. Скорее, потому, что он мог бы потерять своё тело и лишиться возможности испытывать всё то, что он мог испытать, обладая материальным телом. Нориэль на слишком многое пошёл и слишком многое пережил, чтобы вот так просто лишаться тела.

Слышит Лес, существование в виде дерева мальчишка будет помнить вечность!

— Не везде, — оскалился Малик, поняв, что их начали окружать. — Но у меня на этот счёт своё мнение. Меня изгнали в пятнадцать, как только я стал взрослым, мой ушастый друг. Целый год я только и делал, что… хех, занимался расширением кругозора. Поверь, на всех западных землях нет настолько много знающего про быт других племён варвара, как я.

«Зачем ему это?» — промелькнула мимоходом мысль в голове Нориэля.

Впрочем, развить мысль у него не получилось:

Мальчишка, увидев, что со всего поселения начали собираться крупные, высокие мужчины, напрягся.

Теперь в случае чего им будет тяжелее сбежать.

— Мы будем отбиваться? — прошептал одними губами подросток.

Флейта Нориэля была под рукой. Уже наученный не самым хорошим опытом мальчишка, вкусивший немного местного быта, рефлекторно к ней потянулся.

— Запомни, Нориэль, — повернул неожиданно голову на подростка варвар, прищурившись. — Как мой ближайший приближённый, ты должен вести себя уверенно. Всегда. Разойдутся наши пути когда-то или нет — у Малика, Насмехающегося над Традициями, могут быть только сильные духом друзья. Даже если ты знаешь, что в проигрышной ситуации, не показывай этого. Ты — самый сильный. Ты — самый мудрый. Или, в твоём случае, хе-хе, самый прекрасный и утончённый. Лучший из лучших. Всегда. После меня, конечно же.

Варвар, проигнорировав удивлённого от подобной тирады Нориэля, вновь обратил свой взор на настороженных мужчин.

Наверное, стоило уточнить, что варвар тащил на спине большой, полностью забитый чем-то мешок, привлекавший внимание как бы не больше самих проходимцев. Мешок, как ни странно, сшил Нориэль.

— Я обещал, что вернусь, — кинул мешок в снег Малик, широко улыбнувшись. — И я вернулся.

— Тебе здесь не рады, Малик. Как и не рады существу, окружённому могущественными духами, что ты привёл с собой.

Нориэль сжался.

Круг из мужчин немного расступился. Вперёд, поближе к ребятам, вышел мужчина, заметно выделявшийся на общем фоне. Как минимум тем, что вышедший вперёд мужчина был с голым торсом (стоило напомнить, что была далеко не самая тёплая зима), сверху-донизу покрытый шрамами. У неизвестного были тёмные волосы и суровые, помутневшие карие глаза.

Мальчишка наивно думал, что это у Малика или Айши много татуировок, но теперь понимал, что на фоне сурового мужчины они казались маленькими детьми. Как буквально — так и образно.

Всё тело варвара было в татуировках, что со стороны выглядело довольно угрожающе. Нориэль уже немного понимал, что они значили: татуировки могли как указывать на принадлежность к какому-нибудь роду, так и на какие-то достижения. У Айши тело было покрыто, по большей части, различными линиями, когда у Малика были изображены различные узоры, частенько напоминающие каких-то животных. Признаться, мальчишка не углублялся в этот момент; ему, как обычно, просто спонтанно об этом рассказал Малик.

Сам молодой эльф считал, что они знали друг друга слишком мало, чтобы делиться таким. Впрочем, не ему жаловаться на торопливость говорливого друга.

— В прошлую нашу встречу на вас было меньше боевых отметин, вождь.

Нориэль едва на месте не поскользнулся, впервые увидев подобие смирения со стороны Малика: тот, продолжая лыбиться, неожиданно приложил руку к сердцу, поклонившись. Не слишком низко, удивительным образом сохраняя собственную гордость, но и достаточно глубоко, чтобы это не выглядело так, будто он сделал кому-то одолжение.

Это удивило всех настолько сильно, что атмосфера резко изменилась. Мужчины, окружившие ребят, начали перешептываться, сам вождь нахмурился, начав рассматривать Малика так, будто он был каким-то инопланетянином.

— Ты впервые проявил ко мне хоть какое-то уважение, Насмехающийся над Традициями, — ухмыльнулся недобро вождь. — Ещё и прилюдно. По-настоящему проявил. Видят Духи, если бы не твоя сила и чувства моей дочери, то тебя бы уже давно встретили на другой стороне духи предков. Думаешь, этого хватит после всего того, что ты сделал?

— Я не настолько глуп, — оскорблённо ответил Малик, не забывая добавлять в голос столь горячо любимой театральности. — Мешок.

Вождь сложил руки, заострив свой взгляд на мешке.

Нориэль как бы не в первую очередь понял, что Малик очень ценил силу. Разную, не только грубую. Вероятно, поэтому у Малика и было удивительно терпеливое, учитывая далеко не лучший темперамент варвара, отношение к Нориэлю.

Проблема в том, что не только Малик ценил силу. В какой-то степени, на фоне себе подобных, он наоборот был к ней неприхотлив.

И Нориэлю теперь было с чем сравнить.

Открывшие мешок охотники сначала застыли, после чего начали возбуждённо переговариваться, даже кричать.

— Головы демонических псов!

— Тролли, здесь черепа лесных троллей!!! Видят Духи, я и не мечтал их увидеть!

— З-здесь чешуя гигантской чёрной змеи, вождь! Взгляните!

Нориэль удивлённо смотрел за тем, как вокруг мешка собиралось всё больше и больше людей. На восхищённые крики мужчин собиралось всё племя, про парней в принципе быстро забыли, рассматривая огромное количество трофеев. Молодой эльф не имел ни малейшего представления о том, что они охотились на кого-то очень опасного, и что это имело настолько большое значение для всех.

Как и не знал, в какие глубины леса, на фоне остальных членов племени, они заходили.

— Нориэль, мой ушастый друг, думаю, тебе пора открыть своё лицо. Сейчас — идеальный момент.

Тихий, проникновенный голос друга молодого эльфа совсем не удивил.

Нориэль на секунду задумался.

— Мне сыграть на флейте?

Хитрая улыбка варвара стала настолько довольной, будто Нориэль был его сыном, который, часто совершая глупости, наконец, начал взрослеть.

— Я знал, что не ошибся в тебе.

Нориэль, кивнув, снял флейту с пояса, опустив с головы лёгкий шарф, который ему сделала Изориэль, из-за чего его лицо стало видно. Никто и удивиться не успел нечеловеческой внешности, как он быстро, весело, вкладывая вспыхнувшие в нём чувства и теплившееся чудо, заиграл.

Заиграл так, что практически всё племя ощутило дуновение весеннего ветерка и весёлое хихиканье пришедших с Нориэлем из Леса духов.

Заиграл настолько волшебно, что покорил всё племя.

Заиграл так, что, сам того не поняв, абсолютно беззаботно и буднично вписал себя впоследствии в историю.

Глава 16

Нориэль быстро понял, что Малик немного слукавил: они не «навестили» племя, а поселились в нём. Возможно, варвар и сам был не уверен в том, что всё пройдёт без сучка и задоринки, но с помощью одного эльфа всё закончилось настолько идеально, насколько это вообще было возможно. Если и оставались недовольные, то игра мальчишки умудрилась сгладить любые шероховатости.

Всё же, Малика ценили. Не только за силу.

Нориэль, наблюдая за всем со стороны, видел всю ту харизму, что излучал его друг. Видел, как к нему тянулись смеющиеся дети. Видел, с каким интересом на него смотрят женщины. Видел, какое уважение испытывают молодые мужчины и уже бывалые охотники.

Возвращению блудного варвара были рады, и особенно — молодые люди. По какой-то причине Нориэль думал, что им придётся намного сложнее, однако реальность складывалась так, что нелюбовь к буйному молодому воину была, в большинстве своём, только у высокопоставленных представителей племени, пожилых людей и у вождя, что не мог терпеть неуважения от сына обычного, далеко не самого почитаемого охотника, простого человека.

Впервые Нориэль увидел настоящее классовое неравенство, осознал, что правила не несут абсолютный характер и, в зависимости от ситуации, могут меняться или подстраиваться под определённых субъектов.

Нориэль осознал, что правила для людей были созданы такими же людьми, и эти же правила могли в любой момент измениться другими людьми.

Это был для подростка интересный, пусть и немного печальный опыт. Человеческое общество оказалось намного более сложным, чем думал Нориэль. И это был не минус — наоборот. Только-только выбравшийся из лап скуки эльф был рад изучать и познавать новое. Проблема была в том, что…

Нориэль начал понимать всю несовершенность системы. Подросток потихоньку приходил к мысли, что идеальной она, учитывая человеческое мышление, просто не могла стать. Не на данном этапе.

Буквально один день нахождения в среде людей дал Нориэлю столько мыслей для размышлений, что ему хотелось хотя бы парочку месяцев просто посидеть на дереве и повтыкать на рассвет, который молодой эльф всегда встречал с большой радостью. Увы, люди жили совсем в другом темпе, и Нориэлю, как тому, кто захотел погрузиться в чужую культуру, приходилось играть по чужим правилам.

Весь день подросток следовал за Маликом. Варвар по-хозяйски обходил всё племя, собирая толпы людей, рассказывая о том, как они на пару с Нориэлем охотились и отправлялись в такие дали леса, какие не снились и самому смелому охотнику. Особенно много молодой воин рассказывал про то, как они встретили лесной мираж, одно из самых опасных и непонятных сущностей леса, и как своей волшебной игрой один конкретный длинноухий умудрился спасти их из лап…

Нет, не смерти. Чего-то похуже.

Нориэль восхищался ораторскими способностями своего друга. Подросток искренне не понимал, как можно рассказывать одни и те же истории на протяжении всего дня, практически не повторяясь в словах и сравнениях. Малик настолько ярко и живо рассказывал про их путешествия, что даже сам молодой эльф ненароком задумался над тем, какие же они храбрые, отчаянные и сильные чудотворцы.

Первые часика два-три, правда.

Достаточно быстро подросток справился с наваждением и начал замечать, что варвар…

Скажем так — умудрялся немного украшать их походы. Ловко, совсем незаметно, в деталях, которые, на первый взгляд, ничего не значили, но при этом полностью меняли восприятие всей истории.

Память у Нориэля была очень хорошей. Было бы странно, будь она плохой. И он точно помнил, что чёрная змея, на которую они охотились, была не настолько яростной и опасной, как описывал варвар.

Скорее, она была уже старой и очень ленивой. На Нориэля змея в принципе не планировала нападать — подросток мог даже сказать, что она к нему была дружелюбной. Змея была совсем не против поговорить с эльфом, но разговор так и не случился: пришёл варвар. Малик атаковал её, и ей пришлось атаковать в ответ. И даже так — её выпады были ленивыми, усталыми. Она и сама не хотела уже жить.

Однако Малик не уточнял этих подробностей, изменяя или опуская совсем уж незначительные детали.

Как и не уточнял, что наткнулись в глубинах леса на так называемого «лесного миража» они не потому, что хотели исследовать лес, а из-за глупости: иначе Нориэль не мог назвать то, что они слишком увлеклись охотой на удивительно ловкого и быстрого рогатого кролика, просто не заметив, как углубились в лес… слегка дальше запланированного.

Самым же странным для Нориэля было то, что люди, кажется, наоборот были рады услышать приукрашенную историю. Их слабо интересовало то, что чистая правда была размыта каплями лжи. Казалось, она лишь добавляла странной сладости. Даже суровый вождь с пожилыми членами племени, нет-нет, да довольно кивали, живо представляя всё то, что рассказывал блудный варвар.

А уж когда Нориэль, следуя невербальным командам варвара, начинал дополнять его рассказы своей игрой на флейте, то даже самые скептичные начинали довольно хлопать в ладоши, кто-то — петь (как казалось молодому эльфу, не лучшим образом), а кто-то и танцевать (ещё хуже, чем петь, кстати говоря).

Ночью своеобразный праздник возвращения продолжился. Горели огни, на ночной улице стоял смех и хохот. Всё внимание было сосредоточено вокруг Малика и его бесчисленных рассказов, трофеев, которые он с гордостью показывал всем в племени, обещая, что в будущем их будет только больше.

И как бы Нориэль не пытался игнорировать тираду своего друга, одна из речей его насторожила, подготавливая подсознание к суровой реальности.

— Наше племя продолжит жить! — прокричал под довольные крики молодых людей Малик. — Мы не просто вернём былую славу, но и пойдём дальше!

Нориэль почувствовал, как варвар выпустил в окружающее пространство свою внутреннюю силу. Концентрированную, столь огромную, что воздух на многие десятки метров стал заметно тяжелее. Энергия владельца целиком и полностью передавала не только его темперамент, но и пыталась навязать окружающим свою волю.

Чудо варвара могли прочувствовать даже обычные люди, став заметно тише. Если тепло внутри Нориэля помогало ему противиться энергии друга, да и духи поддерживали его, то у остальных такой благодати не было. Они становились перед сверхчеловеком, которому действительно повезло родиться с гигантским потенциалом, абсолютно беззащитными.

Но в данном контексте это лишь играло Малику на руку.

Молодой воин, видя, насколько внимательными стали взгляды членов его племени, выждав недолгую паузу, вдохновлённо продолжил:

— С силой, которой меня одарили Великие Духи, мы прославим себя и наших предков! Наши потомки будут распевать песни про нас! Мы положим конец бессмысленным конфликтам и поко…

Нориэль, играя на флейте, впервые почувствовал, как иллюзорный образ его первого друга не счастливо хлопал в ладоши, наслаждаясь его игрой, а просто стоял и смотрел на происходящее, зная, что скоро может произойти что-то, что оставит след на душе Нориэля на многие века.

Как иллюзорный, несуществующий, давно отправившийся в следующую жизнь образ понимал, что они находились на пороге чего-то ужасного, так это понимал и подросток.

Неожиданно Нориэль понял, что какое-то время с деревом, на котором он занимался последнее время медитациями, он не увидится.

Почему-то эта мысль его немного…

Напугала.

Праздник продолжался.

***

— И чего ты такой грустный, Нориэль? Расстроен тому, что этот старик отказался обмениваться знаниями? Это тебе ещё повезло, что рядом с ним не было других старых ворчунов, ха-ха-ха! Они бы тебя там заживо сожрали. Надо же было такое сказать!

До раздражительного бодрый голос Малика отвлёк мальчишку. Он общался с пролетавшей мимо птицей, которая, заметив, как ей машет рукой Нориэль, без всяких забот или подозрений приземлилась на его руку. Её не интересовало, что недалеко было племя, которое было совсем не прочь перекусить птичкой, как и она не сомневалась в том, что Нориэль ей не навредит.

Теперь же, птица, завидев приближение варвара, тут же взлетела. Быстро, нервно, будто за ней пришла сама Смерть с железным топором. Или какие там Смерти у птиц?..

Нориэль проводил птицу взглядом, поморщившись.

Он только собирался с ней обсудить то, как она видит с неба рассвет.

«Глупая птица, — мысленно пожаловался Нориэль. — Или… слишком умная?..»

Молодой эльф отогнал предательские мысли, повернув голову на улыбчивого, пусть и усталого, друга. В глазах варвара горел ничем не прикрытый огонь, что как радовало Нориэля (в конце концов, его друг был счастлив), так и наводило на не самые положительные мысли. Какие — мальчишка, в силу отсутствия опыта, сказать точно не мог.

— Меня приняли, — улыбнулся слабо Нориэль. По какой-то причине он чувствовал сильную ментальную усталость и был не прочь вздремнуть. Нориэль чувствовал, что, как это было и в случае с Айшей, спать он скоро начнёт очень и очень много. — Это самое главное.

Ближе к утру, когда все начали расходиться, в шатре вождя состоялся разговор. Для Нориэля — особенно тяжелый, ибо он впервые увидел заточенных в «ловцах снов» духов, что до чёртиков напугало как перерождённого духа природы, так и его невидимых спутников. На протяжении всего нахождения в шатре мальчишка хотел как можно быстрее сбежать, предварительно освободив неразумных бедолаг, и лишь здравый смысл ему шептал, что это будет не самым умным решением.

Как ни странно, волшебного флейтиста, несмотря на то, что он явно не принадлежал к человеческой расе, с оговорками, но приняли. Слишком уж хорошее впечатление создал Малик, слишком хорошую почву подготовил и слишком была волшебной игра «нелюдя». Был лишь один спорный момент: перерождённый дух абсолютно наивно предложил вождю обмен знаниями. Он готов был передать все накопленные знания без остатка в обмен на то, чтобы перед ним открылось чуть больше секретов в управлении и природе чуда, не видя в этом ничего плохого. В конце концов, как ему казалось, от этого были в выигрыше все.

Конфликта удалось избежать лишь благодаря своевременному вмешательству молодого варвара и, как ни странно, той же природе Нориэля. Мальчишка имел все основания полагать, что…

Его немного опасались, пусть вождь в этом никогда бы и не признался.

Стоило заметить, что молодой эльф за один день испытал до неприятного много новых впечатлений. И чья это была вина? Естественно, самого эльфа!

Малик довольно хохотнул, хлопнув Нориэля по плечу.

Мимоходом подросток заметил, что парень стал выше и коренастее. Ещё суровее и опаснее.

— Зришь в корень, мой ушастый друг, — подмигнул Нориэлю Малик. — Не волнуйся по этому поводу. В конечном итоге племя станет всё равно моим. А вместе с племенем — и все накопленные знания. Нужно лишь немного подождать. Помнишь, что я обещал? Что знаю я — будешь знать и ты.

— Я помню, да, — улыбнулся чуть ярче молодой эльф.

Всё же, ему было приятно осознавать, что его друг помнил своё обещание. Айша, что порой обижало Нориэля, частенько забывала свои мелкие обещания. Одну рыбку она ему так и не поймала, а он ждал до самого последнего.

Нет-нет, Нориэль совсем не был злопамятным. И обиды, конечно же, не держал. Глупость.

У него просто память была хорошая.

— Я видел, что тебе было некомфортно в шатре, — тем временем плавно перевёл тему варвар, чуть отойдя от Нориэля. — Тебя смутили заключённые мелкие духи вождя?

Нориэль не ответил.

Ответ молодому варвару, впрочем, и не нужен был.

— Вижу, что да, — сложил задумчиво руки парень. — Хотел бы, чтобы я их освободил?

Ухо эльфа потешно дёрнулось. Он поднял полный изумления взгляд на Малика.

— Разве…

— Они нужны одному только вождю, — отмахнулся беззаботно варвар. — Мне же до них нет никакого дела. Моё чудо в другом. Когда я стану следующим вождём, только Иси и сможет жаловаться. Глупых приближённых старика будет заткнуть и того проще. Но, уж поверь, хе-хе, она не посмеет.

— Иси? — непонимающе нахмурился Нориэль.

Взгляд Малика стал более лукавым.

— Единственная дочь вождя, унаследовавшая дар предков. Моя женщина. Думаю, вождь уже об этом догадывается.

Варвар громко, злобно засмеялся, будто сделал какую-то очень неприятную для вождя пакость. Нориэль почувствовал, как у него зачесался нос.

— Разве в вашей культуре главенствующую роль не берёт мужчина? Почему у вождя нет сына?

— О? — перестал смеяться Малик, странно покосившись на Нориэля. — Удивительно, что ты обратил внимание на это. А ты быстро учишься, Нориэль. У него был сын.

Подросток моргнул, на секунду задумавшись над формулировкой ответа.

— Он… отправился к духам предков?

Малик вновь подошёл к мальчишке, хлопнув по плечу. На этот раз, впрочем, он его несильно сжал, смотря прямо в глаза.

— Именно так, ушастый. Не прошёл посвящения в лесу, слишком глубоко зашёл. А ведь слышал духов. Глупая смерть, не так ли?

Взгляд Малика, как показалось Нориэлю, загорелся ещё сильнее. Мальчишка медленно кивнул.

Действительно, глупая смерть. Обидная.

Варвар неожиданно вдохнул холодного воздуха, отойдя от Нориэля, будто пытаясь потушить что-то внутри себя, подняв взгляд на восходящее солнце.

— Нас ждёт долгий путь, мой ушастый друг. Ты так не думаешь?

Нориэль поднял за Маликом взгляд на солнце, кивнув. Оно его немного успокаивало и наводило на положительные мысли. Нориэль верил, что его друг выполнит обещание и он получит столь желанные знания; в племени он сможет ещё лучше понять быт людей и наполнить свою жизнь столь желанными эмоциями.

Про скуку мальчишка уже и не вспоминал. Его желание было исполнено.

Другое дело, что у всего была своя цена.

— Ты прав, Малик.

Нориэль, смотря на рассвет, мимоходом задумался над тем, чтобы вновь начать делать скворечники для птичек.

А ещё…

Он обязательно должен был вырастить с помощью своего чуда как можно больше фиолетовых цветов. Айша была бы очень рада.

Время для перенасытившегося впечатлениями эльфа пошло чуть быстрее.

Глава 17

На этот раз Нориэль не был перед обществом совсем беззащитным: благодаря курсу молодого варвара от Малика, Нориэль в рекордные сроки смог влиться в полноценное племенное общество, став важной его частью.

Первое время к эльфу относились с осторожностью, но с каждым днём отношение к нему постепенно менялось. Вероятно, даже без помощи Малика Нориэль смог бы завоевать своё место в чужом социальном механизме, и осознание этого факта радовало как перерождённого духа, так и молодого варвара, который, поддавшись своим амбициям, целиком и полностью погрузился в дела племени, из-за чего всё меньше мог уделять времени социализации терпеливо наблюдавшего за всем ушастого, неприхотливого друга.

В племени Нориэль совсем не скучал. Он постоянно находил чем заняться: мальчишка любил исследовать племя, наблюдать за бытом людей. Вскоре все жители племени привыкли хотя бы раз в день видеть мелькавшую, выделявшуюся на общем фоне, светловолосую фигуру в лёгкой одежде с длинными ушами и глубокими голубыми глазами.

Суровой внешностью природа молодого эльфа, кажется, и не планировала наделять. Возможно, имей Нориэль более… устрашающие внешние данные, и к нему бы относились заметно осторожнее, но тяжело в чём-то подозревать или опасаться мягкого, постоянно улыбающегося миловидного подростка. Как и тяжело подозревать того, кто каждый день, словно тот будильник, на рассвете наполняет всё племя чарующей, волшебной, по-настоящему прекрасной мелодией. Конечно, будь Нориэль в современном обществе, и в него в лучшем случае в глубокую рань от фанатов прилетал вазон в голову, но деловитое племя как раз к тому времени уже поднималось и начинало входить в рабочий режим, из-за чего игра молодого эльфа приходилась очень кстати.

Когда же вокруг племени, во время одной из игр, неожиданно начали появляться фиолетовые цветы, вопреки тому, что на улице всё ещё шёл снег и дул сильный, холодный зимний ветер, фигура улыбчивого подростка начала принимать более… мистические нотки. Чудотворцев на всё племя было всего несколько, совсем не удивительно, что отношение к ним было, мягко говоря, особенным. Ни о какой справедливости и речи не шло — хотел того или нет, а подросток заочно относился к привилегированной, неприкасаемой касте. Всё немного усложнялось тем, что Нориэль был чужаком и, что самое главное, даже не был человеком. К счастью, это компенсировалось тем, что он был ближайшим «приближённым» Малика, чьё влияние увеличивалось с каждым днём всё сильнее и сильнее.

Отдельным способом завоевания всеобщего доверия было то, что мальчишке было интересно то, чем занимались остальные. И бывшему дереву известно, что один из лучших способов завести с кем-то разговор и наладить базовые отношения — спросить у него о чём-то, в чём он хорошо разбирается.

Так, например, мальчишка познакомился с одним лучником, Ясином.

— Интересно? — удивлённо вскинул бровь парень.

Ему было около восемнадцати-девятнадцать лет. По меркам племени — уже взрослый и практически полностью состоявшийся охотник. Средняя продолжительность жизни в племени была где-то тридцать-сорок лет — у мужчин, и тридцать пять-сорок пять — у женщин. До настоящей старости доживали единицы, впоследствии занимая руководящие должности под предводительством вождя.

Чудотворцы немного выбивались из этой системы и доживали до старости намного чаще, как и имели намного более крепкое здоровье.

И здесь Нориэлю нужно было признать, что никакой справедливости и в теории не было.

— Да, — кивнул с улыбкой Нориэль. — Мне понравился звук.

Ясин нахмурился, после чего опустил взгляд на свой лук.

— Ты имеешь в виду, звук тетивы, длинноухий флейтист?

Статус Нориэля, всё же, был довольно странным. Он был чудотворцем, которого привёл быстро входивший в силу Малик, но при этом выглядел на четырнадцать лет, что ещё немного молодой возраст даже для племени варваров, был чужаком и при этом «нелюдем». Чуть ли не первым дружелюбным на памяти. Какое-то время всем пришлось немного поломать голову на тему того, как к нему обращаться. Нориэль в этом плане был неприхотливым.

Главное, что «ушастым» его осмеливался называть только Малик.

— Скорее всего, — беззаботно пожал плечами Нориэль. — Я могу ещё немного послушать его?

— Ты такой странный, — покачал головой Ясин, улыбнувшись. — Только Малик и мог привести тебя, дивный чудотворец. Если ты хочешь, то я могу даже показать тебе, как стрелять из лука. Потом мои потомки будут рассказывать, как их предок смог чему-то научить чудотворца со странным именем и длиннющими ушами.

Молодой парень громко рассмеялся, увидев, насколько удивился Нориэль.

Или, учитывая средний возраст жизни в племени, уже не молодой?..

Пожалуй, больше всего любви мальчишка сыскал у женщин. Молодому эльфу было физически больно наблюдать за тем, как грубо они вышивали одежду для охотников. Сначала пусть странному, но мужчине не хотели доверять иглу и нить, однако это до того момента, как они всё-таки не попали в его руки.

После этого мальчишка хотя бы час своей жизни каждый день посвящал тому, чтобы передавать восхищённым женщинам то, чему его научила заботливая Изориэль. Мальчишку искренне поражало то, как быстро люди впитывали новые знания и начинали применять их на практике. Уже совсем скоро все в племени постепенно начали обзаводиться новыми одеждами, намного более аккуратными и менее грубыми. Казалось, довольными в племени ходили вообще все, и особенно — Малик.

У него, в конце концов, ещё и узоры на одежде появились. Чтобы выделить на общем фоне.

Так Нориэль абсолютно спонтанно узнал, что ему приносило удовольствие учить других. Ему понравилось, как люди в самые рекордные сроки добивались огромных успехов и шли дальше, экспериментировали и проявляли творческую жилку, которая и не снилась подростку. Та злостная тропа жизни, по которой он шёл в сотни раз медленнее остальных, могла и принести пользу. Молодой эльф не завидовал. Скорее, наоборот.

Мальчишка в полной мере понял, насколько ценна для цивилизации передача и накопление знаний. Он осознал, что это была, пожалуй, одна из сильнейших черт человечества. От этого он только сильнее не понимал, почему вождь так рьяно защищал свои знания. Почему другие люди из других племён не могли встретиться, обменяться знаниями, взять новый виток развития и пойти дальше уже вместе.

Нориэль задавался вопросом, было ли это так сложно для человеческого мышления. Подросток всё лучше понимал человеческое общество и мышление, однако этого он никак не мог понять.

Время продолжало потихоньку идти.

***

Нориэль редко пересекался с нынешним вождём. Казалось, они избегали друг друга. Молодой эльф — из-за страха силы вождя. Вождь — из-за страха природы молодого эльфа. Подобное положение устраивало обе стороны, не вынуждая лишний раз контактировать.

Как ни странно, Малик, незаметно наблюдавший за тем, как приживается его длинноухий друг в поселении, совсем не пытался улучшить отношения Нориэля и нынешнего лидера племени.

Однако, иногда, совсем редко, но встречи происходили. А вместе со встречами — и разговоры. Когда для всех открылся талант Нориэля писать картины, одним поздним вечером вождь послал Ясина найти мальчишку и проводить к нему.

Это была вторая зима Нориэля в племени Слушающих Духов.

— Так вот ты где! — засмеялся громко Ясин. — Что ты забыл на дереве, Нориэль?

Молодой эльф по-настоящему влюбился в медитации. Во многом они стали заменять ему сон. Периодически мальчишка настолько уставал от темпа жизни людей, что просто пропадал на неделю-вторую исключительно для того, чтобы либо отоспаться, либо провести, как ему казалось, немного времени в медитации. Сначала его ещё пытались найти, однако после небольшого разговора с Маликом всё удивительным образом решилось.

Практика показала, что мальчишке было проще жить в темпе людей, когда он всю ночь посвящал столь приятному процессу цикличного обмена энергией с миром.

Всё чаще Нориэль задумывался над тем, что такими темпами он либо однажды просто начнёт отсыпаться за десятерых, либо настолько продвинется в медитациях, что в принципе забудет про ментальную и физическую усталость.

— Я так отдыхаю, — пожал плечами мальчишка, лениво открыв глаза. — Что-то случилось?

До этого в такое время Нориэля никто не звал. Малика в племени тоже не было: он отправился с группой охотников на какую-то вылазку. Обычно варвар брал своего близкого друга с собой, но этот случай был исключением.

Как понял мальчишка, они отправились на встречу с каким-то другим племенем, которое находилось дальше на востоке. Вероятно, наличие «нелюдя» дипломатическую встречу могло слегка усложнить.

В любом случае, это не то, в чём хотел разбираться Нориэль.

Причины конфликтов и междоусобиц кажутся мальчишке самыми странными, непонятными и нелогичными. Люди, кажется, сами частенько не могли объяснить, почему они вообще о чём-то не могут договориться. Чему-чему, а этому учиться у людей Нориэль не хотел.

У него и так в последнее время часто стало возникать чувство… неправильности. Слишком часто.

— Вождь хочет видеть тебя. Он ждёт в шатре. Сказал тебя провести.

Сердце Нориэля пропустило удар.

— Я понял. Спасибо, Ясин. Не нужно провожать, я сам приду.

— Пустяки. Как скажешь, Нориэль, — хмыкнул охотник, отправившись к себе домой.

Не так давно у него родился сын.

Мальчишка проводил парня (или уже мужчину?) взглядом, понимая, что тот, кто ему показал, как стрелять из лука, потихоньку менялся: на лице появилось несколько небольших шрамов, кожа стала грубее, взгляд — мудрее и тяжелее, сам он стал ещё чуть выше и мускулистее. Охотник племени проходил далеко не такие же трансформации, как и Малик, что возвышался над молодым эльфом уже на целых две головы, но…

Разница уже была очевидна.

И, кажется, все стали потихоньку замечать, что один голубоглазый длинноухий блондин как был подростком — так им и оставался. В отличие от остальных, он вообще не менялся. Ни поведением, ни внешне.

— И что ему нужно? — прошептал мальчишка.

Духи воинственно ударили потоком воздуха ему в лицо, пообещав дать поработителю бой.

Кажется, довольно мирные духи природы учились местным нормам как бы не быстрее молодого эльфа.

В отличие от первого раза, Нориэль уже намного спокойнее заходил в шатер вождя. Он был слегка больше остальных шатров, всё в нём было устроено максимально практично, пусть и заметно богаче, чем у остальных. Под ногами были тёплые шкуры многочисленных животных, повсюду были расставлены свечи, освещая весь шатер; всё пространство было обвешано различными ловцами снов, из которых ежесекундно пытались вырваться бесчисленные мелкие духи, нервируя этим как Нориэля, так и духов природы вокруг него.

Впрочем, опять же, уже не так сильно.

«Подождите ещё немного. Малик вас обязательно освободит».

В шатре был не только вождь, но и его дочь — Иси. У девушки сквозь одежду уже начинал потихоньку проглядываться выросший животик. Она была беременна, и не нужно было уточнять, кто был отцом. Нориэль по одному взгляду на девушку мог сказать, насколько она была счастлива.

Чего нельзя было сказать про вождя. В его взгляде читалось принятие и плохо скрываемая боль. Возможно, даже ярость. Бессильная.

— Я видел недавно твои картины, существо, — заговорил после недолгого молчания мужчина, подняв взгляд на Нориэля. — Ты можешь запечатлеть нас вдвоём?

Мужчина кивнул на обработанную чистую шкуру какого-то животного, рядом с которой лежали различные краски. Намного более качественные и долговечные, чем те, что делал Нориэль в Лесу.

Вождь был единственным, кто не называл Нориэля «чудотворцем», «длинноухим», «нелюдем» или кем-либо ещё. Просто существо. Молодой эльф знал, что предки вождя, как и он, как и его дочь обладали достаточно особенным восприятием, из-за чего тоньше чувствовали то, чего не чувствовали другие. В этом было их чудо.

Из-за этого наладить контакт с Иси у мальчишки так и не получилось, и это учитывая, что Малик периодически пытался их сдружить. В отличие от своего родителя, Иси Нориэля совсем не боялась. Вместо этого, как казалось молодому эльфу, почитала и просто не позволяла себе быть слишком неформальной и свободной перед улыбчивым подростком.

Нориэль не понимал такого отношения, но и не пытался противиться. Просто не видел смысла.

— Могу, — кивнул легко мальчишка. — Почему именно сейчас? Вы можете дождаться возвращения Ма…

Взгляд вождя потяжелел. Иси опустила голову, будто пытаясь показать, что её здесь не было и вождь мог говорить всё, что хочет.

— Портретов этого чудовища ты создашь в будущем ещё много. Я же хочу увидеть портрет себя и своей единственной дочери. Только нас вдвоём и никого больше.

Нориэль на миг застыл, после чего кивнул. Это была не сложная просьба для него. Пусть он и безумно любил флейту и собирался разнести её звучание на весь мир, как этого и хотела Айша, флейта оставалась лишь продолжением его чуда, а не самим чудом. Чудо же он мог вложить в любое дело, которым занимался.

Возможно, поэтому оно и захватило его душу.

Нориэлю не потребовалось много времени, чтобы написать портрет. Не имея в Лесу таких удобных инструментов, мальчишке не потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к комфортной работе с нормальными кистями. Вероятно, тот, кто научил мальчишку живописи, Гилориэль, был бы очень счастлив прикоснуться к тому, что уже изобрело человечество.

Кисть Нориэля двигалась по холсту из кожи настолько плавно, легко и естественно, что любому было бы очевидно, что обычный подросток на это физически не был способен. Нориэлю не нужны были эскизы, не нужно было, чтобы отец и дочь как-то по-особенному стояли. Он просто увидел нужный ракурс, запечатлел его в памяти, мысленно добавил и изменил некоторые детали, после чего, сохраняя в голове нужный образ, принялся его воплощать.

Слишком долго он занимался этим в Лесу. И слишком, как ему казалось, быстро ему это наскучило. Лишь очередное мелкое увлечение.

Чудо вызывало в нём совсем другие эмоции.

Когда портрет был закончен, мальчишка предоставил его удивлённому вождю и его дочери. Мужчина и так ожидал, что увидит что-то особенное, но это всё равно не помешало ему тупо уставиться на результат довольно ленивой работы эльфа, глухо засмеявшись.

В портрет было вплетено немного чуда мальчишки, из-за чего могло на миг показаться, что изображения дочери, что скоро станет матерью, и вождя, были живые. Они не двигались, никаких особых спецэффектов не было — чудо Нориэля, в конце концов, было в другом. Отец и дочь просто улыбались, смотря с холста прямиком в глаза любого, кто хотел на них взглянуть. Пытался мужчина отойти или зайти с другого ракурса — ему всегда казалось, будто портрет смотрит прямо на него.

Улыбки отца и дочери были мягкими, спокойными. Тёплые тона ночного шатра на портрете воплощали домашний уют и семейную идиллию, которая никогда даже не существовала. От портрета шёл слабый запах каких-то листьев и трав, будто картина долгое время пролежала среди пахнущих цветов и деревьев, воплощавших собой природу.

— Чудо… — прошептала Иси, не сдержав слёз на глазах. — Великий Дух, мы безумно благодарны вам!

Девушка, фанатично смотря в глаза удивлённого Нориэля, который и не планировал создавать никакого «чуда», положила руку сначала к животу, потом — к сердцу, а после — ко лбу, напоследок глубоко поклонившись.

Вождь не стал останавливать дочь, протяжно вздохнув.

— Иси, выйди на минуту.

Девушка, удивлённо ойкнув, вытирая проступившие слёзы, кивнув, укутавшись в побольше шкур, быстро вышла из шатра, оставив вождя и Нориэля наедине.

— У меня к тебе просьба, существо.

Нориэль заинтересовано наклонил голову.

— Какая?

— Когда я по воле случая, — на лице мужчины появилась кривая ухмылка, — как и мой сын, отправлюсь к духам предков, не рассказывай потомкам или кому-либо ещё о том, кем был Малик. Я уверен, что он приведёт все западные земли и особенно наше племя к будущему, о котором ни один из вождей и мечтать не мог, и не могу допустить, чтобы все узнали про его истинную природу. Его образ, который он так усердно вокруг себя выстраивает, должен сохраниться, несмотря ни на что. В обмен я передам тебе все знания, что накапливали мои предки.

Сердце Нориэля вновь пропустило удар. Он было открыл рот, чтобы что-то ответить, но так и не ответил.

Через несколько дней же Малик вернулся. Не в полном составе, раненный, но, как показалось мальчишке, удивительно довольный.

Варвар вернулся, чтобы объявить о начале войны с соседним племенем.

И, как впоследствии понял наблюдавший за всем молодой эльф, война далеко не только с одним племенем.

Вскоре все западные племена погрузятся в кровавую бойню. И лишь единицы будут знать о том, кто главный виновник этого.

Впоследствии же — останется лишь один, кто будет знать и помнить.

Глава 18

Война. Нориэль никогда не видел войн, но знал, чувствовал, что ничего хорошего в них нет и близко. Мальчишка видел, в какую гнетущую атмосферу погрузилось племя; умом понимал, что война означает прямое столкновение двух враждующих племён, а значит…

Много смертей.

Скорее всего, очень много.

Возможно, если проигравшее племя не сдастся, не попытается переселиться и будет идти до конца, отказываясь принимать нового вождя, безумно много.

Будучи перерождённым духом природы, Нориэль понимал и принимал смерть, считая её столь же естественным процессом, как и рождение. Он знал, что смерть — это не конец, и что она не настолько ужасна, как думают несведущие люди. Однако смерть в первую очередь, по мнению Нориэля, не так страшна для того, кто умирает, но никак не для того, кто продолжает жить.

Тот, кто продолжает жить, будет осознавать, что он больше никогда не увидит дорогого и близкого человека, и эта судьба может быть намного более ужасной, чем смерть.

Встретиться с Маликом подростку получилось не сразу. Варвара сразу взяли в оборот верха племени, узнавая все подробности. Всё племя буквально поднялось на уши, и на одного длинноухого флейтиста просто не хватало времени. Впрочем, имевший слегка иное восприятие времени молодой эльф и не пытался как-то торопить события, просто став терпеливо ждать друга вдали от суеты племени на одном из деревьев.

Флейта всегда была у него на поясе, так что развлечь он мог себя далеко не только рассматриванием приходящей и уходящей луны, да и одному варвару по звуку проще будет его найти.

Обычно мальчишка, в какой бы ситуации ни был, играл исключительно весёлые, живые, быстрые мелодии. Но этот раз был исключением. Парень заиграл протяжную, ленивую, давящую на нервы мелодию. Такую же чистую и прекрасную, однако не менее гнетущую и пугающую.

Нориэль уже не был совсем наивным. Подросток рос, впитывал нормы и опыт людей, и пусть этот процесс у него был довольно медленным, совсем «отсталым» Нориэля нельзя было назвать. Он знал, что Малик придёт к нему сам. Найдёт момент, вырвется из бурного потока жизни.

И, как ни странно, он вырвался.

Ближе к рассвету Нориэль, смотря на поднимающееся солнце, прекратил игру.

— Как всегда идеально, ушастый. Сколько бы не слушал — твоя игра не может надоесть.

Удивительно весёлый и бодрый голос Малика никак не соответствовал ситуации. Он, зная про войну намного больше, чем Нориэль, выглядел так, будто его пригласили на какой-то весёлый праздник с интересными конкурсами и вкусными закусками.

Подросток опустил голову на хитро улыбающегося друга, вздохнув.

— Эта война… она обязательна, Малик? Вы ведь могли просто дого…

— Не могли, — перебил со всё той же улыбкой на лице варвар Нориэля, слегка прищурившись. — Эта война нужна. Некоторые вопросы словами не решить. Они, хех, сами выбрали подобную участь, решив пролить кровь.

Мальчишка ответил не сразу. Иногда он хотел узнать про прошлое Малика чуть больше и спрашивал у жителей племени о том, как он себя вёл, какими были его родители, но…

Варвар никогда не был похож на себе подобных. Он был безумно одарённым, и прекрасно знал об этом. Наслаждался самим фактом своей уникальности и исключительности. Когда же он получил за наглость по лбу, Малик…

Нет. Не озлобился. Пошёл исследовать регион и развиваться в лесу, становясь ещё лучше и терпеливее.

— Это тоже часть человеческой природы?

Малик засмеялся. Громко, раскатисто. Казалось, он от незамысловатого вопроса чуть не впал в истерику. Нориэль молча наблюдал за своим другом.

Наконец, когда парень отсмеялся, он, как ни странно, задумался над вопросом.

— Войны между людьми идут от самых древних времён, ушастый. В разной форме и в разном виде. Чтобы выжить, мы следуем единственной воле природы: сильный пожирает слабого. Так было всегда.

— Ты прав, но вы извратили эту волю, — не меняясь в лице, тихо ответил Нориэль. — Природа многогранна, Малик. В ней существует много исключений. Твои знания ограничены.

— С того дня, как ты сказал это мне впервые, мало что изменилось, да? — хохотнул парень. — Такое чувство, будто с первой нашей встречи для тебя не прошло и нескольких столь горячо любимых тобой рассветов, Нориэль. Может ли быть так, что мой женоподобный друг намного старше, чем выглядит?

Было бы странно, не заметь Малик между ними разницу. В конце концов, он общался с молодым эльфом заметно дольше остальных, и мозгов у него уж точно хватало, чтобы заметить очевидное отсутствие каких-либо изменений во внешности.

— В этом есть какая-то проблема, Малик?

— Нет, что ты, — хмыкнув, оскалился варвар. — Я сам не спрашивал. Уверен, спроси я, и ты сразу бы ответил. В конце концов, ты никогда не врал мне и не пытался недоговаривать. Глупо тебя обвинять в чём-то. Ты не думал над тем, мой длинноухий друг, что мир безумно несправедлив?

Ухо Нориэля дёрнулось. Он перевёл взгляд на восходившее солнце.

— В последнее время я слишком часто над этим задумываюсь.

— Как и я, — пожал плечами варвар. — Правда, признаюсь, я уже не уверен, про какие рамки времени ты говоришь, ушастый.

Ребята немного помолчали. Малик, над чем-то задумавшись, вновь заговорил. Заговорил с единственным существом, что хотя бы немного понимало его, несмотря на все отличия:

— Знаешь, что самое смешное? Мы, особенные, те, кого выделил мир, думаем над этим чаще, чем те, кто с рождения обречён на жалкое безвольное существование. И вот что получается: глупец никогда не задумывается над тем, что он глупец. В этом главная красота этого ужасного мира, Нориэль.

Последнее предложение удивило Нориэля. Он вновь опустил взгляд на своего друга, в глазах которого пылало такое пламя, что, как бы Малик не пытался, скрыть его не получалось при всём желании. Скорее, Нориэль мог бы сказать, что Малик в какой-то момент просто сдался и решил полностью погрузиться в это пламя, окончательно приняв внутреннего себя. Молодой эльф кожей чувствовал всю ту мощь, что скрывалась в теле варвара.

И она росла. Его внутренний источник пылал и толкал своего владельца всё дальше и дальше. Ещё больше перемен, ещё больше величия.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе в этой войне.

Нориэль не спрашивал, а констатировал.

— Не мне, — с улыбкой покачал головой Малик. — Всему племени и всем западным землям. Иначе, боюсь, жертв будет намного больше. В твоих силах помочь. В обмен же ты…

— Обойдёмся без сделок. Я помню твоё обещание, и мне этого достаточно, — слабо улыбнулся мальчишка. — Мы ведь друзья. Ты можешь просто попросить, Малик.

Варвар, застыв, громко, довольно рассмеялся.

Мимоходом мальчишка отметил, что у его друга стало ещё больше татуировок.

— Завтра мы отправляемся, Нориэль, — отсмеявшись, стал заметно серьёзнее Малик. — Давно мы полноценно не охотились вместе, а?

Нориэль не ответил, лишь неопределённо кивнул.

«Совсем недавно».

Подросток знал, что ему предстояло узреть что-то ужасное.

Ход времени, вопреки происходящему, продолжал потихоньку ускоряться.

***

Первая стычка между племенами не заставила себя ждать. За первой практически сразу же пошла вторая. Для Нориэля происходящее превратилось в поток быстро меняющихся кадров, он всё слабее чувствовал землю под ногами, ощущая, что всё ближе стоит на краю в пропасть. Впервые мальчишка увидел поле битвы, и оно навечно отпечаталось в его сознании.

Десятки человек, похожие друг на друга, практически ничем не отличающиеся, вцепляются в друг друга зубами, стреляют друг в друга луками, пронзают тела копьями и рубят друг друга топорами. Нориэль участвовал во всём очень поверхностно, цель мальчишки была лишь в поддержке и координации.

Но это совсем не спасло его нюх от едкого запаха крови и металла, не спасло его чуткие уши от звука дробящихся костей и криков агонии поверженных, не спасло его зрение от лицезрения проявления тёмной стороны человеческой сущности.

И если Нориэль терял землю под ногами, то его друг был совсем другим. Малик словно оказался в своей стихии. Его безумный смех разносился по всему полю боя, его сила была столь подавляющей, что он сам воплощал собой армию и просто сносил всех тех глупцов, что пытались пойти против него, уничтожая любую волю к сопротивлению.

У вражеского племени были свои боеспособные чудотворцы. Двое. В их власти был настоящий огонь. Нориэль впервые увидел людей с рыжим оттенком волос, которые могли дать какое-то сопротивление варвару, покрывая себя будто живым пламенем, однако…

Игра на флейте Нориэля разносилась по всему полю битвы, не предвещая врагам ничего хорошего.

Племя Слушающих Духов было обречено на победу, пусть оно и было с каждым днём всё меньше похожим на себя. Нынешний вождь племени всё меньше имел влияния, всё чаще стало звучать имя Малика. Всё же, стоило понимать, что общество, в которое попал молодой эльф, было диким. В первую очередь оно ценило личную силу, и лишь потом — всё остальное.

Малик же своими победами её воплощал, закрепляя общий боевой дух сладкими речами, которые сопровождались игрой наблюдавшего за всем из первых рядов Нориэля.

Но это было лишь начало.

Совсем не удивительно, что первое вражеское племя пало. Под влияние одного конкретного варвара попал давний сосед, в котором он быстро начал наводить свои порядки. С подавляющей силой Малика, чужое племя было взято под контроль всего за неделю. Несмотря на то, что слухи разносились довольно медленно, это не помешало ближайшим племенам в рекордные сроки узнать, что шаткий баланс был нарушен.

И Малик уж точно не собирался давать балансу восстановиться. Нориэль стал понимать, что варвар спланировал всё намного дальше, чем могло показаться на первый взгляд.

Поток времени стал для молодого эльфа течь ещё быстрее, он всё меньше замечал, как мимо него проносились рассвет за рассветом.

Огонь войны и не думал затухать, распаляясь всё сильнее.

Глава 19

За третий год нахождения Нориэля в племени Слушающих Духов произошло сразу два крупных события: во-первых, прошлый вождь пал в бою. Абсолютно спонтанно, случайно. Простая стрела, так удачно попавшая прямо в горло.

Для чудотворца — максимально глупая, даже смешная смерть.

Обладая силой подчинять духов, он мог приказывать им ему помогать, делая себя сильнее и быстрее. Фактически, он делал то же самое, что делал Нориэль, но разница была в том, что молодой эльф никого не подчинял и не заставлял. Нориэлю казалось странным то, что подчинённые духи не смогли защитить своего поработители от стрелы. По своему опыту он знал, на что потенциально способны духи, имея цель защитить кого-то.

Впрочем, как ни странно, становившийся всё менее наивным мальчишка имел определённые предположения.

Смерть вождя довольно сильно ударила по племени, однако далеко не так, как могли подумать их недоброжелатели, которых с каждым месяцем становилось всё больше.

Казалось, это было началом новой вехи племени, ведь пришёл черёд нового вождя. Вождя, что собирался повести их вперёд к новым победам. И совсем не нужно было уточнять, кто им стал. Это было настолько очевидно, что Малик, Насмехающийся над Традициями, вступил в новые права в тот же день, как пал прошлый вождь. Он буквально объявил себя следующим лидером не просто племени, но целого объединения. Стариков же, что могли противиться этому, уже давно не осталось: кто совершенно случайно умер от старости, кто от болезни, кто вдруг перестал противиться воле молодого варвара, полностью приняв его власть. Да и смысла особого противиться не было.

Сила. Всё решала чистая сила.

Не считая смерти вождя, чистка внутри и за пределами родного племени проходила незаметно. Лишь молодой эльф, знающий о том, куда и на что смотреть, понимал, что творилось за кулисами. Не за один месяц, а в течение всего года. Столь «мелкие» и «незначительные» перемены просто размывались на фоне многочисленных походов Малика, всех его речей и тут и там мелькавшей повсюду игры на флейте Нориэля, что успокаивала и мотивировала даже тех, кто, как и один флейтист, понимали весь ужас происходящего. Его мелодия расходилась по захваченным племенам, которых становилось всё больше, его мелодия играла в ушах тех, с кем варвар решил стать союзником и тех, кого он решил защитить от других племён.

Игра Нориэля медленно разносилась по всем западным землям, но это совсем не приносило радости ни молодому эльфу, ни образу Айши позади него.

Они хотели разнести свою игру совсем иначе; не превращать её в символ великой победы для одних и символ ужасного поражения для других.

Нориэль всё чаще задумывался над своим местом в племени, он чувствовал, что в нём потихоньку что-то надламывалось. Происходящее психологическому здоровью молодого эльфа точно не играло на пользу, и лишь медитации со сном как-то его спасали. Мальчишка сам не заметил, как стал медитировать большую часть дня и периодически засыпать на целую неделю.

Смерть же вождя была той последней каплей, что создала в сознании парня первую настоящую трещину.

— Ему обязательно было умирать? — тихо прошептал мальчишка.

— Все мы когда-то умрём, мой ушастый друг, — неопределённо хмыкнул варвар, хитро прищурившись. — Кроме тебя.

Кажется, Малику уже довольно скоро должно было исполниться двадцать лет. Нориэль был не уверен, когда точно родился его друг. Они оба могли лишь гадать.

Варвар уже совсем не напоминал того, с кем молодой эльф встретился в самом начале. Тело варвара становилось всё больше, покрывалось тугими мышцами, татуировок на нём становилось и того больше. У каждого вождя племени были длинные волосы, и Малик, как ни странно, не стал противиться этой традиции, и сам став их отращивать. Затянутые в хвост, в бою они ему никак не мешали. Окончательно же завершало его преображавшийся образ борода, добавлявшая варвару какой-то… дикости. Впрочем, самыми пугающими у варвара всё равно были именно глаза: умные, хитрые, расчетливые.

Дикий зверь — опасен, безумно опасен, но умный дикий зверь…

— И всё же, — стоял на своём мальчишка, чувствуя, как у него слипаются глаза. Он вновь хотел уснуть на неделю-другую. Либо погрузиться в медитацию столь глубокую, что от сна это отличалось бы одним только названием, да пользой для окружающей природы. Впрочем, погрузиться в такую медитацию было заметно сложнее. — Иси выглядела очень грустной.

— Переживёт, — поморщился варвар. — Эта смерть — лишь случайность, ушастый. Никто не застрахован от этого.

Нориэль какое-то время смотрел на своего второго друга, после чего медленно кивнул.

Кажется, внутри него появилась ещё одна маленькая трещинка. Его глаза слипались всё сильнее, он хотел спать.

Ребята, как обычно, немного помолчали.

— Я видел портрет, что ты сделал для вождя, — неожиданно заговорил Малик. — Могу ли я попросить у тебя такой же, но уже со мной?

Нориэль прикрыл глаза, над чем-то задумался, после чего открыл их и слабо улыбнулся, сняв с пояса флейту.

— Конечно.

Во-вторых, в тот же год Иси родила Малику наследника. На свет появился полностью здоровый и крепкий ребёнок, что в будущем должен будет возглавить то, что методично выстраивал его отец. Иси едва смогла пережить роды, и её спас лишь факт того, что она была чудотворцем и игра на флейте Нориэля, которая подпитывала тело девушки и не давала ей умереть.

Под конец родов Нориэль был порядком истощён. Он буквально валился с ног, и если бы не помощь верных друзей, то он давно упал. Его успокаивала лишь счастливая улыбка дочери прошлого вождя, что держала в руках новорождённого сына.

— Спасибо вам, Великий Дух, — ярко улыбнулась девушка, с нескрываемым фанатизмом смотря в глаза валящегося с ног подростка. — Если бы не вы, то я бы не смогла увидеть своего ребёнка.

Нориэль отстранённо кивнул, задумавшись над тем, что у большинства животных, за которыми он наблюдал, процесс родов проходил намного проще и легче.

Малик всё это время находился поблизости, нечитаемым взглядом смотря на своего наследника. Нориэль видел, что новый вождь племени перед ним над чем-то серьёзно размышлял.

Чем больше Малик воевал — тем серьёзнее и суровее становился его характер. И дело было не в том, что война его ломала также, как ломала молодого эльфа. Скорее, лишь на поле боя он начинал чувствовать себя по-настоящему живым. Нориэля ужасало понимание этого, но он ничего не мог с этим поделать. Всё остальное приносило Малику всё меньше радости и удовольствия, и лишь общение с вечно молодым эльфом оставалось тем, что его немного успокаивало. Пожалуй, потому что подросток был единственным, кто действительно его не просто слушал, но и понимал, и тот, кто был таким же уникальным, как и он.

Нет.

Намного. Намного более уникальный.

Бессмертный.

— Дай мне его, Иси, — спокойно, даже нежно обратился к своей женщине Малик, что-то для себя решив.

Иси молча передала ребёнка Малику. Молодой мужчина, держа сына на руках, какое-то время смотрел на него, после чего широко улыбнулся.

— Его будут звать Каим. Видят Духи, он продолжит моё дело. Нориэль, — Малик повернул голову на молодого эльфа, взгляд мужчины пылал нескрываемым безумием. — Будь уверен, в моём роду ты навечно останешься уважаемым гостем и другом.

Нориэль слабо улыбнулся.

— Мне хватит и того, чтобы вы освободили заточенных духов. Дружбы же мне достаточно и с тобой.

Малик, услышав подростка, раскатисто засмеялся, чем разбудил только уснувшего ребёнка, что громко, неприлично громко расплакался, чем вызвал ещё более раскатистый смех у своего отца.

Вскоре племя принялось отмечать рождение наследника вождя. Мужчины и женщины вновь принялись танцевать, по окружающему пространству вновь разнеслось чьё-то пение (вызывающее у молодого эльфа не шибко много положительных эмоций). Звуки барабанов, которые так часто звучали на поле боя, заполонили всё племя, и с каждым ударом барабана подросток чувствовал, как внутри него продолжали появляться трещинка за трещинкой, как всё тяжелее ему становилось находиться в племени диких людей. Как с каждым ударом барабана он всё сильнее хотел уйти.

К счастью, в тот день его не просили (просили ли?..) играть на флейте.

Нориэль, едва стоя на ногах, у самого края племени молча наблюдал за праздником, ещё не до конца понимая, что стал свидетелем рождения новой династии.

Его спасало лишь то, что он мог погружаться в собственное чудо. Земля под ногами, впрочем, продолжала неуловимо уходить всё дальше и дальше.

Ход времени потихоньку ускорялся и ускорялся, и вскоре Нориэль окончательно перестал понимать происходящее. В носу всё чаще появлялся запах крови, в голове всё чаще слышался хруст костей и крики поверженных, глаза всё чаще видели детей, что больше никогда не увидят своих родителей.

Всё это было частью человеческой природы. Не перерождённому духу природы противиться этому, не так ли?..

Единственное, что хотя бы немного успокаивало мальчишку — неизменный рассвет. С каждым днём он становился для него всё более и более притягательным.

Ему стало казаться, что восходящее солнце потихоньку начало тянуть его. Куда-то далеко за пределы воюющих племён и западных земель, куда-то далеко от ставшего привычным запаха крови и звука хрустящих костей. Дальше на восток. Туда, откуда прибыли песочные люди, что принесли знания про столь желанное чудо.

Но пока это чувство было не таким сильным.

Нориэль готов был терпеливо наблюдать и ждать, когда Малик выполнит своё обещание и передаст ему продолжавшиеся копиться знания, как и ждал того, когда его друг отпустит заключенных ещё прошлым вождём духов.

К сожалению, варвар, поняв, кем на самом деле являлся Нориэль и сколько он готов был ждать, решил воспользоваться этим, не слишком торопя события.

Пусть молодой эльф и не жалел о том, что покинул Лес, он всё чаще задумывался над словами Старейшины.

Одна зима сменялась за другой.

Глава 20

Нориэлю нравилось наблюдать за тем, как рос Каим. Как-то так получилось, что молодой эльф проводил с ребёнком намного больше времени, чем его отец. Прямо на глазах перерождённого духа мальчишка, столь похожий на его друга, учился ползать, затем — сделал первый шаг, после — сказал первое слово. Взросление Каима стало для Нориэля столь необходимой отдушиной, без которой психика молодого эльфа могла треснуть намного раньше.

Подросток уже заметил за собой, что ему нравилось учить. Он получал искреннее удовольствие, видя, как прямо на его глазах что-то трансформировалось, становилось лучше. Малик тоже это видел и понимал, сколькими знаниями обладал его бессмертный друг, и он же всячески поддерживал контакт Нориэля со своим сыном. Молодой эльф мог научить его сына считать и писать, мог научить его искусству, мог научить его тому, как жить в лесу. Мог, в конце концов, показать ему то, на что были способны чудотворцы и помочь почувствовать свою силу. Наконец, он мог показать ребёнку, что унаследовал от матери дар чувствовать духов, взаимодействовать с ними. Идеальный учитель.

Варвару хватило ума понимать, каким кладезем умений владел Нориэль. И он хотел, чтобы его сын впитал от перерождённого духа как можно больше. В какой-то степени, это в том числе спасало перерождённого духа: на поле боя Нориэль практически перестал появляться, помогая лишь в критических походах. Силы Малика, что продолжала расти день ото дня, было для этого более чем достаточно. Он всё больше походил на какого-нибудь мифического Бога Войны, пусть ни Нориэль, ни Малик вообще про такое понятие, как «Бог», не слышали.

Молодой эльф с каждым годом всё больше и больше напоминал не поддержку, но символ. Теперь его флейта поддерживала не физические тела воинов, а их дух.

Нет, не так.

Не столько воинов, сколько всего формировавшегося объединения.

Не нужно было уточнять, что это в том числе было задумкой Малика. Варвар пришёл к тому, что для того, чтобы все его захваченные территории с его смертью быстро не распались на отдельные племена, нужно было создать что-то, что могло их объединить. Что-то, отличное от чистой силы, нечто более духовное. Что-то особенное, уникальное.

Или кто-то.

— Сыграйте ещё, ещё, Великий Дух, пожалуйста!

Нориэль, держа в руках флейту, с улыбкой смотрел на ребёнка, в глазах которого горел настоящий, неподдельный огонь. В отличие от своего отца, пламя ребёнка неуловимо отличалось. Оно не обжигало, а скорее согревало. В остальном же мальчишка был практически полной копией Малика.

Ему было уже шесть лет. Правда, любой бы сказал, что Каим был не по годам развит. Как телом, так и сознанием. Всё же, природа была несправедлива.

Всё вокруг молодого эльфа продолжало меняться.

— Помнишь, о чём мы договаривались? — улыбнулся подросток. — Я играю больше одного раза в день только в том случае, если начинаешь играть и ты, Каим. Где твоя флейта, росток?

Ребёнок сжался.

— А… Ф-флейта…

Нориэль вздохнул.

Тяжело было сказать, был ли таким же в раннем детстве Малик, но у его сына определённо была какая-то проблема с тем, что он всё регулярно терял. Особенно он любил терять флейту.

Особенно.

— Я выращу тебе новую, — пробурчал подросток.

С помощью духов и личной силы вырастить из дерева новую флейту будет проще простого. Другое дело, что ему было немного обидно. Нориэль чувствовал, что начинает понимать Старейшину.

Пусть он и не мог его простить, это не значило, что он не мог его понять.

— Н-не гово…

Нориэль потрепал ребёнка по голове.

— Не буду. Это наш маленький секрет, Каим. Очередной.

Мальчишка тут же расслабился, широко улыбнувшись.

Каим сильно напоминал Нориэлю маленькую Айшу.

— Но учти, — прищурился неожиданно молодой эльф, из-за чего улыбка Каима застыла. — Если ты ещё раз потеряешь свою флейту, то я очень расстроюсь, понял меня?

Духи вокруг молодого эльфа, поняв невербальную команду, потоком воздуха щелкнули по лбу удивлённо ойкнувшего ребёнка.

— Я… я понял, Великий Дух!

Нориэль неопределённо покачал головой, подняв взгляд на яркое солнце.

— Надеюсь на это. Как Иси?

— М-маме в последнее время совсем плохо! — тут же ответил мальчик встревожено. — Она почти не встаёт.

Нориэль прикрыл глаза.

В последнее время мальчишка практически перестал ходить свободно по, как его начал называть Малик, «главному» племени (пусть географически они и были скорее на отшибе, что было где-то даже плюсом: из-за проклятого леса их практически невозможно было окружить). Отношение людей к нему менялось, да и было бы странно, если бы оно не менялось. Не стареющее странное существо, чья игра на флейте превратилась в синоним победы над очередным врагом. Такой похожий на людей, но вместе с тем — совсем не похожий. Тот, кто приносил, как и Малик, прогресс, вносил вклад в искусство; тот, кому стали посвящать песни и танцы. Неприхотливый народ слишком легко поддавался влиянию невидимой руки перегоняющего время вождя.

Великий Дух, как же.

В какой-то степени, искренне фанатичная женщина Малика и вдохновила его на создание символа.

Нориэль уже не мог спокойно сыграть на флейте в племени. Это могло привлечь ненужное внимание и вызвать у людей вопросы. Молодой эльф ужасался тому, насколько быстро всё изменилось: ещё совсем недавно он играл на флейте для всего племени каждый рассвет, радуя всех от мала до велика, когда как сейчас, меньше, чем через десятилетие, что пролетело для мальчишки, словно несколько рассветов…

Единственное, что немного мирило с такими переменами и наполняло сердце перерождённого духа хотя бы толикой радости — это злополучное развитие.

О-о-о, с этим никаких проблем не было! Прямо на глазах Нориэля племя с каждым днём преображалось всё больше и больше. Разрасталось, совершенствовалось. Шатры, в которых жили люди, начали обзаводиться дополнительным каркасом; появились полноценные тропы; общее количество населения увеличивалось, за порядком в племени начали строго следить верные Малику воины, что раньше выступили за поддержку его правления. Стали налаживаться оптимальные маршруты для походов в соседние племена, на глазах развивалась торговля.

Малик. Он целый год наблюдал за другими племенами, в основном — более развитыми. Парень впитывал чужие находки и использовал их. Тот редкий вид правителей, что заботился в первую очередь не о своём благе, а о благе всего племени, и в том числе своём. Спустя годы ситуация не изменилась — он продолжал учиться, продолжал перенимать чужие мелкие или крупные открытия, и использовать их, объединять.

И, как ни странно, с некоторыми из них очень помогал Нориэль, со стороны наблюдавший за скакнувшим прогрессом.

Когда обычным людям приходилось тратить много времени на дрессировку волков, молодому эльфу нужно было лишь иногда с ними разговаривать. Любовь животных к Нориэлю никуда и не планировала деваться. В конце концов, он был одним из воплощений природы, за которым незримо следовали такие же воплощения, духи природы.

Вместе с Нориэлем, подпитываемые его силой, они потихоньку, совсем по капле, но становились сильнее.

Вполне возможно, что однажды и они эволюционируют.

Нет. Не «возможно». Абсолютно точно эволюционируют.

Первые годы жизни Каима Нориэль часто бывал в шатре, где жили Иси и Малик (пусть последний в последнее время возвращался всё реже), но вскоре в этом надобность отпала. Нориэлю в принципе стало тяжело появляться в племени. В последний же год, с того момента, как Иси вновь забеременела, мальчишка стал посещать шатер ещё меньше. Каим уже достаточно вырос, чтобы он мог сам спокойно приходить к своему главному наставнику; слуг, которые следили бы за состоянием Иси, было много, и в том числе нашёлся человек, что обладал даром, похожим на полноценное исцеление.

Увы, этого было недостаточно.

Идти Нориэлю по племени было тяжело. Несмотря на то, что он стал закрывать лицо шарфом, что ему сделала сестра (тётя) Изориэль, его всё равно узнавали, моментально расступаясь.

Не того желал мальчишка. Совсем не того.

У входа в шатер Иси стояло двое мужчин. Бывшие охотники, ныне — личная охрана женщины вождя. Нориэль перестал пытаться с кем-то намеренно знакомиться, запомнив случай с Ясином.

Охотник, лучник, что показал ему, как стрелять из лука, ещё несколько лет назад погиб в бою. Нориэлю было безумно больно слышать плач ещё совсем маленького ребёнка, который потерял своего отца.

Трещины. Они никуда не собирались уходить, потихоньку накапливаясь.

Мужчины и не думали останавливать Нориэля. Только увидев фигуру подростка, они тут же приложили руки к сердцу и расступились, поклонившись.

Мальчишка цыкнул, не став ничего говорить.

Внутри шатра была только Иси. Уже совсем взрослая, по местным меркам она считалась далеко не молодой. Насколько знал Нориэль, ей было около двадцати шести лет. Столько же, сколько и Малику. Правда, в отличие от своего мужчины, женщина не могла похвастаться его здоровьем: бледная, исхудавшая, совсем слабая. Едва живая.

Нориэль вздохнул.

— Иси.

Мягкий голос мальчишки заставил дремавшую женщину открыть глаза. Её взгляд тут же загорелся, она, вопреки своему состоянию, широко улыбнулась.

— Великий Дух, вы вновь пришли!

Нориэль подошёл к лежавшей женщине, присев рядом с ней. Флейта уже была в его руках. Пусть игру мальчишки и услышат лишние уши, создав ненужные вопросы, ему было плевать. Молодой эльф прислушивался к советам Малика, выполнял многие его просьбы, однако он не был его слугой или одним из многочисленных рабов, что он приводил из соседних племён.

Если он думает иначе, то…

Малик и сам должен был понимать, что совсем безобидным перерождённый дух не был.

Просто, в рамках человеческого мышления, безумно терпеливым. Однако это совсем не значило, что его терпение было бесконечным. Любое стекло, если в нём будет слишком много трещин, однажды треснет.

И этот день с каждым рассветом приближался всё ближе.

Заключенные в шатре духи, тянувшиеся к молодому эльфу, совсем не помогали душевному спокойствию парня. Нориэль готов был ждать обещанные накопленные знания чужих племён ещё долго, но духи…

— Что сказал целитель? — мягко поинтересовался Нориэль.

Мальчишка не спрашивал у своего друга, почему он не пускал духов. Просто ждал.

Как порядочный дух природы, он просто наблюдал.

Только вот, Нориэль «был» духом природы.

Его взгляд был направлен на большой живот женщины. Она ждала второго ребёнка. Слышит Лес, мальчишка был уверен, что второй ребёнок был одной из самых крупных ошибок, что совершал Малик. Пусть в местном обществе и было нормально женщине рожать до тех пор, пока она вообще может рожать, Нориэль не считал это правильным. Оправданным — да, смертность детей была довольно большой, пусть с появлением целителя и его игры на флейте процент выживаемости многократно увеличился, но правильным — нет.

Иси прикрыла глаза, глубоко вздохнув.

— Я сделаю всё, чтобы дитя родилось здоровым, Великий Дух, но сама, скорее всего, не переживу этого.

Нориэль не стал что-либо говорить, молча заиграв на флейте, вкладывая в свою игру неизменную каплю силы, что на фоне океана энергии Малика просто растворялась в ничто. Пожалуй, в такие редкие моменты образ Айши сзади него вновь оживал и наполнялся радостью. Даже источник внутри мальчишки с большей готовностью откликался на игру, несущую созидание, а не разрушение.

К сожалению, игра мальчишки уже была настолько совершенной, что ему было плевать, хорошо он себя чувствовал или нет. Его игра просто физически не могла быть плохой. Ведь он знал, что сзади него всегда будет незримо стоять образ его первого друга и слушать.

Он уже физически не мог сыграть плохо. Не хотел и не собирался, даже если от этого будет зависеть его новое воплощение.

Вскоре, стоило женщине уснуть, Нориэль, проводив взглядом духов, встал и ушёл.

Время продолжало идти. Всё больше людей в западных землях узнавало про Нориэля. Ненасытный варвар, наконец, постепенно начал успокаиваться, принявшись укреплять посредством фигуры бессмертного друга захваченные земли. Начала появляться более подробная карта, прямо на глазах развивалась инфраструктура и налаживались многочисленные торговые пути. Малик даже лес принялся исследовать, принявшись осваивать и его. Жизнь, вопреки тому, сколько этих самых жизней было отнято, под управлением чудовища становилась, словно в насмешку всем тем, кто защищал свой родной дом и жалко погиб, лучше, вызывая у Нориэля безумно много противоречий в душе.

Мальчишка понимал эффективность методов варвара. Однако вместе с тем он понимал и то, насколько ужасный и страшный путь он выбрал.

Впрочем, это совсем не значило, что варвар собирался останавливаться. Скорее, взять передышку и подготовиться.

Ведь в ближайшие годы могла вспыхнуть новая, самая яркая и масштабная, последняя на долгие годы война с племенем, которое однажды и вдохновило так сильно Малика. Племя Горных Ястребов.

День, когда земля под ногами Нориэля уйдёт окончательно, становился всё ближе.

Не хватало лишь нескольких трещинок.

Глава 21

Смерть Иси Нориэль воспринял, на фоне всех событий, спокойно. Пусть это не спасло его от образа навечно закрывшей глаза бледной женщины, он видел уже слишком многое, чтобы проявлять слишком много эмоций по этому поводу.

Нориэль уже давно к этому готовился и знал о том, что это рано или поздно бы произошло. Если не мог помочь даже чудотворец, что имел способности к исцелению, то надеяться на что-то было глупо. Женщину провожало всё племя, и это был тот редкий случай, когда игра молодого эльфа несла нечто… более положительное, чем, как ему казалось, отрицательное. Перерождённый дух провожал душу женщины в следующую реинкарнацию, искренне желая ей более удачного следующего воплощения. Воплощения, в котором она будет полностью свободна и лишена какого-либо долга перед кем-либо.

Нориэля удивляло то, как пытался держаться Каим. Мальчишка не проронил ни единой слезинки, не желая на людях показать слабость. Тем смешнее, что молодой эльф совсем не стеснялся слёз, на глазах всего племени, играя на флейте, пролив несколько слезинок.

Его физическое тело позволяло ему проще пережить стресс, так почему он должен был отказывать себе? Его образ и так слабо ассоциировался с образом сильного и всегда уверенного в себе охотника или воина. Он, в отличие от остальных мужчин, мог позволить себе то, чего не могли остальные, и ему было глубоко наплевать, что некоторые могли по этому поводу думать.

Малик всё равно не позволит плохим слухам про него распространиться.

Уж приукрашивать он умел.

— Вам было не стыдно плакать? — шепотом спросил Каим.

Уже смеркалось. Нориэль практически перестал заходить в племя, обычно проводя весь свой досуг вблизи леса. Он его немного, несмотря на всю опасность, успокаивал. Звал. Там же он, на одном из многочисленных деревьев, вновь принялся медитировать.

Дерево, на котором он, фактически, поселился, как и прошлое, расцветало и словно переживало процесс нового рождения. Иногда мальчишка скучал по дереву, на котором он медитировал раньше. Нориэль задумывался над тем, смогло ли оно продолжить свой рост без него.

— Я понимаю, почему у вас, людей, мужчины не плачут, — безразлично пробормотал Нориэль. — Но не принимаю.

Мальчишка много вещей не принимал. Он видел нереализованный потенциал, и его это по-детски возмущало. Если бы люди использовали на полную весь свой потенциал, то уже могли бы построить каменные джунгли, которые видел мальчишка в бытности духом природы. С помощью чуда они бы ушли ещё дальше! Намного-намного-намного дальше! У тех людей, про которых знал перерождённый дух, чуда не было. Человечество казалось Нориэлю намного более универсальным, приспосабливаемым и амбициозным, чем его сородичи.

С учётом темпа развития, даже если на каждое поколение придёт свой Малик, развитие займёт многие сотни и сотни лет. Десятки поколений! Учитывая же, что люди вроде Малика — исключения, а не правило…

Такими темпами, пока люди придут к нужному уровню развития, пройдёт, по меньшей мере, тысяча лет. Скорее всего намного больше! Другие расы, которые тоже населяли мир, будут явно не очень рады развитию соседей. И одна тысяча лет — это много даже для бессмертного эльфа.

— Отец бы очень расстроился, если бы я заплакал, — признался тихо ребёнок, опустив голову.

Нориэль поморщился, сняв с пояса флейту. Ничего не став говорить, он заиграл.

Заиграл медленно, неспешно. Музыка, что он начал создавать, оказалась удивительно спокойной, мягкой. И вместе с этим безумно, до безумия грустной. Каиму хватило минуты игры для того, чтобы он, больше не имея возможности себя сдерживать, громко разревелся, вцепившись в грудь подростка, не боясь того, что его кто-то будет осуждать или порицать.

Нориэль же, смотря на заходившее солнце, молча продолжал играть.

Мальчишка восхищался людьми, восхищался тому прогрессу, о котором он и мечтать не мог в Лесу, но вместе с тем он с каждым годом всё лучше понимал, насколько же люди не совершенны.

Впрочем, как и он. Как и, наверное, любая раса. Если и существовало идеальное существо, то оно, наверное, должно было сотворить весь их мир. Но если оно создало идеальный мир с не идеальными существами, то можно ли сказать, что и оно было не идеально?..

Как ни парадоксально, Малик смерть своей женщины пережил намного спокойнее, чем молодой эльф или его собственный сын, что навзрыд плакал больше часа. Намного больше он был доволен тому, что Иси смогла родить здоровую девочку. Варвару повезло дважды: его старший ребёнок — сын, наследник; его младшая дочь — удобный актив, который можно использовать как поддержку для наследника. Через неё же будет удобно в случае чего договориться на какой-нибудь удачный брак. Нориэль не сомневался, что его друг начнёт планировать жизнь своей дочери чуть ли не по часам.

И всё же, полностью бесчувственным Малика назвать было нельзя.

В тот же день, уже глубокой ночью, между двумя друзьями завязался, пожалуй, один из последних, если не последний, настоящий разговор.

— Ты помог моему сыну, — констатировал Малик, смотря на лицо своего первого полноценного друга. — Опять. Спасибо, ушастый.

Малик широко улыбнулся, пусть под густой бородой это было увидеть тяжело. От его прошлого образа ничего не осталось: Малик превратился в огромного медведя, что одним своим видом внушал настоящий ужас. Пламя в его глазах пылало столь ярко, будто грозилось сжечь любого, кто осмелился бы пойти против него. Когда он находился рядом, любая растительность или животные тут же предпочитали где-нибудь спрятаться, притихнуть или, что ещё вероятнее, сверкая пятками, свалить на все четыре стороны.

Нориэль помнил первый день, когда они встретились. Кажется, прошло десять или даже чуть больше лет. Молодой эльф видел, что они с Маликом прошедшие годы воспринимали совсем иначе. Для варвара (которого, в рамках продолжительности жизни местного общества, «молодым» назвать нельзя было ну вот совсем никак) эти десять лет было длительным сроком, за который он смог подняться от изгнанного наглеца до безумно успешного вождя-завоевателя.

Для мальчишки же…

Поток образов. Поток событий. Поток эмоций. Хруст костей и крики. Много хруста костей и много криков. Быстро сменяющиеся рассветы. С Айшей такого не было. Малик умудрился подарить мечтательному эльфу совершенно уникальный опыт.

Треск, треск, треск…

— Ты обещал, что освободишь духов, — пробормотал едва слышно Нориэль. — Почему они всё ещё заперты в этих ловцах?

Треск, треск, треск…

Улыбка пропала с лица Малика. Он отвёл взгляд от Нориэля, уставившись куда-то в никуда.

— Я не могу допустить, чтобы потенциал Каима пропал. Пусть и в ослабленном виде, но ему передалось чутьё. Он должен научиться подчинять духов также, как прошлый вождь, Нориэль. Я помню своё обещание, и они, когда он освоится, получат свободу. К превеликому сожалению, мой женоподобный друг, духи любят только тебя. К нам, людям, они относятся иначе.

И это было действительно так. Молодой эльф пытался нормально познакомить духов с Каимом, однако их отношение к нему было если не безразличным, то немного испуганным. Нориэль помнил, что к Айше у духов отношение было совсем другим.

— Среди захваченных племён не было тех, кто мог владеть цветочным чудом? — резко соскочил с темы мальчишка, глубоко вздохнув.

Он всё ещё мог немного подождать.

Треск, треск, треск…

— Цветочное чудо? — вскинул густую бровь варвар, нахмурившись. — Как те цветы, что ты выращиваешь вокруг племени?

— Фиолетовые орхидеи и ирисы, — улыбнулся мягко Нориэль. — Они очень нравились моему первому другу. Было ли племя, в которых они могли где-то расти?

Пусть и прошло много лет, Нориэль всё ещё питал надежды, что в каком-то из племён могли сохраниться столь горячо любимые Айшей фиолетовые цветы. По ним, молодой эльф был уверен, он смог бы найти её дом. Надежда на это была очень призрачной, во многом он всё ещё надеялся на это из-за специфического восприятия времени, считая, что с момента её прихода в лес прошло не так уж и много лет.

На счету Малика было уже больше десятка племён. Пусть Нориэль и побывал шапочно в каждом из них, по-настоящему он не исследовал ни одно, кроме «главного». После каждого похода на поле битвы психика Нориэля всё ближе подходила к пропасти в Бездну, и ему было совершенно не до того, чтобы исследовать чужие племена, как бы ему не хотелось этого раньше.

К тому же, Малик целый год скитался по западным землям. Он посетил много мест и, вполне возможно…

Хотя бы где-то он их видел?..

«Возможно, я спросил об этом слишком поздно?» — промелькнула предательская мысль у Нориэля.

По-настоящему цели найти это племя у него не было. Да и сама Айша этого, очевидно, не хотела. Иначе бы она давно сказала, какое имя им дал первый вождь. Лишь лёгкий интерес.

Возможно, на самом деле ему было даже не интересно, и он просто попытался неудачно перевести тему?

— Вот как, — неопределённо хмыкнул варвар, видя внутренние метания подростка. — Нет, прости, ушастый. Никогда не видел и не слышал.

Нориэль вновь вздохнул, после чего кивнул, сняв с пояса флейту. Молодой эльф поднял взгляд на луну.

— Когда ты собираешься устраивать новый… поход?

— Не в ближайшие несколько зим, — ухмыльнулся дикий зверь, облокотившись на дерево. — Нурай должна немного подрасти, присоединенные территории нужно укрепить, начать объединение под именем, хах, Великого Духа. Мне такой титул не светит, ушастый.

Подросток, видя, каким самодовольным стал варвар, наклонил голову, предпочитая напрочь проигнорировать большую часть того, что произнёс Малик.

— У этого ростка красивое имя, — улыбнулся Нориэль. — Я буду учить её также, как и Каима?

— Ты — идеальный учитель, — абсолютно серьёзно заявил Малик. — Конечно, всё зависит от твоей воли. Я ценю нашу дружбу, Нориэль.

Перерождённый дух, услышав лёгкие, абсолютно, на первый взгляд, искренние слова огромного, безумно жестокого варвара, на миг застыл. Внутри него началась настоящая буря, духи вокруг него безумно быстро закружили, подняв, что парадоксально, лёгкий, практически незаметный порыв ветра. Трава под ногами немного зашевелилась, ветки, словно кости десятков и сотен поверженных врагов Малика, едва слышно, на самом краю сознания затрещали.

Нориэль не верил в то, что Малик не видел, как ему тяжело было участвовать в устроенной им экспансии. Нориэль не верил в то, что Малик не понимал, как важно ему было, чтобы он освободил духов. Нориэль не верил в то, что Малик забыл про обещанные знания.

Треск, треск, треск…

Нориэль молча кивнул, какое-то время смотря на флейту в руках.

Всё же, люди отличались между собой намного сильнее, чем любой его сородич.

— Мне понравилось учить, — легко ответил молодой эльф, вновь подняв взгляд на луну. — Конечно, я постараюсь помочь.

Больше не став ничего говорить или ждать, пока заговорит варвар, Нориэль привычно заиграл на флейте.

Возможно, если варвар и собирался ещё что-то сказать, то не стал. Против чар игры вечно молодого существа с длинными ушами не мог устоять даже он, погрузившись в прекрасную мелодию, которая могла дотянуться до самых глубоких струн души.

К сожалению, сколько бы не играл на флейте Нориэль, изменить сущность своего второго друга он не мог. Как и не мог своей игрой на флейте остановить накапливающиеся внутри него трещины.

Увы, но с психологами в данном временном промежутке была ещё…

Скажем так, беда.

Глава 22

Пожалуй, следующие годы жизни оказались для Нориэля самыми спокойными и стабильными за последние десять лет. Успокоившийся варвар принялся укреплять свою власть в соседних племенах, позволив молодому эльфу немного выдохнуть. Он стал чаще слышать в племени детский смех, огонь в глазах людей, передававшийся мистическим образом от Малика, словно угасал, что, конечно же, было делом сугубо временным и крайне, как считал Нориэль, эпизодическим.

Дерево, с которого за всем со стороны наблюдал подросток, заметно стало выделяться на общем фоне, привлекая всеобщее внимание. Казалось, мир каждый раз приходил в восторг, когда Нориэль начинал медитировать. Живности вокруг становилось больше, недалеко от племени селились различные животные, стали пролетать различные птицы, практически не опасаясь того, что кто-то из племени на них нападёт. Мистическая атмосфера вокруг нелюдимого эльфа лишь сгущалась, что, в общем и целом, устраивало все стороны.

Чем больше проходило времени — тем меньше молодой эльф ассоциировал себя с племенем. Нориэль и так изначально понимал, что стать «своим» среди представителей другой, пусть и столь интересной, расы он никогда не сможет, но подсознательно верил, что сможет через это переступить и влиться в чужой социум.

Увы, по многим причинам это оказалось невозможным.

Что, впрочем, всё ещё радовало мальчишку — не полностью. Пусть молодой эльф так и не смог влиться в чужой социум, он научился с ним контактировать и взаимодействовать. Самое главное — он научился учить, и подростку это действительно нравилось. Что особенно нравилось — видеть развитие.

А оно было, и ещё какое!

Нурай развивалась намного быстрее, чем Каим. Нориэль с тихим ужасом наблюдал за тем, как девочка в первые месяцы своей жизни уже начала разговаривать. С трепетом следил за тем, как быстро она начала ползать и с какой скоростью сделала первый шаг. И это было не самым страшным! Буквально на следующую неделю после её рождения дочь Малика умудрилась «потянуться» к запертым в ловцах снов духам. Абсолютно инстинктивно, так естественно, будто эти знания были в неё вшиты также, как и обычное дыхание.

Нориэль давно не видел Малика настолько счастливым. Последние годы его друг мог проявлять по-настоящему положительные эмоции лишь во время их разговоров, да на поле битвы. Подобная перемена вызывала у молодого эльфа парадоксальное чувство ностальгии, хотя, казалось бы, с момента их первой встречи прошло всего ничего времени. Единственное, неожиданно прорезавшийся невиданный талант заставил крепко варвара задуматься над тем, что с таким ценным активом делать.

Ведь это многократно увеличивало его цену.

Спустя же несколько зим у Нориэля появилась вторая полноценная ученица.

— Великий Дух, как вы знаете буквы, если никогда их не учили? — пробурчала недовольно девочка. — Я тоже так хочу.

Пожалуй, настолько искренне недовольный вопрос впервые поставил Нориэля в такой тупик.

Подросток почесал голову, рассматривая сидевшую на зелёной траве девочку. Пусть своей внешностью она явно пошла в мать, характером…

Кажется, Нориэль стал понимать, что Каим и Нурай, не сговариваясь, сделали странную рокировку. С определённой скидкой на какие-то индивидуальные качества.

— Я просто знаю.

— Откуда? — прищурила большие глаза девочка.

На свои три года она совсем не выглядела и уж тем более не ощущалась. Если Каим был просто талантливым ребёнком, то Нурай…

Она росла маленьким чудовищем.

— Не знаю, — легко ответил Нориэль, улыбнувшись. — Но когда-нибудь хочу узнать.

— Почему вы не пытаетесь узнать, если не знаете? — поджала губы девочка.

Мальчишка качнул головой.

— К сожалению, у меня пока нет такой возможности, Нурай.

— Мой отец вас обижает, — констатировала серьёзно девочка, прищурившись. — Обижает! Я вижу! Почему он это делает? Вы же так приятно пахнете! Совсем не так, как отец или брат! Расскажите!

Нориэль протяжно вздохнул, подняв взгляд на солнце.

Если Малик был таким же заносчивым, то молодой эльф себе и представить не мог, как тяжело было его отцу. Только, заносчивость Нурай была скорее… приятной.

Как ни странно, девочка, как и её мать, в определённой степени была довольно фанатичной по отношению к молодому эльфу. Восприятие ребёнка было ещё более особенным, чем у её матери или старшего брата, и поэтому было совсем не удивительным то, что её тянуло к Нориэлю. Мальчишка пытался узнать, что же она такого видела, но девочка не могла как-то визуализировать свои ощущения, и здесь было не важно, ребёнок она или взрослый. Подобное восприятие имело мало общего с обычным зрением.

Скорее, как понял подросток, если привести ближайшие ассоциации, Нурай видела его как нечто тёплое, безумно яркое, буквально светящееся, притягательное и пахнущее цветами, вокруг которого летали бесчисленные духи природы, наслаждаясь вечным садом. Каждый в племени был поглощён игрой на флейте молодого чудотворца, но Нурай была поглощена вообще всем, что он делал, и каждая его игра на флейте была для неё как подарок с небес. Первые годы жизни, когда она просыпалась ночью и начинала громко плакать, Нориэль всегда успокаивал девочку именно своей игрой на флейте. Хватало буквально двух-трёх минут.

Подобная тяга ребёнка к нему даже немного смущала.

— Мне не нравится запах брата и отца, — неожиданно поделилась девочка.

Нориэль моргнул. Поджал губы.

— Я говорил Малику и Каиму, чтобы они чаще омывались.

— Я не об этих запахах, — пробурчала девочка, опустив взгляд. — А ещё они постоянно обманывают. Их свет очень неприятно дрожит, когда они так делают. Особенно отец. У него почти не осталось тепла.

— Знаю, — печально улыбнулся мальчишка. — Но ложь — это важная часть вашей природы, Нурай. Не нужно обижаться на неё, пока её не применят к тебе. И даже так — ты должна понимать, с какой целью эту ложь применили.

К этой мысли мальчишка и сам недавно пришёл, наблюдая со стороны за людьми.

Смуглая девочка резко перевела взгляд на глаза Нориэля, нахмурившись.

— Духи мне прошептали, что у вас была какая-то сделка с отцом. И он её не выполняет. Это неправильная ложь. Почему вы продолжаете находиться в племени?

Нориэль прищурился, покосившись на невинно летавших вокруг него духов.

Кто его уже сдал?..

— А ты хотела бы, чтобы я ушёл? — приподнял бровь мальчишка.

Девочка сжалась.

— Я… я выполню обещание вместо отца и брата! Т-только скажите, что отец пообещал!

Нориэль удивлённо уставился на второго ребёнка своего… друга, после чего тепло улыбнулся.

Пусть это не могло вылечить все те трещины, что он получил за последние годы, в тот момент молодой эльф почувствовал удивительное тепло, что не ощущал уже долгое время. Мальчишка, не став ничего говорить, заиграл на флейте, почувствовав, как сзади него появился образ его первого друга. Намного более спокойный и счастливый.

К сожалению, от падения в пропасть мальчишку это не спасло.

Зима сменялась одна за другой.

***

Нориэль сидел в пышном саду из фиолетовых цветов, смотря на восходящее солнце. До слуха мальчишки доходили звуки барабанов, вокруг племени собиралась огромная группа организованных мужчин, готовясь к новому походу. К сожалению, это был тот случай, когда мальчишке тоже нужно было пойти.

Племя Горных Ястребов. Мир продержался больше десяти лет, что было где-то даже удивительным. Эти годы стали для ранее маленького племени Слушающих Духов одними из самых продуктивных за всю историю существования, начиная от сильно развившегося сельского хозяйства и заканчивая планами Малика по полной перестройке всего племени. Необходимые технологии и ресурсы уже существовали, а переселяться…

Всё же, этот мир был довольно особенным. Как правило, первые вожди выбирали места для того, чтобы осесть где-то, не случайно. Чудо, способное подсказать, где чудотворцу было находиться слегка комфортнее. Это было важным маркером того, где мог осесть и укорениться кочевой народ. Племена этого мира намного реже покидали насиженные места, сознательно или подсознательно веря в то, что их земля особенная. Вероятно, не будь этой переменной, и Нориэль видел бы намного меньше кровопролитных стычек. Наверное, окажись он в мире раньше, и смог бы застать времена постоянных переселений народов, но…

Промахнулся на сотню-другую лет, с кем не бывает.

— Ты готов, мой ушастый друг? Ха-ха-ха!!!

Поглощённый своими мыслями Нориэль оторвался от бесчисленных размышлений, повернув голову на светящегося от счастья Малика. Настоящего гиганта, обвешанного шкурами, покрытого шрамами и татуировками, которые, в силу закрытости одежды, можно было увидеть лишь на лице. Одна его рука была толще головы Нориэля, что как бы намекало. Любой бы, кто со стороны увидел подобных «друзей», сразу бы задумался над тем, чтобы вызвать соответствующие органы.

К сожалению, их пока что не существовало. Да и с вызовом были бы проблемы.

Нориэль коротко кивнул, встав.

Рядом с Маликом стоял Каим. Уже совсем взрослый, он очень сильно напоминал молодого Малика. Мальчишка, которого он ещё несколько рассветов назад успокаивал своей игрой на флейте, уже совсем вырос. Молодой эльф вновь напоминал ребёнка, который по какой-то причине общался с двумя взрослыми.

— С Великим Духом на нашей стороне нас может ждать лишь победа, — широко, совсем как Малик, улыбнулся Каим.

Нориэлю на это было нечего ответить.

Кажется, его имя такими темпами в племени будет знать только Малик, да Нурай. Причём, даже последняя называла его по имени очень и очень редко.

— Когда мы отправляемся? — шепотом спросил мальчишка.

Всё это время он морально себя готовил к этому. Он знал, что рано или поздно он, вероятно, увидит одну из самых масштабных стычек, что происходила в западных землях за всю историю. Нориэль не знал, каких масштабов войны могли ждать людей дальше, но сейчас…

Сейчас он чувствовал, как уже одной ногой шагнул в пропасть, навсегда изменившись.

Молодой эльф готовился к тому, что он увидит нечто страшное. Готовился к тому, что вновь будет слышать бесчисленные вопли, крики и хруст костей. Простому духу природы было бы безразлично всё это, но мальчишка давно им не был. Он пошёл по другому пути и, пусть всё ещё являлся неотъемлемой частью природы, её настоящим любимцем, Нориэль уже не был духом природы. Внутренняя сущность мальчишки противилась всему происходящему, пусть и понимала, почему это происходило.

Противоречия пожирали Нориэля изнутри.

Малик ухмыльнулся.

— Не переживай по этому поводу, Нориэль. Ты услышишь.

Нориэль вновь кивнул.

— Я хочу немного прогуляться.

— Тем лучше, — кивнул Малик. — Людям необходимо увидеть тебя, Нориэль. Ты очень всех мотивируешь.

Мальчишка на миг застыл, после чего вновь кивнул. Вместо того, чтобы что-то дополнительно отвечать, он просто пошёл вперёд, прямиком в племя, что менялось день ото дня, вызывая внутри молодого эльфа огромное количество различных эмоций.

Он шёл по ровной протоптанной дороге, наблюдая перед своими глазами бесчисленное количество мелких и крупных изменений. Начиная от стиля одежды до поведения следующего выросшего поколения, что тут же начинало его приветствовать, расступаясь перед ним.

Дети на его глазах взрослели, повзрослевшие дети — старели. Большой процент людей, с которыми познакомился мальчишка в первые дни своего нахождения в племени, уже давно по разным причинам отправились в следующую жизнь.

И так будет и дальше.

Это — часть той огромной цены, что нужно было заплатить бессмертному, чтобы познать чудо, увидеть мир и разнести по нему свою игру на флейте. К сожалению, всё шло немного не так, как он хотел.

Знания? Лишь обещания, да абстракции с попытками передать собственные ощущения столь похожими, но столь разными чудотворцами. Мир? Нориэль его практически не видел, а то, что видел, перестало его восхищать безумно быстро. Он хотел уйти намного дальше, но пока не мог. Игра на флейте? В какой-то степени, мечта Айши потихоньку выполнялась, пусть и совсем не так, как они того желали.

Нориэль цыкнул, чувствуя, что у него всё идёт через одно место.

Он платил столь большую цену только для того, чтобы, чтобы…

Чтобы.

— Вы выглядите растерянным, Великий Дух. Возможно, я могу чем-то вам помочь?

Мальчишка, уже собираясь уйти, едва не споткнулся, повернув голову на мягкий, пусть и немного едкий голос. Сзади него, словно по-волшебству, появилась Нурай, рассматривая его цепким, расчётливым, пусть и удивительно тёплым взглядом. Обжигающего огня в её глазах не было как класса. Никогда.

Духи вокруг Нориэля тут же принялись кружить вокруг улыбнувшейся девочки, что уже совсем скоро собиралась стать девушкой. Малик, как ни странно, оказался кое в чём не прав: существовали люди, которым духи благоволили.

И Нурай была таким человеком, пусть эту маленькую тайну она и собиралась унести с собой в могилу. По факту, об этом знали только Нориэль, да сама девчушка. Они оба понимали, что если это знание распространится, никакой пользы это не принесёт, а вот вред — очень даже. Особенно Каиму, которого духи не любили. Плодить дополнительную зависть между братом и сестрой…

Нет. Этого было нельзя делать.

Нурай было уже около четырнадцати лет. Она росла как бы не быстрее своего старшего брата. Ментально — так точно. Нориэль мало обращал внимание на то, был напротив него красивый человек или нет (не самые приятные запахи, впрочем, он терпел намного хуже), но он определённо мог сказать, что природа её очень любила, одарив вообще всем, чем только могла, начиная от гигантского энергетического потенциала, внешности и заканчивая интеллектом, что, кажется, был столь же острым, как и у Малика, если не острее. При этом на самого варвара она была совершенно не похожа.

Увы, её пол в рамках нынешнего времени накладывал… определённые ограничения и обязанности. Нориэлю казалось, что она была бы идеальным кандидатом и стала бы хорошим следующим вождём, возглавив новую мирную эпоху, однако это по культурным особенностям было просто невозможно. Останься она даже единственным членом правящего рода — ей всё равно, скорее всего, пришлось бы искать мужчину, что возглавил бы племя. Чудотворца, естественно.

Иначе и быть не может.

— Всё хорошо. Спасибо, Нурай, — ярко улыбнулся мальчишка.

Он не мог назвать Каима своим другом. Особенно он в этом убедился, когда, после очередного совместного похода в лес, Нориэль не увидел, как вспыхнули пламенем глаза сына Малика. Нурай же, кажется, мог назвать.

Девчушка удивлённо наклонила голову.

— Я ещё ничего не сделала, Великий Дух.

— Нет, — покачал головой мальчишка. — Сделала.

Нориэль улыбнулся ещё ярче.

Нурай протяжно вздохнула, после чего, потеряв любые возможные манеры, скривилась.

— Вам очень больно. Почему вы столь упорно продолжаете ждать и терпеть? Ещё не поздно сбежать. Если хотите, я могу прямо сейчас освободить всех запертых духов, и вы сможете со спокойной душой уйти…

Последнее предложение она произнесла совсем шепотом, опустив голову.

Нориэль отрицательно покачал головой.

— Мы с Маликом сами разберёмся с этим. Тебе не нужно в этом участвовать, Нурай. Пожалуйста.

Девочка прикусила губу.

— Отец намного сильнее вас. Его сила словно гора на фоне небольшого камня. Никто не может ему противостоять, и вы в том числе, каким бы удивительным чудом вы не обладали. Вам его не победить.

— Мне и не нужно с ним сражаться, — слабо улыбнулся Нориэль.

Молодой эльф молча развернулся и пошёл к своему дереву. У него было ещё немного времени на медитацию. Подсознание ему шептало, что этот поход окажется для него намного более разрушительным, чем он мог подумать, но…

Нориэль уже был слишком связан с племенем, чтобы он мог просто взять и сбежать. Он сделает своему второму другу и его племени последнюю услугу, после которой…

После которой он по-настоящему освободится.

Глава 23

Трудно было сказать, сколько раз видел одну и ту же картину Нориэль. Пять раз? Десять? А может, ещё больше? Признаться, он и не пытался считать. Нориэль никогда не пытался погрузиться в происходящее, разумом убегая от того, во что был по уши втянут. Кто были все эти люди вокруг, последовавшие за Маликом? Какие у них были истории, были ли они порабощены варваром, или же они сами решили доверить ему свои жизни?

С кем из всех этих людей Малик договорился мягкими методами, а кого принудил к сотрудничеству подавляющей силой? Как он воздействовал на неподготовленные к манипуляциям сознания не привыкших к играм разумов людей? Они вообще осознавали, ради чего происходит то, что происходит?

Десятки и сотни мыслей проносились в сознании молодого эльфа, создавая внутри него микроскопические трещинки, одну за другой. Он морально подготовил себя к этому, поэтому держался, но это совсем не меняло того, что Нориэлю было безумно некомфортно находиться среди толп людей, многие из которых сегодня отдадут и заберут жизни. Это было совсем не тем, чего он хотел, когда предавался мечтам на дереве в Лесу. Прежде, чем отправляться в следующую жизнь, все эти люди могли сделать ещё столько всего. Такой потенциал, такие возможности!

Но какой от этого потенциала толк, если его сами же люди регулярно закапывают по каким-то абсурдным логике молодого эльфа причинам, вместо созидания занимаясь разрушением.

«У людей слишком плохая память, — поморщился Нориэль. — Они созидают, затем разрушают и опять созидают, чтобы вновь всё разрушить. Амбиции людей дают им невиданный потенциал, но его же и забирают, стирая всё на корню».

Нориэль безумно хотел увидеть когда-нибудь столь желанные каменные джунгли. Увидеть, как раса, которой он так восхищался, покоряла звёздное пространство и познавала мир вокруг.

Вместо же этого они занимаются полным безумием. Чем-то ужасным, отвратительным, естественным для природы и вместе с этим удивительно чуждым. Будто никаких внешних опасностей в мире не существовало!

— Тц…

Мальчишка скривился, что увидел шедший рядом с ним Малик, удивлённо хмыкнув.

— Редко можно увидеть тебя настолько недовольным, мой ушастый друг. Я и так знал, что эта весна войдёт в историю, но теперь, ха-ха, и подавно!

Нориэль покосился на возбуждённого варвара, покачав головой. Парень против воли оглянулся назад, чувствуя, как в нём усиленно продолжало что-то надламываться.

Его преследовало плохое предчувствие, природу которого он не мог объяснить, даже если бы сильно пожелал этого. На уровне понимания языков и письменности. Подросток просто знал их. Такое же естественное чувство, как и дыхание.

Вероятно, впервые в истории западные земли увидели такое большое скопление мужчин, собиравшихся нанести визит соседу. Больше двух тысяч человек, собранные более чем с десятка племён. Бывшие охотники, которых судьба заставила пройти… в определённой степени, переквалификацию. Организованное, грамотно разбитое на отряды войско, которых не первый год заставляли действовать вместе, объединяя племена, с командирами и подчинёнными, они устроили свой первый столь масштабный марш в западных землях под предводительством всего одного человека.

Мальчишке казалось, что он с каждым мигом, с каждым шагом погружался во всё более сильный транс, лишь сильнее теряя связь с реальностью. Плохое предчувствие упорно преследовало его, не планируя отпускать, духи вокруг него безуспешно пытались ему помочь и успокоить, но — всё было бесполезно.

С каждым пройденным километром зрение молодого эльфа становилось всё более расфокусированным, дыхание потихоньку учащалось, сердце начинало биться быстрее. Окружение, начиная от слуха и заканчивая звуком, теряло чёткость, и лишь звук треска где-то в глубине сознания Нориэля оставался таким же громким и ясным. Чем ближе войско подходило к горной долине, перетекающей в леса, тем хуже становилось подростку. Он продолжал держать себя в руках, для Нориэля это был далеко не первый поход, но глубинному подсознанию парня на это было глубоко наплевать.

Ещё бы попытки трезво оценить ситуацию могли как-то помочь перерождённому духу справиться с внутренней бурей!

На протяжении всего пути Нориэлю приходилось периодически играть на флейте. На каждой остановке по всему войску разносилась волшебная игра, наполняя без всякой сверхъестественной силы верой в лучшее, в безоговорочную победу. Никто не мог сказать, какая буря происходила внутри Великого Духа.

Игра Нориэля была весёлой, бодрой, фальши в игре не существовало как класса, тоненькие ручейки распространившегося чуда бодрили и пусть совсем незначительно, но улучшали физическое состояние всего войска, за исключением самого флейтиста. Природа под воздействием игры Нориэля пела и танцевала, и не представляя, что несла в себе эта игра; что происходило внутри перерождённого духа. Его источник сжимался и словно скручивался, однако это совсем, казалось, не интересовало его.

Источник, что за последние десятилетия ничуть не вырос, оставаясь неизменно маленьким ручейком, который, кажется, и не собирался расти, застыв вместе с парнем в вечности.

Пожалуй, самым ироничным было то, что Нориэль, ещё совсем недавно учивший Каима не скрывать свои эмоции, скрывал их сейчас лучше, чем любой другой человек. Неожиданно, но у него, кажется, был в этом редкий талант.

Пейзажи сменялись один за другим. Они обходили глубокие реки, проходили через леса. День сменялся другим днём, лишь приближая ненасытное войско к своей цели. Благодаря Нориэлю они практически не чувствовали усталости, благодаря же Великому Духу, что незримой тенью следовал за их великим вождём, они знали, что победят. Малик добился своего, создав живого идола и объект поклонения, объединив умы сотен и тысяч людей под именем того, кто даже духом давным-давно не был.

Пусть совсем не обычный, но во многом простой подросток. Да, проживший столько, сколько не снилось ни одному человеку. Но каждый ли человек становится мудрым, прожив долгую жизнь?

А что, если эта «долгая жизнь» — лишь колесо из наивных мечтаний, мало на что влияющих размышлений и простого статичного существования, без какой-либо цели или увлечения?

Фактически, лишь встретив Айшу, Нориэль начал потихоньку по-настоящему расти и набираться мудрости. И даже так — заметно, заметно медленнее, чем простой человек. В десятки, если не сотни раз.

Титул, что ему навязал Малик ради собственных целей, не имел ничего общего с реальностью.

— Великий Дух!

— Великий Дух!

— …еликий Дух!

— …ликий Дух!

— …Дух!

Когда войско дошло до горной долины, покрытой густыми кронами деревьев, картинка перед глазами Нориэля окончательно потеряла фокус. Он видел происходящее перед глазами, его уши улавливали мельчайшие звуки, удивительным образом он всё понимал, но его разум был уже безумно далеко. Казалось, он стал запертым в собственном теле сознанием, что, будто не имея возможности влиять на материальный мир, наблюдало за происходящим, хотя это было не так.

Вновь Нориэль почувствовал себя деревом, что бесчисленное количество лет просто наблюдает за естественным течением времени, не имея возможности как-то повлиять на происходящее.

Только на этот раз ситуация во всех смыслах ужаснее.

Долго армия варвара незамеченной оставаться не могла.

— Летит, — хмыкнул Малик.

Молодой эльф сначала не понял, о чём говорил его… друг, но ненадолго: расфокусированный взгляд Нориэля зацепился за летевшую со стороны гор фигуру.

«Горные Ястребы не потому, что живут среди гор, — пронеслась мимоходом мысль у парня. — А потому, что летают, словно ястребы».

Годы жизни в племени и возможность наблюдать за самыми различными способами взаимодействия с чудом навели Нориэля на множество мыслей, которые, к сожалению, он не мог никоим образом ни подтвердить, ни опровергнуть. Всё, что он мог — лишь наблюдать, да предполагать.

Жалкая ситуация, особенно для того, чьё сердце было поглощено чудом.

— Трус, прячущийся среди облаков, — скривился Каим, сжав в руках копье.

— В тебе это говорит обычная зависть, сын, — упрекнул Каима Малик, не сводя взгляда с приближающейся фигуры. — Они лишь пользуются тем, что подарили им предки. Ты от них мало чем отличаешься. И это — правильно. Лишь глупец не будет пользоваться своими преимуществами.

Каим уже думал было что-то сказать, но быстро себя заткнул, чуть, едва заметно склонив голову — как перед отцом, так и перед стоявшим рядом с отцом и сыном Нориэлем, что невольно стал свидетелем происходящего.

— Мне жаль за мою глупость, отец, Великий Дух.

К счастью или сожалению, ни Малик, ни Каим не могли увидеть, в каком состоянии был молодой эльф. Лишь Нурай, что в полной мере смогла перенять восприятие матери и уйти ещё дальше.

Член племени Горных Ястребов не стал приземляться, застыв в воздухе напротив Малика, Каима и Нориэля. На других он и не думал смотреть, считая их чем-то вроде декораций. Одет он был довольно свободно, явно так, чтобы одежда не стесняла его движения. Мужчина средних лет был, следуя традиции всех западных земель, покрыт татуировками, символизирующими его статус и заслуги.

— Ты совершаешь большую ошибку, Насмехающийся над Традициями.

— Всё ещё отказываешься решить вопрос в, хех, честной дуэли? — задал явно риторический вопрос варвар, широко оскалившись. — За свою жизнь я ошибался лишь несколько раз, и это не тот случай, Цепляющий Когтями.

Было ли правдивым это утверждение? Пожалуй, Нориэль мог бы сказать, что — да. Малик ошибался, но безумно редко. Однако, как казалось подростку, это был тот безумно редкий случай, когда он оказался неправ. Нет, со своей стороны — абсолютно прав. Со стороны же подростка, которого он большую часть своей жизни называл другом и из которого сделал бессмертный символ…

Пожалуй, вероятно, это была ошибка. Достаточно грубая, чтобы назвать её самой большой ошибкой в его жизни.

Варвар всё ещё оставался варваром.

Неизвестный улетел. Ему не стали никак препятствовать, да и, скорее всего, не получилось бы. Армия же Малика направилась прямиком в горную долину, сокрытую высокими деревьями, скрывавшими пейзаж, что нанёс последний, самый сильный и разрушительный удар по психике парня.

Горная долина встретила Нориэля бесчисленными фиолетовыми цветами, в которых была усажена вся горная долина, так удобно переходящая в волшебный лес. Картинка перед глазами молодого эльфа стала неожиданно безумно чёткой, быстро бьющееся сердце буквально заледенело, на миг словно само пространство застыло, позволив перерождённому духу, явно издеваясь, в мельчайших подробностях всё рассмотреть и осознать.

«Малик соврал, — промелькнула мысль в голове безучастно уставившегося на прекрасные фиолетовые цветы Нориэля. — Он видел племя с фиолетовыми цветами».

— Приготовься, ушастый, — окликнул парня весёлый варвар, выведя из транса. — Твоё чудо сейчас может стать очень кстати, ха-ха! Как и много лет назад, а?

Нориэль молча поднял с цветов взгляд. Его длинное ухо дёрнулось, острый слух уловил, что их уже собирались встречать. Малик громко рассмеялся, его сила бурным потоком вырвалась, буквально уничтожая любую растительность на небольшой поляне. Армия закричала.

Фиолетовые цветы, прямо на глазах Нориэля, под его игру на флейте, совсем скоро утонули в красном.

Треск.

Глава 24

Что ни говори, а Нориэль был ребёнком. Умным? Возможно. В определённых моментах. Мудрым? Вероятно, по годам. И тоже — в определённых моментах. Но всё это не меняло того просто факта, что он как был ребёнком, так им и оставался. Наивным, пропускающим мимо длинных ушей множество вещей, наивно верящий в то, что если ему что-то пообещали, что-то сказали, то это обязательно выполнят, то это обязательно окажется правдой. Особенно, если что-то ему говорят и обещают те, кого он назвал другом.

Опять же, Нориэль был простым мечтательным ребёнком, несмотря на всё то, что он видел и пережил. Перерождённый дух не был человеком, ему было тяжело измениться, зачерстветь. Сколько бы встрясок он не переживал — стабильная, практически статичная психика выдерживала всё.

До сего момента.

Подросток сам не знал, как продолжал стоять на ногах, как и не знал, куда он шёл. Возможно, ему помогали духи? Или он сам в себе нашёл силы?

Под ногами лежали трупы, прекрасные фиолетовые цветы были окрашены в красный. Для молодого эльфа подобная картина была сюрреалистичной, будто ненастоящей. Иногда в него летели стрелы и копья, но они не долетали, отскакивая от него, словно он был под монолитным куполом; редкие отчаянные, поглощённые схваткой мужчины, что пытались наброситься на мальчишку, так и не добегали: цветы под ногами превращались в острые шипы и пронзали ноги воинов, ветки деревьев неожиданно обращались в ещё более острые, живые копья, окрашивая фиолетовые цветы в красный ещё больше.

Тем странней мальчишка выглядел на общем фоне. В полностью чистых одеждах, на нём не было ни единой пылинки. Он выделялся на общем фоне как никогда. Это был далеко не первый его поход с Маликом, но конкретно сейчас…

Конкретно сейчас изменилось всё. Он не бегал по окружению, не прятался среди деревьев, если и выступал в роли поддержки, то исключительно как символ, а не живое существо.

Определённо, если Малик в будущем собирался приукрашивать их поход, то он не станет упоминать этого.

Молодой эльф не мог сказать, сколько продлился его путь. Он просто шёл вперёд, поднимаясь по склону, каким-то волшебным образом умудряясь обходить практически все стычки. Он стал настоящим фантомом, вновь обратился в духа, который пусть и попадался под горячую руку, всё равно оставался настолько незаметным, насколько это вообще возможно и невозможно.

В какой-то же момент парень, случайно или по воле странной судьбы, вышел на поляну. Чистую, ровную, словно не имевшую никакого отношения к тому, что происходило чуть поодаль. Звуки происходящего ужаса если и доходили до сознания мальчишки, то очень абстрактно, иллюзорно.

— Как много цветов… — пробормотал безэмоционально Нориэль. — Айша была бы очень рада.

В этой поляне было настолько много фиолетовых цветов, что ноги Нориэля буквально утопали в этом цвете. Приятный запах цветов ударил в нос Нориэлю, напоминая ему о том дне, когда Айша впервые показала ему поляну. По какой-то причине он был уверен, что она вдохновлялась именно этим местом.

— А ты, нелюдь, рад?

Пожилой голос вывел Нориэля из транса, заставив обратить внимание на сидевшего среди цветов старца, в руках которого была флейта. Мальчишка лишь на миг сосредоточил на ней взгляд, больше заострив внимание на духах вокруг старика. Безумно могущественные, по-настоящему огромные и всеобъемлющие, они при этом мелькали в восприятии Нориэля на самом краешке; молодой эльф видел лишь отголоски эманации их сил.

Попроси старик своих… друзей помочь, и, вероятно, они бы смогли мгновенно уничтожить всё войско, за исключением Малика.

Пожалуй, Нориэль никогда не видел настолько старого человека. Полностью покрытый морщинами, с длинной белой бородой и длинными седыми волосами. Нориэль не знал, сколько этому человеку лет, однако точно мог сказать, что он прожил намного дольше, чем любой другой встречный молодым эльфом житель западных земель.

Вполне вероятно, что никого старее на западных землях среди людей и не было.

Нориэль, проигнорировав то, что вопрос ему задал, очевидно, высокопоставленный член племени Горных Ястребов, молча подошёл к нему и сел среди цветов, опустив голову. Очевидно, старец обладал силой, способной одним лишь обращением к духам пройти сквозь защиту верных друзей подростка, только вот…

Сейчас мальчишку это не интересовало. Его в принципе перестало интересовать что-либо. В груди образовалась доселе невиданная пустота. Когда умерла Айша, мальчишка чувствовал боль. Теперь же он не чувствовал ничего. Ни ярости, ни горя, ни печали.

Он был попросту сломлен.

— Я не знаю.

— Ветер не врал, — бодро хмыкнул старец. — Ты прожил столько, что мог бы застать самый рассвет моего рода, но при этом остался совсем дитя. Мне тебя жаль, Первородный эльф.

Нориэль с фиолетовых цветов поднял взгляд на неизвестного.

Совершенно неожиданно кто-то смог интерпретировать на язык варваров самоназвание расы, к которой он принадлежал.

Где-то сзади продолжалась кровавая битва. Что-то горело, взрывалось, деревья вырывались с корнями: в бой активно стали вступать чудотворцы.

— Первородный?

Получается, были и не «Первородные»?..

— Так мне нашептал ветер, — беззаботно пожал плечами старик, опустив взгляд на флейту. — Я слышал, что твоя игра настолько прекрасна, что может покорить сердце любого. Может ли она покорить твоё собственное сердце?

Нориэль снял с пояса флейту.

— Это не ветер, а духи ветра, — едва слышно пробормотал подросток. — Могущественные духи. Они любят тебя, старец.

— Вот как, — удивлённо хмыкнул старик, внимательно осмотревшись. — Ты открыл мне глаза, спасибо тебе. Встретились бы мы только, хе-хе, раньше, и я бы не узнал это под самый закат своей жизни.

Нориэль какое-то время смотрел на улыбающегося старика.

— Почему ты не помогаешь своим людям, старец?

— По той же причине, почему не помогаешь ты, — пожал плечами чудотворец. — Это бессмысленно. Мы здесь лишние. В нашей власти всё изменить, но эти изменения не всегда могут принести пользу. Всё же, каким бы чудовищем не был твой друг, он — то чудовище, в котором мы нуждались.

— И тебя совсем не пугает то, сколько верящих в тебя людей погибло и погибнет? — прошептал Нориэль.

Старик ненадолго задумался, после чего беззаботно отмахнулся.

— От нас всегда будут чего-то ждать, как и мы будем чего-то ждать от других. Правильного или неправильного ответа здесь нет, каждый действует исходя из собственных размышлений, которые у всех разумных существ свои. Единственный дельный совет, что я могу дать тебе, Первородный — думай своей головой. У тебя, в отличие от абсолютного большинства, она есть. Не жди, пока за тебя что-то сделают. Не подстраивайся под чужие мечты и цели. Если ты чего-то хочешь, то иди к этому, не оглядываясь назад. Иначе какие мы чудотворцы, если следуем чужим желаниям?

Сердце мальчишки пропустило удар. Из глаз Нориэля полились слёзы. Он крепко сжал флейту в руках. Потускневший взгляд подростка стал наполняться… нет, не огнём. Жизнью.

— Я рад, — прошептал Нориэль. — Мне здесь нравится.

Седой старец громко рассмеялся, подняв флейту на уровень глаз.

— В моём роду учат играть на флейте из поколения в поколение. Всю жизнь мы следовали идее, что, играя на флейте, мы становимся едиными с миром. По легенде, однажды в нашем роду появилась та, кто имела самую сильную связь. К сожалению, на тот момент роду не нужна была та, кто не обладала силой разрушать. Во время бури она сбежала, и, Видят Духи, предки слишком поздно осознали, какую ошибку совершили.

— К чему ты это говоришь, старец? — тихо спросил Нориэль.

Сзади него появился образ его первого друга. Улыбчивый, яркий как никогда, несмотря на то, что происходило буквально за спинами двух чудотворцев.

— Мой предок научила тебя своей игрой покорять чужие сердца, — ухмыльнулся старик, — но не научила тебя покорять собственное сердце, потому что сама так и не успела этому научиться. Нравится ли тебе твоя игра? Хочешь ли ты играть для себя, а не только для других?

Нориэль нахмурился, замолчав на долгую минуту. В рамках восприятия времени молодого эльфа — жалкий миг, но конкретно эта минута растянулась для подростка так сильно, что ему показалось, будто прошло несколько рассветов.

Мальчишка повернул голову на продолжавший улыбаться образ своей первой подруги. Безумно яркий, будто она действительно стояла позади него.

Подросток слабо улыбнулся.

— Возможно, я стал заниматься этим потому, что этого хотела Айша, и мне бы не хотелось разочаровывать даже память о ней, но мне нравится играть на флейте лишь чуть меньше, чем познавать чудо.

Старик довольно сощурился. Могущественные духи вокруг него неожиданно поднялись в небо, начав создав в небе вихрь. Прямо над головами Нориэля и неизвестного старца начал подниматься самый настоящий смертоносный вихрь, начав тушить возникшие в горной долине пожары и… скажем так — охлаждать умы всех тех, кто слишком погрузился в пламя силы варвара.

Бесчисленное количество фиолетовых цветов поднялось в небо.

Духи не пытались остановить бой, как и не пытались помочь ни одной из сторон. Они просто прощались со своим другом.

Пожилой чудотворец вздохнул с нескрываемым облегчением. До этого момента яркие глаза старца начали постепенно тускнеть.

— Моё время уже давно ушло, и я дожил до этого мига лишь благодаря ветру. Или, как ты сказал, хе-хе, духам. Я очень рад, Первородный, что дожил до этого момента. Разделишь ли ты со мной последнюю игру на флейте?

Обычно Нориэль соглашался лишь потому, что не видел смысла в отказе. Он не думал над тем, хочет он этого или нет. Подросток так стремился, следуя воле Айши, распространить свою игру, что совсем не думал над тем, хочет ли он сам этого.

Мальчишка ненадолго задумался, после чего медленно кивнул.

— Я счастлив осознавать, что смогу проводить тебя в новый рассвет, старец. Будь уверен, что я не забуду твоих слов и буду нести память о тебе через время.

Чудотворец, мягко улыбнувшись, кивнул.

Два флейтиста переглянулись, после чего, не сговариваясь, одновременно заиграли. Духи же, услышав игру, подхватили её и стали разносить на многие километры.

Вся горная долина, застеленная окровавленными фиолетовыми цветами, покрытая бесчисленными трупами людей, услышала игру двух чудотворцев. До этого яростная схватка неожиданно для всех встала на паузу, заставив обе стороны, плюя на происходящее, насладиться игрой.

Лишь на короткий срок, но наступил настоящий мир.

Образ Айши ещё какое-то время наслаждался игрой Нориэля, после чего, постарев, счастливо улыбнулся и медленно развеялся.

Навсегда.

Когда же игра прекратилась, в живых на поляне остался лишь Нориэль. Труп старца, сидевшего рядом с вечно молодым существом, застыл в сидячем положении.

Молодой эльф чувствовал, как сильно пульсировал источник внутри него. Парень не чувствовал себя таким свободным с того момента, как отправилась в следующую жизнь его первая подруга. Молодому эльфу казалось, что он в любой момент может погрузиться в медитацию столь глубокую, что к тому моменту, как он выйдет из этого состояния, пройдёт далеко не один и не два рассвета.

Сотни и тысячи рассветов, десятки тысяч.

— Нориэль, вот ты где! А я уже, ха-ха, думал, что тебя унесла эта сила! Видят Духи, твоя флейта была очень кстати! Кто мог подумать, что всё это время ты мог сыграть ещё лучше!

Весёлый, бодрый, по-настоящему счастливый голос временно вывел парня из созерцательного состояния, заставив открыть глаза и повернуть голову на источник звука.

Картинка перед глазами парня стала безумно чёткой. Запахи стали ещё более сильными, он улавливал каждый звук на сотни и сотни метров. Восприятие перерождённого духа удивительным, неуловимым образом изменилась. Парень резко стал понимать, о чём говорила Нурай.

Будто сонному эльфу прописали звонкую пощечину и облили холодной водой.

Вокруг Малика стало видно марево. Тёмное, практически не имевшее светлых участков. Молодой эльф уловил запах гари, его зрачки сузились.

Он, обладая памятью, близкой к идеальной, прекрасно помнил свой первый рассвет и то, что происходило в тот день.

«Демонические псы. Он говорил, что может есть их мясо. Малик даже не представлял, насколько ошибался. Их мясо сделало без его ведома намного сильнее, но извратило его чудо. Мясо тварей из нижних миров нельзя так просто есть».

Мысль пронеслась в голове парня буквально мгновенно.

— Природа любит меня, — улыбнулся ярко мальчишка. — И ветер — не исключение.

— Не сомневался, — хмыкнул варвар, сжимая окровавленный топор в руках. Всё тело мужчины было покрыто кровью — как своей, так и чужой. Молодой эльф мог сказать, что демонические псы и нынешний Малик отличались сейчас исключительно тем фактом, что последний мог стоять на двух лапах и красиво говорить. — Мы победили, ушастый. Пойдём, все должны увидеть тебя. Сейчас идеальный момент для объявления, что навсегда изменит западные земли.

Впервые молодой эльф почувствовал к кому-то иррациональное презрение. Тёмная, уничтожающая всё сущность мимоходом соприкасалась с буквально светящейся, несущей жизнь сущностью Нориэля, пробуждая в парне такие чувства, будто его с головой опустили в грязь, и никакие духи не могли ему помочь.

Источник внутри парня запульсировал ещё отчаяннее. Энергия внутри парня рвалась наружу, желая избавиться от этой мерзкой дряни. К счастью, молодой эльф не позволил и капле собственной энергии выйти, взяв её под контроль. Нурай была права: Нориэль на фоне того, что осталось от его второго друга, был маленьким камешком на фоне горы.

Камешек, если не создаст лавину, не сможет ничего сделать горе.

Теперь Нориэль понимал, почему отношение духов к Малику постепенно менялось в негативную сторону, и чем дальше — тем сильнее. Совсем не из-за его характера. Как и понимал, почему они заочно боялись Каима. Он, в отличие от Нурай, перенял… особенность отца. В полной мере. Возможно, даже более совершенную, чем у Малика. Менее заметную и скрытную, естественную.

Нориэль не стал тут же соглашаться, ненадолго задумавшись. Парень мягко улыбнулся, решив ещё ненадолго отложить вопрос собственного источника.

Ему нужно было сделать ещё одну маленькую вещь, и он уже давно знал, как её реализовать. Просто не мог решиться. Бежал от собственных мыслей, спускал всё на тормоза, надеялся на то, что всё решится как-то само. Что обещание будет выполнено и ему не придётся идти на…

Собственно, это уже неважно.

Улыбка Нориэля, казалось, стала ещё чуть шире.

Сердце быстро забилось, чувствуя… приближение шалости. Только уже не от ребёнка.

— Хорошо. Пойдём.

Варвар вскинул бровь, мазнув взглядом по мёртвому старику. Он и представить себе не мог, кто обитал в горной долине.

— Друг мой, неужели произошло что-то хорошее?

Источник в груди Нориэля запульсировал ещё сильнее. Фиолетовые цветы тянулись к нему.

Нориэль не считал, что произошло что-то хорошее. Скорее, нечто ужасное. Способ мышления молодого эльфа претерпел определённые изменения, и горе тем, кто сломал крайне неохотно меняющееся во всех смыслах существо достаточно, чтобы оно за один короткий, столь нужный и важный, спасительный разговор пересмотрело свои взгляды на жизнь, получив пугающий, но нужный…

Толчок к взрослению.

— В какой-то степени, Малик.

Глава 25

Уже темнело, но видимость от этого хуже не стала: повсюду были разожжены костры. Бесчисленное количество языков пламени освещали горную долину, создавая совершенно уникальную атмосферу. Когда в твоём подчинении находятся чудотворцы, способные подчинять огонь, единственной проблемой в освещении становится дорога от одной вершины к другой, но чудотворцы, в чьих силах было покорять небо, легко компенсировали это.

Предательство? Не тогда, когда твоё племя, со всеми твоими знакомыми и родными, находится во власти нового вождя. Который не только не позволил разгоряченным мужчинам бесчинствовать в твоём доме, но и пообещал в обмен на службу столько, сколько не мог пообещать ни один прошлый вождь, род которого до последнего колена публично был обезглавлен Маликом. Остальные же получили предложение, от которого отказывались либо совсем глупые, либо отчаянные. Таких, как ни странно, было абсолютное меньшинство.

Безусловно, должно было пройти ещё много времени, прежде чем племена смогут по-настоящему культурно объединиться, но сейчас это и не нужно было.

Сейчас строился плацдарм. Столь важный, решающий дальнейшую судьбу региона, и Малик собирался воспользоваться ещё не потухшим после битвы огнём в сердцах воинов, намереваясь окончательно увековечить своё имя.

Глубокой ночью, освещаемый языками пламени и яркими ночными звёздами, Малик, вместе со своим сыном, в самом сердце племени Горных Ястребов, среди фиолетовых цветов, поднялся на возвышенность, привлекая всеобщее внимание. Со стороны Нориэль видел, как долго Малик ждал этого момента, как ярко пылало чёрное пламя в его глазах. Тёмное марево вокруг него билось в экстазе, распространяясь на слушателей, волшебным образом воздействуя на всех. Страх, уважение, покорность — одной своей тёмной сущностью Малик прививал это, сам того не понимая. И это не говоря уже про его ораторские способности, которыми, пожалуй, будет восхищаться молодой эльф ещё очень и очень долгое время. Идеальный, ужасный баланс.

Настоящее чудовище из нижних миров, принявшее форму человека.

— Мы прошли через огонь, землю, воздух и воду, — громогласно прокричал Малик, подняв в толпе гвалт. — Мы, жители западных земель, прошли через столько, сколько не снилось ни духам природы, ни духам наших предков. Мы прошли через реки крови лишь для этого момента. Момента, когда мы изменимся навсегда! Великий Дух свидетель моих слов, мы сделали то, за что наши потомки будут вечно нам благодарны! Про наши подвиги будут петь песни, рассказывать бесчисленные легенды! Создавать искусство, достойное Великого Духа!

Толпа безумно закричала. Даже поверженные члены вражеского племени, хотели того или нет, заряжались энергией толпы. Народ ещё не знал, что собирался объявить Малик, но не поддаться атмосфере, что задавал великий вождь и завоеватель, живая легенда, было слишком сложно. Собственный сын варвара, носитель более естественного и спрятанного в глубине души тёмного марева, и сам без всяких на то проблем поддался речам отца, широко оскалившись. Его внутреннее, более серое, но отнюдь не белое, бесконечно далёкое от него марево ликовало.

Нориэль, наблюдая за этим со стороны, мог сказать, что своим учеником он Каима перестал считать давно. Просто боялся признаться себе в том, что облажался. Другом же он его никогда и не мог назвать. Молодой эльф растил совсем другого человека, который, к сожалению, поддался влиянию того, что вызывало у парня буквально инстинктивную ненависть и злобу.

Словно пробудившаяся ото сна внутренняя сущность молила Нориэля хотя бы попытаться избавиться от дряни, что прорвалась через Сопряжение Планов, но парень держал себя в руках. И без того окрасившийся в серый, мир для перерождённого духа окончательно смешал палитры чёрного и белого, стерев в сознании многие сомнения.

Он не стал вдруг другим существом, однако, лишившись сомнений, избавившись от груза чужих желаний и собственной недальновидности, парню стало… Скажем так — просто легче.

Думать своей головой значило, что он мог противиться не только внешнему влиянию, но и внутреннему. Безусловно, он испытает истинное наслаждение, если сможет, пусть ценой своего существования, каким-то образом избавиться от напасти, однако, как ни странно, людям нужна была эта напасть. Без неё они не смогут пойти дальше.

А перерождённому духу нужно было, чтобы люди развивались. Нориэль, до этого погружённый в излишне яркие мечты, мало обращал внимание на реальность. Если он хотел, а он безумно этого хотел, когда-нибудь увидеть каменные джунгли, ещё более величественные, чем те, что он видел в своих видениях, то…

Оставить род Малика в том виде, в котором он был сейчас, казалось лучшим решением. Хорошим? Если делить всё на чёрное и белое, то — определённо нет. Правильным? С какой стороны посмотреть.

Определённо, взрослеть было очень тяжело, и особенно — вечно молодому существу.

Сам того не поняв, парень вновь погрузился в свои размышления столь сильно, что пропустил мимо ушей практически всю речь своего второго друга. Правда, не то чтобы перерождённый дух был как-то слишком опечален этим. Ничего нового он бы всё равно не узнал.

Самое же главное он не мог пропустить мимо ушей чисто физически.

— Великий Дух, мой верный друг, — с улыбкой повернул голову Малик на Нориэля, заставив всех тут же обратить на него внимание. Силуэт молодого эльфа слишком хорошо сливался с окружением. — Помнишь ли ты, как много зим назад, в моей далёкой молодости, мы встретили существо, неподвластное объяснению? Помнишь ли ты, как мы встретили лесной мираж?

Нориэль наклонил голову, медленно кивнув.

Улыбка варвара стала ещё чуть шире. Малик вновь обратил свой взор на желавшую услышать подробности толпу. Лесной мираж был одним из самых опасных и непредсказуемых существ, что встречались людям. Неизученное, непонятное, мистическое существо с безграничным могуществом.

В своё время рассказ Малика о том, как они смогли пережить внимание этого существа, очень помог варвару в укреплении собственных позиций. Кажется, он собирался этим воспользоваться вновь. Нориэль давно предполагал, что многие экспедиции, что отправлял Малик в лес, заключались именно в том, чтобы вновь наткнуться на это существо.

Перерождённый дух едва сдержал хмык.

— Уже тогда я понял, каким вижу наше будущее и будущее следующих поколений, — продолжил после недолгой паузы Малик, пламя в глазах которого вспыхнуло как никогда сильно. Варвар слишком долго шёл к этой цели. — Уже тогда я видел образ того, в каком направлении мы будем двигаться. Образ той недосягаемости, абсолютного могущества мифического существа из леса, к которому наши потомки обязаны будут прикоснуться. Отныне мы больше не простые племена. Больше мы не кучка варваров, над которыми сжалились песочные люди. Отныне мы — царство! Царство Мираж, которое будет охранять своей флейтой мой единственный настоящий друг, бессмертный Великий Дух, благодаря которому я смог выжить в тот день! Отныне нашим символом станет непорочный фиолетовый цветок, что никогда не завянет! Я объявляю этот год — первым годом от Великого Объединения!

Бровь Нориэля от степени жестокости насмешки дёрнулась. Толпа, на миг растерявшись, закричала столь громко, что от звуковой атаки молодого эльфа спасли только духи.

Перерождённый дух перевёл взгляд в сторону леса, который всё ещё был покрыт испорченными окровавленными фиолетовыми цветами. Пожалуй, лишь молодой эльф мог понять всю глубину злой иронии, что вложил Малик в своё… царство.

На лицо Нориэля вылезла усмешка. Он с удовольствием заиграл на флейте, чувствуя, как сильно пульсировал его источник.

Пожалуй, любой бы, наблюдая за ситуацией со стороны, сказал бы, что он сделал достаточно и ещё сильно-сильно сверх.

Пришло время платить.

***

Ещё долгие две недели весь регион обходила новость создании первого царства. Простой народ пока слабо представлял, что значило заявление их во… царя, но абсолютно каждый понимал, что это значило нечто крупное, безумно масштабное и великое. Незатейливый народ праздновал, пел и танцевал. Создавал стихи и писал картины, посвящённые царю и вечному спутнику его рода, Великому Духу. Радовался тому, что наступил полный и безоговорочный мир, и что в ближайшие десятилетия им не придётся вновь отправлять своих мужчин в походы на чужие племена.

Никто и помыслить не мог, что в этот момент происходило за кулисами. Никому и в голову не приходило, что это последний раз, когда они видят важнейший символ их царства, его…

«Бессмертного защитника».

— Ты пропал на целую неделю, мой ушастый друг, — ухмыльнулся царь. — Вновь погрузился в сон?

Перерождённый дух, до этого улыбающийся так, как он обычно улыбался, резко изменил выражение лица. Изменил так, что это заставило напрячься даже Малика. Но он не успел просчитать в голове реакцию Нориэля, перерождённый дух оказался быстрее:

— Я ухожу, Малик.

Нориэль мог сказать точно — эти простые слова прозвучали для его второго друга как гром среди ясного неба. Молодой эльф не пытался вилять, не пытался как-то подготовить Малика к этим словам, совсем нет. В его голосе не было неуверенности, не было усталости или сожалений. Скорее, холодный факт, не терпящий возражений.

Это настолько выбивалось из образа во многом нерешительного мягкого подростка, что восседавший на только недавно выбитом из камня троне Малик застыл. Всегда уверенно улыбающийся, контролирующий, прогнозирующий ситуацию варвар оказался совсем не готов даже не к самим словам молодого эльфа, а к тому…

К тому, «как» это прозвучало и в «каком» виде.

Что Нурай, что Каим были в этот момент рядом со своим отцом. И если Нурай стояла тихо и, опустив голову, едва сдерживала широкую, счастливую улыбку, то Каим был совсем другим. Пламя в его глазах разгорелось настолько, что его сила против воли вырвалась. Серое марево попыталось воздействовать на Нориэля, однако оно тут же было уничтожено чистой вспышкой энергии молодого эльфа.

Он всё ближе подходил к новому скачку. Его источник вырабатывал так много энергии, что сквозь землю буквально прорывалась растительность, и было совершенно не важно, росла она там до этого или нет. Нориэль уже давно должен был отдаться внутренним процессам, но на протяжении целой недели сдерживался.

Всё ради шалости.

— В-великий Дух, — отшатнулся почувствовавший удивительную опасность Каим, неверяще смотря в поразительно безразличные глаза Нориэля. — Я… я…

Молодой эльф окинул взглядом что Нурай, что Каима.

— Мне нужно поговорить со своим другом. Прошу, выйдите. Это моя последняя просьба к вам.

Улыбка резко пропала с лица Нурай. Молодой эльф увидел, как дёрнулась заметно более светлое марево дочери Малика. Такой сильной ряби молодой эльф ни у кого ещё не видел, что лучше всего говорило про эмоциональное состояние… всё же, молодой девушки.

Она выбрала, мягко говоря, не самое правильное существо для первой влюблённости.

Впрочем, это не помешало Нурай справиться с эмоциями заметно быстрее пытавшегося переварить слова Нориэля брата. Девушка взяла за руку размякшего Каима, потянув на выход. Тот, как ни странно, не стал сопротивляться. Всё же, влияние молодого эльфа на детей Малика было огромным. Он научил их практически всему, что они знали.

Учитель, наставник — титул по-настоящему громкий и значащий очень много.

Малик и Нориэль остались в шатре одни. Мужчина попытался протянуть, как в молодости, руку парню, однако тот на неё даже не взглянул.

Варвар, нахмурившись, убрал руку.

Какое-то время ещё совсем юный подросток и взрослый мужчина молчали, смотря друг на друга. Малик будто воплощал смерть: тени вокруг него искажались, поднимался неприятный запах гари. Властный, безумно могущественный, варвару как никому другому подходил его титул.

С другой же стороны, худой, пахнущий цветами длинноухий «нелюдь», вокруг которого, прямо из земли, сквозь ткань и шкуры, прорывались цветы, оплетая ноги бессмертного существа.

Картину завершали запертые в ловцах снах духи. Чувствуя скорую возможную свободу, они рвались столь отчаянно, что ловцы едва заметно подрагивали.

— Должен признать, я тебя недооценил, мой ушастый друг, — неожиданно расслабился Малик, развалившись на своеобразном каменном троне. — Дай угадаю, влияние того старого чудотворца?

— Лишь благодаря тебе его слова смогли повлиять на меня. Должно быть, ты рад за меня, мой друг? — открыто улыбнулся Нориэль, после чего, не меняясь в лице, продолжил: — Пришло время платить, Малик. Прямо сейчас. Больше ты меня здесь не сможешь сдерживать.

Малик прищурился.

— Не смогу ли?

Сила варвара вырвалась. Камень пошёл против горы, и Нориэль это почувствовал практически моментально. Вырвавшееся тёмное, практически чёрное марево варвара явно без его ведома покрыло перерождённого духа, начав его буквально вдавливать в землю.

Совершенно безумная концентрация энергии. Океан на фоне только начавшего, спустя десятилетия, прокладывать себе путь в более большую реку ручья.

— Не сможешь, — грустно улыбнулся молодой эльф, чувствуя себя так, будто его окунули в помои. — Ни ты, ни твои потомки. Ты сам сделал меня символом своего царства, и ты не можешь сделать меня своим врагом.

Малик сжал кулаки, после чего прикрыл ненадолго глаза. Нориэль видел, как тяжело варвару было бороться со своей внутренней сущностью. Но он, всё же, справлялся. Пламя в глазах царя слегка поутихло, и вместе с этим — его тёмное марево вернулось к владельцу, перестав так влиять на Нориэля.

— Ты прав, не смогу, — признал Малик. — Да будет так.

Малик никогда не мог обращать свою силу в какую-то стихию. Он не мог благодаря ней тонко взаимодействовать с нематериальными существами, как и не мог с ними банально общаться. Но это вовсе не значило, что он совсем не чувствовал своего чуда и не мог его направлять.

И он направил.

Энергия вырвалась, подняв сильный поток ветра. Все ловцы снов в один момент разрушились, подарив далёким собратьям перерождённого духа свободу. Десятки и десятки мелких нематериальных существ, которых эксплуатировал род прошлого вождя на протяжении поколений, и которых использовал для обучения собственных детей и фактического шантажа нынешний вождь…

Наконец, они получили свободу.

Нориэль прикрыл глаза, на миг позволив себе погрузиться во все те образы, что использовали духи для общения. Они благодарили его, просили бежать, впрочем, и сами не задерживаясь. Перерождённый дух испытал облегчение, которое сняло с него ещё один груз.

Природа вокруг него бушевала уже столь сильно, что в шатре Малика, вопреки его энергии, стали прорастать ростки молодых деревьев.

— Ты ведь понимаешь, что моим слугам это потом убирать, мой ушастый друг? — лениво поинтересовался варвар.

По одному тону можно было понять, что «друзьями» они больше не были.

Нориэль, не испытывая по этому поводу никаких чувств, открыл глаза.

— Это не всё. Знания. Накопленные знания всех племён. Передай мне их.

Малик хмыкнул.

— Боюсь, даже если захочу, я не смогу выполнить долг в полной мере. Сомневаюсь, что ты захочешь остаться.

Нориэль кивнул. Он ожидал такого ответа.

Проблема нынешнего времени была в том, что в родах знания во многом передавались от человека к человеку. Да и то, что передавали, — было чем-то очень образным, индивидуальным, абстрактным. Бывший вождь лично общался с Нориэлем и передавал ему нюансы взаимодействия с духами.

То, как он их чувствовал. То, как он использовал свою силу. То, как и на что он пытался медитировать. Никакой конкретной базы пока просто не существовало, и молодой эльф давно это понял. Единственный способ, с помощью которого перерождённый дух смог бы получить столь желанные знания, заключался в прямом общении с носителями клочков абстрактной информации. То же, что пытались перенести на шкуры и камни, было скорее схематическим примерными рисунками, как должна была течь энергия, но как раз таки с этим проблем у Нориэля не было.

С самого начала обещание Малика было в полной мере недостижимым, и перерождённый дух не мог сказать, понимал ли это сам варвар на тот момент, или уже тогда его жестоко обманул.

Однако, к счастью, ситуация всё ещё была не настолько плачевной.

— Я не верю, что ты не попытался присвоить всё себе и своему роду, — снял с пояса флейту Нориэль. — Если даже я, вечно рассеянный и погруженный в собственные мысли, смог заметить между чудотворцами закономерности, то ты сделал это и подавно. Чудо можно объяснить, и мы оба это понимаем. Ты не мог не попробовать.

Малик какое-то время смотрел на покрытого продолжавшей рваться из-под недр земли природой эльфа, после чего кивнул, поднявшись с трона. Царь без всяких забот принялся рыться в своих вещах, достав шкуру, которую тут же кинул удивлённому Нориэлю. Тот, поймав весьма увесистый носитель информации, открыл его, увидев бесчисленные письмена. Во многом беспорядочные, далеко не самые аккуратные, с различными мелкими рисунками, многие из которых были грубо перечеркнуты.

Очевидно, варвар находил время на личные… скажем так, исследования.

Нориэль мягко улыбнулся, отпустив шкуру. Та не упала: её подхватили духи, из-за чего она застыла рядом с молодым эльфом в воздухе.

— Доволен, ушастый? — оскалился Малик. — Теперь ты просто уйдёшь? Исчезнешь во времени?

— Я хочу увидеть песочных людей и то, что они смогли создать. Уверен, ты можешь понять моё желание.

Малик, осознающий, что он на своём месте застрял до конца дней, невесело хмыкнул, вернувшись к своему трону. Царь не мог отправиться в свободное путешествие, как и не мог увидеть всего того, что мог полностью свободный от обязательств бессмертный. Нориэль не был ограничен ни в правах, ни во времени.

Малик же…

— Я не имею права тебя просить о чём-то, но не забывай, кто я, — оскалился варвар. — Лишь Насмехающийся над Традициями может позволить себе такую наглость, Нориэль, и я не стану себе в ней отказывать. Разнеси людям с бесконечно далёких земель песни и баллады про меня. Я всю жизнь мечтал дотянуться хотя бы до тени тех чудотворцев, для которых мы лишь дикие варвары. Пусть моя тень дотянется не только до их теней, но и до их песочных, хе-хе, лиц.

Образ Малика перед Нориэлем удивительным образом постарел. Пламя в глазах пусть и было таким же ярким, всё равно стало показывать признаки затухания. Варвар обещал прожить ещё долго, однако на фоне того, сколько мог прожить Нориэль…

Даже не смешно.

Пожалуй, ещё совсем недавно Нориэль бы расстроился этому, но он уже не мог простить Малика. Или, точнее говоря, просто не хотел прощать. С какого это такого перепугу?.. Он что, святой?

Начнём с того, что парень и близко понятия не имел, что такое этот ваш «Святой».

— Ты использовал меня и мою наивность, — покачал головой Нориэль. — У меня нет обиды на твой род, но нам друзьями уже не быть. Я выполню твою просьбу лишь потому, что и сам не хочу молчать. Ты — великий человек, и один из тех, благодаря кому я однажды увижу каменные джунгли. Глупо молчать с моей стороны.

Малик нахмурился, совсем не ожидав такого монолога. Казалось, он резко узнал подробности, о которых молодой эльф молчал десятилетия.

— Каменные… джунгли?..

Нориэль неожиданно мелодично, мягко засмеялся, прислонив свою флейту к губам. Его глаза… нет, не загорелись. Вспыхнули. Природа вокруг него буквально взбесилась, потоки энергии стали столь сильными, что весь шатер стало с какой-то пугающей скоростью поглощать начавшее расти прямо из-под земли дерево, на котором волшебным образом росли фиолетовые цветы.

— Слышит Лес, я благодарен тебе, Насмехающийся над Традициями, за то, что ты показал мне, насколько тёмной душой могут обладать люди, и как легко вы можете исказить собственную сущность. Для меня это был важный урок. Ты помог мне многое переосмыслить и стать немного старше. Но это не значит, что выполнения обещаний будет для меня достаточной ценой. И пусть мне самому придётся заплатить за свои действия цену, будь уверен, она того стоит!

Малик уже было думал вскочить, но, естественно, никто не собирался давать горе обрушиться на маленький камешек.

Нориэль заиграл на флейте.

Стоило же ему заиграть, как пространство застыло и стало искажаться, плавиться, превращаться в сплошную смазанную картину. Варвар, поняв, кого и что позвал широко улыбнувшийся эльф, безумно засмеялся.

В Царство Мираж, конкретно в один единственный шатер бывшего вождя и первого царя, персонально пришёл в гости мираж. Поздравить с принятием титула.

Шалость удалась.

***

Смуглая темноволосая девушка сидела рядом с огромным деревом недалеко от ещё недавнего сердца объединения многих племён, рассматривая бесчисленные фиолетовые цветы. Никто не мог сказать, о чём она думала. Рождённая с совершенно уникальным, особенным восприятием, лишь одно существо привлекало её внимание.

К сожалению, их пути пересеклись лишь однажды и лишь на жалкий, в рамках восприятия перерождённого духа, миг. Но, по крайней мере, этот миг оказался достаточно ярким, чтобы он его запомнил.

Для молодой девушки этого было достаточно.

Уже собираясь встать, Нурай неожиданно почувствовала, как в её лицо ударил поток ветра. Пространство лишь на долю секунды исказилось, открыв вид на улыбающегося эльфа, прощающегося со своим настоящим новым другом, после чего всё резко вернулось на круги своя, и лишь падающие с огромного дерева листья говорили о том, что только что произошло что-то… особенное.

Нурай, застыв, почувствовала, как быстро забилось её сердце, после чего, вытерев проступившую слезу, подняла взгляд на рассвет.

Она никогда не сомневалась, что он решит уйти именно в это время суток.

— Он ушёл на рассвете, — прошептала Нурай, смотря на только начавшее восходить солнце. — Нориэль, Уходящий с Рассветом.

Девушка перевела взгляд с неба на племя, почувствовав, как вспыхнуло что-то безумно тёмное и злое. Запах гари ударил в нос дочери чудовища, заставив ту поморщиться. Она была уверена, что её глупый братец уже бежал помогать отцу.

Нурай, неожиданно чихнув, громко рассмеялась, упав в фиолетовые цветы.

— Всё же, даже камешек может сдвинуть гору…

Она позаботится о том, чтобы их род помнил Великого Духа. И потом её потомки обязательно встретят его так, как это полагается.

Жаль, что она этого уже не увидит.

Глава 26

Лесной мираж был далеко не добрым существом. По-настоящему страшное, пугающее, пробирающее до мурашек нечто, которому если что-то человеческое и близко, то очень отдалённо, фрагментировано. Не более, чем влияние бесчисленных осколков бедолаг, которые сущность из иного, противоестественного материальному миру плана поглотила за сотни и сотни лет пребывания в самых глубинах леса.

И всё же, молодой эльф не только осмелился отправиться на поиски этой сущности, но нашёл её и договорился. Заключил договор, который мог бы привести в ужас любого нормального человека.

Отныне молодой эльф был обязан играть на флейте существу триста тридцать три года, три дня, три часа, три минуты и три секунды. Не больше — не меньше.

Таков был уговор. Цена, казалось бы, совсем незначительной услуги.

Более идеальными условия быть не могли. Не считая определённых недостатков, естественно.

— Я благодарен тебе, лесной мираж, — вымученно улыбнулся Нориэль, стараясь не фокусировать своё внимание ни на…

Вообще всём.

В лицо парня стали со всех сторон прилетать судорожные тычки. Впервые духи настолько плотно прижимались к своему родственнику, боясь и метафизический шаг сделать за пределы его марева. В каком-то смысле, находиться среди всех этих искажений было где-то даже забавно. Как минимум, этот опыт был достаточно специфическим, чтобы потом можно было спеть об этом или написать картину. Возможно, однажды он сможет придумать игру на флейте, которая смогла бы передать часть той неправильности, в которой он оказался.

Когда-нибудь…

Будь у духов природы, что верой и правдой следовали за молодым эльфом, хотя бы какое-то подобие формы, то можно было бы увидеть, как они бились в духовной истерике, ещё в момент продвижения по лесу в поисках сущности пытаясь остановить крайне изощрённого самоубийцу. Простой смертью в случае чего здесь и не пахло — их могла ждать участь намного хуже.

И всё же, своего собрата духи оставить не могли. Казалось, сам образ подобной мысли был для них противоестественен.

Даже перерождённый дух чувствовал, как у него начинала болеть голова. Он подсознательно пытался осознать происходящее, и за это приходилось платить. Окружающее бытие в определённой степени было лесом, и оно подходило парню практически идеально для длительного транса, но…

Вместе с этим место, куда оно его притащило, лесом и не было.

Плавящийся, существующей и вместе с этим несуществующей участок леса. Определённо, об этом можно было рассказать отдельную сказку. Сопряжение Планов могло перенести как живых существ, так и, кажется, целые куски других планов существования, которые наслаивались на окружающее пространство. Нориэлю оставалось только предполагать, как такое в принципе могло существовать. Чудо. Пока что иного объяснения для молодого эльфа не было. Однажды он обязательно всё узнает и осознает, однако…

Не в ближайшие несколько сотен лет.

Отдалённо напоминающий человека фантом, несмотря на то, что выделялся на фоне искажений, всё равно оставался частью пространства, сливаясь с ним. Сущность без каких-либо черт какое-то время смотрела на Нориэля, беспорядочно шепча десятками голосов что-то непонятное, после чего…

Просто, совсем как человек, присело на плавящийся пол, слившись с ним.

«…волшебно… волшебно… волшебно… волшебно…»

Нориэль мягко улыбнулся.

Давно он не натыкался на такого благодарного слушателя. Потому перерождённый дух и не боялся (ну, почти): перед ним был не человек или любое другое существо с похожей на человеческую логикой. Марево вокруг сущности было настолько нейтральным, настолько стабильным в своей хаотичности, что парень мог точно сказать, что создание перед ним (или вокруг него?..) не собиралось его подставлять.

Оно просто не умело.

Правда была в том, что ужасающая сущность не была ни «доброй», ни «злой». Просто другой. Нориэль это понял ещё в тот момент, когда оно их отпустило. Осознал же в тот момент, когда увидел реальную сущность Малика.

Смешно, что природа Нориэля не испытывала никакого отвращения к ужасной твари, но испытывала к собственному другу.

Нориэль издал короткий смешок, сделав глубокий вдох.

— Я впервые погружаюсь в подобный транс, мираж, — прикрыл глаза перерождённый дух, чувствуя, как его тело стали оплетать выросшие из-под плавящейся земли лианы. Реальные, стабильные, самые настоящие. — Будь уверен, моя игра придётся тебе по душе…

Не став больше себя сдерживать, Нориэль полностью перестал подавлять своё внутреннее чудо, позволив ему вырваться. Из тела перерождённого духа вырвалось совсем не маленькое, даже огромное количество энергии, начав пропитывать весь плывущий в пространственных искажениях лес. Источник запульсировал столь сильно, что парень почувствовал, как его грудь начала буквально гореть.

Каждый сородич Нориэля погружался в процесс безостановочного творения. В какой-то степени, это был самый естественный способ взросления для всех перерождённых духов. Каждый находил своё дело, и посвящал этому свою душу. Не трудно догадаться, что Нориэль отличался в этом плане от себе подобных. Он не только владел чудом, но и умудрялся его идеально совмещать с флейтой, от которой, спустя бесчисленное количество лет, наконец, научился получать искреннее удовольствие.

Добавить к этому медитацию, и получается совершенно странный, страшный коктейль.

Прислушавшись к внутренним ощущениям и поняв, что время пришло, перерождённый дух заиграл на флейте. Плавящееся пространство, что удивительно, начало стабилизироваться, поддаваясь потокам энергии перерождённого духа природы. Земля под ногами превратилась в самый настоящий островок реального, мифического леса, полностью покрыв флейтиста самой разной растительностью.

Сознание эльфа стремительно погружалось в самые глубины подсознания. Духи вокруг Нориэля, и сами начав входить в состояние потока, закружили вокруг собрата, превращая и без того волшебную игру молодого эльфа на флейте во что-то концептуальное и вечное. Природа всё расцветала и расцветала. В фазу роста удивительным образом вошёл не только погрузившийся в транс эльф, но и духи природы.

Мираж, как могло показаться какому-нибудь самоубийственному наблюдателю, улыбнулся десятками воплотившихся из ничего лиц. Счастливо, удивительно спокойно. Будто все те жертвы, что ненароком наткнулись на пугающую сущность, поглотившую их души, вмиг обрели частичку покоя.

Благодарных слушателей было намного больше одного. И вместе с этим всего один. Глубинный участок леса, существовавший в материальном мире и за его пределами, погрузился в удивительную мелодию. Не было безопасней места для Нориэля, чем логово самого пугающего, неестественного и вместе с этим удивительно понятного создания. Терпеливого, искренне (насколько это вообще применимо к этому созданию) наслаждающегося игрой.

Всё же, у мира было крайне специфическое чувство юмора.

***

У Нориэля было определённое чувство дежавю: как и в прошлый раз, он сидел у реки и разглядывал своё отражение. На этот раз на него смотрел не ребёнок и не подросток, а кажущийся уже вполне взрослым молодой парень. Парадоксально, что чем старше он становился — тем тяжелее было сказать, на сколько конкретно человеческих лет он выглядел.

Внешность перерождённого духа была… самое здесь правильное слово — неопределённой. Кто-то мог бы сказать, что Нориэль выглядит не старше шестнадцати лет. Другой бы уже сказал, что ему можно дать все двадцать. Вероятно, правильного ответа здесь нет и не будет. Юношеские черты всё ещё проглядывались в лице Нориэля, однако всё на корню меняли глаза. Безумно глубокие, спокойные. Глаза, в которых мелькал свет чуда. У простого юноши не могло быть таких глаз чисто физически.

Никто в Лесу, кроме, пожалуй, Старейшины не мог похвастаться тем, чем мог их самый младший сородич. Правда, увидь они его сейчас, и были бы уже не уверены, что старше него. Скорее уж, создавалось такое впечатление, что это его старшие сородичи постепенно напоминали детей больше, чем Нориэль.

— Остерегаться демонов, да? — прошептал удивлённо молодой эльф, повернув голову в сторону чащи.

Он был в какой-то незнакомой местности. Нориэль понятия не имел, куда его выкинул мираж, находя это довольно обременительным. Ему, в конце концов, ещё двигаться в сторону песочных людей. Конечно же, после того, как досконально изучит «подаренную» Маликом шкуру.

«…демоны, демоны, демоны, демоны…»

Растительность под ногами Нориэля начала жить своей жизнью. Поток ветра стал неконтролируемым, вызвав улыбку у парня.

Казалось, он теперь кожей мог ощутить их присутствие. Не только шестым чувством, но полноценно. Даже какие-то отдалённые образы улавливались. Молодой эльф был безумно рад, что его самые верные и давние друзья росли вместе с ним. Однажды они обязательно полноценно переродятся. Скорее всего, не как сородичи, собственно, перерождённого собрата, но как нечто иное.

Предаваясь своим мыслям, молодой эльф без всяких проблем скинул одежду и погрузился в реку, со смехом приветствуя тут же обрадовавшихся приходу эльфа немногочисленных мелких водных духов.

Ему ещё предстояло многое изучить и исследовать, и он не собирался куда-либо слишком спешить. Не тогда, когда у него осталось множество вопросов и когда под боком лежала шкура, которая могла очень помочь ему на эти вопросы ответить, а главное — подтолкнуть к собственным открытиям. К счастью, чистая энергия (в огромных количествах!) молодого эльфа, помощь духов и буквально невозможно-идеальные условия «хранения» смогли сохранить источник информации практически в первозданном состоянии. Там же, вероятно, он по ходу дела начнёт изучать местность, куда его выкинуло. Спешить всё равно было некуда и незачем.

Наконец, пришло время полноценного обучения и познания.

Глава 27

Демонические псы. Нориэль помнил, какой ужас они у него вызвали много лет назад. Его первый день нахождения в другом мире встретил его не только рассветом и самоуверенным варваром, но и созданиями, по причине которых они в принципе познакомились с Маликом.

И вот, они вновь встретились. Так же, как и много лет назад. Ну, или нет.

Точнее, совсем нет.

Ну вот совершенно точно совсем нет.

Во-первых, на самом деле они не «встретились», а на тварей из нижних миров целенаправленно вышли; во-вторых, на этот раз борющейся за свою жизнь добычей были совсем не двуногие. В любом случае, за вычетом «маленьких», незначительных деталей — всё было в точности так же, как и в прошлый раз!

Псы не могли скрыться. Запах гари и чёрное марево было для их антипода самым настоящим ярко светившимся в ночной тьме маяком. Они бежали что есть сил, скулили так громко, что напоминали маленьких щенков, за которыми гнался опасный зверь. Могли ли испытывать ужас твари из нижних миров? Мог ли хоть кто-то когда-то представить себе, что твари, пришедшие из места, которое пропитало сами их души запахом гари, окажутся добычей?

Нориэль давно перестал быть простым «дитём леса». Скорее, он всё больше напоминал короля, который устроил охоту на личной территории. Сафари. Абсолютно бесшумный, безумно быстрый, нечеловечески ловкий и сильный, молодой эльф мелькал между деревьев, загоняя пытавшихся скрыться тварей, словно настоящий хищник. Фигуры демонических созданий и Нориэля мелькали меж деревьев, и, существуй сторонний наблюдатель, любой бы мог сказать, что охотник постепенно…

Нет, не нагонял жертв, а загонял их. Истощал постоянным преследованием, играясь с ними, как кошка с мышкой.

Твари не знали, кто на них охотился. Не могли его почувствовать, как бы ни старались. Единственное, что они могли делать — бежать, бежать, бежать. Лишь для того, чтобы в один момент очередное дерево превращалось в шипастое нечто, пронзая их тела, но так, чтобы они, судорожно дёргаясь, вырывались, получая ещё больше ран, чтобы вновь пуститься в бега и вновь наткнуться на новую ловушку.

Практический самый обычный лес стал настоящим воплощением кошмара, где любой цветок мог превратиться в ядовитую ловушку, любое дерево могло обрасти шипами, а любая травинка обратиться в странное подобие лианы, замедляя и забирая последнюю надежду на побег.

И словно всего этого ужаса мало, присутствовало музыкальное сопровождение! Со всех сторон, буквально отовсюду разносилась игра на флейте. Быстрая, весёлая, словно преследователь хотел поздравить их с каким-то праздником, про который они ещё просто не знали. Живая игра на флейте, которую верные друзья выросшего дитя Леса разносили на многие километры, каким-то образом превратилась в гимн смерти.

Пожалуй, увидь один варвар то, в кого превращался ранее мягкий, наивный подросток, и громко бы засмеялся.

Вероятно, его слова по поводу того, что Нориэль был хищником, правдой в полном понимании этого слова не были, но, кажется, и ложью — тоже.

К счастью или сожалению, ни одна охота не могла продолжаться вечно. В какой-то момент три демонических пса, полностью покрытые рваными ранами, не смогли больше бежать. Тяжело дыша, не осознающие степень своей ошибки создания попытались укрыться в так удачно встреченной пещере, и не догадываясь, что всё это время их в неё и вели.

Нориэль остановился у входа в своё логово, довольно улыбнувшись.

— Отличный материал.

На нём не было ни единой пылинки или ссадины. Пробежав десятки километров, перерождённый дух даже не запыхался. Тяжело запыхаться, когда тебе даже толком напрягаться не нужно: его верные друзья несли его по лесу с такой скоростью, что это могло показаться для кого-то полётом.

Нынешний Нориэль и сам мог бы легко подавить демонических псов. А он, стоило напомнить, сам по себе никогда не был, верные друзья не покидали его ни на миг. У тварей не было ни единого шанса изначально.

Духи природы знали намерения молодого эльфа, тут же отправившись в пещеру. Из пещеры раздался отчаянный вой тварей, что вскоре затих.

Нориэль довольно кивнул.

Начав напевать себе что-то мягким, мелодичным голосом под нос, парень беззаботно направился в пещеру.

Шёл второй год его нахождения в лесу, или же триста тридцать пятый год с того момента, как он заключил сделку с лесным миражом. Или же — триста тридцать пятый год от Великого Объединения, что устроил Малик.

Время потихоньку шло.

***

Молодому эльфу не потребовалось много времени, чтобы досконально изучить накопленные его вторым другом знания. На самом деле, он в самые рекордные сроки полностью осознал и освоил ту базу, что создал Малик, основываясь на личных наблюдениях и, судя по всему, частых экспериментах.

Как предполагал Малик, чудотворцы имели четыре базовые, самые распространённые стихийные предрасположенности — земля, вода, воздух и огонь.

Нориэлю это открытие казалось очень забавным. Он видел и взаимодействовал с духами. Подавляющее большинство относилось как раз таки к этим четырём явлениям, воплощая собой, пожалуй, чуть ли не самые распространённые явления в наблюдаемом мире.

Что было и так известно — способности, в большинстве своём, наследовались, но существовали и исключения, причём — много. На предрасположенность будущего чудотворца влияло безумно много вещей, где лидирующей пусть и была наследственность, практически со стопроцентной вероятностью определяя будущую силу счастливого обладателя чуда, оставалось всё равно ещё много вещей, которые могли изменить дальнейший оттенок и направленность силы. Начиная от банальной случайности, которая напрочь рушила всю собранную статистику и которую Малик (да и Нориэль) не могли объяснить, заканчивая оттенком энергии, который мог на них влиять на протяжении достаточного количества времени. Впрочем, последний вариант был скорее редким исключением, чем правилом. Нориэль быстро пришёл к выводу, что повлиять на чужой дар было намного тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд.

Кроме базового «стихийного чуда» Малик вычленил отдельную категорию людей, которые обладали более уникальными способностями. Будь то сам Нориэль, Малик или род Слушающих Духов — каждый из них обладал намного более уникальной, отличной от большинства энергией. Причём, Малик в этом плане выделялся ещё больше, ибо его энергия была подвержена пагубному влиянию дряни, что он по глупости в молодости ел, из-за чего представлял собой совсем что-то непонятное и, чего уж говорить, страшное.

Что забавно, Нориэль пересечение с духами видел даже здесь: они тоже могли быть далеко не только стихийными, но и воплощать собой более отдельно взятые явления. Так, базовые стихии были частью природы и в какой-то степени какого-нибудь духа ветра можно было бы назвать духом природы, но, в чём был уверен молодой эльф, это было бы ошибкой, и ещё большей ошибкой было бы назвать духа природы — духом ветра.

Потому что силы природы были более разноплановыми, пусть и не включали в себя тот же огонь, который выделил Малик.

Духи и чудотворцы имели разный вид сил, но вместе с этим имели и много общего. Молодой эльф в принципе стал, погрузившись в более глубокое изучение чуда, замечать в мире множество закономерностей и пересечений, которые по-настоящему будоражили сознание поглощённого чудом перерождённого духа.

Он чувствовал, что занимался тем, чем ему действительно нравилось заниматься. По-настоящему ощутил себя в своей тарелке, и это ощущение было настолько комфортным, что его хорошее настроение превращались в спонтанные игры на флейте. Молодой эльф в принципе стал играть намного чаще: больше трёх сотен лет игры не могли пройти бесследно. Парень всё ещё мог медитировать обычным способом, но он практически перестал естественным образом поглощать и отдавать энергию, превратив процесс медитации в игру на флейте. Отныне каждая его игра была ещё и медитацией, притом — безумно эффективной, как насыщавшей тело парня, так и расслабляющей сознание. Намного более эффективной, чем мог предположить тот же варвар, откровенно насмехавшийся над медитациями и теми, кто этим занимался.

Узнай он, что возможно продвинуться в чём-то настолько эфемерном и, казалось бы, бесперспективном, и руку бы отдал за это знание. К сожалению, у него не было в запасе нескольких сотен лет практики.

Больше источник молодого эльфа не был настолько статичным. Чудо Нориэля по маленькой капельке стало расти. И пусть скорость роста, на фоне скорости развития, кажется, любого человеческого чудотворца, не говоря уже про Малика, была просто смешной, это всё равно был гигантский прогресс.

— Маленький шаг для человека и большой шаг для эльфа, — пробормотал после очередной игры на флейте Нориэль, после чего, немного посидев, громко рассмеялся, чем удивил не только себя, но и духов.

По какой-то причине, это выражение показалось ему очень забавным.

На второй же год нахождения в лесу молодой эльф пришёл к тому, что ему нужно было начать проверять идеи, к которым он приходил тем или иным образом. И если первые практические эксперименты можно было ещё проводить на себе, да на любопытных духах, которым и самим было интересно подтвердить или опровергнуть мысль молодого (ну, в каком-то смысле) исследователя, то, когда настал черёд уже настоящих, более… углублённых исследований, перерождённый дух поймал себя на мысли, что стал присматриваться к отдыхавшим на дереве птичкам, да резвящимся в озёрах духам.

Стоило понимать, что одних уже мягких экспериментов с воздействием на марево хватило, чтобы прийти к идее сокрытия столь вроде бы заметной, а вроде бы и совершенно незаметной, эфемерной части существования. Как быстро показала практика, и так незаметный молодой эльф, умудрившись размыть своё марево в окружающем пространстве с помощью энергетики всё тех же духов, воплощавших природу, окончательно перестал ощущаться в окружающем пространстве. Так, словно он вновь в полной мере стал духом, который существовал где-то далеко за пределами физического мира.

Наблюдения и, что особенно важно, эксперименты были просто необходимы.

Увидь нынешнего Нориэля ещё Нориэль, лениво отдыхавший на дереве в Лесу, и был бы в ужасе от того, насколько сильно он изменится за жалкие…

Сколько-то там сотен лет?..

К счастью или сожалению, перерождённый дух так и не решился на то, чтобы начать отлавливать тех, кто не был агрессивно к нему настроен. Молодому эльфу претила сама мысль о том, чтобы вредить тому, кто не желал ему вреда. Малик оставил на молодом эльфе довольно сильный психологический след; парню уже с головой хватило всех тех охот на существ, которые и не планировали нападать на него. Он больше не хотел испытывать таких противоречий, и поэтому задумался над тем, как…

Скажем так, договориться с собой. Пробудившаяся исследовательская жилка на пару со ставшим порядком более холодным мышлением требовали то, на чём можно было бы экспериментировать, когда внутренняя сущность била тревогу, предупреждая излишне увлекшегося парня о том, что он стал двигаться куда-то… если и не по наклонной, то — вбок.

Как можно понять, Нориэль нашёл лучший из возможных вариантов. Буквально естественное отвращение к тварям из нижних миров, умноженное на, мягко говоря, печальный опыт с Маликом, создавали из поглощённого чудом миролюбивого молодого эльфа нечто уникальное и…

Наверное, местами пугающее.

Время продолжало идти. Дни сменялись для молодого эльфа безумно быстро, и лишь сменяющаяся пора года помогала перерождённому духу вновь не забыться во времени. Нориэль в своём неспешном темпе исследовал лес, параллельно наполняя его своей игрой на флейте. Для кого-то — прекрасной и волшебной. Для кого-то же — абсолютно ужасной, пробирающей до глубины души.

И, естественно, молодой эльф и сам понимал, как сильно менялся.

Порой парень, сидя на дереве и наблюдая за восходившим рассветом, стал задумываться над тем, во что он, поддавшись чуду, превращался. Нориэль всё больше концентрировался в первую очередь на собственном эго, став относиться к чужому ощутимо прохладнее.

И так получалось, что…

Его всё полностью устраивало.

— Кажется, надо мной смеялись бы и Малик, и Старейшина, — криво ухмыльнулся молодой эльф.

Или, возможно, им было бы не до смеха?..

Незаметно очередная зима прошла и наступила весна. Весна, которая, как оно бывает, вновь изменила все возможные планы и наметки.

Новая судьбоносная встреча не заставила себя, будь она проклята, ждать.

Глава 28

Лес был далеко не пустым. Речь идёт не только про обитающих в нём духов или различных животных, но и более разумных существ, мало похожих на людей. Нориэль ещё в первые месяцы нахождения в лесу заметил, что то ли мираж выкинул его в участок леса, который был более… обжит, то ли за последние триста лет в мире что-то изменилось.

И что-то Нориэлю подсказывало, что это не лес резко стал населён не самыми обычными существами, а за те сотни лет, что он отсутствовал, произошли определённые изменения. И вскоре он убедился в этом на личном опыте.

Потому что, совершенно спонтанно, новая буря собиралась постучаться в двери их мира.

— Ты должен быть осторожен!

— Осторожен, осторожен, да!

— Мы тебе глупость не скажем, старший, хи-хи!

— Ты так редко приходишь! Всё время, небось, истребляешь тёмных существ!

Молодой эльф заторможено кивал, стараясь не вслушиваться в то, что ему активно лепетали на ухо кружившие вокруг него девушки. Его уши неконтролируемо дёргались, передавая весь спектр эмоций, что парень ощущал.

Каждый раз, когда он проходил мимо одной поляны, его отлавливали… скажем так — любительницы его игры на флейте. Похожие на людей, они могли бы сойти за человеческих молодых девушек, если бы не слегка заострённые уши и… скажем так — странный, сбивающий с толку полуматериальный способ существования. Молодой эльф ещё затруднялся сказать, как девушки перед ним в принципе существовали, но то, что они когда-то были духами природы, что, эволюционировав, выбрали другой путь, можно было сказать точно.

Четыре прекрасные зеленоволосые зеленоглазые девушки, жившие в четырёх больших, пышных деревьях. Пышущие молодостью и какой-то странной игривостью. Лесные нимфы.

За ними буквально следовала природа. Длинные лианы оплетали их тела, следуя за девушками по пятам. Трава и листья тянулись к их телам, будто желая обнять. У них и одежды как таковой не было — лишь бесчисленные листья, неумело прикрывающие их тела.

— Спасибо вам за предупреждение, сёстры, — сконфужено улыбнулся Нориэль, стараясь не фокусировать взгляд ни на одной из девушек. — Я прислушаюсь к вашим словам, но и вы берегите себя.

Стоило ему заострить своё внимание на одной, как ему в лицо тут же начали лезть другие. Вероятно, пытаясь заставить Нориэля взглянуть на них, девушки так активно и кружили вокруг парня. Буквально обжимали со всех сторон, что не очень нравилось молодому эльфу. Ему не приносило никакого удовольствия то, что его личное пространство нарушали, и лишь тёплое, родное чувство, создаваемое девушками, мирило его с периодическими встречами с ними.

В Лесу не было нимф. Но они всё равно заставляли его вспоминать Лес. С вечно игравшим на арфе Флориэлем, вечно занимающейся шитьем Изориэль, вечно поющим Элориэлем и не выходящим из своего дерева Старейшиной, пусть его преследует вечная мигрень.

Вполне возможно, для них с момента ухода Нориэля не прошло много времени. Лишь затянувшийся миг. Для самого младшего же сородича ситуация была другой. Он пережил намного больше, чем они себе, должно быть, могли представить.

— Ты такой холодный, старший! — жарко прошептала ему на длинное ухо одна из лесных нимф, после чего захихикала. — Но такой тёплый! Не уходи, окажи нам честь, побудь с нами!

— Побудь, побудь! Подари нам тепло!

— Мы очень, хи-хи, нежны!

— Останься, просим, очень просим! Хотя бы на несколько зим! Мы убережем тебя от бури и её последствий, защитим и позаботимся!

Окажись на месте Нориэля любой другой мужчина, получая вполне прямые намёки, быстро бы поплыл, и, наверное, был бы прав, но тут стоило учитывать, что природа любила какой-никакой баланс. Чем меньше живое существо жило — тем быстрее оно пыталось оставить потомство. Для долгоживущих же существ ситуация была обратной — они наоборот не спешили передавать куда-то свои гены. Потребность просто меньше.

Что же можно сказать по поводу бессмертного эльфа?..

У него в принципе такой потребности не было. Лишь возможность.

— Я вам уже объяснял, что мне не нужно потомство, — покачал головой Нориэль, скорчив кислое выражение лица.

Нимфы застыли, переглянувшись. Дружно захихикали. Звонко, мелодично. Природа вокруг зацвела пуще прежнего, лучше всего передавая их настроение.

— Мы не преследуем цели подарить жизнь, прекрасный старший!

— Лишь хотим тепла! Хотим тебя и твоей прекрасной игры!

— Хотим почувствовать себя живыми!

— Останься, останься!

Лесные нимфы вновь стали кружить вокруг молодого эльфа, как бы невзначай оплетая лианами. Тугими, крепкими. Их души и помыслы были чисты, но…

Их логика всё ещё была весьма и весьма противоречивой. Они не считали, что делали что-то неправильное. Полуматериальные существа преследовали лишь цель получить взаимное удовольствие, и ради этого они, если того требовала ситуация, могли так удачно нашедшего их путника оставить на какое-то время себе. Всё для того, чтобы хорошо было и им, и ему.

Пожалуй, эта особенность лесных нимф вызывала самую сильную головную боль у Нориэля.

— Вы приносите своими действиями мне лишь холод, — мягко прошептал Нориэль. — Принуждая кого-то, вы не согреваете, а обжигаете.

Лианы, пробирающиеся сквозь землю, неожиданно отпустили молодого эльфа, начав медленно возвращаться в землю. Это была не воля нимф, но сила Нориэля. Не просто так нимфы называли его «старшим». Очевидно, перерождённый дух пошёл по пути эволюции дальше лесных нимф.

Девушки, поняв, что не могут ничего сделать Нориэлю, тут же отступили, вновь звонко захихикав. Невинно, чисто, их марево было настолько светлым, насколько это было вообще возможно.

— Разумные существа не всегда знают, чего они хотят, старший, — наставительно приподняла палец одна из нимф.

— А мы знаем! — важно заметила вторая.

— Мы — часть природы, которая породила мир таким, какой он есть! — провозгласила абсолютно уверенно третья. — Как мы можем не знать?

— Так что оставайся, оставайся! — начала зазывать четвёртая.

Ухо Нориэля вновь дёрнулось. Кажется, ещё сильнее обычного.

Их вот совсем не смущало, что он был таким же продолжением природы, и, по их же словам, их старшим представителем?..

Такие невинные, такие светлые и любящие, они вместе с этим были удивительно чуждыми.

«…грубые… глупые… глупые и грубые…»

Духи природы вокруг парня лютовали, но ничего не предпринимали. Естественно, по просьбе своего друга.

«Откуда бы Сопряжение Планов их не принесло, они точно не из Леса», — промелькнула мысль у парня.

Со своими собратьями он, в принципе, был согласен, но с нюансами.

В Лесу у его сородичей просто не было настоящих недоброжелателей, из-за чего перерождённые духи изначально сформировались миролюбивыми, не конфликтными и, в какой-то степени, слабохарактерными. Про лесных нимф такого нельзя было сказать, что лучше всего намекало на… другие условия развития, да.

Нориэль очень хотел бы взглянуть на место, в котором духи могли эволюционировать таким образом.

Или, наоборот, не хотел.

— Я навещу вас после бури, — отогнал лишние мысли Нориэль, развернувшись в сторону своей пещеры. — Берегите себя, сёстры.

Девушки одновременно широко улыбнулись. Их зелёные глаза вспыхнули таинственным светом, тела начали искажаться, прямо на глазах фрагментами направляясь поразительным потоком силы в сторону четырёх пышных деревьев. Вроде бы и самых обычных, а вроде бы и удивительно опасных.

— Не беспокойся за нас, прекрасный старший, — заговорила серьёзно первая нимфа.

— Беспокойся за себя, ведь твоё любопытство — твоя главная сила и слабость, — продолжила любящим тоном вторая.

— Мы очень надеемся, что однажды твоя слабость возьмёт верх и ты придёшь к нам утолить любопытство, — проурчала многообещающим тоном третья.

— Мы верим в то, что ты позволишь нам вновь услышать твою прекрасную игру, воспоминание о которой согревает нас каждую ночь. Береги себя, братец Нориэль, — закончила любяще четвёртая.

Природа любила Нориэля, он был её настоящим фаворитом, и нимфы в данном случаем правило лишь подтверждали.

Тела девушек окончательно слились с деревьями. Природа немного успокоилась. Нориэль какое-то время смотрел на четыре дерева, после чего развернулся в сторону своего временного жилища.

«Они сильны, но ограничены своим физическим воплощением, — поёжился перерождённый дух, вспоминая своё существование в виде дерева. — Я бы ни за что не выбрал такой путь».

Он уже чувствовал, как ветер потихоньку становился сильнее. Духов в окружающем пространстве тоже становилось меньше. Те же, которых он видел, выглядели заметно более возбуждёнными. Как это ни удивительно, даже он сам вместе со своими друзьями ощущали какую-то неправильность, но пока ещё не могли точно сформировать конкретную причину.

А ведь всё было на поверхности.

Ближе к ночи небо заполонили многочисленные тучи, закрыв собой звёзды. Нориэль, не желая себе пока что дополнительных приключений на мягкое место, не стал наблюдать за буйствами природы где-нибудь привычно на кроне дерева, вместо этого засев в пещере. Краем восприятия следя за быстро усиливающимся дождём, он думал над тем, как подобная аномалия вообще могла существовать и почему она была так сконцентрирована вокруг огромного, плохо изученного густого леса.

Как ни странно, ответов ему никто не собирался давать. Лишь заставлял строить многочисленные предположения.

— Малик говорил, что за пределами леса такие бури случаются очень редко, — пробормотал Нориэль, прислушиваясь к звукам дождя и грозы. — Возможно ли, что одна из бурь принесла в глубины леса что-то такое, что сделало его эпицентром аномалии?

Какое-то время молодой эльф обмозговывал эту идею, но в конечном итоге откинул лишние мысли, просто сосредоточившись на непогоде. Ему нравилось наблюдать за постоянно меняющимся пейзажем, это приносило ощущение новизны, движения. Пусть буря, особенно сверхъестественная, приносящая и уносящая что-то из разных планов бытия, и не несла особых положительных последствий, она всё равно оставалась достаточно уникальным и запоминающимся событием.

Безумный ветер, многочисленные пространственные искажения, абсурдно сильный дождь, гроза и рык какого-то гига…

Нориэль подскочил. Духи вокруг него вжались в своего собрата, чуть не заорав благим матом.

К сожалению, физиология (или её отсутствие) не позволяли.

В следующий же момент они почувствовали чужое чудо. Столь концентрированное и сильное, что у Нориэля закружилась голова. Горячая, огненная энергия разошлась на многие километры, пугая всех, кого только можно. До этого молодому эльфу казалось, что сила Малика была чуть ли не бесконечной. Теперь же он резко понял, что и малейшего представления не имел о том, что такое «бесконечная» сила на самом деле.

Стоит ли говорить, что глаза Нориэля вспыхнули любопытством?..

Всполошившихся духов природы молодой эльф если и слушал, то лишь краем длинных ушей.

Его планы, как ни странно, очень и очень быстро поменялись.

Глава 29

Уже светало. Дождь давно прошёл, непогода успокаивалась, из-под густых туч виднелись лучи солнца. Природа в лесу оживала, потихоньку начав пробуждаться после очередной бури. В каком-то смысле, основную философию леса, если не всего мира можно было трактовать так: если после очередного Сопряжения Планов мир всё ещё продолжает существовать — не произошло ничего такого. В принципе, философия имеет право на жизнь, пусть и с нюансами.

Крылатыми нюансами.

Нориэль впервые преследовал кого-то так долго. Сказать, что молодой эльф устал, значило ничего не сказать, и даже его верные друзья находились на грани истощения. Много раз молодой эльф думал, что окончательно потерял след неизвестного существа, и лишь благодаря чуду (во всех смыслах) он в конечном итоге вновь и вновь выходил на то и дело уходящий от него энергетический след странного существа.

Впервые за более чем три сотни лет ему пришлось выбраться за пределы леса. По крайней мере, его неизведанной части.

— Чудовищно… — прошептал Нориэль.

Снеся несколько деревьев, в самом настоящем огненном кратере, распространяя безумные потоки энергии, лежало чёрное крылатое нечто, рядом с которым, каким-то чудом оставаясь полностью невредимым, находилось большое чёрное яйцо больше головы Нориэля. Острое, твёрдое, оно явно не поддалось бы ни ударам топоров, ни, возможно, какому-нибудь наступательному чуду.

В голове молодого эльфа будто что-то щелкнуло. Как и в случае с языками, он, сам не зная откуда и как, осознал, кто и что перед ним находится.

— Дракон.

Слово на ранее незнакомом языке, сорвавшееся с его губ, было удивительно грубым, несущим силу и величие. Нориэль не сомневался, что это самоназвание им идеально подходит: ему банально дышать было тяжело рядом с телом чёрного существа, что уж говорить про то, какой силой оно обладало при жизни? Чем-то оттенок энергии напоминал силу Малика, и всё же — это были две совершенно разные силы. Они мало того, что несли совершенно разные концепции, так ещё и столь ненавистная молодому эльфу тьма отсутствовала как класс.

— Жаль, — неожиданно прошептал Нориэль.

Духи вокруг него удивлённо застыли, опешив от того, что их сумасшедший друг с шилом в одном месте скорбел по поводу смерти чего-то, безусловно, не самого светлого и миролюбивого.

Впрочем, тенденция показывала, что Нориэля тянуло ко всему, что могло превратить его существование в оживший кошмар.

Молодой эльф подошёл к невредимому чёрному яйцу, видя, какое густое марево было сконцентрировано вокруг ещё не родившегося обитателя яйца, мягко намекая на то, что оно не только визуально сохранилось, но и, вполне возможно, в скором времени обещало явить этому миру новое крылатое создание.

Глаза Нориэля вспыхнули.

«…нет, нет, нет…»

Духи природы, почувствовав намерения собрата, буквально силой его потянув назад, вызвав у Нориэля приступ смех.

— Их марево совсем не тёмное, — мягко пресёк влияние собратьев молодой эльф. — Они не несут разрушение просто так.

Духи, видя разруху вокруг, чувствуя чудовищную, подавляющую энергию, испытывали, мягко говоря, сомнения в словах своего друга.

Нориэль же не сомневался.

Осмотрев со всех сторон яйцо, молодой эльф на миг решил отвлечься от него, почувствовав неожиданное притяжение к мёртвому телу величественного гигантского создания. Удивившись этому чувству, перерождённый дух вплотную подошёл к чешуйчатому созданию, положив руку на чёрную, плотную, тёплую, практически горячую чешуйку. Остатки марева сущности неожиданно закружились в водоворот, поглотив сознание молодого эльфа.

Картинка перед глазами Нориэля поплыла.

Перерождённый дух отшатнулся, чувствуя горячую выжженную землю под ногами.

Перед ним предстал гигантский огненный мир. С бесчисленными безумно могущественными существами, пролетавшими в небе, огненными вулканами и чёрным небом на фоне красного, кровавого солнца.

— Мёртвый мир, — сорвалось с губ Нориэля.

Из его глаз против воли пошли слёзы. Молодой эльф сам не мог сказать, почему они пошли: из-за накативших на него чувств или витавшей гари и спёртого воздуха. Нориэль безошибочно мог сказать, что находится на том же месте недалеко от леса рядом с трупом существа, и это была лишь странная иллюзия, однако она была настолько реалистичной, настолько детальной, что…

Молодой эльф мог совершенно точно сказать, что владелец пугающей для перерождённого духа природы картины видел её бесчисленное количество раз.

«И именно поэтому я сбежала, Первородный…»

Зрачки Нориэля сузились. Картинка вновь смазалась. Подавляющая сила упала на его плечи, придавливая к земле. Перед ним, словно всё это время находясь рядом, появилась абсолютно живая и здоровая ящерица. Нет, дракон. Размером с огромный дом, которые видел молодой эльф в своих далёких видениях каменных джунглей, для неё маленький эльф был не больше говорящей мошки. Голос могущественного создания из мёртвого мира звучал в голове молодого эльфа с такой громкостью, будто его вполне серьёзно намеревались оставить глухим. Метафизически.

И думай теперь — издевалась или случайно получалось?..

— Ты захотела подарить своему дитя лучшую судьбу, — улыбнулся ярко Нориэль, решив опустить некоторые детали ситуации. — Я уважаю твою смелость.

Без страха он поднял взгляд прямо в горящие красные глаза драконицы. Его яркие, мягкие светящиеся голубые глаза встретились с горящими красными глазами драконицы.

«Я не справилась… — опустила длинную шею собеседница. — Не смогла пройти последнее испытание…»

— Твоё дитя выжило, — не согласился Нориэль, подняв взгляд на яркое кровавое солнце. — И получило шанс на лучшую жизнь.

Драконица аккуратно присела на землю, опустив свою длинную шею на уровень головы Нориэля.

«Ты знаешь, что я хочу попросить тебя, Первый из Светлоликих…»

Длинное ухо Нориэля дёрнулось. Впервые его так назвали.

Он всё больше убеждался в том, что, вполне возможно, где-то в мире существовали его сородичи, подобные тем, что навечно остались в мифическом Лесу.

— Что я получу за то, что позабочусь о твоём ростке?

Драконица, услышав невинный, мягкий вопрос, пожалуй, самого светлого существа, что она видела за всю свою жизнь, застыла. Глаза драконицы загорелись яростью, земля задрожала, мир начал разрушаться, активизировались вулканы. Казалось, происходящее совершенно никак не влияло на молодого эльфа, и это несмотря на то, что его верных друзей, на первый взгляд, не было рядом с ним.

Вокруг удивительно спокойного Нориэля загорелось антрацитовое пламя. Чёрная драконица поднялась, возвысившись над перерождённым духом, словно гора.

«Мир людей испортил тебя, создание из верхнего мира… Твоя душа может выглядеть чистой, но она погрязла в жадности и порочности!»

Улыбка на лице молодого эльфа померкла. Он, не обращая внимание на окружающий иллюзорный хаос, который, впрочем, вполне мог принести ему вред, снял с пояса свою флейту. Вероятно, такую же иллюзорную, как и всё окружающее пространство, однако — более чем настоящую. В руках молодого эльфа — так точно.

Пожалуй, никто не мог сказать, насколько ценной его флейта была. Рождённая из дерева мифического статичного Леса, пропитанная энергией природы молодого чудотворца настолько сильно, что, кажется, она эту природу и воплощала.

— Встреться мы триста лет назад, и твои слова ранили бы меня, повелительница неба. Но я уже не настолько наивен и глуп, чтобы поддаваться на такое. Моя душа не станет светлее или темнее от того, что я буду любить себя, как и твоя душа не станет темнее от того, что ты пытаешься защитить своё дитя. Я не разрушаю ради разрушения, я верен своему слову и не нарушаю его, я не вру сам себе, я не пытаюсь скрывать своих чувств и помыслов. Так с чего моя душа должна быть порочной?

Нориэль говорил неспешно. Он медленно, мягко, чётко проговаривал каждый звук, с каждым словом улыбаясь всё шире и шире.

Драконица ошиблась, изначально увидев перед собой ещё совсем молодого эльфа.

Безусловно, он был молод. Но он был молод душой и телом. Сознание же Нориэля взрослело, накапливало опыт. Пусть заметно медленнее, он, тем не менее, переосмыслял безумно много вещей. Перерождённого духа точно нельзя было назвать почтенным старцем, однако он мелкими шажками уверенно стремился к этому титулу.

Нет, не стремился. Просто шёл, даже не задумываясь над этим.

Драконица, какое-то время смотря в яркие глубокие глаза парня, извиняясь, склонила голову. Вулканы и землетрясение успокоились.

«Я была слепа… Прости меня, мудрый Первородный…»

Нориэль про себя хмыкнул.

Мудрый? Он? Перерождённый дух представил себе ироничный оскал Малика, услышь он это заявление. Или хихиканье Айши. Или, в самом худшем варианте, громкий хохот Старейшины. Правда, парень сомневался, что Старейшина в принципе умел по-настоящему смеяться.

— Мне не на что обижаться. Что ты можешь предложить мне, повелительница неба?

На самом деле, перед ним была не сама драконица. Скорее, её отпечаток. Тень. Столь сильное существо даже после того, как её душа ушла, смогла оставить след, который в случае чего смог бы защитить её дитя. Но, скорее всего, лишь один раз. Марево силы рассеется, оставив яйцо абсолютно беззащитным.

«Я не смогу предложить тебе ничего, потому что я мертва, Первый из Светлоликих… Моё же яйцо не станет твоим должником из-за моего слова… Лучше оно умрёт свободным и отправиться в свой последний полёт ещё до рождения, чем станет кому-то служить…»

Молодой эльф отрицательно покачал головой.

— Мне не нужно ничего материального или физического, как мне и не нужно ничего от твоего дитя. Я стремлюсь лишь к познанию мира и чуда.

Чёрная драконица вновь была удивлена словам маленького существа перед собой. Впрочем, что она могла рассчитывать услышать от Первородного?..

Драконица ненадолго задумалась, как показалось молодому эльфу, потешно наклонив длинную шею.

«Я чувствую от тебя то, что давно покинуло наш мир… Ты не сможешь подчинить нашу силу…»

— Не смогу я — сможет кто-то другой, — пожал беззаботно плечами молодой эльф. — Мне важно, чтобы люди развивались. Среди них же обязательно однажды родится умелец, который сможет научиться тому, что умеешь ты. Я ценю любые знания и хочу познать чудо во всех его проявлениях, повелительница неба.

Драконица непонимающе моргнула.

Кто-кто? Люди? Развивались? Умелец?..

В голове Нориэля неожиданно раздался громкий, по-настоящему громогласный, сотрясающий чёрное небо хохот.

Кажется, она оценила шутку.

«Хорошо! Да будет так, мудрый Первородный! Я передам тебе всё, что осталось от моей тени. Пройдёт немало времени, пока ты осознаешь и познаешь всё то, что накопила кровь моих предков, но, будь уверен, ты не пожалеешь! Не Первому из Светлоликих бояться времени!»

Пространство начало разрушаться. На этот раз — уже полноценно. Огненная энергия вспыхнула. Нориэль же, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног, тепло улыбнувшись, заиграл на флейте, поддерживая уходящую тень, чем, кажется, в очередной раз умудрился удивить драконицу, чей… рычащий, раздававшийся прямиком из сознания молодого эльфа хохот стал ещё более громогласным и, кажется, расслабленным.

Она уже совсем не переживала, что её яйцо окажется не в тех руках.

Уже когда пространство практически полностью разрушилось, ударив потоком энергии в сознание молодого эльфа, Нориэль напоследок услышал последние слова удалявшейся, кажется, в последний полёт тени:

«Моё имя уже не имеет значения… Но имеет значение имя ещё нерождённого дитя… Прошу, мудрый Первородный, назови его Да-Ру… Пускай оно носит это имя с гордостью…»

Картинка перед Нориэлем вновь смазалась. Мёртвый мир вновь превратился во всё тот же лес, запах стал намного чище и приятнее. Пожалуй, это была не та чистота и свежесть, что была в мифическом Лесу, однако на фоне того, что происходило в мире драконицы…

Нориэль поморщился, помотав головой.

Вероятно, окажись он в том мире, и потратил бы сотни и тысячи лет на то, чтобы озеленить его, несмотря ни на что.

Духи нервно закружили вокруг своего собрата, почувствовав в нём какое-то странное изменение. Они даже не поняли, насколько был близок их друг к смерти. На фоне того, что марево вокруг тела гигантского существа начало исчезать, это выглядело особенно странно. И это не говоря про то, что капелька бордовой крови драконицы вылетела из её тела и влетела в тело молодого эльфа!

Парень какое-то время постоял на месте, прислушиваясь к чему-то странному на краю сознания. У него будто кровь кипеть начинала. Крайне странный и вместе с этим интересный способ передачи информации.

Как ни странно, любая усталость исчезла. Его источник был полон энергии, словно он хорошо отдохнул.

— Спасибо за беспокойство. Всё более чем хорошо, — довольно улыбнулся Нориэль, открыв глаза. — Кажется, в нашей компании может появиться новый друг.

Молодой эльф понятия не имел, насколько точными и вместе с этим ложными были его слова.

Точными — потому что в компании действительно появился новый друг.

Ложными — потому что друг был не один, о чём, правда, парень ещё не догадывался.

Молодой эльф резко перевёл взгляд в сторону, поняв, что ему в лицо, из-за зарослей, чуть не прилетела стрела. Естественно, не имея ни малейшего шанса долететь до цели, она упала на землю.

— Тц…

К нему на поляну (которой, если бы не драконица, не было) вышла группа из пяти человек.

Сердце молодого эльфа пропустило удар.

Впервые за несколько сотен лет он вновь увидел людей. Молодой эльф находил ироничным то, что первая его встреча с людьми за более чем несколько сотен лет началась со стрелы в лицо.

«Слышит Лес, я бы не поверил, если бы мне кто-то сказал, что новая встреча может начаться иначе», — улыбнулся про себя Нориэль, разглядывая группу тихо подкравшихся мужчин и молодого замурзанного парня где-то за ними. Откровенно говоря, парня странного, с маревом, которое выглядело тёмным, и вместе же с этим…

Будто и не тёмным.

Не видя людей более трёх сотен лет, молодой эльф всё равно прекрасно помнил, как они выглядели, какой у них был быт, как они одевались, какие, в конце концов, были нормы поведения в строю. Отличалось всё — начиная от того, что у странных людей оттенок кожи был заметно более светлым, отсутствовали татуировки, что для охотников, на которых они были похожи, неслыханно, продолжая одеждой: заметно более качественная, с более ровным швом, пусть и всё ещё грубая, во многих местах заштопанная, грязная и мешковатая.

«Люди не стоят на месте», — был готов пуститься в пляс молодой эльф, с удовольствием разглядывая вышедших к нему мужчин.

Явно агрессивно настроенных. Давно молодой эльф не видел настолько тёмного марева вокруг кого-то. Нет, конечно, до уровня демонических псов или того же Малика — как от его нынешнего места и прямиком до Леса пешком, но всё равно удивительно. В конце концов, они не питались никакой дрянью.

Либо, скорее всего, питались, только другой, не воздействующей на марево.

— Нелюдь-чудотворец… — аж сплюнул один из мужчин.

Отвращение к себе Нориэль чувствовал буквально физически.

В голове молодого эльфа что-то щелкнуло. Он едва заметно кивнул, узнав от и до новый язык. Заметно менее грубый, более богатый на слова и выражения, образы и абстракции. Молодой эльф восхитился тому, сколько всего стало всплывать в его голове. А сколько ругательств там было!

— Я тоже ра…

Парень остановился, увидев перед своим лицом ещё одну стрелу.

Его жизнь попытались оборвать уже дважды.

Длинные уши молодого эльфа недовольно затрепетали. Вокруг начал подниматься ветер, трава начала оживать и произвольно расти под ногами Нориэля.

Наблюдавший за всем со стороны замурзанный парень, оказавшийся каким-то образом в компании бандитской наружности (наружности ли?..) мужчин, весело засмеялся.

— А я говорил, что вас ждёт здесь лишь смерть, идиоты! Бегите, глупцы!

Удивлённые мужчины уже было думали отреагировать, только…

Молодой эльф нечеловечески быстрым, рефлекторным движением снял с пояса флейту, заиграв на ней.

Было ли умным решением нападать на одичавшего чудотворца, которому была подконтрольна природа, в пусть не слишком густом, но лесу? Это риторический вопрос.

Природа ожила и, Слышит Лес, лучше бы она этого не делала.

Глава 30

— Буду верить, что следующее ваше перерождение окажется более удачным и счастливым, — пробормотал безразлично Нориэль, смотря на четыре обезображенных трупа, на лицах которых застыло удивление, непонимание и ужас.

Их тела вместе с одеждой постепенно уходили под землю, превращаясь в отличное удобрение для живых растений, питаемых силой эльфа.

Не было ни сопротивления, ни попыток бегства. Парень просто не дал им этой возможности, мгновенно пронзив жизненно важные органы людей. Это была не та весовая категория, когда люди могли хотя бы попытаться спасти свои жизни. Моментальная смерть.

Перерождённый дух цыкнул, повернув голову на мёртвую повелительницу неба.

Так просто тело драконицы Нориэль не мог оставить. Уничтожить его было пока за пределами возможностей перерождённого духа, но вот предать земле — вполне. Для этого парню пришлось подключать не только своих верных друзей, но и обращаться к помощи духов, повелевающих землёй. Могло показаться, что их должно было быть много, однако это утверждение было скорее ошибочным, чем верным. Духи земли предпочитали обитать глубоко, собственно, под землёй, и встретить их на поверхности Нориэлю удавалось весьма редко.

Конечно, варианты у парня были.

Игнорируя оставшегося единственного свидетеля во многом страшного чуда, Нориэль, на фоне четырёх трупов обезображенных людей, сел на выжженную землю в позу для медитации, принявшись беззаботно играть на флейте. Любой бы, кто знал Нориэля три сотни лет назад, ужаснулся бы тому, как сильно он изменился.

Как ни странно, его марево как было по-настоящему чистым и сияющим, так и осталось.

Игра молодого эльфа неспешно разнеслась на многие километры, и в том числе под землю. Его игра могла нести много всего, но в данном случае он хотел лишь одного — привлечь внимание как можно большего количества тех, кто мог бы согласиться помочь.

Чёрное драконье яйцо ворохнулось.

В течение десяти минут выжженная поляна наполнилась десятками различных удивлённых духов, собравшихся вокруг своего старшего собрата. Они с лёгкой опаской летали вокруг тела драконицы, впрочем, уже не собираясь никуда убегать: их собрат им сказал, что здесь было безопасно. А значит — здесь действительно было безопасно.

Давние друзья Нориэля были немного недовольны тому, что вокруг парня стали скапливаться какие-то слабенькие проходимцы, и всё же — они понимали, зачем он позвал их. В конце концов, развивался далеко не только перерождённый дух.

— Друзья, — прошептал с улыбкой молодой эльф, смотря на десятки различных духов, среди которых мелькали в том числе и духи земли. — Поможете ли мне?

Наблюдавший за всем удивлённый парень, пришедший вместе с ныне мёртвыми людьми, первое время не понимал, что творил странный нелюдь, однако совсем скоро он убедился в том, что поступил правильно, не став сбегать: перед ним развернулось настоящее чудо.

Выжженная земля под ногами сидевшего в позе для медитации эльфа задрожала, задул сильный ветер, свет начал искажаться и переливаться. Непонятно откуда стали вырастать пышные растения, принявшись медленно, но верно оплетать гигантское тело драконицы. Так как марево вокруг неё практически развеялось, перестав быть столь агрессивным, сопротивления чужому чуду практически не было.

Впрочем, Нориэль всё равно чувствовал, как быстро истощался его источник, и это с посильной помощью духов.

Земля под телом драконицы волшебным образом стала расходиться, погружая тело повелительницы неба на достаточную глубину, чтобы в следующие сотни лет ни один человек или иной разумный смог найти её физическую оболочку. По какой-то причине Нориэль ни на секунду не сомневался в том, что оно даже без души сможет и через сотни лет сохранить первозданный вид.

Уже совсем скоро о том, что здесь что-то не очень удачно приземлилось, напоминали лишь вырванные с корнями деревья, да выжженная земля.

Впрочем, ненадолго, ведь парень не собирался так просто оставлять этот вред, нанесённый природе.

Молодой эльф, довольно хмыкнув, вновь заиграл на флейте.

В конечном итоге участок леса вновь приобрёл практически первозданный вид, и лишь небольшой кратер с образовавшейся чистой поляной напоминали о том, что здесь что-то было.

Нориэль удовлетворённо кивнул.

Теперь он был полностью спокоен.

Можно было возвращаться. У него всё ещё было маленькое дело.

Напрочь проигнорировав всё это время молчавшего завороженного наблюдателя, перерождённый дух неспешной походкой принялся вновь углубляться в лес. Бежать уже не было никакого смысла. Вопрос был лишь в том, что делать с новым другом в чёрном яйце. Откровенно говоря, он и так не хотел бросать что-то настолько ценное и интересное, но с новой сделкой появились новые переменные, которые, вполне возможно, задержат его ещё на какое-то время в пока ещё неизвестном регионе.

Безусловно, он хотел увидеть песочных людей, однако не считал необходимым бежать к ним со всех ног. Парню казалось, что в этом нет особого смысла. Одному Лесу было известно, сколько ему нужно будет идти к ним, полагаясь исключительно на сторону света и слухи, которых, в общем-то, особо и не было. На памяти молодого эльфа, только Малик держался всеми руками и зубами за сказку про дивных далёких песочных чудотворцев, которые принесли в их земли развитие. Что же можно было сказать про нынешнее время, более чем три сотни лет спустя?

Тем более, очевидно, совсем в другом месте, которое он ещё толком не видел?

Молодой эльф не желал сломя голову бежать через половину (половину ли?..) мира только для того, чтобы увидеть непонятно что и кого. Есть вероятность, что в таком случае он только пропустит красоты других регионов, что для Нориэля было недопустимо. Мир за три сотни лет развился и изменился — перерождённый дух мог сказать это абсолютно точно, и ему было ещё что изучить на нынешнем месте.

Перерождённый дух уже для себя решил, что не будет жалеть, если опоздает. Не тому, кто три сотни лет играл для лесного миража на флейте, переживать об ушедшем времени. Такова была его неспешная суть. То, что он мог с ней договориться и форсировать определённые события и менять на ходу планы, уже было достижением, с чем, конечно, многие люди, наверное, могли бы не согласиться.

Определённо, многие.

Спустя несколько часов пути Нориэлю решили напомнить о том, что он на поляне отправил на перерождение не всех людей.

— Куда мы идём, господин чудотворец?

Нориэль остановился, а вместе с ним и летевшее чёрное яйцо рядом с ним. Самому его тащить было бы настоящим издевательством, оно слишком тяжело. Для духов же вокруг парня это такой проблемой не было. Голос, раздавшийся за его спиной, естественно, принадлежал чумазому парню, что каким-то образом попал в банду разбойников.

Как уже говорилось ранее, слегка мёртвых разбойников.

Нориэль не нападал на тех, кто не нападал на него. Напали же на него все люди, за исключением умело спрятавшегося паренька. Тем удивительнее, что незнакомец не стал сбегать, вместо этого последовав за «нелюдем», который прямо на его глазах превратил его… напарников в удобрение.

Более того — парень выглядел весёлым и вполне расслабленным.

— Я обещал, что после Сопряжения Планов встречусь со своими… сёстрами, — немного неуверенно ответил Нориэль, повернув голову в сторону собеседника. — Я не рекомендую тебе дальше идти за мной.

Речь из здешних земель была намного более богатой. Молодой эльф даже немного терялся от того, насколько обогатился язык людей. Либо этот регион изначально был более развитым, чем регион Малика?

Насколько большим, в конце концов, был тот проклятый лес?..

Нориэль чувствовал, как внутри него опять что-то зачесалось. Хотелось выйти в цивилизацию и самому на всё посмотреть.

— Меня зовут Мордвин, господин чудотворец, — тут же представился парень, сделав чисто формальный уважительный поклон. — В деревне меня называли Мордвином, Исцеляющим Трупы.

Ухо Нориэля удивлённо дёрнулось.

Деревне? И…

— Мордвином… Исцеляющим Трупы?

— Я знал, что заинтересую вас, могущественный! — театрально похлопал себя по груди Мордвин. — Не прогоняйте меня, господин чудотворец, потому что мне есть что вам рассказать!

Нориэль развернулся, по-новому взглянув на прицепившегося к нему человека.

Его нельзя было назвать крупным. Скорее, телосложением он больше напоминал самого эльфа. Только заметно менее жилистый и… скажем так — грациозный. У парня явно наблюдалось недоедание. Если же перестать обращать на это внимание, то оказывалось, что у Мордвина была удивительно хорошая, поставленная и чёткая речь, светлые волосы, довольно ровные, правильные острые черты лица, которые, впрочем, терялись на фоне общего вида и, что самое главное, мутных зелёных глаз.

Они совсем не «светились». Скорее, поглощали свет. Молодой эльф впервые видел такой странный оттенок глаз. Подстать его мареву. Непонятному и сбивающему с толку. Прямо говоря — довольно любопытному.

Парень должен был признаться самому себе, что не прогонял странного молодого человека из-за собственного любопытства.

— Почему ты не испугался и решил последовать за мной, Мордвин? — всё же спросил Нориэль.

Они шли уже несколько часов, но до этого молодой эльф не обращал внимание на преследователя, думая, что ему надоест и он сам отстанет. Перерождённый дух помнил, как тяжело было первое время Айше следовать за ним.

Реальность же была такова, что, когда людям нужно было, они могли быть как бы не более терпеливыми, чем эльфы.

Уже откровенно утомившийся парень, услышав столь желанный вопрос, широко улыбнулся удивительно чистыми и здоровыми зубами.

В условиях жизни нынешних людей, такими зубами могли похвастаться очень немногие. Чаще всего — чудотворцы.

— Мне некуда идти, господин чудотворец. Богиня Селеста свидетельница моих слов, стоит мне одному вернуться, и меня ждёт лишь, хех, смерть. Лучше отправиться в неизвестность, чем на верную погибель, не так ли?

Уши Нориэля затрепетали. Не от негодования, злости или чего-то такого, а от искреннего непонимания. Смыслы слов мелькали в сознании перерождённого духа, однако они были настолько странными и сбивающими с толку, что, без подробного объяснения, Нориэль мало чем бы отличался от любого другого человека, который услышал полностью незнакомое слово.

— Селеста… Богиня? Кто и что это?

Яйцо, застывшее в воздухе, дёрнулось.

Казалось, оно ещё не родилось, но имело те же вопросы.

— А? — открыл рот Мордвин.

Уже настроившийся на разговор парень будто призрака увидел.

Определённо, в мире произошло много изменений.

Глава 31

Четыре прекрасные зеленоволосые нимфы с интересом и лёгкой опаской кружили вокруг застывшего Мордвина. Светловолосый парень не мог пошевелиться, оказавшись зажат в тисках корней и лиан. Чего он точно не мог ожидать, так это того, что «сёстры», про которых будет говорить странный длинноухий, окажутся опасными нелюдями, причём — безумно любопытными, вроде бы дружелюбными, весёлыми, но…

Удивительно смертоносными. Словно ядовитые цветки.

— Целитель?

— Он?

— Носитель смерти хотел исцелять живых? Хи-хи-хи!

— Действительно — Исцеляющий Трупы, хи-хи-хи!

Для нимф Мордвин был крайне странной диковинкой, которую они точно не ожидали увидеть, желая вновь встретиться с Нориэлем. Такое чувство, будто перерождённый дух имел какой-то странный магнит на необычных людей. Как ни странно, молодой эльф и сам был заинтересован в том, какой силой обладал Мордвин, и он явно не мог ожидать, что беззаботные нимфы, воплощавшие природу, окажутся настолько знающими в чём-то столь специфическом.

Нориэль осторожно кашлянул в кулак, привлекая внимание девушек.

— Вы встречали подобных ему раньше?

Кружившие вокруг перепуганного человека нимфы тут же обратили свой взор на молодого эльфа. Взгляд девушек тут же потеплел и наполнился лаской.

Девушки одновременно захихикали.

— Подобных — нет, старший.

— Но мы не первый раз встречаем похожий оттенок силы.

— Холодный и неуютный, беспристрастный и всеобъемлющий.

— Смерть!

Последнее слово четвёртая нимфа произнесла особенно таинственно и зловеще.

Ухо Нориэля дёрнулось. Шестеренки в его голове быстро зашевелились.

— Но он ведь жив.

Девушка переглянулись. Одновременно пожали плечами.

Сам обладатель силы, мягко говоря, был удивлён услышанному.

— Что значит — смерть?

Корни и лианы сжали тело парня только сильнее. Нимфам явно не очень нравился человек.

— Смерть значит смерть, — фыркнула первая, недовольно отвернувшись.

— В нашем доме попадались подобные тебе, человек, — фыркнула вторая, недовольно отвернувшись.

— Из-за вашей силы нарушается естественный цикл, — фыркнула третья, недовольно отвернувшись.

— Братец, ты должен быть с ним осторожен! — закончила неожиданно четвёртая, обращаясь уже к Нориэлю. — И с существом в чёрном яйце тоже, да! Г-где ты его вообще достал?!

Последнее предложение прозвучало, кажется, немного истерично.

Отвернувшиеся девушки тут же сосредоточили свои большие зелёные глаза на парне, активно закивав. Такой мольбы во взглядах перерождённый дух у девушек ещё ни разу не видел. Не считая, естественно, их просьб с ним на какое-то время остаться.

Нориэль уже думал было заговорить, как нимфы вновь подали голос, впрочем, обращаясь уже больше ко всему миру, чем к молодому эльфу:

— Прошла всего одна буря, а старший уже наткнулся на смерть!

— Прошла всего одна буря, а старший уже где-то достал яйцо безумно опасного существа!

— Прошла всего одна буря, а старший уже нашёл новое приключение!

— Ты мог остаться с нами, и избежал бы этого злого знамения!

Нориэль окинул взглядом смотревшего на него с испугом и мольбой парня, после чего покосился на застывшее в воздухе чёрное яйцо. Оно, кажется, едва заметно шевельнулось.

Молодой эльф неожиданно солнечно улыбнулся.

— Я ни о чём не жалею. По крайней мере, пока что.

Недовольное бухтение девушек стало ему ответом.

Как бы избравшие иной путь развития духи природы не намекали своему далёкому старшему сородичу на то, что его новые «приобретения» ни к чему хорошему его не приведут, Нориэль не хотел от них избавляться. От «ростка» дракона он и не собирался отказываться, уже заключив сделку с повелительницей неба, а Мордвин…

Всё же, любопытство и кошку сгубило. Особенно на фоне того, что Нориэль услышал — как от самого Мордвина, так и от нимф. Перед молодым эльфом открывался целый простор неизведанной информации, так как он мог отказаться от него?

Ближе к вечеру ребята уже были во временном «жилище» Нориэля (простой человек мог бы подумать, что он там с концами поселился). Не давая парню и намёка на осмотр, Нориэль сходу спросил:

— Ты умеешь стрелять из лука?

Мордвин едва не споткнулся.

— Лук? Зачем?

Ответ пришёл быстро — желудок человека громогласно заурчал, угрожая устроить землятресение, похожее на то, что видел Нориэль, попав под влияние остаточного следа драконицы.

Взгляд перерождённого духа был настолько выразительным, что парню стало немного неудобно.

Еды, как ни странно, у молодого эльфа не было. Она ему просто не нужна была.

— Я был уверен, что у вас будут какие-то запасы… — признался после недолгой паузы Мордвин.

— Я не нуждаюсь в еде, Мордвин.

Исцеляющий Трупы моргнул. Кажется, не поверил своим ушам.

— Откуда вы тогда берёте энергию для своего существования?

Теперь моргнул уже Нориэль. Его ухо дёрнулось.

Простой человек никогда бы не задал такой вопрос. Даже будь он, судя по оговоркам, «поломанным» чудотворцем.

Парни обменялись взглядами. Мутные любопытные глаза столкнулись со светящимися голубыми. Тоже, кстати говоря, любопытными.

Чёрное яйцо вздрогнуло, будто наблюдая за каким-то интересным сериалом. К сожалению, никому в пещере концепция «сериалов» была незнакома.

Молодой эльф кивнул каким-то своим мыслям, довольно улыбнувшись.

— Я не уверен, но, кажется, энергию даёт мне сам мир, Мордвин. Пойдём, ты поймаешь себе зайца. Здесь их много водится.

— Вы мне не поможете, могущественный?

Нориэль криво ухмыльнулся, почувствовав лёгкую ностальгию. Всё же, даже люди частенько скучали по тому, что произошло относительно недавно. Как правило, неприятное тянущее чувство в груди у людей вызывает даже не сам факт того, что что-то было давно, а то, что это было давно и это уже никогда не вернуть.

Порой перерождённый дух задумывался над тем, во что могло превратиться Царство Малика за более чем три сотни лет. Имея под своим началом чудотворцев, абсолютную силу и власть, при этом обладая достойным потомством, которое обеспечит будущее процветание земли, Нориэль не сомневался, что они должны были сильно развиться.

Спонтанно парень задумался над тем, сколько поколений уже правит род Малика. И правит ли он вообще?

Впрочем, перерождённый дух легко откинул меланхоличные мысли, сосредоточившись на настоящем.

— Зависит от твоих успехов. Или их отсутствия. Но я покажу тебе, как стрелять из лука, Мордвин.

Мозг Мордвина выдал очередную ошибку.

— Но зачем чудотворцу уметь стрелять из лука?

Взгляд Нориэля стал настолько выразительным, что единственный выживший член уже несуществующей банды не самых умных разбойников тотчас заткнулся.

Собственно, потому и выжил.

Конечно, было изначально глупо расчитывать на то, что истощённый голодающий парень, который и лука в жизни не держал, сможет сам что-то поймать. Нориэль изначально на это не расчитывал и лишь наблюдал за реакциями и поведением зеленоглазого чудотворца. Своеобразную проверку он прошёл, не став жаловаться «жестокости» нелюдя и даже попытавшись встать в показанную Нориэлем стойку, чтобы подстрелить цель.

Неудачно, мягко говоря.

— Из чего сделан этот лук? — спонтанно спросил Мордвин, осматривая необычный, явно в полевых условиях сделанный инструмент охоты.

Молодой эльф, видя, что время стремится к ночи, а его новый знакомый ещё ничего не ел, беззаботно ответил:

— Из костей демонических псов и их сухожилий. Я увидел, что хотел. Пойдём, я помогу достать тебе пищу.

Напрочь проигнорировав шокированный взгляд зеленоглазого чудотворца, перерождённый дух помог достать своему источнику информации кролика. Безумно острые органы чувств, вкупе с просто гигантским опытом, помогали парню, не считая духов, направляющих своего друга, без всякого применения сверхъестественных сил добыть для Мордвина кролика.

Обычная рутина для Нориэля превратилась в настоящий мастер-класс для не устающего удивляться Мордвина. В какой-то момент парень поймал себя на мысли, что восхищается тем, с какой лёгкостью и грацией опасного хищника странный чудотворец передвигается, не говоря уже про то, как Нориэль стрелял из лука.

Сквозь деревья и листву, даже толком не видя в темноте цель, он, не становясь ни в какую стойку и, кажется, особо не целясь, удивительно тихо натянул тетиву и сделал выстрел.

Свист.

Попадание.

— Мгновенная смерть, — удивлённо прошептал Мордвин.

Перерождённый дух покосился на изголодавшегося человека. Парень скромно улыбнулся.

— Я чувствую, когда кто-то умирает столько, сколько себя помню. В роду, хе-хе, меня посчитали проклятым Богиней ещё задолго до того, как я сбежал. В охоте мой навык считали очень полезным.

Короткая реплика, как ни странно, давала много информации, и вместе с этим — не давала её вовсе. Скорее, лишь подогревала интерес.

Нориэль не спешил с распросами. Взяв тушу кролика, он на этом не остановился и помог парню с поиском различных ягод. Впрочем, и на этом перерождённый дух не остановился, дополнительно озаботившись для Мордвина речной водой. К счастью, у жертвы не самой лучшей компании была с собой фляга.

Когда всё было готово и ребята вернулись в пещеру, была уже глубокая ночь. Настолько голодным Мордвин ещё не был никогда: стоило кролику приготовиться, как он вцепился в мясо, словно безумный, впрочем, быстро пожалев об этом.

— Б-богиня Селеста, какое жесткое мясо!

— Я бы не стал так просто охотиться на молодого кролика, — слабо улыбнулся Нориэль, сняв с пояса флейту. — Этому же оставалось совсем немного.

Как ни странно, специй под боком ни у кого тоже не было.

Мордвин, морщась, едва пережевывая мясо, не имел права жаловаться. Он вообще не представлял, как нелюдь напротив него умудрился мало того, что за рекордное время найти практически в кромешной тьме кролика, так ещё и определить, что он был старым. Будто ему там кто-то невидимый нашептывал под ухо!

Поглощённый голодом, Мордвин далеко не сразу заметил, что пещера внутри была совсем не пустой. На стенах были изображены красками различные люди и, кажется, не только люди. Среди образов разумных в том числе мелькали и подобные нелюдю длинноухие, где-то в углу, прикрытой шкурой, даже была какая-то скульптура из глины.

Да и сами шкуры! Парень мог совершенно точно сказать, кому они принадлежали!

Мордвин настолько увлёкся разглядыванием пещеры, что чуть не забыл про её владельца.

— Э-это волшебно, господин чудотворец! — воскликнул восхищённо Мордвин.

— Я рад, — кивнул Нориэль, легко принимая комплимент.

Чёрное яйцо, охраняемое духами, вновь колыхнулось.

Всё же, Нориэль вынужден был признать, что слишком легко позволил ностальгии захватить его. Ему казалось, будто он вновь был в пещере с Маликом, когда он ещё не настолько поддался влиянию энергии тварей из нижних миров. Вероятно, с потенциалом Малика, пожелай он, и его сила помогла бы ему перебороть тёмное марево, но в конечном итоге он наоборот решил его в полной мере принять и сделать частью себя. Молодой эльф не верил, что тот, кто спокойно мог есть мясо демонических псов, не ощутил бы никаких изменений в себе. Варвар практически никогда не был неосторожен.

Когда Мордвин доел, Нориэль, наконец, решил продолжить тему, на которой они остановились ещё утром.

— Ты хочешь сказать, что Богиня — всемогуща?

Из того, что Нориэль понял по сбивчивому рассказу «поломанного» чудотворца, Богиня Селеста обладала силой, которая не снилась ни одному смертному созданию.

Как ни странно, Нориэль не попадал под это определение.

— Она защищает нас от тёмных созданий и оберегает наше королевство уже больше двух сотен лет, — пожал плечами Мордвин. — С того дня, как твари стали выходить из лесов, мы много раз были на грани уничтожения, но Богиня всегда спасала и оберегала нас. В последнее время тёмных созданий стало ещё больше, лишь вера в Богиню сохраняет мир на нашей земле. Для нас она столь же ценна, как для людей с далёкого запада ценен Великий Дух.

Нориэль, вздрогнув, сжал флейту в руках.

— Далёкий запад? Насколько он далеко?

— Как калека, сбежавший из собственного рода в деревню на отшибе, может это знать, господин чудотворец? — развёл руки Мордвин. — Но, насколько я слышал, ещё будучи членом рода, люди со смуглой кожей с далёкого запада встречаются у нас безумно редко, могущественный.

Нориэль на секунду задумался.

— У этих людей были татуировки?

— Я не знаю.

Марево вокруг парня ничуть не изменилось. Он совершенно точно не врал и не планировал. Молодой эльф вздохнул. Увидев разочарование на лице нелюдя, Мордвин уже было на секунду задумался над тем, что его фактическая ценность упала до нуля и его будущее потеряло последний намёк на что-то хорошее, как длинноухий чудотворец вновь заговорил:

— Расскажи мне больше про… королевство. И про вашу «Богиню». И про своё чудо. Нет, — Нориэль, перебирая в руках флейту, с удивлением понял, что немного нервничает. Кажется, за последние сотни лет он, всё же, слишком одичал. — Я хочу знать всё, что знаешь ты, Мордвин. Всё, что ты сам находишь интересным.

Всё же, молодой эльф всё ещё и близко не был всезнающим спокойным пожилым мудрецом.

Чёрное яйцо вновь колыхнулось.

Оно, казалось, уже имело зачатки сознания и умудрялось каким-то образом наблюдать за окружающим миром.

Мордвин, видя, как блестели от любопытства глаза нелюдя, против воли расслабленно улыбнулся.

— Вы обратились к нужному человеку, господин чудотворец! Откуда бы буря вас не принесла, я обещаю, что расскажу всё, что знаю! Но! — не давая Нориэлю и намёка на то, чтобы возмутиться, парень тут же рискнул выдать собственное требование: — Я хочу услышать и от вас парочку историй! Это всё, о чём я, проклятый калека, смею просить вас!

Нориэль ненадолго прикрыл глаза, спрятав на время флейту за пазуху.

— Я никакой не «могущественный» и не «господин». Для меня слишком непривычны смыслы, которые вы вкладываете в эти слова. Ты можешь обращаться ко мне просто Нориэль.

— Нориэль? — заинтересовано пробормотал Мордвин.

На секунду ему показалось, что он где-то слышал это имя, но потом откинул эту мысль.

Если Мордвин и мог услышать это имя, то только у себя в роду. Это уже совсем похоже на бред.

— Для меня это огромная честь, Нориэль! — тут же деловито ухватился за соломинку человек. — Так-так, с чего бы начать?..

Мордвин изначально не знал, сколько лет его собеседнику. Вероятно, сиди перед неправильным целителем пожилой старец или хотя бы просто мужчина в годах, то человек ни за что не посмел бы вести себя столь панибратски перед могущественным чудотворцем, но молодой эльф, опуская некоторые странности, выглядел практически на тот же возраст, что и он сам.

С молчаливого разрешения молодого эльфа, это стирало последние границы.

До самого рассвета новые знакомые обсуждали всё, что только можно.

Чёрное яйцо на протяжении всей ночи колыхалось.

Кажется, тоже прониклось атмосферой.

Глава 32. Конец первого тома

Мордвин далеко не просто так последовал в глубины безумно опасного леса за не менее опасным длинноухим нелюдем: других путей для него просто не было. Он был беглецом, которого, вполне возможно, сейчас разыскивал род, приближённый к самому королю. Всё родное королевство для него было ловушкой, и лишь вопрос времени, когда на него вышли бы. Для Нориэля не стало новостью то, что правитель собирал вокруг себя самых полезных чудотворцев, в обмен на службу давая преференции на земле, которых были недостойны менее особенные чудотворцы. Всё то же самое делал Малик. Целители же, на фоне «стихийных» чудотворцев, по опыту Нориэля, были очень редкими и было бы странно, не пожелай владыка земель держать таких людей поближе к себе.

Лишь в безымянной деревне на отшибе всего королевства, чуть ли не у границы ставшего ещё более опасным огромного леса, как его ещё называли на западных землях, «Загубленных душ», молодой «калека» смог укрыться. И даже там его не ждало ничего хорошего. Пусть про силу смерти никто до этого не слышал, хорошим знамением она не могла быть изначально. Люди во многом боялись смерти как раз из-за неизвестности. В случае же Мордвина, его сила — это доселе невиданная никем в королевстве смерть. Буквально противоположность силе исцеления.

Последней каплей было то, что обладатель мутных зелёных глаз услышал слух о том, что его смерти захотела сама Богиня, прознав о существовании обладателя столь специфического чуда. Молодой человек не стал проверять, насколько эти слухи правдивы и действительно ли сама Богиня хотела его смерти. Здесь важен был в первую очередь сам факт того, что от него попытались избавиться. Отношение в роду к нему и так было крайне негативным, намёки же на беспочвенную казнь стали последней каплей для молодого «калеки».

К сожалению, как показала практика, даже в Богиней забытой деревне чудотворца быстро невзлюбили. Сначала к нему, как и подобает чудотворцу, обращались с уважением, однако стоило всем узнать, что несла сила парня и то, что его дар был совершенно неразвит (ещё бы кто-то пытался помочь развивать нечто столь странное и чуждое исцелению живых), как Мордвина тут же подключили к крайне сомнительным походам вместе с мужчинами из деревни.

Те, кто стали удобрением для природы, не были разбойниками. Вернее сказать, они стали ими не так давно: к разбою деревенских подтолкнул голод. Голод же возник из-за многократно участившихся нападений тварей из глубин леса. И если обычных путешественников они могли «просто» ограбить, то с нелюдями разговор был совсем другой. Где житель отдалённых от леса регионов ещё мог проявить терпимость — житель деревни, что находилась недалеко от границы безумно опасного леса, уже не мог.

Нориэль был готов поставить ещё триста тридцать три года игры на флейте лесному миражу, что Малик ни за что не позволил бы ситуации дойти до такой точки. Скорее уж, он бы собрал сильнейших воинов и лично отправился на зачистку и укрепление границ. Более того, фактической столицей его Царства по итогу стал не центр захваченных территорий, а место, где обосновалось племя «Слушающих Духов», то есть — самая граница.

По какой-то причине, молодой эльф совсем не переживал за детище своего второго друга, полностью уверенный в том, что оно продолжает существовать и более того — процветает.

Рассказы Мордвина занимали целые дни. Двое молодых ребят (правда, один из них молодым был весьма относительно) часами общались, достаточно быстро став напоминать неплохих товарищей. С каждым днём молодой эльф всё лучше узнавал быт «современных» (понятие относительное) людей с далёкого севера, в обмен делясь рассказами про бесчисленные враждующие племена, дивных существ, которых Нориэль встречал в лесу, рассказывал истории про заблудшую в мифическом лесу девочку, поддавшегося тёмной энергии безумно талантливого охотника и странного старца, которого Нориэль увидел лишь раз, но которого, кажется, мог бы назвать первым и единственным учителем.

Слушавший бесчисленные истории Мордвин мог лишь пучить глаза и пытаться уместить в своей голове всё то, что видел и в чём непосредственно участвовал Нориэль. Мордвин ни на секунду не сомневался в том, что могущественный чудотворец, которому подчинялась природа, не врёт. Слишком подробными были рассказы, слишком много молодой эльф умел, слишком много было в его пещере портретов описываемых людей (и не только людей).

Да и, в общем и целом, парень просто не видел ни единой причины тому, чтобы могущественный чудотворец, которому подчинялась природа, ему врал. В этом банально не было смысла.

Наверное, самым тяжелым было не поверить в то, что Нориэль столько всего видел, а в то, что он видел это за, как казалось Мордвину, столь короткий промежуток времени.

В конце концов, перерождённый дух выглядел на… возможно, лет двадцать?

Или шестнадцать?

А может, восемнадцать?

И всё же, бесчисленных разговоров всё ещё было недостаточно, как и не было достаточно того, что молодой эльф начал учить парня жизни в лесу. Нет. В каком-то смысле, это Мордвин быстро с Нориэлем подружился, но не Нориэль с Мордвином. Для молодого эльфа прошло слишком мало времени, чтобы по-настоящему с кем-то подружиться, пусть и за триста лет он уже успел соскучиться по чувству того, что у него есть тот, кого он мог бы назвать другом, в чём, правда, парень и сам бы себе не признался. К сожалению, пусть духи, путешествующие с ним уже на протяжении бесчисленных сотен лет, ещё с мифического Леса, и развивались, их ждал ещё долгий путь прежде, чем они разовьют полноценный интеллект.

Однако вскоре последние сомнения отпали.

Всё изменилось аж (всего лишь) спустя месяц после того, как парень волей судьбы оказался в компании перерождённого духа природы. Уже приближались холода, за пределами пещеры дул сильный ветер, моросило, было уже темно, однако ни Нориэль, ни Мордвин совсем не обращали на это внимание.

Ведь каждый рассвет и закат Нориэль занимался медитацией. Или же, правильнее сказать — играл на флейте. Молодой эльф пришёл к тому, что, если утром ему нравилось играть что-то весёлое и бодрое, приветствуя таким образом восходящее солнце, во время заката он больше предпочитал играть что-то успокаивающее и, вероятно, меланхоличное. Мордвин быстро привык к тому, что просыпался и засыпал под по-настоящему волшебную игру на флейте, которая, казалось, умудрялась его согревать и поддерживать организм даже в самую страшную непогоду. За последний месяц парень стал чувствовать себя намного лучше, начала пропадать худоба, кожа пусть и осталась немного бледноватой, всё равно стала намного здоровее.

Единственное, что в Мордвине не менялось, это его мутные, словно поглощавшие свет глаза, которые, впрочем, были наполнены, вопреки всему, жизнью и желанием жить, несмотря ни на что.

И если весь прошедший месяц Мордвин ещё опасался поднимать вопросы касательно чуда, теперь он решился. Будучи чудотворцем, каждое утро и ночь он прекрасно чувствовал все те потоки энергии, проходившие сквозь странного длинноухого. И он совершенно точно знал, чем занимался Нориэль.

— Ты… медитируешь?

Молодой эльф удивлённо отложил флейту, вновь заглянув в наполненные любопытством и плохо скрываемым желанием мутные глаза. Будто голодающий, который видит перед собой сочный шмат только приготовленного жаренного мяса.

Перерождённый дух улыбнулся.

— У вас не распространены медитации?

Малик не принимал их, считая бесполезными. Молодому эльфу было интересно услышать, что думали по поводу медитаций люди спустя три сотни лет в совершенно другом регионе.

— Они распространены только среди элит, — поморщился Мордвин, беззаботным заявлением сильно удивив Нориэля. — У меня не было и шанса научиться чему-то, с самого рождения я владел только тем, с чем родился.

— Только элиты? — переспросил осторожно перерождённый дух.

Мордвин вздохнул, разглядывая начавший по чуть-чуть затухать огонь.

— Рода имеют свою внутреннюю иерархию, Нориэль. Сильнейшие представители рода не могут допустить, чтобы их потомки были слабее потомков других членов рода.

Перерождённый дух нахмурился.

— Не давая развиваться следующему поколению, вы не только делаете свой род слабее, но и не даёте друг другу постигать новые грани чуда. Почему?

Мордвин печально хмыкнул.

— Власть.

Как ни странно, Нориэль и без слов Мордвина знал ответ. Понимал изначально, но не принимал. Молодому эльфу претила сама мысль о том, что люди намеренно ограничивают собственный прогресс и не могут договориться даже в рамках собственного образования.

Если раньше это печалило и расстраивало молодого эльфа, то теперь начинало раздражать. Пожалуй, пройдёт ещё много времени прежде чем он сможет даже не привыкнуть, но принять столь базовое, понятное, и вместе с этим абсолютно нелогичное правило человеческого социума.

Единственное что оставалось делать Нориэлю для достижения собственной цели — пытаться помочь и направить.

— Ты хочешь развить свой дар? — после недолгого молчания спросил Нориэль.

Подул холодный ветер. Мордвин вздрогнул, шокировано подняв взгляд с костра на эльфа. Взгляд парня ещё сильнее помутнел, его непонятное марево ожило, начав распространять странную энергию. Не злую, но и близко не хорошую.

Чёрное яйцо колыхнулось.

— Это то, о чём я мечтаю больше своей жизни, — едва выдавил из себя Мордвин, смотря на свои руки. — Я не хочу навсегда оставаться «калекой», не хочу, чтобы меня называли «Исцеляющим Трупы». Мне плевать на волю Богини Селесты и на волю старших в моём роду, Нориэль. Я хочу жить и развивать то, что мне подарила… Хах, шутка природы!

Нориэль, услышав абсолютно искренние слова молодого человека напротив себя, мягко улыбнулся, поняв, что, кажется, действительно нашёл человека, которого он однажды сможет назвать полноценным другом.

Малик всегда воспринимал чудо исключительно как инструмент, которым он успешно пользовался. Мордвин же, прямо как Нориэль, видел в мистической силе нечто большее.

Это… был нечестный приём.

Тот же факт, что человек перед ним обладал крайне необычной и, вероятно, опасной силой, совсем перерождённого духа не смущало. Он хотел познать все возможные грани чуда, без исключения.

— Моему другу тоже сначала не нравилось его прозвище. Но после он его принял и стал гордиться им. «Исцеляющий Трупы» звучит совсем неплохо. Если ты готов посвятить свою жизнь развитию чуда и протаптывать доселе невиданную никем тропу, то я сделаю всё, чтобы твои годы не прошли даром.

Мордвин, услышав пусть слабый, но удивительно чёткий, мягкий, спокойный голос Нориэля, на какое-то время замолчал, после чего вытер проступившую слезу.

— Я правильно поступил, отправившись в неизвестность.

Чёрное яйцо вновь колыхнулось.

На тот момент Нориэль и Мордвин себе даже представить не могли, что их могло ждать в будущем. Как и не мог сбежавший из собственного дома изгой предположить, какое будущее будет его ждать.

Будущее первого и самого страшного некроманта за всю историю северных и, возможно, западных земель. Некроманта, из-за которого в будущем появится обязательная традиция сжигать трупы.

Ведь иначе однажды кто-то вновь захочет их… Исцелить.

Глава 33

Всё же, несмотря на то, что Нориэль в компании Мордвина первое время испытывал чувство ностальгии и частенько вспоминал своё совместное проживание (выживание?) с Маликом в лесу, перерождённый дух должен был признать, что опыт общения с Мордвином был совсем другим. Молодой человек обладал намного менее жёстким характером, чем Малик, был заметно более учтив и… пожалуй, цивилизован.

Да и, очевидно, сам Нориэль был уже далеко не столь зелёным. Имея богатый опыт общения с людьми (или, правильнее сказать, больше опыт слушания), перерождённый дух хорошо понимал потребности и привычки людей, в том числе, как ему казалось, неплохо разбирался в их социуме и, самое главное, психологии. И пусть люди северных земель триста лет спустя имели другой быт и культуру, основной костяк оставался тот же. Всё остальное было делом техники.

Особенно на фоне того, что существовало нечто, объединяющее двух молодых чудотворцев. Чудо.

Так получилось, что Мордвин, будучи членом весьма влиятельного рода чудотворцев, практически ничего про чудо не знал. Лишь самый базис. Кусочки информации, которые он собирал на протяжении всей жизни. Поэтому большую часть времени знаниями делился Нориэль, что весьма сильно смущало молодого человека. Знания очень ценились, учителя же — почитались. Особенно в кругу чудотворцев. Однако Нориэль совсем не требовал к себе уважительного отношения, что лишь сильнее сбивало Мордвина с толку.

Учитывая же, что Нориэль был чуть ли не первым существом на пути Мордвина, которое давало что-то столь ценное, но при этом не просило ничего в ответ, парень был безумно мотивирован отплатить своему новому другу хоть как-то. Хоть чем-то. Показать ему всё, что ему дала природа и к чему он смог прийти, развивая никому доселе невиданное… чудо.

И ему было что показать.

— Я всю жизнь наблюдал за тем, как старшие в роду занимались целительством, Нориэль. И… И пусть я так и не научился силам своих предков, я пришёл к кое чему другому.

Нориэль с улыбкой кивнул, подталкивая парня к действиям.

Мордвин, немного нервничая, опустился на колени перед тушей очередного кролика. Он выглядел целым, не считая того, что одна его лапка была отсоединена от тела. В охоте «неправильный» чудотворец становился всё опытнее: еда, в отличие от одного длинноухого, была ему нужна, и довольно часто. Как можно понять, молодой эльф не слишком стремился помогать своему новому другу с охотой, из-за чего молодому человеку приходилось в рекордные сроки осваивать охотничье ремесло. К счастью, Нориэль был в этом деле крайне подкованным, с многолетним опытом учителя и наставника передавая накопленные знания Мордвину. Мотивация, весьма быстро работающие мозги и хороший учитель были прекрасным подспорьем для обучения.

Фактически, это был первый раз, когда парень по-настоящему показывал свои способности перерождённому духу. Мордвин и сам верил в то, что его сила — табу, и показывать нечто столь противоестественное живому для чело… существа, что впервые за долгое время отнеслось к нему с таким терпением, пониманием и добротой, было как минимум сложно.

Что, если Нориэль, увидев его силу, тоже захочет очистить мир от него?

Что, если он не стерпит столь омерзительное «чудо»?

Что, если он будет… попросту разочарован?

Обладатель мутно-зелёных глаз застыл с вытянутыми руками, так и не решаясь прикоснуться к туше.

Чёрное яйцо, словно действительно наблюдавшее за всем со стороны в углу пещеры, колыхнулось.

Нерешительность Мордвина, с которой тот так отчаянно пытался бороться, вызвала у Нориэля улыбку.

— Сила развращает, Мордвин. Я не знаю, насколько сильно повлияет чудо на твою сущность в дальнейшем, но я верю, что в первую очередь всё зависит от тебя самого. Если же ты будешь чувствовать, что не справляешься, то просто попроси у меня помощи. Я не откажу и сделаю всё, чтобы помочь.

Мордвин, вздрогнув, коротко кивнул, неожиданно уверенно прикоснувшись руками к туше. Из его рук вышла холодная, отнюдь не дружелюбная живому энергия, начав с какой-то парадоксальной жадностью охватывать труп кролика. Маленькое тельце животного стало неестественно дёргаться, омерзительно выгибаться и изгибаться, что в том числе коснулось и лежавшей в сторонке лапки.

Казалось, она всё ещё имела какую-то связь с телом, и сила Мордвина восстанавливала её.

Если чудо Нориэля, несмотря на то, что могло творить поистине страшные вещи, всегда умудрялось нести в себе какую-то природную красоту, то сила Мордвина…

Нет. Сила молодого человека могла быть красивой лишь для мёртвых, ибо то, что видел перед собой Нориэль, было чем-то по-настоящему неправильным и словно бы действительно кем-то запрещённым. Пожалуй, перерождённый дух действительно мог понять, почему Мордвин, несмотря на всё желание, опасался показывать ему то, что, смеясь, подарила ему природа.

Маленькая лапка без явного участия виновника торжества сама подползла и встала на нужное место, с подозрительным хрустом и едва заметной вспышкой силы намертво соединившись с остальным телом. Мёртвая оболочка кролика в последний раз дёрнулась, после чего своеобразная «операция» подошла к концу и Мордвин, вытерев проступивший пот, громко выдохнул.

— «Исцеляющий Трупы», — криво ухмыльнулся парень, подёргав тушу кролика за лапку. — Видел бы ты лица членов моего рода, Нориэль, когда я впервые решил похвастаться им своими успехами…

Глядя на лапку, с первого взгляда и нельзя было сказать, что она только что была поодаль от остального тела. Лишь пятна крови и кусочки плоти намекали на ту самую неправильность. Как ни странно, шерсть умело скрывала то, что не могла бы скрыть кожа человека.

Любой бы, кто увидел сейчас Мордвина со стороны, мог бы с полной уверенностью сказать, что парень совсем не испытывает отвращения к трупам. Возможно, кто-то бы даже осторожно заметил, что для молодого человека туша кролика сейчас чем-то напоминала куколку, с которой он игрался.

Молодой человек настолько увлёкся, что даже на секунду забыл про Нориэля, но довольно быстро опомнился, с опаской уставившись на молчавшего перерождённого духа.

Пожалуй, без преувеличения можно сказать, что произошло новое знаменательное в северных землях событие: бессмертный перерождённый дух природы, обладатель как бы не самого чистого марева души в мире, совсем не испытывал отвращения. Вместо этого глаза молодого эльфа были наполнены искренним любопытством и каким-то даже проглядывающимся детским восторгом. Его душа была поглощена чудом, и сила Мордвина исключением не была.

Самым же главным для молодого эльфа было то, что…

Это была не тьма тварей нижних миров.

Всё остальное для молодого эльфа имело мало значения.

— Это всё, к чему ты пришёл? Можешь ли ты показать что-то ещё?

Молодому эльфу стало даже немного неудобно от того, какое облегчение появилось на лице Мордвина.

— Конечно, друг мой!

Оказалось, что туши, которые подверглись воздействию молодого чудотворца, ещё какое-то время остаются в зоне его восприятия. Его сила будто оседает и закрепляется в туше, позволяя ему на расстоянии отдавать ей небольшие «команды». Впрочем, по словам Мордвина, всё сильно зависело от степени его концентрации, душевного состояния и, кажется, фазы луны.

Последнее, конечно же, шутка. Наверное. Молодой человек понятия не имел, сколько было факторов, влияющих на странный удалённый контроль. В роду у него было слишком мало возможностей проверить все грани своего «неправильного» чуда.

— Нужно больше туш, — констатировал задумчиво Нориэль.

Достать их не будет проблемой. Проще всего будет просто поспрашивать у жителей леса, будь то птицы или какие-нибудь волки. Они не станут отказывать перерождённому духу природы. В крайнем случае, всегда есть верные друзья. Главное после «практики» предать тела животных земле, чтобы их оболочки могли впоследствии ещё послужить окружающей природе.

Духи вокруг Нориэля неожиданно звонко захихикали, вызвав в пещере сильное дуновение ветра.

«…интересно…»

«…как интересно…»

«…любопытно, любопытно!»

Молодой эльф против воли и сам улыбнулся. Всё же, вокруг него в Лесу собрались такие же скучающие духи, как и он. Пусть у них инстинкт самосохранения был развит намного сильнее, чем у молодого эльфа, стоило признать, что они были лишь чуть менее безбашенными.

Теперь каждый их день был наполнен чем-то новым и интересным. Возможно, много кто не согласился бы с Нориэлем, но жизнь в, безусловно, безумно опасном мире людей (только ли людей?..) ему нравилась больше, чем родной Лес. Лишь тот факт, что он не мог встретиться со своими сородичами, вызывал у него лёгкую грусть.

— Э-это сейчас кто-то смеялся? — с опаской уточнил Мордвин.

— Мои друзья, — беззаботно отмахнулся Нориэль.

Молодой человек сглотнул, поёжившись.

— Т-так это всё это время были твои друзья, Н-нориэль?

Молодой эльф моргнул.

— Ты можешь чувствовать моих друзей?

Мордвин неопределённо пожал плечами.

— Я не уверен.

Пожалуй, Нориэль не удивился тому, что обладатель столь специфической силы оказался чувствителен к духам. Конечно, ему было далеко до уровня, с которым буквально родилась Нурай, однако…

Перерождённый дух не сомневался, что особое зрение, чувствительность к нематериальному можно развить. Раз он смог, то почему не смогут другие? Нужно только понять, что отвечает за это зрение и странную чувствительность. Вопрос исключительно времени и терпения.

— С завтрашнего дня я познакомлю тебя с медитациями, — сказал задумчиво Нориэль. — Будь готов, Мордвин.

Мордвин весело засмеялся.

— Конечно, Нориэль!

Отдельного внимания стоило чёрное яйцо. Большую часть дня оно не проявляло активности, но ребята быстро заметили, что существо внутри частенько проявляло ту или иную активность на какие-то события за пределами тёплого убежища. Практически постоянно за яйцом безумно могущественного существа наблюдали духи, всегда информируя перерождённого духа о любых изменениях. Путём наблюдений молодой эльф пришёл к выводу, что ещё не родившийся Да-Ру любил высокие температуры и проявлял заметно больше активности в жаркую погоду. Особенно ему нравилось, когда молодой эльф выносил его погреться на солнце.

Хотели того нематериальные друзья Нориэля или нет, но ему пришлось звать на помощь духов огня.

Духов огня, что практически не водились в лесу. Вернее сказать, молодой эльф их в принципе не видел. Оглядываясь назад, перерождённый дух натыкался на огненных нематериальных созданий лишь в племени Малика, и то — в период, когда племя что-то отмечало, зажигая десятки и сотни огней, привлекая издалека путешествующих в нематериальности духов. Естественно, устраивать столь масштабные пожары молодой эльф не планировал. Впрочем, и отказываться от создания более комфортных условий для яйца — тоже.

К счастью, существовала и альтернатива пожару.

Вопрос решился в день, когда начался сильный дождь и, самое главное, сильная гроза.

День, когда Мордвин окончательно убедился, что внешне спокойный, улыбчивый, мягкий длинноухий нелюдь полный псих.

Глава 34

Как ни странно, у Нориэля было совсем другое представление о высоте. Проведя, кажется, целую вечность в Лесу, молодой эльф был привычен к гигантским деревьям, что уходили на сотни и сотни метров в высоту. И это совсем не пугало перерождённого духа: в конце концов, будучи сознанием ещё совсем дитя, он с удовольствием лазил на самые-самые кроны гигантских деревьев мифического леса, пытаясь запечатлеть как можно более необычные и уникальные виды.

Которые, к сожалению, сравнительно быстро закончились.

Что уж говорить про какой-нибудь жалкий дуб всего метров двадцать-тридцать в высоту?.. Это даже не высота!

Правда, многие бы поспорили с Нориэлем.

— Н-нориэль, ты уверен, что не сорвёшься?! Богиня Селеста, я же тебя не поймаю!!!

Крик молодого человека был очень кстати. Пусть в лесу и было ненастье, не имеющее ровным счётом никакого отношения к Сопряжению Планов, непогода оказалась достаточно сильной, чтобы ветер практически полностью заглушал голос Мордвина, что искренне боялся за пусть и могущественного, но всё ещё вполне смертного длинноухого чудотворца.

Смертного же?..

Естественно, на кроне дерева Нориэля сильно раскачивало, и существовала ненулевая вероятность того, что лесной экстремал улетит вместе с веткой. К несчастью, перерождённый дух об этом слишком много не думал.

В конце концов, его сила питала дерево, укрепляла его, помогала выдержать не только небольшой вес флейтиста-экстремала, но и все капризы природы. Он слишком долго ждал такого вот буйства природы, чтобы сдавать назад!

Нориэль опустил голову на проглядывавшегося сквозь листья и ветки перепуганного Мордвина. Промокшего от дождя, трясущегося, но продолжавшего упорно не идти в укрытие. Вопрос был не только в том, что от жизни Нориэля зависела и жизнь Мордвина. Вопрос был в том, что молодой эльф был как бы не первым настоящим другом неудачливого «неправильного» целителя.

Вот так глупо потерять друга Мордвин совсем не хотел. Исцелять его труп потом тоже особо не хотелось!

Конечно же, находиться здесь было личным делом Мордвина. Перерождённый дух никого не заставлял.

— Если я упаду на тебя с такой высоты, то отправимся в следующую жизнь мы вместе, Мордвин, — засмеялся Нориэль, сняв с пояса свою флейту. — Но я ценю твоё беспокойство.

И он действительно ценил. Малик был совсем другим человеком.

Лишним было бы уточнять, что из-за сильного ветра и высоты, разделявшей ребят, негромкое замечание флейтиста-экстремала осталось Мордвином неуслышанным.

— Н-нориэль, помяни тебя все твари из леса, я тебя совсем не слышу! Ради Богини Селесты, скажи, что ты уже хочешь спуститься! — ещё громче и громогласнее прокричал Мордвин. — Я не целитель, я не смогу потом тебе помочь, не смогу! Длинноухий, мне не нужен твой труп для тренировок!!!

Длинное ухо молодого эльфа дёрнулось. Он возмущённо уставился вниз. Духи вокруг, уже привыкшее страховать своего материального друга, вокруг него звонко захихикали, лишь усиливая ветер вокруг.

«…был ушастик… был ушастый…»

«…стал длинноухий!»

«…длинноухий-длинноухий!..»

Теперь уже оба длинных уха Нориэля одновременно недовольно затрепетали. Он уже думал было отреагировать, как вдалеке услышал раскат грома. Любой намёк на недовольство пропал с лица перерождённого духа.

— Очень смешно, — цыкнул молодой эльф.

Впрочем, любой бы, кто наблюдал за ним со стороны, мог бы сказать, что парень и сам против воли улыбнулся.

Раскачиваясь на ветке дерева, понимая, что сейчас наступает как бы не лучший момент, перерождённый дух заиграл на флейте.

В такие моменты приходит понимание, почему странную энергию, исходящую из душ существ, стали называть «чудом».

Пусть техническое мастерство игры молодого эльфа давно достигло физического идеала, всё ещё оставался нематериальный аспект «игры». Чувства, которые испытывал и транслировал Нориэль; природная энергия, которую он воплощал через игру; какая-то странная синхронизация между самой его игрой, тем, что он закладывал и силы внутри него, не говоря уже про контроль чуда, которое в последнее время по-настоящему начало расти и уже не собиралось останавливаться.

Единственным по-настоящему разумным слушателем игры оказался Мордвин. Он уже бесчисленное количество раз слушал игру Нориэля, успев привыкнуть к ней, но к чему он не мог привыкнуть, так это к чувству, что парень испытывал от игры своего ушастого, безусловно, во всех смыслах могущественного и умелого друга.

Игра Нориэля на этот раз была удивительно гнетущей и зловещей. Под стать буре, его игра будто предостерегала кого-то об опасности, при этом успокаивая и как бы говоря, что нужно верить в лучшее, как бы плохо не было. Духи ветра вокруг молодого эльфа подхватывали его мелодию, разнося на многие сотни и сотни метров.

Лес, вопреки погоде, стал оживать.

— Богиня Селеста… — прошептал Мордвин.

На глазах удивлённого «неправильного» чудотворца со всего леса, плюя на погодные условия, стали сбегаться различные существа. Белки, птицы, змеи, даже олени! В какой-то момент из своей берлоги откуда-то далеко выбрался даже медведь, вызвав нервный смешок у Мордвина. Ни один из хищников не пытался напасть друг на друга, лишь слушая гнетущую, полную надежды, удивительно красивую мелодию, создаваемую молодым эльфом.

В какой-то момент его игра действительно заглушила бурю.

Вместе же с животными стали приходить и нематериальные сущности. Со всех уголков леса, заинтересованные духи стали слетаться вокруг дерева, где, раскачиваясь, совершенно не боясь высоты, застыла фигура длинноухого парня с закрытыми глазами. Если до этого капли воды просто огибали его, то в какой-то момент количество духов воды и ветра стало вокруг него настолько большим, что начал формироваться самый настоящий водяной смерч.

Под гнетущую мелодию эльфа духи танцевали, и Мордвин шестым чувством понимал это. Видел на самом-самом краю сознания, приоткрывая перед собой тайну совершенно другого мира нематериальных сущностей. Незримого стало настолько много, что даже самые обычные люди бы заметили что-то странное, чего уж говорить про «неправильного» чудотворца?..

В небе промелькнула вспышка. С недолгой задержкой до ребят дошёл звук нового раската грома.

Кажется, он приближался.

Мордвин поднял взгляд на чёрное небо, чувствуя, как быстро забилось у него сердце. Не от страха, а от начавшего просачиваться восторга и иррационального веселья.

— Кто бы мог подумать, что презренный изгой когда-нибудь услышит и увидит что-то такое, ха-ха-ха!!!

Вспышка.

Новый раскат грома был намного более громогласным.

Нориэль открыл глаза, прислушиваясь к своим чувствам.

Тепло.

Молодой эльф, играя на флейте, находясь в центре водяного смерча, неожиданно увидел, как мимо него промелькнул удивлённый, заинтересованный язык пламени. Не один и не два — следовавшие за непогодой духи огня массово стали кружить вокруг старшего далёкого собрата, языками пламени приветствуя его.

«…огонь, огонь!..»

«…жарко-жарко!..»

«…неприятно!»

Духи природы вокруг молодого эльфа моментально ощутили проходимцев, о чём тут же начали сообщать перерождённому духу. Это могло значить лишь одно. И — нет. Не то, что пришли духи. Это уже понятно.

Подняв взгляд, Нориэль удивлённо моргнул. Его игра едва не прервалась.

Смех Мордвина резко оборвался. Наблюдавшие за происходящим животные в секунду, издавая кто какие звуки, стали разбегаться.

— Вот дерьмо!!!

Весьма точно.

Вспышка.

Вспышка молнии ударила прямо в дерево, на котором беззаботно раскачивался молодой эльф.

Водяной смерч, окружённый десятками духов, сомкнулся.

Где-то в другой части леса на поляне из четырех деревьев четыре прекрасные зеленоволосые девушки, наблюдавшие за всем издалека, одновременно печально вздохнули, возвращаясь в свои деревья.

Представление закончилось.

***

— Э-это того с-с-стоило, Н-н-н-н… Н-нориэль?!

Два парня сидели в пещере у костра, пытаясь согреться. Их одежда промокла до нитки, из-за чего им пришлось скинуть одежду и, укутавшись в шкуры, просто ждать, когда их отпустит. Насколько бы здоровыми ребята не были, шоковая терапия сделала своё дело.

Мордвин готов был поклясться, что в его голове всё ещё что-то странно звенело.

— Д-д-д-д-да!..

Чувствуя, как стучат зубы, едва выдавил из себя Нориэль. Его глаза были широко выпучены, казалось, он смотрел куда-то в никуда. Стоило напомнить, что чувства парня были намного более острыми и чуткими, чем у человека. И словно этого мало, он всё-таки сорвался с дерева, вместе с веткой улетев на десятки метров вниз. Лишь благодаря листве, которая тщетно пыталась поймать молодого эльфа, и помощи бесчисленных духов, парень не влетел на огромной скорости в землю, превратив своё столь ценное физическое тело в кровавую кашу, а аккуратно (насколько это вообще было возможно в данной ситуации) опустился на землю.

Мордвин, впервые видя подобное состояние у обычно спокойного, мудрого и могущественного чудотворца, нервно захихикал.

— Б-б-б-богиня, я с-с-совсем не ж-ж-ж-жалею, ч-что п-п-пошёл с тобой, д-д-длинноухий!

Видя, насколько недовольно затрепетали длинные уши Нориэля, он засмеялся особенно громко, наполняя своим смехом всю пещеру.

Правда, у него это получалось относительно недолго: в какой-то момент в него прилетел особенно сильный воздушный поток, из-за чего смеющийся парень резко затих, отправившись окончательно в нокаут.

Имеющие зачаток сознания духи поняли, что над их другом странный человек начал насмехаться, из-за чего быстренько показали ему, что лучше так не делать.

Нориэль, не переставая пучить глаза, моргая, повернул голову на упавшего Мордвина.

На лицо перерождённого духа вылезла несвойственная ему насмешливая улыбка. Пожалуй, находись сейчас Старейшина в пещере и наблюдай за происходящим, и подтвердил бы, что маленький росток окончательно вырос.

— С-с-спасибо, д-д-давние д-д-друзья…

Молодой эльф, слыша ровно такой же звон в голове, медленно перевёл взгляд на источник своих трудов.

Там, в углу пещеры, довольно раскачиваясь из стороны в сторону, лежало чёрное яйцо, объятое языками пламени. Теперь яйцо получило столь нужные ему условия. Словно этого мало, вокруг самого перерождённого духа, мелькая туда-сюда, то появлялся, то исчезал объятый пламенем дух, пытаясь согреть экстремального флейтиста.

Спроси у Нориэля о том, согласился бы он вновь на подобную авантюру, и…

Пожалуй, ответ был очевиден: молодой эльф бы согласился.

Нориэль вновь перевёл взгляд на, кажется, уснувшего Мордвина, после чего задумался над тем, сколько им всего ещё нужно сделать. В отличие от Малика, Мордвин пусть и любил проявлять инициативу, теми же лидерскими качествами не обладал, как и перерождённый дух больше не передавал полностью инициативу другим.

Время потихоньку продолжило свой ход, и не думая останавливаться.

Пожалуй, любой мог бы сказать, что ребята, особенно на фоне длинной жизни Нориэля, крайне быстро стали настоящими друзьями.

Глава 35

Мордвин нечитаемым взглядом смотрел на ночной костёр. Было очевидно, что он над чем-то усиленно размышлял, но настолько умело скрывал свои чувства, что, будь в пещере кто-то, кто не знал бы молодого человека так хорошо, как уже узнал Нориэль, и никогда в жизни не понял бы, что парня что-то гложет.

Нориэль, пусть не сразу, заметил, что последний месяц с его новым другом что-то происходило, однако, в свойственной ему манере, не спешил что-то расспрашивать. Наоборот — он ждал, когда Мордвин сам решит поделиться возможной проблемой. И сегодня, в одну из случайных ночей, он решился.

— Прошёл год… — прошептал едва слышно Мордвин.

Его голос стал немного грубее. Или, возможно, даже не так. Просто увереннее. Худоба пропала, за последний год парень хорошо раздался в плечах и, пусть он и близко не напоминал какого-нибудь воина, не говоря уже про те габариты, что имел Малик, было заметно, что с едой особых проблем у молодого чудотворца не было. Он питался, и питался хорошо. Часто даже разнообразно. Постоянно подвергался воздействию природной энергии Нориэля. Постоянно, день за днём, развивал свой источник — всё это имело просто огромное влияние на весь организм Мордвина. Сама атмосфера вокруг молодого человека менялась, в глазах парня что-то не вспыхивало, но зарождалось и, пусть оно не было «тёмным» или «злым», определённые вопросы у некоторых разумных возникли бы.

Сила чудотворца росла, и росла как на дрожжах, получив долгожданный пинок.

Трансформация Мордвина за последний год была удивительной. Нориэль уже был привычен к тому, как быстро росли и развивались люди, поэтому не слишком удивлялся столь стремительным и масштабным изменениям. Единственное, что, вероятно, ему всегда будет тяжело определять, какое на следующий рассвет у того или иного человека будет настроение.

Оно, на фоне перерождённого духа, у людей менялось чуть ли не каждую секунду. Постоянно какие-то изменения, постоянно что-то новое, отличное от прошлого.

Было совсем не странным то, что Нориэлю нравилась такая переменчивость. Да, порой она приносила неудобства, и много, но это было не столь существенно. Для перерождённого духа — так точно.

— Год, — согласился Нориэль, поддерживая разговор.

Он думал достать флейту и заиграть, однако понимал, что этим только нарушит настрой молодого человека.

Чёрное яйцо, вокруг которого периодически вспыхивали потоки пламени, ворохнулось.

— Твоё терпение меня порой пугает, — криво ухмыльнулся Мордвин, продолжая смотреть на костёр. — Я… Я не знаю, как выразить свою мысль правильно, Нориэль…

— Самый простой путь — прямой, — пожал плечами Нориэль.

Другое дело, что не всем он подходит.

— Действительно, ха-ха! — неожиданно засмеялся «проклятый» чудотворец, после чего протяжно вздохнул. — Я соскучился по цивилизации. В последнее время мне стало слишком её не хватать. Мне кажется, что мы стоим на одном месте.

Перерождённый дух про себя хмыкнул, так и эдак покатав на языке слово. «Цивилизация». Определённо, оно ему нравилось. Как и нравилось то, насколько же у людей стал богатым и многогранным язык. Или это норма для людей с севера?

Так ли это важно?

— Ты говорил, что дорога назад для тебя закрыта, Мордвин. Тебя будет ждать лишь смерть.

— Никто и не собирается её для меня открывать, — поморщился молодой мужчина. — Но это не значит, что я сам не могу её открыть. И при этом выжить! В конце концов, сколько уже прошло времени с моего побега? Уверен, увидь меня сейчас члены рода, и точно бы не узнали! Королевство большое, если мы не будем привлекать слишком много внимания, то никто никогда про нас не узнает!

Молодой эльф ненадолго задумался.

— Ваша… Богиня?..

— Мне кажется, что это был лишь формальный повод, — отмахнулся Мордвин. — Я много думал над этим. Зачем Богине Селесте избавляться от простого смертного вроде меня, пусть мой дар и… необычный?

Ещё недавно молодой чудотворец назвал бы свою силу проклятьем, но компания Нориэля не прошла даром.

— Значит, ты хочешь выбраться за пределы леса, — констатировал Нориэль. — Я могу понять тебя.

Он вновь достал свою флейту, принявшись её разглядывать. Как ни странно, держа в руках свою флейту, молодой эльф подсознательно чувствовал себя увереннее и спокойнее. Не то чтобы его душевное равновесие могло нарушить нечто столь естественное и… пожалуй, неизбежное, однако подсознательная привычка у него давно сформировалась и он не спешил от неё избавляться.

Мордвин уже думал было что-то сказать, как запнулся, удивлённо уставившись на спокойного молодого эльфа, который вообще не понимал, как его друг-человек пришёл к столь странному выводу.

— Ты… тоже хочешь побывать в королевстве?

Нориэль удивлённо моргнул.

— Конечно, почему нет?

— Богиня Селеста, ты совсем не похож на того, кто хотел бы куда-то уйти! Скорее, на чело… эльфа, который мог бы просидеть сотни и тысячи лет в одном большом дереве!

Нориэль едва не закашлялся. Перед ним всплыл вполне конкретный образ одного крайне ленивого старшего сородича, что, казалось, ещё совсем недавно предупреждал его про опасности этого мира.

Вот уж кем он точно становится не хотел!

Лежавшее в углу пещеры яйцо ворохнулось. Кажется, проницательное яйцо испытывало нечто похожее на веселье.

И как оно только умудрялось так наблюдать за ними?…

— Я всё ещё думаю, что мы могли бы многое почерпнуть здесь, — между делом заметил Нориэль, едва справившись с пугающей ассоциацией, — но это совсем не значит, что мне не хотелось бы увидеть ваше королевство.

— Слава Богине, я уже боялся, что ты разочаруешься во мне!

Мордвин засмеялся и, Слышит Лес, Нориэль давно не видел, чтобы его новый друг испытывал такое облегчение. Справедливости ради, последний месяц они скорее бездельничали, чем занимались своими… маленькими исследованиями: базу, которую создал Малик и усовершенствовал Нориэль, Мордвин досконально изучил в первые недели. Ничего особенного там не было. Основа обучения была сосредоточена вокруг медитаций, попытке нащупать путь развития духовного восприятия, охоты и поиск испытуемых, с помощью которых ребята искали новые грани своих сил, с чем у них были переменные успехи. Точнее, переменные успехи были у Нориэля, когда прогресс Мордвина…

Он был, особенно на фоне скромных успехов молодого эльфа, просто чудовищным.

Тропа жизни. Молодой эльф уже слышал, как его новый друг на всех порах гнался за ним и, пусть ему было ещё далеко до него, было очевидно, что рано или поздно человек догонит эльфа. Скорее рано.

А после — начнёт перегонять.

Особенно очевидно это становилось на фоне того, как сильно парень изменился за последний год.

Нориэль слабо улыбнулся, видя реакцию счастливого человека.

«Год назад Мордвин говорил, что ему девятнадцать. Значит, уже должно быть двадцать? В западных землях он давно считался бы взрослым, но он не ведёт себя так, как это было принято в племенах. Мордвин сформировался совсем в других условиях».

Молодой эльф с удовольствием посмотрел бы на эти условия.

Однако всё ещё оставались вопросы.

Во-первых, опуская Мордвина, внешность Нориэля. Пусть он и напоминал на расстоянии человека, любой, подойди ближе, мог бы с полной уверенностью сказать, что он кто угодно, но не человек. Во-вторых, чёрное яйцо, которое непонятно, когда вылупится. Периодические шевеления и явные признаки наблюдения за окружением уже намекали на то, что яйцу осталось относительно недолго. Добавить к этому духов огня, которые создавали практически идеальные условия для яйца, и получалась такая картина, что будущий друг молодого эльфа мог вылупиться чуть ли не со дня на день. Или через месяц. Или через год.

А может, десять лет?

Что-то на краю сознания молодого эльфа шептало, что немного времени ещё есть, и Нориэль даже догадывался, что это могло быть влиянием странной капли крови могущественной драконицы, которая осела в его теле, однако этот шепот был совсем тихим, призрачным. Будто и не было его. Конечно, будь Нориэль один, и предпочёл бы подождать, пока яйцо не вылупится.

Но Нориэль был не один.

— Учти, что мы не сможем отправиться надолго — передо мной всё ещё лежит ответственность за яйцо, Мордвин, — озвучил свои мысли задумавшийся Нориэль.

— Конечно! — заверил Мордвин. — Я не стремлюсь пока что возвращаться к жизни среди людей, не говоря уже про далёкую столицу. У меня есть… цель. Не буду лукавить, Нориэль, я хочу кое с кем увидеться.

Взгляд парня стал одновременно мечтательным и вместе с тем грустным.

И когда он только успел? А главное — как, учитывая явно не самую простую историю?

Конечно, и сам Нориэль видел дополнительную побочную цель отправиться ближе к «цивилизации»: Богиня. Ему было безумно интересно получше узнать про неё. Существовала ли она на самом деле? Была ли настолько могущественной, как верят люди королевства? Всё это перерождённому духу хотелось как можно быстрее узнать.

Нориэль, видя реакцию друга, сделал вид, что удивился.

— Ты так рано хочешь продлить свой род?

Размечтавшийся Мордвин закашлялся.

— Ты издеваешься, подлый длинноухий!

На лицо Нориэля вылезла тонкая усмешка, он беззаботно заиграл на флейте, совсем не слушая причитания Мордвина.

Так прошло ещё немного времени, пока парни вновь не вернулись к насущному вопросу.

— И всё же, яйцо мы должны как-то обезопасить, — уже после игры на флейте осторожно заметил Нориэль.

Мордвин, почувствовав возможность, хитро ухмыльнулся.

— Ты ведь прекрасно знаешь, мой невинный длинноухий друг, кто может нам с радостью помочь. Нужно лишь достаточно вежливо попросить. И, конечно же, сыграть на флейте, не так ли?

Теперь уже настала очередь молодого человека смеяться, видя, как сморщилось обычно спокойное лицо Нориэля.

***

Четыре прекрасные зеленоволосые-зеленоглазые нимфы беззаботно расхаживали вокруг яйца, то и дело бросая на Нориэля крайне задумчивые взгляды.

— Мы думали, что ты пришёл сыграть для нас, старший.

— Мы были рады, старший.

— А как мы были рады, когда не увидели того человека, старший!

— Но ты пришёл, чтобы передать нам на хранение это пугающее создание с горящей душой и куда-то сбежать, старший!

Девушки одновременно фыркнули.

— Ещё и духов огня откуда-то достал!

— Духов огня, духов огня!

— Как мы будем заботиться о том, кто в любой момент может навредить нам?

— Должны ли мы заботиться о том, кто в любой момент может навредить нам?

Природа вокруг четырех деревьев на поляне взбесилась. Ожили лианы, зашевелилась трава, затрепетали острые вытянутые ветки. Казалось, каждый падающий листик обратился в острое лезвие, готовое не защитить себя, но превратить своего обидчика в кровавую массу.

Обычный человек увидел бы сейчас не четырёх прекрасных игривых нимф, а четырёх чудовищ, мало отличных от демонических тварей. Они были очень расстроены не самим фактом просьбы, но фактом того, что Нориэль собирался куда-то уйти. Причём, не сам, а с человеком, который нёс в себе смерть. Представление о заботе нимф сильно отличалось от представления того же Нориэля. Естественно, нельзя было опускать и то, что они сказали — забота об опасном для нимф яйце повелителя неба совершенно не их проблема.

С чего бы они должны были так просто соглашаться на подобное? Безусловно, их отношение к перерождённому духу было исключительно положительным, даже слишком положительным, однако это совсем не значило, что они были готовы вот так просто выполнить любую его просьбу.

Нориэль ненадолго задумался, после чего снял с пояса свою флейту.

— Семь дней и семь ночей.

Возмутившиеся нимфы застыли, удивлённо уставившись на Нориэля. Лианы, уже хотевшие наброситься на молодого эльфа, остановились; падающие с деревьев листья обмякли; трава успокоилась.

Глаза таких же переродившихся духов, пусть и младших, выбравших иной путь, вспыхнули.

— Я останусь с вами на семь дней и семь ночей, — повторил Нориэль. — Это время я посвящу себя полностью вам, сёстры. Обещаю.

На лицо Нориэля выползла улыбка. Красивая, мягкая, но при этом с отчётливо проглядывающейся хитростью.

Перерождённый дух знал, чего хотят нимфы, и мог им это предложить. На самом деле, на фоне того, как он отдал сотни лет своей жизни на то, чтобы просто устроить шалость над Маликом, это было ничем.

Мордвин же мог ещё немного и подождать.

Чёрное яйцо, покрывающееся редкими языками пламени, едва заметно ворохнулось.

Естественно, отправляясь в первое полноценное совместное путешествие, ребята не могли в полной мере осознать, на что подписываются, как и не могли знать изменившейся в королевстве ситуации. Но, наверное, тем лучше.

Глава 36

Мордвин, естественно, никуда не уходил. Целую (для человека) неделю он пробыл один, терпеливо ожидая своего заблудшего ушастого друга. Последние дни он уже думал отправиться на поиски молодого эльфа, и, словно в насмешку, в тот самый день, когда молодой чудотворец собирался отправиться на поиски, Нориэль неожиданно вернулся. Тяжело было передать то облегчение, что испытал парень, когда увидел ушедшего неделю назад Нориэля. Изначально Мордвин хотел возмутиться столь долгому отсутствию, но, только ему стоило увидеть усталый вид ушастого друга, как он тут же всё понял.

— Видит Богиня, я одновременно завидую тебе, мой длинноухий друг, и восхищаюсь тобой, — кашлянул в кулак Мордвин. — Эти чудовища остались удовлетворены… твоей игрой на флейте?

Нориэль ответил не сразу, над чем-то думая. Перед его глазами промелькнули образы по-настоящему нежных, любящих нимф. Вероятно, обычный человек испытал бы удовлетворение, но перерождённый дух не был человеком и даже среди перерождённых духов, выбравших иной путь, выделялся. На психологическом уровне он был лишён той потребности, что, пусть и в своеобразном виде, была даже у нимф.

Молодой эльф думал совсем о другом.

— Они говорили, что стремятся к тому, чтобы получить удовольствие и чтобы подарить его в ответ. Я начинаю понимать, что сёстры имели в виду.

Нориэль снял с пояса флейту, на какое-то время уставившись на неё. Откровенно говоря, ему стало жаль выбравших иной путь далёких сородичей, что всего лишь пытались компенсировать отсутствие настоящего тела и свободы яркими эмоциями и чувствами, в которых они столь нуждались.

Только хотевший было пошутить Мордвин остолбенел, вообще не задумываясь в подобном направлении.

— Нориэль, мне кажется, что ты слишком много думаешь. Богиня, ты будто старик какой-то!

Пожалуй, это был первый раз, когда «неправильный» чудотворец против воли в полной мере задумался над тем, сколько на самом деле стоявшему эльфу перед ним лет.

Мордвин нахмурился, вглядываясь в лицо Нориэля.

Единственное, что молодой человек мог сказать — так называемый «эльф» напротив него был молодым. Ни единой морщинки, ни единого мнимого «недостатка», будь то самая маленькая и незаметная родинка. Вообще ничего. Словно живая скульптура идеального существа, только наяву. Нориэль ведь был не старше…

Не старше…

Возможно, двадцати лет?

Или восемнадцати?

А может, шестнадцати?

Он ведь за последний год вообще не изменился, не так ли? Даже одежда длинноухого флейтиста не портилась, словно застыв во времени! Его одежда, например, уже хорошо так облазит, и если бы не помощь с ремонтом одежды того же эльфа, пришлось бы ему ходить в шкурах, словно какому-то варвару.

Молодой человек нахмурился. Он никогда не слышал про «длинноухих нелюдей», поэтому не мог даже теоретически знать, что перед ним стоит не просто долгожитель, но тот, кто физически не мог умереть от старости.

— Куда мы направляемся в первую очередь, Мордвин?

Вопрос Нориэля отвлёк парня. Он ненадолго задумался. На этот раз — над вопросом своего странного могущественного длинноухого друга. Правда, как можно понять, маршрут Мордвина был давно спланирован.

Мордвин неожиданно ухмыльнулся. Так, как может ухмыльнуться только вставший на ноги юноша, видевший перед собой длинную дорогу жизни. Дорогу жизни, наполненную приключениями и возможностями.

Того, кто ещё не знает, какое будущее было ему уготовано.

— Для начала мы навестим принявшую меня деревню.

Нориэль улыбнулся, видя, как взволнован был Мордвин.

Насколько примерно мог подсчитать молодой эльф, от момента объединения Маликом племён шёл триста тридцать шестой год.

Время, хотел того молодой эльф или нет, потихоньку вновь набирало обороты.

***

— Богиня…

Шепот шокированного Мордвина разошёлся, кажется, по всей деревне. Или тому, что от неё осталось.

Нориэль молчал. Не потому, что чувствовал безразличие, а потому, что пытался успокоиться. В мире существовало мало вещей, которые могли вызвать столь сильное омерзение и отвращение у молодого эльфа, и это был тот редкий случай.

На фоне заката перед двумя чудотворцами предстала выжженная деревня, в которой ещё недавно прятался от влияния рода Мордвин. Деревянные дома, когда-то уютные и тёплые, превратились в тени самих себя, оставив лишь разруху, сажу и словно желавший проникнуть в душу запах гари.

Гари совсем необычной. Уже очень хорошо знакомой Нориэлю.

Молодой эльф опустил взгляд на землю, присев. Прямо перед ними, словно встречая двух путешественников, лежал труп пожилого человека. Истерзанный, весь искусанный, было очевидно, что его смерть была крайне мучительной и болезненной.

— Ясир, — удивительно холодно констатировал Мордвин. — Никогда не менял одежду и не мылся. Его смрад никуда не делся даже после смерти.

Нориэль, едва справившись с эмоциями, удивлённо перевёл взгляд на Мордвина.

Он знал, что в этом плане молодой человек отличался от остальных людей. Было полной глупостью отрицать то, что сила чудотворца влияла на своего владельца. И сила смерти не могла допустить того, чтобы её обладатель боялся её. По крайней мере, на памяти Нориэля такого ещё не было.

Но как бы Мордвин не относился к трупам животных, столь же холодное и отрешенное отношение к изувеченному трупу раннее знакомого человека… нет, не настораживало.

Просто удивляло.

В конце концов, он слишком долго пробыл в компании одного конкретного варвара и видел слишком много, чтобы удивляться жестокости и безразличию людей к себе подобным. Скорее, это было частью их жизненного пути и одна из особенностей вида, которая в том числе, словно в насмешку, помогла им прийти к каменным джунглям, которые столь сильно хотел увидеть молодой эльф.

Нориэль вновь перевёл взгляд на тело.

— Остерегайся демонов… — прошептал перерождённый дух. — Тьма добралась до этого места, выбравшись из леса.

Поднявшись, он снял с пояса флейту, подняв взгляд на заходившее солнце.

— Не могу поверить, что говорю это, но в лесу было безопаснее, чем за его пределами, длинноухий, — констатировал с какой-то злой иронией Мордвин.

— Возможно, лес защищал нас.

«Проклятый» чудотворец непонимающе уставился на Нориэля.

— Его обитатели? Могут ли это быть нимфы, или ты имеешь в виду что-то иное?

Нориэль покачал головой, не став отвечать.

Он, скорее всего, просто не сможет в полной мере объяснить, что имел в виду. Или, по крайней мере, это займёт время, которое перерождённому духу, как бы это смешно ни звучало, нужно было учиться контролировать.

Прикрыв глаза, Нориэль отдался внутреннему потоку и заиграл на флейте. Медленно, гнетуще, его игра была совсем не весёлой, скорее скорбной. Перерождённый дух провожал деревню и всех её жителей в следующую жизнь, веря в то, что в следующий раз им повезёт немного больше. Незримые духи вокруг него, подхватив его настрой, ухватили его энергию и мелодию, принявшись разносить её по всей деревне.

Из-под выжженной земли чудесным образом стали прорастать фиолетовые орхидеи и ирисы.

Холодный взгляд Мордвина, у которого явно остались не самые лучшие ассоциации с этим местом, как-то сам собой потеплел. Он и сам прикрыл глаза, погрузившись в прекрасную мелодию. Он слушал её на протяжении года практически каждое утро и день и уже с трудом представлял себе жизнь без игры своего друга. Конечно, молодой человек не был зависим, но игру молодого эльфа парень запомнит до своего самого последнего вдоха и продолжит помнить даже после.

— Видит Богиня, это волшебно…

Когда Нориэль прекратил игру, от запаха гари не осталось и следа. Выжженная деревня тут и там покрылась проглядывающими фиолетовыми цветами. Картина стала абсолютно сюрреалистичной, одновременно и приводя в ужас, и как-то иррационально успокаивая.

Будто столкновение демонического огня, противоестественной гари, и чистой природы. Демонического огня и самых обычных ирисов, которые каким-то образом не поддавались влиянию уничтожающей всё силы, а наоборот — подавляли и устраняли угрозу.

Нориэль почувствовал слабость в теле, понимая, что пока для него такие… трюки ещё слишком затратные. Возможно, с его темпом развития, уже через несколько сотен лет это будет даваться намного проще. Совсем скоро. Впрочем, молодой эльф стоял ровно, словно и не устал.

В конце концов, когда он чувствовал слабость, его верные друзья всегда готовы были его поддержать.

— Я хочу осмотреться, Мордвин.

Молодой эльф твёрдым шагом пошёл в самую глубь деревни. Его взгляд был прикован к пусть разрушенным, пусть к остаткам, но полноценных деревянных домов. В этом ожившем кошмаре разум повидавшего трупы эльфа умудрялся подмечать детали, которые, кажется, упускали из виду даже те, кто в этой деревне жили.

Формы домов, их размер, эхо того, как были возведены дома и мысли, которыми руководствовались не прекращавшие ни на миг развиваться люди. Перед глазами Нориэля словно на самом деле мелькали образы того, как группа мужчин возводит дом за домом, руководствуясь знаниями, к которым пришли ещё их предки. Знания, которые они после объединяли и получали нечто новое.

Если для всех остальных «волшебной» была игра Нориэля, то для Нориэля «волшебным» был тот потенциал, что хранили в себе люди.

Какими бы противоречивыми существами они не были, они развивались, что молодому эльфу нравилось намного больше, чем статичное существование.

Намного. Намного больше.

Деревня была совсем небольшой, она вымирала и без всякой помощи непонятных тварей. Нориэлю не потребовалось много времени, чтобы полностью её обойти. Парень настолько увлёкся, что совсем не обращал внимание на то, чем занимался Мордвин.

— Ты… пытаешься «исцелить» его своей силой? — осторожно спросил перерождённый дух.

Мордвин сидел перед трупом старика, которого парень прозвал Ясиром, напитывая его тело своей силой. Холодной, явно не принадлежавшей живому миру. Впрочем, являющейся всё ещё его неотделимой частью. В конце концов, что может быть естественнее смерти?

— Не каждый день попадается такая возможность, — пожал плечами Мордвин. — Возможно, Богиня не одобрила бы моих действий, но я очень сомневаюсь, мой длинноухий друг, что ей есть какое-то дело до маленькой деревни на отшибе королевства и тех, кто в ней живёт.

Парень на миг запнулся, после чего поморщился.

— То есть, жил.

Нориэль задумался. Фундаментальной разницы между телом человека и телом кролика он не видел. В конце концов, они и так уже были мертвы. Их души отправились дальше, когда тела так или иначе станут удобрением для природы.

— Ты прав, Мордвин.

Затея молодого человека была весьма странной: не трудно догадаться, что чем больше проходило времени с момента смерти тела — тем меньше практической пользы от него было. И, пусть энергия смерти с лихвой могла всё компенсировать и «исцелить», опуская затраты энергии, было кое-что ещё.

Кое-что незримое даже для Нориэля.

Практическим путём ребята пришли к выводу, что, обращаясь энергией смерти к телам мёртвых, Мордвин в том числе обращался к… пожалуй, правильнее будет сказать — энергетическим отпечаткам владельцев тел. Странный информационный след. Не сами души, что отправляются в следующий путь, но производные от них. Не трудно догадаться, что чем больше проходило времени — тем больше эти отпечатки стирались.

А без этого «отпечатка» фактической пользы от действий Мордвина не было. Разве что, ему вдруг захотелось бы «исцелить» труп.

Что он, в принципе, и сделал.

— Богиня, это намного тяжелее, чем работать с животными! — удивлённо воскликнул Мордвин.

Молодой эльф затруднялся сказать, сколько энергии его новый друг вложил в свою работу, но то, что много, он мог сказать точно. Тело пожилого мужчины, пусть не полностью, удивительным образом восстанавливалось и будто бы на глазах оживало, словно Мордвин действительно был настоящим целителем, причём — безумно могущественным, в своём роде уникальным, однако…

Нет. Он не был целителем.

Тело мёртвого мужчины неестественно задёргалось, после чего резко выпрямилось и село, открыв пустые, мёртвые, неживые глаза.

Это произошло так резко и неожиданно, что молодой эльф, словно кот, чуть не отпрыгнул назад, вызвав смех у Мордвина.

— Да ладно тебе, Нориэль! Это же просто труп, ха-ха-ха!

Правда, смеялся он недолго.

— Демоны… твари… разумные твари, демоны, твари… Тьма…

Искажённым голосом человек «исцелённым» языком произнёс несколько слов, впрочем, моментально упав. Не потому, что устал. А потому, что сам молодой повелитель мёртвых был, мягко говоря, удивлён собственному открытию, громко ругаясь, подскочив с земли, из-за чего, естественно, моментально потерял всякий контроль над телом.

Нориэль, не двигаясь, уставился на труп, против воли задумавшись над тем, сколько ещё тайн хранил необъятный мир и сколько в будущем прекрасных и ужасных вещей он увидит.

Глава 37

Восторг. Иначе описать эмоции Нориэля было нельзя: то, что он видел перед собой, превзошло все его самые смелые ожидания. На улице был небольшой туман, но он нисколько не мешал, а скорее дополнял открывшуюся перед ним картину вечернего города королевства Целенор. Несмотря на то, что был вечер, город кипел жизнью. По узким улицам, выложенным каменными плитами, ходили десятки людей, проезжали телеги и повозки. Тут и там были выстроены дома, которые, Нориэль был уверен, заставили бы Малика кусать от зависти локти. Даже самый бедный дом выглядел как бы не лучше, чем шатер вождя!

Вечерний город освещали, казалось, нескончаемые масляные лампы. В городе стояла удивительная атмосфера неспешной, размеренной жизни. Это в корне отличалось от того, что Нориэль видел в племенах западных земель три сотни лет назад.

«Слышит Лес, я запомню этот город таким, какой он есть, сколько бы времени не прошло», — прикрыл глаза Нориэль, погрузившись в свои мысли.

Однажды он увидит каменные джунгли. Обязательно увидит. Но он ни за что не мог позволить себе забыть о том, сколько отдали люди за то, чтобы их потомки смотрели на окружающее их чудо с такой обыденностью.

Было бы настоящим преступлением с его стороны не увидеть и не запомнить столь длинный путь. Много ли найдётся в мире тех, кто сможет позволить себе такую роскошь?

— Значит, твари сюда не добрались, — вздохнул с облегчением Мордвин, поправив капюшон. — Люди даже не знают про то, что произошло. Ни одного признака, что в дне пути отсюда побывали отродья. Безумно странно, мой длинноу… Нориэль?

Мордвин удивлённо покосился на своего друга, видя, что сейчас он явно не настроен на какие-то дополнительные размышления.

Пусть молодой человек и не видел полностью лицо Нориэля, он определённо мог сказать, насколько он был восхищён тем, что видел.

— Выглядишь так, будто ты никогда не бывал в городах, — слабо засмеялся Мордвин. — Ты ведь не был ещё в столице, Нориэль?

Нориэль моргнул, удивлённо уставившись на Мордвина.

— Столице?

— Однажды мы обязательно навестим и её! — заверил Мордвин. — Поверь, она намного больше, чище и красивее. И это ты ещё не видел замка короля, ха-ха-ха! Настоящий шедевр, который могут создать только обладатели чуда! Столицу выстраивали чудотворцы, из-за чего земля пропитана их силой. Могущественный, как ты, почувствует это особенно хорошо!

Нориэль думал уже было ответить, как что-то неожиданно привлекло его внимание. Откровенно говоря, ещё в тот момент, как они пробрались в город, он почувствовал нечто странное, но он был настолько взбудоражен захватившими его чувствами, что напрочь проигнорировал это ощущение. Слишком оно было эфемерным и, пожалуй, естественным. Как ни странно, духи вокруг него в принципе ничего странного не заметили.

Перерождённый дух быстро потерял любой намёк на беззаботность, эйфория начала затихать, пусть в его сознании и запечатлелся навеки образ спокойного туманного города.

— Где я могу увидеть вашу… «Богиню»? — неожиданно спросил молодой эльф.

— Богиня свидетельница моих слов, произошло только что что-то очень серьёзное, — скептично приподнял бровь молодой человек, после чего, задумавшись над тем, сколько он увидел за последний год, беззаботно отмахнулся.

Иногда Мордвину казалось, что представитель ранее невиданной им расы был магнитом ко всему странному и необычному.

«И как только мне повезло встретиться с Нориэлем?» — про себя ухмыльнулся Мордвин.

Он, в конце концов, не считая определённые особенности дара, ничем таким не выделялся.

— В каждом городе королевства есть статуи Богини Селесты. Я отведу тебя.

— Я не могу встретиться с вашей покровительницей напрямую? — нахмурился молодой эльф.

Мордвин странно покосился на своего друга.

— Ты можешь попробовать.

От того, с какой неуверенностью это было сказано, обычному человеку стало бы неудобно. Но, по понятным причинам, Нориэль был уже достаточно толстокожим, чтобы легко пропустить мимо ушей слова своего…

Получается, третьего настоящего друга?

Как ни странно, личности Мордвина и Нориэля совершенно никого не интересовали. Второго, кажется, вообще не замечали: он настолько естественно прятал своё присутствие и лавировал между людьми, сливаясь с окружающей обстановкой, что его и Мордвин периодически чуть не терял.

Каменная статуя Богини оказалась ближе к центру. Эта улица, судя по всему, была самым сердцем всего города: она имела больше всего развилок, казалась намного чище и ухоженнее любой другой точки в городе. Сама статуя выделялась, и выделялась сильно. Она не была слишком большой и возвышалась над Нориэлем всего на две или три головы, но была выточена настоящими мастерами. Никакой охраны и в помине не было, к статуе мог прикоснуться каждый и это воспринималось чем-то абсолютно нормальным и естественным. Уважение и поклонение — Богиню действительно почитали от мала до велика, будь то простой честный люд или заядлые мошенники. Самым же необычным здесь было даже не это, а тот факт, что от статуи ощущалась сила.

Молодой эльф удивлённо подошёл к статуе, разглядывая её.

— Чувствуешь, да? — улыбнулся понимающе Мордвин. — Каждый чудотворец по приходу в любой из городов первым делом даёт частичку своей силы статуе Богини. Так мы продлеваем жизнь статуе и показываем уважение перед той, кто сотни лет защищает и оберегает нас.

— Ты не передавал и не будешь передавать свою силу, — констатировал беззаботно молодой эльф, не оглядываясь на Мордвина.

— Не буду, — с лёгкой тоской согласился Мордвин.

Пусть вера молодого человека и была подорвана, в глубине души он продолжал верить, почитать и поклоняться Богине. Это было чем-то естественным для каждого, кто родился и вырос в Целеноре, независимо от статуса и происхождения. Особенно — того, кому довелось родиться в столице.

Нориэль какое-то время постоял рядом со статуей, после чего подошёл к ней и положил руку на камень, ощутив целый водоворот пусть и рассеянной, едва ощутимой, но энергии. Десятки чудотворцев подходили к статуе и дарили ей свою силу, вкладывая в неё свою душу.

Молодой эльф не только чувствовал это. В том числе и видел.

— Как мне передать ей свои слова? — обратился к другу Нориэль.

Туман понемногу сгущался, людей постепенно становилось меньше, масляные лампы начали понемногу затухать.

— Ты действительно хочешь, чтобы Богиня тебе ответила, — пробормотал Мордвин.

Нориэль едва заметно кивнул.

Мордвин какое-то время смотрел на неподвижную фигуру странного во всех смыслах эльфа, после чего издал короткий смешок. Нельзя сказать, сколько эмоций в этот момент ощутил молодой человек.

Зато точно можно было сказать, что он совсем не сомневался в своём друге. Мордвин успел за год достаточно изучить не слишком разговорчивого длинноухого…

Да, определённо, безумца.

— Прости, я не знаю, — признал Мордвин. — Я не помню ни единого случая, когда Богиня, кроме семьи короля, кому-то отвечала.

— Я услышал тебя, Мордвин.

Из источника молодого эльфа вышла природная энергия, пройдя по его телу и выйдя через руку в статую. Нориэль что-то едва слышно прошептал под нос, после чего вокруг него поднялся ветер. Под ногами задрожала земля, мелькнул язык пламени. Казалось, прямо в воздухе сформировались капельки воды, что тут же, впрочем, исчезли.

За последний год произошло одно, казалось, маленькое, и вместе с этим — гигантское изменение. Отныне за молодым эльфом всегда следовали духи всех стихий, а не только природные. По большей части, это произошло после случая с «поиском» духов огня. Его верные друзья стали достаточно разумными, чтобы понимать всю пользу, которую получал от этого их материальный далёкий собрат. И они, всё же, не хотели, чтобы молодой эльф, в попытках отыскать нужных духов, случайно угробил столь ценное тело.

Эти же духи, послушав просьбу Первородного, подпитываемые столь любимой ими энергией самого Нориэля, передали за старшим собратом частичку своей силы статуе.

— Я хочу поговорить с тобой, — прямо обратился к Богине Нориэль, подняв взгляд на лицо статуи.

У статуи не было чёткого лица, зато присутствовали длинные, стянутые в пучок волосы. Как подметил Нориэль, лишь маленькие девочки и девушки могли ходить с распущенными волосами. Женщины старшего возраста все носили пучок на голове.

Интересно, знали ли они действительно, как выглядела их покровительница?.. Или они лишь представляли её такой?

Молодой человек едва не поперхнулся, услышав, как обратился к их Богине Нориэль.

Богиня не ответила. Ни через минуту, ни через пять, ни через десять, ни через час. Перерождённый дух же продолжал стоять, приложив руку к статуе. Жизнь текла перед ними, приходили и уходили десятки людей, туман становился всё гуще и гуще, масляные лампы продолжали постепенно затухать, но это совсем не смущало молодого эльфа.

— Нам нужно ещё устроиться на ночлег, — начал постепенно терять терпение Мордвин, оглядываясь. — Скоро уже наступит комендантский час, Нориэль. Нами может заинтересоваться стража, а это нам совсем не нужно!

— Ты можешь идти, — продолжил беззаботно смотреть на статую Нориэль, слабо улыбнувшись. — Я найду тебя.

Один из духов природы, правильно поняв намёк, нехотя подлетел к Мордвину, отправив ему в лицо приветственный поток ветра. Молодой человек закашлялся, недовольно замахав руками.

— Видит Богиня, однажды я тебя полноценно увижу и устрою взбучку, понял меня, самоуверенный дух?! Перестань!!!

«…хи-хи-хи…»

«…хи-хи-хи!!!»

«…хи-хи-хи-хи-хи!..»

Если не молодой эльф, то дух точно сможет быстро найти своего друга, а там привести к Мордвину будет уже делом техники.

Нориэль ненадолго перевёл взгляд на развлекавшегося с духом друга, впрочем, быстро потеряв к этому ребячеству всякий интерес.

Удивительным образом за целый час ни один человек не заинтересовался ими и, кажется, даже не взглянул на них.

Вскоре перерождённый дух остался полностью один. Безумно тяжело найти существо более терпеливое, чем Первородный эльф. Он готов был ждать столько, сколько нужно будет. Наступит комендантский час и к нему подойдёт стража? К сожалению, разговор, который хотел поднять молодой эльф, был достаточно важным, чтобы потенциально побегать от стражи и… скажем так — слегка засветиться.

Вскоре туман заполонил всю улицу, людей практически перестало быть видно. Всё чаще проходили патрули стражи, впрочем, удивительным образом даже не смотря на Нориэля.

Город всё глубже погружался во тьму.

Нориэль ненадолго прикрыл глаза, глубоко вздохнув. Открыл, прищурившись. На лицо парня вылезла едва заметная усмешка. Ироничная, насмешливая.

— Моё время не так ценно, как время людей. Я могу позволить себе ждать, но могут ли жители твоего королевства, «Богиня»?

Раздался плач. Нориэль удивлённо перевёл взгляд на вышедшую из тумана маленькую светловолосую девочку, сжимавшую в руках куклу с оторванной головой.

— Светлоликий, Светлоликий, моя кукла сломалась! — со слезами заявила девочка, шмыгнув носом. — Моя любимая кукла, мне подарил её отец! Он болен, он так расстроится, если увидит, как я сломала его подарок!

Нориэль, смотря в заплаканное лицо, наклонил голову, уставившись в яркие карие глаза девочки.

В этих глазах, казалось, могли поместиться звёзды.

— Эта кукла так важна тебе, росток?

— Д-да!

Молодой эльф без лишних вопросов взял куклу, заняв сидячее положение прямо перед статуей Богини. Людей вокруг них уже совсем не было, туман сгустился столь сильно, что можно было увидеть лишь редкие мелькавшие огни ламп, да топот редко проходящих мимо людей.

Из своей походной сумки он достал медную иглу. Мордвин был не слишком рад тому, что его немногие сбережения собирались переплавлять с посильной помощью всё тех же духов огня в не слишком качественную иглу, но…

В конце концов, кто-то же должен этим заниматься? Это только у Нориэля одежда удивительным образом не портилась спустя сотни лет активного ношения!

— Я починю её, — улыбнулся мягко Нориэль.

— В-вы правда можете? — с плохо скрываемой надеждой поинтересовалась девочка.

— У меня большой опыт.

Нориэль достал из сумки собственноручно сделанные нитки, ловко протянув нить через ушко иглы. Пусть мастерство Нориэля было и близко не столь совершенным, как у его сестры Изориэль, это было лишь на фоне бессмертной эльфийки, что потратила на оттачивание своих навыков столько времени, сколько, возможно, существуют целые цивилизации.

На фоне же даже самых опытных мастериц, молодой эльф был настоящим чудовищем.

Прямо на глазах шокированной девочки кукла начала преображаться. За считанные минуты оторванная голова куклы вернулась, но на этом ничего не закончилось: молодой эльф принялся обшивать всю куклу, убирая с неё любые возможные недостатки. Будь то любая сколь-либо незначительная неровность или плохой шов — молодой эльф исправлял и улучшал абсолютно всё.

Опыт. Его у него было, возможно, даже слишком много.

Слышит Лес, он действительно пробыл в нём безумно долго.

— Держи, — протянул с улыбкой куклу девочке Нориэль.

Светловолосая девочка, не веря своим глазам, приняла подарок.

— Я не заслуживаю такого, — шмыгнула носом девочка.

— Я тоже много чего не заслуживаю, росток, — покачал головой Нориэль. — Но это не значит, что я буду жалеть об этом или отказываться от этого.

Нориэль положил руку на выложенную каменную тропу, обратившись к своей силе. Нарушая любую возможную логику и здравый смысл, сквозь камни, прямо перед статуей Богини, пророс фиолетовый цветок, который молодой эльф сорвал и протянул ребёнку. Душа Нориэля была поглощена чудом, и он был совсем не против поделиться с миром частичкой этого чуда.

Девочка осторожно приняла яркий фиолетовый цветок, что, на фоне ночного тумана, буквально светился.

— Какой приятный запах, — улыбнулась светловолосая девочка, вытирая слёзы. — Ирисы. Вы любите фиолетовые ирисы, мудрый Светлоликий?

— Да, — с улыбкой кивнул Нориэль. — Они для меня очень важны. Я бы хотел, чтобы в мире было больше этих цветов.

— Какое красивое желание, — хихикнула девочка. — Столь же красивое, как и ваша душа, Светлоликий! Столь чистая и тёплая, и вместе с этим — холодная и отстранённая! Солнце дарит тепло, но во время рассвета обычно холодно, да, Светлоликий? Действительно, Уходящий с Рассветом!

Молодой эльф удивлённо моргнул. Серьёзно задумался.

— Меня впервые так называют.

— Не впервые, — покачала головой девочка, с любовью смотря на свою куклу. — Ваше имя, Светлоликий, слышали много где, пусть и знают про вас немногие. Не про фальшивого Великого Духа, но про истинного Уходящего с Рассветом!

Для молодого эльфа эта информация стала неожиданностью. Он знал, что Малик использовал его образ для создания Великого Духа, чтобы объединить под общей верой все захваченные племена, но он впервые слышал про то, чтобы кто-то называл его по имени, и тем более — дал такое прозвище.

Пожалуй, существовал всего один человек, который мог быть причастен к этому.

Нориэль не знал, как реагировать на подобную информацию.

— У всего есть своя цена. Это — цена за ожидание и столь ценный дар, — приложила к груди куклу с фиолетовым цветком девочка, широко улыбнувшись. — Вы желали встречи, мудрый Светлоликий?

Смотря на ребёнка перед собой, молодой эльф начал примерно понимать, кто такая «Богиня». В каком-то смысле, у них было похожее происхождение — когда-то они оба были духами.

На этом любые сходства заканчивались.

— Как ты считаешь, что не заслуживаешь дара, так и я считаю, что не заслуживаю того, чтобы ты была со мной столь уважительна, Богиня, — улыбнулся Нориэль.

В каком-то смысле, Нориэль только что отзеркалил слова Богини, вызвав у неё лёгкий прищур.

— Лишь я решаю, с кем я буду уважительна, а с кем — нет, — хихикнула девочка. — Люди уважают старших, так почему Богиня, связавшая свою судьбу с людьми, не должна быть уважительна к своему старшему?

— Пусть так, — легко принял позицию Богини Нориэль. — Заметила ли ты какие-то странности?

Ему было что ответить на это, однако он не видел смысла попусту тратить время. Не тогда, когда его ждал Мордвин и когда городу могла грозить опасность. Не тогда, когда он боролся с неприятным чувством где-то глубоко внутри него, испытывая буквально естественное презрение и ненависть к тому, что смог ощутить.

— За исключением того, что ко мне в гости пришёл Светлоликий, лишь неприятный оттенок блуждающей смерти, — показательно беззаботно отмахнулась девочка. — Возможно, вы имеете в виду туман? Да, он действительно необычный. Столь же прекрасный, как и вы, Светлоликий.

Девочка звонко засмеялась.

Они говорили достаточно громко, чтобы кто-то на них обратил внимание. Но…

Как-то незаметно огни масляных ламп исчезли, топот и редкие разговоры людей тоже затихли.

К счастью или сожалению, после лесного миража Нориэля мало какие способности могли смутить.

— Ты действительно желаешь смерти Мордвину? — удивлённо спросил молодой эльф. — Почему? Его сила естественна миру.

Взгляд Селесты стал немного более хмурым.

— Я видела слишком много историй предательства и мести. Мне не хочется видеть в своём доме того, чья месть может полностью уничтожить основание моего дома. Вы почувствовали что-то странное, Светлоликий? Смею ли я, неопытная молодая Богиня, обратиться к вашей мудрости?

Перерождённый дух в упор не мог сказать, издеваются над ним или нет. Поведение существа перед ним было слишком естественным.

— Ты боишься за основание своего дома, но при этом не замечаешь того, что может оставить от твоего дома лишь едкий запах гари, Богиня.

Богиня застыла. Взгляд ребёнка на миг затуманился, тело девочки едва не упало, однако сущность Богини, словно умелый кукловод, вовремя подхватила свою временную марионетку.

Было очевидно, что напрямую на материальный мир она не могла влиять и тем более оказаться в нём. Лишь окольно. Один из самых очевидных способов — через тех, кто в неё верит.

— Я хочу предложить вам сделку, мудрый Светлоликий.

Холодный потусторонний голос Богини, имеющий мало общего с высоким детским голосом маленькой девочки, заставил Нориэля слабо улыбнуться.

Всё-таки, сущность Богини была ближе лесному миражу, чем перерождённому духу.

Впрочем, уж к этому Нориэль был привычен.

Глава 38

Мордвину пришлось хорошенько походить по туманному городу, чтобы найти место, где они с Нориэлем могли бы остановиться. Денег у ребят было немного, несмотря на то, что Мордвин, пока молодой эльф не без помощи духов земли занимался погребением тел, подчистую обчистил всю деревню, забрав ту последнюю мелочь, что была у её уже покойных жителей. Мёртвым, как правило, деньги были не нужны.

К счастью, происхождение и дар наградили Мордвина не только правильной и красивой речью (ситуативно), но и хорошей внешностью, которая привлекала внимание практически всех встречных женщин, от мала до велика.

Нориэль мог об этом ещё пока не знать, но Мордвин обладал одной крайне специфической чертой.

Молодой повелитель смерти был большим почитателем женщин, и, когда находил возможность выбраться на улицу, пользовался дарами природы на максимум.

— Значит, пройти по торговым рядам, найти недалеко от неё кузницу, от неё… — Мордвин нахмурился, понимая, что и так неточное объяснение ещё больше сбивается наличием густого тумана. — Прошу прощения, милая Нора, боюсь, перед силами природы я бессилен.

Веснушчатая девушка, чьи волосы ещё не были стянуты в пучок, заалела, не осмеливаясь поднимать взгляд на мутные зелёные глаза Мордвина. Объективно, она не была слишком красивой, но молодого человека это совсем не смущало.

— Что вы, незнакомец, — затрепетала девушка, не зная, куда ей деваться. Ей казалось, будто с ней заговорил настоящий чудотворец, но это же не может быть так?.. — Нам по пути. Я согласна вас провести, но, прошу вас, идите от меня на расстоянии, в моей семье быстро узнают, что я позволила себе гулять с незнакомцем, отец будет переживать!

Мордвин улыбнулся чистыми здоровыми зубами.

«Возможно, мне нужно будет нанести визит не только прекрасной Лоралин».

К счастью, культура внутри королевства Целенор формировалась таким образом, что у женщин было больше прав, чем могло бы быть без Богини Селесты. И пусть молодая девушка не могла так просто гулять с незнакомцем на людях, это совсем не значило, что она не могла с ним общаться или, вероятно, даже уединиться. К невинности относились заметно проще, что играло на руку молодому человеку.

Богине же, вероятно, в неопределённом будущем нет.

Когда парню с его временным компаньоном всё-таки удалось найти комнату, было уже поздно, однако Мордвин совсем не планировал ложиться спать, принявшись за небольшим деревянным столиком ожидать длинноухого. На небольшом столе горела масляная лампа, что хоть чуть-чуть освещала пространство, не давая помещению окончательно погрузиться во мрак.

— Если его не поймает стража, то он простоит у статуи всю ночь… Будто бессмертный… Видит Богиня, она ответит ему не за его терпение, но за его безумие…

Бурчание Мордвина разносилось по пространству. Его пытался развеселить дух природы, отвлекая от не самых праздных мыслей, но это не было панацеей.

Молодой человек устало вздохнул, облокотившись на стол, в очередной раз разглядывая снятую комнату.

Внутри царил полумрак, освещаемый масляной лампой, создавая узоры теней, которые, казалось, иногда шевелились, намекая на то, что внутри был далеко не один молодой чудотворец. Деревянный стол, на который он облокотился, был уже старым и шатким. Стены, покрытые паутиной, лучше всего передавали уровень услуг.

Мордвин фыркнул.

В углу трактирной комнаты стояла скромная изношенная кровать. Её рама была сделана, как понял «неправильный» чудотворец, из грубого, недорогого дерева, и каждый скрип при движении напоминал о долгих годах службы. Молодой человек успел раз пять исследовать всю комнату, уже успев оценить качество услуг на полную, впрочем, раз за разом снова и снова осматриваясь. Длинные деревянные ножки кровати казались слегка косыми, молодой человек неиронично думал, что эту рухлядь создали чудотворцы, иначе он не мог объяснить, как она вообще продолжала стоять.

Настоящее чудо.

Впрочем, девушка не соврала и этот вариант действительно был далеко не самым худшим.

Масляная лампа потихоньку затухала, всё больше погружая Мордвина в кромешную тьму туманного города.

В какой-то момент молодой человек решил себя развлечь, достав припрятанный труп крысы. Мордвин с какой-то странной любовью положил её на старый стол возле лампы, принявшись придирчиво разглядывать её. Ни единой ранки, ни единого видимого признака того, что она мертва. Просто спит.

Вечным сном.

— Исцеляющий Трупы, — криво ухмыльнулся Мордвин.

По его лицу прошёлся ветер. Молодому человеку показалось, что на этот раз над ним не смеются, а пытаются поддержать.

— Кто бы мог подумать, что меня будет жалеть нематериальное существо, — хмыкнул Мордвин. — Спасибо, невидимый друг.

По пространству прошла энергия. Мутная, холодная, она, пожалуй, уже привычно не предвещала для живого ничего хорошего. Крыса неожиданно дёрнулась. Подскочив, совсем как живая, она начала весело бегать по комнате, следуя командам засмеявшегося Мордвина. Крыса прыгала, лазила по всем возможным местам, кружила вокруг молодого человека, будто пытаясь танцевать, и неумело пыталась издавать какие-то звуки. Будь здесь случайные зрители, и от такой сцены могли бы заработать свою первую седину.

Было в ней что-то безумно гнетущее.

К счастью или сожалению, когда масляная лампа практически полностью потухла, с интересом наблюдавший за происходящим дух неожиданно вылетел в открывшееся окно, куда-то шустро улетев. Не успел молодой человек даже толком удивиться открывшемуся окну, как через него неожиданно с крыши пролезла высокая тонкая фигура, закутанная в плащ.

Мордвин только было хотел подняться и приветствовать сильно задержавшегося длинноухого друга, как Нориэль заговорил:

— Мордвин, нам нужно начать подготовку к поимке демона. Я смог договориться с Богиней и она закроет на твоё существование глаза, но только если мы поможем кое… — Нориэль запнулся, прищурился. — Кое-что поймать.

Молодой человек глупо открыл рот.

— Что? А… Н-но, как же прекрасная Лоралин… — Мордвин моргнул, в полной мере осмыслив, что только что сказал Нориэль. — Погоди. Ч-что ты сказал?!

Нориэль наклонил голову, не став задавать лишних вопросов.

Мордвин потёр глаза, понимая, что сегодня он уже точно не уснёт. Масляная лампа окончательно потухла, погрузив их во тьму.

В этой кромешной темноте прозвучало одно лишь:

— Дерьмо…

***

Было раннее утро, рассвет. Туман уже давно сошёл, город только принялся пробуждаться, и не представляя, что его ждало сегодня. Впрочем, определённые намёки всё-таки проходили сквозь туман незнания, породив в пограничном городе слухи. Негромкие перешептывания, которые, впрочем, успели быстро облететь по сарафанному радио весь город. В конце концов, у людей этого времени было не так много развлечений. Разговоры, перешёптывания, слухи — это было как бы не самым любимым развлечением людей, которым страдали все от мала до велика.

— Слышал игру на флейте? Точно тебе говорю, не приснилось! — рассказывал первый.

— Какая флейта? Птицы! Богиня Селеста свидетельница моих слов, я никогда не видел, чтобы их пролетало так много! — возмущался второй.

— Сквозь туман-то видел? Врёшь! — сомневался первый.

— А я тоже видел! Не врёт! — подтверждал мимо проходящий третий.

Кто-то видел не птиц, но крыс. В городе с ними была проблема, однако далеко не такая большая, как может показаться на первый взгляд. И всё же — случайный трактирщик прошлой ночью увидел целую стаю, лишь на миг мелькнувшую в густом тумане. Сперва трактирщик даже не поверил своим глазам, однако находились и другие свидетели, что подтвердили слова очевидца.

Нашлась в городе и девочка, Элора, что под утро всем хвасталась своей практически новенькой куклой и приятно пахнущим фиолетовым цветком. Она не помнила, где достала его, но была уверена, что её благословила сама Богиня. Богиня, и расплывчатый силуэт, чья улыбка была самой мягкой и красивой из всех тех, что видел ребёнок в своей жизни.

Ближе же ко дню во всех смыслах рискованный план Нориэля воплотился в жизнь.

— Ты уверен, что за нами потом не будет охотиться всё королевство? — отчаянно спросил Мордвин.

Нориэль, стоя на крыше здания, повернул голову на человека.

— Когда этим серьёзно займутся, нас уже здесь не будет. В самом худшем случае, они не сунутся за нами в лес.

— Я уже начинаю привыкать к роли беглеца, — закатил глаза Мордвин. — Я ведь успею завершить свои дела?

— Всё зависит лишь от тебя, — улыбнулся довольно Нориэль. — Я верю в тебя.

Мордвин поднял взгляд на небо.

— За твоей невинной улыбкой прячется нечто более ужасающее, чем демоническое отродье, — закатил глаза парень, после чего неожиданно улыбнулся. — Давай-давай, сотвори городскую легенду, длинноухий! Это же так легко!

Естественно, Нориэль не собирался разочаровывать своего друга.

В какой-то момент раздалась игра на флейте. Сначала негромкая, некоторые люди могли подумать, что им просто кажется, но потом…

С очевидным порывом ветра, который стал расходиться по всему городу, раздалась отчётливая игра на флейте.

Пограничный город, хотел того или нет, будто застыл во времени. Кузнецы перестали ковать железо, плотники перестали работать с деревом, возничие остановили лошадей, торговцы приостановили торговлю. Каждый почувствовал дуновение ветра, каждый услышал по-настоящему волшебную игру на флейте. Удивительно медленную, даже тягучую, она буквально вынуждала прислушиваться к каждому звуку и словно просила — подожди, стой, не спеши.

Нориэль, игравший на крыше здания, будто попытался передать людям своё восприятие времени. Безумно тягучее, неспешное, замедленное, но при этом в действительности проходящее так быстро, что молодой эльф просто не успевал замечать, с какой скоростью всё менялось вокруг него.

Нориэль попытался в свою игру вложить как свой восторг, так и возникшую после общения с Богиней грусть. Грусть, что возникла от осознания того, что он уже никогда не сможет поговорить с Нурай и спросить, зачем она дала ему такое прозвище и попыталась продлить память о нём, даже после его ухода. Грусть за так и не получившую свободу Айшу, грусть за поддавшегося влиянию отца Каима, за самого Малика, что избрал свой путь.

Нет, это была далеко не простая игра. Молодой эльф вкладывал практически всю свою силу в игру, одаривая настоящим чудом весь город, начиная от мала до велика. Духи позаботятся о том, чтобы как можно больше людей услышало, а главное — почувствовало таинственную энергию перерождённого собрата, чья игра, несмотря на техническую совершенность исполнения, с каждым годом и десятилетием становилась всё более мистической и волшебной, превращаясь во что угодно, но не обычную игру на флейте.

— А ведь мы хотели всё сделать тихо… — вздохнул Мордвин, понимая, какой фурор это создаст.

Он-то лучше всех знал, какую власть имел его длинноухий друг, держа свою флейту в руках.

Сдавшись, он просто закрыл глаза, позволив себе полностью погрузиться в уже привычную, успокаивающую душу и тело игру.

Он чувствовал себя так, будто оказался в застывшем во времени цветущем саду и, Видит Богиня, сейчас так думали все.

И это было действительно так.

В этот момент божественное сознание Селесты блуждало по городу. Будучи нематериальным существом, она не могла так просто оказаться в материальном мире, застыв в пограничном состоянии физического и духовного. Это как накладывало ограничения, так и давало определённые преимущества. Одно из них — до тех пор, пока есть связь с её верующим, она всегда сможет до него дотянуться. К сожалению, из-за того, что верующих было слишком много, количество разных образов, мыслей, звуков и ощущений перед метафизическим сознанием выбравшего путь покровителя духа было слишком большим. Богиня просто не могла позволить себе следить за всем и вся, про отдалённые деревни и говорить нечего. Богиня не была всемогущей, никогда. Люди сами приписали такое могущество «Богине», просто не представляя реальных возможностей их покровителя. Селеста же не отрицала это могущество, понимая, насколько важно для людей было верить в то, что их защищает кто-то всемогущий и всеведущий.

Помощь Нориэля казалась незначительной, но на самом деле она была просто огромной.

Заставив город остановиться, перед метафизическим сознанием Богини словно предстала подробная карта. Информационный шум заполнила игра на флейте, коллективное бессознательное слишком легко поддалось музыке Первородного эльфа. И Богиня не была исключением.

Вот Богиня на миг открыла глаза в теле пожилой женщины, Сериль, что большую часть жизни проработала в городской мастерской. Её тело неприятно болело, особенно руки. Богиня на себе ощутила всю ту усталость, что та испытывала. Однако, услышав игру на флейте, к ней пришло облегчение и спокойствие.

Богиня улыбнулась, прикрыв глаза.

Вот она на миг открыла глаза и оказалась в теле мужчины средних лет, Моргин, что перенял навыки своего отца и сейчас работал в мастерской. Богиня ощутила печаль: не так давно его-её дочь умерла от болезни. Моргин так погрузился в работу, что практически потерял ход времени, и лишь игра Нориэля помогла ему выплыть из пучины.

Богиня вытерла проступившие слёзы, прикрыв глаза.

Вот она на миг открыла глаза и оказалась в теле маленькой девочки, Лидии, что прямо сейчас училась плести корзины. У Лидии это плохо получалось, из-за чего она была очень расстроена. А как мама расстроится! Но это потом. А сейчас она слушала игру на флейте. Девочка, как и все люди, совсем не переживала по поводу того, откуда доносился звук.

Богиня опустила взгляд на то, что должно было стать корзиной, после чего совсем по-детски шмыгнула носом, весело засмеявшись.

Мама не будет её ругать.

Богиня прикрыла глаза…

Пусть могло показаться, что этот процесс был длительным, на самом деле он был очень быстрым. Сознание Богини буквально на миг оказывалось в теле очередного верующего, после чего с такой же скоростью переносилось дальше, исследуя божественным сознанием практически каждый уголок местности.

Пока же сознание Богини металось в поисках нарушителя, крысы и птицы тоже не бездействовали. Они, получив незримую поддержку духов, исследовали каждый нелюдимый угол города, пытаясь найти что-то подозрительное. Птицы же в этот момент следили за небом, чтобы, если кто-то попытается сбежать, об этом тут же доложить Нориэлю.

Тактика, пусть во всех смыслах рискованная, была безумно эффективной и действенной.

К сожалению, кое в чём Нориэль и Богиня ошиблись: в действиях твари. Ведь она, поняв, что происходит, не собиралась так просто давать себя поймать и решила пойти от обратного.

Игра Нориэля прекратилась. Он уставился на фигуру, стоявшую на другом здании, что смотрела прямо на них, терпеливо, с огромным удовольствием слушая игру Нориэля. Человеческую, мужскую, на первую взгляд — совершенно обычную, но вызвавшую у молодого эльфа такое отвращение и ненависть, что лишь благодаря своей выдержке и спокойному характеру он смог сдержать себя, оставшись внешне непоколебимым.

— Так-так-так… — медленно протянул мужчина. — Сперва я совсем не поверил. Кто же это у нас? Не может же это быть сам… Светлоликий?

Самое обычное марево мужчины, практически идентичное обычному человеку, принялось трансформироваться. Изменяться, искажаться, выкручиваться и раскрываться.

Выражение лица Нориэля всё-таки не выдержало, он скривился.

Абсолютно чёрное густое марево и горящие чёрные глаза, в которых словно догорали угли. Перед глазами Нориэля как будто вновь предстал Малик.

— У нас проблемы, да, Нориэль? — буднично поинтересовался Мордвин.

Молодой эльф медленно поднялся, продолжая смотреть прямо в глаза… человека.

Кажется, им срочно нужна была помощь Богини.

Глава 39

Видя, что Нориэль готовится к активным действиям, разумный демон усмехнулся.

— Сколько ненависти… Я ведь тебе ничего не сделал, прекрасный Первородный. Неужели одно из самых светлых, самых прекрасных и уникальных существ на сотни и сотни планов станет ненавидеть кого-то только за его факт принадлежности к… определённой расе?

Голос покрытого чёрным маревом мужчины не нёс в себе сверхъестественных ноток. Самый обычный, насмешливый, демон мог показаться простым, даже дружелюбным человеком, но Нориэль не давал себе обманываться.

Мордвин жёстко усмехнулся, умело скрывая накативший на него страх. Будучи чудотворцем с зачаточным восприятием духов, он, пусть не как его длинноухий друг, чувствовал, что перед ним находилось.

«"Первородный", да?» — окинул фигуру Нориэля взглядом Мордвин.

Нориэль какое-то время холодным, абсолютно спокойным взглядом смотрел на тварь, после чего мягко, по-настоящему нежно улыбнулся.

— Да.

Стоило этим словам сорваться с его губ, как в тварь со всех сторон ударили духи. Явление воды, земли, воздуха, огня и природы удивительным образом смешались, ударив в демона с такой силой, что получившийся взрыв, кажется, мог услышать и глухой. Попадали обломки, здание пошатнулось, кто-то закричал, в застывшем городе поднялась ругань. Теперь Богиня точно должна была знать, что что-то пошло не так.

К сожалению, чёрное марево совсем не исчезло, а наоборот — сгустилось, давая понять, что так просто никто ничего не даст закончить. Не собираясь проверять разумную тварь из нижнего мира на прочность, молодой эльф принял единственное в данной ситуации правильное решение: на ходу накинув капюшон, развернулся и, легчайше закинув удивлённого Мордвина на плечо, ускоряемый тут же последовавшими за ними духами, на огромной скорости сорвался в обратное от демона направление, спрыгнув с крыши.

— Эй-эй, Нориэль, я и сам бегать умею!

Возмущение человека эльф проигнорировал, пробегая мимо удивлённой толпы людей. Безусловно, Нориэль мог попробовать принять бой, но что-то ему подсказывало, что их весовые категории были разными. Совсем разными!

Пробежав несколько кварталов, Нориэль резко остановился, услышав крики людей. Рефлекторно развернувшись, он увидел столб чёрного огня. Поднимаясь с каждой секундой всё выше и выше, казалось, что этот огонь может уничтожить весь город. Столь мерзкий, столь страшный, что молодому эльфу хотелось сбежать ещё быстрее и ещё дальше. Чёрный дым, расходившийся от огня, вызывал рефлекторную тошноту.

— Богиня свидетельница моих слов, если ты меня сейчас же не поставишь, то я натравлю на тебя мёртвых крыс, — прошипел Мордвин.

Нориэль, ничего не ответив, поставил парня на землю, нечитаемым взглядом смотря на чёрное пламя. Мерзкий запах неестественной гари впился в ноздри перерождённого духа, будто желая его разодрать изнутри. Он помнил силу Малика, видя много пересечений, однако то, что он видел тогда, и то, что он видел сейчас, отличалось как небо и земля. Совсем другой масштаб, совсем другая концентрация, сама эта проклятая сила несла что-то абсолютно неправильное, вызывающее подсознательную тревогу и страх.

Казалось, образ спокойного ночного города и образ чёрного пламени смешались между собой.

Мордвин видел, каким взглядом смотрел на пламя Нориэль. Понимал, что длинноухий перед ним не сможет бросить кричащих людей. Молодой человек фыркнул.

— Дадим бой?

— Ты ему ничего пока не сделаешь, Мордвин. Подож…

— Ну нет, даже не думай, — стал ещё более раздражённым парень, его глаза нехорошо засветились. — Видит Богиня, чем дольше ты будешь сопротивляться моей помощи, тем больше людей погибнет. Не волнуйся, в ближний бой я не пойду, но помочь тебе смогу. Один на эту тварь ты не пойдёшь! Просто поверь мне.

В голове молодого эльфа промелькнуло много мыслей. Он нахмурился, его длинные уши недовольно затрепетали, духи вокруг него закружили и даже перерождённый дух не мог сказать, почему.

— Я запомню.

Проигнорировав удивлённого Мордвина, Нориэль побежал обратно.

Пока первый из себе подобных не представлял, насколько важные слова сказал молодой эльф и сколько всего они в себе несли.

— Эй-эй, могущественный, п-под… Вот дерьмо!

Парень, уже только хотевший возмутиться тому, с какой скоростью побежал Нориэль, ловко петляя между бегущими перепуганными людьми, заставляя его глотать пыль, как вокруг него закружил один из духов и что есть сил толкнул его вперёд.

И пусть сначала Мордвин чуть не полетел вперёд ногами, в конечном итоге он умудрился не упасть и побежал вслед за Нориэлем.

***

На месте ранее уютного дома осталась одна лишь выжженная земля, вокруг лежали обугленные трупы. Некоторые люди были ещё живы, издавая предсмертные хрипы, наполненные болью и страданием. Они не просто горели, их тела буквально что-то пожирало изнутри. Словно этого мало, для людей это было лишь началом кошмара: их души, то, что должно было уйти в следующую жизнь, перехватывались чем-то невидимым. Мёртвые души кричали, и Нориэль слышал отголоски их удаляющихся криков.

«Теперь я намного лучше понимаю опасения Старейшины. Он явно имел в виду не демонических псов, когда предупреждал меня».

Эта мысль промелькнула в его сознании буквально на мгновение.

— Ты всё-таки пришёл, Светлоликий, — констатировал с улыбкой мужчина. — Как тебе?

— Омерзительно.

— Этого можно было избежать, — скорбно развёл руки демон. — Кто бы мог подумать, что ты прикажешь своим невидимым слугам так неожиданно меня атаковать. Не чувствуешь ли ты вины, прекрасный Первородный? Жизни этих людей на твоей светлой душе, не так ли?

Вероятно, не встреть Нориэль Малика и не проведи с ним десятилетия, и он действительно обвинил бы себя в происходящем, но…

К несчастью, молодой эльф не был уже совсем глупым наивным дитя.

— Ты бы принёс разрушения в любом случае, — покачал головой Нориэль. — С моей помощью или без. Такова твоя суть. Я не защитник и не хранитель этих людей. Моей вины здесь нет.

— Как лицемерно, — хохотнул демон, похлопав в ладоши. В его чёрных глазах разгорелся нешуточный интерес. — Ты защищаешь свою трусость? Сбежал, но, поняв, что совершил ошибку, вернулся. Мне интересен ход твоих мыслей, чарующий флейтист.

Нориэль снял капюшон, уставившись на демона. Он настолько искренне, невинно приподнял бровь, наклонив голову, что даже полный болван бы понял, как на него сейчас смотрят.

Презрение, сомнение в интеллектуальных способностях, какая-то скрытая жалость и принятие того, что в мире есть много неполноценных существ, к которым нужно проявлять должное понимание и терпимость.

— Почему ты так говоришь, демон, будто бояться чего-то — это лицемерно? Все мы боимся чего-то, и это та причина, почему мы всё ещё живы. Смелость важна, но лишь глупцы не боятся.

— Но ты ведь вернулся, — теперь удивился уже демон.

Всё же, та экспрессия, что проявилась на спокойном лице бессмертного существа напротив него, смогла достучаться даже до его мерзкой души.

— Твоё пламя разрушает достижения людей и забирает души тех, кто мог бы ускорить прогресс, — с тем же выражением лица ответил Нориэль. — Я дважды ошибся в своих суждениях и подумал, что ты предпочтёшь вновь скрыться, и в этом есть моя вина, но лишь в моей неопытности и глупости. Лишь ты виноват в смертях людей. Благодаря тебе я теперь намного лучше понимаю природу демонов и больше не совершу таких ошибок. Спасибо.

Демон, на миг опешив, громко засмеялся. Так громко, что начавшее не выдерживать человеческое горло сорвалось, однако это совсем не помешало существу. Оно продолжал смеяться, и чем больше оно смеялось — тем страшнее и ужаснее становился голос, превращаясь всё больше в хрип.

— Как бы сущность не жаждала этого, моя цель была не в том, чтобы принести одни лишь разрушения, — хрипло проговорил демон, будто извиняясь перед самим собой. — В этом нет секрета, я лишь жалкий разведчик бесчисленной армии Пепельного Владыки. Из-за тебя я не смог в должной мере изучить этот мир, за что получу наказание, но меня это совсем не печалит, ведь я наткнулся на нечто намного более ценное.

Демон поднял указательный палец на Нориэля.

— Радуйся, прекрасный Светлоликий. Твоё существование останется пока в тайне. До тех пор, пока я не получу право иметь личные трофеи. Остаток вечности твоя игра на флейте будет расходиться по моему дворцу, который я построю из костей бесчисленных рабов. Твоя светлая сущность будет тысячелетия гореть в пламени Аш, слушая бесчисленные крики загубленных душ. Не забуду я и про твоих духов. Не сейчас и не через сотни лет, но однажды. Запомни мои, Аш'Лугальзагеси, слова.

Имя демона будто ножом вошло в сознание Нориэля, закрепившись там. Перерождённый дух чувствовал, что оно действительно несло в себе что-то необычное, и что в данном случае имя — не простой звук. Ниточка, что вела напрямую к твари из нижнего мира.

Мордвин, только добежавший до основного места действия, скрывшись за целым зданием, мысленно выругался.

«Видит Богиня, этот эльф слишком быстро бегает! Я всё пропустил, ведь так?!»

Как ни странно, Мордвин был абсолютно прав и на этом короткий разговор закончился. Нориэль, словно потакая желаниям твари, заиграл на флейте. Стоило ему заиграть, как вокруг него, прямо из-под выжженной земли, принялась стремительно вырываться растительность, превращаясь в природный щит, его окружили духи.

Прямо под ногами же существа из нижнего мира повылазили лианы, покрытые шипами. Стоило отдать ему должное: он смог умело отскочить, но лишь для того, чтобы отскочить вновь, ведь лианы были совсем не против сыграть в догонялки с демоном. За лианами же, что продолжали, вопреки логике и здравому смыслу, расти прямо из соседних зданий, прорастали ядовитые растения, ростки деревьев, что росли с какой-то чудовищной скоростью, чтобы превратиться в острые живые копья.

Выжженная земля на глазах расцветала.

Напор Нориэля оказался по-настоящему чудовищным. Он понимал, что могущественной твари напротив него, ограниченной собственным телом, нельзя давать и призрачного шанса на полноценный отпор, из-за чего он играл так быстро и громко, как только мог. Его игра будто передавала его настрой: воинственный, удивительно агрессивный и жестокий. Его источник становился меньше и меньше прямо на глазах, но это совсем его не останавливало, а наоборот — толкало выпустить ещё больше лиан, ещё больше отравленных цветов, вырастить ещё больше деревьев. Ни единого шанса, ни единой попытки дать отпор. Тело ограничивало демона, и молодой эльф собирался пользоваться этим до последнего.

И пусть тактика действительно имела право на жизнь, создавая с каждой новой секундой всё больше повреждений на смертном теле существа, было глупо считать, что на этом всё закончится.

В какой-то момент, покрытый бесчисленными мелкими ранами демон, пытавшийся вырваться из ловушки явно не слишком дружелюбной силы природы, неожиданно позволил себя пронзить. Грудь, ноги, горло и даже голову — безумно сильные и быстрые лианы тут же добрались до своей жертвы, не давая ей и призрачного шанса на выживание.

Но, как оказалось, демону совсем не обязательно было поддерживать тело целым.

На окровавленном лице твари появилась широкая усмешка. Одними лишь губами он что-то прошептал, после чего…

На перерождённого духа понеслось что-то незримое. Что-то страшное, мерзкое, ужасное. Проклятье. Нечто, отличное от уже привычного Нориэлю чуда, прямого воплощения энергии, а чего-то более… направленного, заточенного под что-то. То, к чему чудотворцы ещё банально не пришли.

Самое же мерзкое, что целился демон совсем не в Нориэля.

Духи природы, верные друзья молодого эльфа, ставшие для него щитом, понимая, что не смогут защитить его от атаки, захотели подставиться. И Нориэль успел понять это, его глаза в ужасе расширились. Пусть они были незримыми, пусть у них не было полноценного разума и с ними нельзя было даже полноценно пообщаться, для молодого эльфа духи были семьёй, что всегда, в меру своих сил, помогали и оберегали его. Незримо следовали за каждым его шагом, не покидали его даже тогда, когда он, гонимый скукой, шёл на полное безумие.

К счастью, Нориэль был не один. И речь шла не только про духов.

В проклятье практически в последний момент влетело чёрное обугленное тело мертвеца, без каких-либо проблем принимая на себя весь возможный урон.

Стало неожиданно тихо.

На лице твари появилось нешуточное удивление. Демон повернул голову в сторону улыбающегося (пусть и порядком запыхавшегося) Мордвина. Возможно, пока что молодой человек и не был слишком полезным, но это до тех пор, пока ему не давали времени подготовиться. А ему дали, игнорируя его, словно ту пролетавшую поблизости мошку.

По всей поляне прямо в городе, выбегая из-за углов домов, стали появляться мёртвые крысы, они закружили вокруг твари, начав по ногам забираться на неё. Прямо к ногам скованного демона ползли воющие мёртвые обугленные тела.

— Сожрите его, — оскалился Мордвин, встретившись взглядом с демоном. — Вырвите ему глаза, лишите внутренних органов, сломайте все кости. Отомстите за свою смерть.

Казалось, трупы только и ждали этого. Безумно взвыв, они с нечеловеческой силой и скоростью бросились на демона, начав выполнять приказ своего владыки. Уже совсем скоро от демона ничего не осталось, по улице разносились чавкающие звуки, и лишь вспыхнувшее на миг тёмное марево давало понять, что это было совсем не концом истории, а лишь её началом.

Тварь собиралась выполнить своё слово.

Порядком утомившийся Нориэль уже думал было расслабиться, как сзади парней послышался старческий голос.

— Не успела, — удивительно безразлично констатировала старуха, словно говоря о том, что забыла полить цветы. — Сделка выполнена, Нориэль, Уходящий с Рассветом. Я закрою глаза на существование этого дитя, но до того момента, пока он не принесёт в мой дом бурю.

Совсем старая, с обугленным телом, она опиралась на старую палку. Удивительным образом Богиня перенимала темперамент того, в кого вселялась. И всё же, это всё ещё была Богиня. Её глаза были абсолютно слепыми, но для метафизического сознания это не было проблемой: сущность навела взгляд прямо на застывшего Мордвина, взятые под контроль трупы которого прямо сейчас доедали тело демона. Взгляд слепой старухи, пострадавшей от силы демона, был настолько пронзительным, что Мордвин согнулся, банально не выдерживая незримого давления, которое упало ему на сознание.

Мордвин, в полной мере поняв, кто перед ним, неожиданно сжал кулаки, не давая себе полностью прогнуться.

— Разве я виноват в том, что просто родился, Богиня?

Чем-то вопрос Мордвина был похож на вопрос демона Нориэлю. Была в этом какая-то злая ирония.

К сожалению, покровительница королевства проигнорировала чудотворца.

Богиня уже собиралась развернуться и медленно уйти, как, будто что-то вспомнив, вновь перевела взгляд на молчавшего эльфа.

— Потомки Первородного должны всё ещё существовать в этом мире, мудрый. Возможно, в будущем вам придётся позаботиться о них. Поспешите и уходите отсюда, скоро здесь будет много людей.

Сказав всё, что хотела, Богиня развернулась и медленно куда-то пошла. Совсем скоро уже было понятно, куда: подойдя к разрушенному зданию, она легла среди обломков, после чего испустила последний вздох.

Богиня, желая как можно быстрее дотянуться до демона, взяла агонизирующее умирающее тело, заставив его прожить столько, сколько ей нужно.

— «Мудрый», — хмыкнул беззлобно Мордвин. — Учитывая, против чего мы сейчас пошли, Нориэль, я бы сейчас с этим поспорил. Дерьмо, как же я устал…

Нориэль улыбнулся в ответ. Он не мог передать словами, как был благодарен Мордвину за то, что тот спас его друзей. Те и сами были благодарны, весело закружив вокруг «неправильного» чудотворца, пытаясь его поддержать.

— Ты хотел ещё навестить «прекрасную Лоралин»? — с неизменной улыбкой уточнил молодой эльф, будто ничего и не было. — Кажется, у нас осталось совсем немного времени.

На лицо безрадостного молодого человека против воли вылезла довольная улыбка.

Кажется, его вера в Богиню только что окончательно умерла.

Уже совсем скоро на месте, где ещё недавно были Мордвин и Нориэль, начала собираться толпа. И если сначала никто ничего толком не понимал, строя безумные теории, то потом откуда-то пошёл слух.

Слух про длинноухого светловолосого флейтиста, управляющего природой, который, заручившись поддержкой невидимых духов, победил страшного демона.

Первого в королевстве некроманта в этой истории не было.

Даже Боги были далеко не совершенны.

Глава 40

Нориэль впервые видел такой большой дом, принадлежащий всего одной семье. Город королевства уже приучил его к тому, что люди с севера триста лет спустя ушли заметно дальше людей западных земель триста лет назад, но ему всё ещё было тяжело привыкнуть к тому, что простые люди, не вождь (или, в данном случае, король) и его ближайшие приближённые, даже не чудотворцы, могли себе позволить жить лучше, чем жил Малик, вождь, объединивший под своим знаменем целый регион.

Семья так называемой прекрасной Лоралин принадлежала богатому купеческому роду, которому сам король дал немного земли недалеко от города на собственное обустройство. Для купеческой семьи, в которой не было ни одного чудотворца, это было настоящим подвигом. Чудом.

— Лоралин из семьи Проворных Белок.

Щеголяя довольной улыбкой, Мордвин произнёс это с такой гордостью, будто лично основал эту семью. Нориэль задумался над тем, какая была бы реакция у его давних знакомых, если бы они услышали, что чья-то семья прозвала себя «проворными белками». Вероятно, это был бы тот редкий случай, когда смеялись бы вообще все и молодой эльф не мог сказать, кто громче — Айша или Малик.

Всё же, культура людей от места к месту разнилась — перерождённый дух просто должен был это принять и постараться относиться к этому с уважением. Впрочем, это совсем не значит, что ему самому не показалось имя семьи забавным.

Самую чуточку.

Уши эльфа предательски затрепетали, но на его лице не дёрнулся ни единый мускул. Мордвин со скепсисом покосился на длинные уши своего друга.

— Я сказал что-то смешное, длинноухий?

— …

Молодой эльф соврал бы, если бы ответил, поэтому пошёл от обратного и просто промолчал. Мордвин закатил глаза.

— Неважно. Просто помоги мне забраться наверх.

— Ты не думал над тем, что ей уже могли найти мужа?

Неожиданный вопрос Нориэля поставил Мордвина в тупик. Молодой человек беззаботно отмахнулся.

— Даже если так, не думаю, что это будет слишком большой проблемой. Мы ведь никому не будем рассказывать об этом?..

Нориэль моргнул.

Как это ни удивительно, ночной романтик решил пойти самым экстремальным путём. Не видя свою даму сердца длительное время, он собирался устроить ей сюрприз, пробравшись прямо в её спальню. Молодой эльф не стал спорить, принявшись залазить на двухэтажное здание. Им пришлось обойти дом, чтобы не привлекать лишнее внимание. С его ловкостью и проворностью, ещё и с помощью духов, это было сделать проще простого. Тяжелее было поднять за собой далеко не столь ловкого человека. Оставалась небольшая проблема с тем, чтобы открыть окно, но, для нематериальных духов, способных окольно влиять на материю, это было даже слишком лёгкой задачей.

К чести дамы сердца Мордвина, звук щелчка открывшегося окна она услышала. Подскочив с роскошной большой кровати (по крайней мере, так показалось Нориэлю), дочь купца, сжимая в руках припрятанный кинжал, круглыми глазами уставилась на двух наглецов, осмелившихся пробраться внутрь комнаты уважаемой особы. И если спрятавший лицо Нориэль мог её испугать, то знакомая внешность зеленоглазого светловолосого человека точно отложилась в памяти девушки.

— Б-богиня, Мордвин, это ты…

В каком-то смысле, Нориэль мог понять, почему его друг так хотел встретить дочь купца. На фоне других встречных людей, она действительно выделялась: яркие голубые глаза, тёмные, практически чёрные длинные волосы, ухоженное чистое лицо и тонкий острый подбородок. Пусть молодой эльф и был лишён влечения в полном понимании этого слова, он всё ещё был способен оценивать внешность людей.

И девушка, державшая трясущейся рукой острый кинжал, определённо обладала приятной внешностью.

— Прекрасная Лоралин, — буквально пропел Мордвин, широко улыбнувшись. — Я обещал, что вернусь.

— Богиня… — выронила кинжал девушка. — Мордвин, бездомный наглый пустослов, это действительно ты!

Девушка, напрочь игнорируя Нориэля, побежала прямо в объятья Мордвина. Её слова сильно контрастировали с её действиями, но она, очевидно, говорила это… любя.

— Не такой уж я и пустослов, прекрасная Лоралин, — с нескрываемым удовольствием пробормотал молодой мужчина. — Но мне действительно есть, о чём тебе рассказать…

— Негодник… — прошептала горячо девушка. — Ты был таким невинным и мягким, но что теперь? Высокий и статный, уверенный в себе мужчина. Чуть больше чем за год отросли клыки?

— Вижу, ты меня совсем не забыла, — усмехнулся ещё довольнее парень.

Лоралин аккуратно мазнула взглядом по молчаливой фигуре молодого эльфа. Мордвин проследил за взглядом девушки.

— Это мой друг, благодаря которому я сейчас стою перед тобой, прекрасная Лоралин.

И вновь девушка сориентировалась пугающее быстро: на её лицо практически мгновенно вылезла вежливая улыбка, взгляд потеплел.

— Я безмерно вам благодарна, незнакомец.

— Это лишнее, — покачал головой перерождённый дух.

Дочь купца ответ молодого эльфа более чем удовлетворил.

Нориэль впервые видел, чтобы его друг был настолько счастлив. Его глаза буквально светились, и далеко не только радостью встречи, но и похотью. Молодой эльф быстро понял, что ему здесь не место и что молодой человек сам дальше со всем разберётся. Перерождённому духу главное следить за окружением и тем, чтобы никто не смог их поймать. А чтобы дополнительно отблагодарить Мордвина за то, что он спас его друзей от дряни твари из нижнего мира…

Оказавшись на крыше дома, молодой эльф уставился на луну и звёзды.

На лицо Нориэля вылезла улыбка. Он неожиданно запел. По-настоящему мягко, нежно, на языке, который не знали ни дочь купца, ни молодой некромант.

Про бесконечную тоску и про радость изменений. И пусть люди не смогут разобрать его слова, они сами найдут нужный им смысл.

В обычном случае охрана быстро бы услышала проходимца, но не тогда, когда его пение подхватывали духи и направляли прямиком в окно к соскучившейся друг по другу паре.

Вместе с пением Нориэля распространялась и его природная энергия, положительно влияющая на живые организмы. Вокруг поместья расцвели фиолетовые цветы, воздух стал намного чище и слаще. Целую ночь Нориэль, совершенно не чувствуя усталости, пел. Не тому, кто был способен погрузиться в состояние потока и играть на флейте целые столетия, беспокоиться об одной-единственной ночи.

Не нужно было уточнять, что, когда Мордвин всё-таки соизволил покинуть свою даму сердцу, кое-как выбравшись на крышу, молодой человек был, мягко говоря, впечатлён.

— Проклятье, Нориэль, у меня никогда не будет ещё одного такого друга, как ты!

Смотрящий на рассвет перерождённый дух прищурился, заметив заметно более хитрый посыл в словах Мордвина.

— Я не буду каждый раз тебе подпевать так.

— Значит, хотя бы иногда?! Прекрасная Лоралин сначала была испугана твоим пением, затем — очарована, а после…

Довольный Мордвин показал мешочек со звенящими монетками. Видя, что Нориэль откровенно завис, Мордвин с улыбкой пояснил:

— Это небольшой подарок от прекрасной Лоралин.

— Ты не отказался? — удивлённо прошептал молодой эльф.

— Разве я настолько груб, чтобы отказываться от подарков, сделанных от чистого сердца? — скептично приподнял бровь Мордвин. — Кто знает, когда мы с ней в следующий раз увидимся и увидимся ли, мой длинноухий друг.

Уши Нориэля затрепетали. На этот раз слегка быстрее, недовольнее. Нравы у людей в королевстве были простыми, и всё же — это совсем не значило, что похождения Мордвина, которому ещё и подпевал Нориэль, были нормальными. Особенно за деньги! Что-то казалось в этой ситуации Нориэлю неправильным, и он даже не мог сказать, что именно.

Возможно, влияние отдалённых образов каменных джунглей? Или влияние быта варваров, где такой ситуации в принципе не могло произойти?

Молодому эльфу пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы окончательно прийти в себя.

— Мы уходим?

Молодой человек мечтательно улыбнулся.

— Я же тебе рассказывал про милую Нору?

Он даже не пытался скрыть свою натуру.

Перерождённый дух приоткрыл рот, уставившись куда-то в пустоту. Мордвин, кажется, впервые увидев такую реакцию у Нориэля, не выдержал и громко рассмеялся, забыв, где находится. Естественно, земля охранялась, и охранялась на достаточном уровне, чтобы услышать чей-то смех. Смех буквально над головой!

— Здесь чужаки!!!

Услышав встревоженный крик и беготню внизу, Нориэль, протяжно вздохнув, поднялся, закинул резко замолчавшего молодого повелителя смерти на плечо, после чего, словно пушинка, отскочил от крыши и, просто-напросто игнорируя людей, что из-за духов даже подойти к нему не могли, на огромной скорости побежал прочь.

Где-то там тем временем всё ещё приходили в себя люди, наполняя землю слухами. Начались разбирательства, в город стали прибывать чудотворцы, желая исследовать произошедшее. Уже совсем скоро про ситуацию знали все заинтересованные лица, и король среди них был чуть ли не первым.

Кризис был неизбежен, и было лишь вопросом времени, когда разумные твари из нижнего мира вернутся.

Способы противодействия и полного уничтожения. Нориэль и Мордвин обязаны были их найти.

Но прежде всего…

У них были и другие проблемы. Или, вернее сказать, в первую очередь у Нориэля.

Огнедышащие проблемы.

Время, вопреки событиям, и не думало останавливаться.

Глава 41

Кровь Нориэля словно горела. Он понимал, что чем ближе он был к поляне — тем сильнее было это чувство, и пусть оно было фантомным, призрачным, как-то игнорировать «подарок» драконицы перерождённый дух не собирался. То, что это была та странная капелька крови молодой эльф не сомневался.

Слишком уж он хорошо запомнил ту энергию.

— Мы куда-то спешим, Нориэль? — удивлённо спросил Мордвин.

Нориэль остановился, задумавшись.

— Я не уверен. Мне кажется, что дракон… пока нас не было, он мог вылупиться.

Реакция молодого человека не заставила себя ждать. Его лицо вытянулось.

— Яйцо той огромной чёрной твари?! Как ты можешь оставаться таким спокойным?! — схватился за голову Мордвин. — Чего мы медлим тогда?!

Возвращение подтвердило самые страшные ожидания Нориэля. Бесчисленные деревья были сожжены, в воздухе витала огненная энергия. Концентрированная, агрессивная, её было настолько много, что на многие километры почти не осталось духов: они все сбежали, не желая встречаться с существом, обладающим столь большой и яростной силой. Расспросы же пролетавших мимо птиц окончательно подтвердили мысли молодого эльфа.

Мордвин, смотря на группу улетавших поскорее птиц, покосился на Нориэля.

— Они же неразумны. Никогда не понимал, как ты говоришь с ними.

Нориэль, смотря вслед улетающим птицам, покачал головой.

— Они не так разумны, как люди, но это не значит, что они совсем ничего не понимают.

Мордвин почесал голову.

Чувствуя ответственность, по пути Нориэль пытался помочь лесу, наполняя его своей силой. Он не мог позволить себе задержаться, полностью исцеляя то, что мог натворить новорождённый повелитель неба, однако мог дать природе толчок, который мог бы помочь ей быстрее исцелиться. Позже, когда он найдёт росток, Нориэль обязательно вернётся.

Нимфы, чья поляна серьёзно пострадала, едва не набросились на перерождённого духа, когда увидели его.

— Он вылупился!

— Вылупился, вылупился!

— Мы не успели ничего сделать!

— Наши тела горели, наши души страдали, старший!

Дух огня, всё это время следивший за температурой яйца, выпустил небольшой поток пламени.

Видимо, фыркнул.

Лесные нимфы действительно выглядели очень потрёпанными и нервными. У них был уговор, и они не смогли его выполнить. Никто не ожидал, что новорождённый повелитель неба окажется настолько агрессивным и сильным. Стоит начать с того, что никто даже не ожидал, что он действительно вылупится! Каков был шанс такого?! Изначально рождение чёрного дракончика даже умилило девушек: он так старался поскорее выбраться, так мило рычал. И даже, когда выбрался, сначала не напал!

Приходил в себя, осматривался, принюхивался ко всему. Но потом, когда нимфы уже расслабились, неожиданно начал рычать, а после…

Если новорождённый повелитель неба умудрился поднять на уши лес за несколько километров до непосредственного места рождения, то что насчёт взрослого? Молодой эльф не сомневался, что драконица, с которой он общался, при жизни могла легко поставить под угрозу существование всего Целенора!

Нориэль скорчил такое выражение лица, словно у него началась зубная боль.

— Я не виню вас, — вздохнул устало Нориэль. — Я должен идти.

— Но как ты его найдёшь, старший?!

— Он сбежал! — Сбежал далеко!

— Мы искали! Находили, пытались поймать, но он приносил лишь больше разрушений!

— А потом он опять скрывался!

— Быстро-быстро!

— Словно дух!..

Одна из нимф не выдержала, у неё из глаз пошли слёзы. Лицо девушки было одновременно как расстроенным, так и вместе с этим возмущённым.

— Он оказался с рождения достаточно разумным, чтобы уметь прятать свою душу! С рождения, старший! Буря принесла в этот мир чудовище!

Остальные девушки активно закивали, соглашаясь с себе подобной.

Нориэль потёр глаза, устремив взгляд куда-то дальше на запад.

Лес. Он был большим, молодой эльф предполагал, что лес намного больше, чем может показаться на первый взгляд. Став природным барьером между северными и западными землями, в котором поселилось бесчисленное количество пришедших с Сопряжением Планов существ, теперь Нориэль понимал, почему здесь практически ничего не слышали про смуглых людей с татуировками.

Не говоря про расстояние, пройти лес живым было практически невозможно.

Видимо, пришло время изучить область леса, в которую Нориэль раньше не ходил.

— Я найду его. Мордвин, пока возвращайся. Дальше я отправлюсь сам. Да-Ру не станет на меня нападать — я уверен в этом.

Мордвин, ещё недавно споривший с Нориэлем по поводу собственной пользы и впоследствии сыгравший очень важную роль во временном уничтожении твари из нижнего мира, скептично вскинул бровь.

Нориэль улыбнулся.

— Если что-то пойдёт не так и я не смогу защитить себя — меня защитят духи. Если духи не смогут меня защитить — меня защитит сам лес. Ты веришь мне?

Молодой человек довольно оскалился.

— Как скользко сказано, проклятье! Хорошо-хорошо, конечно, я верю тебе, длинноухий!

Кивнув, Нориэль отправился по следам новорождённого повелителя неба, быстро скрывшись среди деревьев. Мордвин, оставшись с нимфами один, какое-то время помолчал, после чего невинно, буднично перевёл взгляд на девушек.

Молодой человек заинтересованно прищурился.

— Прекрасные нимфы, мой друг же не был совсем деревом?

Лесные нимфы с подпаленными волосами удивлённо переглянулись.

Практически до самого утра молодой повелитель смерти висел головой вниз на одном из деревьев, думая над тем, что встречи с прекрасной Лоралин и милой Норой, возможно, заставили его слишком расслабиться. Не будь у него чуда и редких передышек, которые ему организовывали нимфы, знающие человеческую физиологию, и на этом его история бы уже закончилась.

***

За долгое время Сопряжение Планов принесло множество различных существ в мир людей. По какой-то причине эпицентром аномалии был огромный лес, что многие века пытались исследовать люди как с северных, так и западных земель. История умалчивала, сколько существовало счастливчиков, которые действительно могли его пройти.

Но что история не умалчивала — количество различных существ, которые жили в глубинах леса, и которые время от времени могли выбраться из него к людям.

На второй день пути Нориэль встретил племя. Небольшое, примитивное, даже племя Слушающих Духов было более развитым. Внутри племени стоял настоящий смрад, смешанный с запахом огненной энергии. Редкие шатры были практически полностью разрушены, было видно, что совсем недавно здесь тушили пожар.

Перерождённый дух устало вздохнул. За своё новое маленькое приключение он успеет ещё много раз так вздохнуть. Всё же, психика существа, что прожил столько же, сколько и он, была совсем не предназначена для такого количества впечатлений за столь короткий промежуток времени.

— Кто?! Уходи! Уходи!!!

Жители племени были невысокими, но крупными. С заострёнными ушами, покрытые растительностью, они чем-то отдалённо напоминали людей, но точно ими не являлись. Их одежда представляла собой сшитые между собой листья, сами они держали костяные копья. Словно загнанные в угол животные, они со страхом смотрели на появившегося Нориэля.

Стоило молодому эльфу услышать язык существ, как в его голове что-то щёлкнуло.

— Племя. Тролли, — кивнул Нориэль, заговорив на языке существ. — Друг. Помощь.

Тролли удивлённо уставились на Нориэля, впрочем, не собираясь опускать копья. Существа угрожающе зарычали.

— Чужак! Уходи, уходи! Мы не рады!

— Прочь!

— Уходи-уходи!

Особо агрессивный представитель расы, самый крупный и сильный, зарычал особенно яростно и бросился на Нориэля. К сожалению, добежать до высокого эльфа ему была не судьба: он споткнулся об корешок, позорно упав.

— Друг. Помощь, — повторил с той же интонацией Нориэль.

Тролли, к несчастью, даже понимая то, что Нориэль пытался донести, не слышали его.

Перерождённый дух, осознавая, что другого выхода нет, смотря в глаза существам, медленно, стараясь не провоцировать резкими движениями никого, снял с пояса флейту. Если они не понимали собственный язык, то…

Оставалось использовать язык, который понимали практически все. Язык музыки. Язык чуда.

Нориэль медленно заиграл на флейте, сначала испугав существ, особенно только поднимавшегося после позорного падения «воина» племени, но после…

Копья повыпадали из больших рук троллей. Они, находясь на фоне пострадавшего от пламени новорождённого дракона племени, оказались настолько шокированы тем, что услышали, что просто потеряли связь с реальностью. Уже совсем скоро молодой эльф со своими давними друзьями принялись помогать пострадавшему племени.

Сожжённые шатры были снесены, на их месте проросли новые. Эльф спешил, но он не мог проигнорировать те разрушения, что причинило существо, за которым он должен был следить. И пусть у молодого эльфа не хватало времени восстановить всё, он, по крайней мере, частично компенсировал разрушения.

И вместе с тем показал троллям новую технологию строительства. Научил делать более крепкие копья, вдохнул в природу вокруг племени такую жизнь, которой она не видела с момента появления. Поделился с ними музыкой и показал, что даже в танец можно что-то вложить.

Для него это было несложно, много времени это не заняло. Поняли же они что-то из того, что он показал — уже их дело.

— Путь. Дальше, — показал пальцем направление Нориэль.

Наступала уже ночь, но молодого эльфа это совершенно не смущало.

Перерождённого духа окружила толпа троллей, смотря на него большими восхищёнными мутными глазами. Они тянулись к нему маленькими крепкими руками, схватив за одежду.

Подсознательно, будучи детьми леса, они смогли осознать природу рождённого в мифическом Лесу существа.

— Не уходи!

— Не уходи!

— Высокий Дух! Высокий Дух!.. Игра, игра!

Нориэль слабо улыбнулся.

— Идти. Дальше. Важно.

— Зверь! Злой! Опасно!

По троллям было видно, что они поняли, за кем следовал Нориэль.

Перерождённый дух вздохнул.

В конечном итоге тролли не смогли слишком долго держать молодого эльфа, и он отправился дальше. Кровь вела его, насколько бы далеко новорождённый повелитель неба не уходил. Но даже без крови время от времени можно было наткнуться на следы разрушений: поваленные деревья, следы острых когтей, оставленных на камнях, остатки огненной энергии, которую безошибочно улавливали духи огня, с огромной жадностью впитывая её.

И, что стало отдельным сюрпризом, растерзанные туши демонических псов.

До этого Нориэль и так натыкался на тела растерзанных животных, но только демонических тварей Да-Ру кромсал настолько… изобретательно. Целые группы тварей превращались в настоящий кровавый фарш, Нориэль кожей чувствовал всю ту ярость, что исходила от буквально только родившегося существа.

Да-Ру, только появившись на свет, не только владел силами, которыми чисто физически не мог владеть новорождённый, но и ненавистью. Откуда это всё могло идти?

Перерождённый дух уже догадывался.

— У крови драконов есть память.

До этого Нориэль мог только догадываться, как новорождённое существо могло обладать такой силой и навыками. Даже учитывая, что энергетический потенциал Да-Ру с рождения был просто огромным, не умея пользоваться своей энергией, у него чисто физически не должно было получиться реализовать и доли того, что он сделал.

Но, очевидно, у жителей мёртвого мира на этот счёт было своё особое мнение.

Молодой эльф вздохнул, начиная понимать причину подобной реакции.

— Да-Ру испугался, — констатировал Нориэль, встав.

Знания предков, что дракон получил из крови, совершенно не соответствовали действительности. Останься мать дракона живой, и она смогла бы быстро успокоить своё дитя, но так как её нет, а существа, взявшего роль опекуна, носителя капли крови матери, поблизости не было…

Результат был закономерен.

Нориэль продолжил свой путь. Всё было бы намного проще, будь его путь прямым, но это было не так: в лесу встречались как реки, чьё течение он так просто никак не мог преодолеть, так и скалы, значительно усложнявшие путь. В какой-то момент молодой эльф понял, почему Да-Ру отправился именно на север: по всё тому же зову крови.

— Здесь водится много демонических псов, — пробормотал Нориэль.

В этом абсолютно непонятном, чуждом мире новорождённый дракон зацепился за то единственное знакомое, что было как в мёртвом мире, так и в этом, живом.

Демоническая энергия. Мерзкая, всепоглощающая тьма, проникшая с нижних миров в этот. В глубинах леса обитало немало этих тварей.

Оставался вопрос, почему Да-Ру не направился к Нориэлю. Неужели он его не чувствовал? Перепуганный новорождённый дракон предпочёл сразу отправиться на охоту, вместо того, чтобы пойти по следу крови?

В любом случае, это было не так уж и важно.

Следующими встречными разумными существами оказались создания, отдалённо напоминающие нечто среднее между птицами и людьми. Нориэль встретил их как раз у скалистой местности. Насколько он понял, они предпочитали жить в ущельях скал. Завидев с неба Нориэля, они тут же спустились, приветствуя путника.

Это был уже четвёртый день пути.

Новорождённый дракончик был пугающе быстр и вынослив.

К счастью, встречные Нориэлем существа оказались не только достаточно разумными, но и говорящими.

Гарпии.

— Да-да, видели, видели! — восторженно похлопала крыльями гарпия. — Чёрный, словно ночь! Маленький, но такой злой!

— Злой, злой!

— Очень злой и страшный-страшный-страшный!

— Страшный, страшный, страшный!

Группа гарпий говорила быстро и много. Их язык во многом идентичен языку людей из королевства Целенор, наводя Нориэля на множество мыслей.

— Он не летал?

Это был очень важный вопрос. Если новорождённый дракон сразу полетел, то Нориэль вообще сомневался, что сможет угнаться за Да-Ру, только если не будет на полной скорости бежать день и ночь.

— Чуть-чуть, длинные уши! — ответила ему одна из гарпий.

Длинное ухо Нориэля дёрнулось.

— Чуть-чуть!

— Чуть-чуть-чуть-чуть-чуть-чуть…

В любом случае, могло быть и хуже.

Поблагодарив гарпий, Нориэль уже собирался идти дальше, но, закономерно, его не пустили, окружив.

«Хищные разумные птицы, — промелькнула мысль в голове перерождённого духа. — Как много удивительных рас стало населять мир за последние сотни лет».

Мир так быстро менялся.

На лицо молодого эльфа против воли вылезла мягкая улыбка.

— Мне нужно идти.

Гарпии, засмеявшись, издавая гортанью какие-то странные каркающие звуки, принялись кружить вокруг Нориэля, словно совершали какой-то ритуальный танец.

— Оставайся, длинные уши!

— Ты останешься!

— Оставайся, оставайся!

— Оставайся, оставайся, оставайся, оставайся…

Что всё облегчало: Да-Ру никак не навредил гарпиям, а значит молодому эльфу, как фактическому опекуну, не придётся за это отвечать. Не успели гарпии ничего понять, как земля ушла у них из под ног и они практически по самую голову оказались в земле.

Хищные люди-птицы тут же закричали.

— Стой, стой, стой!!!

— Пусти, длинные уши! Пусти!

— Пусти-пусти-пусти-пусти-пусти-пусти!!!

Нориэль какое-то время посмотрел на птиц, после чего в который раз вздохнул.

— К ночи кто-то из вас обязательно выберется и позовёт на помощь. Вы бы всё равно не смогли от меня получить желаемого.

Больше не собираясь ничего говорить, молодой эльф отправился по следу крови дальше. Вопреки всему, он чувствовал, что потихоньку сокращает расстояние, и лишь вопрос времени, когда Нориэль победит в этой гонке на выносливость. Молодому эльфу было интересно, что ещё могла таить в себе эта капелька крови, и какие знания в ней скрывались, однако это вопрос далёкого будущего. Перво-наперво ему нужно было найти и вернуть Да-Ру.

Нориэль вздохнул.

Учитывая могущество новорождённого Да-Ру, ему начало казаться, что драконица лукавила.

Их сделка определённо была неравноценной.

Глава 42

Семь дней беспрерывного преследования — это много или мало? Наверное, делай молодой эльф привалы, и тогда можно было бы сказать, что его путь занял не так уж и много времени, особенно на фоне жизни бессмертного. Но беря во внимание, что перерождённый дух только и делал, что занимался преследованием, пусть и время от времени отвлекаясь на различные проблемы, которые по той или иной причине заставляли его остановиться, идти в обход или бежать со всех ног вообще в другое направление, пришлось пройти просто огромное расстояние за рекордное время.

Отправься с ним Мордвин, преследование заняло бы намного больше времени. Людям всё ещё был нужен сон, еда и вода. Физическое тело эльфа, жившее за счёт энергии самого мира, в этом плане имело просто огромное преимущество. Однако даже эти преимущества не могли его полностью спасти от ментальной усталости.

Выбравшийся из зарослей хмурый эльф выглядел не очень, и это мягко сказано: длинные золотистые волосы были грязными, растрёпанными, могло создаться впечатление, будто ещё совсем недавно на голове эльфа жило большое семейство птиц. Под голубыми глазами появились круги, лучше всего свидетельствующие о том, насколько сильно Нориэлю требовался отдых.

Молодой эльф никогда не думал, что будет со всех ног бежать от целой стаи мутировавших злых белок, чуть не разодравших ему лицо. Даже самые опасные и большие животные обычно не нападали на Нориэля, и такое поведение странных белок, явно пришедших с какого-то очень и очень злого плана, стало для молодого эльфа настоящим открытием.

В самом ужасном смысле этого слова.

Нориэль почесал голову, достав из волос орех.

Было больно.

— Слышит Лес, это станет для меня хорошим уроком.

Нориэль мрачно поднял взгляд на видневшееся сквозь деревья солнце.

В любом случае, всё это было не так уж и важно. Главное, что он добрался до цели. Да-Ру был безумно близко: молодой эльф чувствовал это. Его кровь словно кипела, внутри поднялось какое-то странное чувство предвкушения и возбуждения. Эти эмоции особенно сильно контрастировали с эмоциями перерождённого духа, каждый раз напоминая, насколько чуждой была для эльфа капля крови могущественной повелительницы неба.

Стоили этого потенциальные знания, сокрытые в крови?

Нориэль вздохнул.

Конечно, стоили. Да и не смог бы Нориэль бросить яйцо в любом случае.

Немного придя в себя, молодой эльф осмотрелся, понимая, что место, куда его привёл новорождённый дракон, было, по меньшей мере, странным. Неуловимым образом деревья изменились, и сперва Нориэль даже не мог сказать, как. Самые обычные дубы, пусть и были немного больше себе подобных, всё ещё ощущались обычными дубами. Земля, по которой медленно пошёл молодой дух, казалась такой же, но вместе с этим…

Вместе с этим какой-то другой. Просто другой.

— Здесь нет разрушений, — отметил Нориэль.

Это было, по меньшей мере, странно. Да и огненная энергия в окружающем пространстве ощущалась заметно слабее, что было не очень похоже на «почерк» юного Да-Ру, который на протяжении всего пути умудрялся тем или иным образом «помечать» территорию. Учитывая же тот факт, что на месте, где остановился дракон, не было видимых разрушений, наводило на определённое мысли.

Нориэль подошёл к яркому красному цветку, вдохнув его аромат. Он ощущался каким-то… непривычным. Буквально вся природа вокруг так ощущалась. Опять же таки, не странно — просто непривычно. Каждый цветок, каждая травинка, каждое…

Рот Нориэля безучастно открылся.

Дерево.

Дерево с двумя провалами, отдалённо напоминающими глаза, и пастью. Молодой эльф готов был поклясться, что эти два провала смотрели на него.

Ему ведь показалось?

— Вероятность была высока…

«Нет, не показалось».

Дерево заговорило. Это был практически самый обычный старческий человеческий голос, за исключением каких-то странных утробных ноток, издаваемых из глубин живого дерева. Молодой эльф нахмурился, после чего немного вымучено улыбнулся, заговорив на языке дерева.

— Мудрое дерево, — сконфужено улыбнулся Нориэль. Он не смог понять, что перед ним находится. Что-то безумно сложное, непонятное, старое. — Мне жаль, что я побеспокоил твой лес.

В огромном лесу, соединяющим западные и северные земли, существовал другой лес. Сопряжение Планов принесло в мир отдельный кусочек иного мира, что умудрился, не без помощи существа напротив Нориэля, полноценно интегрироваться в новую среду.

Дерево не ощущалось каким-то особенным. Молодой эльф не чувствовал силы напротив осознавшего себя дерева, но при этом у него возникало такое ощущение, что, будь у странного дерева желание…

Весь «непривычный» участок леса вмиг ополчился бы против него.

— Тебе не за что извиняться, Нориэль, Уходящий с Рассветом, вероятность была высока…

Нориэль нахмурился. Его тело вмиг напряглось, он приготовился не то бежать, не то прямо атаковать существо перед собой.

— Ты знаешь меня? — наклонил голову молодой эльф.

— Знаю, не знаю… — неопределённо ответило дерево. — Ответь, Первый из Светлоликих, чудотворцы сотворили, не сотворили первые чары? Природные стихии стали, не стали уходить в закат? Пришла, не пришла эпоха чародеев? Или, возможно, ты носил, не носил Цветочную Корону?

— О чём ты говоришь? — окончательно растерялся Нориэль.

«Чары»? Что конкретно странное дерево имело в виду под «природными стихиями»? И про какую корону идёт речь? Чего усталый Нориэль не мог ожидать, так это столь специфической и даже странной информации.

Дерево замолчало на долгую минуту. Долгую даже для Нориэля.

— Время ещё не пришло… Мне так жаль… Вероятности, их слишком много…

— Я не понимаю тебя, мудрое дерево, — вздохнул Нориэль. — Возможно ли, что ты говоришь про будущее?

Конечно, перерождённый дух мог примерно понять, о чём говорило старое дерево. Не настолько глуп он был. Но, как ни странно, смысл неясных слов уходил от молодого эльфа.

— Лишь вероятность… — и вновь неопределённо ответило дерево, словно издеваясь над Нориэлем. — Вероятность высока… Не держи зла на друга, не расстраивайся его судьбе…

Лицо Нориэля окончательно потемнело.

— Ты имеешь в виду Мордвина? На что не держать зла? Чему не расстраиваться? Прошу, дай мне ответ, который я смогу понять, мудрое дерево, и я постараюсь оплатить всем, чем смогу.

Но дерево не стало слушать.

— Ты всё поймёшь… Обязательно поймёшь… Лишь вероятность… — вновь ответило дерево. — Найдите способ бороться с тьмой, совсем скоро её станет больше… Не забывай, не бойся и не оглядывайся… Воспитывай их на совесть, бессмертный… Да-Ру ждёт тебя…

«Их»? Дерево явно имело в виду не только Да-Ру!

Нориэль уже думал было заговорить, но тут понял, что дуб перед ним стал совершенно обычным. Провалы пропали, оставив практически самое обычное дерево. Реакция молодого эльфа была молниеносной: он побежал к дереву и попытался с ним взаимодействовать своей силой, однако…

Перед Нориэлем было самое обычное дерево. Непривычное, принадлежащее иному плану существования, и вместе с этим — обычное.

Нориэль, чьи круги под глазами, кажется, стали ещё чуточку больше, со скепсисом уставился на дерево.

И что ему оставалось делать?

Молодой эльф вздохнул.

— Я благодарен, но и не благодарен тебе, мудрое дерево.

Молодой эльф, не став больше искать дерево, отправился по следу Да-Ру. Уже совсем скоро он увидел пролетавших мимо резвившихся водных духов, ещё чуть позже молодой эльф дошёл до конечной точки.

Он подошёл к водопаду, где прямо у водоёма сидело ещё пока маленькое существо, словно поглощавшее свет. Чёрное, покрытое шипами, оно сразу показалось Нориэлю удивительно осознанным. Дракон, новорождённый повелитель неба, неподвижно смотрел на чистую воду. Рядом с ним лежали обглоданные трупы демонических псов.

На секунду молодой эльф вновь вспомнил, как они с Маликом от них когда-то убегали, лишь чудом победив.

— Мне пришлось здорово побегать за тобой, росток.

Слова Нориэля, которые он произнёс на языке драконов, заставили подскочить и зарычать Да-Ру. Любой бы, кто оказался на месте молодого эльфа, почувствовал бы всю ту силу, что исходила от только недавно родившегося существа. Нориэль, что развивал свой источник сотни лет, едва не проигрывал только-только появившемуся на свет существу.

Справедливость? Нориэль, бесчисленное количество времени наблюдавший за круговоротом жизни, прекрасно знал, что в природе её никогда не существовало.

Стоило красным глаза Да-Ру и голубым глазам Нориэля встретиться, как между ними проскочила искра. Или, правильнее сказать, вспышка? Маленький дракончик, словно испугавшись чего-то, зарычал особенно громко и громогласно, после чего выпустил огонь в Нориэля. Духи успели защитить удивлённого эльфа, но, как оказалось, это было лишним: огненная энергия, дошедшая до Нориэля, не навредила ему.

Энергетические потоки пламени, столь горячие и яростные, словно обогнули Нориэля, после чего закружили вокруг него, будто лаская, в один момент развеявшись. Тональность рыка дракончика изменилась, он, подпрыгнув, взмахнул крыльями, подлетев к Нориэлю, принявшись его удивлённо обнюхивать.

Нориэлю на миг показалось, что перед ним вновь бегали Каим и Нурай.

Чувствуя состояние своего друга, духи закружили вокруг молодого эльфа, ещё больше растрепав ему волосы.

Кажется, слова странного дерева напугали его больше, чем он мог подумать. Всё же, стоило помнить, что молодой эльф лишь недавно перестал быть ребёнком. Ему предстоял ещё долгий путь.

— Мордвин уже должен был заждаться нас, — улыбнулся Нориэль. Он говорил с новорождённым дракончиком так, будто он уже всё понимал. — Постарайся не нападать на него, он не лучший человек, но и не худший. Мой друг. Уверен, ты с ним тоже подружишься, Да-Ру.

Дракончик, вынюхивавший что-то у Нориэля, услышав своё имя, на миг застыл, после чего, не говоря ни слова (как-будто он мог), всем своим немаленьким весом просто и без затей умостился на ноги едва не захрипевшего Нориэля. Не говоря ни слова, дракончик, последний раз что-то рыкнув, взял и уснул.

Кажется, Да-Ру окончательно понял, что перед ним находится если не полноправный член стаи, то, как минимум, нечто на него похожее.

Очень и очень отдалённо.

Молодому эльфу совсем не хотелось думать над тем, через что пришлось пройти в мёртвом мире повелителям неба, раз их потомки были настолько сильны и умны буквально с самого рождения.

Или Да-Ру был особенным даже среди себе подобных?

Впрочем, важно ли это?

Нориэль, осознавая, что до этого у него был опыт только воспитания детей-людей, предчувствуя будущие проблемы, желая отвлечься от не самых приятных мыслей, заиграл на флейте.

Заиграл на флейте, ещё не подозревая, что капелька крови внутри него уже потихоньку начала раскрываться.

Ещё чуть меньше чем через неделю они уже вместе вернулись.

— Ты долго, Нориэль.

— Ты можешь слезть с дерева, Мордвин, — пробормотал лениво Нориэль, зевнув. — Да-Ру не станет на тебя нападать.

Залезший на дерево молодой мужчина нервно хмыкнул, смотря в красные глаза ящерицы, чей длинный, острый чёрный хвост так и мельтешил туда-сюда, словно увидев ходячую отбивную. Очень вкусную отбивную.

«Словно»?

— Я скорее поверю в то, что меня полюбит Богиня, чем в это. П-проклятье, мне и здесь хорошо, длинноухий!

Молодой эльф, недолго подумав, повернул голову на дракончика, потрепав его по шее, после чего…

— Н-нориэль? Куда ты уходишь?! Нориэль, стой! Не бросай меня!!!

Молодому эльфу нужно было немного отдохнуть. Затем он навестит с Да-Ру нимф, после — они отправятся дальше просить прощения у жителей леса. Ему нужно будет позаботиться о том, чтобы восстановить все разрушения. Дальше же…

Им нужно найти способ эффективно бороться с тварями из нижних миров. Так, как не умел бороться никто. Кроме того, они в том числе должны были индивидуально развиваться. Что Нориэль, что Мордвин.

Годы стали сменяться один за другим.

Глава 43

Лучше всего Нориэль замечал течение времени именно благодаря людям. Впервые молодой эльф по-настоящему ощутил течение времени, когда познакомился с Айшей, маленькой смуглой девочкой со странными татуировками. Цикл жизни и смерти животных и растений имели место быть, однако лишь благодаря людям бывшему духу удалось прикоснуться к времени и вместе с тем — испугаться его.

Вновь и вновь перед его глазами появлялась дорога жизни, по которой он шёл медленнее самой старой и слабой черепахи. Люди же, к которым он по тем или иным причинам умудрялся привязаться, бежали так быстро, что ему только и оставалось смотреть за их удаляющимися спинами.

«Теория», которую начал развивать ещё Малик, в руках Нориэля и Мордвина начала дополняться.

Ранее слабый молодой человек прямо на глазах молодого эльфа разгонялся. Всё быстрее и быстрее.

Духовный мир. Могли ли разумные существа, не получившие по факту рождения какое-то особое восприятие, хотя бы краешком глаза увидеть этот мир и если да, то как это развить? Принадлежала ли сила чудотворцев именно к духовному миру, а не какому-то иному? В конце концов, как с ним, многогранным духовным миром, можно было взаимодействовать? Это были основные вопросы, которые задали себе два чудотворца.

Перво-наперво следовало решить вопрос восприятия. Нориэль изначально имел намного более развитое духовное восприятие, чем остальные. В конце концов, он и сам был духом, притом — далеко не самым слабым. После же своеобразного просветления он начал видеть вокруг людей марево. Мордвин в том числе имел зачатки этого восприятия, что уже давало определённые перспективы. Вспоминая же, как сам Нориэль, родившись практически «простым» эльфом, развил в себе источник, и что на это были способны теоретически даже самые обычные люди…

Не существовало ничего невозможного. Нориэль верил в это.

Словом, для довольно-таки активного молодого человека развитие духовного восприятия превратилось в настоящую пытку.

— Нориэль, мы сидим так уже половину дня, это ведь даже не медитация… — пробормотал устало молодой мужчина. — Я уже почти не чувствую ног. Демоны тебя забери, твои духи издеваются надо мной!

Для Нориэля мольбы Мордвина ничего не значили, да и духам хотелось развлечься.

— Лишь слабое дуновение ветра, — улыбнулся Нориэль.

— Ну коне…

Очередной поток воздуха заставил молодого человека в позе для медитации закашляться. Нориэль на собственном примере знал, что восприятие можно было развить, углубить. Оставалось лишь нащупать процессы, которые за это отвечали. И пусть у них не было достаточно материала, чтобы разобрать столь необычный процесс на отдельные составляющие, это не значило, что ребята не могли найти хотя бы примерный путь.

И на триста тридцать седьмой год от Великого Объединения племён Маликом они смогли.

— Я что-то вижу! Нориэль, я что-то вижу!

Сидевшей в позе для медитации Нориэль открыл глаза. Год постоянных проб и ошибок, наконец, начал давать свои плоды. Эксперименты с медитацией, попытки погрузиться на самые глубины сознания, регулярное взаимодействие с духами, десятки различных способов всестороннего развития, начиная от базового физического и заканчивая индивидуальным энергетическим.

Всё ради того, чтобы тот, кто не имел дара видеть духовный мир, приобрёл его и развил. Чтобы по итогу каждый чудотворец мог противостоять сгущавшейся тьме.

Сперва Мордвин смог примерно начать различать духов. Будучи природным явлением, они не имели определённой формы и скорее представляли собой структурированный оттенок той или иной стихии, что и смог краем сознания увидеть молодой человек, завороженно наблюдавший за буйствами стихий.

— Теперь-то вы от меня не сбежите, вредители! — оскалился повелитель смерти.

Духи ответили ему потоком ветра, заставив парня громко рассмеяться и выпустить в окружающее пространство энергию смерти, что мигом заставила духов улететь куда подальше.

Целый месяц Нориэль наблюдал за ребячеством духов и человека.

Немного привыкший к обстановке параноидальный дракончик, доверявший сперва исключительно странному длинноухому гуманоиду, смотрел на Мордвина, как на идиота, размахивая из стороны в сторону шипастым хвостом.

Да, определённо, он с рождения был очень и очень умным.

В одну из зимних ночей, на второй месяц после первого существенного прогресса, когда Нориэль только закончил игру на флейте, а Да-Ру только-только начал засыпать, Мордвин, разглядывая бесчисленных духов в пещере, спонтанно заговорил. Его взгляд казался Нориэлю каким-то зачарованным, мечтательным.

Если тот путь, который они нащупали, был верным, то мир, в котором они жили, был многослойным. Вроде бы цельным, а вроде бы — разделённым на бесчисленное количество иных миров, которые существовали где-то рядом, нужно лишь протянуть руку, лишь прищуриться…

Лишь объяснить своему сознанию, что оно может видеть дальше вытянутой руки.

— Мир намного больше и многограннее, чем может представить себе любой чудотворец в королевстве, Нориэль. Я никогда даже не слышал ничего про похожий дар и то, что его можно развить. Не может же быть так, что мы первые в королевстве, кто к этому пришёл?

— Это не имеет значения, — покачал головой Нориэль. — Даже если к этому уже кто-то пришёл, мы бы всё равно не смогли так просто добраться до этих знаний.

— Богиня бы поделилась этим знанием, — нахмурился Мордвин. — Это должно было быть в её интересах.

— Богиня следует не только своим желаниям, — и вновь покачал головой молодой эльф. — Часть её следует воле людей. Она добрая и злая, она глупая и умная, она горячая и холодная. Мы не можем знать, о чём на самом деле думает Селеста, Мордвин.

Слова Нориэля застали Мордвина врасплох. Он хотел было возразить, но после задумался, разглядывая витавших в воздухе духов. Вероятно, уже был близок тот день, когда он сможет увидеть если не полностью душу других существ, то, по крайней мере, её часть, как Нориэль.

Что было бы, имей каждый чудотворец такое восприятие?

Мордвин уже мог сказать, что чудотворцы станут могущественнее. Парень уже видел пути взаимодействия его чуда с духовным миром. Знал, как окольно использовать это знание. Не просто «чувствовал» — «видел». Перед ним открывался целый новый мир, и парень сомневался, что только он мог найти в духовном мире для своей силы определённые бонусы. Если взять среднестатистического слепого и зрячего человека, кто будет сильнее? Тот, кто не видит, или тот, кто видит?

Могла ли она передать знание? Хотела ли? Могла ли сама, ограниченная волей людей, осознать их потенциал? Возможно, она осознавала и не осознавала?

Пожалуй, это были не те вопросы, на которые они могли дать ответы.

Мордвин какое-то время помолчал.

— Рано или поздно мы должны будем вернуться в королевство, Нориэль. Нам нужно получить доступ к знаниям родов и самого короля. Это неизбежно.

Нориэль улыбнулся.

Чем-то слова Мордвина напоминали ему слова Малика.

— Твой род не будет рад тебе, — будто между делом напомнил Нориэль.

— Как-будто меня интересует, что думают в моём прогнившем роду, — хихикнул Мордвин. — С радостью познакомлю тебя с моим дядей. И с парочкой кузенов! Я уже не тот слабый юнец, боящийся, что в него с неба прилетит молния. Богиня не ставила никаких запретов, лишь предупредила меня.

Нориэль видел, что человек напротив него становился всё смелее и увереннее в себе, холоднее. К сожалению, это было более чем закономерно: такова была судьба того, кто всецело отдавался собственному чуду и развивал его.

Будто он сам, ранее ранимый ребёнок, не стал ближе к холодной природе? Его менял не только опыт, и это было абсолютно естественно. Желая что-то получить, всегда нужно быть готовым что-то отдать.

— Когда такая потребность возникнет — мы отправимся, — легко кивнул Нориэль.

Да-Ру никак не прокомментировал обсуждение человека и эльфа. До тех пор, пока с ним был Нориэль, маленький дракончик был удивительно тихим и послушным. Он действительно принял эльфа за старшего члена собственной стаи.

— Я уже могу отправиться навестить прекрасную Лоралин?

Неожиданно лукавый вопрос Мордвина ввёл Нориэля в лёгкий ступор.

Дракон открыл один глаз, размахивая из стороны в сторону хвостом. Он пока не говорил и ребята не знали, когда заговорит, однако маленькому Да-Ру это и не нужно было.

У него была на редкость выразительная морда.

— Не смотри на меня так, страшная ящерица, — фыркнул Мордвин. — Имей уважение к старшим.

Парень был на редкость адаптивным, поэтому быстро привык к смертельной угрозе, обитавшей с ним в одной пещере. Главное поверить, что эта угроза — не угроза.

Нориэль переглянулся с Да-Ру. Маленький дракончик то ли не понял, то ли проигнорировал много возомнившую о себе букашку. Возможно, всё вместе. Удивительным образом маленький дракончик уже с рождения был очень гордым и, кажется, высокомерным.

Молодому эльфу ещё нужно было хорошенько поработать над этим. Лишнее высокомерие никогда не приводило к добру. Однажды он уже провалился с воспитанием Каима, и больше не желал повторять столь неприятный опыт. О, кто бы что ни говорил, а учиться на собственных ошибках он, пусть с оговорками, умел!

— Ты сможешь отдохнуть после того, как увидишь марево моей души. Ты должен потерпеть, Мордвин.

Молодой мужчина печально вздохнул.

Нориэль, кажется, заметил, как мотивировать своего друга. Насколько бы он сильно не менялся, его натура оставалась с ним.

Вопрос в том, хорошо это или плохо.

Каким-то чудом это действительно сработало, ведь, когда снег начал таять, этот день настал. В какой-то момент молодой человек открыл глаза и просто уставился на Нориэля, над чем-то серьёзно размышляя. Мордвин выглядел удивительно сосредоточенным.

— Марево, — хмыкнул молодой мужчина, чьи мутные зелёные глаза, казалось, стали ещё чуть глубже. — Да, теперь я понимаю, о чём ты говорил. Можно ли сказать, что это такое же слабое «дуновение ветра», а? Как насчёт того, чтобы назвать это марево «аурой»? Ты ведь не думал над этим ещё? Что ты так на меня смотришь, медлительный длинноухий?

Нориэль удивлённо моргнул.

В тот же триста тридцать седьмой год от В.О. Мордвин стал первым человеком на памяти эльфа, не считая представителей племени Слушающих Духов, который смог увидеть частичку чужой души.

На радостях молодой человек самостоятельно отправился в королевство, пообещав Нориэлю, что вернётся как можно скорее.

За следующие годы это была далеко не единственная его вылазка.

Естественно, это было далеко не всем, чем они занимались. В конце концов, среди них появилась, без преувеличения, личность. Буквально с рождения безумно страшная и могущественная. Казалось, что сущность повелителя неба чувствовали все от мала до велика, духов вокруг стало заметно меньше, животные стали инстинктивно огибать их территорию и даже поиски демонических псов стали настоящим испытанием: твари боялись.

Да-Ру совершенно не скрывал свою силу, будто намеренно распространяя невидимое энергетическое давление настолько далеко, насколько мог. Маленький дракончик с рождения знал, как обозначить свои владения.

Он умел скрывать свою сущность намного лучше, чем Нориэль или кто-либо ещё, однако пользовался этим намного реже, чем хотелось бы. Когда дело доходило до места, в котором он чувствовал себя достаточно уверенно…

Дракон будто всему миру говорил, что это место принадлежит ему.

Тем необычнее был один из первых разговоров (или нечто похожее на него) едва вылупившегося повелителя неба и эльфа:

— Ты должен научиться скрывать свою силу даже тогда, когда опасности нет, Да-Ру.

— …

Нориэль какое-то время смотрел в красные глаза дракона.

— Ты слышишь и не слышишь меня, — констатировал молодой эльф, над чем-то задумавшись. — Ты слишком доверяешь памяти своей крови, Да-Ру.

Дракончик наклонил длинную шею. Молодой эльф каким-то образом чувствовал, что совсем не убедил Да-Ру.

— Сила проявляется не только в твоём чистом могуществе, Да-Ру, — улыбнулся Нориэль. — Сила — это в том числе твоя хитрость, твоя приспособляемость, даже твой длинный язык. Если ты умеешь им пользоваться правильно — он может стать одним из проявлений твоей силы. Этот мир проще и сложнее, чем тот, откуда ты пришёл, росток. Я сам ещё только-только познаю его и многого не понимаю.

Неожиданное признание переставшего улыбаться молодого эльфа, казалось, как-то окликнулось в Да-Ру, однако, к сожалению, если бы одного разговора было достаточно и разумные существа сразу всё понимали, мир был бы совершенно иным.

На протяжении следующих лет они ещё очень и очень часто будут общаться.

Увы, с того момента, как капля крови драконицы в нём дала о себе знать и начала защищать от пламени маленького дракончика, никаких вестей от неё больше не было, не считая общего выросшего сопротивления к огню. Любой огонь действительно будто стал огибать эльфа, не стремясь причинить ему вреда, что, учитывая его силу природы, было огромным преимуществом, однако это не совсем то, чего жаждал Нориэль.

Знания. Возможно, когда Да-Ру станет старше, он сможет помочь?

Практики ребят углублялись. Они продолжали наблюдение, продолжали постоянные медитации и попытки познать себя. Продолжали взаимодействовать и экспериментировать с миром, и особенно — с душами пойманных тварей. По-настоящему счастливым маленький дракончик становился только во время охоты. Ребятам самим даже охотиться не нужно было: Да-Ру, стоило ему сказать, куда они собирались, моментально оживал и начинал так широко скалиться, что даже острый на язык Мордвин в такие моменты предпочитал закрыть рот и помалкивать, пока маленький повелитель неба не поймает добычу и успокоится.

И без того казавшийся не слишком опасным лес вдруг стал удивительно мирным.

Охота на тварей перестала приносить какие-либо проблемы, материала стало заметно больше, а значит…

Успех был лишь вопросом времени. И он не заставил себя слишком долго ждать. Правда, выводы оказались… спорными.

— Значит, ты всё это время и так воздействовал на души, хитрый длинноухий?

Скептичный вопрос Мордвина заставил Нориэля сжать флейту в руках. Рычавшая тварь под ними была придавлена сильной лапой довольного Да-Ру, которому определённо нравилось любое насилие, направленное на тварей из нижних миров. Или, возможно, вообще любое сколь-либо одобряемое Нориэлем насилие.

Нориэль не стал отвечать на риторический вопрос, присев рядом с извивающейся тварью. Не проявляя и капли сочувствия, молодой эльф, сомневаясь, заиграл на флейте. Вроде бы обычно, он даже не пытался использовать своё чудо, однако, если присмотреться, проследить за тем, как менялась аура существа, было очевидно, что какое-то влияние было. Совсем не эмоциональное: вполне реальное, идущее от молодого эльфа. Напрямую его нельзя было увидеть, лишь окольно.

По крайней мере, пока что.

— Когда я говорил, что твоя игра на флейте волшебная, то имел в виду не совсем это, — криво ухмыльнулся Мордвин.

Нориэль вновь не стал отвечать.

Он давным-давно отточил свою игру на флейте до физического совершенства. Он мог играть на ходу, на бегу, вверх и, возможно, вперёд ногами — никто даже не заметит особых изменений, во время игры дыхание эльфа не собьётся, звук не станет хуже. В какой-то момент неотъемлемой частью игры Нориэля стало его чудо. Оно действительно давалось ему с флейтой намного легче. Идеальный проводник его воли, созданный из дерева мифического Леса. Таким образом игра парня приобрела совершенно иной оттенок, оттенок чуда, настоящего волшебства. Для кого-то — мягкого, спокойного, освежающего, приятного, порой грустного, эмоционального, для кого-то же — эта игра была последней, неся лишь смерть.

Нориэль понимал, что его игра уже как-то влияла на души существ. На их эмоции, мысли — это было нормально. Однако он и подумать не мог, что влияет одной лишь игрой не на чужие чувства, а…

Буквально — на души.

Самое же странное, что дело было далеко не только в чуде. Хотя, а что было вообще «странным»? Что они на самом деле знали про души? Про устройство мира?

— Мир слишком многогранный, чтобы познать его за одну жизнь, — пробормотал Нориэль, смотря в глаза безумной твари.

Мордвин скептично хмыкнул.

Молодой эльф с какой-то нежностью положил руку на трясущуюся голову твари, после чего…

Из головы заскулившего создания начал прорастать фиолетовый цветок. Большой, пахучий, по-настоящему прекрасный. К сожалению, чёрная душа демонической твари не очистились, пусть аура и задрожала. Казалось, тьма вообще никак не отреагировала на вмешательство чужой энергии. Не нужно было уточнять, что это был очередной провал. И всё же, несмотря на то, что это был очередной провал, Мордвин и Нориэль сделали, казалось бы, маленькое, и вместе с тем — просто огромное открытие.

Нориэль повернул голову на задумчивого Мордвина.

— Что ты думаешь, Мордвин?

Молодой мужчина потёр щетину.

— Пока рано что-то говорить. Нам нужно больше материала. Многослойный мир… — парень нахмурился, будто в первый раз осматриваясь. — Если мы правы, то нам нужно лишь дотянуться своей силой ещё чуточку дальше.

С неба к Мордвину неожиданно прилетела мёртвая ворона, оказавшись у него на плече. Мёртвая ворона громогласно каркнула. Аура мёртвого существа и молодого мужчины, казалось, вошла в странный контакт. Мордвин, словно действительно понимая птицу, тут же довольно улыбнулся, потрепав её по голове.

— Пойдёмте, Нориэль, злобная ящерица. Равен нашёл ещё одну стаю.

Нориэль улыбнулся.

В одно мгновение прошло ещё несколько лет, наступил триста сорок первый год от В.О. Пять лет с момента, как родился Да-Ру и шесть лет с момента, как Нориэль познакомился с Мордвином.

К несчастью, несмотря на все старания ребят, глобально тварей не становилось меньше. Более того — обстановка постепенно накалялась. Незаметно, по чуть-чуть. И далеко не только в мире, но и в душе одного конкретного человека. Человека, что проявил небывалое терпение. Человека, что действительно и сам любил познавать чудо, погружаясь в него порой как бы не глубже, чем Нориэль.

Не нужно уточнять, что первым, кто смог по-настоящему прикоснуться к душам тварей, был совсем не чудотворец, повелевающий природой, а первый в истории северных земель некромант.

Триста сорок первый год от В.О. Год, когда Мордвин впервые по-настоящему обогнал своего друга.

Глава 44

Затаив дыхание, Нориэль молча смотрел за действиями Мордвина. Человек, присев рядом с пытавшейся вырваться тварью из нижнего мира, с улыбкой смотрел на молодого эльфа, будто чего-то ожидая. И если Нориэль не видел никаких проблем в том, чтобы подождать, пока человек решится на действо, маленький дракончик имел совсем иное мнение.

— Гр-р-р-р…

Угрожающий рык рядом с Мордвином, наполненный вполне непрозрачными намерениями, заставил улыбку парня застыть.

— Проклятая ящерица, твари нижних миров с тобой, вечно момент портишь.

Да-Ру, кажется, закатил глаза. Он уже привык, что человек, который каким-то образом оказался в его стае, идиот.

Молодой человек, что-то нечленораздельно пробормотав под нос, покрыл свою руку силой, положив её на начавшее ещё активнее цепляться за существование создание. Казалось, тварь почувствовала, что что-то было не так.

То, что увидел перед собой Нориэль дальше, можно было описать всего одним словом: жуть. Холодная, чуждая миру живых энергия проникла прямо в тело и ауру демонического пса, но на этом не остановилось, и молодой эльф это увидел. Ранее не проявлявшая особых признаков жизни чёрная аура резко задрожала. Так задрожала, как Нориэль ещё никогда не видел.

Да-Ру заинтересовано размахивал шипастым хвостом.

Впервые молодой эльф видел, чтобы демоническое создание перед ним испытывало такой ужас. Существо настолько отчаянно попыталось вырваться, что даже лапа Да-Ру, железной хваткой державшая голову пса, начала дрожать, заставив дракончика угрожающе зарычать на свою добычу.

Нориэль, видя это, заиграл на флейте. Из-под земли выросли лианы, начав скручивать пса, чтобы он точно не смог выбраться.

Мордвин же не останавливался. Казалось, он что-то пытался нащупать, ухватиться за это своей силой. Вскоре у него получилось, и он резко, сжав ладонь, потянул руку на себя. Казалось, пространство задрожало.

Духи вокруг Нориэля боязливо замельтешили.

«…страшный Мордвин, страшный Мордвин, страшный Мордвин!..»

Стоило Мордвину вырвать нечто неосязаемое, глубинное, как демонический пёс перестал скулить и вырываться. Тварь была мертва. Или, во всяком случае, физически мертва.

— Наша сила может дотянуться намного дальше и глубже, чем мы можем себе представить, мой длинноухий друг, — тихо произнёс зачарованный собственными действиями мужчина, разглядывая чёрную ауру… нет, чёрную душу в руках. — Только теперь я понимаю, Нориэль, что мы лишь в самом-самом начале своего пути.

Нориэль, разглядывая пытавшуюся вырваться сущность, затаив дыхание, кивнул.

— Эта… душа. Если ты её отпустишь, разве она не отправится в нижний мир?

Почему-то молодой эльф произнёс это таким же шепотом.

— Не дождётся, — ухмыльнулся некромант.

Сила Мордвина вновь вырвалась из его источника, взаимодействуя с душой твари. Чёрная аура задрожала, её цвет начал искажаться разными вспышками. Прямо на глазах чёрное марево начало окрашиваться в болотный зелёный цвет, избавляясь от тьмы. Казалось, сила Мордвина буквально разрывала сущность создания изнутри, выталкивая любой намёк на демоническую энергию.

Совсем скоро душа потеряла свою тьму. Стала меньше, слабее, уязвимее, но вместе с тем…

Чище.

Как считал Нориэль, без демонической энергии вообще всё становилось «чище». Сердце эльфа забилось быстрее.

— Я чувствую, что могу сделать с этой душой очень и очень много всего, — похвастался перед другом мужчина. — Буквально вижу! Моя сила будто создана для этого! Интересно, как будет влиять твоя энергия на души, длинноухий. Или энергия любого другого «стихийного» чудотворца.

Молодой эльф, справившись с чувствами, покачал головой, опустив взгляд на мёртвую тварь.

— Мы не будем похищать чужие души, Мордвин. Наша цель — очистить их от тьмы, чтобы они не вернулись в нижний мир и смогли получить шанс переродиться в более удачном месте.

— Конечно, — легко согласился Мордвин. — Но нам всё ещё нужно придумать, как их «очищать» быстро. Ты же не сможешь в бою связать тварь, сесть рядом с ней, потратить не меньше минуты на то, чтобы дотянуться до её души, затем вырвать её, начать «очищение»… Нужно больше экспериментов и практики, мой длинноухий друг. И мы всё ещё не знаем, получится ли вообще у других чудотворцев сделать то же самое, что сделал я. Или, может быть, все наши усилия вообще не имеют смысла и чудотворцы давно пришли к этому, мы этого знать наверняка не можем. Всё это обязательно нужно проверить, Нориэль!

Перерождённый дух наклонил голову.

— Ты намекаешь на то, чтобы мы выбрались из леса и отправились путешествовать.

— Я это говорю прямо, друг мой, — фыркнул Мордвин. — Как ты можешь заметить, я не молодею. Мне уже двадцать пять, Нориэль! Двадцать пять! Знал ли ты, что недавно у прекрасной Лоралин родился третий ребёнок? Конечно, не знаешь, ведь я не говорил! Её уже давно выдали замуж! Даже милая Нора, она оказалась слишком верной своему мужу и не хочет больше видеть меня!.. Нам больше ничего не мешает выбраться отсюда и увидеть мир, встретить других чудотворцев, поделиться опытом и научиться чему-то новому, разве ты сам этого не хочешь?! Перед нами открыты все пути и даже Богиня не будет препятствовать нам!

Казалось, в Мордвине прорвало плотину. Все эти годы он терпеливо развивался, прекрасно понимая важность их дела. Сила молодого мужчины уже давно сравнялась с силой Нориэля и пошла дальше.

Стоило просто помнить, что сам Нориэль изначально вообще был без чуда, потратив на пробуждение десятилетия. Он родился без какой-либо предрасположенности к этому.

Нориэль (и, что удивительно, Да-Ру) терпеливо слушали человека, не перебивая его, до тех пор, пока он полностью не выговорился.

— …наверное, я сказал лишнего, — вздохнул мужчина, покосившись на злобную чёрную ящерицу.

— Я тебя услышал, — краешком губ улыбнулся Нориэль. — Ты очень старался, Мордвин, и я благодарен тебе за весь твой труд. Я уже думал над тем, чтобы покинуть лес и получше познакомиться с силами других чудотворцев. Передать им то, к чему мы пришли. В конце концов, мы не принадлежим к родам и не ограничены вашими правилами, знания должны жить.

Нориэлю было очень интересно, что будет, если подобные знания начнут широко распространяться. Что-то глубоко внутри эльфа хотело «Шалости».

— Да, да, да!!! — воскликнул счастливо Мордвин.

Совершенно не скрывая своих чувств, мужчина крепко обнял эльфа. Да-Ру раздражённо щелкнул по земле хвостом.

— Я обязательно покажу тебя всё королевство, длинноухий! И особенно столицу! Ты увидишь настоящее чудо! Мы вместе увидим! И даже ты, злобная ящерица! Потом подумаем, как тебя спрятать, ха-ха! Наши имена прославятся по всему Целенору! Даже за его пределами! Ха-ха-ха!!!

Мордвин счастливо рассмеялся.

Да-Ру фыркнул потоком пламени.

Лес давно был хорошо знаком как Нориэлю, так и Мордвину. Несколько дней ребятам пришлось потратить на то, чтобы попрощаться со всеми сколь-либо знакомыми существами и подготовиться к длительному путешествию. Нориэль понимал, что теперь они часто будут в пути. Ни человек, ни эльф не были к чему-либо привязаны в королевстве, и молодой некромант хотел этим воспользоваться по полной.

Чудотворцы жили дольше и здоровее простых людей, независимо от того, какой силой обладали. Целители — ещё чуть дольше и здоровее. Что же касалось «обратного» исцеления…

Как минимум, любая болезнь на нём умирала раньше, чем успевала осесть.

Пусть Мордвин не прожил и половину жизни, он не мог не чувствовать, как уходит его время. Парень не хотел, чтобы его «подвиги» пришлись на глубокую старость. Да кто бы вообще хотел?!

Не говоря про один род…

***

Пусть внешне нимфы выглядели точно так же, как и в первую их встречу, Нориэль видел, что девушки менялись. Возможно, это была их аура, или, может быть, их движения, манера поведения, повадки, взгляд. Мелочи делали картину такой, какой она есть, и эти же мелочи указывали на то, как незаметно изменились безымянные духи, выбравшие иной путь.

Нимфы давно ждали того, что ребята уйдут. И пусть это не обрадовало их, новость не стала для них шоком.

— Ты уходишь, старший, — произнесла первая, вытирая проступившую слезу.

— Нам очень больно, — прерывисто вздохнула вторая.

— Мы не будем тебя останавливать, — с явным нежеланием произнесла третья.

— Но будем ждать, несмотря ни на что, — с жаром закончила четвёртая.

Нимфы закружили вокруг Нориэля, словно в танце, громко рассмеявшись.

— А меня вы ждать не будете, прекрасные нимфы?

Вопрос хмурого человека заставил девушек рассмеяться ещё громче. Не прекращая своего танца, они закружили и вокруг удивлённого Мордвина.

— Твоя сила ужасна, человек.

— Мы ненавидим её.

— Мы боимся её.

— Но мы не ненавидим и не боимся тебя.

Это был, вероятно, первый и последний раз, когда молодой человек услышал такие добрые слова от нимф.

Не прекращая танца, девушки закружили вокруг размахивающего хвостом дракончика. В небо поднялись фиолетовые цветы: поляна, которую вырастил вокруг деревьев Нориэль. Следуя воле нимф, они стали частью танца.

— Такой злой!

— Ты принёс нам столько проблем! Нам было так стыдно из-за тебя!

— Направь эту злобу на своих врагов!

— Помоги нам защитить дорогих нам существ! Защити себя!

Да-Ру был разумен. Пусть он всё ещё не заговорил, маленький дракончик с самого своего появления на свет уже понимал намного больше, чем должен был понимать новорождённый. И сейчас, спустя пять лет, Да-Ру стал ещё умнее, набираясь личного, уникального опыта.

Глаза дракончика загорелись. Он громко ударил хвостом по земле. Маленький повелитель неба рыкнул, впрочем, не агрессивно по отношению к нимфам, а скорее воинственно и гордо. Нориэль, будучи носителем капли крови драконицы, воспринимался Да-Ру равным матери. И пусть молодой эльф определённо не был драконом и не обладал столь важным в своеобразной культуре драконов могуществом, он всё ещё был тем, кого повелитель неба считал частью своей стаи. Не говоря уже про ту атмосферу, что создавал молодой Первородный. Эта атмосфера мягко подавляла, заставляла даже гордого дракона признать, что перед ним находится что-то более древнее. Огромное, заслонявшее небо, бессмертное дерево, которое нужно оберегать.

И даже странный человек, пахнущий смертью, наглая глупая букашка, уже успела стать близкой Да-Ру.

Нимфы, прекратив танец, встали у своих деревьев. Их лица выглядели печальными, словно это была последняя их встреча.

— Мы не бессмертны, — заговорила первая.

— Мы ограничены, — заговора вторая.

— Мы уже не молоды, — заговорила третья.

Она словно извинялась, и не нужно было уточнять, перед кем именно. Если Мордвин воспринимал эти слова как нечто естественное, то Нориэль…

Его сердце совсем-совсем чуть-чуть сжалось.

Четвёртая печально улыбнулась.

— Мы будем ждать, несмотря ни на что. На этой поляне или где-то ещё.

С этими словами тела нимф развеялись, став частью четырёх деревьев. Задул ветер, подняв в воздух листья деревьев и фиолетовые цветы. Нориэль снял с пояса флейту, неспешно заиграв на ней, прощаясь с девушками. Следующие годы они будут далеко за пределами леса.

Племя «Слушающих Духов» называло его лесом «Загубленных Душ», но Нориэль так не считал. Пусть это место и было опасным, в нём было много всего и прекрасного. Жаль, что они не могли этого увидеть, но в этом нет их вины.

Троица из эльфа, человека и дракона совсем скоро, на рассвете, покинула лес, чтобы в полной мере соприкоснуться с северными землями.

На место триста сорок первого года от В.О. совсем скоро пришёл триста сорок второй год.

Глава 45

В чём Нориэль точно был уверен — триста сорок второй год от В.О. он запомнит надолго. Впервые эльф чувствовал такой холод. На улице завывали ветра, шёл сильный снегопад, была настоящая буря, что, кажется, и не думала в ближайшее время утихать. Эта зима была самой холодной на памяти эльфа. Не нужно было уточнять, что память эльфа была очень хорошей и длинной. Даже духи огня не могли ничего сделать, спрятавшись за пределами физического мира, не желая попросту потухнуть от столь сильного холода. Тут и окольная помощь других духов не могла помочь: кажется, у эльфа раскрылась неожиданная слабость.

Его тело явно не очень любило холод.

По-хорошему, им бы сейчас отправиться куда-то в уединённое место и попросить Да-Ру немного нагреть воздух. Дракончик бы согласился помочь. К сожалению, пока что это было тяжело реализовать.

Уши Нориэля, укутавшегося сверху-донизу тёплой одеждой и наблюдавшего за происходящим, недовольно трепетали. Они остановились в деревне, обосновавшись в людном трактире, где собирались бесчисленные путники, жители деревни, странствующие барды и торговцы. Города занимали меньшинство всех подконтрольных королю (и Богине Селесте) земель, из-за чего основу королевства представляли собой такие вот поселения и деревни. Культура земледелия Нориэлю казалась в этом королевстве очень развитой. На фоне племён — так точно.

Обычно к ним, чужакам, относились нейтрально. Дальше от границы с лесом люди были заметно более спокойными и цивилизованными, даже по отношению к длинноухому, пусть лицо молодой эльф со своими длинными ушами лишний раз старался не показывать. Когда он выглядел, как подросток, на него не слишком обращали внимание. Но теперь он уже напоминал вполне взрослого парня, особенно в рамках нынешнего времени, что создавало дополнительные накладки в виде не самого, как казалось перерождённому духу, здорового внимания.

Деревня, в которой они остановились, среди местных называлась Фригмор. Ходили слухи, что в их краях зимы всегда были более яростными и холодными, чем где-либо ещё, что, естественно, заинтересовало ребят. И если перерождённый дух быстро пожалел, что они решили отправиться в столь странное и холодное место, то Мордвин…

— Мордвин падок… на слишком много вещей, — прошептал Нориэль.

Он чихнул, шмыгнув носом.

— Гр-р-р…

Тихий рык под столом выражал согласие и вместе с тем презрение. Когда Да-Ру хотел, его никто не мог обнаружить. Было тяжело убедить гордого маленького повелителя неба, что ему нужно прятаться от каких-то мошек.

К счастью, имевший опыт обучения эльф уже успел здорово проехаться по ещё неокрепшим мозгам дракона.

Внутри таверны, несмотря на холод, был настоящий праздник. Она была забита людьми до отказа, люди не слишком обращали внимание на непогоду, будто бы наслаждаясь происходящим. По всей таверне разносились песни странствующих бардов, кто-то играл на инструментах, таверна не затихала ни на секунду.

И не затихала она именно из-за Мордвина!

Нориэль чихнул.

— …но конечно, нас эти твари не испугали! — громко воскликнул некромант, подняв кружку какого-то, как казалось Нориэлю, отвратного пойла. — Вместе с моим скромным другом Нориэлем мы одолели всех демонических псов в округе!

— То, что ты чудотворец, не отменяет того, что ты простой плут! Я не верю тебе!

Кто-то из толпы явно не поверил молодому мужчине, вызвав у толпы смех. Ещё час назад никто бы ни за что не позволил себе так обратиться к чудотворцу, как и никто не стал бы смеяться словам глупца, посмевшего так обратиться к обладателю сверхъестественных сил и, как правило, нешуточной власти в королевстве. Только вот Мордвин имел на этот счёт свои мысли и быстро смог завоевать доверие людей. Удивительная простота и отсутствие чувства превосходства над обычными людьми, которую он показывал всем, подкупала.

Как и Малик, он имел сильную харизму. Только построена эта харизма была иначе, не на чистой силе и подавлении. В случае некроманта сила и подавление были лишь приятным подспорьем.

— Простой плут? Я? — найдя взглядом нужного человека, ухмыльнулся Мордвин. — Не подвергай сомнениям наши подвиги, пьяница! Тебе повезло, что ты встретился именно со мной, Мордвином, Исцеляющим Трупы. Лучше проспись и не извиняйся потом, я не буду зол!

Стоило ему это произнести, как посмевший подвергнуть сомнению слова мужчина, удивлённо икнув, упал. Это на секунду погрузило толпу в тишину, пока стоявший неподалеку мальчишка не подбежал к человеку и не проверил его пульс, облегчённо вздохнув.

— Всё хорошо. Он спит! Просто спит! Ещё и храпит! Могущественный добр! Господин чудотворец, продолжайте рассказывать, пожалуйста!

Толпа вновь погрузилась в смех и гвалт, ещё более громкий, чем до этого. Нориэль шмыгнул носом. Только что Мордвин использовал силу смерти и пока ещё уникальную способность проникновения в чужие души только для того, чтобы усыпить пьяницу, который тысячу раз по пробуждению успеет пожалеть о том, что сказал. Порой молодой некромант слишком любил играть на публику.

Мордвин, стоя на столе, смеясь вместе с остальными, кружкой показал на сидевшего в самом углу таверны Нориэля. Перерождённый дух почувствовал какое-то нехорошее предчувствие.

— Мой длинноухий друг, не стесняйся, давай ко мне! Я верю, что никто не станет тебя порицать. Не посмеет!

Толпа зазывающе закричала.

— Да!

— Не стесняйтесь, могущественный!!!

Да-Ру под столом чуть не фыркнул потоком пламени. Опять же таки, он мог бы решить проблему обогрева, однако в таком случае народ может заметить, что у них под боком что-то забыла безумно опасная чёрная огнедышащая ящерица, которая точно не станет терпеть нападок каких-то мошек.

Деревня перестанет существовать очень и очень быстро.

— Не переживай, росток.

Нориэль по состоянию Мордвина видел, что он уже порядочно выпил и не до конца понимал, что делает. Но по какой-то причине молодому эльфу всё равно казалось, что его действия несли в себе что-то. Где эльф старался лишний раз не светиться, человек наоборот хотел, чтобы он время от времени показывал себя. Они оба. И этот случай не стал исключением.

Видя многочисленные взгляды людей, Нориэль, закутанный в бесчисленные тёплые одежды, поднялся со своего места и направился к Мордвину, забравшись на шаткий деревянный стол.

Они же не упадут?

— Мой длинноухий друг — уникум, — с интригой в голосе произнёс Мордвин. — Повелитель Природы и Духов, прекрасный Владыка Лесов, играющий на флейте! Тот, перед кем уважительно преклоняют колени все встречные барды, стоит им хоть раз услышать его игру! Его игрой, будьте уверены, восхитится сама Богиня! Не думайте, что я преувеличиваю! Нориэль, сними на миг эти тряпки и покажи всем, кто ты! Поверь мне, как я поверил этим людям!

Толпа закричала особенно громко. Послышались крики тех самых бардов, которых явно заинтересовали слова чудотворца.

«…глупый Мордвин, глупый Мордвин, глупый Мордвин…»

Конечно, духи имели своё мнение по поводу происходящего, но не озвучивали его. Точнее, простые люди просто не могли услышать, что они говорили. Нориэль, шмыгнув носом, уже чувствуя, как ему придётся в бурю с подвыпившим человеком бежать отсюда подальше, так и не добравшись до загадки деревни Фригмор, снял своеобразный головной убор.

В каком-то смысле, эльф почувствовал облегчение: ему никогда не нравилось, когда его уши что-то придавливало. Они были на редкость чувствительными.

Таверна наполнилась удивлёнными восклицаниями. Действительно, эльф, пусть походил во многом на человека, всё ещё им не был. Далеко не каждый день можно было встретить представителя нечеловеческой расы. Тем более — такого, как Нориэль.

— Не спешите удивляться, — громко рассмеялся Мордвин, видя реакцию толпы. — Нориэль, мой эльфийский друг, окажи в эту зимнюю ночь людям честь! Сыграй на флейте!

Ведомая подвыпившим некромантом, толпа подняла новую волну гвалта.

— Сыграйте, господин чудотворец!

— Прекрасный могущественный, сыграйте на флейте!

— Мы очень хотим услышать её!

Нориэль, окинув медленным взглядом толпу, едва слышно вздохнул, не сдержав улыбки. Почему-то ему нравилось видеть, как люди даже в такой холод умудрялись создавать неожиданно столько тепла.

Ему нравилась эта многогранность и спонтанность людей.

Сняв с пояса флейту, Нориэль медленно заиграл, вскоре погрузив всю таверну в тишину. С момента, как они полноценно покинули лес, это была его уже не первая игра. И, в чём молодой эльф был уверен, далеко не последняя.

Да-Ру, наблюдавший за всем, вновь чуть не фыркнул потоком пламени, после чего и сам поддался игре на флейте, прикрыв глаза.

Игра эльфа очень успокаивала дракона.

***

— Метель не прекратилась, — пробормотал Нориэль.

Его взгляд был устремлён на небо, с которого валил снег. Многочисленные жители деревни занимались тем, что очищали дорогу и убирали следы непогоды. Никто не выглядел удивлённым происходящему, это было для деревни Фригмор нормой уже очень много лет. Сама планировка деревни была такой, чтобы выдерживать бесчинства аномального проявления природы.

Нориэль любил снег, но не столь низкие температуры.

— Так продлится ещё несколько дней, могущественный. У нас такое бывает несколько раз за зиму.

К эльфу подошёл крепкий мужчина средних лет, назвавшийся Табором. Он был владельцем таверны, с молчаливого одобрения которого Мордвин устроил гулянку. Он явно хорошо заработал.

— Как давно это началось?

— После странной бури. Это было до моего рождения, я не смогу точнее вам ответить.

Нориэль кивнул.

Конечно же, во всём было виновато «Сопряжение Планов». Пусть чаще всего оно происходило именно в лесу, бури в том числе встречались и за его пределами.

— Вы пытались узнать, в чём конкретно проблема?

— К нам приходили странствующие чудотворцы, могущественный. Никто так и не смог понять причины.

«Странствующие чудотворцы» — понятие не слишком распространенное, но вполне имеющее место быть. Представители родов имели не слишком много свободы, однако иногда отдельные представители путешествовали. Обладатели чуда в том числе рождались среди людей, которые не принадлежали к родам королевства; некоторые чудотворцы самостоятельно по тем или иным причинам ушли (как — другой вопрос), некоторые — были изгнаны.

— Мы останемся здесь на время, — немного подумав, сказал Нориэль.

Духовный мир был пока очень слабо изучен. У Мордвина и Нориэля было в этом деле намного больше опыта и возможностей.

— Как того пожелаете, господин. Мы всегда рады чудотворцам в нашем доме и будем счастливы услышать ещё одну вашу игру.

Мужчина, улыбаясь, глубоко поклонился, выражая уважение и почтение перед эльфом. Благодаря Мордвину практически любые возможные предрассудки к молодому эльфу развеялись, и не появившись, но после того, как он сыграл…

Нориэль коротко кивнул, продолжая разглядывать идущий снег. Вскоре он вернулся в таверну, поднявшись к своему товарищу, что спал в обнимку с какой-то девицей.

«Он хочет создать собственный род?» — в очередной раз промелькнула мысль у Нориэля.

Где бы они не останавливались, молодой человек всегда умудрялся найти себе спутницу на ночь или две. Сначала это удивляло, потом — пугало, теперь же Нориэль просто привык. Последнее время ему кажется, что человек хотел выбраться из леса только для того, чтобы добраться до женского тепла.

По крайней мере, в контексте нынешней ситуации это даже имело какой-то смысл.

Пожалуй, единственное, чего Нориэль действительно опасался, так это того, что Да-Ру научится у Мордвина чему-то не самому хорошему.

Какое-то время постояв рядом с кроватью двух спящих людей, Нориэль развернулся на выход, направившись в свою комнату, где отдыхал Да-Ру. Благодаря дракончику там было хорошо и тепло. Напоследок эльф, улыбнувшись, как бы невзначай прошептал:

— Помогите ему проснуться, друзья.

Духам повторять дважды не нужно было. Уже совсем скоро по всей таверне разошёлся испуганный женский визг и грязные ругательства некроманта.

Им нужно было приступать к полноценному исследованию Фригмора и поиску причины столь аномальной погоды. И начать они должны были с опросов.

Глава 46

Время подходило ко дню. Человек и эльф стояли под небольшим навесом, закрывавшим их от быстро идущего снега.

Взгляд Мордвина на Нориэля был, по меньшей мере, осуждающим. Эльф делал вид, будто не видит взгляда человека, наблюдая за буйством природы.

По крайней мере, пока был день видимость была не нулевая. Снег давно убрали, однако было очевидно, что за ночь вся деревня вновь погрузится в сугробы и людям вновь придётся его убирать.

— Напомни мне, длинноухий, в какой момент нашего знакомства ты потерял совесть?

Из-за метели голоса ребят были приглушенными. Перерождённый дух сделал вид, будто не услышал некроманта. Посмотрев ещё какое-то время на идущий снег, он перевёл взгляд на Мордвина. На лице эльфа не дрогнул ни один мускул.

— Рад, что ты такой бодрый, Мордвин, — улыбнулся Нориэль. — Нам как раз нужно обойти сегодня всех жителей деревни.

— Не делай вид, что не услышал меня, подлый длинноухий, — усмехнулся мужчина. — Я тебе это при… Стой, что?

С лица Мордвина пропал любой намёк на недовольство. Поёжившись от холода, он перевёл взгляд на небо.

— Мы можем подождать, пока метель не утихнет. Друг мой, не могу поверить, что говорю это, но тебе не кажется, что ты слишком спешишь?

Нориэль покачал головой.

— Мы можем не увидеть то, что можно увидеть только во время метели. Я был бы рад остаться здесь на следующий год и изучить это место получше, но ты ведь этого не хотел бы, Мордвин, не так ли?

Причина, почему перерождённый дух хотел поторопиться была не в том, что это он хотел этого. А в том, что это было в интересах его друга.

Слова эльфа заставили человека поёжиться. Осознав перспективы, он воскликнул:

— Демоны нижних миров, почему мы всё ещё стоим здесь?! Медлительный эльф, поспешим, по словам местных жителей у нас осталось совсем немного времени!

Нориэль, шмыгнув носом, кивнул.

Кажется, впервые на его памяти, он мог по-настоящему простудиться.

Среди прочих деревень Фригмор был, несмотря на сомнительные погодные условия, достаточно обжитым. Сотня человек — явно немаленькое число, учитывая время и трудности, через которые нужно уже много лет проходить людям. Причина этому была проста — тропы. Точнее, тропа. На данный момент единственная тропа между двумя крупными образованиями королевства. Географическое положение деревни было таким, что в него регулярно попадали люди практически всех профессий и сословий, которым нужно было добраться до другого города. Это место было единственным полноценным перевалочным пунктом, которое однажды и само могло разрастись во что-то большее.

Впрочем, это вопрос будущего.

Что Нориэль должен был признать, так это эффективность действий Мордвина. За ночь буквально все узнали про прибытие «могущественных», которые оказались не только способными, пугающими в своей неизведанной силе, но и очень добрыми. Все охотно шли на контакт, с улыбкой принимая в своих домах человека и эльфа.

Подавляющее большинство жителей понятия не имели, в чем могла быть причина непогоды. Это было неудивительно, учитывая, что приходившие до этого чудотворцы в том числе не добились никакого успеха, а для местных метель пусть и представляла собой определённые неудобства, всё ещё являлась чем-то нормальным и привычным.

Что нормально для одних — ненормально для других.

Но ребята всё равно обязаны были собрать как можно больше информации, посещая дом за домом.

Постепенно погода ухудшалась. Снег всё сильнее бил в лицо, метель потихоньку становилась сильнее, температура продолжала падать. День превращался в вечер, видимость всё больше падала. В какой-то момент некроманту захотелось перенести дело уже на завтра и воспользоваться положением «могущественного», чтобы напрямую распространить запрос и собрать всех тех, кто мог что-то знать. Нориэль считал, что Малик бы так и поступил.

Более того — молодой эльф, в принципе, находил такой метод даже более рациональным и быстрым. Всё же, стоило учитывать, что он не одно десятилетие пробыл в среде, где право сильного, тем более — чудотворца имело крайне большое значение. Нынешнее время и место отличалось от западных земель не так сильно, как может показаться, однако это всё ещё было другое место и время.

К счастью, удача улыбнулась им раньше.

Пара сына и отца были очень удивлены, когда их прямо у дома подловили два чудотворца. Сыном был мальчишка, который прошлой ночью в таверне проверил пульс пьяницы, посмевшего своевольно высказаться против слов могущественного.

— Не уверен, будет ли для вас это полезно. Если мне не изменяет память, в нашей деревне только старик Сурд знает что-то отдалённо похожее. Он про одну байку каждую зиму бредит, — задумчиво почесал бороду коренастого вида мужчина. Он очень Нориэлю напоминал классического охотника племени. — Но я должен предупредить, могущественные, что он уже давно стал глухим. И если бы только глухим! С его головой точно что-то уже не в порядке! Вам может быть тяжело с ним общаться. Скорее всего вы будете разочарованы.

Его голос был очень низким и глубоким. Несмотря на метель, его было просто прекрасно слышно.

— Лучше, чем ничего, — поморщился Мордвин. Ему приходилось серьёзно повышать голос, чтобы его было хорошо слышно. — Где нам его найти?

— Он живёт у самого края нашей деревни, недалеко от статуи Богини Селесты. Старик настоящий мастер, он возвёл её собственными руками! Но в такую погоду вам может быть тяжело дойти без сопровождения. Мой сын вас может провести.

К несчастью, мёртвая ворона Мордвина в такую погоду была бесполезной чуть больше чем полностью.

Паренёк с красным от холода лицом прямо просиял.

— Я правда могу, отец?

— Только не смей грубить чудотворцам, Кур! — тут же осадил сына отец.

Мальчик аж вжался.

Мордвин, похлопав беззаботно мальчишку по плечу, ухмыльнулся.

— Кто из нас не был ребёнком? Всё будет хорошо.

— Вы бы знали, насколько этот ребёнок бывает несносным! — засмеялся громогласно мужчина, мигом расслабившись. — Особенно, когда речь заходит про чудотворцев. Надеюсь, он сможет вам помочь и не доставит проблем.

Мимоходом Нориэль задумался, как отреагировали бы на такие похлопывания жители деревни у границы. Возможно, они уже попытались бы напасть.

— Отец!

На фоне метели и смеха отца голос Кура совсем заглушался.

Уже вместе с мальчишкой человек и эльф направились к дому так называемого Сурда. Ребята быстро поняли, почему отец решил осадить своего сына: он оказался на редкость любознательным и любопытным. То есть, «действительно» любознательным и любопытным.

— Господин Мордвин, господин Нориэль, не сочтите за грубость, а как это — быть чудотворцем?

— Господин Мордвин, простите, что спрашиваю вас! А в столице все умеют делать то же самое, что и вы? Вы же из столицы?

— Господин Нориэль, а у вас всегда были такие длинные уши? Моя сестра мне по секрету сказала, что хотела бы их потрогать! Только не говорите ей, что я рассказал вам. Она точно не хотела вам нагрубить!

— Господин Мордвин, господин Нориэль, а я могу стать чудотворцем?

До этого легко отвечавшие на вопросы человек и эльф остановились, переглянувшись. Ответили они практически синхронно:

— Да.

— Нет.

Кур, моргнув, непонимающе уставился на человека и эльфа.

— А это как, могущественные?

— Тот, кто родился без дара, уже его не получит, — абсолютно уверенно заявил Мордвин. — Это жестокая прописная истина, паршивец. Мы не рождаемся равными и никогда не будем рождаться. Нориэль, я не до конца понимаю тебя.

Нориэль пожал плечами, шмыгнув носом. Ему не слишком хотелось стоять на одном месте, погода этому совсем не располагала. В домах же были печи, согревающие от непогоды. Да и в таверне его ждал тёплый спящий дракончик, которому может и не нравилось, что его используют как печку, но у которого выбора, в сущности, и нет. Давать длинные ответы ему совершенно не хотелось.

— Ты прав в том, что мы не равны, но не прав в том, что дар нельзя развить. Я осознал себя без чуда, Мордвин. Даже тот, у кого нет дара, может его однажды пробудить. Это вопрос лишь времени и стараний.

Молодой мужчина не верящим взглядом уставился на эльфа, после чего поднял голову на небо.

— Забудь, что я сказал, малец. Если длинноухий говорит, что что-то возможно, то это возможно. Удачи в пробуждении. Нориэль, друг мой, мне иногда кажется, что ты слишком мало говоришь про своё прошлое.

Нориэль вновь пожал плечами, шмыгнув носом.

Возможно, как-нибудь он ему расскажет, как наблюдал за циклами жизни оленей. Или пауков. Или птиц. Или муравьёв. Молодой эльф мог рассказать очень много интересных фактов. Очень и очень много.

Вскоре Нориэль и Мордвин действительно наткнулись на статую Богини. Она была ростом с человека, вся покрытая снегом. Даже через снег было видно количество труда, вложенного в статую: симметричная, лишённая грубых углов. На статуе была изображена красивая молодая улыбающаяся девушка с распущенными волосами, словно наблюдающая за всей деревней.

Богиню видели разной, и это действительно было лучшим описанием Селесты.

Мальчишка, пусть формально, всё ещё вежливо склонил голову перед статуей, будто приветствуя её.

— Могущественные, я слышал, что чудотворцы дают частичку своей силы статуям Богини, это правда?

— Ты многое знаешь, Кур, — кивнул Мордвин.

— К нам иногда приходят чудотворцы, — довольно сощурился Кур. — Но они все не хотели со мной общаться, отец всегда злился, когда я пытался подойти к ним. Спасибо, что так добры к нам!

Кур не сразу осознал, что Нориэль и Мордвин просто прошли мимо статуи, но когда осознал… не стал спрашивать, молча продолжив путь. Уже совсем скоро они добрались до дома Сурда.

— Старик Сурд, открывай! Это я, Кур! С тобой хотят поговорить могущественные, открывай! Ты там уже отправился к Богине, что ли? Открывай!

Ни Нориэль, ни Мордвин совершенно не удивились тому, что уже глухой старик не услышал ни стука, ни крика Кура. Замерзающий эльф тихонько обратился к духам, и те сразу же послушали его, проникнув в дом, без всяких проблем открыв дверь. В каком-то смысле, это было проникновение со взломом.

— Чудо! — воскликнул Кур на открывшуюся дверь.

Оказалось, что старик не спал и, поплотнее укутавшись в шкуры, грелся у печи. И если звука стука он не услышал, то холод, с радостью проникший через входную дверь, он при всём желании игнорировать не мог.

— Гости? Проходите быстрее и закрывайте дверь, этот танец промораживает мне все кости…

В голосе пожилого человека не было недовольства. Он даже не стал поворачивать голову. В доме старика было удивительно чисто и ухожено, взгляд ребят моментально зацепился за различные деревянные статуэтки, на которых были изображены какие-то существа, выполнявшие различные движения. Фигурок было настолько много, что они заполняли буквально весь дом.

«Танец», — вспыхнули любопытством глаза эльфа.

Он умел танцевать. Его научил сородич. К сожалению, в какой-то момент ему надоели и танцы.

— «Танец»?

За слово зацепился не только эльф, но и человек, с любопытством рассматривая танцующие статуэтки. К сожалению, старик не услышал вопроса Мордвина, как ни в чём не бывало продолжая греться у печи.

— Не стойте у входа, у печи намного теплее, — пробормотал едва слышно старик. — Поскорее бы этот танец закончился…

Нориэль и Мордвин вновь переглянулись.

Кур, понимая, что делать, подбежал к старику и начал говорить ему что-то на ухо. Старик, смотревший в печь, молча выслушал ребёнка.

— Так у меня в гостях два могущественных… Слава Богине! Может хоть вы сможете объяснить им, что этот танец ни к чему не приведёт… Только кости мёрзнут… Подходите, согрейтесь у печи…

Мордвин скептично приподнял бровь.

— Мы зря сюда шли?

Нориэль, видя поведение человека, понимающе улыбнулся, присев рядом со стариком. Эльф довольно сощурился, почувствовав исходившее от печи тепло.

— Про какой танец ты говоришь, старец?

— Про красивый танец… и холодный, очень холодный…

— Ты передал его через своё искусство?

— Искусство? — В голосе старика промелькнуло нечто похожее на удивление. Видимо, никто до этого не называл его дело «искусством». — Танец…

Улыбка Нориэля стала нежнее.

— Какой это был танец?

— Красивый, но холодный…

— Ты вспоминаешь о нём, когда начинается метель, старец?

Старик, казалось, над чем-то серьёзно задумался, то и дело хмурясь.

— Не вспоминаю, а пытаюсь не забыть… Пытаюсь не забыть…

— Не торопи себя, старец, — снял с пояса флейту Нориэль. — Пока я буду играть, согрейся у печи. Слушай внимательно и смотри.

Мордвин уже думал было остановить Нориэля и попробовать ещё поговорить со стариком, но в конечном итоге, хмыкнув, мужчина просто уселся у печи рядом с эльфом. За человеком последовал и Кур, который совсем не мог ожидать, что сможет вот так спонтанно ещё раз послушать волшебную игру чудотворца с длинными ушами.

Игра перерождённого духа была медленной и неспешной. Пусть он не пытался заглушить своей игрой метель, совсем скоро её уже было не слышно, осталась лишь игра, которая каким-то таинственным образом смогла дойти до души старика. И когда мужчина окончательно погрузился в игру…

Нориэль, не переставая играть, поднялся и, точно зная, что взгляд пожилого человека последовал за ним, принялся прямо в доме исполнять танец, который передавали бесчисленные фигурки. Для него совершенно не составляло труда идеально повторять движения статуэток. И пусть из-за флейты он не мог двигать руками, язык его тела компенсировал это. Он двигался настолько плавно и точно, словно учил этот танец месяцами.

Когда же молодой эльф прекратил, из глаз старика пошли слёзы. Его взгляд на какой-то миг прояснился.

— Это оно… Оно… Я не забыл… Танец у берега озера! Они танцевали точно также! Они и сейчас танцуют, каждую зиму… Тогда было так холодно… Так холодно…

Нориэль и Мордвин переглянулись. На их лица вылезли практически зеркальные улыбки.

Время было потрачено не зря.

Какое озеро имел в виду старец гадать не нужно было. Недалеко от Фригмора действительно было одно такое. Самое обычное, оно, казалось, не таило в себе совершенно ничего мистического. По-хорошему, им нужно было сразу же отправиться к месту и попытаться докопаться до истинной причины странной метели, в этом была главная цель их посещения этого места. К сожалению, до зацепки всё ещё нужно было дойти, а время постепенно близилось к ночи. Было принято решение отправиться уже на рассвете.

— Д-думаешь, м-метель не прекратится к у-утру? — пробормотал трясущийся Мордвин, смотря на небо.

— М-мы узнаем это лишь з-з-завтра, Мордвин, — ответил сбивчиво Нориэль, дрожа от холода. — Вернёмся в т-т-таверну?

Да-Ру и его огонь, должно быть, уже заждались их.

— У нас есть ещё немного времени д-до наступления н-ночи, — возразил Мордвин. — П-предлагаю ещё н-немного п-п-пройтись и узнать про это озеро п-п-побольше. Уверен, м-мы услышим ещё что-то интересное! В… в крайнем с-случае я в-всегда смогу у-у-убить б-болезнь в-внутри нас, и… и в-всё будет х-хорошо! Т-ты же н-не брос-сишь м-меня?

На самом деле, некромант ещё не научился убивать чужие болезни сознательно. Но в контексте ситуации аргумент трясущемуся от холода эльфу показался достаточно убедительным.

— К-к-конечно, М-мордвин…

Видя кислое лицо Нориэля, Мордвин, и сам дрожа от пронизывающего холода, оскалился.

Он очень быстро нашёл способ вернуть эльфу должок за утреннее пробуждение.

Стоявший рядом Кур покосился на странных могущественных.

«Кажется, они хорошие друзья!»

Кто бы мог подумать, что они действительно услышат дополнительные подробности.

Глава 47

Это была одна из семей, проживающих во Фригморе. Самая обычная: уже немолодые мужчина и женщина с маленьким ребёнком. Наверное, единственное, что могло их немного выделить на общем фоне, ребёнок. Он казался слишком маленьким для пары. В нынешнее время детей заводили довольно рано, это было для всех обычной практикой. Только рода чудотворцев могли позволить себе заводить потомство позже, и то — по словам неправильного целителя с этим тоже старались не затягивать.

Естественно, изначально Нориэль и Мордвин не обратили никакого внимания на эту особенность. Казалось, это совсем не имело отношения к их ситуации. По крайней мере, пока упорные чудотворцы вновь не принялись обходить дома удивлённых жителей, спрашивая на этот раз про озеро.

Удача улыбнулась им, когда на улице была уже кромешная тьма и ребята хотели сдаться и отправиться спать.

— Это озеро забрало нашу дочь.

Голос мужчины, до этого нейтрально-вежливый, стал печальным. Его жена, сидевшая рядом с ним за одним столом, вытерла проступившие слёзы. Их маленький ребёнок уже спал и не видел реакции родителей, к которым пришли два чудотворца. К счастью, внутри дома было достаточно тепло и Нориэль с Мордвином быстро смогли сосредоточиться на задаче. Дома жителей Фригмора были словно маленькими перевалочными пунктами от одного дома к другому.

Щуплый мужчина назвал себя Пиром, женщина с пучком на голове так и не представилась, сохраняя молчание.

— Если это не слишком сложно для тебя, Пир, расскажи больше, — облокотился на стул Мордвин.

— Воля могущественного для меня закон, господин Мордвин, — покачал головой Пир. — Я рыбак, часто ходил на озеро. До рождения сына у нас была дочь, малышка Фрильва. Она всегда ходила со мной, даже в метель.

— С ней что-то случилось, — констатировал Мордвин.

К горлу Пира подступил ком. Его жена была на грани того, чтобы расплакаться. Мужчина коротко кивнул.

— Мы просим прощения за наше поведение, могущественные.

— Не стоит, — криво ухмыльнулся молодой человек. — Ты сказал, что озеро забрало её. Она просто утонула, или?..

— Озеро «забрало» её, — повторил мужчина. — Это было несколько зим назад, под самый конец метели. Я хотел проколоть лёд, пока я был занят Фрильва стояла у берега и во что-то вглядывалась. Говорила, что ей кажется, будто она видит танец. Я… я не поверил ей, господин чудотворец. Был слишком занят своими делами. Она начала танцевать. Говорила, что пыталась повторить чьи-то движения. Сначала я не придал этому значения, был раздражён её поведением, но потом…

Пиру потребовалось какое-то время, чтобы закончить.

— Потом резко подул ветер. Я повернул голову на Фрильву и увидел, что у берега лёд исчез. А вместе со льдом… вместе со льдом исчезла и моя дочь. Я не услышал всплеска воды, не услышал треска, не услышал голоса дочери. Она просто исчезла. Озеро забрало её.

Молчаливый Нориэль, наблюдавший за тем, как горит масляная лампа, пробормотал:

— Ты вернулся в деревню и рассказал всем об этом, но никто тебе не поверил.

— Все говорили, что я придумал себе это, — нахмурился мужчина. — Но я не придумал. Мне жаль, что я сразу не рассказывал вам об этом. Даже и подумать не мог, что история сумасшедшего будет вам полезной…

— Я говорила тебе рассказать им, муж, — прошептала до этого молчавшая женщина.

Мужчина не ответил.

— Ты слышал байку старика Сурда? — как ни в чём не бывало спросил Мордвин.

Человек и эльф совсем не считали потерявшего дочь мужчину сумасшедшим. Скорее, теперь они получили столь нужное им подтверждение слов старца.

Пир удивлённо уставился на некроманта.

Уже давно расставшийся со здравомыслием старик, кажется, и не услышал печальную историю Пира. Рыбак ещё долгое время возвращался на озеро, пытаясь отыскать пропавшую дочь, старался повторить её танец, ждал метели, но так и не добился успеха. К счастью, пара нашла в себе силы завести нового ребёнка и женщина спокойно перенесла роды, дитя родилось здоровым. Далеко не худший исход событий.

— Ты сможешь завтра утром провести нас к этому озеру, Пир? Мы хотим изучить его.

Вопрос Мордвина заставил мужчину на миг застыть. Конечно же, чудотворец мог найти то, что не мог найти простой человек. В глазах немолодой пары загорелись надежда, мужчина серьёзно кивнул. Сама мысль о том, что он сможет хотя бы похоронить во имя Богини тело своей дочери, очень вдохновляла его. Уже сама надежда на это.

— Конечно, господин чудотворец. Я и подумать не мог, что вы пойдёте на такое. Огромное вам спасибо!

Это был огромный успех.

Мордвин громко смеялся, когда они с Нориэлем вернулись в таверну. Ему было весело видеть столько эмоций на обычно спокойном лице друга: неприлично счастливый эльф, чьи уши трепетали не от недовольства, но от восторга чуть ли не прыгнул на мирно дремавшего Да-Ру, обняв его, чем нешуточно удивил. Правда, смеялся человек недолго: погреться рядом с маленьким (правда, уже не таким маленьким) повелителем неба ему не дали, потоком пламени (который чуть не устроил пожар в таверне) отправив оскорблённого в лучших чувствах некроманта в личный номер.

Пускай ищет себе новый источник тепла. Таверна и в ночную метель могла похвастаться людьми (пусть и не таким количеством из-за отсутствия главного организатора), вполне возможно, что какая-нибудь вдова совсем не против будет принять ухаживания могущественного. Это будет настоящей честью.

Утро наступило быстро. Было видно, что метель потихоньку затихала. Впрочем, время у них всё ещё было.

— Ты хочешь отправиться с нами? — удивлённо уточнил Нориэль. — Я думал, что для тебя здесь нет ничего интересного, росток.

— Гр-р-р…

Чёрный дракончик недовольно дёрнул шипастым хвостом, уставившись бордовыми глазами в голубые глаза эльфа. С каждым годом Нориэль, казалось, всё лучше понимал маленького повелителя неба без слов, даже мысленных. То ли странная кровавая связь дракона и эльфа росла, то ли Да-Ру постепенно учился мысленному общению, перенимая опыт предков. Только не столь очевидному и заметному. К сожалению, не в силах перерождённого духа было сказать, в чём проблема: капля крови не подавала никаких знаков, и Да-Ру пока никак не мог с этим помочь.

Оставалось лишь ждать. Нориэль готов был пойти на эту жертву.

— Я буду благодарен, если ты поможешь нам, — ярко улыбнулся Нориэль. — Только старайся не показываться людям. Спасибо, Да-Ру.

Дракончик недовольно дёрнул хвостом.

— Конечно, если нам будет что-то угрожать, ты сможешь показать себя, — потрепал по чешуйчатой голове эльф дракона. — Люди боятся всего неизвестного. Это нормально, иначе они не выжили бы.

— Гр-р-р…

Дракону тяжело было понять логику Нориэля. Как удалось понять эльфу, в мире Да-Ру сила определяла всё. Во главе стаи всегда собирались сильнейшие. Обладатель сильнейшей ауры, сильнейшего источника, сильнейшей памяти крови, самый крупный, с самыми длинными и устрашающими рогами. Сама концепция того, что слабый подчинится, а потом в самый неподходящий момент предаст сильнейшего, абсурдна, как и факт того, что слабый сможет собрать вокруг себя сторонников из стаи и коллективно одолеть сильнейшего, чтобы получить его место.

В мёртвом мире действовало немало негласных и гласных правил, законов, написанных кровью предков.

Перерождённый дух вздохнул, вновь каким-то образом умудрившись понять, что пытался донести до него Да-Ру.

— Тебе не нужно презирать или почитать их. Люди разнообразны, Да-Ру. Скорее всего ни я, ни ты не сможем никогда полностью их понять. Всегда будет рождаться человек, который сможет удивить нас. В отличие от демонов, они могут быть как хорошими, так и плохими. Милосердными и жестокими. Слабыми и сильными. Они слишком разные и непостоянные. В этом их красота, росток. Уверен, в будущем ты поймёшь меня. Хотя бы частично. Я верю в это.

Конечно, дракону было ещё очень далеко до взглядов эльфа. Да и можно было не рассчитывать на то, что Нориэль сможет полностью изменить существо, что буквально с рождения имеет память крови предков. Задача молодого эльфа была не в том, чтобы навязать свои взгляды.

А в том, чтобы росток стал пластичнее. С одной лишь грубой силой он никогда не сможет жить в мире, в который так стремилась его мать.

Как оказалось чуть позже, этой ночью Мордвину не повезло и он спал один, что было сразу видно по недовольному лицу человека. Уже вместе, со скрывающим себя от людских взглядов дракончиком, они с Пиром отправились к озеру.

Метель была очень недружелюбно настроена к путешественникам. Пусть она потихоньку и стихала, видимость всё ещё была небольшой. В лицо дул сильный ветер и снег, затрудняя путь. К озеру сейчас почти никто не ходил (а если и ходил, то следы давно замело), им приходилось протаптывать себе путь через снег самим, что было довольно утомительно. Пожалуй, легко было только Да-Ру, для которого подобные температуры были достаточно комфортными.

Пир, к его счастью, был слишком сосредоточен на том, чтобы провести двух чудотворцев к озеру, не обратив внимания на странные когтистые лапы, преследовавшие их на протяжении всего пути. Снег быстро скроет любые следы.

— Это оно, — прошептал Пир, с болью смотря на озеро.

— И ты взял в такую погоду свою дочь? — спросил со скепсисом Мордвин, закрывая лицо от метели.

— Метель тогда уже практически стихла, господин чудотворец, — склонил голову мужчина. — Но вы правы. Я допустил фатальную ошибку, мне нет прощения.

— Ты можешь идти, Пир, — сказал Нориэль. — Мы сообщим тебе, если что-то найдём. Думай не над тем, что потерял, но о том, что ты можешь потерять в будущем. У тебя есть то, что ты ещё можешь защитить, разве не так?

Слова эльфа удивили мужчину, его глаза расширились. Он на миг застыл, после чего с благодарностью кивнул.

— Я понимаю. Спасибо вам, мудрый могущественный.

Провожая взглядом уходящего в неизвестность человека, Мордвин ухмыльнулся.

— Порой мне кажется, Нориэль, что мы одного возраста, но в такие моменты я всё больше убеждаюсь в том, что ты — ленивый старик. Небось, сотни лет в каком-нибудь дереве в лесу сидел, а?

Видя, как вытянулось от каких-то страшных ассоциаций лицо эльфа, человек засмеялся.

Как-будто за шесть лет знакомства он не заметил, что на лице Нориэля и ни одного лишнего волоска не выросло, не говоря уже про щетину!

Да-Ру, до этого прятавшийся, проявился. Держа в зубах пытавшего вырваться мальчишку, чьи крики до момента появления заглушались невиданной силой, он довольно зарычал.

Ни Нориэль, ни Мордвин совершенно не удивились тому, что увидели.

— Не сожри его случайно, злобная ящерица, — ухмыльнулся Мордвин. — Какая «неожиданность», малец. Тебе когда-нибудь говорили, что скудоумие и смелость идут рука об руку? Эти понятия слишком легко перепутать, поверь мне на слово. О чём ты думал, посчитав, что сможешь тайно проследить за чудотворцами?.. А вдруг с ними путешествует огнедышащая злая ящерица?

— М-могущественные, помогите!!! Помогите, здесь демоническая тварь!.. Могущественные, он поймал меня!.. Могущественные!!!

Дракончик, услышав, как его назвали, чуть не откусил ногу пареньку. Лишь взгляд эльфа его остановил. Вроде бы не злой, мягкий и любящий, но…

Что-то во взгляде эльфа дракончику не понравилось. Инстинкты Да-Ру закричали о том, что Нориэль, пусть не был по-настоящему силён, всё ещё был безумно опасен. Он послушно отпустил свою добычу, подчиняясь воле старшего в стае.

Нориэль подошёл к трясущемуся ребёнку и присел рядом с ним, ярко-ярко улыбнувшись.

— Мы будем очень благодарны тебе, Кур, если ты не расскажешь про существование нашего друга. В обмен мы позволим тебе остаться и посмотреть за нами.

— Нориэль? — удивлённо приподнял бровь Мордвин.

Кур, таращась на страшную чёрную ящерицу, послушно закивал. Он поспешно поднялся, принявшись стряхивать с себя снег, прячась от злой ящерицы за эльфом.

— К-к-конечно, господин Нориэль! П-простите, я просто…

— Тебе было любопытно, — понимающе кивнул эльф. — Я прекрасно тебя понимаю. Мордвин, позволь ему остаться. Он нам не будет мешать. Ты же не будешь мешать, Кур?

— К-клянусь перед Богиней Селестой, могущественный!

Нориэль с Мордвином переглянулись. Это была достаточно серьёзная клятва.

— Смотри мне, паршивец, — проворчал Мордвин, у которого от одного упоминания Богини начиналась изжога. — Если простудишься, сам виноват будешь.

— П-понял!

Озеро на первый и второй взгляд было самым обычным. Если бы не слухи, ребята ни за что бы не отправились исследовать его. Максимум подошли, быстренько осмотрели и пошли дальше. Территория, которую покрывает метель, немаленькая. Деревне просто не повезло оказаться рядом с её эпицентром.

Странность удалось заметить далеко не сразу. Нечто очевидное лежало прямо на поверхности, стоило лишь немного понаблюдать за быстро идущим снегом. Когда же ребята заметили первую странность, последовала и вторая.

— Такой сильный снег должен был давно замести всё озеро, — пробормотал Нориэль. — Почему этого не происходит?

Сколько бы они не смотрели — снег не заметал озеро. Будто огибал его, создавая совсем небольшой слой снега.

— Тебя смущает только это? — удивлённо вскинул бровь Мордвин. — А толщина льда тебя не смущает? Он слишком тонкий!

Мордвин топнул по льду. На месте удара осталась трещина. Учитывая, какая была погода, лёд должен был быть намного более крепким и плотным.

Нориэль кивнул. Когда рыбак говорил про то, что ходил в метель рыбачить, ребята не придали этому значения.

Да-Ру с Куром наблюдали за действиями двух чудотворцев. Маленький дракончик напоминал сторожа, чьи красные глаза словно рефлекторно опускались на покрытое льдом озеро. Его хвост двигался туда-сюда, будто поймав какой-то странный ритм. Кур обратил внимание на действия дракончика, начав в такт движений его хвоста двигать головой.

Всё-таки, Кур был слишком любопытным и, похоже, напрочь лишённым чувства самосохранения.

— А это весело!

Дракончик фыркнул потоком пламени, заставив паренька удивлённо ойкнуть. Быстро справившись с испугом, он засмеялся.

Человек и эльф же в этот момент вели обсуждение.

— Духи не видят ничего странного здесь, — пробормотал Нориэль. — Скорее всего это находится за пределами их влияния.

— Многослойный мир, — пожал плечами Мордвин. — Наша теория всё больше обрастает подтверждениями, длинноухий. Даже духи не могут увидеть всё. Но мы ведь не сможем вечно оставаться слепыми, а?

— Ты прав, — слабо улыбнулся эльф. — Я думаю, что нам нужно выполнить определённые условия. У меня есть одна идея…

Пока Нориэль и Мордвин, стоя на льду, думали над тем, что делать, парень и маленький повелитель неба будто пародировали кого-то. Да-Ру, до этого сидевший, поднялся и нарочито медленно подошёл к озеру, начав всматриваться в него.

— Ты что-то видишь? — с любопытством спросил Кур.

На мордочку Да-Ру вылез оскал. Он зарычал, зарычал громко, угрожающе, прыгнув на лёд, словно кошка, увидевшая добычу. Кур, хлопая глазами, рефлекторно пошёл за дракончиком. Удивлённые Нориэль и Мордвин перевели взгляд на Да-Ру.

— Ты что-то заметил, росток? Да-Ру?!

— Гр-р-р…

Всё же, стоило признать, что эльф и дракон представляли собой абсолютно разные виды с разным типом мышления и подходом к решению проблем. Где Нориэль задумался над тем, чтобы попробовать повторить на берегу озера танец, пожелав привлечь внимание тех, кто мог быть виновен в происходящем, дракончик не собирался заниматься чем-то подобным. Он принадлежал к жестокой расе Повелителей Неба, которые привыкли к постоянной борьбе за существование в мёртвом мире, уничтоженном тварями из нижних миров.

Поток энергетического, злого, концентрированного пламени вырвался из пасти Да-Ру. Проходя сквозь незримые материи, до которых не могли дотянуться ни Нориэль с Мордвином, ни духи, существовавшие в ином измерении, он не только расплавил лёд, но и добрался до чего-то иного. Близкого и вместе с тем далёкого.

Послышались крики. Высокие, женские, наполненные страхом и даже ужасом. Метель на миг словно застыла, после чего…

Огромный участок льда под ногами, вспыхнув под ногами ребят синим, исчез.

Не нужно было уточнять, что в тот же миг они всем скопом, не успев даже закричать, провалились в воду. Вместо того, чтобы оказаться под водой, мир перед глазами Нориэля будто бы на миг исказился, чем-то напомнив ему тот день, когда он покинул Лес.

В следующий же момент он, моргнув, вместе с остальными оказался в ледяном саду, где их уже ждали виновницы происходящего.

Многочисленные миниатюрные девушки размером с ладонь, на чьих спинах красовались ледяные крылья. Феи.

Ледяные феи.

Очевидно, разумные ледяные феи.

Глава 48

Нориэль мог узнать фей среди бесчисленных рас. Похожие на бабочек и на людей, миниатюрные и всегда деловитые, первое время на тот момент ещё маленькому эльфу было интересно наблюдать за ними. Они любили природу, любили танцевать, петь, постоянно создавали в Лесу какие-то едва слышные звуки, будто пытаясь имитировать игру на инструментах, которые создавали сородичи Нориэля и он сам. К сожалению, в какой-то момент и наблюдение за лесными феями ему наскучило. Причина этому была проста: они не были полноценно разумными. Маленькие лесные фейки мало чем отличались для Нориэля от каких-нибудь птиц или других животных.

Однако существа перед ним сейчас отличались. Их взгляды были осмысленные, ауры в маленьких телах распространяли сильные колебания, которые точно не могли принадлежать простым феям. Холодные, буквально промораживающие, они словно предупреждали, что к ним с плохими намерениями лучше не лезть. Самое же главное, что их было много. Десятки и десятки. Они были в небе и на земле, спереди и сзади. Десятки.

Да и место, в которое они попали, уж точно «обычным» назвать было нельзя. Взгляд Нориэля стал подмечать бесчисленные детали. Они оказались словно в отдельном сказочном ледяном королевстве, где среди ледяных деревьев волшебного сада были возведены бесчисленные маленькие домики. Ледяной сад жил, и это была совсем не фигура речи. Перерождённому духу природы было тяжело представить, как ледяные деревья, возвысившиеся над ними, вообще могли существовать и самое главное — жить.

— Глупая агрессивная ящерица, — прошипел Мордвин.

Как и Нориэль, он быстро понял, в какой ситуации они оказались. В глазах человека начало просыпаться что-то, что заставило и так напряжённых фей стать ещё более нервными. Они перешептывались звонкими голосками, видя в Мордвине такое же чудовище, как и в Да-Ру. Вероятно, местами где-то даже более ужасное.

Взгляд самого дракончика метался. Он вытянулся, выставил вперёд лапы, расправил чёрные крылья, обнажил клыки, широко оскалился. Его красные глаза загорелись огнём. Яростным, жестоким, он готов был бороться за свою жизнь и, кажется, был даже рад этому.

Про Кура говорить было нечего: мальчишка, хлопая глазами, ничего не решал. Духи, уже заметно более разумные и понимающие, без всяких просьб Нориэля окружили его, став щитом.

Нориэль понимал, что в данной ситуации только он мог предотвратить страшное кровопролитие. Действовать нужно было быстро и вместе с этим — аккуратно.

— Я прошу прощения за действия моего ученика. Он поступил импульсивно. Слышит Лес, мы не хотели причинять вам вреда, лишь поговорить. Прошу, дайте нам такую возможность.

Мягкий, высокий голос Нориэля, распространившийся по маленькому ледяному королевству в волшебном саду, заставил на миг всех затаить дыхание. Эльф, окинув внимательным взглядом фей, медленно вышел вперёд, склонив голову, признавая вину за Да-Ру.

Если на него сейчас скопом кинутся, то он ничего не успеет сделать, как и духи не смогут его защитить от десятков фей.

Глаза дракончика при виде действий Нориэля налились кровью. Он тихо зарычал, едва сдерживая себя. Для Да-Ру действия Нориэля были, по меньшей мере, унизительными. Обладая силой, они могли вместе уничтожить всех своих врагов и на корню решить проблему. Наглые маленькие букашки попытались заманить их куда-то, игрались с ними и теперь хотели напасть. С чего это Нориэль извинялся?!

В мёртвом мире всё было, в большинстве случаев, проще.

Взгляды маленьких фей обратились на одного только Нориэля. По ледяному саду, маленькому королевству фей, распространились бесчисленные звонкие перешептывания. Было очевидно, что их симпатия к Первородному эльфу была больше, чем к остальным. Попытайся заговорить некромант или дракон, и ситуация развивалась бы совсем другим образом.

Мир действительно был несправедлив и эльф не стеснялся пользоваться этим.

— Ты пахнешь цветами. Почему ты подле тех, кто лишает эти цветы жизни? Кто сжигает их, не оставляя и пепла? Почему ты не ненавидишь их?

Мордвин цыкнул. Да-Ру фыркнул, впрочем, оставив своё пламя пока при себе.

Стоило звонкому голоску распространиться по саду, как остальные феи сразу замолчали. Вперёд вылетела фея, чья аура, на первый взгляд, мало чем отличалась от любой другой ауры, но стоило присмотреться, как сразу становилось понятно отличие: концентрация. Аура феи была застывшим айсбергом на фоне маленьких ледников.

Пожалуй, она была единственной, кто действительно могла создать серьёзную угрозу для их группы.

Последний вопрос заставил Нориэля на миг застыть. Казалось, в этом вопросе чувствовалось что-то удивительно… невинное, наивное, словно вопрос ребёнка взрослому.

На лице перерождённого духа появилась нежная улыбка. Он неожиданно смело поднял глаза на застывшую перед ним фею, уставившись прямо в её холодные, буквально ледяные глаза, в которых скрывалось то, что Нориэль видел в глазах любой другой феи в Лесу.

Бесконечное любопытство, желание повторить, научиться. В отличие от фей в Лесу, те, что были перед Нориэлем, действительно научились, развились, пошли дальше. Возможно, не по своей воле. Но их глубинную сущность это не изменило.

— Любой цветок однажды завянет. Любой цветок однажды обратится в пепел. Должен ли я из-за этого возненавидеть весь этот мир?

Глаза маленькой феи расширились. Она начала над чем-то серьёзно думать, совершенно не скрывая своих эмоций. Многочисленных, ярких, живых эмоций. Аура феи зашевелились, её тело вспыхнуло, увеличившись в размерах. Перед Нориэлем встала высокая беловолосая девушка с крыльями бабочки за спиной.

Нежная и хрупкая, с большими ледяными глазами, в которых искрилась игривость, она создавала впечатление молодой невинной девушки, что, естественно, было наглой ложью.

«Она ближе к духовному миру, чем физическому», — промелькнула мысль в голове Нориэля.

Он не мог точно сказать, было ли это нормально для лесных фей или нет.

Кажется, Да-Ру, и сам будучи ближе духовному миру, тоже мог менять форму. Было бы намного удобнее, если бы он замаскировался под человека, это многое упростило бы. Как можно понять, гордый повелитель неба скорее жизнь отдаст, чем примет унизительную форму какой-то букашки. Молодому эльфу ещё многому придётся научить маленького дракончика.

Очень. Очень многому.

Тем смешнее, что перерождённый дух природы, бессмертный Первородный эльф, был в первую очередь существом из плоти и крови, не имея многих преимуществ духовных рас. Была в этом какая-то своя ирония.

— Ты такой красивый, — восхищённо проговорила девушка, с детским любопытством осматривая Нориэля. — Люди так не выглядят, а ещё у них не такие длинные уши! У нас они тоже острые, но у тебя длинные-длинные! Почему-то ты ощущаешься родным. Взрослым. Взрослый цветок! Нет-нет! — глаза девушки забегали. — Дерево! Кто ты? Расскажи, как так получилось, что дерево, пахнущее цветами, взяло в ученики то, что пахнет огнём! И про зеленоглазого человека расскажи! Он же человек? И про того мальчика, которого защищают твои друзья! Они же твои друзья?

Это была слишком резкая перемена.

Напряжение спадало. Феи, видя поведение, видимо, самой главной феи, прямо на глазах расслаблялись. Быстро и естественно, словно ничего и не было, чем нешуточно всех удивили. Кроме, наверное, эльфа. Мордвин с явным скепсисом смотрел на происходящее, всё ещё ожидая кровавой бани. Да-Ру, казалось, был немного разочарован тем, что этой бани не будет. При этом его инстинкты кричали, что настоящая битва его ещё ждала, но будет она совсем не такой, какой хотел бы кровожадный маленький повелитель неба.

Кур, кажется, так и не понял, что чуть не произошло. Его взгляд не мог оторваться от места, в которое он попал.

Улыбка Нориэля не могла быть ещё ярче.

— Нориэль. Меня зовут Нориэль, прекрасная фея. Я с радостью отвечу на все твои вопросы, но хочу, чтобы и ты не молчала.

— Прекрасная! — засмеялась звонко фея. — Да-да, ты прав, я прекрасна!

Кажется, главная фея была совсем не скромной.

— Ты можешь звать меня Фриви, Нориэль! — продолжила она. — Так меня назвала девочка, которая поселилась у нас.

Ребята переглянулись. Улыбка на лице эльфа ни на миг не дрогнула.

— Её зовут Фрильва?

Глаза феи расширились. Её тело вспыхнуло, вновь приняв миниатюрную форму. С детским любопытством она спросила:

— Так ты её знаешь, дерево?!

Нориэль, услышав, как его назвали, моргнул. Осторожно подошедший к эльфу Мордвин похлопал его по плечу, словно поддерживая. Его улыбка, впрочем, говорила намного больше про его истинные мысли.

Да-Ру всё-таки не выдержал и фыркнул потоком пламени, вызвав недолгую, но яркую волну возмущений среди круживших вокруг ледяных фей.

То, что они владели силой холода, не обязательно значило, что они были холодными и бесчувственными. С другой стороны, какими они могли быть, не имей такой силы?..

Вероятно, это не тот вопрос, на который нужно было отвечать.

***

Как оказалось, в своеобразном ледяном царстве был домик нормального размера, более того — из обычного, совсем не ледяного, дуба. Даже температура внутри была выше, словно холод обходил отдельный участок миниатюрного ледяного королевства фей. Правда, нужен он был, как можно понять, совсем не владелицам садового королевства: виновата в появлении удивительно тёплого дома была одна посетительница сада, которая волей-неволей несколько лет назад, под самый конец метели, оказалась заложницей ледяного царства.

Кур хотел задать сотни и тысячи вопросов. Обычный деревенский мальчишка не мог и мечтать оказаться в столь волшебном месте. Эта метель принесла ему столько новых впечатлений и эмоций, что он собирался запомнить её на всю оставшуюся жизнь. Ребёнок вместе со взрослыми и странной злой огнедышащей ящерицей, следуя за летающими маленькими девушками с крыльями бабочек, разглядывал бесчисленные маленькие домики. Его взгляд цеплялся за красивые ледяные деревья, за странные ледяные цветки, он то и дело слышал звон переговаривающихся о чём-то фей, не зная, куда девать глаза.

Но уже совсем скоро он нашёл.

Про пропавшую дочь рыбака Пира он не мог не слышать. Саму девочку, естественно, знал. В конце концов, они были одного возраста, развлечений в деревне было не так уж и много. Сверстники всегда тянулись друг к другу. Кур был расстроен, когда узнал, что она утонула в проруби. Так сказали его родители. В любом случае, вскоре он принял это. А что ещё делать? Всегда кто-то умирает, это нормально. Богиня Селеста примет на небесах их всех и защитит смертные души от любого демона.

Тем сильнее он удивился, когда в единственный тёплый (относительно) дом человеческого роста прибежала уже, казалось, давно отправившаяся к Богине Фрильва. Широко раскрыв глаза, дети уставились друг на друга.

— Кур!

— Фрильва!

Они одновременно воскликнули. Мальчишка подбежал к застывшей у порога девочке, крепко обняв её.

— Я думал, что ты умерла, а ты у фей поселилась, глупая! Твоя семья очень переживала из-за тебя, особенно дядя Пир!

— Сам ты глупый! — воскликнула девочка недовольно. — Как-будто я не пыталась уйти!!!

Девочка неожиданно расплакалась. Кур, растерявшись, принялся утешать старую, как оказалось, вполне живую подругу, так и не поняв, что он сделал не так. За воссоединением детей, замолчав, наблюдали Мордвин, Нориэль, недовольный Да-Ру, сидевший в углу дома, и сама фея, вновь принявшая большую форму.

Фрильве потребовалось некоторое время, чтобы обратить внимание на существование наблюдателей. Поняв, в каком положении оказалась, смутившись, девочка подошла и, вытирая слёзы, поприветствовала взрослых.

— Так этот мальчик твой друг? — вспыхнули любопытством глаза Фриви. — Покажешь ему наш дом, пока я общаюсь с чудотворцами? И не забудь про наш зимний танец, малышка Фрильва!

— Чудотворцами? — воскликнула девочка. — Правда?! М-могущественные помогут мне выбраться отсюда?!

— Такая грубая девочка, — вздохнула расстроенно Фриви, чьи ледяные крылья словно немного потускнели. — Неужели ты так сильно хочешь нас покинуть?

— П-прости, Фриви!..

— Именно за тем, чтобы помочь, мы и пришли, — перевёл на себя внимание Мордвин, улыбнувшись. — Сейчас мы как раз обсуждаем это.

Нориэль кивнул.

— Фрильва, когда мы выйдем из дома, покажешь и нам дом фей?

Девочка обратила внимание на Нориэля, на миг потеряв связь с реальностью. Она какое-то время смотрела на уши эльфа, после чего неуверенно кивнула.

— Я тебе всё расскажу, — взял за руку девочку сориентировавшийся Кур, быстро потащив её за пределы дома. — Пошли! Ты, наверное, как и моя сестра тоже захотела потрогать уши господина Нориэля. Помнишь её? Только никому не говори об этом, это секре…

Голос Кура вскоре совсем удалился, оставив Нориэля, Мордвина, сидевшего в углу недовольного Да-Ру и фею наедине.

— Зимний танец? — с любопытством уточнил Нориэль. — Фрильва не может покинуть ваш сад?

— А значит, и мы? — нахмурился Мордвин. — Неужели из-за ящерицы мы попали в место, из которого не сможем выбраться? Где мы вообще?

Мужчина повернул голову на дракончика, буквально прожигая его взглядом. Дракон, хлёстко ударив хвостом по полу, фыркнул.

Кажется, он действительно начал понимать, что поступил неправильно. Перерождённый дух считал немного иначе: они в любом случае попытались бы проникнуть сюда. Другое дело, как и в каких обстоятельствах они сюда попали, даже не до конца изучив само озеро. Не говоря уже про возможную бойню, которую удалось предотвратить лишь чудом и заочно хорошим отношением фей к Первородному. Так что, вина дракона действительно была и ему следовало хорошенько всё обдумать. В первую очередь — обладая интеллектом, переступить через собственную память крови и заложенные инстинкты хищника.

Улыбка медленно пропала с лица зимней феи. Её ледяные крылья совсем потускнели.

Для полного понимания происходящего нужно было начать с самого начала. От момента, когда твари из нижних миров уничтожили родной мир фей, превратив его в безжизненную ледяную тундру, и единственным выжившим существам того мира пришлось экстренно бежать.

История феи отозвалась в эмоциях всех, и в особенности Да-Ру.

Кажется, чем дольше жил Нориэль — тем больше понимал, почему Старейшина так опасался за его душу.

И не нужно было уточнять, что это была лишь верхушка айсберга.

Глава 49

Раса маленьких ледяных озерных фей верила, что планы миров представляли собой один большой цветочный сад. Каждый цветок воплощал собой отдельный план, в которых обитали бесчисленные живые существа.

Из-за ветра цветы в саду могли соприкасаться друг с другом, их лепестки могли опадать, сами мировые цветки, как и обычные цветы, имели цикл рождения и смерти. В этом процессе не было ничего неестественного или неправильного, он был всегда — феи верили в это.

К сожалению, не все были согласны с подобным ходом вещей.

Среди прекрасных и разнообразных цветов появлялись в том числе и более злые растения. Умные, хитрые, каким-то образом они научились создавать порывы ветра, которые заставляли бесчисленные цветы соприкасаться друг с другом. Благодаря же этому ветру злые цветы умудрялись каким-то образом распространять частички себя, заражая весь сад. Они делали это не просто так: цветы расцветали только тогда, когда в них самих зарождалась жизнь. Злые цветы поглощали эту жизнь, таким образом становясь больше, продлевая своё собственное существование.

Лишённые жизни, повреждённые от частых ветров, жертвы злых цветков умирали. Превращались в безжизненную тундру, обращались в огненный ад, в котором, словно вопреки всему, боролись за существование остатки жизни, не имея возможности что-либо изменить.

За редкими исключениями.

Да-Ру хлёстко ударил хвостом по полу.

— Это место — лепесток? — прошептал едва слышно Нориэль.

Новость о том, что демонические отродья могли каким-то образом влиять на «Сопряжение Планов» пугала. Молодой эльф задумался над тем, знал ли об этом Старейшина Талориэль. Скорее всего — знал.

— Ты понимаешь, Нориэль, да!

Фриви счастливо воскликнула, очень довольная, что Нориэль без её дополнительных объяснений смог догадаться, где они оказались. В конце концов, это значило, что это она так хорошо всё рассказала!

Ни эльф, ни человек не могли подумать, что их понимание мира настолько углубится от одного простого разговора с, казалось бы, беззаботной, пусть и могущественной, феей. В Лесу они даже разумными не были!

Перед ребятами предстал совершенно новый аспект окружающей действительности, который, опуская абстракции и образное представление фундаментальных вещей, очень хорошо ложился на видение двух чудотворцев.

— Каким образом вы смогли отсоединить осколок мира и присоединить его к другому? — нахмурился Мордвин. — Не думаю, что на это была бы способна даже Богиня!

Мордвин давно потерял веру в Богиню, но отрицать её могущество мог только глупец.

Настроение только-только развеселившейся феи вновь испортилось.

— Цветы живые, — повторила словно мантру фея, слабо улыбнувшись. — Если достаточно громко попросить, они обязательно услышат. Я покажу вам!

Вновь став маленького размера, фея устроилась на голове удивлённого эльфа, показав маленьким пальчиком на выход.

— Пойдём!

Мордвин приподнял бровь.

— Зачем ты залетела на голову моего друга, прекрасная фея?

— Прекрасная! — повторила довольно фея. Ей было очень легко льстить. — Да, я прекрасна! Дерево очень красивое и приятно пахнет. Разве это не достаточная причина?

Да-Ру едва слышно рыкнул, недовольно размахивая хвостом. Как и Мордвин, он не мог понять логику существа, столь тесно связанного с природой. Они не видели Нориэля так, как видели лесные нимфы или феи, пусть они хоть сто раз будут ледяными.

Видя, что Мордвин хочет что-то сказать, Нориэль едва заметно качнул головой.

Маленькая фея и так случайно дала им больше, чем они могли себе только представить. Шалости Фриви легко можно было простить. Уж точно она не хотела как-то обидеть эльфа.

И вновь перед ними предстал ледяной сад, маленькое королевство фей. Нориэль никогда не видел такого количество фей, чего уж говорить про Мордвина? Даже маленький дракончик нет-нет, да осматривался. Повелитель неба получал совершенно уникальный опыт и видел то, что не видели его бесчисленные предки.

Было очевидно, что личность дракончика, увидевшего столько нового и непонятного, столько другого, не будет похожей на себе подобных, и это без учёта постоянного влияния эльфа. Похожий и вместе с этим совершенно другой.

Проживший бесчисленное количество лет в мифическом Лесу Нориэль с огромным трудом принимал существование ледяной природы. У него было очень много вопросов, на которые он хотел получить ответы.

— Как природа стала такой?

Перерождённого духа откровенно ужасала мысль, что он мог бы пробыть бесчисленные годы в статичном существовании в виде замёрзшего дерева.

— Мы обрели силу холода, но не отринули полностью силу природы. Природа будет жить, пока мы будем танцевать! — воодушевлённо воскликнула фея.

— Я не слышал ни про одного чудотворца, который мог бы родиться с двумя разными дарами одновременно, — удивлённо заметил Мордвин.

Конечно, стихийные чудотворцы делали попытки смешивать дары. Результат оказался либо никаким, либо плохим: чудотворец, родившийся от союза владельца силы огня и воды, будет обладать либо одной из способностей, либо более слабой её версией. Из того, что знал Мордвин, это относилось ко всем стихиям. В нынешнее время чудотворцы предпочитали брать себе в партнёры, если обстоятельства были хорошими, либо обладателей такого же дара, либо простых людей.

Кровосмешение в том числе активно практиковалось. Целители, безусловно, были очень могущественным, важным и уважаемым родом в королевстве.

Теперь же оказалось, что два, казалось бы, совершенно чуждых друг другу дара могут каким-то образом сосуществовать, пусть сила природы в случае ледяных фей явно проявлялась очень и очень слабо.

— Не тебе, Мордвин, удивляться исключениям из правил, — заметил эльф.

На это ответить некроманту было нечего. Его случай, пожалуй, был ещё более удивительный. Разве что, это была какая-то уникальная особенность конкретно одной нечеловеческой расы, но что-то подсказывало перерождённому духу, что это было не так.

Да-Ру обсуждение таких нюансов мало интересовало.

— И как только человек смог выжить в такой среде? — присел у ледяного цветка Мордвин, с любопытством осматривая его. — Я не вижу здесь съедобных растений. Не знаю, как работает ваша физиология, но человеческой девочке точно нужна была бы еда и вода, есть у неё какая-то сила или её нет.

— Мы не только обращаем в холод, человек, — хихикнула Фриви, её аура стала неспокойнее. — Смотри!

Нориэлю показалось, что его голову чуть не превратили в глыбу льда. Сгусток холодной, буквально промораживающей силы прошёлся по цветку, от которого Мордвину пришлось буквально отпрыгивать, после чего, вместо того, чтобы обратиться в лёд…

Лёд сошёл с цветка, словно его и не было. Цветок стал только живее и красивее.

Не веря своим глазам, мужчина аккуратно прикоснулся к растению.

— Совсем не холодный…

— Для малышки Фрильвы всегда найдутся овощи и фрукты, — похвасталась Фриви. — Дерево, моя сила прекрасна?

— Не менее прекрасна, чем ты, Фриви, — легко поддакнул Нориэль.

— Твои речи такие сладкие, такие сладкие!.. — довольно замахала крылышками Фриви. — Не будем задерживаться, такими темпами зимний танец скоро закончится!

Маленькая ледяная фея была очень довольна.

Нориэль и Мордвин переглянулись. Да-Ру нечитаемым взглядом уставился на цветок, думая о чём-то своём, драконьем. Он явно не смог бы жить на одних овощах и фруктах. Он скорее принял бы унизительную жизнь в теле двуногой букашки, чем согласился бы на подобный рацион.

Совсем скоро они прибыли к нужному месту.

Ледяная тропа вывела их к озеру. Оно было зеркальным тому, через которое они попали в ледяное маленькое королевство. Там их уже ждали Кур и Фрильва. Правильнее сказать — Кур, широко открыв рот, наблюдал за танцующей девочкой, чьи движения создавали ледяные вспышки и блики. Они были слишком увлечены, чтобы заметить прибытие остальных.

Очевидно, Фрильва и сама была чудотворцем, что ребята определили по ауре девочки практически моментально.

— Сила малышки Фрильвы изначально была близка нам, — сказала Фриви. — Мы лишь помогли направить эту силу!

Мордвин потёр подбородок.

— Каков шанс, что среди простого люда появится ребёнок с настолько похожей силой?

— Дело не в том, каков был шанс, — покачал головой Нориэль. — А в том, какие условия могли этот шанс увеличить.

Человек и эльф замолчали, уставившись на зимний танец.

Открывшаяся перед ними сцена погружала в некое подобие транса. Маленькие волшебные феи, десятки и десятки, заполонили всё зеркальное озеро. Их ауры резонировали друг с другом, сила смешивалась, превращаясь в подобие водоворота. В небе и на земле, они исполняли танец. Холодный, безумно красивый, буквально притягивающий и завораживающий.

Да-Ру вновь зарычал. Намного тише и сдержаннее, но от этого не менее агрессивно и яростно. Ему безумно не нравилось, что что-то пыталось так завлечь его внимание и сбить с толку. Казалось, он видел что-то, чувствовал какую-то неправильность, спрятанную этим танцем.

По какой-то причине его кровь пылала.

Волей-неволей в этот миг понимание чуда у Мордвина и Нориэля вновь изменилось. На каком-то глубинном уровне. И без того расширившиеся границы в тот момент словно исчезли, доказав, что, когда речь заходит про чудо, нет ничего невозможного.

— Для чего нужен зимний танец? — спросил Нориэль.

Это был закономерный вопрос. Правильнее сказать, это то, что они хотели узнать как бы не с самого начала. Нетрудно было догадаться, из-за чего последние десятилетия деревня Фригмор столкнулась со столь сильной, регулярно приходящей и уходящей, метелью. Метелью, что явно за все эти годы забрала не одну и не две жизни, что добавила в жизни людей немало трудностей и испытаний.

— Мы хотим, чтобы лепесток стал частью нового цветка, — спрыгнула с головы эльфа Фриви, оказавшись в воздухе. — Вашего цветка. Это не так просто.

— Мир отторгает осколок другого мира, — интерпретировал Мордвин слова Фриви, не сводя взгляда с чарующего танца. — Не так просто на многослойный мир наслоить ещё один слой. Когда у нас наступает зима, конфликт становится меньше и вы стараетесь окончательно слить миры. Я повторю свой вопрос, прекрасная фея: каким образом вы смогли отсоединить осколок мира и присоединить его к другому?

Было видно, что танец постепенно подходил к концу: движения фей становились медленнее, водоворот силы угасал.

— Я уже дала ответ, человек, — засмеялась Фриви. — Цветы живые! Нашей силой и танцем мы обращаемся к цветку. Просим принять нас. Это ритуал, который мы будем повторять до тех пор, пока не произойдёт окончательное слияние.

— Знали бы вы, сколько проблем создали этим слиянием, — хмыкнул беззлобно Мордвин. — Почему вы так стараетесь присоединить этот… лепесток к нашему миру? Не было бы правильнее попытаться выбраться отсюда и освоиться в нашем мире?

— Этот лепесток — последнее, что осталось от нашего дома, — покачала головой Фриви. — Наш цветок услышал наши мольбы и позволил нам отправиться по ветру искать лучшую судьбу. Мы привязаны к этому месту не только телами, но и душами.

Нориэль, завороженным взглядом наблюдавший за танцем, чувствуя, что и сам был бы не против присоединиться к нему, медленно опустил взгляд на озеро. Казалось, перерождённый дух что-то почувствовал. Крайне отдалённо, это ощущение размывалось намного сильнее, чем это было в пограничном городе, однако…

Его зрачки сузились.

— Это не единственная причина, прекрасная фея. Что находится под вашим озером?

Да-Ру оскалился.

— Твоя чувствительность к тьме меня пугает, дерево, — негромко прошептала Фриви, начав кружить вокруг Нориэля. — Я могу показать, но это знание окажется для вас большим бременем.

Некромант злобно хмыкнул.

— Тяжело найти большее бремя, чем глупость и незнание, прекрасная фея.

— Да, я прекрасна! — похлопала довольно в маленькие ладошки фея. — Хорошо.

Феи проигнорировали группу из человека, эльфа, дракона и самой-самой главной феи, словно и не замечали их. Они были слишком сосредоточены на танце. Фриви подлетела к берегу озеру, приняв форму взрослого человека. Девушка с белыми волосами и ледяными глазами, расправив крылья, начала танцевать.

Её танец отличался от танца остальных фей. Он нёс другой посыл, другую волю, которую фея через танец и собственную силу пыталась донести миру. Это был совершенно другой метод использования чуда, построенный на совершенно ином видении мира. Но чего можно было ожидать от рождённого в ином мире существа?..

«Лепесток» услышал Фриви. Замёрзшее озеро, начав искажаться, открыло путь в глубину. Теперь и остальные почувствовали, что скрывала под собой глубина. Нечто мерзкое, абсолютно ужасное, вызывающее подсознательное чувство тошноты и неконтролируемого страха.

Это чувство совершенно отличалось от всего того, что они видели до этого. Ни разумный демон, ни уж тем более демонические псы не могли вызвать подобного чувства.

— Демон, — прошептал Мордвин. — Дерьмо, у вас под озером безумно могущественный демон!

— Гр-р-р-р!!!

Глаза Да-Ру вновь налились кровью. Он уже думал было сорваться вперёд, но тут ему на голову легла рука Нориэля.

— Ты не сможешь его победить, росток, — прошептал Нориэль. — Никто из нас не сможет, даже если мы все объединимся. Прошу, услышь меня.

Кровь внутри эльфа, до этого не подававшая знаков, стала горячей. Дар драконицы вновь подал знак. Ему и самому было тяжело сдерживать себя.

Да-Ру сомневался. Он хотел сорваться в бой, его ненависть к демоническим отродьям была взращена целыми поколениями повелителей неба, всю свою жизнь боровшихся за собственное существование. Переступить через подобные позывы было для него на грани возможного, учитывая его юный возраст.

Маленький дракончик фыркнул, недовольно взмахнув хвостом. Кровавый свет в его глазах немного поутих.

— Ты большой молодец, — ярко улыбнулся Нориэль.

И вновь дракончик недовольно фыркнул.

— Я начинаю понимать, как вы вместе путешествуете, — сложила крылья Фриви.

Уже вместе они отправились вглубь ледяного озера. Озеро оказалось удивительно глубоким, им пришлось потратить некоторое время, чтобы спуститься. Чем глубже они спускались — тем сильнее становилось чувство безнадёги перед непреодолимой силой.

Совсем скоро, на самой глубине озера, они увидели обладателя этой силы.

Закованный в глыбу льда, высотой выше пяти метров, одним своим видом он… оно буквально кричало о том, что было создано для того, чтобы нести разрушения. На существе была броня цвета пепла, вокруг стоял затхлый пепельный запах. Столь сильный, что обычный человек давным-давно потерял бы сознание.

На голове демона были два больших чёрных рога, голову закрывал шлем, через который можно было увидеть два горящих огнём провала вместо глаз. Оно, находясь бесчисленные годы во льду, не просто было в сознании, но и прекрасно всё осознавало. Нориэль, хотел того или нет, встретился взглядом с тварью.

— Сотник.

Молодой эльф сам не понял, откуда появилось это знание. Он будто вспомнил что-то. Кровь внутри него впервые по-настоящему отозвалась в нём, немного лучше познакомив с иерархией уничтожающих бесчисленные миры созданий.

— Сотник? — переспросил Мордвин, сделав шаг назад. — Нориэль?..

Перерождённый дух, чувствуя, что демон смотрит прямо на него, выдохнул.

— Он далеко не сильнейший. У демонов есть тысячники и генералы. Перед нами обычный сотник.

Фриви, совершенно не страшась существа, подошла к нему вплотную. Взгляд пылающих глаз демона медленно перевёлся на маленькую ледяную фею.

В глазах маленькой феи не было страха, её аура напоминала глыбу льда.

— Я пришла поприветствовать тебя, монстр. Как ты себя чувствуешь, осознавая, что последнюю сотню лет тебя сдерживают обычные «мошки»?.. Тебе не холодно? Возможно, ты соскучился по теплу? Бедненький, мне так тебя жаль… К сожалению, ты будешь здесь и через десять, и через сотню, и через тысячу лет, как жаль, ох, как жаль!..

Мордвин уважительно присвистнул.

— А у неё более грязный язык, чем я думал.

Естественно, демон не мог ответить. Лишь смотреть в глаза девушки. Впрочем, одного взгляда существа было достаточно, чтобы понять, что оно пыталось донести: обещание выбраться, добраться до всех, кто его заточил. Не сейчас и не через десятки лет, но однажды — обязательно. Это лишь вопрос времени, которого у демона было уж точно побольше, чем у жительниц осколка уничтоженного мира.

Ритуал, который они проводили, нёс в себе лишь во вторую очередь посыл слияния с родным для Мордвина миром. В первую же очередь он был направлен на сдерживание демона.

К сожалению, это не та проблема, которую могли решить чудотворцы, даже если бы приложили все силы.

По крайней мере, не сейчас.

Когда группа выбралась, до этого танцевавшие феи уже начали разлетаться. Очевидно, зимний танец подошёл к концу. Ребята явно думали о другом, не обратив на это никакого внимания. К ним подбежали Кур и Фрильва.

— Могущественные, Фрильва тоже чудотворец, представляете!.. Вы ходили под озеро? Мне так хотелось спуститься к вам, но Фрильва сказала…

Девочка, явно чувствуя себя не в своей тарелке, скромно опустила голову, выражая уважение перед могущественными. Кур, несмотря на то, что не был чудотворцем, был заметно более смелым и безрассудным.

Мордвин вытянул руку, останавливая словесный поток мальчишки. Ни у кого из тех, кто только что увидел тварь, не было настроения.

— Давай мы послушаем твои замечательные истории, когда выберемся отсюда. Без обид, прекрасная фея, но нам здесь не слишком понравилось. Злобная ящерица, ты можешь… Погоди.

Мужчина, в полной мере осознав, что танец закончился, почувствовал какое-то странное предчувствие. Да-Ру, и сам только приходя в себя, медленно подошёл к зеркальному озеру, начав удивлённо осматриваться. Казалось, он вглядывался во что-то, но, как бы не старался, не видел этого.

Огонь Да-Ру смог прорваться в чужой осколок лишь потому, что существовала достаточно крепкая связь, соединяющая миры. После танца она исчезла.

— Мы не можем слишком часто проводить зимний танец, — пояснила с улыбкой Фриви. — Это опасно как для нас, так и для лепестка. Он слишком хрупкий. Мы проведём зимний танец в следующем году, не волнуйтесь! Что-то случилось?..

У Мордвина встали волосы дыбом, у Да-Ру — чешуя.

— Т-то есть, т-ты хочешь сказать, что нам п-придётся провести здесь год?!

— Гр-р-р!!!

Да-Ру и Мордвин переглянулись. Было очевидно, почему всполошился человек. Причина же, почему испугался маленький повелитель неба, была в том…

Что ему придётся целый год есть одни овощи и фрукты!.. Без мяса!!!

— Мы проведём здесь целый год? — глупо переспросил Кур. — Богиня, семья будет переживать…

— Ещё год… — пробормотала Фрильва. — Это не так много…

Нориэль, наблюдая за паникой человека и дракона, наклонил голову.

Наученный опытом, он не стал озвучивать мысли, что был даже рад подобному исходу. В конце концов, у них будет больше времени изучить местную фауну и обменяться знаниями с феями. Было справедливо поделиться знаниями в обмен на знания. А там, глядишь, они и сами научатся ещё чему-то интересному. Не говоря уже про передачу знаний Куру и Фрильве. Это был вклад в будущее Фригмора. Учитывая же, что малышка Фрильва и сама была чудотворцем, обычной теории явно было недостаточно.

Эльф довольно прикрыл глаза, сняв с пояса флейту, неспешно заиграв. Фриви восхищённо ахнула.

Отчаянные крики и рыки человека с драконом совсем скоро заглушились игрой на флейте. Как казалось перерождённому духу, через год они станут намного более дружными.

Действительно, одни плюсы.

Совсем скоро триста сорок второй год от В.О. подошёл к концу.

Глава 50

Запомнился Нориэлю триста сорок третий год лишь своим началом. Во многом потому, что после того, как они выбрались из маленького королевства ледяных фей, вдоволь со всеми попрощавшись, счастливые Мордвин и Да-Ру вприпрыжку отправились компенсировать всё то мясо, что они могли съесть в прошлом году. Наверное, это было самое яркое и запоминающиеся воспоминание эльфа.

Видеть чуть ли не обнимающихся счастливых человека и дракона было очень приятно. За один год они сблизились на почве общих проблем так, как не сближались никогда.

В деревне их встречали с большим удивлением. В конце концов, чудотворцы, отправившись на озеро, буквально исчезли, и не на день или два, а на целый год! Особенно все удивились, когда увидели с ними двух детей. Молодой эльф хорошо запомнил плач семей, что уже и не верили в возвращение своих детей.

Плач, наполненный счастьем.

Как показалось эльфу, год в «лепестке» ледяных фей прошёл для них очень плодотворно. Особую радость Нориэлю доставило передавать знания. Это воодушевляло его и давало надежду на то, что люди воспользуются данной им возможностью так, как не мог воспользоваться он. Или, по крайней мере, так быстро.

Всё же, ему нравилось учить. Огорчало в этой ситуации только то, что обучение закончилось так быстро.

— А… а вам обязательно уходить, учитель?

Наивный вопрос Кура заставил Нориэля слабо улыбнуться. Он поднял взгляд на восходящее солнце. Деревня только просыпалась и пока никто не знал, что они собирались уйти. Никто, кроме двух детей. Полноценная метель ещё не началась, однако ветер уже потихоньку усиливался, с неба всё быстрее и быстрее шёл снег: связь с осколком мира была успешно сформирована.

Как и будет сформирована через год, через десять лет и через сто лет. Нориэль пообещал, что, когда станет достаточно сильным, обязательно вернётся и лишит фей столь тяжкого бремени.

— Да, — ответил с улыбкой Нориэль. — Но однажды мы вернёмся навестить вас. К тому моменту ты должен будешь сыграть свою самую лучшую мелодию, ты запомнил, Кур?

— Конечно! — сжал флейту в руках мальчишка. — Пусть я и не стал чудотворцем, я стану настолько хорошим флейтистом, что мою игру примут за чудо! Фрильва до самой старости будет ей восхищаться!..

— Лучше бы потратил больше времени на грамоту… — пробурчала тихо девочка.

Не имея таланта чудотворца, Кур решил, что научится игре на флейте: она очень понравилась Фрильве. Нориэль был весьма рад инициативе ребёнка, выложившись на полную.

Флейта, которую мальчишка держал в руках, отличалась от обычной. Нориэль вырастил её для паренька из пропитанного холодной силой фей ледяного дерева. По какой-то причине, когда Кур играл на этой флейте, Фрильве было намного проще исполнять ритуальные танцы, которым она научились у Фриви. Её тело словно становилось легче, энергия в теле текла легче и естественнее.

— Будешь ночами играть малышке Фрильве, — оскалился Мордвин.

Кур не стал отрицать, широко улыбнувшись. Как, впрочем, и девочка, немного стеснительно опустив голову. Она была не слишком разговорчивой. Неоднозначность слов Мордвина дети поняли не до конца.

— То, что ты не стал чудотворцем за один год, не значит, что ты не станешь им через десять или сто лет, — по-своему воодушевил эльф мальчика. — Ты не должен сдаваться. Продолжай развиваться, познавай мир вокруг, совершенствуйся в том, в чём можешь и не оставляй надежд. То же самое касается и тебя, Фрильва.

— Я поняла вас, учитель! — степенно кивнула девочка.

— Но ведь через сто лет я уже умру… — почесал голову удивлённо Кур. — Я… я понял вас, могущественный! А если я буду надеяться зря и умру, так и не добившись цели? Что, если я просто окажусь бесполезным? Что я скажу Богине Селесте?

Фрильва неожиданно пнула удивлённого мальчика.

— Ещё раз скажешь, что бесполезный, и я расскажу своему отцу, что ты подсматривал за тем, как я купаюсь. Думал, я не замечу?

— П-прости…

Вот теперь Кур по-настоящему смутился и, чего уж, испугался. Высока вероятность, что дядя Пир заставит его жениться на Фрильве. Не то чтобы он был против, но пареньку нужно было ещё хотя бы несколько лет для того, чтобы окончательно созреть как личность. Как, в принципе, и девочке.

Вместо того, чтобы посмеяться с передряги, в которую попал Кур, Мордвин поморщился. Кажется, слова паренька смогли задеть его за живое. Богиня имела отдельное, особое место в его сердце.

— Ты скажешь Богине, что сделал всё, что мог. Есть огромная разница между теми, кто не пытался и не добился ничего и теми, кто прикладывал все возможные усилия и не добился. Последние в конце своей жизни хотя бы смогут взглянуть в собственное отражение и похвалить себя за проделанную работу. Те же, кто просто ничего не делал, умирают слабыми и немощными, в глубине души осознавая всю свою бесполезность и ничтожность, мальчишка. Разочарование в самом себе намного страшнее разочарования Богини.

— Страшнее разочарования Богини? — сделал круглые глаза мальчик. — Господин Мордвин, что вы, это же Богиня…

Мордвин не стал на это что-либо отвечать, как и Нориэль. Хватило лишь одного презрительного фырка Да-Ру, которому мальчик тут же показал язык.

— Нам уже пора идти, — подал голос Нориэль, не сводя взгляда с восходящего солнца. — Прощайте, Кур, Фрильва.

— Куда вы отправляетесь дальше? — спросил Кур.

— Дальше на восток, — за Нориэля ответил Мордвин. — В королевстве есть ещё немало мест, которые мы хотим посетить и изучить.

— И передать как можно большему количеству людей знания, — довольно кивнул Нориэль.

Да-Ру щёлкнул хвостом по снегу.

Когда группа из эльфа, человека и дракона начала удаляться, дети ещё какое-то время смотрели им в след. Метель потихоньку усиливались и им уже нужно было бежать домой, в тепло.

— Господин Мордвин назвал себя «Исцеляющим Трупы», — пробормотала Фрильва. — Как ты думаешь, что это может значить?

Кур почесал голову.

— Что он исцеляет трупы?

Логика, безусловно, железная.

— Может ли это быть что-то плохое? — прошептала Фрильва. — Сила господина Мордвина ощущается очень холодной и злой…

Она осмелилась признаться в этом только тогда, когда Мордвин и Нориэль ушли. Ни Фрильва, ни уж тем более Кур не могли видеть ауры, но девочка, будучи чудотворцем, могла чувствовать силу мужчины, не говоря уже про слова Фриви:

«Будь осторожна с ним».

— Я не вижу того, что видят чудотворцы и другие волшебные существа, но господин Мордвин наверняка неплохой, — уверенно заявил Кур. — Только самую чуточку злобный и очень одинокий!

Фрильва, ненадолго задумавшись, улыбнулась.

— Да… Да, наверное, ты прав… Сыграешь мне на флейте, Кур? Я хочу проводить могущественных, пока восходит солнце.

— Господин Нориэль, Уходящий с Рассветом был бы очень доволен, — засмеялся мальчишка.

Неспешно, ещё неумело, но вместе с этим удивительно красиво ребёнок заиграл на флейте. Девочка, покрывшись инеем, подчинив падающий с неба снег, с каждой секундой становившийся всё сильнее и сильнее, принялась танцевать.

Фригмор вновь зажил своей спокойной, размеренной жизнью, не зная, что где-то недалеко под озером каждый год танцуют маленькие феи, сдерживая страшного демона. Пройдёт ещё немало времени, прежде чем эльф вернётся в деревню.

Всё также незаметно для Нориэля триста сорок третий год подошёл к концу, уступив дорогу триста сорок четвёртому году.

Год, когда они впервые полноценно пересеклись с другими чудотворцами.

***

Деятельность Нориэля и Мордвина (и одного удивительно незаметного маленького дракона) не могла долго оставаться незамеченной. Более того — с подачи некроманта, информация разносилась даже быстрее. В какой-то момент компанию человека и эльфа иногда стали узнавать до того, как они представлялись.

В некоторых деревнях их стали называть «странствующими чудотворцами», в некоторых — «вольными чудотворцами», кто-то считал их «охотниками на чудовищ», в том числе и в этом была доля правды. В редких городах Мордвин и Нориэль не задерживались, но даже так до них иногда от третьих ушей доходило упоминание неких двух могущественных путешественников, помогающим людям и делящихся таинственными знаниями. Длинные уши Нориэля буквально стали их визитной карточкой, к неудовольствию перерождённого духа.

Теперь, когда люди видели внешность эльфа, те не настораживались или пугались, а радовались и приветствовали добрых могущественных. Минусом всё нарастающей репутации стало, как казалось Нориэлю, нежелательное внимание.

Впрочем, как показалось эльфу, его друг и хотел привлечь внимание, чтобы затем вновь исчезнуть и вновь появиться в другом месте, чтобы лишь больше увеличить интерес к их фигурам. Медленно, неспешно, Мордвин, несмотря на свой характер и желание как можно скорее заявить о себе, показывал титаническое терпение и последовательность. Мужчина готовил почву, и даже не скрывал этого. Как и Малик, он желал создать вокруг себя определённую репутацию.

Разница была лишь в подходе и методах.

Наблюдавший за всем молодой эльф с каждым годом всё лучше понимал, зачем его друг делал это и не собирался мешать, вместо этого сосредоточившись на главных целях: охоте на демонических тварей, передаче знаний, личному совершенствованию, которое на данном этапе без практических экспериментов было очень затруднительным, познанию мира, отдельно королевства, людей, что его населяли и тех загадок, которые эта земля таила в себе.

С каждым годом встречных тварей становилось, кажется, всё больше. Обстановка внутри королевства медленно, но верно накалялась. Ходили слухи, что лес у границы стал особенно неспокойным и его всё чаще покидают представители иных рас. За кулисами определённо что-то происходило.

Да-Ру, в силу юного возраста и иного типа мышления, ещё не до конца понимал, какую именно цель преследуют человек и эльф, лишь следуя за ними. Единственной ощутимой разницей было то, что раньше дракончик следовал только за Нориэлем.

Теперь же он следовал в том числе и за человеком.

— Их дом не больше дома купеческой семьи, — удивлённо пробормотал Нориэль.

— Не все люди жаждут роскоши, Нориэль, — улыбнулся Мордвин.

Небольшой род разослал весть, что ищет тех, кто смог бы избавить подконтрольную им деревню от какой-то похищающей людей твари. Мордвин и Нориэль решили откликнуться на заказ: в конце концов, они активно охотились на разных тварей и проводили…

Практические эксперименты.

Формально, заказчики должны были отправить членов своего рода на решение этой проблемы сами, однако пока решили ограничиться обычным наймом, то ли не считая проблему слишком серьёзной, то ли не горя желанием лишний раз рисковать собственными людьми, имея примерное представление о том, что может их поджидать.

Это ещё лишь предстояло узнать.

На радость Нориэлю, земля рода находилась у леса. Леса небольшого, практически самого обычного, но, к сожалению, в мире, где столь часто и регулярно проходило «Сопряжение Планов», лес «просто» лесом быть не мог по определению: в его глубинах всегда могли таиться существа, что пока совсем не спешили встречаться с людьми. Маленькие или большие.

Увы, чаще не самые маленькие.

— Гр-р-р…

Маленький дракончик, оставаясь полностью невидимым, выразил определённые сомнения. Пусть он всё ещё не научился полноценно «говорить», каким-то образом общий посыл того, что он хотел сказать, понял не только Нориэль, но и даже Мордвин.

— Тебе пора уже запомнить, что люди проявляют свою силу разными способами, Да-Ру, — обратил на дракончика внимание мужчина.

Его голос, на фоне прошлых лет, стал по отношению к Да-Ру заметно более тёплым и терпеливым. Возможно, в этом в том числе был виноват возраст Мордвина: в конце концов, ему было уже двадцать восемь.

— Это не обязательно должна быть сила твоего чуда или сила твоего кошелька, — продолжил Мордвин. — Чего-то может быть меньше, чего-то — больше, чего-то может и вовсе не быть, но это совсем не значит отсутствие «силы», а лишь форма её проявления. Сомневаюсь, что длинноухий не говорил тебе об этом. Пойдём.

Нориэль довольно кивнул.

Да-Ру, вместо того, чтобы проявлять привычное раздражение, просто закатил глаза.

И всё же, человеческое общество оказалось до глупого сложным. Зачем столько формальностей?.. Почему в человеческом языке нечто столь простое и понятное приобрело столько оттенков? Ведь, в конечном итоге, чистая сила в буквальном её проявлении решала всё, как бы люди не отрицали этого. Сила давала права нарушать любые договоры, сила позволяла писать историю, лишь обладая силой можно было защитить свой мир от демонических тварей.

Кровь и опыт предков шептали это маленькому повелителю неба, и ему тяжело было переосмыслять такие истины.

По крайней мере, не сейчас.

Встретили их самые обычные люди. Это было нормально: как ни парадоксально, в большинстве своём в родах служили простые люди. Чудотворцев было слишком мало, они представляли слишком большую ценность, чтобы вот так легко делать из них слуг.

Пожилого вида мужчина, поклонившись двум могущественным, молча провёл их в помещение. Стража, как показалось эльфу, выполняла больше косметическую и статусную функцию, нежели действительно кого-то «защищала».

Уже на территории, внутри дома, произошло полноценное знакомство с владельцем дома. Встречал их лично глава рода, что лучше всего говорило о том, насколько он был маленьким.

В любом крупном роду их встречали бы совершенно иначе.

— Для меня честь встретиться с вами, Мордвин, Исцеляющий Трупы, Нориэль, Уходящий с Рассветом. Земля полна слухов про вас. Вы можете обращаться ко мне как Каствин, Возводящий Плотины.

— Мы лишь два странствующих чудотворца, господин Каствин, — сделал небольшой поклон Мордвин, а за ним и Нориэль. — Ваши слова для нас много значат.

— Я с радостью послушаю истории о ваших странствиях, — кивнул Каствин. — Очень нечасто можно встретить свободных чудотворцев. Прошу, присаживайтесь.

Учитывая, что небольшой род водных чудотворцев назывался родом «Озёрных Бобров», прозвище главы имело смысл. В языке королевства Целенор подобное название звучало совсем не смешно и даже гордо. Без излишеств, но и без лишнего тщеславия — небольшие рода и не могли называться иначе. Молодому эльфу казалось, что только он находил столь необычные названия забавными. Услышь Малик, как здесь себя именовали объединения чудотворцев, и, скорее всего, смеялся бы очень и очень громко. Как, впрочем, и Айша.

Нориэль мысленно помотал головой, не желая очередного предательства длинных ушей.

Каствин выглядел как крепкий мужчина средних лет с каштановыми волосами и голубыми глазами. Его одежда разительно отличалась от одежды, которую носили Мордвин и Нориэль: более вычурная, сшитая явно на заказ, не предназначенная для длительных путешествий, с различными узорами, напоминающими волны. Каствин не умел видеть чужие ауры, не говоря уже о том, чтобы «размыть» или спрятать собственную.

Перед двумя чудотворцами он был как на ладони, и это намного лучше говорило про то, сколь ценными знаниями обладали человек и эльф.

Какое преимущество можно получить, имея возможность с первого взгляда определить, насколько энергетически развит человек? А что насчёт правды или лжи, радости или печали? Аура, если достаточно внимательно смотреть, могла рассказать очень многое о том, кто никак не умел её прятать или скрывать. Сколько было способов использовать подобное знание?

Благодаря ауре же можно было определить, наблюдал ли за ними кто-то, кто не хотел, чтобы его поймали.

Мордвин на миг перевёл взгляд на приоткрытую дверь, за которой за ними наблюдала молодая девушка. По одному цвету ауры и голубых глаз юной особы некромант точно определил, кто за ними «тайно» попытался проследить.

На лицо Мордвина вылезла довольная улыбка. Он встретился взглядом с девушкой, что, вздрогнув, тут же убежала.

Настроение мужчины, кажется, уже ничего не могло испортить. Во всяком случае, пока ребята не узнали, что день назад уже пропал другой чудотворец, отозвавшийся на заказ рода.

Кажется, дело было не настолько лёгким, как им показалось на первый взгляд.

Глава 51

Откладывать поход никто не собирался: чем больше проходило времени — тем выше была вероятность, что в принадлежащей роду деревне вновь что-то случится. Время изначально играло не на стороне рода Озёрных Бобров, всё больше подталкивая главу рода к действиям. К несчастью, сам глава пошёл бы на такое лишь в самом крайнем случае, и причина этому была достаточно проста — если он умрёт, то роду, фактически, настанет конец.

В полумёртвом роду водных чудотворцев было лишь два взрослых человека, где один — глава, а вторая — старшая дочь. У Каствина были младшие дети, но они ещё маленькие и даже говорить не умели. Жена главы давно покинула мир, наложницы же были простыми людьми, не имея никаких прав на власть.

Для главы рода было нормой иметь несколько женщин. Всё ради того, чтобы родилось как можно больше детей с даром.

Одна наследница не смогла бы удержать остатки рода — это было очевидно. У неё не хватало ни навыков, ни силы, ни репутации. С репутацией и без того были огромные проблемы. Если глава умрёт, то, в лучшем случае, его дочь сможет вместе со всем наследством пойти попроситься в более крупный род, фактически за даром отдавая всё, начиная от земли и заканчивая каким-никаким состоянием.

Каствин готов был отправиться решать проблему сам и подвергнуть себя опасности только в случае, если больше не было бы другого выбора.

Что Мордвин, что Нориэль не считали это трусостью. Вопрос был спорным. Можно ли назвать страх за будущее своей старшей дочери и ещё совсем маленьких детей трусостью? А что будет с наложницами, слугами? Глава должен жить и лишний риск был очень нежелателен. Намного проще приютить, накормить и заплатить, чем ставить на кон буквально всё.

Конечно, перед отправкой ребятам нужно было хотя бы примерно понять, что их ждёт.

— Господин Каствин, вам известно, что скрывается в лесу?

— Очень примерно, — поморщился мужчина, не видя смысла в том, чтобы как-то скрывать свои истинные чувства. Его положение и так было во всех смыслах жалким, так зачем лишний раз играть на публику? — Несколько крестьян говорили, что видели в лесу огромного паука. К сожалению, это лишь слухи, которые пока никто не может подтвердить.

Аура Мордвина немного вздрогнула. Удивлённый Нориэль покосился на, казалось бы, полностью спокойного человека. Находившийся поблизости невидимый Да-Ру оскалился. Кажется, дракончик постепенно учится не только злиться и презрительно корчиться, размахивая хвостом, но и злорадствовать.

Изменение, безусловно, значительное и, возможно, пугающее.

— Огромный паук? Ясно. Думаю, пока этого будет достаточно, — кивнул Мордвин. — Вы говорили, что до нас приходил другой чудотворец.

— Да. Но ситуация получилась крайне неоднозначной. Этот человек оказался целителем.

Мордвин нахмурился. Молодой эльф видел, что эта новость далась его другу намного тяжелее, чем он хотел показать.

— Целитель? Прошу прощения, могу ли я узнать, как он себя назвал?

— Думаю, в этом нет никакой тайны, Исцеляющий Трупы. Он назвал себя Торином, Исследующим Границы. Видит Богиня, я очень удивился, когда услышал, что целитель захотел выполнить эту задачу, — покачал головой Каствин. — Предполагаю, что он хотел изучить то существо и собрать редкие травы в лесу. До меня доходил слух, что некоторые целители достаточно хороши в бою.

— Торин, Исследующий Границы? Благодарю, господин Каствин. Да, это правда, — кивнул Мордвин с кривой ухмылкой. — Опытного целителя тяжело ранить и уж тем более убить, они быстры и выносливы. Бьют же они всегда больно, не слишком заботясь о своих ранах. Чужих — тем более.

Последние слова мужчина произнёс тоном, будто намекающим, что его глубокие познания в методах целителей появились совсем не на пустом месте.

Брови эльфа едва не поползли вверх. На его памяти, силы целителей были очень ограничены. Возможно, они и могли себя лечить, но то, как это описал Мордвин…

Нориэль прикрыл глаза, довольный столь быстрым развитием людей. Возможно, ему стоило раньше начать расспрашивать его друга по поводу его рода и способностей целителей, однако он видел, насколько это больная для Мордвина тема и предпочитал не спешить.

Ему всё ещё казалось, что они общались недостаточно долго, чтобы Мордвин вот так мог делиться таким. Не факт, что подобную особенность мышления у эльфа, волей-неволей прожившего столько лет, вообще можно исправить.

— Вижу, вы встречались с целителями, — вежливо улыбнулся Каствин. — Слухи умалчивают это, но, насколько я понимаю, вы и сами?..

— Нет, — внешне спокойно ответил Мордвин. — Вы правы, я связан с ними, но я не целитель. Скорее, моя сила противоположна исцелению. Она несёт смерть и живёт ею. Я назвал эту силу «некромантией». Позвольте показать.

Каствин удивлённо приподнял бровь. Мордвин улыбнулся. Из-под его одежды неожиданно выползла крыса, из-за чего брови главы роды поползли ещё выше. Крыса запрыгнула на стол, уставившись на удивлённого Каствина.

— Она не живая, — спокойно пояснил Мордвин. — Это — грань моей силы, господин Каствин. Вы можете убедиться в моих словах.

Удивлённый глава рода протянул руку. На неё тут же забрался грызун.

— Холодная… — прошептал глава рода. — Я впервые слышу про такой… Дар.

— Пока об этом знают единицы, но, будьте уверены, господин Каствин, мир ещё не раз услышит про обратную сторону исцеления, — стала улыбка Мордвина чуть шире.

— Уверен, король по достоинству оценит столь уникальную способность, — согласился мужчина.

«Король — возможно, но не приближённые к нему целители», — промелькнула в голове мысль у Мордвина.

Всё сильно зависело от репутации и молчаливого согласия Богини. Она обещала, что до определённого момента не будет вмешиваться и некромант, какие бы противоречивые чувства не испытывал к ней, хотел верить в это.

Фактически, это был первый раз, когда Мордвин столь открыто продемонстрировал кому-то незнакомому свою силу. И не абы кому, а другому чудотворцу, главе пусть маленького, но рода.

— Думаю, мы не должны больше откладывать нашу охоту, — как ни в чём не бывало вернулся к прошлой теме Мордвин. — С вашего позволения, мы отправимся прямо сейчас, господин Каствин.

Каствин, отпустив крысу, тут же убежавшую под одежду Мордвину, кивнул.

— После успешной охоты мой дом для вас всегда будет открыт, — поднялся Каствин, протянув руку.

Мордвин, вежливо улыбнувшись, встал. Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Молодой эльф, наблюдая за происходящем, кинул взгляд на дверь, где за ними вновь наблюдала дочь главы. Кажется, она совсем не училась на своих ошибках, и, судя по ауре Мордвина, перерождённому духу показалось, что его другу это даже нравилось.

Нет, ему определённо это нравилось.

Порой эльф удивлялся, как они до сих пор не попали из-за этой… особенности Мордвина в большие неприятности.

Возможно, этот миг настал?..

День только начинался, поэтому на улице было ещё очень светло. Несколько слуг провели по тропе двух чудотворцев (и маленького дракончика) в деревню, находившуюся у самого леса. Встречали их без лишних эмоций, скорее в гнетущей тишине. Люди явно были напуганы и даже приход тех, кто должен был им помочь, не вызывал особого воодушевления. Дошло до того, что многие мужчины спрятали своих жён и детей в домах, встречая чудотворцев так, будто они с ними сейчас вместе собирались идти в лес и решать проблему.

Вероятно, среди нескольких десятков человек кто-то действительно бы с радостью вызвался помочь могущественным.

Правда, в этом не было большой необходимости. Ребята не задержались в деревне, практически сразу отправившись в лес.

— Выглядишь необычно довольным, длинноухий, — проворчал Мордвин. — Так скучал по лесу?

За Нориэля ответил Да-Ру. Он даже не рыкнул, лишь оскалился, задорно ударив хвостом по земле. Мордвин, чья аура вновь ощутимо ворохнулась, скривился: кажется, он рассчитывал на то, что сможет скрыть свои эмоции. Мужчина задумчиво вышел на поляну, вытянув руку. С неба практически мгновенно приземлился мёртвый ворон, Равен.

Он уже не первый год незримо следовал за ними и его связь с некромантом, кажется, лишь углублялась.

— Да, мне не нравятся большие пауки, и что дальше?

— Маленькие пауки тебя не пугали, — осторожно заметил Нориэль. — Ты никогда не говорил, что боишься пауков, Мордвин.

— Маленькие пауки — не большие пауки, — логично заметил мужчина, как бы между делом оглядываясь. — Вы вообще видели их лапки? Проклятье, они так мерзко ими перебирают! Когда в роду узнали про мой дар, отец иногда закрывал меня в подсобке. Длинноухий, ты знал, как много пауков обычно водится в подсобках? А дьявольские паутины, в которые они ловят своих жертв? А их яд? Уверен, они прибыли из какого-то демонического мира! Демоны нижних миров, я ещë готов терпеть существование маленьких пауков, но если они будут большими…

Мужчина ещё какое-то время причитал, пока не успокоился. Эльф и дракон были самыми близкими человеку существами, перед которыми он мог и дать волю эмоциям, которые с каждым годом всё больше и больше охлаждались.

Да-Ру и Нориэль переглянулись. Эльф будто бы случайно поправил свою одежду. Слова его друга, вполне возможно, обидели бы его сестру. И того, из чьей паутины была сплетена его одежда, что служила и служит ему последние сотни лет.

— Большие пауки не такие страшные, Мордвин.

— Не страшные для такого любимца природы, как ты, — хмыкнул беззлобно некромант. — Единственное, что меня успокаивает, это то, что в крайнем случае я смогу притвориться трупом. Главное им на самом деле не стать.

— Ты уверен, что это паук? — с сомнением уточнил Нориэль. — Это лишь слухи. Мы должны для начала исследовать лес.

Мёртвый ворон каркнул, расправив чёрные крылья. Каркнул громко, раскатисто. Мордвин, через странную энергетическую связь понимая своего неживого питомца, печально вздохнул.

— Это определённо паук, друг мой. Огромный паук.

Ворона взлетела, направившись вглубь леса. Минуя бесчисленные деревья и корни, ребята сами не заметили, как атмосфера в лесу удивительным образом стала мрачнее. Лес, стал заметно более густым, погрузился во мрак, через который пробивались редкие лучи солнца, не слишком-то и спасая ситуацию.

И если для Нориэля это ничего не значило, то Мордвин, чем больше они углублялись в лес, тем мрачнее и мрачнее становился. Перерождённый дух ещё на полпути почувствовал, насколько серьёзной была ситуация. В какой-то же момент мёртвый ворон вывел их к прямому подтверждению слухов: паутина.

— Вот же дерьмо… — мёртвым тоном констатировал некромант.

Паутина. Гигантская паутина. Она была сплетена между деревьев и казалась настолько большой, что Нориэль и Мордвин на её фоне казались двумя маленькими мухами. Особенно прекрасной картину делало человеческое тело, обвитое паутиной. Было видно, что жертва была ещё свежей.

Самым же неприятным здесь было другое.

— Теперь понятно, чего так боялись жители деревни, — кивнул Нориэль, помрачнев. — Ты тоже чувствуешь это?

— Гарь. Проклятые миазмы тьмы, — сплюнул Мордвин. — А я говорил, что пауки порождения нижних миров! А вы мне не верили! Да-Ру, мой злобный чешуйчатый друг, не мог бы ты немного помочь?..

Дракончик, сходу поняв, чего хочет человек, выпустил поток контролируемого пламени, поджигая паутину. Огонь Да-Ру буквально выжег тьму, не оставляя ей и шанса. Подвешенное тело в коконе из паутины упало, представ перед «охотниками на чудовищ» далеко не в лучшем виде.

Внутри кокона оказался уже начавший показывать признаки гниения мужчина. Вероятно, из деревни. Не испытывая отвращения перед телом, Мордвин положил руку на тело человека. Труп, почувствовав зов силы уже заметно более опытного и могущественного человека, практически моментально выгнуло, начав «исцелять» прямо на глазах.

Труп открыл глаза.

— Имя? — холодно спросил Мордвин.

— Му… Мурун…

Голос мертвеца словно доносился прямиком из плана Аш.

— Зачем ты пошёл в лес, Мурун?

Мертвец не ответил, то открывая рот, то закрывая. Изо рта трупа доносился едва слышный хрип. На практике ребята пришли к выводу, что отпечатки мёртвых людей могли быть как более полными, так и менее полными. Всё сильно зависело от того, при каких обстоятельствах наступила смерть.

— Ясно, — вздохнул зеленоглазый мужчина. — Хорошо, это не так важно. Как именно ты умер, Мурун? Существо, которое тебя убило, было одно? Мне нужно как можно больше информации, Мурун. Иначе ещё большие жителей твоей деревни отправится к Богине раньше времени столь ужасным образом.

Мертвец вновь захрипел, но на этот раз, к счастью, ответил.

Он запомнил, что бежал. Нашёл в лесу странную пещеру, из которой доносились какие-то звуки. Было уже слишком поздно, когда мужчина осознал ситуацию. Логово паука определённо было где-то недалеко.

Важной наводкой стала поляна красных цветов, рядом с которой должна была находиться пещера.

— Ты очень помог нам, Мурун, — кивнул Мордвин. — Спи спокойно.

Мертвец ничего не ответил. Его взгляд, до этого полыхавший чужой потусторонней силой, потух, после чего полностью «исцелённое» тело упало, на этот раз навсегда. Нориэль, провожая душу человека в следующую жизнь, неспешно заиграл на флейте.

Ненадолго тёмный лес погрузился в игру. Когда же она прекратилась, Мордвин поднялся и чётко произнёс:

— Выходи, мы знаем, что ты последовала за нами.

Естественно, никто не стал появляться. Да-Ру, для которого это стало что-то вроде команды, щелкнув хвостом, сорвался. Сорвался столь быстро, что уже через мгновение за одним из деревьев раздался оглушительный женский визг. Довольный дракончик притащил брыкающуюся девушку, всеми силами пытавшуюся вырваться.

С длинными каштановыми волосами и голубыми глазами, она была сильно похожа на своего отца.

— Кто это у нас, — издевательски улыбнулся мигом повеселевший Мордвин. — Неужели маленькая госпожа рода Озёрных Бобров? И зачем ты последовала за нами, красавица?

Мужчина присел рядом с девушкой, улыбнувшись чистыми, здоровыми зубами. Его глаза засияли потусторонним светом.

Как-то Нориэль в Лесу наблюдал за циклами жизни птиц с удивительными разноцветными перьями. Самцы, когда видели самок, часто напоказ выставляли свои перья, открыто красуясь разноцветными крыльями и хвостами. Вероятно, эти птицы пришли к ним в Лес во время Сопряжения Планов.

Молодой эльф помотал головой, удивившись странным воспоминаниям.

Интересно, к чему это?..

— П-пустите…

— Когда я сказал тебе выйти — ты не услышала меня. Почему должны услышать мы? — стала улыбка Мордвина ещё более издевательской. — О чём ты думала, когда решила последовать за нами? Неужели ты столь наивно поверила в нашу безмерную доброту? А может, в нашу слепоту?..

Девушка, наивно пытаясь достать ногу из пасти довольного Да-Ру, заёрзала ещё активнее. Уже было не так важно, о чём она думала. Самым важным сейчас было, чтобы какая-то страшная ящерица не откусила ей ногу!

— Слухи про странствующих чудотворцев врали! Вы негодяи!!! — Да-Ру чуть-чуть сильнее сжал зубастую пасть. — Б-богиня, я… я п-поняла, п-прошу, скажите ему отпустить меня, я всё поняла, простите!!!

Нориэль понял, что это нужно прекращать.

— Ты можешь отпустить её, Да-Ру. Уверен, она правда поняла, что была неправа.

Дракончик, пусть немного недовольно (но уже не так недовольно, как раньше), послушно отпустил свою добычу. Эта же добыча, тяжело дыша, поняла, что за ней пристально стали наблюдать три пары глаз. Красные, голубые и зелёные. Некромант, видя бегающий взгляд девушки, неожиданно галантно протянул ей руку. Его улыбка волшебным образом из издевательской превратилась в лукавую и заинтересованную.

Эльф и дракон видели, насколько разным мог быть некромант, когда общался с женщинами. Перед более молодыми он показывал себя более дерзким и самоуверенным, но при этом таинственным и загадочным. Перед более старшими — спокойным и рассудительным, уверенным и зрелым. В зависимости от женщины, с которой он общался, мужчина мог одновременно проявлять в разной степени все эти черты, и всё, как ни странно, для одной простой цели:

Залезть под очередную юбку.

Нориэль печально вздохнул.

Огромный злой демонический паук ему казался уже далеко не самой большой проблемой.

Глава 52

Им не потребовалось много времени, чтобы найти нужную пещеру. На фоне становившегося всё более мрачным леса, красные цветы оказались удивительно заметными. Найти вход в достаточно большую подземную пещеру было уже делом техники. Главная проблема, как ни странно, была другой.

— Красавица, не буду лукавить, я рад, что ты пошла за нами, но…

— Я дочь главы рода Озёрных Бобров, его старшая наследница, господин Мордвин, которым принадлежит эта земля, — звонким голоском напомнила девушка. — Неужели старшая наследница не может находиться в собственном лесу?

Мордвин, уже не такой счастливый компании молодой красивой девушки, чуть не схватился за голову.

— Если с тобой что-то случится, то твой отец никогда не простит нам этого, красавица. Будь добра, возвращайся домой и…

— Но кто тогда дальше будет разносить истории про Уходящего с Рассветом и Исцеляющего Трупы? — воскликнула с горящими глазами девушка. — Я не могла пропустить такого приключения! Узнала бы я, что с вами путешествует столь дивный зверь, если бы не пошла?!

Да-Ру агрессивно рыкнул на девушку, из-за чего она, ойкнув, подскочила, спрятавшись за спиной Мордвина. Тот, пусть и оценил доверие непуганой девушки, всё равно был недоволен и, в принципе, поддерживал недовольство дракончика.

— Да-Ру не зверь, — покачал головой эльф. — Ему чужда наша форма, но он не менее разумен, чем мы. Ты должна уйти, наследница, иначе твой отец не простит нас.

Голубые глаза девушки превратились в два блюдца. Она шокировано уставилась на дракончика, недовольно размахивающего хвостом. Он явно видел в девушке раздражающий перекус, однако почти десять лет обработки Первородным эльфом не могли пройти даром.

— Вы знали, что я следовала за вами всё это время и только сейчас решили предупредить меня, — уверенно заявила девушка. — Значит, вы были не против! Неужели я не права?!

Был не против не эльф, а его друг, о чём первый предпочёл умолчать.

— И ты хочешь сказать, что пойдёшь за нами в логово монстра? — с любопытством поинтересовался Мордвин. — Возможно, для начала тебе стоило бы хотя бы взять в пучок свои волосы, красавица, чтобы они не мешали тебе в бою?

Девушка немного, но смутилась намёку.

Словно хищник, увидевший жертву, он начал обходить наследницу, без всяких стеснений откровенно любуясь ей. Не начни Мордвин набирать в последние годы славу таинственного и, самое главное, могущественного чудотворца, и девушка уже имела бы право отсечь ему голову.

Древнее как мир право сильного в нынешнем времени было уже не таким непоколебимым, как триста лет назад в объединенном Царстве Малика, однако оно было и будет всё ещё достаточно прочно, чтобы Мордвин действительно мог вести себя так, как он хочет. В разумных пределах, естественно.

Определяла же эти пределы исключительно ситуация, в которой они находились: в данном случае, в тёмном лесу, без взора отца и его стражи.

Нориэль вздохнул.

— Я с детства тренировалась под руководством своего отца, — уверенно подняла голову девушка, встретившись с Мордвином взглядом. — И я могу доказать это.

Девушка сняла с пояса небольшую флягу с водой, открыв её. Из фляги вылетела вода, сконцентрировавшись в водный шип, который, разогнавшись, на приличной скорости влетел в дерево, пронзив его, после чего шип растаял, впрочем, оставив в дереве внушительных размеров отверстие.

— Господин Нориэль, господин Мордвин, вы видите?!

Глаза девушки наполнились гордостью. Она явно была очень довольна собой. Ребята какое-то время молчали, переглядываясь. Да-Ру, щёлкнув хвостом по земле, презрительно фыркнул. Перерождённый дух вздохнул.

Пока Нориэль на глазах удивлённой девушки принялся лечить дерево, Мордвин скептично уставился на юную наследницу.

— Как тебя зовут, красавица?

— Каура, господин Мордвин.

У неё ещё не было никакого прозвища, да и откуда ему было взяться? В случае с Мордвином, его прозвище изначально было больше неприкрытой насмешкой. В культуре королевства Целенор прозвища часто могли дать старшие родственники за какие бы то ни было качества, реже — близкий круг и ещё реже — народ.

Как правило, прозвища приклеивались к чудотворцам если не на всю жизнь, то на очень долгое время. Прозвище спокойно могло стать чьим-то клеймом.

— Ты умеешь собирать воду из воздуха, Каура?

— На это требуется больше времени, но — да!

— Больше времени?.. — прошептал Мордвин, словно увидел перед собой совсем ещё юное дитя. — Ты думаешь, что тварь внутри пещеры даст тебе это время?

Девушка замешкались. Под тяжелым взглядом некроманта её плечи осунулись, но она не собирались сдаваться.

— Я всё понимаю. Я не так глупа, как могу показаться. Я прошу у вас дать мне возможность остаться ждать это существо здесь и, если оно по каким-то причинам сбежит от вас, добить его. Если вы победите порождение тьмы внутри, то так и быть!

Мордвин, какое-то время смотря на девушку, всё-таки сдался, устало вздохнув. Кажется, он и сам прекрасно понимал, насколько был слаб перед женщинами, но делать с этим ничего не собирался.

Возможно, это то, что оставляло в нём больше всего человечности.

— Хорошо, пусть будет так. От тебя я лишь хочу, чтобы ты…

— Я не буду говорить про вашего товарища, господин Мордвин!

Мордвин прочистил горло, чувствуя, что энтузиазм девушки его начинает откровенно подавлять.

— Но зачем тебе это? Ты не увидишь наши подвиги, так зачем тебе это?

Девушка, услышав положительный ответ, счастливо улыбнулась.

— Стать частью истории двух известных странствующих чудотворцев — хорошая возможность для никому не известной дочери полумёртвого рода, — улыбка девушки стала чуть более грустной. — Я верю, что в будущем историй про вас станет только больше, господин Мордвин. Поверила в тот самый момент, когда увидела ваши глаза и…

Каура хихикнула так, как могла хихикнуть только наивная непоседливая девушка, слишком любимая собственным отцом.

— И длинные уши господина Нориэля!

Стоило признать, что слова девушки удивили ребят. Пусть действия Кауры всё ещё были во многом бездумными, наивными и импульсивными, в них появился какой-то смысл. Вера в двух странствующих чудотворцев с необычными способностями, про которых в последние годы всё чаще ходят слухи.

Взгляд Мордвина на дочь главы небольшого рода изменился.

Да-Ру щелкнул хвостом по земле. Удивительным образом, не говоря ни слова, все поняли его: они должны были как можно скорее отправиться на охоту и не терять время на всякие глупости прямо перед логовом опасного хищника.

В его… образах была большая доля правды.

Из одежды Мордвина выскочил маленький трупик мышки. Мордвин ласково потрепал её по голове, после чего отправил в пещеру. Та, беспрекословно подчиняясь своему хозяину, уже совсем скоро скрылась в пещере, не издавая ни единого звука.

— Пещера удивительно глубокая… — прошептал Мордвин задумчиво. — В ней не одна и не две развилки. Я чувствую хорошую циркуляцию воздуха.

— Высока вероятность, что в пещеру есть и другие пути, — пробормотал эльф.

— Сможем ли мы в таком случае найти тварь? Не сбежит ли она?

— Для меня это не будет проблемой, — слабо улыбнулся Нориэль.

Они были достаточно близко, чтобы молодой эльф смог отследить чудовище. К счастью, оно не умело скрывать свою ауру. Да и, в общем-то, было маловероятно, что демоническое существо такой силы будет сразу бежать, особенно — не обладающее полноценным разумом.

Мордвин ещё какое-то время молчал, после чего неожиданно нахмурился, в конечном итоге скривившись. Тело мужчины, хотел он того или нет, передёрнуло.

— Связь пропала. Но я узнал, что хотел. Нориэль, Да-Ру, это будет… Непросто.

Мордвин поёжился. Даже перед голубоглазой красавицей ему тяжело было проявлять один только героизм и мужественность. Не настолько он ещё очерствел. Красивые женщины красивыми женщинами, а большие демонические пауки — это большие демонические пауки. Не то чтобы это его остановит.

Да-Ру, вызвав удивлённый возглас у Кауры, фыркнул потоком энергетического пламени.

Выбора, в общем-то, не было.

***

— Как же я ненавижу пауков…

Ругательства Мордвина слабым эхом распространились по пещере. Передвигаться для них было, по меньшей мере, затруднительно, в пещере никто персонально им тропу не прокладывал и часто приходилось выполнять акробатические трюки разного рода сложности, то поднимаясь на различные поверхности, то спускаясь, то скользя по ним. Справедливости ради, ребят страховали духи и вероятность неудачно упасть у них была до смешного небольшая, в крайнем случае их всегда смогут поймать.

К несчастью, это было лишь половиной беды. В какой-то момент им начала встречаться паутина. Целые сети из паутины, через которые человек нормального роста, не попав в смертельную ловушку, не пройдёт, из-за чего им приходилось просить духов прорубить им путь. Изначально в дело хотел вступить Да-Ру, однако…

— Юный Да-Ру, ты помнишь, что было, когда ты последний раз выпустил поток пламени в пещере? Ты только что хотел, не посоветовавшись с духами огня, превратить нас в пепел?

Ласковый голос Нориэля заставил гордого повелителя неба вздрогнуть всей своей чешуей. До этого не знавшие последствий зажигания огня в различного рода пещерах чудотворцы не беспокоились об этом, однако в какой-то момент путешествий, решив переночевать в небольшой пещере, очень быстро об этом пожалели.

Свой огненный «фырк» Да-Ру запомнил железно и, кажется, это в том числе будут помнить и его потомки. Конечно, духи огня могли проконтролировать, чтобы никаких дополнительных возгораний не произошло, но в ситуации, когда они могли не рисковать, лучше было действительно лишний раз не рисковать, духи далеко не всесильны.

— Мы почти на месте, — прошептал молодой эльф. — Паук должен был давно нас заметить. Я не смогу сказать точнее, тьма в этом месте слишком сконцентрированная.

— Выжидает, тварь, — оскалился Мордвин.

Да-Ру щёлкнул хвостом, зарычав. Его глаза налились кровью.

Впереди виднелся свет.

Они вышли в открытое пространство, полностью заполненное паутиной. Удивительным образом внутри было так же светло, как и днём, и этому было объяснение: какие-то странные кристаллы. Они светились слабым светом, освещая окружающее пространство, заполненное бесчисленными красными магнолиями.

Молодой эльф совсем не мог ожидать, что вот так спонтанно увидит что-то настолько красивое и захватывающее. К сожалению, вид омрачала паутина: она была повсюду. Прекрасный вид превратился в совершенно ужасный и безумно гнетущий. Тем ужаснее он стал, когда ребята, пробираясь сквозь паутину, увидели подвешенные тела.

— Проклятые пауки… — поёжился Мордвин. — Какая ужасная смерть, демони… Стой, мне кажется, или аура этого…

— Он живой! — воскликнул Нориэль.

Что Нориэль, что Мордвин, что Да-Ру на миг потеряли связь с реальностью. Одно из тел, замурованных в коконе из паутины, неожиданно пошевелилось. Аура человека вспыхнула живительной энергией особенно ярко. Ребята тут же подбежали к кокону, принявшись вызволять каким-то волшебным образом выжившего человека. Внутри оказался бледный, но живой старик лет шестидесяти на вид. Разглядеть его получше не успели: он, выпучив красные безумные глаза, набрав побольше воздуха в лёгкие, закричал быстрее.

— Проклятье, слепцы, обернитесь!!!

Последнее, что увидел Нориэль прежде, чем маленький дракончик выпустил яркую вспышку концентрированного пламени, это огромная тень бесчисленных маленьких ножек.

Кажется, впоследствии отношение эльфа к паукам совсем немного, но поменяется.

***

Сидеть и смотреть на вход в пещеру в тёмном лесу, через который едва пробивались проблески света — дело, как минимум, не самое весёлое. Красота красных цветов привлекала внимание девушки только первые пару минут, дальше — наступило скучное, монотонное ожидание.

Безусловно, наследница рода прекрасно понимала, что что-то такое и будет. Девушка и не рассчитывала на то, что мужчины (хотя, господин Нориэль ей казался скорее юношей, нежели «мужчиной») позволят ей куда-то пойти и как-то себя по-настоящему проявить. Такова была суровая реальность, девушка и так пошла на огромный риск, за который отец будет её потом ещё очень долго ругать.

Но Каура совсем не считала, что поступила неправильно. Она верила, что столь необычные чудотворцы рано или поздно привлекут внимание короля и он удостоит их личной аудиенции. После же…

После же, скорее всего, прямо в столице зародится новый род. Уникальному чуду найдут применения — это было очевидно. Девушка верила, что была далеко не единственной, кто видела это и что в будущем ещё немало родов захотят завести хоть какие-то отношение со странствующими чудотворцами.

А если этого и не произойдёт, то, по крайней мере, у Кауры случилось хоть какое-то первое настоящее приключение в её жизни! Пусть оно даже получилось слегка разочаровывающим и…

— А?

Погрузившаяся в мысли наследница совсем небольшого рода не сразу поняла, что услышала под землёй странный толчок, за которым из глубин пещеры последовали какие-то звуки. Девушка, подскочив, сама не особо понимая, что делает, принялась из запасной фляги с помощью своей силы формировать шип из воды.

Приближающийся звук становился сильнее и, глядя на небольшое копье, почему-то девушке пришла в голову мысль, что этого будет недостаточно.

— Б-богиня Селеста, дай мне сил!..

Откровенно паникуя, наследница трясущимися руками начала медленно собирать из воздуха воду, увеличивая застывшей перед ней шип. Этот шип, рискуя в любой момент просто превратиться в обычную воду из-за страха Кауры, всё-таки принял нужную форму и достаточно увеличился, чтобы из шипа стать настоящим копьем.

Стоило копью принять окончательную форму, как из пещеры вылезло… «Это».

Огромный гигантский чёрный паук, покрытый огнём!

Девушка, широко открыв рот, чувствуя, что не может произнести и звука, перестав видеть хоть что-то перед глазами, практически наобум запустила со всей возможной силой копье, после чего просто упала прямиком в красные цветы. Сзади неё, врезавшись в дерево, с громким, практически оглушительным звуком огромное существо упало.

За пауком из пещеры выбежал перепуганный эльф с подпаленными волосами, в одной руке держа Мордвина, а в другой — кокон с потерявшим сознание пожилым человеком. Их защитили духи. Опять. За эльфом с грузом, громогласно рыча, вырвался до кровавого безумия злой дракон, тут же на огромной скорости сорвавшийся на поваленную добычу.

К счастью, в отличие от людей, повелитель неба, пусть даже совсем молодой, мог питаться демоническими созданиями, не боясь подхватить заразу. Секрет был донельзя прост:

Из пасти Да-Ру вырвался очередной поток пламени, буквально выжигая любые намёки на тьму вместе с самой сущностью безумной твари. Вместе же с пауком — и деревья. На глазах потерявшей связь с реальностью девушки сейчас мог разгореться огромных масштабов пожар. Это понимала не только наследница, но и прекрасный длинноухий чудотворец, чье лицо, до этого спокойное и безмятежное, наполнилось ужасом осознания. Что-то прокричав обезумевшему… созданию, он, поспешно положив тела едва приходящих в себя людей, побежал его успокаивать.

И пусть голубоглазая девушка, наследница рода Озёрных Бобров, плохо запомнила, что было дальше, что она совершенно ясно поняла:

Кажется, красивые истории далеко не всегда так красивы на самом деле.

Глава 53

В доме главы рода Озёрных Бобров они провели неделю. Нориэль ярко запомнил, как их встречал глава… нет, отец буйной дочери, которая отправилась на смертельно опасную миссию за двумя нанятыми охотниками. Кажется, впервые молодой эльф видел, чтобы человек испытывал столько ярких эмоций одновременно: гнев, радость, настоящий ужас и вместе с этим счастье.

В глазах Каствина группа из двух (Да-Ру, к несчастью, всё ещё приходилось выступать в роли невидимого наблюдателя) странствующих чудотворцев совершенно неожиданно приобрела сразу несколько пунктов. Это были их первые полноценные связи с каким-никаким, но родом чудотворцев.

Нориэль понимал, что отныне их репутация будет строиться вокруг не одного только простого люда. Пришёл черед и тех, кто повелевает этим людом.

В последнее время молодой эльф мимоходом всё чаще задумывался над словами таинственного дерева. Как ни посмотри, ситуация складывалась как нельзя лучше. Росла репутация, появлялось незримое влияние на массы одним лишь именем. Это ведь и была цель Мордвина, не так ли? Сделать себя достаточно ценным, чтобы перебить ценность слов рода целителей?

Что такого могло произойти, что в будущем он мог разозлиться на друга? Расстроиться его судьбе?

Эльфу оставалось лишь делать то, что он делал, пожалуй, лучше всего: наблюдать. Наблюдать и ждать. В мире существовало слишком мало существ, которые могли посоревноваться в терпении с Первородным.

Не менее яркими стали для перерождённого духа воспоминания о том, как они вновь посетили деревню у леса. Ребята забрали все найденные тела и вернули их. Чудотворцев пригласили участвовать на церемонии похорон, от которой они не стали отказываться. На церемонии эльф, наблюдая за тем, как хоронят людей, заиграл на флейте, покоряя очередной своей игрой ещё один маленький кусочек королевства Целенор.

Во время игры, хотел того или нет, Нориэль вспомнил один из многочисленных ночных разговоров с некромантом:

— Ты никогда не думал над тем, почему мы хороним тела? — неожиданно спросил Мордвин.

— Человеческое тело — хорошее удобрение для природы, — без задней мысли ответил эльф.

Естественно было отдавать после окончания жизненного цикла частицу себя обратно. Это происходило повсеместно, со всеми существами, кроме, наверное, демонических тварей. Вероятно, даже полуэнергетическими и энергетическими, только в другом виде.

Мужчина засмеялся.

— Знаешь ли ты, как зловеще звучат твои слова, друг мой? Нет, я имел в виду не это, но, наверное, в твоих словах есть смысл. Сомневаюсь, что люди вообще думали об этом.

— Тогда почему, Мордвин? Воля Богини?

Да-Ру спал, но его хвост во сне недовольно дёрнулся. Кажется, только у эльфа было нейтральное отношение к покровительнице королевства.

— Точно не знаю, — ухмыльнулся Мордвин. — Что? Ты думал, что я отвечу, длинноухий? Единственное, что я точно знаю: тела хоронят, потому что не знают, что с ними потенциально могут сделать. Если бы знали, то, я уверен, люди не хоронили бы их.

— Много ли в мире тех, кто может? — слабо улыбнулся Нориэль.

Мордвин не стал развивать тему, над чем-то задумавшись.

Казалось бы, положение в роду водных чудотворцев улучшиться ещё больше не могло, однако игра эльфа действительно во всех смыслах была волшебной.

На четвёртый день пребывания в гостях у рода Озёрных Бобров произошло кое-что знаменательное.

— Вас должны были прозвать Нориэлем, Чарующим Флейтистом, — искренне засмеялся Каствин. — Вы выглядите очень молодо, но уже настолько волшебно играете. Прошу прощения, сколько вам лет? Вы выглядите лишь чуть старше моей дочери. Или, возможно, даже младше?

Каствин нахмурился, неожиданно осознав, что не может точно определить возраст эльфа.

Вчерашний мальчишка? Юноша? Молодой мужчина?..

Нориэль на вопрос Каствина лишь слабо улыбнулся, не ответив. Даже если бы хотел — не смог бы ответить. Перерождённый дух никогда не задавался этим вопросом и, в принципе, не видел в этом особого смысла. Мордвин, видя удивление на лице главы рода, издал короткий смешок.

— Боюсь, мой друг может быть старше нас двоих вместе взятых, господин Каствин.

— Старше нас двоих вместе взятых? — расширились глаза мужчины. — Как это возможно?

— Мой длинноухий друг не человек, а эльф, — пожал плечами Мордвин. — Так сложилась судьба, что они живут немного дольше. Если для вас это не будет сложно, не могли бы вы сохранить это в секрете, господин Каствин?

Как Нориэль, так и Мордвин знали, что он действительно будет молчать. В конце концов, никто не уточнял, «насколько» эльф старше.

Сам Мордвин этого всё ещё не мог в полной мере осознать.

— Разумеется, — твёрдо кивнул Каствин. — Признаться, никогда не слышал про такую расу. Мир, вне всяких сомнений, полон разнообразных существ. В таком случае, это имеет смысл. Хм… Если так подумать, однажды я где-то слышал упоминание Бога со столь же длинными ушами, которого почитают далеко на западе.

— Великий Дух, — ухмыльнулся Мордвин. — Да, я тоже слышал об этом. Только не знал, что у него длинные уши. Если я правильно помню, Великому Духу поклоняются люди со смуглой кожей?

— Истинно так, — согласился Каствин. — Только сам я их никогда не видел. Каков шанс, что кто-то сможет преодолеть огромный лес, в котором обитают бесчисленные твари? Да и для чего? Это лишь ба…

Дверь открылась. В гостиную зашла служанка, вежливо поклонившись.

— Господин, могущественный из рода целителей проснулся.

Мужчины переглянулись.

Целых четыре дня целитель пробыл в коме. Уже было чудом, что он, отравленный ядом демонического паука, смог выжить. Дар целительства был действительно уникальным, даря своему обладателю нечеловеческое здоровье.

Нориэль видел, как Мордвин неуловимо помрачнел. Его улыбка будто бы застыла, взгляд наполнился каким-то невидимым холодом. Его аура стала напоминать водную гладь, которая, впрочем, в любой момент могла превратиться в цунами. Некроманта можно было понять: пришёл в себя тот, кто в том числе мог желать ему смерти.

«Слышит Лес, он хотел покинуть это место раньше, чем целитель проснётся», — вздохнул Нориэль.

Когда Нориэль с остальными зашли в комнату к целителю, он, сидя на кровати, смотрел в окно.

Проснувшийся старик выглядел всё ещё неважно. Удивительно яркие зелёные глаза уже пожилого мужчины всё ещё выглядели немного потускневшими, кожа всё ещё была бледной, сам старик потерял в весе, будто бы осунувшись. Очевидно, чтобы подольше продержаться в коконе, ему пришлось что-то отдать. Одно лишь чудо в потенциале могло компенсировать это, только вот речь шла про совсем другой уровень сил, вероятно, пока недоступный смертным.

И всё же, аура пожилого человека всё ещё была удивительно яркой и… бодрой.

— Я сначала тебя совсем не узнал. Ты очень изменился, Мордвин.

Видя, насколько сильно помрачнел Мордвин, Нориэль вновь вздохнул.

— Торин, Исследующий Границы, — неожиданно широко улыбнулся мужчина, вежливо поклонившись. — Двоюродный дедушка, никогда не думал, что мы вновь встретимся.

Видя удивление на лице Каствина, Нориэль осторожно покачал головой, одним лишь взглядом пообещав чуть позже лучше всё объяснить. Когда нужно было — его мимика была очень даже живой и… говорящей. Мордвин явно доверился слишком любящему свою дочь отцу, и эльф понимал, почему.

Возможно, не понимала разве что вспомнившая про розги дочь, сейчас отбывающая своё наказание в комнате.

— Твоя улыбка такая же скользкая, как и у твоего отца, мальчишка, — оскалился абсолютно чистыми, здоровыми зубами старик.

Торин перевёл взгляд на Каствина и Нориэля, задержав взгляд на эльфе.

— Я подвел тебя, глава рода Озёрных Бобров.

— Нисколько, господин Торин, — покачал головой Каствин. — Рад, что вы живы.

— Поверь мне, я тоже.

Пожилой целитель вновь уставился на Нориэля, нахмурив брови. Наконец, старик, кажется, не выдержав, закричал:

— Проклятье, Мордвин, у этого существа член наружу или внутрь?!

Нориэль моргнул. Мордвин, видимо, уже готовый к словесной битве и, возможно, не только словесной, застыл, открыв рот. Каствин закашлялся.

На пятый день старик поправился достаточно, чтобы мог выйти на прогулку и уже без лишних ушей продолжить разговор. Мужчины отправились в лес, где пожилой представитель рода целителей с заметной ленцой умостился на старый пенёк, став поочередно смотреть то на Мордвина, то на Нориэля.

Да-Ру в этот момент спал где-то в доме лорда земли, не слишком переживая за то, что его найдут.

— С каких пор мой племянник стал настолько доверять нелюдю?

— С тех самых пор, как Мордвин перестал доверять собственному роду, старец, — солнечно улыбнулся Нориэль. — Или ты думал, что я всё время буду только молчать?

Нориэль встал напротив старика. Его природная энергия вырвалась, отправившись под землю. Прямо на глазах из-под земли начало прорастать дерево, но не обычное. Корни дерева приняли форму, похожую на стул, в который эльф не менее лениво, чем старик, сел.

Теперь пожилой целитель сидел на пеньке напротив эльфа, словно какой-то слуга.

Взгляд Нориэля не изменился, сохраняя такую же теплоту и доброту, однако лишь идиот бы не понял, что эльф сделал это специально. Духи вокруг него довольно закружили.

Мордвин, видя эту сцену, громко рассмеялся. Торин на какое-то время задумался, умудрившись легко пропустить мимо ушей действия эльфа. Возраст явно подарил ему нешуточную толстокожесть.

— Сила природы, — констатировал старик. — Ты вырастил дерево из ничего. Твоя сила должна быть очень универсальной и безумно могущественной. Каких границ ты достиг, нелюдь?

Нориэль снял с пояса флейту, на миг задумавшись.

— Границ не существует, старец. Как я могу их достичь?

Глаза старика расширились. Его зелёные глаза вспыхнули. Не так, как у Мордвина. Вспыхнули невиданной жизнью, невиданной свежестью и желанием жить. Таким же, как и у Мордвина, но совершенно другим. Более… Правильным.

— Где ты откопал его, Мордвин? — прошептал Торин. — Неужели у проклятого леса? Далеко же тебя загнал страх смерти, Исцеляющий Трупы. Видит Богиня, твой отец будет в восторге, когда услышит, что ты не только выжил, но и столь стремительно начал набирать в королевстве славу.

Пожилой мужчина произнёс слово «в восторге» с таким сарказмом, что некроманта всего едва не перекосило.

— Неужели мы нормально поговорим и ты даже не попытаешься меня убить, старик? — прищурился Мордвин.

Старик поморщился.

— Я хоть раз пытался тебе навредить? С каких пор в роду Искателей Жизни кто-то к кому-то прислушивается? Далеко не все хотели твоей смерти, не преувеличивай, малец. Наш род никогда не был монолитен и тебе, дитя мёртвой женщины, это должно быть известно как нельзя лучше.

Ухо Нориэля дёрнулось.

«Он никогда не рассказывал об этом».

Мордвин ответил не сразу, опустив голову.

— За всю мою жизнь вы…

— Ты не целитель, Мордвин, — перебил племянника Торин. — Дитя мёртвой женщины, дитя главы, один факт рождения которого уже стал для твоего отца проклятьем. Дитя, способное исцелять лишь трупы. Насмешка над собственной матерью и всем родом целителей. Неужели ты остался таким же наивным, как и десять лет назад? Ради чего ты так стараешься, дитя?

— Наивным? — сжал кулаки Мордвин. — Я всего лишь хотел жить, старик. Я искал жизнь и бежал за ней. И я буду жить дальше. Ещё очень и очень долго.

— Ради того, чтобы отомстить тем, кто пожелал оборвать твою жизнь? — беспечно поинтересовался старик, поднявшись с пенька. — Это не тот вопрос, на который я хочу услышать ответ. Как мне было плевать тогда, так и плевать сейчас, мёртвое дитя. Я уже слишком стар, чтобы беспокоиться за благополучие рода. К твоему сведению, лишь благодаря этому у меня и появилась какая-то свобода. Сейчас меня интересуют другие вопросы.

Старик, видя, что никто не собирается задавать дополнительных вопросов, поднял взгляд на солнце.

— Это очевидно. Тварей становится больше. Чего только стоит случай у пограничного города. Сомневаюсь, что вы не слышали про него. В столице переживают из-за этого, но я нашёл в этом и плюсы.

— Плюсы? — удивлённо спросил Нориэль.

Старик удивлённо покосился на эльфа.

— Видит Богиня, я почти забыл про твоё существование, женоподобное существо, — проворчал Торин. — Я Торин, Исследующий Границы, Уходящий с Рассветом. Я посвятил свою жизнь исследованиям. Дай мне волю, и я с удовольствием оставил бы Мордвина в роду, обеспечив всем необходимым для комфортной жизни.

— Потому что ты хотел… исследовать его, старец? Как и тварей?

Старик улыбнулся чистыми, здоровыми зубами. Окинув цепким взглядом эльфа, он перевёл внимание на мрачного Мордвина.

— За своё спасение я и так бы не стал ничего рассказывать роду раньше времени. Видит Богиня, я очень ценю своё слово. Буду ждать вас в Целае. Уверен, мы многое сможем обсудить и изучить. Ваши силы слишком уникальны. Вы же и без того с удовольствием делитесь ценными знаниями, не так ли?..

Торин, увидев лица ребят, беззлобно хмыкнул. Всё же, стоило признать, чем-то он неуловимо напоминал Мордвина.

— Я отдалённо слышал твою игру на флейте, существо. Могу ли я…

— Возможно, однажды, старец, — солнечно улыбнулся молодой эльф.

Наверное, лучше бы он просто вежливо послал его к демонам.

Некромант моргнул. Старик выругался, впрочем, быстро справившись с лёгким разочарованием.

— Часть трупа паука я заберу с собой. С этим же не будет никаких проблем?..

Уже буквально через день живучий целитель восстановился достаточно, чтобы отправиться в путь дальше. Нориэль со своими духами, Да-Ру и Мордвин же пробыли в полумёртвом роду ещё три дня. Молодой эльф слабо запомнил, как они прощались, но достаточно хорошо запомнил взгляд Кауры на некроманта.

Одной недели мужчине вполне хватило, чтобы завоевать сердце ещё совсем молодой девушки. И, что самое удивительное, кажется, что и сам Мордвин немного заинтересовался ей. Когда они отошли на достаточное расстояние, из-за пазухи он достал кулон с синим камнем. Кажется, внутри камня плескалась вода.

— Она немного отличается от остальных.

— Возможно, потому что она чудотворец, получившая в руки ценные знания.

Вероятно, однажды и Каура сможет видеть ауры. Всё зависело от её веры в их знания и старательности.

— Не поэтому, — хмыкнул Мордвин.

Нориэль наклонил голову. Он слабо понимал, как за одну лишь неделю можно было испытать какие-то чувства и уж тем более полюбить. Слишком странно, слишком спонтанно. Эльф не увидел никакой «искры».

Чтобы привязаться к Айше, маленькому эльфу потребовалась вся её жизнь. И пусть сейчас молодой эльф уже заметно лучше адаптировался к человеческому темпу жизни, научившись больше ценить отдельные моменты жизни, ему было безумно далеко до людей и всего того, что происходит у них в голове.

Пропасть была, к сожалению, как физиологически, так и ментально полностью непреодолимой.

— Думаю, глава рода был бы не против, если бы ты в будущем взял его дочь в жёны, — осторожно заметил Нориэль. — У него подрастают наследники, для главы не было бы большей радости, чем отдать дочь за влиятельного чудотворца, к которому она неровно дышит.

В конце концов, одинаковый дар не был каким-то правилом в последней инстанции. Рода, находящиеся не в лучшем положении, могли идти на разные компромиссы.

— Сомневаюсь, что я буду задумываться об этом ближайшие годы, — отказался от перспективы Мордвин. — Возможно, через несколько лет. Но тогда, боюсь, её отец уже сто раз успеет найти ей пару. Мне напомнить тебе про прекрасную Лоралин? А может, милую Нору? Как это уже давно было, а?

Нориэль промолчал.

«Совсем недавно».

— Что-то мне подсказывает, Мордвин, что слишком любящий глава позволит своей дочери сделать такой выбор. Ты обязан будешь убедиться в этом.

— Ты слишком серьёзно к этому относишься, — спрятал кулон мужчина. — Но хорошо, так и быть, длинноухий. Не хватает мне в жизни разочарований, ха-ха!

Да-Ру презрительно фыркнул, каким-то образом выражая мысль, что хочет есть. Духи вокруг Нориэля звонко засмеялись.

Два чудотворца, маленький дракончик и духи совсем скоро отправились к следующему приключению. Их ждало ещё немало мест, которые они могли посетить, немало деревень и родов, которые должны были услышать про Нориэля, Уходящего с Рассветом и Мордвина, Исцеляющего Трупы. Всё королевство должно было знать про двух бравых странствующих чудотворцев. Тех, кто незаметно у всех на виду разносят и собирают столь ценные знания.

В одно мгновение прошло ещё пять лет.

Наконец, с небольшим запозданием, Нориэль увидел столицу.

Глава 54

Пожалуй, столица королевства Целенор действительно отличалась. Эльф быстро понял, почему его друг с таким восхищением рассказывал про Целай. Он во всех смыслах представлял собой самый центр королевства, средоточие всех самых могущественных и уважаемых чудотворцев. Место, где возвели самую большую во всём королевстве статую Богини Селесты. Место, где возвышался единственный в своём роде замок короля, пропитанный, как и весь город, чудом.

— Ты чувствуешь это, Да-Ру? — прошептал восхищённо Нориэль.

Дракончик не ответил. Его бордовые глаза были сосредоточены на огромной статуе Богини, чей взгляд, казалось, был устремлён на всё королевство. Удивительно, но по какой-то причине у неё не было волос на голове. За время путешествия по королевству он видел бесчисленные статуи и везде Богиня была изображена либо с распущенными волосами, либо с затянутыми в пучок, однако в столице Богиню по какой-то причине решили сделать без волос.

Молодой эльф не слишком задумывался по этому поводу, больше поражаясь тому, сколько чуда было сосредоточено в огромной статуе, возвышающейся на многие метры над ними. Его восприятие было затоплено этой концентрированной силой, которой было настолько много и которая была столь разнообразной, что…

Казалось, она потеряла любой оттенок, став просто нейтральной.

Ни огонь, ни вода, ни земля, ни воздух или исцеление. Просто энергия, несущая в себе всё и вместе с этим ничего.

В разуме Нориэля вновь всплыли слова дерева:

«…природные стихии стали, не стали уходить в закат? Пришла, не пришла эпоха чародеев?»

— Значит, с течением времени сила чудотворцев трансформируется… — прошептал Нориэль.

Чудотворцы вступают в браки, несмотря на то, что обладают разными силами. Как бы сильно чудотворцы не пытались избегать этого. И со временем, чем больше будет становиться обладателей чуда, тем сильнее будет смываться граница. Перерождённый дух задумался над тем, как много по миру будет ходить тех, чья сила всё ещё будет нести оттенок какой-то отдельной стихии. Возможно ли будет так, что его собственная сила природы когда-то раскроется с другой стороны?

В любом случае, сейчас об этом не было смысла думать.

— Я говорил, да? — довольно заметил Мордвин, с удовольствием наблюдая за реакцией своих товарищей. — Столица действительно отличается от всего остального королевства. Центр всех наших достижений. Место, где обосновалось больше всего чудотворцев. Думаю, вы чувствуете, почему столицу особо никто и не хочет покидать.

Они чувствовали. И видели. Разнообразная сила пропитала землю и воздух города, сделав это место удивительно комфортным. Нориэль, что большую часть своего существования пробыл в Лесу, хорошо знал, насколько мог различаться воздух. Разница в концентрации энергии была просто огромной, и Нориэль это чувствовал, испытывая от этого незначительный, но дискомфорт. Со временем эльф привык к этому и просто перестал обращать внимание, тем не менее это не значит, что он совсем не вспоминал свой родной край.

Столица, сверху-донизу пропитанная силой, вновь напомнила.

«Мы в чужом логове… Здесь мы не свои. Почему ты хочешь, чтобы мы жили в чужом логове, Мордвин?»

Высокий голосок, отдававший рычащими нотками, раздался в голове ребят. Невидимый дракончик, размахивая хвостом, явно чувствовал себя не слишком комфортно здесь, несмотря на чистоту воздуха.

Всё же, пусть сильно позже, чем обычный человеческий ребёнок, но он полноценно заговорил. Правда, совсем не человеческим способом.

— Я ещё не говорил, что мы здесь поселимся, — улыбнулся краешком губ мужчина, потрепав дракончика по невидимой голове. — Ты стал удивительно проницательным, Да-Ру.

Физическая незримость маленького повелителя неба не была проблемой ни для Нориэля, ни для Мордвина. Их духовное восприятие благодаря изысканиям сильно отличалось от восприятия чудотворцев нынешнего времени. Правда, учитывая, какой вклад они за последние годы вложили в развитие восприятия духовного начала, было очевидно, что уже совсем скоро ситуация кардинально изменится.

Дракончик недовольно дёрнул мордочкой, не давая себя гладить по голове.

«Ты перевёл тему! Ты опять перевёл тему, человек! Опять-опять-опять!»

Нориэль с улыбкой наблюдал за взаимодействием человека и дракона. Всё же, он был рад, что юный Да-Ру и Мордвин стали столь близки.

Единственное, что немного печалило эльфа, была внешность Мордвина: он не молодел. На его лице потихоньку стали появляться морщины, щетина стала постоянным спутником, сам мужчина был уже не столь ловким и подвижным, как в двадцать лет. Безусловно, он был многократно сильнее и быстрее простого человека, однако эльфу было с чем сравнивать.

Не говоря уже про саму личность некроманта. Раньше он говорил больше. Чаще проявлял яркие эмоции. Больше и шире улыбался. Сила неправильного целителя росла, он развивался семимильными шагами. Прямо сейчас за ними по городу незримой тенью следовали десятки крыс, в небе летали мёртвые птицы и один конкретный любимый Мордвином ворон. Мужчина стал заметно более подозрительным и параноидальным. По-настоящему он расслаблялся лишь перед Нориэлем и Да-Ру. Возможно, перед духами.

Сам его взгляд и атмосфера вокруг стала заметно более холодной и будто бы угнетающей.

Люди менялись и это было нормально. Особенно чудотворцы, на которых действовала их энергия. Особенно, когда речь шла про активные «приключения» с постоянным риском для жизни. За последние годы группа «странствующих чудотворцев» увидела и изучила немало чего, помогла и обучила бесчисленное количество людей. Но как для Нориэля, так и для Да-Ру подобные изменения казались… излишне быстрыми и стремительными.

Особенно для эльфа, который уже не первый раз наблюдал за подобным.

— Выглядишь неожиданно грустным, друг мой, — заметил Мордвин, слегка удивившись. — Разве ты не хотел увидеть столицу?

— Она действительно красива, — солнечно улыбнулся Нориэль. — Я очень рад, что мы наконец увидели её. Просто задумался.

— Думаешь, я слишком тянул с этим? — нахмурился мужчина. — Мне очень жаль, Нориэль. Совсем не ожидал, что король будет так долго растягивать аудиенцию прославленных странству…

Нориэль медленно покачал головой.

— Нет. Я ждал совсем немного.

Сколько он ждал прежде, чем Малик выполнил своё обещание?..

— И всё же, какой-то ты слишком грустный, — оскалился Мордвин. — Пойдём, у нас есть ещё немного времени.

Перерождённый дух на миг задумался.

— Да.

Целай поражал воображение эльфа. На фоне всего остального, что видел молодой эльф, он лучше всего показывал, как стремительно развивались люди. Расположенный среди пышных лесов и извилистых рек, он был окружён пропитанными силой земли каменными стенами, закрывающими город от любой опасности. По всему городу расположились высокие башни, с которых можно было увидеть любой кусочек столицы. Среди удивительно широких чистых улиц расположились многочисленные лавки, мастерские и таверны. Вдалеке же виднелся, завершая картину, замок. То, что больше всего поразило воображение эльфа.

Нориэль понимал, что без чуда люди не могли бы возвести его. Это всё ещё было не то время. Но тем и отличался этот мир от того, что молодой эльф видел в бытность духом. Его развитие неуловимо шло иным путём, и Нориэль очень хотел бы увидеть, к каким каменным джунглям в конечном итоге придут люди этого мира.

— Тебе нравится то, что ты видишь, Да-Ру? — спросил с улыбкой Нориэль.

«Эта Богиня создала руками букашек хорошее логово… — дёрнул хвостом дракончик. — Но это не наше логово, поэтому мне здесь не нравится… Я уже хочу мяса».

Последнее уточнение, безусловно, было самым важным.

— Будет тебе мясо, — успокоил дракончика Мордвин. — Если всё пройдёт хорошо, больше у нас никогда не будет проблем с золотыми. А там мы сможем купить столько мяса, сколько захотим.

Да-Ру недовольно дёрнул хвостом. В его понимании, с позиции силы, они и так могли получить столько мяса, сколько захотели бы. Глупые букашки с удовольствием должны делиться им. В конце концов, они так много помогали им!.. Чтобы и дальше быть сильными и защищать слабых букашек — они должны хорошо питаться. Разве этого никто не понимает?

Нориэль не мог не отметить, как много чудотворцев было в столице. В разноцветных мантиях, они выделялись на общем фоне. Больше ни в одном из городов перерождённый дух не видел, чтобы чудотворцы какими-то мантиями выделяли свой статус, но, как ему рассказывал Мордвин, столица в принципе во многих мелочах отличалась от всего остального королевства. В Целае было важно подчеркивать и обозначать свой статус. Скорее, не перед простым людом, но перед себе подобными. Благодаря этому их компания совершенно не выделялась, в своей походной одежде они, многократно лучше скрывая свою силу от остальных, остались полностью незамеченными.

В целом, общий уровень жизни в столице действительно был выше, что было понятно не только по общему убранству, но и по тому, как выглядел простой люд. В заметно более дорогой и ухоженной одежде, заметно более чистые и приятно пахнущие. Всё же, не стоило забывать, насколько острыми были чувства Первородного, и пусть эльф ещё со времён жизни в племени привык к разного рода неудобствам, это совсем не значило, что его совсем ничего не смущало.

В конечном итоге эльф, дракон и человек поднялись на небольшую возвышенность, с которой они могли увидеть большую часть города и видневшийся вдалеке монументальный замок короля.

— Сколько же красавиц здесь… — прошептал счастливый Мордвин. — Я так скучал по столице, Нориэль, ты даже не представляешь…

Да-Ру фыркнул. Нориэль, видя, как мигом потеплела аура его друга и наполнилась каким-то странным счастьем, против воли почувствовал странное облегчение и радость.

Он был безумно рад, что хоть что-то в Мордвине оставалось неизменным. Пусть даже это была парадоксальная тяга к женщинам.

Порой эльф задумывался над тем, сколько потенциальных потомков уже могло родиться у Мордвина. Были определённые подозрения, что он, носитель смерти, принёс в северные земли больше жизни, чем любой другой житель королевства за всю историю его существования.

Безусловно, некромант последние годы потихоньку начал успокаиваться, однако про его похождения, наверное, знали не меньше чем об их подвигах.

В любом случае, это всё было уже не так важно. Нориэль начинал понимать, почему Мордвин так долго оттягивал поход в столицу. Не только потому, что он хотел прославиться и стать известным на всё королевство. Точнее, именно поэтому, но мотив был иным: он хотел, чтобы их самих пригласили.

Чтобы два странствующих чудотворца, прославленные охотники на тварей, оказались настолько интересными монарху, что он решит лично увидеть их.

Была огромная разница между тем, чтобы просто прийти на поклон и быть приглашённым на аудиенцию.

Нориэль вздохнул.

Конечно, нельзя было отрицать и паранойю некроманта. Он всё ещё боялся встретить в столице тех, кто мог бы тут же раскрыть его личность. Насколько бы призрачным шанс этого не был, терпеливый мужчина решил лишний раз не рисковать и дождаться момента, когда они получат протекцию того, чья семья общается с самой Богиней Селестой. Да и не то чтобы они последние годы ничего не делали. Нет.

На самом деле, убивая тварей и исследуя их, экспериментируя с их душами, наблюдая раз за разом за процессом их ухода, изучая разных существ и их культуру, практикуясь с собственной силой, они, искренне погрузившись в чудо с чётко поставленными целями, не просто достигли своей цели по созданию быстрого способа окончательно убить тёмных созданий, но и продвинулись в более… специфических направлениях.

Нориэль, подняв взгляд на солнце, снял с пояса флейту, неспешно заиграв на ней. Духи вокруг него, подхватив игру, распространили её дальше. Задул ветер, многочисленные жители королевства, против воли услышав мелодию, хотели того или нет, почувствовали теплоту в душе, погрузившись в игру. В отдельных местах королевства зацвели фиолетовые цветы.

Уже совсем скоро все узнали, что успевшие за годы путешествий прославиться странствующие чудотворцы прибыли в столицу.

Когда Нориэль прекратил игру, он удивлённо уставился на Мордвина, чьё лицо стало мёртвенно бледным.

— Что-то не так?..

Мордвин опустил взгляд, видя, как к ним со всего города сбегается стража, ненадолго задумавшись.

— Ты слишком поддался моменту, друг мой.

Молодой эльф и Да-Ру удивлённо переглянулись.

Как ни странно, добирались до королевского дворца они в компании многочисленной стражи.

Глава 55

У Нориэля не было никаких сомнений в том, что их первая встреча с монархом если в историю как-то и попадёт, то точно не в том виде, в каком она произошла на самом деле: в компании хмурой стражи, с закованными руками и ногами. Их будто на суд привели, да не абы к кому, а сразу к королю. Чудотворцам, конечно, далеко не всегда требовались вербальные жесты для проявления своей силы, но дополнительных неудобств это им добавляло и, в случае чего, давало шанс и простому человеку чем-нибудь проткнуть «могущественного».

В конце концов, не считая каких-нибудь целителей, в подавляющем большинстве своём тела обладателей чуда мало чем отличались от таковых у простых людей. Просто здоровее, просто сильнее и выносливее. Волшебным образом от колотых ран их это не спасёт.

К счастью, прославленные длинные уши молодого эльфа вновь спасли ситуацию и их быстро признали.

— Не самый обычный способ обозначить своё присутствие. На меньшее от прославленных чудотворцев я и не рассчитывал.

Мужчина дружелюбно улыбнулся. Впрочем, Нориэль видел, что по-настоящему никакого дружелюбия он не испытывает: скорее, это было любопытство и… кажется, лёгкое недовольство?

Перерождённый эльф догадывался, почему. И совсем не из-за того, что они устроили переполох в столице.

Короля королевства Целенор, того, чья семья поколениями общается с Богиней, звали Реймор. Уже далеко не самый молодой мужчина, которому, кажется, было в районе пятидесяти лет. Будучи чудотворцем, он мог не бояться естественной смерти ещё лет десять минимум. Стоило признать, на свой возраст он выглядел: среди длинных тёмных волос можно было увидеть и седые локоны, серые глаза уже были посажены и не лучились той молодостью и силой, которой могли похвастаться молодые люди. Сам король мог похвастаться достаточно длинными усами, которые, впрочем, очень даже ему шли.

— Для нас честь знать, что сам король захотел увидеть двух безродных, — обольстительно улыбнувшись, склонил голову Мордвин. — Если это возможно…

Король, сложив руки на груди, насмешливо улыбнулся.

— Я понимаю. Да, лишь глупое недопонимание. Отпустите их, прославленные герои не должны находиться в столь унизительном положении.

Стража подчинилась и уже совсем скоро два чудотворца оказались полностью свободны. Большая часть стражи ушла, оставив, судя по всему, лишь личную гвардию короля.

— Отлично, — скупо кивнул король, окинув двух чудотворцев уже заметно более придирчивым взглядом. — Значит, нелюдь и беглец. Готов поспорить, вы вложили очень много сил, столь умело скрываясь от моих глаз и ушей. Готовили почву для встречи?

Нориэлю стоило огромных усилий, чтобы сдержать… нет, не выражение своего лица.

Свою ауру.

Аура некроманта, как и аура эльфа, осталась такой же спокойной и безмятежной. Их козырь. Да-Ру с ними в принципе поблизости не было.

На самом деле, перерождённый дух находил очень забавным закономерность, что власть вновь попала в руки тому, кто, на первый взгляд, не обладает огромной силой: семья, чей дар, как и когда-то в племени Слушающих Духов, строится вокруг взаимодействии с нематериальным. В каком-то смысле, это лежало на поверхности.

Кто ещё может «общаться» с Богиней, как не тот, кто может её полноценно увидеть и ощутить? Возможно, самой Богине было легче контактировать с семьёй чудотворцев, которые с рождения были ближе к духовному миру, чем остальные? В этом был смысл.

— Мы лишь два безродных чудотворца, мой король, — склонил низко голову Мордвин. — Не буду врать, у нас теплилась надежда, что однажды вы обратите на нас внимание, но это были лишь наивные мечты. В наших действиях не было интриги, лишь цель изучить тварей и развить собственные силы. Кто мы, два безродных, в сравнении с семьёй Говорящих с Небесной?

Это была ложь. Он точно знал, что на них обратят внимание и просто ждал. И всё же, голос некроманта был полностью спокойный и уверенный, словно он действительно верит в то, что говорит. Его аура если и дрожала, то увидеть это мог лишь Нориэль. Им потребовалось немало времени, чтобы подготовиться к этой встрече, пусть гарантий того, что король мог видеть ауры, и не было.

— Вот как, — нахмурился король, вглядываясь в Мордвина. — Ты считаешь себя безродным, Мордвин, Исцеляющий Трупы. Так ли это?

Лицо Мордвина скривилось в непередаваемую гримасу. Его аура задрожала. Признаться, Нориэль восхищался той естественности, с которой он принимал на себя различные роли. Правда, как показала практика, в подавляющем большинстве случаев мужчина пользовался этим навыком, когда подбивал клинья к женщинам.

— Да, мой король! — показательно сдерживая эмоции, уверенно ответил Мордвин. — У меня нет рода и никогда не было!

— Любопытно, — констатировал Реймор, судя по ауре, немного расслабившись. — Я тебя услышал, некромант, первый среди себе подобных. Но я не услышал нелюдя. Нориэль, Уходящий с Рассветом, есть ли тебе что добавить?

Нориэль, вежливо улыбнувшись, склонил голову.

— Я чужак здесь, король. Чтобы показать свою искренность перед Богиней, вами и вашими людьми, я предпочту словам действия.

— Твоя речь удивительно чистая, «эльф». Я бы даже поверил, если бы ты сказал, что рос в столице. Возможно ли так развить чужой язык?

— Нашей расе легко даются другие языки, король, — склонил ещё ниже голову Нориэль.

В каком-то смысле, он не соврал. Разница лишь в том, что они не просто «легко даются». Они для Первородных такие же естественные, как и дыхание.

— Никогда не слышал про подобных тебе, нелюдь, — постучал пальцами по трону король. — Это ведь ты больше десяти лет назад сыграл ту игру на флейте, не так ли?

— В этом нет никакой тайны, король.

— Разумеется. Сомневаюсь, что тогда ты был ребёнком. Для своих лет ты хорошо сохранился, — хмыкнул Реймор. — Мы долго пытались разобраться, что произошло в пограничье. Богиня так и не дала определённого ответа. Кто бы мог подумать, что всё лежит на поверхности. Своей игрой ты породил бесчисленные истории, эльф. Из-за твоих действий в столице следующие дни будет очень неспокойно.

— Я искренне прошу у вас прощения, король, — ещё глубже поклонился Нориэль. — Меня слишком захватила красота столицы.

Как ни странно, для Нориэля ничего не значило показать уважение. Для эльфа это было неважно, всё определяла лишь ситуация. Единственное, на что он не мог пойти — назвать короля «своим». Потому что это была бы ложь и, как предварительно показалось Нориэлю, ненужное лизоблюдство. С другой стороны, столица действительно ему понравилась. Его аура совершенно не скрывала этого.

По крайней мере, им, чудотворцам, не нужно было становиться перед королём на колено.

— Ходит молва, что именно твоя игра на флейте стала причиной появления твари. Возможно, пограничье тогда тебя таким же образом впечатлило, нелюдь, — облокотился на трон мужчина. Казалось, он уже было хотел в чём-то обвинить эльфа, однако практически тут же добавил: — Лично я не верю в это. Позже ты сыграешь свою волшебную игру для меня, Нориэль, Уходящий с Рассветом. Я услышал твою флейту лишь отдалённо.

Нориэль медленно встал в полный рост, ярко улыбнувшись.

— Как вы того пожелаете, король.

— Отлично, — улыбнулся король, вновь переведя внимание на молчаливого некроманта. — Исцеляющий Трупы, знаешь ли ты, почему я пригласил вас?

— С каждым годом тварей становится всё больше, мой король, — незамедлительно ответил Мордвин. — Они всё чаще выходят из лесов и рек, создавая проблемы для всего королевства. Мы долгие годы охотимся на демонические отродья, поэтому сможем помочь.

— В этом есть большая доля правды, — кивнул Реймор. — Но не вся. Твоя сила уникальна, некромант. Считаешь ли ты её «проклятием», из-за которого сама Богиня захотела бы твоей смерти? Я слышал историю твоего рождения. Она… Вызывает вопросы, Исцеляющий Трупы.

На этот раз эмоции Мордвина были настоящими. Он нахмурился, его глаза полнились холодом и нескрываемой уверенностью в собственных словах.

— Раньше я верил, что это действительно проклятье. Но это было давно, мой король. Не будь у меня дара, и я не смог бы помочь бесчисленным жителям королевства. Не смог бы прославиться и оставить свой след в истории. Пусть моя сила может иметь связь со смертью, моё тело живое, как и моё стремление к жизни.

— Слова, достойные проклятого ребёнка рода целителей, — насмешливо улыбнулся Реймор, не стесняясь откровенных провокаций. — Мы довольно дружны с Морианом. Твой отец часто говорил мне про тебя. Когда я сказал ему, что чувствую от Богини намерение убить тебя, он был вне себя от радости.

Видя, как напряглись ребята, король негромко засмеялся.

— Тогда Богиня Селеста так и не дала конкретного ответа. Последние же годы она больше не даёт никаких намёков, поэтому я позволю себе самому решить твою судьбу, некромант. Лишь глупец бы пожелал убивать прославленного чудотворца с уникальным даром. Ты будешь жить дальше, чтобы служить Богине, мне, моему наследнику и жителям королевства. Ты понимаешь, что я имею в виду?

— Я сделаю всё, что в моих силах, мой король, — вновь склонил голову Мордвин, принимая слова короля как должное.

— Учитывая твои похождения, думаю, у тебя не будет проблем с тем, чтобы создать большой и сильный род, — хитро улыбнулся Реймор. — С родом целителей будешь разбираться сам. Я помогу тебе лишь невмешательством. Пусть ты и перспективен, род Искателей Жизни намного ценнее — помни это. Что касается тебя, нелюдь… Твой дар столь же уникальный, как и у Мордвина, однако ты не сможешь здесь основать свой род. Понимаешь ли ты это?

Конечно, ребята понимали, что никто не позволил бы «нелюдю» основать в королевстве свой род. Пусть к Нориэлю и относились хорошо, между ними всё ещё существовала довольно большая разница. Да и, прямо скажем, даже будь такая возможность, перерождённый дух отказался бы от неё. По очень многим причинам.

— Я никогда не стремился пускать в королевстве свои корни, король, — покачал головой Нориэль.

— Так будет лучше для всех, — кивнул мужчина. — Я даю тебе право выбрать другой дар, эльф. Ты волен выбрать, что захочешь. Если это не будет выходить за рамки, твой вклад в безопасность королевства будет вознаграждён сполна.

Редкая стража и молчаливые советники удивились словам короля. По залу распространились редкие перешептывания, которые под взглядом Реймора, впрочем, быстро затихли.

— Я не смею просить много, — спокойно ответил Нориэль. — Но, если это возможно, мне интересна история королевства.

— Значит, история королевства, — нахмурился Реймор. — Интересно. Хорошо, ты получишь доступ в архивы. Я выдам тебе медальон королевской семьи. С ним любая закрытая в королевстве дверь станет для тебя открытой, Уходящий с Рассветом. Считаю эту награду достойной твоего имени.

И вновь пошли перешептывания. Прецедент Нориэля, в конце концов, был во всех смыслах уникальным. Пусть к нечеловеческим расам дальше пограничья и относились терпимо, у этой терпимости были определённые границы. Нориэль одним своим существованием и репутацией уже создавал немалый прецедент. Милость короля была огромной.

— На том и порешим, — сложил руки король. — Вы можете быть свободны. В течение нескольких дней я вновь вас приглашу.

Когда ребята уже было поклонились и собирались уйти, Реймор, казалось, что-то вспомнил. Король сощурился, нехорошо улыбнувшись.

— Чуть не забыл. До меня доходили слухи, что в своих прославленных странствиях вы не только убивали демонические отродья, но и изучали их. Это так?

Чувствуя какое-то нехорошее предчувствие, некромант осторожно кивнул.

— Это так, мой король. Мы сделали немало открытий, связанных с природой этих существ и тому, как им противостоять.

— Вы исследовали души, — постучал пальцами по трону король. — Значит ли это, что вы прикоснулись к духовному?

И вновь зал наполнился шепотом. Атмосфера вмиг стала заметно более гнетущей. Негласно над душами имела власть лишь Богиня. То, что два, пусть необычных, всё ещё смертных чудотворца смогли прикоснуться к душе…

Возможно, Богиня не просто так хотела избавиться от первого некроманта?

Нориэль молчал. Мордвин над чем-то серьёзно задумался, после чего осторожно кивнул, вновь склонив голову. Его аура уже не была такой спокойной и безмятежной. Даже эльфу было тяжело сказать, были то настоящие эмоции некроманта или нет.

— Я не смею вам врать. Пытаясь найти как можно более эффективный способ убивать тварей, мы действительно смогли прикоснуться к их сущностям.

На миг наступила гнетущая тишина. Нориэль увидел, как в душах людей зародились ростки небольшого, но страха. И больше всего — в душе короля. Не от того, насколько противоречивой была эта информация. А потому, что семья короля могла потенциально потерять преимущество собственного дара.

Нориэлю было тяжело сдержать поднявшуюся из глубин души печаль.

Он уже догадывался, как поступит монарх. Нет, не убьёт. Это было бы слишком расточительно.

— Мы, простые смертные, даже будучи чудотворцами, не имеем права лезть в царство Богини, — медленно произнёс король. — Я понимаю ваш мотив, прославленные странствующие чудотворцы, и вижу в нём лишь благие намерения, которые ещё послужат Богине, но существуют неписаные законы, которые мы не можем нарушать. С этого момента вам запрещено исследовать духовное. Запрещено распространять эти знания. Лишь изгонять тьму. Это — табу, за несоблюдение которого вас и всех ваших потомков, если таковые будут ходить по королевству, ждёт казнь.

Нориэль, прикрыв глаза, кивнул. Он знал, что так будет. Прожил достаточно времени среди людей, чтобы понимать их природу. Им ещё повезло, что до короля не дошли слухи про все те семена знаний, которые они посадили в умы бесчисленных людей. К счастью, про это если и прознал из столицы кто-то, так это Торин.

Мордвин, к несчастью, принял слова короля намного болезненнее.

Слышит Лес, эльф впервые видел, чтобы в глубине души некроманта поднялся такой водоворот. Водоворот, который он пытался в себе задавить всеми возможными и невозможными силами. Стоило понимать, что, в отличие от Малика, Мордвин не воспринимал чудо как один лишь инструмент достижения своих целей. Не меньше женщин он любил исследовать свою силу, и это было очевидно. Каким бы терпеливым он не был, невозможно столь долгое время погружаться в настолько слабо исследованную область без какого-либо желания.

Ему нравилось изучать души. Нравилось познавать новые грани мира и своей силы. Нравилось тянуться своим чудом туда, куда ещё не тянулись другие. Его сила, казалось, была создана для того, чтобы взаимодействовать с нематериальным. Вероятно, Мордвин рассчитывал на то, что сможет продолжить свои исследования и помочь королевству эффективнее противостоять тварям.

Он давно был зациклен не только на своём роду, осознавая и существование других врагов.

Проблема требования короля была не в том, что оно было по своей сути лживым. Он лишь пытался сохранить уникальность своего дара, и это было очевидно. Проблема требования короля была в том, что…

Выполнить его было просто невозможно. Ни в каком виде.

И что эльф, что человек понимали всю серьёзность слов Реймора. Стоит им только вернуться к их изысканиям, и их ждёт один конец. Король не осознавал всех достижений чудотворцев напротив себя. Стоит прорасти хотя бы части семенам знаний, посаженных в разных частях королевства, и тогда…

— Я понимаю, мой король, — спокойно ответил Мордвин. — Мы благодарны за вашу милость.

— Вот и хорошо, — хлопнул в ладоши Реймор. — В таком случае, можете быть свободны, Мордвин, Исцеляющий Трупы, Нориэль, Уходящий с Рассветом.

И вновь ребята поклонились, на этот раз беспрепятственно выйдя из зала. Не переговариваясь, минуя стражу и редких чудотворцев, они неспешно направились на выход. Лишь когда они оказались за пределами дворца, Мордвин позволил немного дать волю эмоциям.

Его аура раскрылась. Чёрная ворона в небе закаркала. Разбежавшиеся по разным углам дворца крысы тихо запищали. Мордвин не боялся, что его раскроют. След его ауры был слишком незначительным. В крайнем случае они просто потеряют связь со своим хозяином, став обычными трупами. Крысы, в конце концов, и так время от времени могут пробираться во дворец, в этом не было ничего удивительного.

Пока не было во дворце того, кто мог бы соревноваться с некромантом в контроле и восприятии духовного. Ребята, стремясь противостоять демоническим тварям, обогнали собственное время.

Или, правильнее сказать, возглавили его.

Хотя, наверное, к бессмертному эльфу эта фраза слабо относилась.

— Я вновь оказался слишком наивен, — констатировал Мордвин, смотря на потихоньку заходившее солнце. — Судя по твоей реакции, ты явно на что-то такое и рассчитывал, друг мой, но не я. Ты же понимаешь, что я не смогу так просто отказаться от всего этого, не так ли?

— Я понимаю тебя, Мордвин, — слабо улыбнулся Нориэль. — Не забывай, кто привил тебе любовь к чуду. Я буду поддерживать тебя столько, сколько потребуется. Не беспокойся, моё время не столь ценно, как твоё.

Мордвин негромко засмеялся, надевая капюшон на голову.

— Твоё время не менее ценное, длинноухий, не принижай себя. Знай, что я благодарен тебе за всё. Порой я забываю, что ты не только мой друг, но ещё и учитель и наставник. Слишком заботливый учитель и наставник. Совсем как нянька. Демоны, твоя молодая внешность до ужаса обманчива…

Ребята уже думали уходить, как мимо них прошёл мужчина в зелёной робе. И пусть они пересеклись всего на миг, любой намёк на улыбку пропал с лица Мордвина. Он проводил взглядом быстро идущую во дворец фигуру, после чего, словно ничего и не произошло, направился в обратную сторону.

Нориэль, удивлённо покосившись на мужчину в зелёной мантии, молча последовал за своим другом.

Насколько он помнил, они собирались встретиться с Торином.

Глава 56

Определённо, Торин постарел. Пять лет оказались не самым маленьким сроком даже для целителя: старик немного осунулся, прибавилось морщин, которые, видимо, мужчина решил скрыть заметно более отросшей бородой. Единственное, что в нём осталось неизменным — взгляд. По-волшебному живые, яркие зелёные глаза для всех знающих были самым лучшим маркером того, кто перед ними находится.

Правда, не всегда.

— Ты меня совсем не узнал, Мордвин, — констатировал немного недовольно старик. — Женоподобный нелюдь узнал, а ты, внук моего брата — нет. Где вы пропадали последние пять лет, прославленные чудотворцы, помяни вас все твари королевства?

Они остановились в небольшом трактире. Нориэль немного удивился: старца тут же узнали и принесли ему какое-то пойло. К счастью, Торин был не в мантии чудотворца, поэтому на них особо не обращали внимания. Главное, чтобы эльф и дальше держал голову спрятанной.

— Ты мне запомнился менее ворчливым, старик, — слабо улыбнулся Мордвин. — Нориэль тебя узнал потому, что для него прошло всего пять лет. Для меня — целых.

Это была не совсем правда. По ауре ребята смогли определить Торина. Другое дело, что они не сразу признали в целителе именно Торина. Мало того, что аура с возрастом имела свойство меняться, просто различать людей, обладающих одним даром, по ней было очень и очень сложно. Подавляющее большинство существ, получи возможность увидеть ауру, сказало бы, что это просто разноцветное марево.

Чтобы увидеть больше — нужно было дотянуться дальше и научиться подмечать детали, которых, казалось, изначально и не было.

Пожилой целитель нахмурился, вцепившись взглядом в сокрытое под капюшоном лицо эльфа.

— А я думал, что это лишь слухи, — констатировал Торин, вновь сосредоточив взгляд на Мордвине. — Мне кажется, или ты стал немного более спокойным, юнец?

— Мне тридцать три, дедушка, — с холодом в голосе констатировал Мордвин. — Простой люд в этом возрасте уже готовится в любой момент отправиться к Богине.

— Мы не простой люд. Ни я, ни ты, ни этот «эльф». Этот эльф особенно! — хмыкнул старик. — Так решила природа. Я бы на твоём месте не слишком переживал, твоя жизнь ещё только начинается.

Старик, сделав хороший глоток пойла, с улыбкой, спрятанной под бородой, осмотрелся.

— Очень хорошо начинается, прославленный чудотворец.

Нориэль удивлённо наклонил голову.

— Ты сказал природа, старец. Не Богиня?

— Твои длинные уши даны тебе не просто так, Уходящий с Рассветом, — с признанием кивнул Торин, одним махом допив своё пойло. — Я не люблю ходить вокруг да около, охотники на чудовищ. Не после пяти лет ожидания. Теперь, когда вашим новым домом станет Целай, я предлагаю вам сотрудничество. Совместные исследования.

Мордвин и Нориэль переглянулись.

— Про какие исследования ты говоришь, старик?

— Не делай из меня дурака, малец, — поморщился Торин. — Оставь эти игры для короля и своего отца. Запомните на будущее, дети слишком болтливы и за помощь в исцелении готовы рассказать даже самые сокровенные тайны. И про то, как вы научились управляться с нашей силой, и про то, что вы увидели, открыв совершенно новый путь. Ауры. Души. Погружение чуда в духовный мир. Границы, которые я исследовал на протяжении всей жизни, оказались пустышкой.

Глаза старика засветились нешуточным возбуждением. Каким-то детским восхищением и восторгом. Ему потребовалось какое-то время на то, чтобы перевести дыхание. К счастью, трактир был достаточно громким и многолюдным, чтобы кто-то обращал на них внимание.

— Я не мог полностью поверить в эти знания до самого последнего, пока сам в них не убедился, — вздохнул Торин. — Сила природы и сила смерти, аура очень ярко показала мне это. Вас тяжело было не узнать.

Нориэль был удивлён тому, что уже пожилой человек не только открылся новому, но и потратил годы на то, чтобы убедиться в этом новом. На самом деле, это слегка выходило за рамки того, на что они рассчитывали. Подавляющее большинство чудотворцев, даже если бы добрались до знаний, не смогли бы в должной мере ими воспользоваться. Кто в здравом уме будет тратить на непроверенные практики годы кропотливого труда и постоянных монотонных медитаций?

Как оказалось, в королевстве действительно был такой человек. Ненормальный, оказавшийся в нужном месте и в нужное время, доверившийся чему-то столь странному и сомнительному. Сошлось слишком много факторов.

Нориэль ярко-ярко улыбнулся пожилому исследователю. Его мнение о старике, поглощённом чудом, сильно изменилось с последней встречи.

— Твоя вера и труд заслуживают уважения, старец.

— Не улыбайся так, нелюдь, — всего аж передёрнуло Торина. — Я уже и запамятовал, как ты выглядишь. Богиня, Мордвин, оно точно мужчина?

Мордвин нахмурился. Его взгляд стал заметно тяжелее и холоднее.

— Нориэль — тот, кто помог развить мне мой дар, научил меня терпению и показал путь, про который ты говоришь. Раз ты признаешь наши изыскания, то признай и моего друга и наставника.

Нориэль странно покосился на своего друга.

Торин, удивлённо вскинув бровь, на миг задумался, после чего неожиданно кивнул и опустил голову.

— Да, наверное, я сказал лишнего. Прости меня, Нориэль, Уходящий с Рассветом, и спасибо за путь, который ты показал. Моё предложение всё ещё в силе.

Молодой эльф лишь кивнул.

— Позже я обязательно сыграю для тебя на флейте, старец.

Взгляд Торина загорелся ещё ярче. Как и все в столице, он отдалённо слышал волшебную игру на флейте. С годами она, казалось, каким-то образом становилась всё лучше и лучше. Не звучанием. На духовном, мистическом уровне, буквально покоряя души тех, кто слышал её. Речь уже давно не шла про одну лишь природную энергию эльфа.

К несчастью, Нориэль не знал, когда в полной мере сможет притронуться к этой области. Она находилась намного глубже и дальше чуда, заставляя отложить её на далёкое будущее.

— Я запомнил, Нориэль! Запомнил, ха-ха!

— Какая нам выгода от сотрудничества с тобой, старик? — сложил задумчиво руки Мордвин, облокотившись на стул.

Довольный старик мигом успокоился. На его лице появился хитрый прищур.

— А ты как думаешь, глава? Король ведь уже признал твою уникальность, не так ли? Можешь не пытаться скрыть свою ауру, я знаю короля достаточно долго, чтобы всё понимать. Тебе нужна поддержка. Связи, знакомства, те, кто смогут не давать твоему отцу вставлять тебе и твоему роду палки в колёса.

Старик ненадолго задумался, почесав бороду.

— По крайней мере, какое-то время.

— Значит, по твоим словам, мне в обязательном порядке нужен ты, дедушка, — со слабой улыбкой констатировал Мордвин.

— Я не смогу пообещать тебе всё, но смогу пообещать то, в чём ты сейчас больше всего нуждаешься: время, — пожал плечами Торин. — В обмен мне нужны ваши мозги и уникальное видение мира. С моими связями, опытом и ресурсами мы вместе сможем существенно продвинуться в исследовании границ. Это дело моей жизни. Потомки увидят в нас мудрецов, заложивших под взором Богини столь нужную основу!

Нориэль и Мордвин переглянулись.

Конечно, было очевидно, что от столь ценного предложения отказался бы только идиот. Торин не врал: он просто не мог физически научиться скрывать свою ауру так, чтобы это было незаметно. Сокрытие ауры требовало либо помощи духов, на которую полагался Нориэль, буквально размывая свою сущность среди концепций духов, либо точечного контроля собственной силы, которой можно было воздействовать на собственную ауру. Альтернативой этим способам было, разве что, постоянный ментальный контроль собственного психологического состояния, вплоть до мельчайших эмоций. Но тогда перед ними была бы ледышка или нежить, а не человек.

Существовали ли другие способы? Практически наверняка — да. Но даже с практической точки зрения действия Торина не несли для него никакой, кроме озвученной, пользы.

«Если отец Мордвина узнает, что хочет сделать его дядя, последствия для Торина могут быть ужасными», — промелькнула мысль у Нориэля.

— Это звучит даже слишком выгодно для нас, — издал короткий смешок Мордвин. — Конечно, в обычном случае мы согласились бы без лишних вопросов, старик, но вопрос появился.

— М?

Торин нахмурился, увидев, как неуловимо изменилось выражение лица некроманта. Как начала просачиваться холодная энергия из его ауры, пропитывая воздух силой смерти.

Скрывать что-либо не было смысла. Ребята практически дословно передали послание короля, поставив старого целителя в тупик. Под конец старик оказался в такой ярости, что едва не закричал на всю таверну, привлекая всеобщее внимание. Чудотворцам пришлось поспешно уходить, продолжив разговор прямо на свежем воздухе.

— Когда я увидел ауру короля впервые, то подумал, что он обычный человек, — пробормотал задумчиво старик, подняв взгляд на заходившее солнце. — Но, как оказалось, существует целый дар, позволяющий взаимодействовать с духовным. Богиня не просто так выбрала семью короля. И своими действиями вы поставили под угрозу уникальность этого дара. Это… в корне всё меняет. Что вы собираетесь делать?

Они вновь остановились у статуи Богини.

— А ты как думаешь, старик? — нехорошо улыбнулся Мордвин, подняв взгляд на безликую Богиню.

Пожилой целитель ответил не сразу, на миг опустив взгляд на землю, где прямо из-под каменной дорожки рос фиолетовый цветок.

— Тварей становится больше, они заполняют всё королевство, — медленно произнёс Торин, заложив руки за спину. — Я долго задавался вопросом, почему их становится всё больше и больше. Странных бурь больше не становится, но твари всё плодятся и плодятся. Появляется всё больше и больше разнообразных порождений тьмы. Должна быть причина. Мне захотелось исследовать эти отродья. У меня долго не получалось понять, в чём была проблема, пока я не наткнулся на ваши изыскания. Недавно ко мне пришло озарение.

Мордвин и Нориэль молчали, внимательно слушая монолог старика.

— Мясо порождений тьмы нельзя есть, оно проклято. Те, кто его съедают, умирают. Дети узнают это раньше имени матери. Но есть исключения. Некоторые существа, пожирая туши проклятых тварей, не умирают.

Нориэль сжал кулак.

Торин повернул голову на двух чудотворцев.

— Они сами обращаются в тварей и передают это своему потомству. Поражены оказываются не столько тела, сколько души, вызывая в существах пугающие изменения. Совершенно новый и крайне опасный вид заразы, от которой нельзя излечиться. Лишь вопрос времени, когда всё королевство окажется поражено. Мы не можем остановить исследования, даже если бы нас об этом попросила Богиня. Но она молчит. Просто молчит. Слышит, демоны, Богиня, нет ничего страшнее её немой глухоты!

Торин скривился.

— Ах. Чуть не забыл! — притворно ударил себя по лбу целитель, повернув голову на двух чудотворцев. — Надеюсь, про все те семена знаний, что вы посадили по всему королевству, напоминать не стоит? Интересно, как поступит королевская семья со всеми «зрячими»? Понимаете теперь, в каком дерьме мы оказались, не так ли? Чего это я спрашиваю? Прекрасно понимаете. Прекрасно…

Мордвин скривился в той же манере, что и его родственник. Нориэль промолчал, прекрасно понимая, к чему всё ведёт. На его глазах первый в королевстве некромант подошёл к пожилому целителю. Мужчины обменялись взглядами, после чего крепко, прямо на фоне статуи Богини, пожали руки.

— Ты обязан будешь сбрить эту бороду, больно говорливый старик, — слабо улыбнулся Мордвин, сжав руку целителя. — Она тебе совсем не идёт.

— Разбежался, — засмеялся Торин, вырывая руку, с удовольствием погладив бороду. — Это моя гордость!

«Возвысить новорождённый род, остановить тварей и защитить от королевской семьи посаженные семена, — прикрыл глаза Нориэль. — Не держи зла на друга, не расстраивайся его судьбе…»

Молодой эльф открыл глаза и уставился на статую безликой Богини.

Что было у неё на уме? Осознавала ли она происходящее? Наблюдала через их глаза за ними? Или, может быть, она, как истинная наблюдательница, доверилась течению, лишь немного направив поток? Есть ли у неё, той, кто раз за разом натягивает на себя чужие образы, пропуская сквозь своё сознание бесчисленные человеческие судьбы, собственный интерес?

Перерождённый дух не собирался думать над тем, как изменить то, чего ещё даже не произошло. Он просто собирался сделать всё от себя зависящее, чтобы предотвратить худшее. Большего от него и не требовалось, не было смысла как-то слишком обдумывать это.

Что пугало больше, как и в каком виде будущие поколения интерпретируют действия некроманта и к чему их изыскания их приведут? Не окажется ли цена выживания и столь любимого эльфом развития слишком большой для него?

События и не думали останавливаться, разгоняясь для Нориэля всё быстрее и быстрее.

В следующие годы молодой эльф впервые столкнулся с людскими интригами, погрузившись в них с головой.

Глава 57

Человеческое общество усложнялось. Нориэль это понял давно, но не мог в должной мере оценить масштабы того, насколько сильно. Дошло до того, что молодой эльф увидел в словах юного дракона, не терпящего придуманных людьми переусложнений, смысла даже больше, чем сам Да-Ру.

Король оказался действительно щедр. Мордвин получил землю с достаточном большим и роскошным домом практически у самой столицы, получил людей, которые стали работать на благо рода и его личной казны, получил ту власть и влияние, о которых так долго мечтал. Признанных чудотворцев не могли так просто судить, не могли так просто обвинять в чём-либо и уж тем более устраивать на них охоту. Если раньше глава рода целителей имел полное право распоряжаться судьбой Мордвина, то теперь формально они оба были главами родов, между которыми стоял король.

Причём, выделенная земля оказалась отнюдь не бедной: в руки мужчины попала достаточно плодородная земля недалеко от реки. Благодаря этому они быстро встанут на ноги.

— Это всё теперь наше! — засмеялся довольно Мордвин, подняв голову на неприлично яркое солнце. — Как тебе, юный Да-Ру? Нравится логово?

Дракончик, сидя в траве, фыркнул, недовольно махнув хвостом.

«Это не наше логово, глупый Мордвин. Оно не пахнет нашим».

Нориэль, нечитаемым взглядом смотря на дом, в котором он собирался жить следующие годы, был согласен с мнением Да-Ру. Подаренные главе рода земли ощущались глубоко вторичными. Скорее, им попытались надеть на шею дорогой ошейник, даже не скрывая этого.

В любом случае, первый в королевстве некромант не был этим опечален. Более того — он стремился к этому.

Король, попытавшийся надеть им дорогой ошейник, сам не понял, как надел петлю себе на шею.

Положение главы рода Исцеляющих Трупы всё ещё было очень шатким, на фоне старого, буквально незаменимого рода он один смотрелся очень и очень блекло, но это не отменяло его новый статус. Для эльфа стало большим удивлением встретиться с простым людом, которых просто и без затей поставили перед фактом, что теперь их земля принадлежит роду.

Ведь они были искренне рады.

Нориэлю пришлось с головой окунуться в то, насколько действительно человеческий язык мог быть… хитрым. Люди не воспринимали ситуацию так, будто они стали чьей-то собственностью. Они воспринимали всё так, будто у них появился «защитник», будто само появление чудотворца благословляет их землю и обращает взор Богини на них. В этом была большая доля правды, но эльфа искренне поразило то, что люди в принципе не задумывались над своим положением. Это было чем-то нормальным и естественным, для людей в Целеноре было привычно, что их судьбами так распоряжались.

Всю свою жизнь юный Первородный видел в языках лишь способ передачи эмоций, мыслей и образов. Его сородичи пели песни, придумывали прекрасные стихи, не видя в языке инструмента прямой манипуляции. Люди же нашли в словах и формулировках целое отдельное поле битвы. Простой люд никогда не попытается восстать, ведь он даже не задумается над этим. Пойти против чудотворцев значило пойти против тех, кто был ближе к Богине, а кто пойдёт против Богини? Кто пойдёт против собственных защитников?

Малику определённо понравилось бы то, насколько люди продвинулись в столь необычном искусстве.

Первые месяцы они осваивались, налаживались первые связи и контакты. Периодически к ним стали приходить представители разных родов, приветствуя двух прославленных чудотворцев. Их стали звать на разные встречи, желая чем-то «угостить» или «поприветствовать двух странствующих чудотворцев», при этом имея в виду совершенно разные, часто не связанные между собой вещи, обозначенные простыми словами.

Нориэль был очень рад, что выступал скорее наблюдателем и поддержкой: основное внимание было сосредоточено на главе нового, во многом уникального рода. И всё же, эльф должен был признаться самому себе, что он немного завидовал Да-Ру, который большую часть дня просто ел и спал.

В один из дней Нориэль решил поделиться своими мыслями.

— Не задумывайся над этим слишком сильно, мой длинноухий друг, иначе наш мир этого не переживёт, — слабо улыбнулся Мордвин. — Я, знаешь ли, уже неплохо тебя знаю, а? Из тебя мог бы получиться прекрасный интриган.

Нориэль не стал как-либо комментировать слова Мордвина. Зато решил прокомментировать отдыхавший на мягкой кровати Да-Ру. Даже по меркам людей он быстро привык к новому, «чужому» логову.

Ему, определённо, тоже нравился прогресс.

«Учителю нет смысла участвовать в ваших глупых интригах, — раздался в голове ребят рычащий голосок. — Зачем ему строить интриги против кого-то, глупый Мордвин? Мы с учителем либо сокрушим своих врагов, либо подождём, пока они сами быстро умрут от старости».

Дракончик довольно зевнул, совсем как кот обвив себя шипастым хвостом. Чистая мягкая кровать ему очень нравилась.

— Быстро — это лет через сто? — хмыкнул Мордвин, над чем-то задумавшись. — Да, думаю, в этом что-то есть…

Фактически, Нориэль был неразрывно связан с родом Исцеляющих Трупы. Негласный член. Из-за этого полностью избегать человеческого общества, как и традиций, он не мог. Впоследствии ему даже пришлось начать в столице носить специальную мантию яркого изумрудного цвета, украшенную ирисами и орхидеями. Мордвин явно не хотел слишком заморачиваться над символом собственного рода, поэтому просто и без затей взял любимые цветы своего длинноухого друга.

Единственное, что указывало на то, что эльф не был полноценным членом рода и представлял собой скорее свободного чудотворца, был цвет. У Мордвина (как и у всех будущих представителей его рода) он будет более тёмный, болотный. Нориэль понимал, что этот оттенок был выбран совсем не случайно. В контексте ситуации, это была словно насмешка над яркими зелёными мантиями целителей.

Мордвин, проклятое дитя, словно кричал роду целителей, что это они его породили и что именно благодаря ним его род вообще зародился. И будет пить их кровь ещё очень долго!

Нориэль ясно понимал, что если бы что-то подобное происходило в далёких западных племенах, то всё давно бы закончилось прямым противостоянием. Это был самый простой и, в каком-то смысле, честный способ решить все разногласия. Но люди в королевстве Целенор были другими. Более осторожными, более неспешными и последовательными. Сам некромант не разбрасывался прямыми оскорблениями, делая все заявления лишь окольно.

И целители поступали точно также.

Король частенько стал вызывать Мордвина во дворец. Порой Нориэль ходил с ним, порой — оставался на территории рода. К счастью или сожалению, первое настоящее столкновение новорождённого и старого родов произошло тогда, когда они были вместе. В одном из коридоров болотная мантия и ярко-зелёная неожиданно столкнулись.

На тот момент прошёл всего месяц, как Мордвин стал главой рода. Была встреча случайной или заготовленной — молодой эльф этого знать не мог. Однако что он точно мог сказать — уже тогда стало понятно, что мира между родами не будет даже в самых невозможных и ярких снах.

Ни аура Мордвина, ни аура неизвестного мужчины не дрогнули. Но при этом на миг наступила столь гнетущая тишина, что Нориэлю показалось, будто прямо во дворце начнётся битва. Развивайся события среди племён, так и было бы.

Однако время и место были уже другими.

— Прославленный глава Исцеляющих Трупы, — появилась улыбка на лице чудотворца в яркой зелёной мантии. — Для меня большая честь встретить вас спустя столько лет. И ты, Уходящий с Рассветом. Слухи про твою неестественную красоту оказались не слухами, нелюдь.

Мужчина сделал небольшой, чисто формальный поклон.

Он был примерно одного с Мордвином возраста. Со светлыми волнистыми волосами и ярко-зелёными глазами, перерождённый дух мигом увидел много схожих черт между мужчинами.

Нориэль дружелюбно улыбнулся и кивнул.

— Прости, но я не знаю тебя, поэтому не смогу ответить. Ты же целитель?

Его ответ был настолько чистым и искренним, наполненным сожалением о том, что он понятия не имеет, кто перед ним стоит и как себя нужно вести, что лицо человека тут же несильно, но сморщилось. Аура — дрогнула.

Всё же, Мордвин был прав и у Нориэля действительно был определённый… потенциал.

— Когда-то мы были родственниками, Нориэль, — натянул на лицо вежливую улыбку Мордвин. — Вроде бы, тебя звали Торвин? Совсем не могу вспомнить твоё прозвище, мне так жаль. Кажется, ты хотел пойти по стопам своего деда?

— «Когда-то были»? — ухмыльнулся мужчина. — Ваши слова ранят моё сердце, Исцеляющий Трупы. Неужели единственный представитель только-только созданного рода уже не считает себя частью прославленного рода целителей?

Технически, будучи членом прославленного рода, Торвину не обязательно было соблюдать столь формальные рамки перед главой рода, в котором официально состоял всего один член. Но их словесный оппонент изначально решил быть осторожным и соблюсти все формальности, при этом не создавая такого чувства, будто он ставил себя ниже.

Нориэль мысленно вздохнул, чувствуя, как его стали поддерживать незримые духи.

У него определённо будет в будущем часто болеть из-за всего этого голова.

— Прославленного заботой о мужской силе королей? — сощурился Мордвин, нехорошо улыбнувшись. — Или, возможно, я что-то путаю? Должен признать, вы хорошо стараетесь: наш король силён и мудр, как был силён и мудр его отец и отец его отца, как и будет силён и мудр его сын.

Аура целителя вновь задрожала, на этот раз — сильнее. Оскал Мордвина стал ещё шире, он его уже практически не скрывал.

— Боюсь спросить, заботой о чём будет заниматься ваш род, Исцеляющий Трупы, — уже без ухмылки сказал Торвин.

— Как же — заботой о чём? — стал оскал Мордвина ещё шире. — Король ещё не говорил своим любимцам, кто мы?

По его лицу Нориэль увидел, что — нет, целитель не знал. Торвин не стал скрывать свои эмоции, нахмурившись и над чем-то задумавшись.

— Будет интересно посмотреть, Исцеляющий Трупы. При первой же возможности я постараюсь передать от вас главе приветствие.

— В этом нет никакой необходимости, — пропал любой намёк на улыбку с лица Мордвина.

Брови чудотворца приподнялись.

— Ясно.

Естественно, это было только-только самым началом.

Король не забыл про просьбу Нориэля. В рекордные сроки эльф получил медальон королевской семьи, выданный лично Реймором после того, как Нориэль сыграл для него на флейте. Король оказался ценителем искусства, и у молодого эльфа очень быстро получилось завоевать хорошее отношение у него и впоследствии всей королевской семьи.

— Волшебно, — прикрыл глаза Реймор. — Совершенно, прекрасно. Ни один бард не сравнится с тобой, «эльф». Это всё, что ты умеешь?

Нориэль ненадолго задумался. Почему-то он вспомнил бывшего вождя племени. Тот попросил, чтобы он написал для него картину. А затем просил и Малик. Эльф за то время, что он был вождём, много их написал.

Интересно, нашёл ли он портрет бывшего вождя и его жены? И если да, то что с ним сделал? Наверное, просто сжёг?

— Возможно, вы хотели бы, чтобы я написал ваш портрет?

— Ты владеешь кистью? — нахмурился король, погрузившись в свои мысли. — Интересно. Я хочу это увидеть.

Нориэль не испытывал к кисти те же эмоции, что и к флейте, да и, фактически, совсем не практиковал этот навык. Но это совсем не значило, что его руки забыли, как использовать кисть. Слишком долго и слишком много он потратил времени в Лесу, чтобы отточить своё мастерство. Скука, поглощавшая эльфа, была слишком страшной.

Перерождённый дух знал, какой портрет захочет увидеть король. Где прошлый вождь хотел увидеть наполненный теплотой мир, в котором были только он и его дочь, Малик — свою стать и подавляющее неугодных величие, Реймор…

Реймор видел себя великим мудрецом, избранным самой Богиней. И эльф передал это на картине.

Сидящий на троне, с мудрым, холодным взглядом, атмосфера на картине была лишена какой-либо теплоты. Несмотря на то, что краски были яркими, удивительным образом картина казалась до невозможного блеклой, и лишь Реймор, покрытый ярким светом, данным Богиней, казался «ярким». Ярким и вместе с этим — холодным.

Король, когда Нориэль представил его портрет, долго смотрел на него. Всматривался в каждую деталь, будто желая запомнить каждый миллиметр картины.

— Это прекрасно, — прошептал внешне спокойный король, медленно облокотившись на трон. — У меня к тебе предложение, над которым я настоятельно рекомендую тебе серьёзно подумать, Уходящий с Рассветом.

— Я внимательно слушаю вас, король, — склонил голову Нориэль.

— Ты мог бы научить своему искусству людей, Нориэль?

Глаза эльфа расширились. Он уже думал было незамедлительно ответить согласием, но…

Вместо этого серьёзно задумался.

— Моё время ценно, король, — ярко улыбнулся Нориэль. — Я не думаю, что смогу посвящать этому много времени.

— Мордвину очень повезло с тобой, нелюдь, — констатировал с улыбкой король. — Невозможного я не стану просить. Твои умения бесценны, и я был бы глупцом, если бы не признал этого. Время будет оплачено сполна.

Молодой эльф вновь склонил голову.

— Благодарю вас, король.

Для Нориэля стало настоящим счастьем получить доступ в архивы королевства. Он с огромной радостью принялся изучать всю доступную информацию, поражаясь тому, насколько сильно у людей изменился подход к сохранению и передаче информации. Эльф всё ещё помнил шкуру, на которой были запечатлены накопленные Маликом знания.

Возможно, люди с северных земель изначально были более развитыми и разрыв между ними и теми, кто живёт на другой стороне непроходимого леса, был больше? Была ли в этом виновата Богиня, покровительница людей, или же была какая-то иная причина?

Нориэлю хотелось узнать как можно больше, и король понимал это. Понимал и хотел сыграть на этом желании. Пыльные архивы, заполненные многочисленными свитками, были написаны далеко не только на языке королевства Целенор. Архивы могли похвастаться как современной письменностью, так и устаревшей; как диалектами языка королевства, так и, к удивлению эльфа, совершенно другими языками, принадлежащие варварам, живущим дальше на востоке.

Мир не заканчивался королевством Целенор. На западе был лес, но что насчёт далёкого востока, за пределами власти королевской семьи и Богини?

— Мог ли король знать, что я владею всеми языками? — пробормотал Нориэль.

В его голове что-то щелкнуло. Секунду назад незнакомая письменность стала простой и понятной, будто эльф всю свою жизнь разговаривал на этом языке.

«…глупый король, хи-хи-хи…»

«…глупый-глупый король, хи-хи-хи!..»

«…весело, так весело, хи-хи-хи!»

Духи энергично закружили вокруг Первородного. Им, очевидно, было совсем не скучно.

Нориэль улыбнулся, принявшись неспешно изучать архивы. Обращая внимание на то, сколько в архивах было свитков, молодому эльфу придётся потратить не один и не два года на то, чтобы всё изучить. Учитывая, что он не планировал посещать архивы слишком часто, больше предпочитая неспешное изучение и усвоение информации, это могло затянуться на долгие годы.

Но беспокоило ли это эльфа?..

Могло показаться, что начался безумно тягучий, неспешный этап жизни Нориэля. Однако это было не так: молодой эльф, хотел того или нет, окунулся в целый водоворот событий, из-за которых время стало бежать ещё быстрее.

Уже совсем скоро с ними вновь вышел на связь Торин. Ещё через какое-то время они восстановили свои тайные исследования. Вместе же с этим род Исцеляющего Трупы принялся выполнять свои прямые обязанности, устроив охоту на демонических тварей. Время потихоньку шло, и уже совсем скоро все убедились в полезности рода некромантов. Мордвин уверенно вставал на ноги, как находящийся на пике своих возможностей глава с уникальной силой, которому благоволит король и загадочный длинноухий флейтист.

Укрепив своё положение, ему нужно было двигаться дальше, и Нориэль знал, как помочь своему другу.

— Ты обещал, что навестишь Кауру, — мягко напомнил Нориэль. — Ты помнишь про кулон, Мордвин?

Мордвин, дёрнувшись, словно от пощечины, нахмурился. Он настолько погряз в делах королевства, что практически перестал обращать внимание на женщин (по крайней мере, на фоне своих прошлых приключений). Кажется, в какой-то момент он просто пресытился.

— Не думаю, что она всё ещё свободна, друг мой.

Уши эльфа недовольно затрепетали.

— Ты обещал.

Видя, как дрожат уши эльфа, Мордвин поморщился, после чего вздохнул.

— Хорошо. Мы найдём время и навестим их род. Конечно, кулон у меня, проклятье… С тебя потом выпивка, Нориэль. Это будет тяжело…

Видя, как сгорбился неожиданно испугавшийся некромант, перерождённый дух ярко улыбнулся. Чего он не мог знать, так это того, насколько действительно тяжело потом будет.

Сам того не понимая, своими действиями он лишь подтолкнул судьбу своего друга.

Глава 58

На этот раз дом рода Озёрных Бобров посетил не странствующий (бездомный) чудотворец в компании представителя нечеловеческой расы, но полноправный глава, основатель нового рода, которому благоволит король. Статус нужно было показать, насколько бы незначительным не был (пока) род, из-за чего Мордвину пришлось не только отправляться в путь в специальном одеянии, но и брать с собой слуг.

Мордвин, в отличие от Нориэля, изначально был сыном главы и потому, какое бы отношение к нему не было, знал, как всё устроено, и что за одним только их домом должны была следить целая группа обученных людей. Поэтому отправился он в компании слуг на повозке, пообещав вернуться в течение месяца-второго. На фоне того, как долго они «добирались» сами в столицу, неспешно исследуя каждый закуток королевства, часто останавливаясь и исследуя разные места, распространяя знание как про себя, так и про чудо, это был пустяк даже для Мордвина.

Правда, легче ему от этого не было. Решение перерождённого духа имело последствия.

Мордвин оказался очень неприятно удивлён, когда его длинноухий друг сказал ему, что не сможет отправиться с ним: пусть он и слышал про то, что король заинтересовался умениями эльфа, некромант совсем не ожидал, что его друг окажется столь сильно и столь стремительно привязан к столице.

— Мне это не нравится, — помрачнел Мордвин. — Тебя используют, друг мой.

— Используют, — легко согласился Нориэль. — Но в обмен позволяют использовать и себя.

Видя, как улыбнулся эльф, мужчина нахмурился, серьёзно задумавшись. В конечном итоге он решил не лезть в дела Нориэля.

— Хорошо, допустим…

— Как бы мне не хотелось отправиться с тобой, Мордвин, будет лучше, если я останусь, — покачал головой Нориэль. — Мне жаль.

Видя лицо друга, эльф слабо улыбнулся.

— Что-то мне подсказывает, ты зря переживаешь. Глава же положительно отреагировал на твой возможный визит?

Конечно, Мордвин не собирался вот так вламываться в чей-то дом. Предварительно его верный мёртвый ворон доставил письмо главе. Ответ пришёл быстро: они могли навестить их. Это уже было лучше, чем ничего. К сожалению, вот так спросить через письмо, была ли дочь главы ещё свободна и можно ли её забрать, не получится. В лучшем случае Каствин пришлёт ответ, что свою будущую жену глава будет видеть только через письма.

В самом лучшем случае.

Касательно же отказа Нориэля…

Перерождённый дух пообещал себе, что сделает всё, чтобы повлиять на судьбу друга. Он любил больше наблюдать и неспешно изучать что-то, эльфу не нравилось участвовать в человеческих интригах, но и совсем ребёнком он уже не был. К тому же, в том числе следует учитывать их совместные с Торином исследования, которые старый чудотворец замораживать или откладывать сильно не любил. Это происходило часто: у короля явно были большие ожидания от прославленных странствующих охотников на чудовищ и, в особенности, демонов.

И это не говоря уже про то, что кто-то должен был следить за их землёй. Юный Да-Ру, конечно, способен был защитить их логово от любой напасти, но его существование всё ещё лучше было держать в секрете, насколько это вообще было возможно. Им и так пришлось отдельно обращаться к королю по поводу неожиданного отъезда главы.

Статус Мордвина накладывал на него немало ограничений.

— Это удар ниже пояса, — осунулся Мордвин. — Ты хочешь, чтобы я один терпел эту боль и разочарование?

Нориэль вздохнул, похлопав Мордвина по плечу.

— С тобой будет Богиня Селеста.

Молодой эльф надолго запомнит, как перекосило лицо его друга. Кажется, он попал в самое яблочко?

— Я тебя понял, длинноухий, — мрачно констатировал Мордвин. — И всё же, ты уверен, что справишься сам?

— Почему ты думаешь, что я не справлюсь? — наклонил голову Нориэль.

Некромант совсем помрачнел.

— Мне начать перечислять? Хотя бы короля с его следящими за нами духами, демоны их подери?..

— Ты правда думаешь, что это нужно, Мордвин?

Некромант, видя, как неуловимо изменилось выражение лица эльфа, вздохнул.

Как ни странно, ему не потребовалось слишком много времени, чтобы успокоиться. Мужчина, приняв ситуацию, вновь заговорил:

— Раз уж ты останешься, то хотя бы раз в неделю посещай доверенный королём люд. Они должны знать, что могущественный не забывает про них. Затем, внимательно следи за стариком Торином, сам понимаешь, он часто бываешь слишком увлекающейся лич…

Кажется, Мордвин сам не заметил, как его жалобы и опасения превратились в инструкции и рекомендации. Он сомневался не в самом Нориэле и его могуществе, но в том, как он видел мир и мог отреагировать на поведение людей. Мужчина прожил в компании эльфа больше десяти лет, и всё ещё часто не мог понять, что у него на уме, хотя, казалось бы, знал его уже хорошо и часто угадывал, о чём перерождённый дух думал.

— …наконец, возвращаясь к королю и его духам…

— Не бойся, Мордвин, — мягко остановил человека эльф. — Духи короля перестали быть ему полностью верными в тот момент, когда увидели меня. Я справлюсь. В крайнем случае, мне всегда помогут мои друзья и юный Да-Ру.

Духи весело закружили вокруг эльфа, подняв поток воздуха, как бы убеждая человека, что всё будет хорошо.

За каждым их шагом не следили, но у короля были свои методы добывать информацию. Ходили слухи, что мудрый король, благословлённый Богиней, видел всю столицу как на ладони, однако это было не так. Никакого подобного благословения у него не было.

Зато были нематериальные помощники.

Наличие аурного зрения не обязательно значило, что они видели всех духов. Мир был многослойным, и духи инстинктивно умели как погружаться глубже в нематериальность, так и выбираться ближе к материальному миру. К счастью, это было не сказать чтобы эффективно против перерождённого духа: он мог не видеть некоторых духов напрямую, но это не значит, что он их не чувствовал и не слышал.

Стоит отдать должное, королевская семья пошла в контроле духов намного дальше, чем племя Слушающих Духов. Они не подчиняли духов прямо, пользуясь ими против их воли, заставляя делать свои тела сильнее и быстрее, принуждая ставить вокруг них щиты и защищать от любой напасти, но каким-то образом договаривались, задабривали, предлагали что-то. Возможно, сама Богиня могла сделать их более привлекательными для духов, чтобы те сами шли на контакт?..

Вольные духи, не ограниченные ловцами, могли предложить намного больше скованных.

Как молодой эльф почувствовал появившуюся в какой-то момент «слежку», так и его друзья. Они, заметно более старые и могущественные, питаемые силой Первородного, могли проникнуть к тем, кто за ними следил. Могли как показать силу, так и напрямую обратиться к младшим существам, чтобы те не лезли. Как ни странно, это не потребовалось.

Хватило лишь прямого обращения Нориэля с просьбой ему немного помочь.

Первородный был слишком любим духами и даже теми, кто от них произошёл.

— Да-Ру? — слабо улыбнулся Мордвин. — Тогда всё королевство будет в огне. До того, как король признал наши заслуги, я бы с удовольствием на это посмотрел, но сейчас… Это было бы как минимум странно, ты так не думаешь, длинноухий?

Действительно.

Совсем скоро Мордвин отправился в окружении слуг в путь, оставив землю на Нориэля и Да-Ру. Они оба провожали уезжающую с некромантом повозку. Маленький дракончик задумчиво размахивал хвостом.

«Учитель, почему он так нервничает?»

— Потому что сам собирается связать свою жизнь с кем-то, — немного подумав, ответил Нориэль. — Мордвин не привык к такому.

По крайней мере, эльфу неожиданно представилась возможность увидеть своего друга практически таким же, каким он был ещё совсем недавно.

«Чем это отличается от всех тех самок, которые должны были отложить яйца?»

Нориэль удивлённо моргнул, решив как-нибудь просветить дракончика по поводу особенностей физиологии людей.

— С ними он не связывал свою жизнь, — пожал плечами молодой эльф.

«Я не понимаю…»

— Спросишь потом у самого Мордвина, — ярко улыбнулся Нориэль. — Я сам многого не понимаю. Это нормально.

Дракончик фыркнул.

«Глупый Мордвин не сможет ответить, — уверенно заявил Да-Ру, после чего, немного подумав, в очередной раз не менее уверенно констатировал: — Люди странные».

По крайней мере, Нориэль был рад, что юный Да-Ру начал по-настоящему интересоваться миром.

Эльф и дракон ещё какое-то время смотрели в сторону удаляющегося человека, после чего неспешно направились обратно в дом. Ближе к ночи Нориэль неспешно сел в позу для медитации в выделенной ему комнате. Вероятно, про длинноухого нелюдя среди слуг могло ходить уже немало слухов: его комната была вся заставлена цветами, буквально из пола росло небольшое дерево, пуская корни глубоко внутрь дома, с каждым месяцем всё больше и больше пронизывая его от и до, внешне оставаясь маленьким и слабым.

Оно буквально дышало жизнью.

Нориэль прикоснулся к дереву, на краю сознания чувствуя, как растение заговорило с ним, передавая свои ощущения и видение мира. Молодой эльф направил частицу своей силы в дерево, после чего почувствовал, как счастливое растение поделилось с ним чем-то в ответ.

— Спасибо, — поблагодарил дерево Нориэль.

Веточки дерева задрожали.

Перерождённый дух прикрыл глаза, заговорив с духами. Он попросил их позвать других духов и птиц. Старые друзья послушались его, с порывом ветра исчезнув, но ненадолго: буквально через несколько часов всё и без того необычное помещение наполнилось бесчисленными духами, что с любопытством мельтешили перед эльфом. Птички были менее аккуратными, пролетев в открытое окно и умостившись прямо на плечи и голову эльфа, что его совершенно не смутило.

Он будто вновь вернулся в Лес.

Нориэль открыл глаза.

— Я хочу попросить вас о помощи. Не могли бы вы стать моими глазами и ушами?

Духи закружили вокруг Первородного. Птички защебетали.

Нориэль не знал, говорило ли правду то странное дерево. Но так ли это было важно?

В мгновение ока пролетело несколько месяцев, наступил триста пятидесятый год от момента, как Малик объединил племена. Год, когда глава Исцеляющих Трупы вернулся. Вернулся с заметно повзрослевшей, счастливой Каурой. Со стороны Нориэль будто стал свидетелем сказки, в которой верная девушка, с позволения по-настоящему великодушного, любящего дочь отца, дождалась своего ставшего не слишком эмоциональным, но оттого не менее довольного избранника.

Жизнь Мордвина на глазах Нориэля подходила к пику. Эльф продолжал неспешное, тягучее изучение архивов, обучение людей искусству и совместные со старым целителем исследования их силы и мира. Стремясь изучить природу демонов, они сами не заметили, как всё глубже и глубже погружались в духовную составляющую, совершенствуя не только методики медитации, но и развивая другие способы взаимодействовать с миром своей силой.

Настоящий во всех смыслах прорыв произошёл не через год и не через два. К моменту, когда события по-настоящему стали набирать обороты.

Время побежало с огромной скоростью.

***

Пожалуй, Нориэлю никогда не наскучит учить людей. Он мог вечно наблюдать как за закатом и рассветом, так и за человеческим развитием. В этой мысли он убедился в тот момент, когда король познакомил его с первыми учениками.

Изначально их было всего трое, два мальчика и одна девочка. Эдрик, Моран и Элерин. Нориэль не знал, каким образом король (или кто-то из его окружения?..) отбирал детей, но он и не слишком задумывался по этому поводу. Дети не обладали даром, пусть и, кажется, имели среди родственников представителей каких-то родов, что лучше всего говорило про то, насколько осторожным был король. Очевидно, это был всего лишь эксперимент.

Эдрик запомнился Нориэлю буйным. Он не хотел слушать нелюдя и осмеливался даже грубить чудотворцу.

Моран был намного спокойнее и послушнее. Очевидно, в отличие от Эдрика, у мальчика было какое-то воспитание и начальное понимание происходящего.

Элерина же была чем-то средним между Эдриком и Мораном: девочка была непоседливой, она явно не очень хотела слушать Нориэля, но при этом ей хватало мозгов понимать, кто перед ней и как нужно себя вести. Учителя и наставники ценились, обычно их могли себе позволить далеко не все и потому обычный учитель либо давно жёстко показал бы детям, как они должны себя вести перед теми, кто их чему-то учит, либо просто ушли, и имели бы на это полное право.

В большинстве случаев, по крайней мере.

То, что из трёх детей только один был усидчивым и готовым к обучению, лучше всего показывало методы короля. Правильнее сказать, он сильно постарался, чтобы найти именно «таких» детей.

К несчастью, молодой эльф никогда не был простым учителем. Он не учился преподаванию и понятия не имел, как к этому делу подходили остальные. Всё, что у него было — это его опыт и собственное видение мира.

И этого было более чем достаточно.

Нориэль захватил умы троицы своим искусством. Перерождённый дух показал детям, чему они могут научиться, зарядив их мотивацией намного сильнее, чем любой другой учитель с розгами. Остальное уже было делом техники: Эдрик требовал больше практики, ему чаще нужно было что-то повторять, но каждый раз — разными словами, чтобы до него доходило то, что он сперва мог не понять по тем или иным причинам, после чего шла практика. Постоянная практика, практика, практика…

Моран требовал больше теории. Послушный ребёнок совсем не любил практические занятия, больше переживая по поводу того, чтобы всё сперва досконально изучить. Его учить было, в каком-то смысле, даже тяжелее, чем Эдрика. Нориэлю приходилось просить разрешения на получение весьма дорогой бумаги, на которой он долгие ночи расписывал каждое своё движение, каждую свою мысль и идею.

Нориэль научился всему от своих сородичей, не считая излюбленной эльфом флейты. Остальные перерождённые духи приходили к своим умениям лишь благодаря кропотливой практике, не слишком задумываясь над тем, что они делали. Так и самый молодой в Лесу Первородный учился больше на личном опыте, наблюдая и повторяя то, что видел, слышал и чувствовал. Подобным же образом он научился и играть на флейте. Айша лишь задавала вектор и критиковала его, если ей что-то не нравилось, подсказывала, что сама делала, после чего на тот момент ещё маленький эльф принимался практиковаться до тех пор, пока не оттачивал всё до возможного и, вероятно, невозможного идеала.

В конце концов, она и сама была лишь маленькой девочкой.

Моран вынудил Нориэля пойти совсем другим путём. Ему пришлось обращаться ко многим другим человеческим знаниям, на их основе создавая руководства по развитию моторики рук, музыкального слуха, голоса, в том числе правильного дыхания и даже базовой речи. Молодому эльфу пришлось самостоятельно вводить немало практик, направленных на то, чтобы развить в людях частицу того, что у него было с рождения.

Тело Нориэля было совершеннее тела простых людей и даже чудотворцев, и он знал это. Идеально гибкий и точный, с высоким, мягким голосом, идеальной на фоне людей памятью и воистину пугающим слухом. Первородный изначально воспринимал обучение иначе, и потому часто попросту не нуждался в теории, рано или поздно приходя ко всему сам, и так обучал других. До сего момента успешно.

Природа никогда не была справедлива, в конце концов.

Теперь же, столкнувшись с учеником, которому практический метод обучения подходил меньше, Нориэлю пришлось соответствовать.

В каком-то смысле, проще всего эльфу было с Элериной. Она была заметно более подвижной и в том числе предпочитала теории практику, но вместе с этим была изначально вежлива, из-за чего поддалась влиянию Нориэля как бы не быстрее всех. За ней же последовали и остальные дети, не желая отставать от простой девчонки.

Полностью без наказаний не обходилось, но обычно всё заканчивалось лишь утомительными многочасовыми разговорами, которых дети стали в какой-то момент бояться намного сильнее, чем розг.

Нориэль эту стратегию отработал на юном Да-Ру настолько хорошо, что его новые ученики в один миг стали делать всё, чтобы больше никогда не слышать нотаций могущественного и, кажется, старого и очень занудного длинноухого.

Они вдруг поняли, что внешность бывает очень обманчивой!

Спустя несколько лет после начала обучения, король решил проверить успехи нелюдя, и он оказался в настоящем восторге.

— Прекрасно! Совершенно! Идеально! Я не ошибся, «эльф»! Ха-ха-ха!

Король не выдержал и засмеялся на весь зал, удивляя редких советников. Впрочем, слишком удивлены они не были: троица бесперспективных детей действительно смогла шокировать. В руках Эдрика была флейта, на которой он сыграл достаточно хорошо, чтобы составить конкуренцию лучшим из лучших.

В руках Морана была кисть, на которой он передал столицу с высоты полёта птицы, как, наверное, могли передать единицы.

Руки Элерины были пусты, но девочке это было и не нужно: она танцевала. Медленно, с какой-то странной мягкостью и лёгкостью, словно была феей, которой помогали крылья, которые, казалось, в любой момент могли поднять её в небо.

До этого эльф был известен в первую очередь благодаря своей нечеловеческой внешности, уникальной силе и репутации того, кто странствовал с прославленным Исцеляющим Трупы. Теперь же репутация молодого эльфа развивалась независимо. Не как нелюдя, странствующего чудотворца или приближённого рода Исцеляющих Трупов, но как учителя, Нориэля, Уходящего с Рассветом.

Впоследствии знания про него начнут размываться и смешиваться, слухи — разниться, часто — разительно. Правды становиться всё меньше, превращаясь в сборник мифов, в которых будет всё меньше и меньше правды.

Можно ли сказать, что это был первый раз, когда молодой эльф столкнулся с тем, насколько скоротечной была человеческая память? Как сильно они любят подменять понятия, в угоду своим целям меняя историю?

Но важно ли это было сейчас?

Параллельно этому продвигалось неспешное изучение архивов. Оказалось, что история людей северных земель была во многом похожей на историю западных: в одном из древнейших свитков молодой эльф неожиданно увидел упоминание людей с песочными глазами. Нориэль много думал по поводу того, почему смысл слова «чудо» настолько сильно похож что у людей с одной стороны леса, что с другой, и он, кажется, получил ответ.

Его просто принёс извне один и тот же источник. Песочные люди.

С какой целью? Когда? Происходило ли это одновременно? Молодой эльф не знал ответа на эти вопросы, но точно знал, что однажды он хотел бы отправиться в место, где ещё сотни и сотни лет назад появились люди, давшие столь нужный толчок заметно менее развитым собратьям.

Возможно, не будь этих людей, и Малик никогда не считал бы себя простым «варваром». Он просто не знал бы, насколько незначителен. Не захотел бы взять власть в свои руки и объединить племена, чтобы дать новый толчок собственному народу. Может быть, он просто в какой-то момент сбежал бы и отправился в свободное путешествие, так и не прикоснувшись к мясу демонических тварей.

Благодаря тем же архивам перерождённому духу удалось узнать, откуда некоторые члены родов могли отдалённо слышать про него. Среди архивов мелькало упоминание людей со смуглой кожей и странными татуировками. Значит, лес было более чем реально пересечь и такие прецеденты были, что, впрочем, было не слишком удивительно, но Нориэля заинтересовала не сама возможность этого, а…

Причина. Зачем кто-то пересекал лес? С какой целью? Просто сбежал от Малика и его потомков? Возможно, эти люди были специально отправлены исследовать смертельно опасный лес, полный бесчисленных тварей?

Нориэль, видя, в каком состоянии были все по-настоящему интересующие его свитки, понимал, что прямо ответить ему уже никто и не сможет. Даты редко кто ставил, что порядком всё усложняло. Архиву серьёзно не хватало систематизации. Скорее всего, если он встретит в северных землях людей со смуглой кожей, то это будет потомки тех, кто пересёк лес. Время было жестоко по отношению к людям.

В любом случае, даже так эльф получил немало пищи для размышлений.

Вместе с тем, Мордвин не стоял на месте. Молодой эльф, наблюдавший за быстро развивающимися событиями, так и не узнал, о чём говорили и про что договорились главы двух маленьких родов, однако некромант после своего возвращения в компании жены стал заметно более мотивированным и деятельным.

Мужчина верно служил королю, выполняя возложенные на него обязанности, развивая не только свой продолжавший разрастаться источник мёртвой силы, но и становясь всё известнее. Они жили во времена, когда коллапс мог произойти в любой момент, и это время играло на руку некроманту: чем больше было тварей — тем чаще он мог себя проявить, превращаясь в некое подобие сторожевой собаки на уровне едва ли не всего королевства, пропадая, порой, на целые месяцы.

Как нетрудно догадаться, Нориэль в компании некроманта с каждым годом постепенно появлялся всё реже. Казалось, король намеренно постепенно разделял их.

Дошло до того, что становившийся с каждым годом всё более холодным мужчина начал присоединяться к походам чудотворцев из разных родов, помогая им решать проблемы с тварями, которых становилось всё больше и больше, как бы много они их не ловили и очищали души, превращаясь для всех из харизматичного героя во всем известное пугало.

Это происходило настолько незаметно и естественно, что эльф, имея на руках слухи со всего Целенора, умудрился не заметить, когда восприятие людей настолько сильно начало меняться. Так естественно, так незаметно и, что самое ужасное, так пугающе быстро, словно всё то, что они делали до этого, ничего не стоило.

Правда и ложь умело переплетались, лжи становилось в какой-то момент больше и больше, но кого это интересовало?

Нориэль хорошо познакомился с концепцией того, насколько сильным оружием могла быть история.

К счастью, некромант не искал любви среди народа. Ему было достаточно, что близкие ему люди (и не совсем люди) не меняли к нему отношения, будто бы и не замечая всех изменений, что происходили с мужчиной. Пока он видел улыбку Кауры; слышал игру Нориэля на флейте, что убаюкивала его также, как и годы назад, когда они ещё жили в лесу; слушал причитания дракончика по поводу того, какой он и люди глупые и занимался неспешными исследования с вечно занятым целителем…

Всё было не так и плохо.

Особенно счастливым некромант стал, когда Каура забеременела. В отличие от всех женщин, с которыми он был до этого, с Кауры он буквально сдувал каждую пылинку, следя за каждым её шагом. Нориэль видел, что у его друга появилась настоящая мания, и он знал, почему.

Меньше всего на свете он хотел, чтобы его история повторила историю ненавистного отца.

И если уже не совсем юный эльф понимал мотивы Мордвина, то Да-Ру — нет. Пусть он по меркам людей и считался к нынешнему времени уже взрослым человеком, приближаясь к двадцати годам, по меркам драконов он был ещё совсем-совсем юным. И Нориэль, будучи долгожителем, прекрасно понимал это, не торопя своего ученика, терпеливо ему объясняя всё, что он хотел узнать.

Если сам мог ответить.

«Глупый Мордвин мог бы найти наложниц, которые следили бы за его женой, — прокомментировал ситуацию Да-Ру. — Сильные люди так делают, разве нет?»

— У Мордвина не будет наложниц, Да-Ру, — покачал головой Нориэль.

«Не понимаю, — недовольно зашевелился хвост Да-Ру. — Сильный может позволить себе больше, чем слабый. Глупый Мордвин сильнее других самцов, почему он не хочет усилить свою стаю самками? Почему ещё не начал искать своих потомков?»

Нориэль видел, что память крови Да-Ру медленно, но последовательно пробуждалась. Если ему нужен был определённый триггер, то маленькому повелителю неба было достаточно просто расти. И чем старше он становился — тем больше знал и понимал. К несчастью, его знания принадлежали мёртвому миру, в котором и людей-то не было.

— Про своих детей Мордвин не забыл, — мягко возразил Нориэль. — Он просто ждёт появление наследника. Наложниц же у него не будет. Прости, Да-Ру, это не то, что я могу тебе объяснить. Я просто знаю это.

«Люди глупые», — фыркнул дракончик, к счастью, не став выпускать в доме поток пламени.

— Если бы не эта «глупость», то они не были бы людьми, — улыбнулся Нориэль.

Дракончик, к несчастью, не разделял чувств эльфа, но и спорить, естественно, не осмеливался. Его собственная кровь не позволила бы.

Как это было и с Маликом, Нориэль присутствовал на родах жены Мордвина. И не только он, но и в том числе Торин. В каком-то смысле, Мордвину безумно повезло: в обычном случае он не смог бы получить помощи от целителей. Их рода прямо не конфликтовали, но ни про какие услуги и речи не шло. Негласное правило, которое соблюдали все целители без какого-либо исключения.

К несчастью для Искателей Жизни, среди них был один слишком деятельный старик, который пусть и затухал прямо на глазах, всё ещё оставался достаточно могущественным чудотворцем, чтобы без проблем помочь Кауре и её ребёнку. С флейтой же Нориэля, который питал на протяжении всего процесса тело женщины природной энергией, с вкраплениями чего-то совсем уж непонятного, но, безусловно, благоприятно влияющего на духовную составляющую, роды изначально были обречены на успех.

— Ну вот, а ты переживал, — слабо засмеялся усталый Торин, довольно почесав свою бороду. — Как себя чувствуешь, дорогуша?

Каура сидела в прострации, смотря куда-то в никуда.

Женщина даже не поняла, что произошло. Её тело питал собственный дар, природная, стимулирующая жизнь энергия Нориэля и целительная энергия, собственно, целителя. Только родившая Каура прямо сейчас могла встать и пойти бежать марафон.

«Завидовала бы положению Кауры Иси?» — промелькнула мысль в голове Нориэля, против воли сжавшего флейту в руках.

Жена Малика не смогла пережить роды. Но она всё равно была счастлива, что её дети выжили. Молодой эльф хорошо запомнил её смерть.

В конце концов, для него это было не так уж и давно.

Мордвин был первым, кто взял на руки своего ребёнка, мальчика. Болотно-зелёного цвета глаза некроманта долгое время смотрели на своего наследника, будто что-то пытаясь найти. Ребёнок, до этого кричавший, в руках некроманта неожиданно быстро успокоился: казалось, холодная, буквально мёртвая сила его не пугала, а успокаивала.

Но при этом сам он был лишён этой энергии. От мальчика чувствовала другого рода сила. Странная свежесть после дождя.

— Я не чувствую в нём своей силы, — неожиданно облегчённо вздохнул Мордвин, ярко улыбнувшись. — Ему будет подчиняться вода. Морган. Так я его назову. Он будет первым и последним главой рода Исцеляющих Трупы, который не будет исцелять трупы.

Каура быстро пришла в себя. Женщина, услышав вердикт мужа, пришла в настоящий ужас. Хуже было бы только, родись ребёнок совсем без дара, но даже так…

— Н-но, как же… В-возможно, нам стоит…

— У нас не будет других наследников, пока Морган будет жить.

Голос Мордвина был одновременно нежным и вместе с этим до безумия холодным. Он не просил или предлагал — он констатировал.

— Будущий глава, не обладающий силой рода? — нахмурился Торин. — Его сожрут с потрохами потом. Твои старшие дети от других женщин будут первыми на очереди, малец. Так никто не поступает, это глупо.

— Этого не произойдёт, пока я буду жить, — потерял любой намёк на эмоции голос Мордвина. — И даже после моей смерти.

Мужчина над чем-то задумался.

— Думаю, пора разослать весть на всё королевство: дети, чувствующие и повелевающие мёртвыми, могут предстать передо мной. Пришло время нашему роду стать по-настоящему могущественным. Настолько могущественным, чтобы и король не осмелился так просто от нас избавиться.

Нориэль, наблюдавший за всем со стороны, тогда так и не понял, почему Мордвин был так рад дару сына. Он чувствовал, что в будущем это могло обернуться во что-то ужасное, но по лицу некроманта видел, что спорить или что-то предлагать было просто бесполезно.

Вероятно, он уже давно всё решил и родившийся без дара смерти наследник — самый лучший для Мордвина исход событий.

— Как знаешь, — безразлично пожал плечами Торин. — Но не забывай про наше дело. Моё время потихоньку подходит к концу. Проклятье, как раз на пороге открытия!..

— Я знаю, старик, — слабо улыбнулся Мордвин. — Чем сильнее я становлюсь — тем лучше это чувствую. Я всё помню. Не волнуйся, ты успеешь увидеть плоды наших трудов сполна. Нориэль, друг мой, спасибо. За всё. Мой род всегда будет у тебя в долгу, сколько бы веков не прошло.

Эльф вздрогнул, удивлённо уставившись на Мордвина, совсем не ожидав, что тот его так неожиданно поблагодарит.

Почему-то слова Мордвина очень сильно напоминала слова Малика.

— Ты слишком далеко заглядываешь, Мордвин, — слабо улыбнулся молодой эльф, впрочем, кивнув, принимая благодарность.

Мужчина покачал головой. Он знал, что длинноухий перед ним был «стар». Но лишь недавно он начал приходить к тому, насколько «стар».

Становясь сильнее, он всё лучше чувствовал смерть. В конце концов, приближался к ней. Вокруг Нориэля он не чувствовал смерти вовсе. Она буквально огибала его, не замечала, не имела власти над его душой.

Это не то, что Мордвин мог описать простыми словами.

Время, словно на миг остановившись, вновь с безумной скоростью понеслось вперёд. Незаметно наступил триста пятьдесят пятый год от В.О.

Год, когда три чудотворца совершили прорыв. Когда начали срываться маски и когда произошёл…

Буквально прорыв.

Глава 59

Став частью небольшой исследовательской группы, с головой погруженной во что-то, Нориэль смог лучше понять, как человеческая раса так быстро развивалась.

Конечно, на это влияло много факторов. Будь то чудовищно быстро развивающийся источник чуда, на фоне того же эльфа, уникальная адаптивность людей и то, как быстро они могли оставить потомство, — всё это имело большое значение. Но это не могло сравниться с той страстью, удивительной терпеливостью в ожидании результата без каких-либо гарантий на успех и парадоксальной нетерпеливостью, целым океаном непередаваемых ярких эмоций, когда какой-то результат появлялся.

Нориэль понимал, почему люди всегда куда-то спешили. Они спешили лишь в его восприятии, просто существуя в другом темпе. Но это не относилось к людям, которые действительно погружались во что-то.

Их исследования были далеко не такими фантастическими и волшебными, как это может показаться на первый взгляд. По большей части, это были просто наблюдения. Бесконечные наблюдения, огромное количество размышлений и предположений, которые люди генерировали и проверяли с такой скоростью, что Нориэль банально не успевал за ходом их мыслей.

Один день Мордвин и Торин могли кромсать демонических отродий и наблюдать за поведением их тёмных душ, на следующий день они уже задумывались над тем, возможно ли как-то заставить их собственную силу имитировать то, что делала демоническая энергия, ещё через несколько дней они уже задумывались над влиянием мира на их энергию, выводя закономерности. Противоположные силы Мордвина и Торина в этом плане были очень эффективны.

При этом сам Нориэль всё ещё продолжал наблюдать за аурами тварей, просто не понимая, как люди настолько быстро переходили с одной темы на другую, вроде бы такую похожую, но при этом — другую. Молодой эльф не был глупым существом, но сам способ его мышления изначально был более тягучим, неспешным, вдумчивым. У него не было таких же частых вспышек «вдохновения», которые на протяжении всей жизни преследовали людей.

Конечно, его сородичи были бы в корне не согласны с этим утверждением, но всё ведь познаётся в сравнении, не так ли?

— У нашего мира действительно есть подобие «Воли», — нахмурился Торин. — Эти феи, которых вы встречали, были правы. А ведь когда-то я верил, что нас окружает лишь воля Богини…

— Чушь, — холодно перебил Мордвин. — Как и то, что она породила нас. Она наша покровительница, но не создательница.

— Мы не сможем распространить это знание, — печально вздохнул Торин. — Даже если Богиня будет безразличной к нашему открытию, сами люди не готовы к этому. Нас ждёт казнь. И это в лучшем случае.

— Однажды все к этому придут, — пожал плечами Мордвин. — А пока это не так важно.

— Что важнее, — продолжил мысль Торин, почесав бороду. — Как мы, люди, можем воспользоваться этой «Волей», если можем вообще?

Мордвин прикрыл глаза, над чем-то задумавшись. Почему-то кинул взгляд на удивлённого Нориэля, после чего улыбнулся.

— У меня есть несколько идей.

— Ты это уже много раз говорил, малец, — фыркнул недовольно целитель.

— Я когда-то тебе врал, старик?

— Ты правда хочешь, чтобы я начал вспоминать, поганец?

Чудотворцы переглянулись, и Нориэль определённо мог сказать, что в глазах двух людей вновь загорелся тот самый огонёк страсти, желания достичь чего-то.

Вероятно, будь у них поддержка… нет, хотя бы безразличие со стороны короля — и они давно добились бы успеха. В конце концов, видение ауры открыло перед ними целый новый мир. Добавить к этому видение мира феями, и было лишь вопросом времени, когда они добьются успеха.

Время. Всё же, своим запретом король слишком сильно замедлил их исследования, вынуждая действовать аккуратно, из-за чего они регулярно откладывали встречи, сами их встречи были относительно недолгими, и это не учитывая чисто практическое неудобство. Чудотворцам буквально приходилось ночами выбираться в лес, где Нориэль, не без помощи духов, вырастил дерево, скрывавшее проход в целую подземную исследовательскую базу. Это был совершенно новый для эльфа и духов опыт.

Честно говоря, перерождённый дух в принципе не представлял, как Мордвин умудрялся находить на всё время. Он должен был одновременно выполнять приказы короля, которых с увеличением числа тварей становилось всё больше, не забывать про свой род, другие рода и, в частности, род целителей, и при этом как-то находить время на исследования.

Чего только стоили объявившиеся потомки Мордвина.

Новость о том, что глава рода созывает всех тех, кто мог повелевать смертью, чтобы предложить им место в роду, быстро облетела всё королевство. Слухи разносили не только птицы, передавая послания через письма, но и духи, обычные люди, различного рода купцы и путешественники.

В период затишья, когда до детей Мордвина только-только доходила новость, на Мордвина было организовано больше всего нападений. Зато уже спустя несколько месяцев все его… многолетние труды стали окупаться.

К ним один за другим стали приходить на поклон его дети.

Одни уже приближались к пятнадцати годам, другим было лет десять-одинадцать. Некоторых детей приводили их матери, некоторых — небольшие рода, заприметившие чудотворца среди простого люда, но большая их часть каким-то образом добирались сама. Чумазые, голодные, усталые, часто истощённые, они жадным взглядом смотрели на своего отца, понимая, что это их шанс навсегда изменить свою судьбу.

Сколько детей так и не добиралось до своего отца — совсем другой вопрос. Среди порядка двух десятков детей было всего пять девочек, и молодой эльф сильно сомневался, что от Мордвина рождались одни только мальчики.

Впрочем, очевидно, это не слишком смущало первого в истории королевства Целенор некроманта.

Он, сидя на кресле напротив детей, окинув их холодным взглядом, коротко кивнул. Нориэль не видел в его глазах тепла или привязанности, которые он проявлял к своему сыну от Кауры. Скорее, простое холодное безразличие.

— Покажите мне.

— Д-да, могущественный!

— Да!

Дети поспешно принялись проявлять свои силы. Из-под одежды некоторых детей стали вылезать мёртвые животные, другие вытянули руки, едва выпуская часть своей энергии в окружающей пространство, что, впрочем, всё ещё было достаточно неплохим результатом, третьи просто тужились, пытаясь проявить хоть каплю своей силы. На самом деле, это было необязательно: они видели их ауры, и точно знали, что все они действительно были его детьми.

Маленькие мошенники были изгнаны самыми первыми.

Мордвин окинул холодным взглядом своих детей, коротко кивнув.

— Хорошо. Как я и обещал, отныне вы часть рода Исцеляющих Трупы. Я обучу вас, но в ответ требую послушания. Если вы не будете меня бесприкословно слушаться — наказывать буду жестоко. Запомните хорошо, слово главы — закон.

Концентрированная холодная сила Мордвина вырвалась, буквально накрывая неподготовленных детей. Они затряслись, закричали, кто-то упал, кто-то попытался сбежать, но также упал, чувствуя безумную слабость в теле. Мёртвые животные, подчинённые детям, взбесились, начав метаться туда-сюда, какие-то из них просто сломались, перестав показывать признаки нежизни.

Уже позже Нориэль осмелился спросить, почему Мордвин вёл себя со своими детьми столь жестоко. Ответ сильно удивил его.

— Я чувствую, как моя сила влияет на меня, Нориэль. Если бы не закалённый «любовью» главы характер, я давно бы дал слабину. Разве ты не видишь, что со мной происходит, длинноухий?

Мордвин попытался улыбнуться также широко, как улыбался в свои двадцать, но его улыбка получилась насквозь фальшивой.

— Влияние дара… Как давно оно стало настолько сильным?

Мордвин безразлично пожал плечами.

— Это происходит слишком незаметно. Моё тело стареет, но источник продолжает расти. Чем ближе я приближаюсь к смерти — тем больше он становится, и тем сильнее меняется мой характер. Я уже вижу, что у истории моего рода не будет хорошей концовки, длинноухий. Такими темпами мы всегда будем изгоями.

Нориэль серьёзно задумался.

— Должен быть способ.

— Способ есть, — легко согласился Мордвин. — Не использовать дар, не тянуться своими силами ещё дальше, не окружать себя смертью и не нести её.

— Ты не примешь это.

— Не приму, — кивнул Мордвин. — Да и как бы мог принять? Думаешь, мне и моему роду кто-то даст спокойно жить? Глупость.

И это действительно была глупость.

Противостояние с целителями даже для Нориэля казалось крайне тягучим и… пожалуй, неудобным. Они не шли в прямую конфронтацию, но с момента основания рода с каждым годом происходило всё больше и больше неприятностей. Начиная с распространения лживых слухов (распространявшихся с поразительной скоростью и эффективностью), неожиданными вспышками болезней на выделенных землях рода, редкими странными нападениями нанятых разбойников на вылазках, и заканчивая попытками настроить другие рода против Мордвина. А ведь приходилось отвечать!

Род целителей в последнее годы стал заметно чаще страдать от неурожая, массовых смертей животных, редких, но точных нападений стервятников, не говоря уже про духов, регулярно устраивающих мелкие пакости. Мордвин их видел, ограничено общался с ними, и потому, несмотря на свою мёртвую силу, умудрялся договариваться, и это не учитывая духов, следовавших за его длинноухим другом, которые уже давно его знали.

Никто не шёл жаловаться королю. Доказать вину что одной стороны, что другой было легко. Особенно перед «ликом» всевидящей Богини. Но это были исключительно личные дела родов.

Как бы Нориэля не раздражали подобные «разборки», он прекрасно понимал, что ни род целителей, ни Мордвин не собирались останавливаться. Не собирались пытаться урегулировать ситуацию, пойти на компромиссы. Вместо этого лишь постепенно разрушали всё, впрочем, не переходя определённой границы.

Границы, что с каждым годом становились всё более призрачными.

Нориэль, бесчисленные годы наблюдавший за природой, проживший десятилетия среди племён, давно был привычен к этому, но как ему могло нравиться, что от действий чудотворцев страдали в первую очередь те, кто вообще не имел никакого отношения к ним? Благодаря следившим за столицей духам он знал положение дел не только на земле Исцеляющих Трупы, но и на землях Искателей Жизни.

Пока люди на земле Мордвина страдали от болезней, которые Торин не мог излечить, опасаясь раскрыть их связь, люди на земле его отца умирали от голода и пытались отбиваться от стай смертельно опасных птиц.

К несчастью, сам молодой эльф понимал, почему события развивались именно так. В том числе и понимал, что Мордвин не мог не отвечать. Чем больше он игнорировал проблему — тем больше себе позволяли целители, и тем хуже было ему, его роду и земле. Лишь осознавая, что целители не хищники, а такие же жертвы, они охлаждали пыл и немного успокаивались, пока всё вновь не повторялось.

Нориэль потихоньку уставал, и чем дальше шли события — тем сильнее. Эльф дал себе обещание, когда всё немного наладится, сходить навестить нимф. Его ждал долгий путь, но, кажется, он обязан будет это сделать.

Пусть они и виделись не так давно, молодой эльф был уверен, что они с радостью его встретят и послушают его истории.

Но пока он не мог себе позволить отправиться в такое путешествие. Ему нужно было поддерживать Мордвина, и само его нахождение в столице действительно помогало. Благодаря своим навыкам и последующему обучению детей Нориэль стал считаться в первую очередь не нелюдем, странствующим с в какой-то момент ставшим печально известным Исцеляющим Трупы, но учителем, которого безумно ценил король, а значит — и Богиня.

Раз сама королевская семья, несущая волю Богини, благоволила эльфу, как могут не благоволить остальные?

И если на начальных этапах положение Нориэля было ещё под вопросом, то позже, когда все убедились в том, насколько действительно стал важен нелюдь, ситуация в корне изменилась. Настолько, что перерождённому духу пришлось лично общаться не с кем попало, а…

С отцом Мордвина. Нынешним главой рода Искателей Жизни, одного из самых влиятельных родов королевства Целенор нынешнего времени.

Пожалуй, после этой встречи эльф окончательно убедился в том, что попросту устал.

Мориан был уже далеко не молод. Мужчина, либо приближающийся, либо уже переступивший порог шестидесяти лет. Относительно бодрым он оставался лишь благодаря своей силе: другие чудотворцы нынешнего времени к шестидесяти годам выглядели уже заметно хуже, если вообще доживали до такого возраста. Впрочем, и этот срок уже превышал раза в два тот, который в среднем могли прожить простые люди без дара.

Молодой эльф часто возвращался в далёкие образы каменных джунглей, и определённо мог сказать, что нынешняя продолжительность жизни людей далеко не предел. Простых людей — так точно, что уж говорить про чудотворцев? Эта мысль как обнадёживала Нориэля, так и по какой-то причине погружала эльфа в печаль.

Возможно, потому, что он видел, как быстро затухал ранее яркий и весёлый Мордвин?

«Я задумался об этом из-за того, как этот человек похож на Мордвина?» — мимоходом подумал Нориэль, смотря в глаза Мориана. — Для меня честь встретиться с главой Искателей Жизни. Могу ли я чем-то помочь уважаемому главе?

— Великий деятель искусства, обогативший культуру нашего королевства и прекрасный чудотворец не должен быть настолько вежливым перед простым стариком вроде меня, — мягко заговорил мужчина, улыбнувшись. — Клянусь перед ликом Богини, я, прославившийся в своей жизни только ненавистью к собственному порождению, смотрюсь перед вами совсем блекло.

Нориэлю тяжело было сдержать удивление. Это был первый раз, когда он лично полноценно встретился за годы жизни в столице с отцом своего друга, что, впрочем, не мешало ему знать про главу намного больше, чем он мог себе представить даже в самых смелых снах, и речь шла далеко не только про его грязную ауру.

Едкая, будто бы извивающаяся, она не была опорочена силой демонов, но по отдельным качествам настолько напоминала оную, что эльфу хотелось прямо здесь и сейчас очистить эту душу.

Нориэль видел много подлых людей за свою жизнь. Чего уж, он сам был, мягко говоря, не идеальным. Не мог быть по определению, просто не зная про так называемый «идеал». Однако это был первый раз, когда он лично контактировал с человеком, чья аура была настолько скользкой, что даже прочитать её было не так чтобы просто. В контрасте с этой аурой мягкая, искренняя улыбка и добродушный тон старого человека особенно выделялись.

Чем-то это напоминало самого Мордвина. Только он использовал свою, видимо, врождённую способность исключительно для того, чтобы попадать в постель к женщинам и, Слышит Лес, перерождённый дух был безумно рад, что только для этого он ей и пользовался.

— Вы желаете послушать мою игру на флейте? — ярко улыбнулся в ответ Нориэль. — К сожалению, моё время ценно, глава Искателей Жизни. Возможно, в другой раз.

— Боюсь, я решил с вами встретиться не из-за этого, — печально вздохнул старик. — Или, правильнее сказать, это была лишь одна из моих многочисленных, ха-ха, целей.

Нориэль наклонил голову, навострив длинные уши.

Слух молодого эльфа был достаточно острым, чтобы отдалённо слышать стук человеческих сердец. Это требовало от эльфа сумасшедшей концентрации и достаточно специфической ситуации, когда не было лишних звуков и его собеседник находился близко к нему, однако это всё ещё было возможно. В будущем, как показывала практика, ему нужно было учиться улавливать этот звук лучше.

— Я постараюсь внимательно вас выслушать, глава Искателей Жизни.

— Можно просто Мориан, — хохотнул добродушно мужчина. — В столице уже нет тех, кто сомневался бы в вашем долгожительстве. Я осмелюсь и сам стать менее формальным. Должно быть, удивительное чувство — видеть, как люди вокруг тебя меняются, и лишь ты остаёшься неизменным, не так ли? Возможно, это личная тема и мне стоит извиниться?

Улыбка Нориэля немного померкла.

— Всё нормально. Глава, мне безумно жаль, но я не смогу уделить вам слишком много времени. Меня совсем скоро ждёт встреча с наследником.

Уже завтра, правда. Но, как казалось Нориэлю, это действительно было «совсем скоро». Очевидно, молодой эльф не позволил отцу Мордвина перейти одну из «границ» между ними, ясно показывая, что не слишком заинтересован в «неформальном» общении с главой Искателей Жизни.

Улыбка мужчины ни на миг не померкла. Он, как показалось эльфу, мгновенно всё понял. Его ярко-зелёная, и вместе с этим удивительно скользкая, вязкая аура не дрогнула.

— Значит, я отнесусь с уважением к вам, Уходящий с Рассветом. Вы должны хорошо знать моё порождение.

— Ваш сын, — кивнул Нориэль.

Пожилой мужчина, специально или нет, поморщился. На его лице появилась печаль.

— Думаю, с моей стороны будет глупо вас переубеждать в том, чем он является на самом деле. Я ярко запомнил, как мучалась моя жена. Как быстро умирало её тело, несмотря на все мои попытки это остановить. Тяжело передать, какой ужас и отчаяние я тогда испытывал, Уходящий с Рассветом. Каждую ночь, все эти годы, я думаю над тем, что Дора чувствовала тогда.

Мориан опустил взгляд, погрузившись в тяжелые воспоминания.

— Когда моя жена перестала дышать, я своими глазами увидел, как он пинал её живот, пытаясь выбраться. Я собственноручно разрезал живот моей жены и достал это существо, быстро об этом пожалев. Он был другим. В нём не было нашего тепла, один лишь холод. Эта сила не должна была существовать в нашем мире. Голос Богини. Я услышал его.

Глаза мужчины загорелись фанатизмом.

— Она разделяла мои мысли. И многоуважаемый король, носитель воли Богини, знает это. Но по какой-то причине решил не спешить. Это пугает. Я лишь пришёл предупредить вас. Должно быть, он перенял от меня много… особенностей, не так ли? Я вижу в ваших глаза свет мудрости. О, я прекрасно чувствую, что вы понимаете, о чём я говорю. Не кажется ли вам, что и он чувствует? Научился за то время, что провёл с вами, подстраиваться под вас? Думаете, он не способен на это? Я далеко не лучший человек, вы это видите, но разве вы не видите того же в моём сыне?

Пожилой мужчина серьёзно уставился в глаза Нориэля, всем своим видом показывая, что он ожидал ответа.

И он, кажется, действительно ожидал. Его скользкая аура извивалась (что, впрочем, мало о чём говорило), его сердце стучало чуть быстрее, дыхание участилось.

— Вы правда в чём-то похожи, — легко признал Нориэль, над чем-то задумавшись. — Но и что?

— И что? — приподнял бровь целитель.

— Если мой друг действительно смог меня обмануть, значит, это станет для меня в будущем уроком. Но я не верю в это, глава. Я не мудрец. Лишь принимая решения и совершая ошибки, возможно, однажды я смогу им стать.

«Интересно, какое было бы лицо у Старейшины, если бы он услышал, кем меня стали считать», — промелькнула мысль у Нориэля.

Эта мысль немного взбодрила и развеселила его.

На том их разговор тогда и закончился. Пожалуй, это был их первый и последний полноценный, если это так можно назвать, разговор. Молодой эльф не знал, преследовал ли отец Мордвина действительно какие-то пагубные для некроманта цели, но сильно сомневался, что он смог добиться желаемого.

Нориэль не испытал сомнений. Его мнение по какому-либо вопросу не изменилось. Он не узнал чего-то совершенно нового, лишь подробности рождения первого в королевстве Целенор некроманта. Про характер же главы…

Благодаря духам он и так знал уже намного больше, чем ему хотелось знать.

К несчастью, это было лишь началом.

Ведь его ждала очередная встреча с сыном короля.

***

Обычно они встречались в королевском дворе. В это место не могли попасть просто так, обычно оно было безлюдным. Вокруг были высажены разные цветы, деревья, умельцы превратили королевский двор в настоящий просторный сад, и он сильно понравился молодому эльфу, когда тот впервые его увидел.

За то же время, что он был знаком с сыном короля, у него была возможность оставить в этом саду частичку своей силы, наполнив его фиолетовыми цветами. И без того прекрасный сад, когда в него ступила нога Первородного, стал ещё пышнее и прекраснее, впрочем, всё ещё оставляя немало места для… другого рода активностей.

— Сегодня никаких поблажек, Нориэль! Лук оставим на другой день, в нём я тебя превзойти точно пока не смогу, ха-ха!

Нориэль кивнул, взяв у стойки деревянный меч. Вышел на поляну, направив его на молодого мужчину.

Сына короля звали Раймунд. Ему было около двадцати лет. Высокий и статный, он, в отличие от своего отца, напоминал скорее уверенного в себе воина, нежели хитрого чудотворца, говорящего с духами, чей род был благословлен волей Богини.

Скажем так, первое впечатление могло быть очень обманчиво.

Молодой эльф уже привычно направил меч на человека, принявшись ждать. Со стороны он, на фоне крепкого молодого мужчины, казался до смешного хрупким и слабым. Как ни странно, это тоже было обманчивым впечатлением.

— Начнём же урок, учитель! — весело улыбнулся Раймунд, сорвавшись в бой.

Он двигался нечеловечески быстро. Духи, витавшие вокруг него, делали его сильнее, компенсировали человеческие недостатки, превращая в сверхчеловека. Каждый раз, когда Нориэль видел несущегося на него сына короля, он думал над тем, что этот человек должен был родиться в племени Малика. Нет, не так.

Он сам был похож на молодую версию Малика, в определённом смысле.

Нориэль не стал принимать удар меча в лоб. Его физиология отличалась от человеческой, он был намного сильнее простого мужчины, но, стоило понимать, физическая сила всё ещё была его слабой стороной. Духи могли компенсировать её, однако в этом не было никакого смысла.

Молодой эльф, наблюдая за быстро приближающимся мечом, лишь слегка наклонил корпус, мимоходом отмечая, как мимо его головы пронёсся деревянный меч. Обычный человек, если бы по нему с такой скоростью прилетел удар, в самом лучшем случае получил бы обширные травмы головы. Целителям пришлось бы здорово попотеть, чтобы поставить такого человека на ноги, не давая гарантий, что после этого он не останется овощем.

Стоило Нориэлю увернуться, как он тут же, сохраняя спокойное выражение лица, отбил следующий удар мечом, тут же совершив контратаку. Его движения скорее напоминали танец, нежели организованную Раймундом битву. Молодой эльф не пытался «танцевать» — он просто двигался. Просто уворачивался от ударов, просто отбивал и атаковал в ответ. Его тело само подстраивалось под «ритм», что в какой-то момент даже стало немного нравиться Нориэлю. У него было чувство, что это было целое искусство, которое он сможет самостоятельно совершенствовать следующие сотни лет.

Он не жалел, что согласился на просьбу сына короля взять в руки меч.

Пусть лук ему пришёлся больше по душе, меч может стать одним из его маленьких хобби, на которое он в будущем сможет потратить часть свободного времени.

— Невероятно, ха-ха-ха!

Раймунд, видя, что нелюдь вошёл в поток, начав буквально зажимать его быстрыми и чёткими взмахами, вынуждая уйти в отступление, довольно засмеялся, после чего вновь сорвался в бой, на этот раз сам став давить на своего учителя. Смех, разносившийся по саду, был по-настоящему счастливым.

Ему, определённо, нравился их «танец».

Раймунд шёл на обучение искусству лишь после подобной «тренировки». Довольный, он под чётким руководством приступал к игре на флейте и художественному искусству. Наследник в том числе не брезговал и танцами, не забывая внимательно слушать каждое слово, которое ему говорил эльф.

Предубеждение к тому, что Нориэль был «нелюдем», у наследника выветрилось в тот момент, когда он впервые протянул внешне хрупкому и нежному существу меч. Когда же молодой мужчина увидел, как эльф стрелял из лука, его уважение к перерождённому духу, кажется, превзошло его уважение к собственному отцу.

Или, по крайней мере, он вёл себя соответственно.

— Каким ты видишь идеального короля, учитель?

Принц задавал вопросы спонтанно. Вот он ещё мгновение назад играл на флейте, а вот он резко прекратил и выжидающе уставился на Нориэля.

Раймунд показывал как уважение перед учителем, так и не забывал про свой статус, относясь к Нориэлю скорее как к другу. Молодая внешность эльфа очень способствовала этому.

Нориэль, немного удивившись вопросу, задумчиво уставился на свою флейту.

— Я не думаю, что смогу ответить на этот вопрос, Раймунд.

— Но ты ведь можешь попробовать, — ухмыльнулся парень. — Кто знает, возможно, однажды ты встретишь таких же длинноухих нелюдей, которым понадобится твоя помощь, учитель. Станешь королём длинноухих нелюдей!

Нориэль покачал головой.

— Возможно, разве что через много сотен лет.

Принц засмеялся, впрочем, удивительно быстро успокоившись. Он стал заметно серьёзнее.

— И всё же? Я уважаю твоё мнение, учитель, но у меня есть и собственная голова на плечах. Так меня, следующего проводника воли Богини, учил мыслить отец.

Вопрос заставил эльфа задуматься, хотел он того или нет. Он прикрыл глаза, доверившись своему опыту. Возможно, его всё ещё было недостаточно, но его наблюдений хватало, чтобы иметь хоть какое-то мнение. Правильное или нет — молодой эльф и сам не мог ответить. У него просто не хватало базовых знаний и опыта в этой области.

Возможно, только пока.

— Я думаю, что правитель должен быть силён, — медленно произнёс Нориэль. — Будь то телом, духом, разумом или чем-то ещё. Подданные должны осознавать пропасть между ними и правителем. В животном мире вожаком часто становится сильнейший. Ваше общество отличается от животного, но между вами слишком много пересечений.

— Ты намекаешь, что мы такие же животные, но просто более умные, Нориэль? — приподнял бровь Раймунд. — Странные мысли. Продолжай. Ты не рос под взором Богини, и потому можешь иметь своё видение. Мне оно интересно, учитель. Обещаю, мой отец не узнает, о чём мы говорим.

Нориэль слабо улыбнулся.

В обычном случае — это была бы наглая ложь. За ними следили его духи, и наследник короля знал это. Чего он не мог знать, так это того, что духи не станут говорить об этом.

— Правитель должен верить в себя, но при этом не считать себя умнейшим.

— Тщеславие — верный путь к смерти, — согласился Раймунд. — Это всё?

Молодой эльф поднял голову на небо.

— Развитие. Главной целью правителя должно быть развитие собственных подданных и земли.

— Я не до конца понимаю.

— Я же говорил, что не смогу ответить, — улыбнулся чуть шире Нориэль.

— Значит, я сам его тебе дам, когда стану королём, — щелкнул языком Раймунд. — Я слышал, ты понравился Мариль Обжигающей? Не могу сказать, счастливчик ты или нет, учитель.

Принц настолько быстро перепрыгнул с одной тему на другую, что Нориэль застыл, уставившись куда-то в никуда. Пожал плечами.

— Я не уверен.

— М-да? — иронично приподнял бровь принц. — Собираешься её использовать, чтобы ещё сильнее укрепить положение Исцеляющего Трупы? Нет-нет, не подумай. Меня слабо интересуют ваши разборки. Делай, что хочешь. Отец ничего не узнает. Продолжим урок.

Сын короля мог казаться на первый взгляд достаточно приятным человеком, но молодой эльф видел, что внутри он всё ещё был сыном своего отца. Возможно, в отдельных вопросах даже хуже. Реймор мог считаться далеко не худшим правителем, но и до лучшего ему было безумно далеко. Он, будучи королем, не служил народу. Говорил, что несёт волю Богини Селесты, но это было не совсем правдой.

Правда была в том, что Богиня практически не вмешивалась, позволяя править королевской семье так, как они хотели. Она проявляла свою волю крайне редко, и потому королевская семья спокойно могла пользоваться этим, ставя своё благополучие намного выше благополучия остального королевства.

Тот же Малик был другим. Даже приняв в себя тьму, он всё ещё желал в первую очередь развития своей земли и народа. И пусть это могло быть связано с чувством неполноценности, которое испытал варвар, когда осознал, насколько он и его народ незначительны на фоне мифических «песочных людей», разве это умаляет его успех?

В любом случае, сейчас это было не так важно.

Естественно, не забывал Нориэль и про Да-Ру. У маленького дракончика появилась отдельная забота. Нориэль долго думал над тем, чем можно было занять большую часть дня спавшего маленького повелителя неба, но Мордвин с этим справился намного быстрее.

За наследником Мордвина следила либо Каура, либо Да-Ру. Ни у Мордвина, ни у Нориэля, к сожалению, не хватало времени на то, чтобы уделять ему много времени. Впрочем, это не мешало мальчику расти достаточно резвым и непоседливым. Особенно, когда речь заходила про маленького дракончика, который очень понравился Моргану.

Настолько понравился, что, стоило ребёнку в один годик встать, Да-Ру не выдержал и, пытаясь избежать внимания любопытного ребёнка, впервые заставил себя принять человеческую форму. Ни Нориэль, ни Мордвин никогда бы не могли подумать, что годовалый малыш мог заставить гордого повелителя неба принять неудобную гуманоидную форму.

Правда, это ему не сильно помогло.

— Почему это глупое яйцо всё ещё ко мне лезет…

Нориэль, слушая недовольное шипение, сопровождающееся горловыми рыками, улыбнулся.

— Для тебя этот опыт будет очень полезным, юный Да-Ру.

Маленький мальчик лет десяти на вид перевёл недовольный взгляд на Нориэля. Его красные глаза пылали пламенем праведного гнева, чёрные волосы иной раз, кажется, воспламенялись.

— Такими темпами я не выдержу и съем его. Почему у глупого Мордвина должно было появиться такое глупое яйцо?!

Морган громко засмеялся, потянувшись маленькими ручками к лицу зарычавшего в отчаянии Да-Ру.

Нориэль никак не комментировал эту ситуацию, лишь довольно прикрыл глаза, неспешно заиграв на флейте. Вскоре ему удалось успокоить как буйного Моргана, так и порядком утомившегося Да-Ру.

— Это точно хорошая идея, Нориэль? — шепотом спросила у эльфа Каура.

— Да-Ру не навредит ребёнку с похожим на Мордвина запахом, — улыбнулся эльф. — Повелители неба умеют привязываться к другим не хуже нас. Иначе они не выжили бы.

Так шептала ему частица крови.

Им нужно было уметь группироваться, создавать стаи, сосуществовать вопреки. И пусть их общество было во всех смыслах жестоким, построенным на одной только чистой силе, для них не были чужды привязанность, чувство причастности к какой-то группе. Правда, маленькому дракончику всё равно пришлось столкнуться с трудностями, с которыми не сталкивался, кажется, ни один его предок.

Его память крови обещала быть по-настоящему особенной.

Каура, какое-то время понаблюдав за двумя спящими детьми, медленно кивнула.

— Возможно ему и правда будет безопаснее рядом с Да-Ру, чем с собственными братьями и сёстрами…

Нориэль не стал отвечать, впрочем, согласный с женщиной. Мордвин действительно был жесток со своими детьми, и из-за этого их отношение к дитя от Кауры чисто физически не могло быть хорошим. К счастью, пока Морган был под надёжной защитой, но в будущем могло произойти всё что угодно, и это все понимали.

Стоит признать, последние годы были для них, на фоне всего прочего, довольно мирными. Не без проблем, но они развивались, укрепляли своё положение, пускали корни в королевстве, становясь влиятельнее и значимее. С появившимися детьми у них должно было быть большое будущее. В каком-то смысле, Мордвин уже смог выполнить большую часть своих самых смелых желаний, о которых он только мог подумать в юношестве.

Но, конечно же, так не могло продолжаться вечно. Судьба неумолимо приближалась. Несмотря на все старания, тварей становилось больше, запрещенные королём знания постепенно стали распространяться, и было совсем не удивительно, что затишье могло прекратиться в любой момент.

И совсем скоро так и произошло.

Глава 60

Не нужно было быть чудотворцем, способным видеть ауры, чтобы понять, насколько все были напряжены. Увидь простой человек состояние десятков толпящихся в зале королевского дворца могущественных, и подумал бы, что наступает конец света.

Пожалуй, даже среди чудотворцев было много тех, кто так и думал.

— Вижу, весть распространилась быстро.

Реймор был удивительно улыбчив. Уже старый король, на место которого скоро придёт наследник, сохранял спокойствие, вселяя в подданных Богини Селесты и его самого ту уверенность, в которой они так сильно сейчас все нуждались. Нуждался сам король.

Нориэль видел, что поведение Реймора было больше показным: человек был напуган. Вера в Богиню и сохранность их душ от сил тьмы пусть и вселяла надежду, осознание того, в какой опасности сейчас все находились, не могло дать покоя никому.

Морцель. Самый северный город северных земель пал от лап демонов. Город был небольшой, но это была уже далеко не простая деревня. Эта мысль ужасала: что-то, казалось, настолько огромное, населённое сотнями душ, всего за одну ночь прекратило своё существование. Никто никогда не слышал ни о чём подобном. Об этом заявил в ту же ночь король, получив откровение Богини. Это же знал и эльф с некромантом, той же ночью увидев, как сотни и тысячи духов бежали с севера, как взбудоражилась сама энергия мира. Это произошло вновь.

Сопряжение Планов.

«Не слишком ли рано?» — промелькнула мысль в голове Нориэля.

Ему казалось, что Сопряжение Планов происходило реже. Тем более — самые крупные прорывы происходили в, как его называли западные племена, лесу «Загубленных Душ».

Была ли удивлена сама Богиня? Могла ли предположить, что случится новое Сопряжение Планов, вероятно — либо в самом городе, либо совсем недалеко от него? Могла ли ожидать, что это Сопряжение принесёт в их мир полчища демонов?

Маловероятно. Всё же, она была далеко не всемогущей.

Король не спешил продолжать свою речь. Он цепким, медленным взглядом осматривал своих поданных. В их толпе не было иерархии. Будь то глава старого рода целителей, сам Нориэль с Мордвином или какой-нибудь представитель любого другого рода, — все стояли в одной куче, будто никакой разницы между ними и не было. В этом была большая доля правды: перед смертью все равны.

Почти.

— Уже посылали гонца, мой король?

Нориэль мысленно вздохнул.

Холодный, насквозь лишённый эмоций голос Мордвина нарушил тишину. Все тут же обратили на него внимание. Нориэль видел, насколько всем не понравилось, что подать голос решил именно Исцеляющий Трупы: слухи. Проклятые слухи захватили всё королевство. Род целителей настолько смешал ложь с правдой и ещё большую ложь с ложью, ставшей в глазах бесчисленных людей правдой, что репутация у Мордвина в столице давно была с концами испорчена. Среди простого люда стали ходить слухи, что он ставит эксперименты над людьми и учит своих детей с помощью простаков, которым не повезло наткнуться на ужасного чудотворца.

Это не имело смысла. Было абсурдно, глупо. Они с Мордвином так много лет кропотливо создавали образ «странствующих чудотворцев», героев, которые помогали всем, кого видели, но об этом словно все забыли! Это не расстраивало эльфа, нет.

Это злило его. Приводило Первородного, пожалуй, в настоящее бешенство. С другой стороны, юного Да-Ру, наблюдавшего за всем со стороны, это больше веселило.

Очевидно, он изначально не был высокого мнения о мелких букашках.

О том же, что это им приносит… определённые трудности, Да-Ру не слишком переживал: их боялись. В страхе же молодой дракон видел уважение. Он ещё не понимал разницу и Нориэлю оставалось лишь гадать, сколько маленькому повелителю неба придётся прожить, чтобы её найти.

— Гонец? — прикрыл глаза Реймор. — Ещё нет. Но я действительно думал об этом, Исцеляющий Трупы. Кто-то должен глазами смертного увидеть то, что поведала мне Небесная. Действовать нужно быстро.

Пошли перешептывания. Очевидно, «простой» чудотворец не мог отправиться. Это должен быть некто достаточно могущественный. Как простой люд служил родам, так и рода служили простому люду. Отправиться мог как дальний родственник главы, так и непосредственно глава рода. Под взором Богини они все простые смертные. Всё зависело лишь от условий и ситуации.

Нориэль видел и чувствовал настроение толпы.

Было очевидно, кого отправят. Фактически, в тот момент, когда первый в королевстве Целенор некромант предложил идею, он же сам на роль кандидата и вызвался. Это понимали все, и король в первую очередь. Нужно было лишь красиво подать это.

И не трудно было догадаться, кто решил вызваться на эту роль.

— Почему бы Исцеляющему Трупы и не стать гонцом? В отличие от, пожалуй, большинства, я всё ещё прекрасно помню славу прославленного странствующего чудотворца. Про славу охотника на чудовищ напоминать, думаю, не стоит? Не лучше ли всё расследовать опытному в… делах демонических чудотворцу?

Чуть вперёд вышел человек, безумно похожий на Мордвина. Его отец. Пожилой мужчина улыбнулся, впрочем, и не планируя скрывать взгляд кого угодно, но никак не любящего отца.

Мордвин слабо улыбнулся в ответ.

— Это опасный поход. Мне может понадобиться помощь в исцелении.

Король заинтересованно подался вперёд, ожидая ответа от главы рода целетелей. Последний, не меняясь в лице, ответил мгновенно:

— Исключено, — отмахнулся Мориан, переведя взгляд на короля. — Мой король, Исцеляющий Трупы отправляется не на охоту, а на разведку. Я верю, что целители ему будут только мешать.

— Целители сильны и выносливы, — ухмыльнулся Реймор, видя, как его старый друг на миг потерял самообладание. — Но твои слова имеют смысл. В особой поддержке прославленный «некромант» не нуждается, не так ли?

Фаворитизм был очевиден. Мордвин ценился меньше, чем глава старого рода. Очевидно, позже Мориану придётся платить за услугу, но кого это интересовало сейчас?

Вновь пошли перешептывания. Атмосфера стала ещё более гнетущей. Поднятие мёртвых — что может быть ужаснее? Никого не интересовало, что поднимался лишь слепок погибшего. Кто будет слушать такие подробности? Важен сам факт. Главное правильно его подать, и прославленный род целителей справился с этим на все сто.

Нориэль покачал головой.

В каком-то смысле, в словах короля было зерно истины. Пока поблизости были трупы — некромант действительно мог собрать вокруг себя армию. А трупы…

На пути они определённо будут встречаться часто, и особенно в самом городе. Иначе не могло быть. Такова была природа демонов: они несли смерть и разрушение, тьму и отчаяние.

— Возможно и так, мой король, но разве смелость не должна награждаться, а трусость — порицаться?

Мориан едва слышно цыкнул. Король прищурился.

Насмешливый голос, раздавшийся среди толпы, заставил чудотворцев против воли расступиться и дать рыжеволосой женщине сказать своё слово. Достаточно молодой, красивой и безумно взрывной. В королевстве Целенор существовал род стихийных чудотворцев, которые буквально зубами выгрызли себе свою славу и уважение. Основатель, передавший впоследствии своё имя роду, носил необычное и где-то даже забавное прозвище: Вспыхнувший Феникс.

В архивах королевства Нориэль находил короткое упоминание истории их рода. Первый глава самостоятельно взял такое прозвище, когда в молодости увидел, как «вспыхнул "феникс"». Птица, которую в королевстве никто и никогда не видел, лишь считая очередной легендой. Нориэль так не думал: он, в отличие от людей, прекрасно осознавал смысл, который закладывал создатель в слово «феникс». Его природа шептала ему, что хотел донести глава, и осознание всего того смысла, который заложил давно покинувший мир живых человек, поражало воображение.

Главное было не озвучивать свои мысли маленькому повелителю неба.

Впрочем, заговорившая женщина была не менее известна, чем сам её род. В каком-то смысле, её слово практически приравнивалось к слову главы. Мариль Обжигающая. Она была внучкой нынешней главы роды, имея весьма сомнительную репутацию. В чём-то похожую на более молодую версию Мордвина.

Во-первых, одной лишь Богине было известно, сколько у Обжигающей было любовников.

Во-вторых, она была безумно одарённой.

И, как можно понять, наличие второго пункта практически полностью нивелировало наличие первого. Распутная слабая женщина в роду — позор. Распутная женщина, способная превратить в пепел всех тех, кто неправильно на неё посмотрит — если не повод для гордости, то…

У всех свои недостатки.

— Обжигающая, — сложил руки пожилой правитель. — Не хочешь же ты сказать?..

— Я составлю Исцеляющему Трупы компанию, — улыбнулась женщина. — В ближнем бою прославленный некромант не так силён, я знаю это. Ему нужна будет поддержка. Если не того, кто исцелит, то того, кто сможет сжечь любую опасность вблизи. Богиня свидетельница моих слов, мой король, я не стану задерживать «гонца».

Реймор задумался.

— Ты сама будешь отвечать за свою жизнь. Пускай твой род не винит меня за твоё решение.

— Здесь должно быть достаточно свидетелей!

Горячая энергия женщины вырвалась, буквально накрывая бесчисленных чудотворцев. И пусть её сила не несла вреда или даже желания навредить, ни одному чудотворцу не понравится осознать, что, будь чужая воля, их сила не смогла бы им помочь. Весь зал со всеми находившимися мог погрузиться в пламя.

Да, много кто выжил бы. Да — её остановили бы и убили. Но какой ценой?

Кто-то хотел возмутиться. Кто-то, более нервный, и сам раскрыл свою силу. Ситуация быстро накалились до той точки, когда и вправду могло что-то… вспыхнуть. Нориэль, понимая, к чему всё идёт, словно готовясь к этому с первых секунд встречи, снял с пояса флейту и заиграл.

Весь зал моментально погрузился в тишину.

Его взгляд, стоило ему заиграть на флейте, тут же встретился с взглядом зачарованной рыжеволосой женщины. Игра эльфа стала словно ведром холодной воды для всех, потушив искру до того, как она действительно смогла вспыхнуть. Последнее, что им сейчас нужно было — эскалация.

Игра Нориэля была медленной и неспешной. Сквозь свою мелодию он словно пытался донести до всех, что в конфликте нет смысла. Не сейчас. Возможно, потом. Однажды. Когда они пройдут через кризис.

На лице Мордвина появилась слабая, но оттого не менее яркая улыбка. Каждая игра его друга напоминала ему время, когда они ещё вместе жили в пещере, наивно разводя в ней огонь.

«Это было хорошее время», — прикрыл глаза мужчина.

Когда игра подошла к концу, ещё какое-то время в зале стояла тишина. Казалось, своими действиями эльф сбил общий темп, впрочем, на это и рассчитывая.

— Я отправлюсь с ними, король, — негромко произнёс Нориэль.

Он не объяснял, почему. Не просил. Просто ставил перед фактом, пусть и соблюдая формальную вежливость. Первородный уже не был совсем ребёнком, в конце концов.

На лицо короля вылезла недовольная гримаса. Очевидно, Реймор рассчитывал, что его попытки повлиять на эльфа окажутся удачными. Правда же была в том, что молодой эльф толком и не заметил жизни в столице.

Годы, проведённые с Мордвином среди леса, значили для Нориэля намного больше, чем всё то, что мог предложить и предлагал король и ещё сверх того столько же.

— Ты нужен в столице, Нориэль.

— Я передал искусство ученикам, — покачал головой Нориэль. — Даже если меня не будет — мои ученики продолжат его развивать, несмотря ни на что.

Король нахмурился, постучав пальцами по трону. Реймор хотел возразить, найти тысячу и одну причину, почему нелюдю нужно остаться, но слово решил взять стоявший рядом с отцом сын, будущий король:

— Отец, я не понаслышке знаю, насколько ловок, силён и быстр Уходящий с Рассветом. Даже без силы природы он способен на очень многое, особенно если возьмёт в руки лук! Позволь ему отправиться с тем, кто привёл его к нам. Мы забываем, что он не наш подданный. Лишь друг.

Молодой мужчина ухмыльнулся эльфу, очевидно, показывая свою поддержку.

Реймор нахмурился ещё больше, задумавшись над словами сына. Было видно, насколько он хотел не согласиться с этим заявлением, но, фактически, наследник был прав.

— Хорошо. Твой ученик и мой сын прав, Нориэль. Ты волен сам решать, куда и когда идти.

Улыбка рыжеволосой женщины стала как-никогда яркой и довольной. Настолько, что на неё даже Мордвин странно покосился.

Естественно, эльф прекрасно понимал, почему их поддерживала столь неоднозначная фигура.

Кто-то мог подумать, что Нориэлю действительно лучше было остаться в столице: кто-то должен был защищать и следить за родом. У Мордвина были очевидные враги, которые лишь ждали момента, когда можно было нанести сокрушительный удар.

Правда же была в том, что эльф намного лучше знал, кто, что и как готовил. Знал, что его дерево прямо внутри дома рода было готово к чему угодно. Знал, что в том же доме отсыпался пусть и маленький, но полноценный Повелитель Неба. Яйцо той, кто смогла вырваться из мёртвого мира и дать своему дитя то, о чём не мог мечтать ни один дракон. Не говоря уже про жену основателя рода. Пусть Каура и не была слишком могущественной, она всё ещё могла отправить водяной шип в любого, кто осмелился бы навредить её сыну, роду или ей самой.

В конце концов, его всё ещё поддерживала королевская семья. Его, а значит, если он попросит, и Мордвина. В каком-то смысле.

Они были защищены настолько, насколько это вообще позволяла ситуация.

По крайней мере, в это верил сам Нориэль, действительно выложившись на полную.

Оставался лишь один вопрос.

— Зачем ты пошёл на это, Мордвин?

Уже по привычке — вопрос задал Нориэль не сразу. Лишь после того, как они всех уведомили о том, куда собираются отправиться. Никто не был этому рад, особенно Каура и даже маленький дракончик, но не ученику спорить с учителем и не жене спорить с главой и основателем рода, частью которого она стала.

Перед отправкой, когда они уже подготовили припасы и лошадей, Мордвин и Нориэль остановились в том же трактире, где и остановились в первый раз, когда встретились с Торином. Последний, услышав новости, впрочем, в том числе присутствовал.

— Жить надоело, — ответил за некроманта бодрый целитель, недовольно почесав бороду. — Решил умереть раньше меня, малец? Так тяжела жизнь?.. И ты, длинноухий. Почему не только не остановил его, но и вздумал отправиться с ним?!

Нориэль мягко улыбнулся.

За годы старик привязался к ним, кажется, сильнее, чем к собственной семье, пусть и показывал это немного необычным образом.

Мордвин не спешил отвечать, разглядывая налитое ему пойло. Старый целитель решил их угостить и от души напоить. Возможно, чтобы изменить их мнение и попытаться убедить, что им лучше будет сейчас же пойти и на коленях просить короля не отправлять их никуда. Естественно, про последствия старик в данной ситуации не слишком-то и думал: главное было сохранить жизнь двух идиотов.

— Они могут знать. Как минимум догадываются. И про носителей знаний, и про нас. Крысы услышали разговор короля и наследника, про нашу связь прознали.

Напрочь лишённый эмоций ответ заставил и Нориэля, и пожилого целителя на миг застыть.

— Прознали? — нахмурился Торин, против воли начав оглядываться. Трактир как обычно был забит, из-за чего их голоса заглушались. Неприглядные фигуры в обычной закрытой одежде совсем не привлекали внимания. Было видно, что старик на миг потерял самообладание. — Погоди, малец. Это же значит, что…

— Да, — коротко кивнул Мордвин, даже не став дослушивать. — Я не знаю, как именно и как давно. Но они догадываются. Про «всё».

Нориэль опустил голову, чувствуя, как сильно у него сжалось сердце. Он судорожно думал над тем, как он мог пропустить это. Духи. Духи должны были за всем следить. Эльф ни на секунду не сомневался в них. Неужели семья короля могла их обнаружить? Могла что-то внушить, как-то обмануть?

Друзья эльфа закружили вокруг него, подняв небольшой ветер. Они и сами не понимали, как это было возможно.

Только если не было чего-то, что укрыло королевскую семью от внимания древних духов.

Против воли молодой эльф поднял взгляд вверх.

— В таком случае, мы уже мертвецы, — удивительно беззаботно ответил Торин, взяв себя в руки. Взгляд старика неуловимо потускнел. — В обычном случае нас бы давно взяли под стражу. Ты должен быть горд собой, Мордвин: с тобой стали считаться, ты и твой род стали достаточно могущественными.

— И я не собираюсь на этом останавливаться, — кивнул Исцеляющий Трупы. — Они разыгрывают какую-то сцену и пытаются загнать меня в угол, как какую-то крысу. Но они забывают, насколько загнанные крысы могут быть опасны.

Из-под одежды мужчины выбралась мёртвая крыса, с любопытством начав бегать по столу. Задумавшись, разглядывая мёртвое существо, Торин кивнул.

— Для тебя твоя роль — это возможность, а не приговор. Ясно. Видит Богиня, надеюсь, что вы сможете пройти через это. Про меня слишком не думайте.

Старик удивительно жизнерадостно хмыкнул.

— Мне и так осталось всего-ничего. Я уже увидел то, что так хотел, поэтому ни о чём не жалею.

На лицо мужчины на миг вылез широкий оскал.

Буквально накануне, в один из случайных дней, всё представление о нынешней системе чуда было перевёрнуто. Их мир обещал войти в новую эпоху в любой миг, но об этом пока ещё никто не знал. И лишь будущие события могли определить, будет ли человечество ждать рассвет искусства, или же их уничтожат твари нижних миров.

Очевидно, молодой эльф не собирался просто наблюдать. Порой можно было подумать, что он был заинтересован в развитии человеческой цивилизации больше, чем сами люди.

В тот же день, в ночь перед отправкой, к медитирующему эльфу пришёл дух. Совсем небольшой и неприметный, но Нориэль узнал его.

С ним хотел встретиться принц.

Глава 61

Раймунд выбрал явно не самое простое для встречи место: сад внутри дворца. В каком-то смысле, это было даже не удивительно: принц действительно любил место, где они занимались. В обычном случае проникнуть в сад незамеченным было не так чтобы легко. К счастью, этот случай обычным не был: тяжело найти кого-то более ловкого и, при желании, незаметного, чем эльфа, о чём Раймунд знал, что, впрочем, не отменяло странного выбора принца.

Будущий король нашёлся среди фиолетовых цветов. Он задумчиво разглядывал их и явно получал от них удовольствие.

— Ты быстро пришёл, Нориэль.

Принц обернулся, ярко улыбнувшись. Видимость была хорошей, в небе сияла яркая луна.

— Ты бы не стал звать меня просто так, — пожал плечами молодой эльф.

— Это действительно так, учитель, — согласился парень, вновь переведя взгляд на фиолетовые цветы. — Каждый день разглядывая их, я постоянно задаюсь вопросом их происхождения. В наших краях не растут такие цветы. По крайней мере, не росли до твоего появления. Они из твоей родины?

— Родины моего друга.

— Искренне завидую тем, кто смог стать для тебя «другом», — улыбнулся мужчина. — Отец думает также. Мать говорила, что он каждый день смотрит на написанную тобой картину.

— Рад это слышать, — улыбнулся в ответ Нориэль.

Молодой мужчина на миг замолчал, над чем-то задумавшись.

— Видит Богиня, я говорю это со всей искренностью и уважением: люди наделили тебя не самыми лучшими качествами, учитель.

Он не уточнял, чем конкретно наделили. Но, конечно, Нориэль понял, о чём говорил Раймунд: социум. Эльф намного лучше понимал людей и то, как работает их общество. Для него было легко сказать то, что, по мнению людей, он должен был сказать.

Его слова даже ложью не были. И правдой — в том числе. Скорее, просто данностью. То, что он «должен» был сказать. Грань была настолько тонкой, что почувствовать её было практически невозможно. Эльф всё ещё учился.

Очевидно, на самом деле Нориэль не был рад фанатизму короля. Это была просто очередная картина. Одна из многих. Простой люд и мечтать не мог о том, чтобы встретиться, не говоря уже о том, чтобы заговорить с королём. Написать картину, которой он, проводник воли Богини Селесты, будет каждый день наслаждаться — это выходило далеко за любые возможные рамки того, о чём многие могли только мечтать.

Но для Первородного это не имело значения. Он бы испытал намного большую радость в создании картины для существ, которыми действительно дорожил и кого мог уважать. Король же…

Он никак по-настоящему не запомнился для Нориэля. И, судя по всему, та же судьба ждала и Раймунда. В отличие от своего отца, молодой человек как минимум подсознательно понимал это.

Нориэль не стал отвечать. Он понимал, что вопрос наследника был риторическим. Настоящий разговор начинался дальше.

— Да, глупые и совершенно неуместные слова. Мне искренне жаль, учитель, — чуть склонил голову принц, показывая, пожалуй, больше уважения, чем когда-либо ещё. — Я не стал бы просить тебя пробраться во дворец просто так.

Парень встал, подняв взгляд на полную луну.

— Я долго думал над тем, как поступить. В обычном случае я бы предпочёл ещё подождать, но демонические отродья решили отобрать у меня эту возможность. Отец думает, что сможет оставить тебя на своей стороне, выбирая при этом того целителя. Считает, что сделал достаточно для этого. В последние годы его ум окончательно растерял свою остроту.

Принц скривился.

— Я же вижу, что ни одно сокровище королевства для тебя не значит столько же, сколько твой друг, Нориэль. Лишь глупец этого не понимает! Я предлагаю тебе «дружбу». Обещаю, как только трон перейдёт в мои руки, имя Мордвина, Исцеляющего Трупы очистится. Его род возвысится среди остальных и станет равным роду целителей. Он получит столько, сколько никогда до этого не получал! И это не всё!

Раймунд широко улыбнулся, впрочем, практически моментально успокоившись. В тоне наследника появилось лукавство.

— Ваши исследования. Торин, Исследующий Границы, этот старик всегда был любопытным. Целитель стал слишком стар и допустил ошибку, о чём тут же узнал сначала глава рода, а затем и мой отец.

Нориэль прикрыл глаза. Теперь он хорошо понимал слова Мордвина про загнанную крысу. Принц, наблюдая за реакцией эльфа, выдержал недолгую паузу.

— Будет интересно узнать, что вы так отчаянно исследовали, осмелившись нарушить указ. Поход Мордвина станет для него и его рода последним, отец лишь захотел воспользоваться возможностью и напоследок использовать удобный инструмент. Стоит некроманту вернуться…

Мужчина провёл большим пальцем по шее.

— Ты же хочешь это изменить, Нориэль?

Принц протянул руку эльфу.

Что король, что его наследник понимали, насколько он был потенциально ценным. И они оба готовы были пойти на многое, чтобы длинноухий нелюдь добровольно остался. Остался на годы. Возможно, десятилетия. Всем уже было очевидно, что нелюдь жил намного дольше простых людей. Получить поддержку в виде достаточно могущественного существа, способного в физическом теле поддерживать их семью целые поколения — это ещё сильнее укрепило бы их власть.

У отца и сына отличались лишь методы, но цели были похожие.

Тяжело сказать, сколько мыслей было сейчас в голове Нориэля.

В самом предложении принца, на первый взгляд, не было ничего действительно плохого. Проблема в том, что природа говорящего на всех языках эльфа уловила в таком, казалось бы, простом и понятном слове «друг» совершенно… непонятный смысл.

Неправильный, имеющий разные интерпретации и смыслы. Смыслы, которые не несли ничего для Нориэля потенциально хорошего.

Раньше он не мог так отчётливо чувствовать подобные оттенки смыслов. Очевидно, всестороннее развитие играло ему на руку.

«Яблоко от яблони», — промелькнула мысль в голове эльфа.

Слова Раймунда в том числе наводили и на другие мысли. Если он мог спасти Мордвина, то это значило пойти против отца, короля. Учитывая же, насколько быстро развивались события, принц собирался устроить либо переворот, либо…

Просто и без затей избавиться от прошлого короля, отправив его к Богине раньше времени. Власть и так перейдёт ему в руки, как следующего проводника воли Богини. Смерть же родного отца…

Их отношения и так казались эльфу достаточно холодными. Они иначе относились к концу своей жизни, зная, что после смерти тела они всё равно отправятся к Богине и потом смогут встретиться.

— Ты уже всё решил, — пробормотал Нориэль, смотря на протянутую руку.

— Видит Богиня, я на твоей стороне, учитель, — улыбнулся краешком губ парень. — Моё решение ты уже знаешь, но что насчёт тебя, Уходящий с Рассветом?

Нориэль перевёл взгляд на фиолетовые цветы в саду. Он не спешил отвечать, наслаждаясь любимыми растениями. Благодаря его силе они могли зацвести практически где угодно, в любое время года. Айша, должно быть, была бы в восторге.

— Ты хорошо научился смешивать правду и ложь, Раймунд, — медленно произнёс Нориэль. — Но ты заврался. В отличие от тебя, твой отец говорит намного больше правды. Я верю, что ты станешь мудрым королём.

Улыбка принца застыла. Его аура, до этого спокойная, дрогнула. Она и так дрожала с того самого момента, как они встретились, но принц верил, что сможет переиграть перерождённого духа на его же поле. Нориэль был слишком чувствительным к подобному.

Эльф мысленно вздохнул. Новости. Их сегодня для привыкшего, всё же, к более тягучему и неспешному образу жизни существа было слишком много. Нориэль чувствовал, что усложнение человеческого общества — это далеко не только что-то хорошее. Тяжело было передать, насколько же сильно ему не нравились человеческие интриги.

Нориэль развернулся. Духи закружили вокруг него, размывая его ауру. Сама его фигура стала словно призрачнее. Незаметнее и неинтереснее.

— Я тебе не рекомендую идти против Мордвина, Раймунд, — не оборачиваясь, произнёс Нориэль. Он не пытался защитить своего друга, это действительно был совет. Очевидно, пойти против Мордвина значило не только пойти против него самого, но и против его рода, его близких и друзей, в том числе и Торина. — Он давно готов к тому, что против него может ополчиться всё королевство и сама Богиня. Тебе правда это нужно, ученик?

Молодой мужчина какое-то время молчал. Было неизвестно, о чём он думал.

— Ваши исследования… Они действительно так ценны?

Пусть наследник этого и не увидел, но глаза эльфа вспыхнули настоящей страстью. Как его сородичи погружались во что-то с головой, отдавая всех себя своему делу, так и Нориэль чувствовал, что занимается тем, чем должен. Пусть, возможно, он всегда будет отставать от быстро прогрессирующих людей, для самого эльфа это не имело большого значения. Скорее, лишь подкрепляло его восхищение перед людьми и тем, чего они могли достигнуть.

Нужно было лишь немного помочь. Подтолкнуть, рассказать, поделиться опытом, которого с каждым годом и десятилетием становилось всё больше и больше.

— Ты всё увидишь.

Больше не став ничего говорить, Нориэль ушёл. Где-то поблизости пролетала мёртвая сова, быстро исчезнув во тьме.

Не став идти на землю некроманта, он направился за улетавшей совой. Ему не потребовалось много времени, чтобы покинуть город и углубиться в лес, где в кромешной тьме, на камне, освещаемом луной, скрестив ноги, сидел Мордвин. Уже далеко не молодой мужчина открыл глаза.

Болотно-зелёного цвета глаза, холодные и практически лишённые жизни, встретились с яркими, голубыми, полными жизни.

— Видит Богиня, — натянул на лицо ироничную улыбку некромант. — Не могу передать словами, насколько я тебе благодарен за твой выбор.

Нориэль опустил голову.

Конечно, он чувствовал себя виноватым. Бесполезным, безумно медленным и неповоротливым. Он не смог защитить репутацию друга, не смог наладить отношения с родами и, как оказалось, даже с королём. Молодой эльф старался подыгрывать королевской семье, старался стать ценным. Это была его главная ставка. В каком-то смысле, он справился просто прекрасно, но что ему это дало? Это не защитило Мордвина так, как Нориэль рассчитывал. Словно разменная монета. Теперь же, когда появилась возможность, он практически прямо отказался. Да, это в том числе было связано с тем, что эльф понимал, что некромант сам бы этого не хотел. Но разве в основе всего не лежал его собственный эгоизм и осознание обмана?

Возможно, это был один лишь эгоизм, рождённый из опыта жизни?

Своего первого друга, Айшу, он толком и изучить не успел. Она умерла слишком рано, слишком неожиданно, слишком спонтанно. Маленький эльф ещё совсем ничего не понимал.

Малик на его глазах превратился в настоящее чудовище. Он ничего не сделал, чтобы предотвратить это. Просто наблюдал.

Теперь же настал черёд Мордвина. Несмотря на все осторожные попытки, он как был бесполезным, так и остался. Просто изменился подход «бесполезности».

Перед наследником у Нориэля хватило опыта во всех смыслах сдержать рвущиеся наружу эмоции, но теперь, когда он остался перед человеком, которого считал другом…

— Я…

— Если бы ты согласился принять эту «дружбу», — перекосило лицо некроманта, — я не смог бы себе этого простить даже после смерти. Ты сделал для меня и моего рода больше, чем кто-либо ещё. Если бы не ты, то я бы давно уже сгинул где-то на краю королевства. Не взваливай на себя слишком много, друг мой.

Перерождённый дух коротко кивнул. И вновь перед его глазами промелькнули слова странного дерева:

«Не держи зла на друга, не расстраивайся его судьбе…»

— Прошу, — негромко прошептал Нориэль, беря под контроль собственные эмоции. — Не забывай про свою жизнь. Ты уже давно принял смерть, но не нужно стремиться к ней. Твоя душа всегда успеет переродиться, нет смысла это как-то ускорять. Я буду поддерживать тебя столько, сколько смогу.

Нориэль поднял взгляд на небо.

— Даже если против нас ополчится кто-то намного более могущественный.

— Я не заслуживаю подобного отношения, — улыбнулся Мордвин.

Он явно видел ситуацию иначе.

— Лишь недавно я стал понимать, что одно из моих самых сокровенных желаний было исполнено ещё задолго до того, как мы прибыли в столицу. Я постараюсь себя уберечь, но и ты кое-что пообещай мне, Нориэль. Позволь мне в последний раз проявить наглость.

Молодой эльф почувствовал, как у него по спине прошёлся холодок. Слышит Лес, он не хотел слышать просьбу своего друга. К сожалению, бежать было поздно.

— Когда и если придёт время — не вмешивайся. Ты поймёшь, о чём я говорю. Как бы сильно тебе ни хотелось обратного.

К утру, когда Нориэль, Мордвин и Мариль уже собирались отправиться, стало известно, что король заболел. Заболел не телом, но разумом и душой, на что целителям осталось лишь бессильно развести руки. Никто точно не знал, что стало с монархом. Давно готовившийся принц легко занял его место, временно перехватив власть. Для одних это стало неприятной новостью, особенно на фоне происходящих событий, но большого удивления ни у кого это не вызвало: в последние годы король действительно ослаб. Он слабел и телом, и разумом.

Для других же приход наследника к власти, пусть и «временный», стал благословением Богини.

Группу же из трёх гонцов никто не стал задерживать. Они должны были как можно быстрее разведать обстановку, чтобы понять, насколько серьёзной была опасность.

К несчастью, масштаб проблем на этот момент, пожалуй, не мог осознать в полной мере никто.

***

Их путь Нориэлю плохо запомнился. Несколько дней скакуны несли их дальше на север, пронося сквозь бесчисленные луга, леса, холмы и реки.

Природа, на первый взгляд, казалась удивительно спокойной. Всё так же летали птицы, проносились бесчисленные духи, среди зарослей прятались любопытные глазки бесчисленных существ, провожая куда-то торопящихся людей и одного эльфа, которого верно сопровождали духи.

Конечно, спокойствие было обманчивым.

Чем ближе они приближались к павшему городу — тем сильнее чувствовалось неуловимое напряжение. Что-то менялось, и менялось на всех уровнях. Погода словно становилась мрачнее, природа словно затихала.

В какой-то момент чувства эльфа уловили запах пепла. Ещё немного позже чудотворцы наткнулись на первую группу людей. Небольшую, всего из пары семей.

Голодные, усталые, до ужаса напуганные. Было видно, что они быстро откуда-то бежали, забыв про свои вещи, и не нужно было уточнять, откуда. Появление трёх лю… двух людей и одного длинноухого нелюдя стало для простого люда словно приходом самой Богини.

— Могущественные! — склонил голову мужчина. — М-могущественные, д-демоны…

Речь человека была сбивчивой. Он запинался, мямлил, терялся в мыслях. В какой-то момент ему попытались помочь другие люди, но и от них толку особого не было. Скорее, они сделали только хуже, подняв гвалт.

К счастью, у молодого эльфа всегда под рукой была его флейта. Людей кое-как удалось успокоить.

— Игрой прекрасного можно покорять целые армии, — буквально проурчала Мариль.

Мордвин вновь странно покосился на своего временного компаньона. Очевидно, она ему не слишком нравилась, несмотря на всю поддержку его и его рода.

Всё же, Нориэль кое в чём справился и смог перетянуть на их сторону один достаточно могущественный род. Но это была, опять же, скорее поддержка самого Нориэля, нежели Мордвина и его рода.

— Падшая женщина…

Как бы это ни звучало, но нынешнему некроманту больше нравились скромные женщины. Он повзрослел и во многом изменил свои взгляды.

К несчастью, Мариль услышала шепот первого главы Исцеляющих Трупы, хищно улыбнувшись.

— Для меня честь это слышать от прославленного странствующего чудотворца. Знал ли господин Мордвин, что он стал для меня вдохновителем, когда я ещё была совсем молода?

Мордвин стал ещё мрачнее, тем самым только больше развеселив повелительницу огня. Мариль была его младше лет на десять. Самому некроманту скоро должно было исполниться сорок.

Из уже заметно более связного рассказа жителей ныне мёртвого города стало известно чуть больше подробностей. Некоторые видели, как прямо на центральной площади открылся прорыв.

Его описывали по-разному. Кто-то среди людей был уверен, что это был словно разрез посреди ничего. Кто-то заверял, что это была воронка. Кто-то же — что никаких разрывов или воронок не было, и всё просто в один момент странно закрутилось, завертелось.

Единственное, в чём сошлись люди: запах. Гарь, пепел, запах тлеющих углей, после которого начался настоящий хаос. Откуда ни возьмись стали появляться бесчисленные твари, попросту сметая всё на своём пути.

— Трупы. Я видела целые горы трупов, могущественные, — безумно прошептала девушка. Её взгляд беспорядочно бегал. — Мой муж, он… Мой муж…

Большего они не смогли узнать. Как и не смогли узнать от следующей группы людей, как и не смогли большего узнать, когда стали натыкаться на соседние к городу поселения, где останавливались другие выжившие.

Нориэль думал попытаться убедить людей, что они могут быть в опасности, но Мордвин его остановил. К несчастью, и сам эльф понимал, что это бесполезно.

Они никуда не уйдут. Здесь был их дом, всё то, что они считали своим. До тех пор, пока твари не окажутся на пороге их домов, подавляющее большинство людей не станет никуда уходить. Да и куда?

Мир, чем ближе они подбирались к павшему городу, тем сильнее выцветал. Терял краски, наполнялся той самой «неправильностью», которую можно было описать одновременно десятками разных слов и при этом не описать никак.

— Пепел, — удивлённо пробормотала Мариль.

Женщина подняла взгляд. Несмотря на то, что сияло яркое солнце, небо было мрачным. Пепел закрывал весь небосвод, словно проникая в каждую частичку окружающего бытия.

Мордвин сохранял ледяное спокойствие. В каком-то смысле, он был даже более бодрым, чем обычно: в воздухе витал запах смерти. Он подпитывал некроманта, наполнял частичками родственной энергии. Хуже всех было Нориэлю.

Его будто разрывало изнутри. Бесконечное отвращение и ненависть, которые он едва-едва подавлял в себе. Уже зная от прошлого разумного демона, насколько ценной была душа Первородного, духи скрывали его. Размывали ауру, наслаивались на неё, делая всё, чтобы его невозможно было обнаружить. К несчастью, это не защищало самого эльфа от внешнего воздействия, которое пробуждало в нём что-то глубинное.

Слышит Лес, что-то глубинное молило его, чтобы он избавился от этой тьмы. Чтобы избавился от каждой её частички, очистив всё силой природы.

К счастью, вскоре ему предоставилась такая возможность.

— Равен увидел кое-что интересное, — задумчиво произнёс некромант.

Прошло совсем немного времени прежде, чем они наткнулись на первый труп. Совсем не одинокий труп.

Глава 62

Они впервые видели подобного демона. Он был совсем маленького роста, словно человеческий ребёнок, с серой кожей и небольшими рожками на голове. Тварь была горбатой, с вытянутыми руками и длинными, безумно острыми когтями.

— Какое голодное порождение тьмы… — с любопытством отметила Мариль, на что Нориэль и Мордвин кивнули.

Демон был очень занят, обгладывая человеческое тело. Очевидно, тварь отбилась от остальных: от павшего города их отделяла половина дня пути, поблизости не было ни единой живой души. В своих поисках демон зашёл довольно далеко.

И это стало его главной ошибкой.

Тварь удивлённо завизжала, почувствовав, как её что-то тянет назад. Выросшая из-под земли лиана, словно живая, обхватила свою жертву, потащив в одном ей понятном направлении.

Полностью скованный демон оказался под взором трёх чудотворцев, безуспешно, повизгивая, пытаясь выбраться из лиан, скрутивших его, словно голодные змеи.

Взгляд эльфа был холодным, лишённым и намёка на хоть какие-либо эмоции, кроме ненависти, отвращения и какого-то странного… презрения.

Нориэлю было безумно тяжело сдерживать себя от того, чтобы очистить от влияния нижнего мира эту тварь. Практически на грани возможного.

К счастью, дальше у него появится ещё много таких возможностей.

Мариль сладко улыбнулась.

— Был бы ты столь же жесток к людям, открывающим на тебя и твоих друзей свои грязные рты, прекрасный, никто никогда бы не осмелился распространять лживые слухи.

Нориэль удивлённо моргнул, придя в себя. С интересом опытного исследователя разглядывающий демона Мордвин странно взглянул на Мариль.

— Они использовали бы страх, чтобы породить ещё больше ненависти, — задумчиво произнёс Мордвин.

Нориэль был согласен со словами своего друга. Они не могли победить в информационной войне, не имея всего того влияния и связей старого рода. Каждое слово Мордвина обращали против него, обращали даже то, чего он не говорил и не делал, но кому какое дело до этого?..

Как страх мог это изменить? Разве всё не стало бы только хуже? Или она говорила про силу, порождающую страх? Страх, что впоследствии превратился бы в уважение?

Ни Мордвин, ни Нориэль понятия не имели, как это было возможно провернуть.

Да-Ру, должно быть, был бы в восторге, услышь сейчас Обжигающую.

— Вы два остолопа, — звонко засмеялась Мариль. — Страх можно обратить как в ненависть, так и в уважение. Вы совершенно не умеете влиять на неотёсанные толпы. Для этого не нужны связи, не нужна благосклонность короля или самой Богини. Нужна лишь сила и умение эту силу «правильно» показать.

Ни Мордвину, ни Нориэлю не нашлось что на это ответить. Они могли быть хороши, общаясь с людьми поодиночке и даже небольшими группами, умели точечно влиять на бесчисленные умы, но когда дело доходило до мышления целого народа…

Кто бы их стал этому учить, кто мог бы поделиться этим и передать подобные тонкости?

Это можно было узнать лишь на собственном, до невозможного обидном и неприятном опыте.

— Уже поздно что-либо менять, — холодно ответил Мордвин, впрочем, не отрицая слов Обжигающей. — Они использовали страх против меня, и я не стану от него отказываться.

— Сейчас для тебя это единственный способ сохранить свой род, Исцеляющий Трупы, — согласилась Мариль. — Но хватит ли у тебя сил, чтобы воспользоваться этим страхом?

— Этой силы в последние годы стало для меня слишком много.

Аура Мордвина полностью раскрылась. Улыбка Мариль застыла. Мужчина подошёл к скукожившемуся от ужаса демону, положив руку на голову твари.

Словно обезумевшая, энергия вырвалась из некроманта, проникнув в тело твари. На глазах женщины создание не просто умерло, но и лишилось связи со своим планом.

Нориэль и Мордвин долго думали над тем, как можно было быстро очищать души тварей. Но в конечном итоге они поняли, что это было не обязательно: достаточно было оборвать связь с тёмным миром. И это было сделать заметно проще, чем долго и кропотливо очищать души.

Теряя связь, душа твари, получив столь сильный энергетический урон, в конечном итоге сама очистится, отправившись в следующее воплощение.

К несчастью для демона, некромант пока не собирался отпускать свою жертву.

Душа существа не уходила.

То, что немёртвые слуги Мордвина были простыми слепками, не значило, что он не мог заковать и полноценные души. Это было даже более эффективно: немёртвые находились в подчинении заметно дольше, подпитываемые собственным духовным телом, были умнее и сильнее. За годы экспериментов некромант научился прекрасно исцелять трупы, готовясь к худшему.

Очевидно, не зря.

Совсем скоро рядом с тремя чудотворцами стоял демон. Полностью невредимый, его взгляд был абсолютно пустым. Лишь если присмотреться можно было увидеть весь скрывавшийся за пеленой ужас.

Тварь на уровне глубинных инстинктов осознавала, что мертва. Знала, что находится в мире живых до тех пор, пока так хотел новый владыка. Знала, что больше не сможет возродиться.

— В нём нет разума, — потёр подбородок мужчина, разглядывая создание. — Интересно.

Мордвин оглянулся, подняв взгляд на пепельное небо.

— Отправляемся дальше. Будет лучше, если к рассвету мы уже будем держать путь назад.

Чем ближе они подбирались — тем больше становилось демонов. И вместе с ними — трупов. Целые горы трупов, которые становились всё больше: демоны намеренно собирали тела в кучи, и чем ближе они подбирались к городу, обходя и маневрируя между группами уродливых тварей, тем больше становились эти кучи.

Впрочем, долго эти кучи без дела не лежали.

Нориэля ужасал масштаб. Ужасало всё увеличивающееся количество тварей, ужасало то, как мало времени им потребовалось, чтобы превратить целые поколения кропотливого человеческого труда в ничто.

«Созидание намного тяжелее разрушения», — стиснул зубы Нориэль, до боли в груди сдерживая рвущуюся ненависть.

Это было слишком неправильно. Слишком абсурдно. Слишком жестоко. До обидного легко эльф накладывал действия демонов на действия отца Мордвина.

Такое же разрушение. Такое же простое и быстрое уничтожение того, к чему они постепенно приходили годами.

Молодой эльф поймал себя на мысли, что, возможно, всё действительно было намного проще решить. Что они могли не утопать в этих грязных интригах.

Нужно было лишь избавиться от проблемы так же, как они избавлялись от демонических тварей.

Возможно, юный Да-Ру был прав и то, что он пытался донести до него… неправильно?

Молодой эльф редко ставил свои убеждения под сомнения. Он много размышлял над всем, что происходило в его жизни, набирался опыта, старался адаптироваться к быстро меняющемуся миру и человеческому мышлению. И Нориэль действительно верил, что справлялся: его наблюдения с каждым десятилетием подводили его всё реже.

Однако мир не был однобоким. Нет, он был до невозможного многогранным и многослойным, как буквально, так и образно. Существовали исключения на все случаи жизни, любые правила и нормы могут быть и будут переписаны.

Нориэль отказался от всепрощения давным-давно. Он давно перестал ценить жизни разумных так же, как ценил их раньше. Если на него кто-то открыто нападал — он защищался и нападал в ответ. В природе милосердию было не так много места.

Теперь же в голове молодого эльфа укоренялись другие мысли. Более… жестокие, дикие. Какая разница, что на них прямо не нападали? Какая разница, что с ними лишь играли в «игры», если им всё равно открыто причиняли вред?

Нужно было лишь собрать достаточно силы, чтобы просто уничтожить угрозу. Уничтожить так, чтобы им никто не осмелился и слова сказать.

Нориэль чувствовал, как в нём распалялась кровь. Капля крови драконицы в нём с огромным удовольствием откликалась на внутреннее состояние обычно нейтрального существа.

И это дало свои плоды в виде частички знаний.

Они скрывались среди зарослей, наблюдая за тварями. Скакунов пришлось оставить в ближайшем опустевшем поселении. За лошадьми должны были присмотреть стихийные духи, не ставшие идти дальше. Слишком юны они были, чтобы противостоять тому, с чем столкнулись. Инстинкты просто не позволили зайти им дальше.

С эльфом остались лишь его давние друзья, следовавшие за ним из самого Леса. Сокрыть душу их старшего друга от ужасных тварей было для них важнее, чем их собственное существование.

— Мы наткнулись на «импов», — едва слышно пробормотал Нориэль. — Низшие демоны. Скот. Аш переполнен этими тварями.

Мордвин странно покосился на своего друга. Мужчина понимал, что с эльфом было что-то не так.

— Приди в себя, Нориэль, — положил руку на плечо эльфа Мордвин. — Мы догадывались, что увидим.

— Менее ужасными эти виды от этого не становятся, — негромко пробормотала Мариль. — Богиня защитит души этих людей.

Мордвин слабо улыбнулся, вкладывая в эту улыбку, пожалуй, всю иронию, на которую только был способен.

— Защитит ли она «наши» души, Обжигающая?

— «Твою» душу уже никто не спасёт, «некромант».

— Ты меня успокаиваешь, — едва слышно хмыкнул мужчина. — Твой выход, длинноухий.

Мариль хмыкнула. Их цель была далеко не в том, чтобы просто разведать обстановку, но чтобы собрать собственную армию. Они не могли оставаться незамеченными.

Отправившаяся вслед за некромантом и эльфом повелительница огня лишь с улыбкой наблюдала за всем, ожидая, чем всё обернётся дальше.

Нориэлю не нужно было повторять дважды. Бесчисленные смертоносные растения вырвались из-под земли, обрекая демонов на страшную гибель.

Армия некроманта пополнялась. Как демоническими отродьями, заполонившими север королевства, так и трупами людей.

Троица чудотворцев, оставляя за собой бесчисленных живых мертвецов, продолжали углубляться в поражённые земли, пока, наконец, не оказались в самом городе.

И Нориэль надолго запомнит увиденное.

***

Открывшаяся Первородному картина была во многом сюрреалистичной, абстрактной. Гротескной, ломающей любое представление о том, что молодой эльф когда-либо видел и не видел, раздвигая рамки ужаса.

Как перерождённый дух запомнил первый увиденный им город у самой границы, так и то, что с этими городами могут сделать твари из нижних миров.

Он знал, что запомнит то, что увидел, до самого конца своего существования.

Проникнуть внутрь павшего города было несложно. Вокруг царила разруха, видимость была совсем небольшой: улицы заполонило нечто похожее на смог, на фоне которого они были словно тремя огоньками. С неба, будто дождь, продолжал неустанно сыпаться пепел.

К счастью, их ауры были сокрыты, не позволяя учуять яркие маяки на фоне непроглядной тьмы.

В носу стоял столь зловонный запах, что дышать получалось через раз, и то — во многом благодаря помощи духов. Энергия в окружающем пространстве была настолько вредной, что она буквально разъедала их души, вынуждая чудотворцев применять собственную силу, чтобы просто отбиваться от агрессивной, злой, тёмной силы.

Земля была устлана костями. Повсюду валялись бесчисленные обугленные тела, начиная от ещё совсем маленьких детей и заканчивая глубокими стариками.

Ранее живая улица была абсолютно пустой. Пугающую тишину нарушали лишь редкие повизгивания и странное рычание, доносившиеся, казалось, одновременно со всех сторон.

Мариль осторожно подошла к груде обугленных костей, со всей возможной нежностью и аккуратностью взяв в руки детский череп.

— Богиня, всё намного хуже, чем мы думали…

Мордвин и Нориэль не ответили. Некромант оставался удивительно спокойным и даже бодрым, готовым ко всему на свете. Эльф же…

Интересно, как отреагировал бы Старейшина сейчас, если бы увидел его? Сказал бы, что предупреждал? Возможно, даже посмеялся над ним? Или же наоборот — попытался поддержать?

«Он никак бы не отреагировал», — пришло осознание Нориэлю.

Просто промолчал. Не проявил никакой реакции.

Нориэль думал, что после кровавой бани, в которую его затянул Малик, его больше не смогут испугать человеческие трупы. За время их путешествий он лишь убедился в этом. Очевидно, эльф в очередной раз ошибся.

Молодой эльф чувствовал, как его плечи с каждой минутой становятся всё тяжелее.

Этот урок был слишком ужасным. Он словно вновь стал тем маленьким наивным ребёнком, который только познаёт мир, отличный от Леса.

— Хм?

Мордвин нахмурился, прикрыв глаза. Казалось, он увидел нечто настолько странное, что даже малоэмоциональный некромант оказался напрочь сбит с толку.

Конечно, они не передвигались на ощупь. С неба, пролетая сквозь смог и пепел, верный мёртвый ворон исследовал территорию, помогая им избегать любых мало-мальски серьёзных проблем.

До сего момента.

— Я вижу… Замок?

Нориэль и Мариль удивлённо переглянулись.

В нынешнюю эпоху лишь столица могла похвастаться подобным сооружением. Оно было буквально шедевром королевства, возведённым совместной работой десятков чудотворцев. Замок короля обгонял своё время, и это было очевидно. Гордость королевства, символ. Было невозможно возвести такой же в каком-то другом месте, кроме столицы. Не сейчас. В этом банально не было смысла.

Так откуда тогда в другой части королевства мог появиться другой замок?

Они отправились дальше. Конечно, троица чудотворцев осознавала, насколько рискованным был их поход. Но они не собирались спустя рукава выполнять поставленную задачу, понимая, что, если они не соберут достаточно сведений, впоследствии их могут ждать крайне неприятные сюрпризы.

В самом центре города действительно оказался замок. Лишённый каких-либо красок, покрытый пеплом, они чувствовали, что именно он и был эпицентром всего кошмара, который проник на их землю. Из-за практически нулевой видимости вот так заметить его было невозможно.

Никто из группы никогда не видел таких сооружений. Таких огромных, таких величественных и пугающих. До того больших, что из-за смога они даже понять не могли, насколько он на самом деле был огромен. Пепельный замок многократно превышал всё то, что они когда-либо видели. Нориэлю казалось, будто он вновь оказался в Лесу и видел перед собой одно из тех до невозможного огромных деревьев, которые росли в его доме.

Демоны оказались намного более развитыми, чем они думали изначально. Конечно, они понимали, что порождения тьмы состояли далеко не из одних только животных и редких более развитых представителей, однако до момента, пока они не увидели пугающее и вместе с этим чарующее в своей ужасной, противоестественно холодной красоте сооружение никто не мог осознать, какая между ними была огромная разница.

Зрачки Нориэля сузились. Он резко обернулся.

— Мы должны немедленно уходить. Я чувствую…

Не слушая эльфа, Мариль резко развернулась, вытянув руки. Из непроглядного смога в них выстрелило потоком чёрного пламени, который повелительница огня собственным пламенем с явным трудом перенаправила в сторону. Из густого смога медленно вышел закованный в чёрные латы рыцарь.

Мордвин с Нориэлем моментально узнали стиль этих доспехов: точно такие же были у закованного во льдах чудовища, которого по сей день сдерживают под озером маленькие ледяные феи. И пусть демон, которого они встретили, был не таким же огромным и его буквально выедающая окружающее пространство аура не была столь подавляющей и пугающей…

Они понимали, что даже втроём с трудом справятся со встреченной тварью. Это был далеко не обычный демон!

Тварь не собиралась тратить время на разговоры, несмотря на немалый размер стремительно сорвавшись на трёх чудотворцев. Огромная двухметровая туша понеслась на них, словно бешенное животное.

События понеслись вскачь. Они едва отпрыгнули, в тот же миг получив в лицо потоком чёрного огня, от которого их вновь защитила Мариль, в ответ, оскалившись, отправив поток концентрированного пламени, поджигая демона. Тварь безумно зарычала, из-за чего до этого тихие улицы наполнились десятками пугающих, буквально промораживающих душу криков и повизгиваний.

Ребята услышали, как со всех сторон на них стали сбегаться бесчисленные чудовища, скрывавшиеся среди смога.

— Вот же дерьмо! — прорычала Мариль.

Некромант и эльф на миг переглянулись, после чего молодой эльф сделал шаг назад, сжав в руках флейту. Они достаточно долго путешествовали вместе, чтобы прекрасно знать сильные и слабые стороны друг друга. Даже без учёта Обжигающей…

Вместе они были далеко не слабы.

Всё завертелось в какой-то страшный круговорот. По павшему городу на многие десятки метров распространилась игра вместе с силой природы эльфа, которую тут же подхватили и распространили его верные друзья, помогая направлять поток силы.

До этого наполненый смогом воздух словно рассеялся. Тела Мордвина и удивлённой Мариль покрылись приятной освежающей энергией, наполняя их силой. Игра, нежно протекая прямиком в души, мотивировала, давала надежду и силу.

Для демона же игра Первородного стала словно страшным ядом.

Схватившись за голову, тварь, в чью душу вместе со звуком флейты стала проникать сила природы и что-то ещё, более таинственное и пока неизведанное, сделала шаг назад, зарычав ещё отчаяние и безумнее. Из пасти создания стало доноситься:

— Я чувствую, чувствую… Ты не потомок… Сам Первородный Светлоликий, Первородный Светлоликий!..

Обезумевшее рычание наполнилось совершенно уникальным видом безумия. Страстного желания, бесконечной жадности.

Столкнувшись с уникальной силой эльфа, он смог понять то, что Нориэль с помощью духов пытался скрыть. И что-то подсказывало перерождённому духу, что если эта тварь распространит среди себе подобных эту весть…

Его душа будет обречена.

И это понял не только Нориэль.

Твари хлынули со всех сторон. Поднялся столб яростного пламени, сжигая бесчисленных тварей, которые неслись на них, совершенно не обращая внимания на собственную смерть. Они знали, что это пламя не сможет по-настоящему их убить и потому не боялись.

— Я долго не смогу их сдерживать, нам нужно уходить!

Крик Мариль на фоне окружающего безумия совсем терялся.

— Тебе не придётся их сдерживать, — ответил Мордвин, мертвенно-холодным взглядом уставившись на демона.

Они могли пробить себе путь и сразу же пуститься в бега и это, пожалуй, в их ситуации было бы более целесообразно, но мужчина понимал, что им сперва нужно было избавиться от… нежелательного свидетеля.

Мужчина неожиданно начал что-то шептать, словно негромко напевать. Его голос потерял остатки человечности, мир задрожал.

Волей-неволей Мариль стала свидетельницей проявления всех трудов, которых они, группа чудотворцев, достигли, стремясь познать границы.

Она стала свидетельницей первого, по-настоящему серьёзного скачка в понимании их дара, который обещал изменить всё.

Песнопение, рождённое из чарующего танца ледяных фей. Обращение к миру. Чему-то такому простому, интуитивно понятному, но доселе никем в западных и северных землях невиданному.

Улицы, словно услышав песню могущественного мертвеца, наполнились криками. Когда-то человеческими, теперь они принадлежали бесчисленным немёртвым. До этого скрывавшаяся среди трупов армия поднялась, устроив на улицах павшего города бойню, но на этот раз жертвами стали сами демоны.

Слепки несли в себе боль и сожаления мёртвых душ. А вместе с тем — всю ненависть и злобу, направленную на тех, кто столь страшным образом лишил их жизни. Промораживающая душу песня, такая тихая и неразборчивая, и вместе с этим слышная отовсюду, пробудила тварей от мёртвого сна.

Мордвин резко сорвался с места под мелодичную игру эльфа, будто освещавшую ему путь, направившись к демону. Тварь, справившись с наваждением, покрылась демоническим пламенем. Впрочем, первого в королевстве Целенор некроманта это совсем не смутило: его холодная, буквально промораживающая энергия вырвалась, подавляя пламя демона.

Мужчина, проявляя нечеловеческую силу, дарованную на время игрой эльфа, схватился за шлем демона. Его энергия чистым потоком вырвалась, проникая в саму душу начавшей биться в припадке твари.

Энергии оказалось столь много, что она заполонила тело некроманта от и до, пропитывая каждую частичку его вопреки всему живого тела.

Кожа Мордвина начала бледнеть, на руках стали виднеться чёрные прожилки.

Демон оглушительно рухнул. Его оболочка просто не выдержала всего того потока мёртвой силы, хлынувшего в него от могущественного некроманта. К несчастью для твари, это было лишь началом её пути.

Мужчина вытянул руку, потянувшись куда-то далеко за пределы физического мира. Тёмная душа твари была заметно более проворной, чем души, которые они встречали до этого, норовя сбежать. Увы, Мордвин не собирался упускать свою жертву, железной хваткой вцепившись в душу.

По энергетическому пространству распространилась видная в физическом мире рябь, наполненная настоящим ужасом. Демон, до этого яростный и безумный, уверенный в собственной силе, ощутил настоящий страх перед судьбой хуже смерти.

Связь с демоническим миром была в тот же миг оборвана. Рябь в окружающем пространстве стала особенно явной, словно передавая нечеловеческий вопль.

Пробудившиеся же в этот момент ото сна мертвецы доедали напавших на них тварей. Нориэль прекратил играть. Улица вновь погружалась в тишину, и лишь чавканье голодных немёртвых её разрушало. Тело поверженного демона в доспехах неожиданно зашевелилось, медленно поднявшись.

— Уходим, — безжизненным голосом отдал команду некромант, смотря на своего нового подчинённого.

Сила Мордвина продолжала бешеным потоком распространяться вокруг, поднимая всё больше трупов. Энергии было столь много, что Нориэлю казалось, будто он видит перед собой целое озеро мёртвой энергии.

Он впервые видел, чтобы его друг использовал так много своей силы.

«Он никогда не использовал за раз столько силы», — прикусил губу Нориэль. — Мордвин, ты…

— Потом.

Нориэль кивнул. Его источник уже практически показывал дно, наглядно демонстрируя всю ту огромную разницу между ними. Когда-то источник молодого эльфа был больше, однако то время далеко позади, люди развивались на порядок быстрее. Мариль не стала ничего говорить.

Им не составило труда сбежать. Армия немёртвых, следовавшая за некромантом, просто сметала всё, что видела на своём пути. Они не были медленными, не знали ни жажды, ни усталости. Лишь бесконечный голод и ярость. Их тела восстанавливались прямо на глазах, подпитываемые словно бесконечной энергией оказавшегося в своей родной среде, наполненной бесчисленными трупами, некроманта. Лишь когда они уже покинули пределы города, начало происходить что-то… странное. Смог будто бы ожил, пепел закрутился в странный водоворот. Сама реальность задрожала, чувствуя изменения.

Видимость удивительным образом становилась всё лучше, позволив обернувшимся чудотворцам на миг узреть замок в своём полном, отвратительном великолепии. По-настоящему огромный, лишённый каких-либо красок, он не принадлежал этому миру. И, вероятно, самой Богине Селесте было неизвестно, что внутри него находилось.

Их оглушил звук. Звук горна и бесчисленных барабанов. Звук, который словно вытягивал из них самые потаённые страхи, заставляя испытывать ужас скорой участи.

Что бы ни было в замке — оно предупреждало их, насмехалось, практически прямо говорило про неотвратимость кошмарной судьбы.

Нориэль плохо запомнил, сколько они бежали. В какой-то момент немёртвый демон взял Мордвина и Мариль на руки, и лишь неутомимый эльф продолжал бежать на своих двоих. Они быстро добрались до оставленных скакунов, продолжив путь. Немёртвая армия же следовала за ними.

Столица явно будет не в восторге. И было непонятно, от чего больше.

Глава 63

У Мордвина получилось добиться желаемого: его боялись. Боялось всё королевство, от мала до велика. Он словно стал воплотившимся ночным кошмаром, которым пугали непослушных детей.

Столица встретила их в гнетущей тишине, которую нарушал лишь топот армии. Армии, среди которой были как люди, будь то мужчины или женщины, старики или дети, так и демонические отродья, чей немëртвый внешний вид стал ещё более ужасным и пугающим.

Никто не осмелился остановить возглавляющего армию некроманта в болотного цвета мантии, никто не осмеливался встретиться с ним взглядом, чувствуя замогильный холод. Словно стихия, не встречая сопротивления, в сопровождении своей армии он дошёл так до самого замка, окружённый перепуганной стражей.

В небе летала мёртвая ворона.

Оставив армию, они в гнетущей тишине направились во дворец, где их уже ждали.

— Вижу, ты решил подготовиться, Исцеляющий Трупы, — улыбнулся принц. — Что-то я не вижу Обжигающей. Всё ли с ней хорошо?

Принц сидел на троне так, будто это он правил последнее десятилетие, а не его отец: никакого стеснения или дискомфорта, взгляды толпы ему нравились, даря чувство власти и собственного превосходства.

Наследник и не думал скрывать этого.

С другой стороны, сейчас дополнительных свидетелей не было, и даже старых, не смеющих лишний раз открывать рот советников короля. В данный момент в зале были только они, что лучше всего говорило про доверие принца.

Очевидно, в нынешней ситуации в первую очередь он доверял только себе.

— Принц, — опустил голову Мордвин, впрочем, не сгибая спину. — Мариль Обжигающая осталась у входа во дворец. Кто-то должен успокоить людей.

Он признавал наследника, но не видел в нём пока короля, имея на это полное право: вести о том, что нынешний король мёртв, не было.

— Она так не хочет меня видеть? — приподнял бровь принц. — Стоило ли эффектное появление неуважения?

— Как чувствует себя король, Раймунд?

Неожиданный вопрос, мягко говоря, сбил принца с толку. Он удивлённо покосился на необычайно холодного эльфа. Обычно мягкий и осторожный, сейчас от былого Нориэля будто ничего и не осталось.

Раймунд криво ухмыльнулся.

— Отец выдал тебе медальон нашей семьи. С ним ты в любой момент можешь навестить его, только дай знать, Нориэль. Уверен, он будет рад тебя увидеть.

Эльф кивнул.

— Ладно, — хлопнул в ладоши наследник. — Оставим это. Я хочу услышать подробности.

Мордвин на миг прикрыл глаза, будто бы погружаясь в воспоминания пережитого.

— Да…

Улыбка Раймунда немного померкла от голоса Мордвина. В нём прорезались какие-то странные, нечеловеческие нотки. Сам внешний вид первого в королевстве Целенор некроманта неуловимо изменился.

Движения, мимика — что-то шептало, что с Мордвином было что-то не так. Неизвестность пугала людей, заставляла быть более осторожными.

Сам Нориэль был обеспокоен состоянием своего друга, но пока не мог найти момента напрямую спросить у него, как много взяла с него сила.

Если подобному были подвержены все те, кто нёс в себе силу смерти…

В каком-то смысле, её действительно можно было считать проклятой. Не запрещённой, естественной для мира, но не для живых.

«Виноват ли я в том, что привил ему любовь к чуду?» — промелькнула предательская мысль в голове Нориэля.

Оказался ли он слишком тщеславен, не послушав остальных? Разве ему не говорили, что эта сила проклята? Правильно ли он поступил, что сделал по-своему?

Возможно, ему стоило хотя бы частично послушать опасения прекрасных нимф, и не дать Мордвину вырасти? Не дать ему развить, распространить эту силу?

Но какой бы тогда была судьба у его друга? Друга, который, даже оказавшись жертвой собственной силы, и не думал обманывать или предавать его?

Чем больше эльф погружался в собственные сомнения, тем больше он чувствовал, как земля уходила у него из-под ног. Его уверенность, подкрепляемая опытом жизни, серьёзно пострадала. И, как оказалось, не только в вопросе людей, но и в вопросе чуда.

Мордвин неспешно, медленно, сухо заговорил.

Говорил, по большей части, только он, не скупясь на детали о произошедшем. Об их пути, о встречных людях, о поселениях, которые упорно не хотели покидать бывшие жители, об ужасе пепельного замка. Лишь иногда принц его останавливал, требуя от эльфа другой точки зрения. Слова молодого эльфа мало чем отличались от слов Мордвина.

За тем лишь исключением, что перерождённый дух видел всё намного более ужасным, мерзким и неестественным.

Горы трупов, пугающие завывания мерзких порождений нижнего мира, всепроникающий пепел, чёрный замок, звуки барабанов и горн…

Промораживающие до глубины души звуки барабанов и горн.

Бам…

Бам…

Бам…

Чем больше принц слушал — тем сильнее и чаще стучал пальцами по трону. Под конец рассказа он держался за трон так крепко, что можно было услышать жалобный хруст дерева.

— Это… обескураживает, — медленно произнёс наследник. — Нет, это ужасает.

Мужчина отпустил несчастный трон, задумчиво подняв голову, словно бы пытаясь получить совет напрямую от Богини.

К несчастью, как Нориэль, так и Мордвин прекрасно знали, что она так просто не отвечала.

Очевидно, Раймунд, следующий проводник воли Богини, так же это знал.

На протяжении всего разговора Нориэля не покидало чувство некой тревожности. Ему казалось, что что-то было не так, но он не мог понять, что.

Возможно, этим «чем-то» было поведение принца? Но тогда это можно было скинуть на наличие целой немёртвой армии…

Либо было что-то ещё?

— Простой люд не должен узнать о том, что произошло, — задумчиво произнёс Раймунд.

По его тону было понятно, что это уже принятое решение.

— Молчание продлится совсем недолго, — медленно произнёс Мордвин. — Не пройдёт и половины месяца, как всё королевство будет знать о том, что произошло.

Такого рода катастрофу долго скрывать было физически невозможно.

Казалось, сам некромант чувствовал некую неправильность, но ни по его поведению, ни по ауре нельзя было сказать, действительно ли это было так. Исцеляющий Трупы словно превратился в бездушную глыбу льда.

— Я знаю, Мордвин, — хмыкнул принц. — Но мы сделаем всё возможное, чтобы тишина сохранялась как можно дольше. Пока же будет сохраняться тишина… подобие тишины — мы будем действовать.

Мордвин вновь кивнул, немигающим взглядом уставившись на Раймунда. В его взгляде не было уважения или страха. Нет, не так. В его взгляде вообще ничего не было, лишь холод. Немое предупреждение.

Они никогда не забывали про своё положение в королевстве.

Сейчас могущественный некромант был незаменим. Тяжело представить, сколько пользы он мог принести против целой армии демонов и сколько жизней чудотворцев сохранить.

Но вместе с тем — он был безумно опасен. Если в нынешней ситуации его армия пойдёт против королевства…

Очевидно, заболевший король ненароком оставил своему наследнику немаленькую проблему под боком.

С другой стороны, знал ли сам король, что столь неожиданно заболеет так, что ему даже целители не смогут помочь?..

Раймунд по достоинству оценил взгляд некроманта, улыбнувшись как можно искреннее. Впрочем, его аура говорила об обратном.

Он вновь над чем-то задумался.

— Я чувствую, что серьёзно пожалею, если не стану тем, кто передаст весть. Прежде, чем ты пойдёшь своей немёртвой армией на целителей, Исцеляющий Трупы, позволь мне кое-что сказать тебе: после того, как всё закончится, я дам тебе шанс взять своё, не потеряв ни влияние, ни род. Более того, в случае твоего успеха, я лично позабочусь о том, чтобы имя Исцеляющего Трупы и твой род очистилось. Я принял решение.

Нориэль сжал кулаки. В глазах Мордвина что-то загорелось.

По какой-то причине они догадывались, что произошло.

Раймунд огорчённо покачал головой.

— К сожалению, прославленный Торин, Исследующий Границы, мёртв. Мне жаль.

Звуки барабанов в голове стали ещё громче и отчётливее.

Бам…

Бам…

Бам…

Нориэль опустил голову. Эльф чувствовал, будто падает куда-то. Падает в непроглядную тьму.

Бам…

Бам…

Бам…

Его кровь кипела. Он никогда не испытывал настоящей ненависти к людям, до абсурдного любил их стремление к постоянным переменам, несмотря ни на что, и даже действия Малика не смогли изменить это, но теперь эльф чувствовал, как его первоначальное видение неуловимым образом менялось.

Мордвин сохранял ледяное спокойствие.

— Как?

— Остановилось сердце, — пожал плечами принц, натянув на лицо, впрочем, тонкую усмешку: он сам не верил в это. — Подробностей я не знаю, Исцеляющий Трупы. Но прекрасно знаю, чего ты сейчас хочешь. И я могу это организовать.

Мужчина выдержал недолгую паузу, немигающим взглядом уставившись на некроманта. За что наследника можно было уважать — он выдерживал взгляд Исцеляющего Трупы. Более того…

— Также, как я могу и организовать вашу казнь. Мне ведь не нужно уточнять, за что, не так ли?

Он осмеливался угрожать, несмотря на все предупреждения. Угрожать тому, кто его обучал, и тому, кто мог окончательно решить судьбу их королевства. Столь прямо и дерзко. Так, как только мог полностью уверенный в своих действиях юноша, дорвавшийся до власти. Не по годам развитый, но…

Всё ещё слишком молодой.

Было тяжело сказать, окончательно ли обезумел принц, или полностью трезво оценивал… риски.

Нориэль застыл, уставившись куда-то в никуда.

Напротив же, неожиданная смерть единственного близкого родственника, который относился к нему по-родственному, друга и, вероятно, в каком-то роде наставника совершенно не повлияла на некроманта.

Сохраняя ледяное спокойствие, Мордвин на этот раз не кивнул, но поклонился.

— Я сделаю всё возможное, чтобы оправдать ваше доверие, мой принц.

— Прекрасно! — воскликнул довольный наследник. — Ты всегда казался мне умным человеком, Исцеляющий Трупы. Это заслуживает уважения. Люблю практичных людей, не тратящих время попусту. Рад, что мы с тобой смогли договориться. Подробности ты узнаешь позже.

Принц неожиданно перевёл взгляд на эльфа, ярко улыбнувшись.

Нориэль, встретившись взглядом с человеком, чувствовал, что в будущем ему стоило переосмыслить ещё очень много вещей.

Уходили они в тишине, сопровождаемые хмурой стражей. Дворец был необычайно пуст, что не вызывало большого удивления.

Что его вызвало, так это ожидавшая фигура на выходе.

Зелёная мантия точно указывала на то, к какому роду принадлежал встречавший их мужчина. Впрочем, и без неё Нориэль прекрасно узнал кузена своего друга, Торвина.

Однажды они уже напрямую пересекались.

Они остановились друг напротив друга, оставив стражу чуть позади: те не имели права вмешиваться в дела свободных чудотворцев. Мужчины были так похожи, но конкретно сейчас они были словно двумя противоположностями: на лице целителя была плохо скрываемая ярость, тогда как Мордвин сохранял ледяное спокойствие мертвеца.

— Ему могли простить всё, если бы он сознался, — едва ли не сплюнул Торвин. — Он отказался. Сознался лишь частично. Это спасло нас, но не его. Не могу поверить, что мой дед отдал свою жизнь ради…

Мордвин неожиданно натянул на лицо улыбку. Насквозь фальшивую, мёртвую, лишённую каких-либо эмоций.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Вас, дорогой кузен, пощадили лишь потому, что нынешний глава бесплоден.

Кажется, на миг улыбка Мордвина стала чуть более… живой и злой.

Торвин дёрнулся, словно от пощечины.

— Напомни, как тебя зовут? Вроде бы… Торвин? Меня слабо интересуют дела твоего рода. Не преграждай нам путь, целитель.

Возможно, одна из главных причин, почему отец Мордвина столь сильно его ненавидел, заключалась в том, что у него больше не было наследников. Среди крупных родов это был общеизвестный факт, про который, впрочем, никто никогда не говорил: сама мысль о том, что целитель мог быть бесплоден, была абсурдной.

Проклятое дитя, забравшее у главы не только любимую женщину, которой он собственноручно вспорол живот, чтобы дать жизнь собственному бедствию, но и возможность иметь детей.

Молодой эльф никогда не акцентировал внимание на этом, попросту игнорируя, однако случайная встреча с другим целителем вдруг натолкнула его на какую-то странную мысль.

Сам Мордвин мог иметь детей и, более того, отлично преуспел в этом. Мог ли он «похитить» мужскую силу собственного отца?

Но ведь, если погрузиться в то, что они узнали про чудо, это было глупостью, не так ли? Даже если Мордвин и мог теоретически сделать кого-то бесплодным с помощью своей силы, то на момент рождения его источник был просто слишком мал, чтобы хоть как-то повлиять на целого главу известного рода.

Можно ли тогда сказать, что сам некромант не был виноват в бесплодии отца, и…

На это повлияли какие-то другие факторы?

Целитель думал что-то ответить, но не смог: его сковал холод. Энергия Мордвина вырвалась, буквально поглощая собой окаменевшего мужчину.

Стоило признать, он уже проявил небывалую храбрость, осмелившись пойти против человека, по одному приказу которого его могли разорвать десятки немёртвых тварей.

Нориэль мимоходом оглянулся на сопровождающую их стражу. Пусть их и задело совсем несильно, он уже сомневался, что они проведут их до выхода: люди застыли, словно куклы. Даже если бы захотели пошевелиться, они бы не смогли.

Аура некроманта была слишком подавляющей, слишком всепроникающей и сильной.

Абсолютно незаметно, медленно и последовательно, Мордвин дорос до этапа, когда даже целая армия людей ничего не могла бы ему сделать, став намного сильнее Нориэля, который раньше для него был настоящей непреодолимой стеной.

Природный талант, страсть и руководство эльфа на начальных этапах сделали из некроманта настоящее чудовище.

Проклятое собственным даром чудовище.

За пределами дворца их ждала сладко улыбающаяся Мариль, окружённая немёртвой толпой, на фоне которой рыжеволосая женщина сияла лишь ярче. Казалось, её совершенно ничего не смущало.

Взгляд женщины был устремлён на Нориэля, и он прекрасно знал, чего она хотела.

— Вы закончили? — стала улыбка женщины лишь более сладкой.

Мордвин скользнул взглядом по Мариль, после чего перевёл взгляд на Нориэля. Обычно он бы явно прокомментировал эту ситуацию, возможно, как-то пошутил бы или даже возмутился столь наглому поведению, но теперь…

— Я буду ждать тебя на земле рода, Нориэль. Тогда и поговорим. Будь добр вернуться к утру, у нас много дел.

Немёртвая армия неспешно пошла за некромантом, провожаемая взглядами бесчисленных людей. Одной лишь Богине было известно, о чём они думали и какие слухи потом пойдут.

К несчастью, это не было проблемой для Мордвина. Сейчас страх играл ему на руку. Тот же факт, что запомнят его совсем не тем, кем он был на самом деле…

Как впоследствии на собственном опыте узнает молодой эльф, это не такая уж и редкая практика.

Совсем не редкая.

— Поможешь ли скрасить мой досуг, прекрасный Уходящий с Рассветом?

Поглощённый бесчисленными мыслями Нориэль отвлечённо кивнул. Он изначально понимал, чего она хотела. Был удивлён такому напору, не видел в этом смысла, но и против не был. Он знал, что другие существа иначе смотрели на то, что казалось ему лишним и даже обременительным.

К несчастью, Нориэль был не в том состоянии, чтобы выдавливать из себя нужные эмоции. Он устал. Не поспевал за событиями, пытался бежать изо всех сил, чтобы догнать остальных, но вместо этого лишь спотыкался, едва не падая. Позорно и глупо.

Если бы только он был более жестоким, если бы действовал на опережение, если бы относился к некоторым людям так, как его природа относилась к демоническим тварям…

Возможно, в его силах было бы всё изменить? Возможно, тогда бы он смог догнать остальных?

Ведь, если сбить с пути того, кто пытается тебя обогнать, не придётся никого догонять. Лишь тех, кому он позволит обогнать себя.

Это было в его власти.

Женщина, видя состояние эльфа, удивительно ласково прижалась к нему. Казалось, на какое-то время её подменили, превратив из порочной и жестокой в невинную и нежную.

— Знал ли ты, что огонь может не только обжигать, но и согревать? Позволь мне показать это. Тебе нужно отдохнуть, Нориэль.

Нориэль удивлённо уставился в глаза женщины.

Возможно, Мариль была права.

К несчастью, на фоне событий, которые происходили дальше, это было лишь мимолётным мгновением. Вскоре события вновь пошли вскачь.

События, которые вновь повлияли на мышление эльфа.

***

Нориэль не испытывал особой жалости к королю. Не мог испытывать: он ограничил их, из-за его указа действия, которые должны были принести лишь пользу человечеству, обернулись катастрофой.

И действия его сына лишь усугубили ситуацию.

Но конкретно сейчас эльф не испытывал к Реймору негативных эмоций: король заплатил сполна.

Комната, в которой он находился, была неприлично просторной и роскошной. Кровать, в которой он лежал, была большой, чистой и мягкой.

Он выглядел ужасно: исхудавший, бледный как мел, во взгляде короля застыла ужасная боль. Его тело то и дело дёргалось в судорогах.

Никто не мог сказать, что с ним происходило. Целители всего королевства пытались ему помочь, но его тело было здорово. Казалось, короля наказала сама Богиня, и с каждым днём все чудотворцы королевства верили в это всё больше и больше.

Слухи, случайные разговоры, банальные безобидные шутки с определённым подтекстом. Существовали целые группы людей, специально обученные этому.

Благодаря жизни в королевстве Нориэль на личном опыте прекрасно осознал, насколько легко было повлиять на мнение людей. Сформировать определённое видение, удобное заинтересованной стороне.

Нориэль держал трясущегося человека за руку, внимательно всматриваясь в его ауру. С первого взгляда эльфу что-то не понравилось в ней, но он не мог сказать, что.

Аура была слишком многогранной, слишком многослойной и переменчивой. Чтобы действительно научиться её читать — нужны были долгие годы. Вероятно, десятки и сотни лет практики, сравнений, экспериментов. И пусть Нориэль зашёл в этом деле дальше, чем кто-либо ещё в королевстве, его всё ещё ожидал безумно долгий и тернистый путь.

В каком-то смысле, он всё ещё находился в его начале.

Возможно, потому принц и не препятствовал посещению короля Нориэлем? Посчитал, что даже он ничего не найдёт?

— Вы так же ничего не видите, Уходящий с Рассветом?

Нориэль поднял голову на женщину, что была заметно младше короля. Королева, про которую никто почти никогда не слышал и не вспоминал. Розалинд.

Она была достаточно красивой, с мягкими чертами лица и яркими карими глазами. Молодой эльф видел во дворце её всего пару раз, и то — мимоходом.

У неё не было какой-то власти или влияния. Её цель была лишь в том, чтобы родить и воспитать здорового наследника. У неё был дар, но настолько слабый и едва ощутимый, что она мало чем отличалась от простого человека. Всё для того, чтобы будущий наследник перенял нужную силу, не став слабее.

Дети, которые по ошибке могли родиться без дара или с «неправильным» даром, не могут претендовать на трон. Их судьба крайне туманна, и Нориэлю не удалось найти много информации о них в архивах.

— Я не уверен, — покачал головой молодой эльф. — Мне нужно кое-что проверить.

Женщина лишь кивнула, опустив взгляд на мужа. Она не имела ничего против: хуже было уже не сделать, лишь оборвать мучения, что, в каком-то смысле, было актом милосердия. В её взгляде не было ни радости, ни печали о судьбе короля.

Эльфу пришлось с силой вырвать руку из судорожной хватки короля, который не хотел отпускать перерождённого духа, после чего достал флейту.

— Просто слушайте, король.

Реймор открыл рот, попытавшись что-то сказать, но лишь болезненно закашлялся.

Это была не просто болезнь. Это была ужасная агония перед смертью.

Заиграв на флейте, выпустив через музыкальный инструмент свою энергию вовне, эльф стал всматриваться. Его сила стала окутывать и проникать в тело пожилого правителя.

Не будь с ним сейчас королевы, и эльфу никогда бы не разрешили воздействовать на короля своей силой.

Впрочем, был вариант, что всем уже было просто плевать на прошлого проводника воли Богини.

Сила Нориэля не исцеляла в прямом смысле этого слова. Правильнее сказать, она стимулировала. Стимулировала рост, развитие, давала чувство бодрости и какого-то парадоксального расслабления, свежести мифического Леса.

Более того, в отличие от сил целителей, сила Нориэля воздействовала далеко не только на тело. Вероятно, и сами целители были теоретически способны исцелять души, но лишь молодой эльф, пусть и случайно, не понимая, что он делает, достиг в этом какого-то успеха.

Тело короля, погруженного в игру Первородного, медленно расслабилось. Дыхание немного нормализовалось, взгляд стал более осмысленным, направившись вперёд, в сторону картины, которую однажды написал Нориэль.

Картина мудрого короля на троне, которого никогда не существовало и уже никогда не будет. Не могло быть. Мечта.

Королева, видя состояние мужа, слабо улыбнулась.

— Спасибо. Возможно, вы что-то почувствовали, Уходящий с Рассветом?

Когда король, наконец, уснул, молодой эльф прекратил игру, задумчиво уставившись на флейту.

Он не почувствовал, но увидел. Нориэль понятия не имел, что это, однако точно мог сказать: короля целенаправленно прокляли.

Проклятье, которое убивало не тело, зная про способности исцеления, но саму душу.

И было очевидно, кто это сделал. Вопрос был только в том…

Как и благодаря кому принц провернул это?

Нориэль нахмурился, подняв взгляд на потолок, поймав себя на странном чувстве осознания.

Нет, не только это. Как это вообще прошло мимо внимания эльфа? Как духи могли не заметить этого?

Странности. Они все, копящиеся не один и не два года, вмиг соединились.

Они пропускали слишком много вещей. Пропустили их раскрытие. Пропустили интриги принца. Каким-то образом пропустили казнь Торина, что было просто невозможно. Все эти события словно бы проходили сквозь них. Ни духи, ни животные не стали бы его обманывать — Нориэль знал это. Он уже давно задавался этим вопросом, думал, что это незримое влияние Богини, но…

Это ведь была не она, не так ли? Почему он вообще так был уверен, что Богиня что-то делала?

Тогда кто? Кто знает про духов, столь умело противодействуя им, кто умел проклинать души? Чудотворцы королевства не были способны на это. У них просто не было необходимой базы. Демонов бы Нориэль почувствовал — в этом он не сомневался.

Значит, это оставалась либо сама противоречивая Богиня, либо кто-то, кто, плюя на вторжение проклятых тварей, уничтожающих целые миры, строил собственные интриги. Возможно, человек.

Человек, который в том числе незримо мог стоять за горем, которое произошло у целителей. Который мог знать про особенность восприятия мира Богиней, который, вполне возможно, знал самого молодого эльфа.

Нориэлю впервые захотелось по-настоящему грязно выругаться, воспользовавшись всем словарным запасом, который он накопил, познавая чужие языки.

Впрочем, всё можно было свести к:

«Ненавижу. Я ненавижу проклятые интриги».

Королевство же тем временем готовилось. Готовилось к первой полноценной войне с демонами.

Глава 64

На улице была ночь, дул холодный ветер. Они были в лесу, на чистой поляне, освещаемой светом луны. Двое мужчин, эльф и человек, стояли напротив мёртвого тела.

Тела их настоящего друга. Для человека же — близкого родственника, воплощавшего то немногое хорошее в роду, что в нём было, и наставника.

Как для того, кто был повешен уже как несколько дней, он сохранился просто прекрасно: на нём не было следов разложения, можно было подумать, что старик просто спал, предварительно искупавшись в земле.

Тело целителя отличалось от тела простого человека и даже любого другого чудотворца: на протяжении всей жизни оно питалось целительной энергией и потому было крепче, здоровее, выносливее и быстрее.

Душа ушла в следующую жизнь, но тело, которое эта душа питала на протяжении жизни, всё ещё хранило в себе частичку силы исцеления, не давая трупу столь быстро разложиться.

— Спасибо, Нориэль.

— Ты должен благодарить не меня, а духов земли, — пожал плечами Нориэль, опустив взгляд.

Там, где-то глубоко в земле, они весело рыскали туда-сюда. Их не беспокоили проблемы живых. Серьёзно настроенный найти тело целителя эльф заручился поддержкой огромного числа духов, которые быстро смогли прочесать всю территорию целителей и ближайшие к ним регионы, в рекордные сроки найдя необходимое тело.

Мордвин опустил взгляд на землю, коротко кивнув. Несмотря на то, что некромант явно страдал от серьёзной деградации эмоций, это не помешало ему произнести:

— Спасибо, друзья.

Впрочем, нет. Не страдал. Ему было уже плевать и это самое ужасное.

Мужчина подошёл к телу, присев рядом с ним, после чего положил руку на грудь.

— Помни, Мордвин, тебе нельзя использовать слишком много сил, — негромко напомнил Нориэль.

Сила некроманта не убивала его в прямом смысле этого слова. Нет, она делала нечто совсем другое. Убивала, сохраняя жизнь. Нежизнь.

Если Мордвин и дальше будет применять столько силы так часто, то в один момент просто окончательно обратится в нежить. Безэмоциональную, не способную что-либо по-настоящему чувствовать, существующую в мире вопреки всему. В определённом смысле это был путь к бессмертию. Молодой эльф готов был признаться себе, что в глубине души даже хотел бы, чтобы его друг не умер от старости.

Только вот то, во что обратится некромант, уже не будет им. Да, душа и сознание останутся с ним, но не стоило забывать о влиянии тела. Всё было тесно переплетено между собой.

Мордвин уже потерял большую часть эмоций. Уже хуже чувствовал вкус еды, хуже чувствовал запахи и даже чувство осязания у мужчины порядком притупилось. И пусть, в противовес этому, некромант становился сильнее, всё лучше чувствуя и манипулируя энергией смерти, в конечном итоге он может окончательно обратиться в немёртвого.

Это был первый раз, когда Нориэль видел столь потенциально разрушительную для чудотворца силу. Пока разум некроманта справлялся и он контролировал себя, но что будет, когда он станет ещё сильнее? Когда ещё больше силы пройдёт через его тело? Когда он пропустит через тело ещё и ещё больше энергии?

К сожалению, это был первый подобный случай в истории северных и, возможно, западных земель. Им не на что было ориентироваться.

Путей спасения просто нет. Они даже теоретически не знали, что делать.

— Сомневаюсь, что мне дадут такую возможность, — безразлично ответил некромант.

Злая по отношению к живым, но вместе с тем естественная для мира сила вырвалась, бурным потоком проникая в тело пожилого целителя. Он неестественно задёргался, послышался мерзкий хруст. Немёртвое тело стало восстанавливаться.

Уже совсем скоро перед человеком и эльфом сидел Торин, немигающим взглядом уставившись в никуда. Теперь уже практически ничего не указывало на то, что перед ними был мертвец. Разве что слегка более бледный цвет кожи и пустота в глазах.

Мордвину стоило отдать должное, он научился поднимать нежить на совесть.

— Нам жаль, старик.

Мордвин склонил голову. Нориэль прикрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё разрывалось от бесчисленных противоречивых чувств.

Они знали, что в этом не было смысла. Знали, что лишь удовлетворяли собственный эгоизм. Но они и не стремились быть рациональными.

— Это пустое, — безжизненным тоном ответил слепок. — Я умер без сожалений. Мой срок давно подходил… подходил к концу…

Слепок Торина был более совершенным и полным, чем слепок простого человека: сказывалось состояние тела и информационный след, который оставила после смерти заметно более сильная душа.

— Хочешь ли ты мести, Торин? — удивительно мягко спросил Мордвин.

Казалось, он достал ту немногую нежность, что оставалась в его душе.

Нориэль покосился на некроманта.

Эльф сильно сомневался, что его друг станет слушаться слепок целителя, если он ответит категорично. К счастью, сам Мордвин более чем хорошо знал целителя.

Как и целитель знал Мордвина.

Казалось, мертвец задумался. Его тело наклонилось, взгляд мёртвых глаз будто бы прошёлся по месту собственного захоронения, что, конечно же, не имело смысла.

— Ты знаешь, чего я хочу… хочу… Знаешь, малец…

На миг Нориэлю показалось, что Мордвин улыбнулся.

— Я не стану погружаться в безумие, дедушка. Лишь верну долг. Обещаю. Пусть безразличная Богиня проявит к тебе заслуженное тепло и проведёт тебя в следующий путь со всеми почестями.

Торин не проявил никакой реакции, да и не мог. Некромант не стал больше тревожить память о родном человеке, отпустив его.

Нориэль настолько удивился словам Мордвина, что на миг растерялся и чуть не забыл про то, что должен был сделать. Впрочем, молодой эльф быстро (действительно быстро) пришёл в себя, заиграв на флейте.

Заиграл неспешно, медленно, это была не весёлая игра, но грустная и печальная. Она шла из самых глубин его души, а духи разносили эту игру по всему ночному лесу.

Вместе с его игрой прорастали бесчисленные фиолетовые цветы. Природа прямо на глазах расцветала. Из под земли стали медленно вылезать лианы, оплетая тело пожилого целителя. Лиана за лианой, они постепенно оборачивались вокруг него, пока окончательно не поглотили мертвеца, унося глубоко под землю.

Духи земли никуда не уходили, прекрасно зная, что им нужно делать.

Для них это был праздник. Для всех, кто слышал игру эльфа. Многочисленные духи и животные собирались отовсюду, чтобы послушать игру Первородного. И пусть все чувствовали печаль, которую доносил до них молодой эльф, они не грустили по-настоящему. Сам перерождённый дух не хотел бы, чтобы они грустили.

Лишь старшие духи, следовавшие за эльфом из самого мифического Леса, понимали происходящее, закрутившись вокруг их давнего друга и молчаливого человека.

Они поддерживали их. Шептали звонкими неслышными голосками о том, что это естественно.

Тело и сознание умирали, но лишь для того, чтобы душа отправилась дальше, став чуть сильнее и лучше. Круговорот. Они все через это проходили и будут проходить дальше.

Мордвин окинул безжизненным взглядом поляну фиолетовых орхидей и ирисов, чувствуя и видя, как мимо него проносятся духи природы, после чего поднял взгляд на небо.

— Хорошо, что старик не увидит того, что произойдёт дальше.

Нориэль прекратил игру, и сам подняв взгляд на ночное небо.

Мордвин был прав.

***

Смерть короля не стала для всех шоком. Напротив, принц успел подготовиться и потому его коронация прошла без сучка и задоринки.

Казалось бы, прорыв разумных тварей, несущих лишь смерть и разрушение, не мог принести пользы, но Раймунд смог вычленить из этого события одно такое маленькое, но такое нужное ему преимущество: единение. Ещё, пожалуй, никогда чудотворцы многочисленных родов не были столь едины, беспрекословно слушаясь нового короля, как посланника воли Богини.

Вера в Богиню была и без того сильна, но с появлением ужасающей угрозы она стала лишь сильнее.

Пока большая часть королевства продолжала жить как ни в чём не бывало, лишь по отдалённым слухам догадываясь о том, что у них под носом происходило что-то масштабное, собиралась армия. Небольшая, но самая настоящая армия чудотворцев со всего королевства.

Пока велась активная подготовка, Нориэль занимался поисками. Не сам, но с помощью природы и того, что она могла предложить.

День и ночь на земле некроманта молодой эльф сидел прямо на улице в позе для медитации, прислушиваясь к десяткам животных и духов, то и дело появляющихся во владениях Мордвина.

Никогда ещё он не говорил так много с духами и животными. Никогда ещё он не обращался так искреннее и много к природе, к бесчисленным деревьям и цветам, к травам и ягодам.

Всё вокруг него имело жизнь. И пусть зачатки сознания были лишь у единиц, природа всё ещё дышала жизнью, наблюдала за окружающим миром.

Перерождённый дух не верил, что тот, кто мог подставить его, имел власть обмануть всю природу.

Нужно было лишь дотянуться.

— Было бы намного проще, если бы вы просто уничтожили всё на своём пути, учитель.

Конечно, поведение эльфа не могло остаться незамеченным. К нему регулярно подходили Каура с юным Морганом и Да-Ру. Особенно маленький дракончик.

Он был в форме человека. Борясь с неудобной формой, Да-Ру решил пойти на ухищрение и оставил себе хвост, которым то и дело размахивал, явно чувствуя себя из-за этого комфортнее.

За последние дни тело эльфа порядком обросло растениями. Настолько, что среди бесчисленных цветов, лиан и ростков будущих деревьев его практически не было видно. Просиди он так ещё с десяток лет — и родится новый лес, полный фиолетовых цветов.

Нориэль медленно открыл глаза. Ему потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя.

— В последнее время мне тоже так кажется, росток.

Облокотившийся на хвост ребёнок едва не упал. Он, можно сказать, тыкнул пальцем в небо: никто точно не мог сказать, чем занимался эльф.

— Я пошутил.

Молодой эльф не ответил, подняв взгляд на восходящее солнце. На улице было уже холодно, постепенно близилась зима. Нориэль плохо переносил холод, но природа и верные духи защищали и согревали его.

По крайней мере, это был не Фригмор.

Интересно, как там поживают Кур и Фрильва? Они уже должны были стать взрослыми.

Эльф перевёл взгляд на удивлённого дракончика.

В отличие от маленького повелителя неба.

Пусть Да-Ру скоро и должно было исполниться двадцать зим, он всё ещё оставался ребёнком. Нориэль знал, что настоящее взросление к дракончику станет приходить лишь ближе к ста годам.

— Ты стал намного более открытым, — улыбнулся слабо Нориэль.

— А вы — закрытым, — фыркнул дракончик, размахивая хвостом. — Глупый Мордвин сказал, что я не смогу пойти убивать демонов.

— Он прав, — согласился Нориэль. — Это не твоя война, росток. Ты знаешь почему.

Тело Да-Ру покрылось пламенем, форма поплыла. Чёрный дракончик в своей истинной форме, пробиваясь сквозь бесчисленные растения, окружившие Первородного эльфа, умостился к нему на ноги.

Нориэль едва не захрипел: тяжелый. Дракон стал слишком тяжелым.

«Я могу как-то помочь, учитель?» — неожиданно спросил эльфа Да-Ру.

Нориэль устало прикрыл глаза.

— Не сейчас. Твоё время обязательно придёт, Да-Ру.

Дракончик фыркнул, недовольно дёрнув хвостом.

«А ваше уже пришло, учитель?»

Нориэль открыл глаза, удивлённо уставившись на маленького повелителя неба. Ярко улыбнулся.

В последнее время они не так много общались. Проблемы со всех сторон и внутренние противоречия так поглотили Нориэля, что он пропустил момент, когда Да-Ру так вырос.

Кажется, ему было ещё далеко до того, чтобы стать по-настоящему хорошим учителем.

— Ты делаешь большие успехи. Я горд тобой. И я благодарен тебе.

Дракончик удивлённо махнул хвостом. Он мог этого не показывать, но Да-Ру почувствовал прилив гордости. Драконы были независимыми существами, однако даже среди них были те, кого они могли почитать и на кого равняться.

Волей судьбы эльф сделал своим учеником дракона, и тот признал его. Как дракону, так и самому эльфу было чем гордиться.

«За что, учитель?»

Нориэль не стал отвечать, вместо этого лишь печально улыбнувшись.

Он не мог дать конкретного ответа, даже если бы захотел. Он бы получился слишком длинным и противоречивым. Молодой эльф не хотел учить маленького повелителя неба подобному.

— Отправляйся в дом, Да-Ру. Я сейчас занят.

Мордочка дракончика явственно сморщилась.

«Там глупое яйцо».

Нориэль потрепал Да-Ру по голове.

— Думаю, он уже вылупился, ученик.

Да-Ру вновь фыркнул, поднявшись, потянувшись всем телом. Не заметив, как побелело лицо эльфа, недовольный дракончик слез с ног перерождённого духа, направившись обратно к глупому сыну глупого Мордвина.

Едва не лишившийся же ног эльф, немного придя в себя, вновь погрузился в медитацию.

Духи закружили вокруг Первородного ещё активнее.

«Найдём, найдём, найдём…»

«Найдём-найдём-найдём!»

«Найдём! Найдём! Найдём!!!»

Всё ещё оставалась вероятность, что происходящее — либо глупая случайность, либо воля Богини. Но молодой эльф просто не верил в это.

Богиня окольно вмешалась лишь тогда, когда родился Мордвин. И даже так — в конечном итоге она позволила ему свободно жить, создать целый род.

О чём бы она не думала — происходящее слабо походило на её действия.

Слишком много всего указывало на то, что едва ли не вся история трагедии в приближённом к королевской семье роду целителей, болезнью самого короля и того, сколько ценной информации упустил Нориэль, были связаны.

Он не стал говорить об этом ни Мордвину, ни кому-либо ещё, кроме его нематериальных друзей.

На это было слишком много причин.

Поиски продолжались до самого дня отправки. Мордвин был прав: молчание не продлилось слишком долго. Спустя полмесяца про вторжение демонических тварей знали все, впрочем, ещё не осознавая масштаб происходящего.

Новый король успел подготовить необходимую почву.

Нориэль плохо запомнил тот период времени. Мелких и крупных событий было слишком много, молодой эльф и так бежал изо всех сил, стараясь угнаться за людьми и всеми происходившими событиями.

По-настоящему хорошо для него запомнились лишь собственные поиски, редкие отвлечённые разговоры, подготовка и, наконец, сам день, когда всё было готово.

Эльф и человек стояли напротив статуи Богини. Улицы столицы были переполнены многочисленными людьми, но никто, казалось, не обращал внимания на две фигуры в мантиях чудотворцев, будто застывшие во времени.

— Почему ты сохраняешь молчание, Богиня? — прошептал Нориэль.

Он смотрел на безликую фигуру, не понимая её действий. Отсутствия действий. Она не отвечала, не пыталась ответить, ничего не делала, лишь окольно указала на существование проблемы, вновь уйдя в тень, будто её даже не существует. Всего лишь миф.

Разве это было не идеальное время, чтобы появиться и помочь тем, кого она должна была защитить? Разве она не должна была знать, что произошло в роду целителей и почему умер король?

Но если не знала, то разве сама не поняла бы после стольких рушащих стабильность королевства инцидентов? Не думала, что эти события могли быть связаны с вторжением демонов?

— Мы не должны надеяться на её помощь, — негромко проговорил Мордвин. — Наоборот, друг мой, на то, что она как сохраняла молчание, так и будет его сохранять дальше. До самого конца.

Нориэль повернул голову на изменившегося до неузнаваемости некроманта.

Он вспомнил, как они впервые вот так стояли напротив статуи Богини. Каким счастливым был некромант. От былого счастья ничего не осталось, его сила просто забрала эти эмоции.

Нориэль вновь перевёл взгляд на статую.

— Я не надеюсь. Лишь хочу получить ответы.

Человек и эльф какое-то время молчали. Слово вновь взял некромант.

— Король внёс правило. Теперь с одобрения королевской семьи главы родов могут вызывать друг друга на дуэли.

Нориэль удивлённо приподнял брови.

— Он даст разрешение, когда мы очистим королевство от демонов?

Первый в королевстве Целенор некромант согласно кивнул.

— Я принесу королю голову демона из пепельного замка. За это получу награду.

Нориэлю безумно хотелось озвучить некроманту свои мысли касательно неизвестной стороны, которая могла незримо повлиять на его судьбу, но…

Он не стал этого делать.

Его друг и так слишком много сделал. Прошёл такой путь, который не снился большинству людей. Сбившийся с пути эльф чувствовал, что не должен втягивать в это своего друга.

Нориэль и так чувствовал, что провалился. Чувствовал себя бесполезным. Чувствовал, как его вера подорвалась.

Он не собирался сидеть сложа руки. Нет, он осознал, что ему нужно стать ещё более решительным. Ещё более холодным.

Пускай его дальше будут обгонять. Что толку будет от скорости человека, если он упадёт раньше?

Взгляд эльфа неуловимо заострился.

Возможно, Малик прямо сейчас смеётся над ним из другого мира?..

— Будь осторожен, Мордвин.

Мужчина покачал головой, уставившись в глаза статуи Богини.

— У меня осталось последнее сожаление.

— У тебя род, Мордвин. Глава должен жить вопреки.

Мордвин натянул на лицо улыбку. Было видно, что он старался сделать её как можно более искренней, но у него не получилось. Он знал, какую эмоцию хотел проявить, однако просто не чувствовал её.

— Я знаю, что с тобой и юным Да-Ру Каура и Морган будут в безопасности. Мои потомки, перенявшие мою силу, либо выживут и закалят свой характер, либо умрут. Третьего не дано, Нориэль. Нам всё равно не дадут жизни, ты знаешь это.

Нориэль знал. Особенно в свете открывшихся фактов.

— Я постараюсь найти способ подчинить эту силу, Мордвин. Обещаю.

Пусть сам некромант мог уже не увидеть результаты, его потомки, вполне возможно, получат шанс.

— Ты делаешь слишком много для такого безродного дурака, как я, — вздохнул мужчина. — Как и для всего королевства. Ты в первую очередь эльфийский флейтист, а не человеческий бард, Нориэль. Ты волен идти туда, куда пожелаешь, и тебя никто не станет здесь держать.

— Я уйду, когда придёт время, — ответил Нориэль. — Мне некуда спешить.

— Ты не ценишь своё время, длинноухий.

— Ценю намного больше, чем ты думаешь, друг мой, — улыбнулся Нориэль. — Благодаря твоим словам.

Мордвин в последний раз взглянул на статую, после чего медленно ушёл, скрываясь за толпой людей. Напоследок эльф услышал отдалённое:

— …не пожалей потом.

Оглядываться Нориэль не стал.

В последующие годы началась одна из самых страшных и разрушительных войн в истории королевства. Первая в истории королевства Целенор война против демонов.

Глава 65

С самого начала было понятно, что Нориэль не собирался выходить против демонов лично. Пусть в нём кипела ненависть, которую с огромным удовольствием подпитывала капля крови давно почившей драконицы, эльф всё ещё умом понимал, что сможет принести намного больше пользы иначе.

В архивах королевства эльф не раз натыкался на бардов, что следовали за воинами и поддерживали их музыкой. Нечто похожее было и в племенах западных земель.

Музыка и песни без всякого чуда обладали волшебными свойствами. Они мотивировали, настраивали на нужный лад, разжигали в умелых руках нужные эмоции.

Безусловно, Нориэль умел сражаться. У него было крепкое и безумно выносливое, по сравнению с людьми, тело, нечеловеческая гибкость и грация, он давно наловчился стрелять из лука на многие сотни метров. Благодаря помощи духов его стрела могла пролететь километры, точно попав в цель. Ни один человек не мог с ним сравниться.

Сверхъестественной энергии же у него было как у не самого слабого представителя рода.

Катастрофическое отсутствие таланта, безумно медленное развитие в силу особенности бессмертной, нечеловеческой сущности постепенно компенсировались сотнями лет практики.

И пусть ему нужны ещё сотни, если не тысячи лет, чтобы его источник действительно стал огромным, лишь вопрос времени, когда ни один человек не сможет добежать туда, куда неспешным, до невозможного тягучим на фоне людей шагом дойдёт бессмертный.

Вопрос был не в том, дойдёт ли эльф до этого этапа, а не убьёт ли его что-то раньше.

Только не стоило забывать, что всё это было для эльфа вторичным.

В полном понимании этого слова, он даже воином не был.

Первостепенной для него была его флейта, неразрывно связанная с чудом. Дальше шли песни, танцы, картины, умение вышивать и создавать скульптуры. Лишь после шло всё остальное.

И молодой эльф пользовался этим.

Масштабы войны отличались. На сей раз это была не кучка варваров, но полноценная, скоординированная армия чудотворцев. Более того — на этот раз и противниками были не люди, а твари из самых глубин нижних миров. Только вот и Нориэль был уже не совсем тем ребёнком.

Нет, более того, в нём разгорались доселе невиданные эмоции.

Нориэль хорошо запомнил, как впервые ступил на поле битвы, окружённый многочисленными людьми. Хорошо запомнил, как пугающий пепел столкнулся с аурами чудотворцев. Как начало резонировать пространство, как оно задрожало, словно бы закричало.

Они лишь подходили к границе. Как и граница подходила к ним. Неразумные твари, ведомые незримой силой, шли вперёд, а за ними следовал пепел. Деревни, из которых не хотели уходить люди, давно были поглощены без остатка.

Следующим ярким воспоминанием для эльфа стало то, как он, окружённый людьми, видя приближающихся безумных тварей, снял с пояса флейту. Как набрал побольше воздуха в лёгкие, как поднял взгляд на яркое солнце…

После чего заиграл. Заиграл и запел.

В отличие от Мордвина, про Нориэля, словно в насмешку, ходили практически исключительно хорошие слухи. Про его странствия по королевству и помощь, про искусство, которое он принёс в королевство и тех, кого научил этому. Словно герой сказки.

Теперь же его запомнят и как мифического барда, что незримо поддерживал чудотворцев всего королевства.

Многочисленные духи, подхватывая игру флейты, не давали ей прекратиться даже тогда, когда эльф переставал играть. Где бы Нориэль не находился — каждый чудотворец мог слышать звучание чарующей флейты. Весёлой, ритмичной, вдохновляющей и мотивирующей.

Одной лишь игры хватало, чтобы каждый мужчина и каждая женщина, отправленные родом и самим королём против демонических тварей, почувствовали прилив энергии. И пусть эффект был далеко не столь сильным, как если бы эльф персонально вблизи играл для кого-то, флёр природной энергии, смешанный с чем-то мистическим, пока неизведанным, всё ещё имел своё незримое влияние, направляя, подбадривая и давая силы противостоять тьме даже тогда, когда уже казалось, что не осталось никаких сил.

Звуки барабанов и пугающий горн, доносившиеся с поглощённой демонами земли, не могли заглушить игру эльфа.

И это было лишь началом.

В какой-то же момент Нориэль, словно призрак мелькающий по всему полю боя, запел.

У молодого эльфа был высокий голос. Мягкий, мелодичный, людям хотелось слушать его. Человечество всегда тянулось к чему-то более совершенному, к чему-то идеализированному и недостижимому. И пусть Нориэль не был и не мог быть идеальным, он всё ещё был перерождённым духом природы, что прошёл длинный путь эволюции, в конечном итоге обретя физическое тело. Намного более совершенное, чем мог представить себе любой человек, и от того желанное.

Пение эльфа очаровывало не меньше разносившегося по пространству звука флейты. Он не просто пел, но напрямую обращался к миру, резонируя с ним.

Найденный небольшой группой чудотворцев, альтернативный метод воздействия на мир хорошо давался эльфу. Особенно когда он начинал петь на языке мифического Леса. Языке Первородных эльфов.

Торин, Мордвин и Нориэль нашли определённую закономерность: мир не просто их слышал. Он прислушивался к каждому звуку, каждому изменению в тональности голоса, к смыслам, которые были заложены в язык. И чем язык был многограннее, чем больше он в себе нёс — тем сильнее становилось песнопение. Тем лучше мир слышал чудотворца и тем охотнее откликался на чарующий зов.

Мир мог не обладать разумом в прямом смысле, но он всё ещё был жив.

И если язык королевства Целенор требовал чётких формул, которые в будущем многочисленные чудотворцы будут создавать на протяжении сотен лет, учитывающих тембр, силу чудотворца, тональность голоса и даже внутреннее состояние, то в случае Нориэля ситуация была другой.

Язык Леса превосходил язык королевства. Был более глубоким, более богатым на смыслы и неуловимые человеческому сознанию концепции. Концепции, которые сам молодой эльф не мог до конца осознать.

В конце концов, языки, которые он познавал, появлялись в его голове не в виде библиотеки, а в виде образов, ассоциаций. Всё было не так просто, как ему хотелось.

Будто этого мало, даже песнопения на человеческом языке давались эльфу легче. Он интуитивно лучше чувствовал, как правильно подавать намерения, как обращать слова в силу, питаемую его чудом.

И духи природы с удовольствием распространяли это воплощённое сквозь пение чудо, своими действиями лишь закрепляя историю про прекрасного длинноухого барда.

К сожалению, была в природном таланте эльфа одна ощутимая слабость: у него получалось слишком хорошо. Настолько хорошо, что источник Нориэля истощался крайне быстро, не позволяя ему петь долго. Молодой эльф начинал дополнять свою игру на флейте песнопением лишь тогда, когда, казалось, надежды уже не оставалось.

Для подавляющего большинства чудотворцев песнь эльфа стала символом света в кромешной тьме.

Сдерживать прорыв демонов оказалось безумно сложно. Нориэль воочию видел, как на них неслись неисчислимым потоком твари, не знавшие страха смерти. Безумные, голодные, лишённые разума, они были идеальным мясом, живой силой.

Королевство быстро осознало, что так просто отбить поглощённые пеплом земли не получится. Для начала им нужно было хотя бы защитить существующие, что получалось с переменным успехом.

Масштабы войны сильно изменились. Молодой эльф чисто физически не мог находиться вдоль медленно, но постоянно расширяющейся зоны, из которой на них наступало всё больше и больше демонических тварей.

С каждым днём становилось всё очевиднее, что быстро ничего не закончится.

И спустя месяц это уже не было ни для кого секретом.

— Значит, ты говоришь, что уже приступил к изучению той… твари?

— Да, мой король. Страж, слуга Пепельного Замка, может оказаться очень полезен.

Раймунд задумчиво хмыкнул, смотря на безэмоционального некроманта.

— Богиня полагается на тебя, Исцеляющий Трупы.

Мордвин никак на это не ответил.

Король перевёл взгляд на эльфа. В отличие от некроманта, Нориэль не был лишён эмоций. Раймунд готов был себе признаться, что ему не очень нравился спокойный, холодный, лишённый какого-либо тепла взгляд эльфа.

Он слишком контрастировал с тем взглядом, что был у Нориэля раньше.

— Нориэль, — улыбнулся тепло король. — Я слышал про твои успехи. Твои песни. О чём они?

Влияние песнопений на армию было не очевидным. Люди могли чувствовать прилив бодрости, прилив силы и надежды, но из-за того, что духи распространяли лишь эхо песнопения, эффект получался более… призрачным. Неявным.

И пусть никто не понимал, о чём пел эльф, все удивительным образом могли уловить некий мотив.

— Песнопения, король, — медленно произнёс Нориэль. — Я делюсь с миром тем, сколь он сложен. Делюсь своими переживаниями и сомнениями. Надеждой на лучшее. Я не смог бы перевести песню на язык королевства, даже если бы захотел.

— Как чудно, — пробормотал Раймунд, над чем-то задумавшись. — Это то, о чём я думаю?

Ни Нориэль, ни Мордвин не ответили. Вопиющая наглость перед королём и самой Богиней, но…

Молодой эльф не был подданным королевства, и потому не обязан был слушаться беспрекословно ни короля, ни даже саму Богиню. Ценность же Мордвина достигла того уровня, когда он мог себе позволить то, чего не могли позволить и самые уважаемые главы старых родов.

Исцеляющий Трупы стал незаменим и знал об этом.

Новый король не доверял советникам и потому часто принимал слуг королевства лично. Наглость некроманта перед проводником Богини не станет достоянием общественности, а значит — не очернит репутацию.

Они знали своё место.

— Ясно, — постучал пальцами по трону Раймунд. — Ну что же. Посмотрим, что из этого получится. Вы можете быть свободны. Мы продолжим этот разговор позже.

Столица продолжала жить. Уровень жизни становился хуже повсюду, и только столица продолжала оставаться относительно спокойной и защищённой, несмотря на всё происходящее. Вера простого люда в Богиню, короля и чудотворцев королевства стала как никогда сильной.

Нориэлю тяжело было осознать то, что он видел перед собой. Он понимал, почему так происходило, видел, как протекали все процессы внутри королевства, но менее шокирующей от этого ситуация для него не стала.

Слишком странно. Слишком необычно. Люди привыкли и адаптировались к ситуации слишком быстро. Адаптировались не менее странно.

Ресурсы можно было бы использовать, будь люди более едины, намного эффективнее.

— Возможно, такими темпами Раймунд снимет запрет отца… — пробормотал Нориэль, наблюдая за людьми.

Среди проходящих мимо людей тяжело было не заметить скрывающуюся за простой накидкой рыжие волосы, на лице проглядывалась небольшая улыбка. Зрение эльфа было слишком острым.

Обжигающая знала, что Нориэль вернулся, и спешила его навестить. Мордвин тоже заметил женщину.

— Она влюблена в тебя, — констатировал некромант. — Ты сделал невозможное, друг мой.

Нориэль никак не отреагировал на это. Мордвин, какое-то время понаблюдав за реакцией друга, легко вернулся к прошлой теме:

— Он не снимет.

— Я не понимаю, — сказал Нориэль. — Если эти знания станут…

— Пока королевство стоит, а чудотворцы могут защищать границы — королевская семья не снимет запрета, — безжизненным голосом перебил друга некромант.

— Ситуация ухудшается, — беспомощно прошептал эльф.

Он отказывался принимать, что личные интересы одной лишь королевской семьи стояли выше интересов всех людей северных земель. Неужели он не понимал, что если все погибнут, то некем будет править, даже если какая-то территория останется под его контролем?

Наверное, будет ложью сказать, что молодой эльф действительно не понимал.

Он просто не хотел понимать. Но вместе с этим нежеланием что-то в Нориэле менялось. Постепенно, каждый день. Он переосмыслял своё отношение к людям, которых столь сильно любил, находя в их прогрессивной сущности всё больше недостатков, которые могли потенциально поставить крест на всех их достижениях. Недостатки, которые пробуждали в эльфе доселе невиданное чувство беспомощной злости, пренебрежения и даже презрения.

Правильно ли было давать себя обогнать лишь тем, кому он позволит? Правильно ли было сталкивать с пути тех, кто мог в будущем принести ему или другим невинным людям вред?

— Этого недостаточно, Нориэль.

Молодой эльф глубоко вздохнул.

— Я понимаю. Как много ты уже узнал?

— Воля твари удивительно сильна, — безразлично пожал плечами некромант. — Сознание могущественного демона не столь зависимо от тела, как сознание простого смертного. Его тело выполняет приказы, но он отказывается так просто отвечать на мои вопросы. Приходится прибегать к пыткам. Удалось собрать немало интересных наблюдений. Лишь вопрос времени, когда его душа окончательно окажется в моей власти.

Мужчина произнёс это столь буднично, словно говорил про погоду.

Нориэль понимал, о каких пытках идёт речь. Пытках души.

Что-то внутри молодого эльфа противилось этому. Он стремился к тому, чтобы очищать проклятые нижними мирами души и отправлять их в дальнейший путь, но никак не пытать. Действительно, если эти знания попадут не в те руки, то в будущем может появиться немало людей, которые будут использовать их для ужасных вещей. Лишь вопрос времени.

Природа людей была далеко не столь светлой и рациональной, как хотел бы того эльф. Он давно это знал, но всегда закрывал глаза, концентрируясь лишь на их преимуществах, прощая всё остальное.

Он, очевидно, был неправ.

— Торин был бы счастлив, — улыбнулся краешком губ Нориэль.

— Ты прав, — натянул на лицо фальшивую улыбку Мордвин. Он знал, что прошлый «он» хотел бы улыбнуться, и потому старался улыбаться. — Я пришёл к мысли, что изучение демонов может быть очень перспективным направлением.

— Направлением? — удивлённо спросил эльф.

Казалось, улыбка некроманта стала на миг чуть-чуть более искренней. В его холодных глазах вспыхнул свет настоящей страсти.

В конце концов, он любил чудо, несмотря ни на что. Всё ещё считал, что его сила — это дар, а не проклятье. Сам Нориэль убедил его в этом, сам в конечном итоге начав в этом сомневаться.

Была в этом какая-то своя… злая ирония.

— «Демонология», — безразлично ответил некромант. — Это то, чего мне не хватает, чтобы закончить труд моей жизни. «Книга мёртвых». Я внесу в неё все знания и наблюдения, которые собрал за жизнь. Ты получишь копию, оригинал останется для потомков.

Видимо, Мордвин хотел отплатить нелюбимым детям хотя бы так. Было очевидно, что он был далеко не лучшим отцом, но было уже поздно менять что-то.

— Ты не говорил раньше об этом, — удивлённо заметил молодой эльф.

— Я задумался об этом лишь недавно, — вновь натянул на лицо мёртвую улыбку некромант. — Смерть старика и эта война заставила меня многое переосмыслить.

Мордвин встретился взглядом с рыжеволосой женщиной.

— Постарайся вернуться к утру.

Мужчина, посчитав, что сказал всё, что хотел, скрыл лицо под капюшоном и твёрдым шагом направился вперёд.

Нориэль, смотря в сторону удаляющегося мужчины, перевёл взгляд на улыбающуюся женщину.

«Возможно, ей нравится то, что она не может меня обжечь?» — промелькнула мысль у эльфа.

Кровь драконицы дала ему практически полный иммунитет к пламени, и Обжигающая узнала об этом в первую же ночь. Он стал догадываться, что её прозвище было связано не только с её характером и силой.

Нориэль поднял взгляд на небо.

Он должен был признаться себе, что был совсем не против компании женщины. Молодой эльф не испытывал тех эмоций, которые испытывали люди, но…

Ему, как и людям, тоже нужно было отвлекаться. Забываться. Ему нужно было сделать слишком много всего, бежать изо всех сил, чтобы успеть.

Когда он оказывался в компании Обжигающей, то, казалось, на миг позволял себе остановиться, ослабить темп, не бежать так быстро. Это была не любовь и не влечение. Скорее, некая форма спокойствия, умиротворения.

Это точно не те эмоции, которые испытывали люди, когда разделяли ложе, но Нориэль и не был человеком. Некоторые человеческие реакции были эльфу просто чуждыми.

Но плохо ли это?

Молодой эльф неспешно направился к Мариль, надевая капюшон на голову, прекрасно зная, что это было лишь небольшим затишьем перед очередной бурей.

Вскоре он вновь оказался на поле битвы. Люди вновь услышали звуки флейты, вновь окунулись в песнопения эльфа.

Дни в бешенном темпе сменяли друга друга.

От помощи эльфа был эффект. Не мог не быть: им удалось дать отпор. Постепенно напор тварей спадал, распространение пепла значительно уменьшилось. Но это не стало символом победы, отнюдь.

Это лишь значило, что демоны, следовавшие приказам могущественной разумной твари, переходили к следующему этапу. Начали закрепляться на ранее цветущих землях, принялись скорее защищать захваченную землю, нежели беспорядочно атаковать чужую.

Королевство получило подобие затишья, но война от этого и не думала прекращаться. Ставшая заметно меньше армия чудотворцев, как бы ни старалась, не могла прорваться сквозь полчища тварей.

Подчинявшим землю мужчинам и женщинам пришлось строить огромную стену вдоль всего поля битвы. На глазах Нориэля стало рождаться новое, проклятое Богиней чудо королевства, огромная стена. Он воочию увидел, как чудотворцы возводили нечто сравнимое с замком короля, обгоняя собственное время.

Всё же, когда люди были едины, они могли сделать почти невозможное.

Всем уже стало очевидно, что про север королевства можно было забыть.

Возможно, если бы чудотворцы знали, как по-настоящему убивать демонов, как вселять в них страх истинной смерти, то ситуация была бы другой. Но позиция нынешнего короля не менялась.

Можно было подумать, что он готов был поставить на кон все рода королевства, лишь бы его семья не потеряла преимущество, которое делало их столь особенными.

К несчастью, демоны прорывались не только с севера. По всему королевству количество мутировавших животных увеличивалось. Зима и весна триста пятьдесят пятого-триста пятьдесят шестого года от объединения племён Маликом эльфу запомнились особенно тёмными.

И благодаря памяти крови драконицы, что с каждым новым выходом эльфа на поле битвы становилось всё более щедрой на ценную информацию, и стражу Пепельного Замка, которого подчинил некромант, они знали, что происходящее не было случайным несчастьем.

— У них есть стратегия, — огорошил всех Мордвин. — В будущем обратившихся в демонов созданий будет лишь больше. Пока мы воюем, пепел незаметно распространяется по всему королевству.

Многочисленные главы и посланцы родов королевства начали громко перешептываться. В какой-то момент они регулярно стали собираться внутри дворца и молодой эльф присутствовал практически на каждом собрании родов.

— Как мы можем быть уверены, что твои слова правдивы, Исцеляющий Трупы?

Нориэлю стоило огромных усилий сохранить спокойствие. Голос главы рода целителей скоро будет сниться ему в кошмарах.

Многочисленные чудотворцы со всего королевства моментально замолчали. Молчаливо слушавший доклад Раймунд заинтересованно приподнял бровь.

— Мои слова когда-то были не правдивы? — безразлично переспросил Мордвин.

Не только положение рода некромантов, но и положение рода целителей выросло в том числе: масштабная война в очередной раз дала им показать, насколько ценными и незаменимыми они были. Львиная доля чудотворцев, выживавших после столкновения с безумными тварями, поднимались на ноги лишь благодаря чудодейственной энергии целителей.

Где армия немёртвых некроманта стояла на первой линии наступления тварей, помогая и прорывая путь вперёд, целители выступали жизненно важной поддержкой.

Проблема была в том, что ни любви, ни уважения к Мордвину больше не становилось. Напротив, среди чудотворцев к нему росла тихая ненависть и всё укоренявшийся страх. Ко всему его роду.

Практически каждый чудотворец, присутствовавший на собрании, был свидетелем того, как их родственники и друзья, убитые демоническими тварями, не отправлялись к Богине, но поднимались верными некроманту немёртвыми, продолжая сражение. Как их тела мерзко, неестественно выгибались, как прирастали оторванные безумными тварями головы и конечности.

Чтобы выдерживать все подчинённые тела и души, мужчине приходилось сильно экономить на исцелении трупов, из-за чего выглядели мертвецы иной раз страшнее демонов.

Смерть не была освобождением и эта мысль не могла не пугать.

И чем больше и чаще поднимались немёртвые — тем сильнее росла ненависть, тем больше становилось страха. Где целители давали надежду на жизнь, некромант забирал посмертие.

И было не так важно, что они воевали с теми, кто души отправлял в самые недра нижних миров. Было не так важно, что павшие спасали жизни тем, в ком ещё теплилась настоящая жизнь, как и не важно было то, сколько душ Мордвин спас, не отдавая их демонам.

Они просто не понимали, сколько делал некромант. Не понимали, насколько большой была его помощь и благодаря кому они всё ещё были живы.

Абсурдная, до смешного глупая ситуация.

Лицемерные, невежественные, нерациональные и легковнушаемые. Вот кем была большая часть уважаемых чудотворцев, в которых так верил простой люд.

— Отнюдь, — легко признал Мориан. — Но я вижу в твоих действиях и другой мотив.

По залу вновь пошли перешептывания. На лицо Раймунда вылезла тонкая усмешка: ему было интересно, что будет дальше.

Мордвин не стал отвечать отцу, мёртвенно-холодным взглядом уставившись на него, ожидая продолжения.

Мориану, определённо, не понравился взгляд сына. Он был, несмотря на спокойствие, слишком… многообещающим.

— Эту информацию ты мог узнать лишь от демонов, Мордвин. Какие запретные знания ты использовал, чтобы добыть их? Не пошёл ли ты ради знаний против воли Боги…

Нориэль сжал кулак, чувствуя, как тяжело ему было сдерживать рвущуюся ярость.

Он уже мало чем отличал отца некроманта от демона в человеческой шкуре.

— Это лишнее, Мориан, — перебил целителя Раймунд. Его голос стал заметно холоднее. — Ты должен быть благодарен вкладу Мордвина, не так ли? Обо всём остальном мы будем говорить позже. Я доверяю прославленному странствующему чудотворцу. Мой почивший отец отзывался о тебе намного лучше.

Вновь пошли перешептывания. Это было практически прямым унижением. Лицо пожилого мужчины на миг исказилось, но он быстро взял себя в руки. Его аура, впрочем, говорила об обратном.

— Мне жаль, мой король.

Для сына почившего короля не было тех фаворитов, что были для прошлого правителя. Впрочем, как показывала практика, и любви к Мордвину у него не было и не могло быть.

Более того, новый король мог быть для Мордвина и его рода ещё опаснее, чем прошлый.

Слова Мордвина подтвердились: второй год войны против демонов запомнился Нориэлю тут и там вспыхивающими по всему королевству нашествиями тварей. За какие-то жалкие несколько месяцев были стёрты с лица земли многочисленные деревни и поселения. Не имело значения, находились они вблизи столицы или ближе к границам королевства: твари выбирались отовсюду, будь то леса, поля или озёра.

Демоническая энергия отравляла всё королевство, тварям не было конца. Чудотворцы, оборонявшие границу, пытаясь защитить и вернуть часть потерянной земли, просто не могли разорваться на части.

Особенно плохой ситуация стала ещё через несколько месяцев, когда вновь наступали холода.

— Реки отравлены, — прошептал Нориэль.

— Мы знали, что так будет, — безразлично ответил Мордвин.

Действительно, знали. Но всё равно мало что могли сделать.

Текущая по реке вода была чёрной, и было не трудно догадаться, что происходило дальше.

Затем начали высыхать поля и умирать скот.

Королевство погружалось в ещё больший хаос. Паника начала захватывать всё королевство, неконтролируемые толпы простого люда начали стекаться со всего региона в столицу и ближайшие к ней земли, как самые защищённые.

Нориэлю казалось, что он видел один из самых тёмных периодов в истории королевства. Видел и понимал, что ситуация могла быть другой. Если бы только люди по-настоящему объединились. Если бы только королевская семья не думала в первую очередь про мнимое преимущество и дала знаниям распространиться.

Впрочем, они всё равно не смогли бы быстро увидеть ауры. Не смогли бы так просто к ним прикоснуться. Не смогли бы так просто научиться отрезать незримую связь демона с планом, отправляя его на настоящее перерождение.

Их загоняли, словно крыс. Истощали, поднимали панику, брали измором, постепенно истребляли, деревня за деревней, поселение за поселением. Пока многочисленные рода пытались что-то сделать на границе, королевство разлагалось изнутри, что не мешало многим людям делать вид, будто ничего не происходило.

Могло показаться, что надежда умирала прямо на глазах Первородного.

Но, вопреки всему, это было не так.

И Мордвин с Нориэлем знали это.

— Я точно ничего не могу сделать, учитель?

Вопрос Да-Ру отвлёк Нориэля от медитации. Покрытый цветами, он медленно открыл глаза, переведя взгляд на черноволосого ребёнка с красным, вытянутым зрачком.

Его глаза горели пламенем мёртвого мира.

Небо было неприлично мрачным. Весь мир, казалось, потерял часть красок.

— Я знаю, что ты и так начал ходить на охоту, юный Да-Ру, — покачал головой Нориэль. — Их слишком много, в этой войне ты мало что сделаешь.

Да-Ру сморщился. Ему не нравилось чувство слабости. Практически бессилия. К сожалению, для юных драконов это не было редкостью: первую сотню лет, как бы они не рвались против тварей, их оберегали старшие драконы. Это было нормально, но от этого для молодого повелителя неба не менее унизительно.

Своё унижение они потом столетия смывали кровью тварей.

— Букашкам конец, учитель?

Нориэль поднял взгляд на мрачное небо.

В последнее время он думал над тем, было ли переменчивое мрачное небо лучше статичного ясного?

— Нет.

Дракончик хлёстко ударил хвостом по земле.

— Почему?

— Ты скоро увидишь.

Триста пятьдесят седьмой год от момента, как Малик объединил западные племена, на третий год от начала войны королевства Целенор против тварей, стал годом, когда у людей вновь появилась надежда.

И это не стало неожиданностью для виновников произошедшего.

Многочисленные посаженные Нориэлем и Мордвином семена, наконец, проросли.

Молодому эльфу хорошо запомнился взгляд короля. Хмурый, сложный. Он не знал, что делать и как реагировать. Должен был радоваться, чувствовать подъем, но вместо этого выглядел так, будто твари уже прорывались в столицу. Вероятно, королю просто не хватало опыта и не было тех, кто мог бы дать ему совет.

Возможно, он зря избавился от советников отца?..

«Столь порочные люди не должны править», — промелькнула мысль у молодого эльфа.

На месте Богини он давно бы… давно бы…

А что бы он сделал?

— Земля полна слухов, Уходящий с Рассветом, Исцеляющий Трупы, — облокотился на трон Раймунд, — про молодых юношей и девушек, что смогли вселить страх демонам. Безродные. В королевстве начало появляться немало… настоящих героев.

По какой-то причине, от того, как человек проговорил слово «героев», буквально выплевывая его, молодой эльф почувствовал заряд освежающей бодрости. Столь приятной, столь сладкой…

Вторжение демонов принесло для Мордвина и Нориэля такую маленькую, такую незначительную на фоне всего ужаса, но пользу: король не мог ничего сделать всем тем, кого они научили. Безродные чудотворцы становились народными героями, бесчисленными звёздами, освещающими беспросветный мрак.

Какой бы властью ни обладал король, сейчас проросшие семена были неприкосновенны. В будущем же, если они пройдут через этот кризис, они уже успеют вырасти достаточно, чтобы даже король не смог их так просто тронуть.

Более того, знания про ауры уже распространялись. Рода чудотворцев не могли закрывать глаза на появление столь необычных людей.

Кто не хотел бы узнать секрета вселения страха в тех, кто, казалось, не боится ничего?

Было очевидно, как воспримут рода появление подобных, ранее запрещённых, знаний. Не как проклятье, но как благословение самой Богини. Божественного наказания не последует, и это знали как король, так и Мордвин с Нориэлем.

А там уже всем будет плевать, даже если дети расскажут, кто и когда подарил им эти знания. Более того, это лишь забьёт последний гвоздь.

Никто не захочет давать роду некроманта столь опасное преимущество.

В какой-то момент Мордвин и Нориэль думали, что им придётся угрожать королевской семье, использовать всё полученное влияние для защиты этих семян, как-то пытаться договориться, но всё оказалось… в каком-то очень извращённом смысле проще.

На лицо Нориэля вылезла самая нежная улыбка, на которую он только был способен. Столь сладкая, столь светлая, что молодого эльфа можно было спутать с воплощением идеализированного образа самой Богини.

И не нужно было уточнять, как сильно после этого перекосило короля.

— Разве ты не рад, ученик? У королевства появился шанс. Барды вновь стали распевать радостные песни, на лицах людей вновь стали появляться улыбки. Даже чудотворцы, верно сдерживающие демонов у самых границ проклятых земель, почувствовали надежду.

Перерождённый дух выглядел со стороны столь счастливым, будто мог в любой момент начать петь или танцевать. Это вполне вписывалось в его…

Неконфликтную природу.

Лицо короля было непередаваемым. Настолько, что даже во взгляде некроманта промелькнуло что-то… очень отдалённо похожее на веселье. Столь отдалённо, что только молодой эльф бы и заметил неуловимую перемену.

К несчастью, это была лишь очередная небольшая вспышка, которых с каждым месяцем становилось всё меньше и меньше.

Появление молодых людей, способных вселять страх в демонов, стало новой вехой противостояния. Ситуация внутри королевства медленно но верно начала улучшаться, что явно не соответствовало первоначальной стратегии тварей. Даже тьма стала распространяться медленнее, из-за чего вновь появился урожай, вода стала чище, скот перестал так часто умирать.

Давление на возведённую каменную стену увеличилось.

Одним из самых ярких воспоминаний эльфа того времени стала зима триста пятьдесят седьмого года. Зима выдалась достаточно суровой, удерживать границу было ещё тяжелее. Было совсем не удивительно, что демоны намного лучше переносили как низкие, так и высокие температуры, и они знали об этом преимуществе.

В голове Нориэля хорошо отпечаталось, как он, стоя на огромной каменной стене, возведённой чудотворцами со всего королевства, смотрел вниз, на другую сторону, поражённую тьмой.

Там, внизу, об стену скреблись многочисленные твари. Повизгивали, рычали, что-то нечленораздельно кричали, будто пытались имитировать человеческую речь. Особо умные твари притаскивали куски человеческих тел, с причмокиванием, не без удовольствия, обгладывая их.

Молодой эльф чувствовал, как с этими действиями что-то пыталось повлиять на него. Давящая, угнетающая атмосфера, распространяющаяся от самого Пепельного Замка.

Издалека слышались звуки барабанов и горна.

Бам…

Бам…

Бам…

Атмосфера была столь давящей, что некоторые люди просто не выдерживали и совершали самоубийство, что ещё сильнее влияло на мораль. Белый снег был окрашен кровью.

— Жалкая попытка, — прошептал эльф, сняв с пояса флейту.

— Мы безмерно благодарны, Уходящий с Рассветом.

Молодой эльф перевёл взгляд на мужчину средних лет. Он не знал его имени, но знал, что ему подчинялась земля. Лишь благодаря их вкладу стена стояла. Усталый, ссутулившийся, человек был уже на грани.

Нориэль печально улыбнулся.

— Вы столько благодарили меня, но как часто вы благодарили Исцеляющего Трупы, чья немёртвая армия держит стену вопреки всему?

Лицо человека сморщилось, он отвёл взгляд, словно провинившийся ребёнок. Перед Нориэлем он, пожалуй, и был провинившимся ребёнком. Репутация некроманта уже прошла тот уровень невозврата, когда что-либо можно было изменить.

Они не могли перечить эльфу, но и уже не могли принять его слов. В королевстве практически не осталось чудотворца, который не слышал бы про Нориэля.

В какой-то момент репутация эльфа стала такой, что его начали почитать не как чудотворца, но как прямого посланника Богини. Как того, кто мог бы быть родственно с ней связан или вообще воплощать один из её ликов.

И король не контролировал эти слухи. Нет, более того, он по-своему даже поощрял их, не давал слухам затихнуть.

В конце концов, в таком случае это значило, что он был учеником кого-то неподвластного, небесного, близкого к Богине.

В правильных руках это могло укрепить власть королевской семьи, что обещала однажды серьёзно пострадать из-за знаний, ставших достоянием общественности.

У Первородного стали появляться другие прозвища, особенные. Настолько особенные, что могли полностью изменить религию королевства. Относящиеся скорее к чему-то божественному, нежели тому, что мог носить ходящий по земле «простой смертный». Самыми популярными быстро стали Посланник Звёзд и Солнечный Бард.

Они не подходили перерождённому духу. Были слишком напыщенными, слишком величавыми, но эти прозвища давали и не ему.

А некоему абстрактному образу. Образу непостижимому, небесному. Образу, который заставлял подниматься вновь и вновь. Непосредственно к настоящему Нориэлю эти образы относились мало.

Сам того не понимая, Нориэль своим внешним видом и тем, что он делал, укреплял в умах чудотворцев идею того, что он пришёл к ним прямиком с небес, чтобы спасти их от всепоглощающего мрака.

Не стоило недооценивать веру людей, когда речь заходила про сохранность их собственных душ.

Как и не стоило недооценивать их глупость.

Эту истину Нориэль познавал через собственные ошибки.

Практически всю зиму он провёл у стены, спасая бесчисленные жизни людей своей игрой. К весне триста пятьдесят восьмого года ситуация стала ещё более спокойной и контролируемой. Пусть потери королевства были огромными, оно выстояло. В королевстве всё ещё оставалась проблема с продовольствием, никто всё ещё не знал, как можно было бы эффективно очищать воду в реках, но, по крайней мере, народ получил призрачное подобие стабильности.

К несчастью, ни о каком мире не шло и речи.

Было вопросом времени, когда демоны соберутся сделать следующий шаг. Твари не были людьми, с ними невозможно было договориться. Проросшие семена по всему королевству помогли стабилизировать ситуацию, однако ни о каком наступлении на проклятые земли королевства не шло и речи.

По крайней мере, так думали практически до самого конца лета триста пятьдесят восьмого года.

Ближе к концу лета Мордвин, всё это время ломавший волю стража Пепельного Замка, добился успеха. Успеха, который с одной стороны давал им надежду на настоящую победу, а с другой — приводил в отчаяние.

И причина была этому проста.

— Не в нашей власти избавиться от Пепельного Замка, мой король. Север королевства потерян на многие сотни лет.

Пусть голос некроманта и был безразличен, было очевидно, сколь ужасные вещи он говорил.

Молодой эльф ярко запомнил, как перекосило Раймунда. Как он сжал деревянный трон, грозясь его разломать.

Вероятно, мужчину понимали и Мордвин, и Нориэль. Последний испытал похожие эмоции, когда впервые услышал об этом.

— Объяснись.

Мордвин медленно кивнул.

— Это был не просто разлом, мой король. Демоны не прорвались в наш мир, но связали со своим. Пепельный Замок не является частью нашего мира.

Раймунд нахмурился, потерев бородку. За последние годы он стал выглядеть намного старше. Нориэль затруднялся сказать, повлияло ли на это только время, время и война против демонических тварей, или, возможно, наследник короля?..

Вторжение демонов не ставило жизнь на паузу. Королю нужен был наследник, и вскоре такой появился. Для короля нетрудно было найти себе женщину, которая выносила ему подходящее дитя.

Были ли… неудачные варианты — история, к сожалению, умалчивала.

— И как это может помешать нам, Мордвин?

— Даже если мы уничтожим замок до основания, мой король, однажды он вновь появится и в него будет послан новый наместник. Пока что у нас нет способа отрезать наш мир от демонического, только если сама Богиня не сделает этого.

Надежды на это, как ни странно, не было.

Раймунд постучал пальцами по трону.

— Ты называл некоего… наместника. Кто он?

Мордвину потребовалось какое-то время, чтобы сформулировать мысль.

— Чудовище. Чудовище, которое нам нужно победить, чтобы на какое-то время вернулся мир.

— Ты помнишь уговор, некромант. Хватит ли у тебя сил?

Исцеляющий Трупы безразлично кивнул.

— Да. Наместнику нужно время, чтобы войти в силу. Прорыв в иной мир не даётся тварям легко. Одного меня будет недостаточно, но шансы не нулевые. Пока что. В течение пары лет такой возможности может уже не быть.

— Я услышал тебя, некромант. Расскажи больше.

И Мордвин рассказывал. Практически всё, что знал. Нориэль, переслушивая полученную информацию и сверяя её с тем, что ему шептала кровь драконицы, чувствовал, сколь невыносимо-тяжелый груз упал на плечи их мира.

Практически всё вторжение держалось на Пепельном Замке и его наместнике. Наместник координировал тварей, наместник отдавал им приказы, лишь благодаря существованию наместника пепел мог распространяться дальше. Не только Пепельный Замок, но и само существование наместника были мостами между мирами.

Страж оказался безумно ценным источником информации.

Если ледяные феи воспринимали миры как цветы, то демоны, если брать ближайшую ассоциацию, считали их чем-то вроде кораблей. Кораблей, что дрейфовали в бесконечном океане миров.

Корабли могли соприкасаться, даже сталкиваться между собой, но так просто сцепить их было нельзя. Нужны были мосты. Не только мосты, но и некий… маршрут. Маяк. Твари могли пройти по мосту без маяка, однако это могло быть опасно, и во многом существование наместника служило тому, чтобы стабилизировать мост.

Смерть наместника не уничтожит мост, но лишит демонов маяка. Это подарит их миру на какое-то время подобие спокойствия. Они не смогут избавиться ни от замка, ни от демонов, но даже так это было практически равносильно тому, как они жили до вторжения.

Демоны не могли послать нового наместника так просто: пусть твари научились каким-то образом намеренно с определенной периодичностью сталкиваться с нужным миром, между столкновениями должно было проходить время.

От половины столетия до сотни лет. Впрочем, чёткого значения не было: твари могли не появляться и несколько сотен лет. Это зависело от многих факторов и, в первую очередь, от воли Генералов и самого Пепельного Владыки.

К несчастью, кем были Генералы и сам Пепельный Владыка Страж не мог сказать, даже если бы захотел. Но даже так…

По какой-то причине сам факт упоминания Генералов и так называемого Владыки вызывали у Нориэля приступ неконтролируемого ужаса и ненависти. Столь сильной ненависти, какую эльф в своей жизни никогда не испытывал.

Без нового столкновения послать наместника было нельзя. Мелкие и иногда крупные демоны могли попытаться пройти по мосту без маяка и даже выжить, чего нельзя было сказать про более сильных тварей. Их тёмные сущности были слишком тяжелыми, мир просто отказывался принимать подобные сущности и отталкивал их. Сам по себе переход без маяка был совсем не безопасным, так что говорить про дополнительные трудности, которые создавал сам мир?

Если они хотели подарить на ближайшие полсотни и больше лет мир…

Им нужно было прорваться внутрь Пепельного Замка и победить наместника. Это был единственный способ. Если они победят наместника, то более мелкие твари больше не станут проблемой. Не в этой эпохе.

— Это всё, что мне удалось узнать, — склонил голову Мордвин. — Разум твари не выдержал, теперь это не более чем кукла.

— Действительно ли это всё, что тебе удалось узнать? — скептично приподнял бровь король.

Он всматривался в Мордвина. Очевидно, рождённый с талантом к духовному, ему намного легче давалось то, что ещё лишь предстояло в себе развить остальным.

— Да, мой король.

Аура некроманта не дрожала, сохраняя мёртвое спокойствие. Обычный человек не был бы способен на подобную ложь, но не Мордвин.

Даже эльф, смотря на ауру друга, не мог точно сказать, врал он или нет. Было очевидно, что не мог сказать и Раймунд.

Король нахмурился.

— Ты хорошо постарался, Исцеляющий Трупы. Принеси мне голову наместника. После этого, как и было обещано, ты получишь свою долгожданную награду. Станешь одним из первых настоящих Героев. Твои подвиги не будут забыты.

Нориэль вздрогнул.

Почему-то последняя фраза короля показалась ему особенно зловещей. Молодой эльф всегда всматривался в ауру тех, с кем говорил. Это давно стало его привычкой. И сейчас он пытался понять, врал ли король.

И сейчас он не врал. Бывший принц и ныне король в принципе мало врал. Безусловно, врал, но не больше и даже меньше обычного человека. Чаще — недоговаривал, игрался с формулировками.

Что же тогда смутило эльфа?

Он узнает об этом уже совсем скоро.

События вновь закрутились в калейдоскоп. За кулисами, скрытая от простых людей и даже чудотворцев, началась подготовка к первому походу против наместника.

Первому походу Героев, который впоследствии будет извращён до основания.

Первый поход Героев, который стал для Нориэля одним из худших уроков.

Глава 66

Нориэль сидел на земле, смотря на вечерние звёзды. В его руках была флейта, на которой он негромко играл.

Рядом с ним на земле сидел Мордвин, разглядывая ночное небо вместе с эльфом.

Им не нужен был костёр. Их согревали наслаждавшиеся мелодией духи огня, красными огоньками танцевавшие вокруг них. Простой человек не смог бы увидеть их, но не два чудотворца.

В какой-то момент Нориэль прекратил игру. Мужчины недолгое время сидели в тишине.

— Каура была очень зла.

У Мордвина это не вызывало удивления. Он лишь кивнул.

Нориэль опустил голову. Даже его длинные уши печально опустились.

— Она не верит в то, что ты вернёшься. Сказала, что ты бросаешь их. Была очень расстроена тому, что ты не сказал ей этого сам. Назвала тебя трусом.

Это были слова, которые злая женщина сказала эльфу, когда он осторожно попытался передать ей весть. Сам некромант не стал этого делать, сославшись на кое-какую подготовку. Ему нужно было ещё кое-что закончить, из-за чего он пропал на длительный срок и вернулся накануне их отправки.

Молодой эльф не знал, понимала ли избранница его друга, что её муж давно ничего не чувствовал. Как он мог бояться встречи с ней?..

— Возможно, она права, — неожиданно согласился некромант, разглядывая яркие звёзды. — Что-то в глубине моей души боится, несмотря на всю пустоту.

Нориэль сжал флейту.

Род Исцеляющих Трупы давно был готов к любым исходам. Дети Мордвина были хорошо проинструктированы. Глава успел их обучить достаточно, чтобы большая часть из них выжила и впоследствии смогла передать наследие потомкам.

Труд всей жизни Мордвина был дописан.

И эльфу нужно было помочь его спрятать на видном месте, с чем у него не будет проблем. Дерево внутри дома давно стало особенным, оно пропитывалось его силой годами. Небольшого толчка будет достаточно.

Нориэль знал, как остальные дети относились к своему отцу. Большая часть его ненавидела. Они думали, что смогут получить славу и уважение, но вместо этого стали проклятыми изгоями, и лишь Морган, не перенявший силу отца, смог частично избежать этой участи. Он же должен был стать главой рода, что не имело смысла.

Не следи за ребёнком постоянно Да-Ру с Каурой, и с ним давно могло произойти что-то плохое.

Возможно, если бы Торин знал, как развивались события, то понял бы, что некромант ожидал подобного исхода. Исхода, когда Морган мог быть главой несуществующего рода где-то в глуши королевства, давно забыв про свои корни.

Глава того, чего нет.

Впрочем, вполне возможно, всё ещё можно было исправить. Им нужно было лишь принести королю голову наместника. И тогда король обещал помочь всё исправить.

Хотя бы попытаться.

Мордвин не заслуживал своей репутации. Она была абсурдной, глупой, несправедливой. Даже лишившись эмоций, он остался одним из лучших людей, что Нориэль знал. Не самым лучшим, со своими недостатками и ошибками. Его дети справедливо ненавидели отца. В молодости он мало думал про благополучие будущих потомков.

И пусть его излишне холодное отношение было связано в первую очередь с особенностью родового дара, отрицать вину некроманта глупо.

Но это не умаляло всё то благо, что он принёс. Вопреки всему. И за это его все считали чудовищем. До эльфа стали доходить слухи, что некоторые рода, видя, на что способен поднимающий трупы некромант, начали сжигать давно почившие тела собственных членов. Эта традиция становилась всё популярнее и в будущем могла перейти и к простому люду.

Глупо. До смешного глупо. Так не должно было быть.

История оказалась намного более лживой, чем он думал.

Ему не должны были поклоняться и почитать. Он не сделал ничего большего, что сделал первый в истории королевства некромант. Вклад Мордвина был намного больше.

Человек и эльф вновь какое-то время посидели в тишине.

— Король задумал что-то, Мордвин.

— Я знаю.

— Тогда мы должны…

— Не нужно, — покачал головой Мордвин. — Твоя игра не вызвала во мне никаких эмоций, я окончательно принял решение. Ты помнишь мою просьбу, Нориэль?

Нориэль почувствовал неожиданную вспышку злости. Злости не только на короля, людей и самого себя, но и на некроманта.

«Не держи зла на друга, не расстраивайся его судьбе…»

— Почему? Почему я не должен вмешиваться?!

Некромант, видя состояние эльфа, натянул на лицо мёртвую улыбку. Возможно, он хотел улыбнуться печально, или выдать другую реакцию, но он не смог.

Начал забывать.

— Тебе не подходит темп жизни людей, Нориэль. Ты устал. Когда всё закончится, позволь себе отдохнуть.

Молодой эльф опустил взгляд на землю. Ему не давала покоя ситуация.

— Почему ты идёшь на его поводу, Мордвин?

— Я не иду, — не согласился некромант. — Это моё собственное желание.

Мужчина над чем-то задумался, сняв перчатку. Его ладонь была бледной, словно у мертвеца. Виднелись чёрные прожилки.

— То, что осталось от него.

Нориэль понял, чего хотел Мордвин. Понял и потому едва не утонул в противоречивых эмоциях.

— Мне жаль. Я не…

Некромант вытянул руку. Из-под его одежды тут же выбежала крыса, начав весело что-то пищать. В небе каркнула ворона. Болотного цвета энергия мужчины сконцентрировалась на его ладони. Столь концентрированная, что её мог бы увидеть невооружённым взглядом и простой человек.

— Ты не ошибался, друг мой. Моё чудо — это дар, а не проклятье. Моя и моих потомков вина, что мы не можем пока его полностью обуздать.

Мордвин поднялся, в последний раз взглянув на звёзды.

— Что бы ни произошло — не вмешивайся, даже если это будет значить, что из-за моего решения ты возненавидишь меня. Ты поймёшь, о чём я, Нориэль. Я покину этот мир без сожалений.

Мужчина ушёл, оставив эльфа сидеть на полянке.

Нориэль, оставшись один, какое-то время сидел в одиночестве, после чего, глубоко вздохнув, прикрыл глаза. Духи природы вокруг него закружили.

В отличие от менее разумных духов, старшие духи природы, последовавшие с молодым эльфом из самого Леса, не испытывали обычной радости и веселья. Они понимали уже намного больше, чем могли понять простые неразумные младшие.

Злая радость. Её испытали все. И Нориэль, и духи природы.

Впервые за долгое время молодой эльф получил какую-то действительно… радостную весть.

Хотел того или нет, длинные уши эльфа довольно затрепетали.

«Нашли, нашли, нашли…»

«Нашли! Нашли! Нашли!!!»

«Нашли-нашли-нашли…»

Он мог не вмешиваться в дела некроманта, но это было в первую очередь делом самого Нориэля.

Эльфа и первого в истории западных земель некроманта ждало последнее совместное приключение.

***

Чудотворец земли, чудотворец огня, чудотворец воды, чудотворец ветра, целитель, некромант и эльф. Их было семеро. Не считая личной армии некроманта, сравнительно небольшая группа, которая собиралась прорваться в самое сердце проклятых демонами земель. Первая группа Героев.

Всем было очевидно, что на этот раз они не смогут прорваться к замку столь легко. Они и так собирались сделать нечто почти невозможное. Настоящее чудо, которое, в случае их провала, обернётся для них настоящим ужасом. Их могла ждать участь хуже смерти.

Но они ведь на то и были чудотворцами, чтобы творить чудеса, не так ли?

Некоторых Нориэль знал, некоторых — нет. Молодой эльф совсем не удивился, когда увидел Мариль. Он скорее удивился бы, будь на её месте кто-то другой. Целителя тоже было тяжело не узнать: Торвин, внук Торина и один из кузенов Мордвина.

Не нужно было уточнять, что Нориэль не был в восторге от подобной компании. Сама аура целителя намекала на то, что ничего хорошего он не замышлял. Нет, не так.

Не считая Мариль и его самого, вся группа была, как минимум, негативно настроена к некроманту, пусть, на первый взгляд, никак не показывала этого.

Гиделина, Торвальд и Эдвин. Вода, ветер и земля. Они хорошо показали себя за время войны. Каждый из них был по-настоящему силён, ауры чудотворцев пылали силой, поэтому их кандидатура была более чем понятной. Понятной с точки зрения чистой силы, но непонятной с точки зрения командной работы.

К несчастью, лишь Нориэля это смущало. Остальные смотрели на это как на нечто естественное, включая Мариль.

Спектакль, понятный всем, включая Нориэля. Только эльф не хотел принимать его. Он хотел остановить всё это сейчас же, но…

Мордвин желал обратного.

Слова короля Нориэль прекрасно запомнил:

— Лучшие из лучших, — потёр бородку Раймунд, оглядывая их. — Настоящие Герои, посланные Богиней Селестой. Этот день настал. Про ваши подвиги будут петь песни, ваши рода запомнятся в веках. Великая честь. Королевство… нет, весь мир рассчитывает на вас.

— Да, мой король!

Шесть чудотворцев, за исключением молодого эльфа, буквально прокричали это, склонив головы. Лишь Нориэль не стал ничего делать, и…

Так и должно было быть.

Король мягко улыбнулся эльфу.

— И да пусть несущий цветы Солнечный Бард, прославленный Уходящий с Рассветом, проведёт вас в сохранности и защитит ваши души от тьмы.

Нориэль улыбнулся в ответ.

Там, где была слышна игра эльфа, прорастали фиолетовые цветы, независимо от времени года и того, где они росли, пусть это был даже камень: какое-то время они проживут вопреки. Эти растения неразрывно ассоциировались с эльфом.

Он до последнего хотел считать Раймунда собственным учеником, но, как он однажды разочаровался в сыне вождя, так он окончательно разочаровался и в сыне прошлого короля.

Нет. Давно разочаровался. Всё происходящее давно было сплошным лицемерием. Как со стороны человека, так и со стороны Нориэля. Эльф многому научился у людей.

К сожалению, как показывала практика, этого всё ещё было недостаточно.

«Подлый ублюдок».

Их провожали. Будто вся столица только и ждала момента, когда они выйдут из дворца и направятся в сторону непроходимой стены, за которой кишели твари.

Со всех сторон в них летели бесчисленные фиолетовые цветы. Столь прекрасные и пахучие, простой люд искренне верил в то, что провожает праведных Героев, посланных самой Богиней.

Молодому эльфу эти цветы казались прогнившими.

Он видел, что некроманта толпа словно и не замечала. Взгляды людей были направлены на всех, включая него самого, кроме его друга.

Несмотря на то, что событие ещё даже не прошло, некроманта уже стирали из истории. Подменяли понятия, искажали факты, перемешивали правду и ложь.

Нориэль плохо запомнил путь до стены, как и не акцентировал внимания на том, как их провожали у самой стены. Реакция была похожей, за исключением взглядов, обращённых конкретно на Мордвина.

Взглядов злых, опасливых, где-то даже насмешливых.

Острый слух эльфа улавливал десятки перешептываний:

— …этот полутруп там и сгинет…

— …гиня не примет его на небесах…

— …опасен, они должны быть внимательны, пока…

— …порочная тварь…

Даже духи природы вокруг него чувствовали злость. Они кружили туда-сюда, не понимая происходящего.

«Почему они обижают Мордвина?»

«Зачем-зачем-зачем они это делают?»

«Почему-почему-почему?»

Духи иначе воспринимали смерть, даже более разумные духи. Они могли быть сильнее привязаны к кому-то конкретному, но незнакомые для них существа воспринимались не ценнее букашек, маленьких мошек или комариков.

Будь у духов чуть больше собственной воли, и они, незримые для чудотворцев нынешней эпохи, могли натворить бед. Просто для того, чтобы защитить своего друга.

— Люди всегда будут слепыми глупцами, Нориэль. Это благословление и проклятье Богини.

Шепот, раздавшийся у самого дрогнувшего длинного уха, заставил эльфа перевести взгляд на Мариль. Та сладко улыбнулась ему. Они шли позади остальной группы, не привлекая внимания остальных.

— Я рада, что смогла отправиться с тобой.

Нориэль не стал что-либо отвечать на это. Он не мог не заметить одно важное изменение во внешнем виде человека.

У королевства была давняя традиция, которую очень любил молодой Мордвин. Женщины без мужей ходили с распущенными волосами. Когда выходили замуж — брали в пучок. Никто не знал, откуда пошла эта традиция, но она давно стала частью королевства.

Женщины, способные повелевать чудом, могли быть слабее мужчин физически, но их дар слабее не был, из-за чего они активно принимали участие в войне. Целенор был в этом плане более свободным и открытым, чем племена, и дело было не только в чуде, но и в женской ипостаси Богини. Многие незамужние женщины стали укорачивать себе волосы, чтобы они не мешали им, когда на них бросались безумные твари. Это был необходимый компромисс, который появился сам собой.

Волосы Мариль были собраны в пучок. Это произошло буквально накануне.

Могущество женщины подарило ей привилегии, про которые не мог мечтать в её роду никто. И, наверное, ни одна женщина в королевстве. Но она всё ещё должна была выполнять свой долг, хотела того или нет. Внучка действующей главы, прямая наследница, не могла не иметь детей.

Молодой эльф затруднялся сказать, каких трудов стоило Мариль получить разрешение отправиться в этот… поход.

Вполне возможно, после её возвращения, если она не сгинет по пути, столицу Обжигающая больше не покинет. По крайней мере, до тех пор, пока не получит в руки ещё больше власти внутри рода.

— Не переживай за меня, — улыбнулась ещё чуть ярче и ласковее женщина, видя взгляд эльфа. — Я давно знала свою судьбу. Спасибо, что не отталкивал меня, прекрасный. Ты навсегда останешься в моём порочном сердце.

Её голос был столь тихим, что услышать её мог только Нориэль.

Когда они оказались по другую сторону стены, очутившись среди пепла и бесчисленных трупов тварей и людей, женщина неожиданно приподнялась и легонько поцеловала эльфа. Невинно, ласково, словно они были двумя давними друзьями, которые были способны на нежность, но ничего больше.

Незаметно прошло то время, когда Обжигающая могла себе позволить всё, что хотела.

Для Нориэля, к сожалению, это был всего лишь миг, который он не смог растянуть в вечность.

Он не мог сказать, что сильно привязался к ней. Не мог сказать, что испытывал что-то кроме лёгкого чувства благодарности: она помогла ему отвлечься. И только.

Она не могла предложить поглощённому чудом эльфу, что последние годы страдал от бесчисленных противоречий, ничего кроме этого, и она сама это понимала.

Даже если эльф и мог однажды кого-то полюбить, время этого ещё не пришло.

Мордвин вытянул руку, на которую тут же упали частицы будто живого пепла. Его армия трупов поджидала его у самой стены, но не армия им сейчас нужна была.

С ними собиралось отправиться всего несколько существ. Страж Пепельного Замка, что должен был провести их, и два человеческих трупа. Могущественные чудотворцы, павшие у стены.

Все приготовления были сделаны заранее.

Где-то в небе взмахнул крыльями мёртвый ворон, углубляясь во всё сгущавшийся смог.

— Отправляемся.

Торвин едва слышно чертыхнулся, впрочем, не став перечить лидерству некроманта. Никто не перечил и даже не планировал перечить. Все собирались выполнять свои роли до последнего.

Можно было подумать, что путь до Пепельного Замка окажется длинным, тяжелым приключением, но это было не так.

Перерождённому духу этот путь, после всего пережитого, запомнился редкими яркими вспышками.

Их маршрут на этот раз был заметно более тяжелым. Где раньше им на пути встречались лишь редкие демоны, а большую часть пути они проводили на верных скакунах, теперь им приходилось идти пешком, маневрируя между полчищами демонов, где импы иной раз могли становиться пищей для более крупных тварей.

Действия группы нельзя было назвать «прорывом». Скорее, это была безумно наглая диверсия. Они знали, насколько опасен был путь, но это не останавливало их.

Их работа была, несмотря на все опасения, крайне слаженной: благодаря Нориэлю и его друзьям души людей были размыты, благодаря Мариль они избавлялись от проблемы быстрее, чем она успевала возникнуть, благодаря же земле, воде и воздуху у них была прекрасная поддержка в виде опытных чудотворцев на практически все случаи жизни. Про целителя и говорить нечего: не считая полной потери конечностей или мгновенной смерти, они могли не беспокоиться о том, что кто-то серьёзно пострадает.

Торвин хорошо владел своим даром, как и полагалось тому, кто однажды мог посоревноваться за позицию главы рода.

Единственное, что указывало на то, что что-то было не так — гнетущее молчание.

Из-за того, что они постоянно меняли маршрут, обходили бесчисленных демонов, их путь затянулся на полмесяца. И если для Нориэля это был недолгий срок, то для людей — это немало. Молодой эльф уже хорошо знал это.

Но при этом каждый раз, когда они останавливались отдохнуть у костра, все просто молчали. Лишь Обжигающая пыталась время от времени разговорить спутников.

Наверное, если бы Нориэля попросили в деталях вспомнить их путь по поражённым тварями землям, ярче всего он смог бы описать именно попытки Мариль разговорить их.

Они скрывались среди лесов. С неба падал пепел, пронизывая всю землю. Тут и там их окружали сгнившие тела животных, где-то вдалеке можно было услышать повизгивания и покрикивания. С каждым днём они всё громче слышали эхо барабанов и горн. Воздух был отвратительным, но на тот момент они уже успели немного привыкнуть к нему. К счастью, среди них был тот, кто мог, повелевая воздухом, очищать его. Люди многому научились за последние годы.

Мариль, натянув на лицо широкую улыбку, окинула взглядом группу. Мордвин сидел в окружении закованного в латы стража Пепельного Замка и двух безликих павших чудотворцев. Торвин сидел один, молча смотря на костёр. Гиделина, чудотворец воды, проверяла фляги: благодаря ей они могли не беспокоиться о воде. Эдвин, чудотворец земли, медитировал, вместе с тем прислушиваясь к вибрациям земли. Так они легко смогут определить, если к ним начнёт кто-то быстро приближаться. Они не знали про сверхчувства эльфа. Наконец, Торвальд, чудотворец ветра, проверял тетиву на луке. Сам Нориэль сидел в компании Мариль. Женщина не скрывала своей… симпатии к эльфу, впрочем, больше не переходя определённые границы.

— Будут ли рады наши потомки, когда узнают, насколько скучными были наши приключения?

Вопрос Мариль не стал ни для кого сюрпризом. Она уже не первый раз начинала разговор.

— Они не узнают.

Холодный ответ Гиделины заставил Мариль улыбнуться чуть шире. Пусть они были знакомы всего-ничего, заносчивый характер женщины успел раскрыться на полную.

— Даже так?

— Мы здесь не для того, чтобы играть в твои игры, Обжигающая, — ответил за Гиделину Эдвин, открыв глаза.

— Мы здесь по воле Богини, — приобрёл голос Мариль стальные нотки. — Ты считаешь, что воля Богини — это… мои игры?

Торвальд оторвался от своего лука, натянув на лицо вежливую улыбку.

— Мы так не думаем, Мариль. Всего лишь поскорее хотим выполнить свой долг и вернуться назад. В этом месте невозможно расслабиться, не так ли?..

«Причина не в этом», — промелькнула мысль у Нориэля.

Павший северный город королевства неуловимо изменился. Стал более гротескным, начал приобретать какую-то странную, пугающую форму. Нориэль не мог сказать, что конкретно заставляло его так думать, но сам факт нахождения на земле, столь сильно пропитанной тьмой, уже менял всё до неузнаваемости.

За время войны эльф столь часто погружался с головой в чувство демонической энергии, что выработал некое подобие иммунитета к собственной ненависти. Она всё ещё оставалась в нём, дышала и кричала, но постепенно начала приобретать более холодную форму.

Презрение, пренебрежение, брезгливость. Молодому эльфу стало казаться, будто он видит перед собой что-то грязное, недостойное этого мира, и это в некотором роде помогло ему взять себя в руки.

К сожалению, оказавшись вновь столь близко к Пепельному Замку, чувство всепоглощающей ненависти вернулось с новой силой.

Рядом с замком не было тварей. Они словно не осмеливались к нему подойти, и их в чём-то можно было понять: он угнетал. Подавлял, стремился раздавить их, показать всю незначительность. Низшие твари чувствовали это особенно явно.

На краю сознания группа Героев могла услышать въедающийся в саму душу звук барабанов и горн.

— Ты же знаешь, как проникнуть внутрь, Исцеляющий Трупы?

Вопрос Торвина заставил всех, кроме Мордвина, напрячься. Огромные ворота замка были единственным очевидным способом прорваться. Если они попытаются разрушить их силой, то могут привлечь орды тварей, что будут наступать на них из смога до тех пор, пока не вопьются в их плоть и не заберут в самые глубины Аш их души.

Мордвин не стал себя утруждать ответом. Вперёд вышел страж Пепельного Замка, вытянув закованную в пепельную броню руку. Его душа все эти годы была во власти некроманта, ожидая своего часа.

Подчиняясь невидимой команде, ворота замка стали медленно открываться.

Нориэль никогда не мог подумать, что это станет их главным козырем. Случайный поход даст им ключ в самое сердце, избавляя от множества проблем.

Либо заманивая в ловушку, в которую они с удовольсьствием прыгали.

Внутри замок поражал своими масштабами и кошмарной, но по-своему прекрасной в своём ужасе архитектурой. Его стены, выточенные из какого-то поглощающего свет материала, были буквально пропитаны вековым пеплом и зловещими шепотами тех, кто осмелился бросить вызов его обитателям.

Башни замка, напоминающие остроконечные когти, протягивались к пепельному небу. Молодому эльфу казалось, будто они кричали. Каждая башня была украшена зловещими тварями с крыльями, пожирающими человеческие головы, на которых застыла вечная мука.

Внутри их уже ждали.

Нориэль думал, что видел всё, на что был способен Мордвин, но он даже не представлял, насколько ошибался. Внутри замка энергия некроманта, подпитываемая эманациями сотен и тысяч трупов, раскрылась на полную. Его кожа окончательно потеряла цвет, болотного цвета глаза стали напоминать провал прямиком во мрак.

Они прорывались сквозь многочисленных стражей и тварей. Яростное пламя Мариль уничтожало всё на своём пути, собственный замок в какой-то момент стал для демонов ловушкой: земля под ногами то и дело превращалась в бездонную пропасть, из-под земли прорывались водяные шипы, их разрезал на части воздух, добирающиеся до чудотворцев демоны натыкались на целителя, чьё тело было достаточно крепким, чтобы выдержать удар копья и голым кулаком разломать их пепельные доспехи. Пик того, на что были способны в данной эпохе те, кто посвящал жизнь исцелению тела. Все поверженные твари тут же поднимались, моментально вставая на сторону Героев. Изначальная диверсия превратилась внутри замка в полноценный штурм небольшой армией.

Против наместника пошли лучшие из лучших.

Нориэль незримой тенью следовал за группой. Героев сопровождала игра Первородного, которая вблизи чудотворцев раскрывалась на полную мощь: на время штурма они получили силу, про которую и мечтать не могли. Все их таланты и способности будто бы взяли новую вершину, давая и без того одним из самых могущественных представителей своей эпохи ещё больше возможностей. Заряд бодрости, вдохновения, желания идти дальше.

Окружённые демоническими стражами, вставшими против воли на их сторону, они добрались до самого главного зала.

Почему-то к моменту, как они оказалась там, Нориэль уже почти ничего не чувствовал. Возможно, с этим была связана общая усталость. Возможно, виновато было осознание того, что они дошли до важного этапа, после которого изменится всё. Возможно, из-за того, что он уже не хотел ничего испытывать, догадываясь, что будет происходить дальше. Или это было какое-то внешнее воздействие?..

От того существо, которое они встретили, уже не вызывало того трепета, которое должно было. Не вызывало той ненависти. Что-то внутри него толкало дальше, требовало разорвать демона на куски и развеять его прах в разных частях мира, отрезать душу от демонического плана и погрузить её в такое отчаяние, которое не снилось ни одной жертве демонических тварей.

Но все эти чувства просто утопали в усталости, которую испытывал Нориэль. Не столько физической, сколько ментальной.

Почему-то молодому эльфу показалось, что остальные в группе испытывали похожие чувства, за исключением Мордвина.

Он, распространяя вокруг себя океаны энергии смерти, окружённый армией стражей, больше в принципе ничего не испытывал.

— Вы проделали длинный путь. Я не могу не восхищаться вами.

Его голос напоминал раскаты грома. Низкий, рычащий, наполненный злым весельем. Он был огромным. Нориэль неожиданно понял, почему замок был таким большим: он казался таким только для них. Демон был почти четыре метра ростом, возвышаясь над Героями, словно гора.

По своей сути он сильно напоминал закованного во льдах демона, которого однажды встретили в доме ледяных фей ещё молодой Мордвин и Нориэль.

Скорее всего феи по сей день сдерживают тварь, не давая ей выбраться.

Только эта сущность была ещё больше. Ещё сильнее. Ещё злее. Ещё разумнее. Он, пусть ненамного, превосходил сотника демонической армии. Закованное в огромные пепельные доспехи чудовище, на первый взгляд, не имело той ярости, что таилась в глазах всех встречных тварей.

Но она была. Просто, в отличие от низших представителей, она была холодной. Наместник контролировал свою ярость, наслаждался ей, утопал в ней. Он не боялся проигрыша, не боялся смерти. Только, в отличие от неразумных тварей, он не мог не знать о том, на что они были способны.

У наместника была либо уверенность в победе, либо уверенность в том, что его душа благополучно вернётся в Аш.

Никого не смутил голос твари, никто не дрогнул. Они зашли слишком далеко, чтобы испытывать страх, даже если это значило лишиться собственных душ.

И демон, существо боли, существо разрушения и уничтожения, существо, рождённое лишь для нескончаемой войны, не лишённое разума, оценило это, пробежавшись внимательным взглядом по… «Героям».

На миг взгляд существа остановился на эльфе, но тот быстро потерял интерес, явно не осознав сущности Первородного.

Лишь жалкий потомок, такой же смертный.

— Моё имя Аш'Энтумгал, — поднял булаву над землёй демон. — Я — тот, кому выпала честь нести разрушение в эти земли одним из Генералов самого Пепельного Владыки.

Новое имя демона буквально въелось в их головы, заставляя его запомнить, хотят они того или нет.

Аура демона раскрылась. Забились барабаны, в ушах зазвенел оглушающий гул горна. Пепельный Замок резонировал со своим наместником, и горе было тем, кто пришёл его свергнуть.

Герои, впрочем, имели на этот счёт своё мнение.

«Мы можем победить», — промелькнула мысль в голове эльфа.

Демон был страшен, но что-то шептало эльфу, что сейчас у них ещё был шанс победить. Они вовремя узнали про слабость твари.

И совсем скоро Нориэль в этом убедился, столкнувшись с чем-то намного более ужасным.

Стоило признать, на тот момент это была самая масштабная битва, в которой участвовал Нориэль. На их стороне могла быть собранная со всего замка армия немёртвых стражей, но для наместника они были лишь мошками, которых он сметал, толком и не замечая.

Только вот они поднимались вновь.

Гремели взрывы, поднимались столбы пламени, мелькали ветряные разрезы, падали водяные шипы, воздвигались каменные щиты.

Масштабы происходящего многократно превосходили всё, что до этого видел Нориэль. Пусть он и видел войну и те разрушения, что она могла принести, в том противостоянии участвовали сотни и тысячи живых существ.

В этом же противостоянии их было, считая нежить некроманта, не больше полусотни.

Одна ошибка значила смерть. Булава демона проносилась мимо них с такой силой и скоростью, что обещала превратить их тела в лепёшку в тот самый момент, когда дотянулась бы до них. Но они понимали это, и потому делали всё, чтобы сохранить дистанцию, по очереди загоняя наместника, не давая ему сосредоточиться на ком-то одном.

Выносливость твари была просто чудовищной. Несмотря на всю прочность доспеха, с каждой секундой боя он получал всё больше и больше ран. Всё больше и больше ошибался, загоняемый, словно медведь, окружённый охотничьими псами.

Демон быстро догадался, кто делал людей сильнее. Кто, словно насмехаясь над ним, играл на флейте, будто они не ставили на кон свои жизни, а просто танцевали.

Это явно сильно не понравилось твари.

— Потомок Светлоликого! — яростно прорычал демон. — Заносчивое отродье!!!

Плюнув на всех остальных, он понёсся прямиком на Нориэля, что лавировал по разрушенному залу, разнося свою игру, словно игривый поток ветра. К сожалению, это стало ещё одной ошибкой демона: молодой эльф был слишком ловким. И, более того, он был не один.

Насколько бы быстрой и сильной не была тварь — Нориэль буквально проскальзывал мимо булавы, выкручиваясь и уворачиваясь от демона так, как не мог ни один человек. Сам ветер его толкал, придерживал, не давал упасть или споткнуться. Нориэль не терял спокойствия, несмотря ни на что.

Игра продолжалась.

К сожалению, это не значило, что среди них совсем не было потерь.

Женщина, повелевавшая водой, в какой-то момент совершила ошибку. Оступилась, на миг потеряла концентрацию, ослабла. И за это моментально поплатилась.

Голова не успевшей вскрикнуть женщины взорвалась, словно арбуз. Тело замертво упало.

Как ни странно, это и стало главной ошибкой демона.

Энергия некроманта вырвалась, железной хваткой схватив несчастную душу чудотворца. Она немедленно была возвращена в тело, начав прямо на глазах исцеляться.

Её голова не восстановилась, но она ей и не нужна была. Резко поднявшись, неестественно выгнув тело, новая немёртвая слуга вытянула руки, на которых тут же сконденсировались ледяные шипы.

Теперь она могла не беспокоиться о повреждениях тела. Смерть соратницы наоборот сделала их сильнее.

Наместник, осознав увиденное, безумно захохотал, по какой-то причине испытав совершенно уникальный вид извращённого удовольствия.

Он уже знал, чем закончится для него битва.

Исход сражения был предрешён.

***

Некромант стоял напротив умирающего наместника. Облокотившийся на разрушенную стену демон не показывал и толики страха, смотря прямо в мёртвые глаза Мордвина.

— Твоя душа не познает покоя, живой мертвец… — едва разборчиво прорычал демон. — Ты заплатил слишком большую цену… И ради чего?.. Однажды придёт новый наместник… А затем вновь, и вновь, и вновь… Наивные глупцы…

— Я знаю.

Коротко ответив, мужчина забрался прямиком на огромного демона, встав на его грудь. Под спокойным взглядом существа некромант положил руку на его тело.

Многочисленные немёртвые вокруг них начали стремительно падать, включая безголовое тело Гиделины. Нориэль видел, как вокруг некроманта стремительными потоками стала собираться мёртвая энергия, концентрируясь на его руке.

Очевидно, даже просто отрезать связь этой твари от Аш будет стоить дорого.

Аура Мордвина становилась всё слабее прямо на глазах, но он не прекращал, собирая всё больше энергии. В разрушенном зале Пепельного Замка поднялся замогильный холод, свет силы в глазах некроманта начал затухать.

— Это твой конец, живой мертвец…

Это были последние слова демона прежде, чем Мордвин резко вырвал огромную, порочную душу наместника. Столь тёмную, столь грязную и противоестественную, что эльф ощутил, как к его горлу подступил ком.

Душа, даже лишившись тела, продолжала осознавать себя, пытаться вырваться всеми силами, потянуться за незримую связь. Более того, у демона были на это все шансы.

Были бы, не будь рядом Первородного.

Молодой эльф, удивляя остальных чудотворцев, не осознающих происходящее, негромко запел песнопения. Это стоило ему последних сил, но в обратном случае тварь могла вырваться и однажды вернуться вновь. Какой был смысл в их походе, если они не смогли полноценно победить даже одного наместника?..

Песнопение эльфа испугало демона. Впервые наместник испытал настоящий страх. Его гигантская душа задрожала, затряслась, пытаясь судорожно вырваться из цепкой хватки некроманта.

Жалкое существо слишком поздно осознало, кого всё это время пыталось убить.

«Светлоликий… Первородный Светлоликий!!!»

По пространству прошёлся настоящий рычащий вопль. Столь громогласный и отчаянный, что его смогли услышать остальные, вздрогнув.

Нориэль же продолжал негромко напевать песнопение на языке, который понимал только он, мир и, вполне возможно, демон. Эльф делился с миром тяжелой победой, делился переживаниями и надеждами. И вместе с тем обращался напрямую к тёмной твари.

Со всей возможной теплотой и нежностью, со всей возможной яростью и ненавистью, со всем возможным презрением и пренебрежением, он желал сущности очищения и перерождения, чтобы она вновь могла войти в естественный цикл реинкарнации, и пройти свой путь от начала и до конца.

Судя по всему, и мир, и демон услышали эльфа в полной мере.

Душа твари не выдержала силы Первородного и некроманта, разбившись на бесчисленные осколки. Связь с планом разорвало, словно её никогда и не было.

Молодой эльф медленно выдохнул, чувствуя, что падает. Ему не могли помочь духи: даже они, все до единого, были на пределе истощения. Впрочем, эльфу так и не суждено было упасть: его кое-как поймала едва стоявшая на ногах Мариль.

Нориэль удивлённо уставился на слабо улыбающуюся женщину.

— Мы победили.

Молодой эльф слабо улыбнулся в ответ и уже думал было ответить, но…

Истощённые духи закричали.

Молодой эльф перевёл взгляд на Мордвина, в груди которого, в области самого сердца, торчал кинжал. Торвин, самый бодрый среди команды, встретился взглядом со спокойным некромантом.

— Ты выполнил свою цель, проклятый ублюдок. Я завершу то, чего не смог завершить глава. Про…

Мордвин, напрочь проигнорировав кинжал в груди, положил бледные как смерть руки на голову целителя. Раздался хруст.

Торвин, чья голова была вывернута на сто восемьдесят градусов, замертво упал. На лице целителя застыло удивление.

Было легко забыть, что и сам некромант в какой-то момент получил нечеловечески сильное тело, пусть и обратное живому. Пускай он был истощён не меньше остальных, его полумёртвое тело могло предложить больше, чем живое.

— Проклятье!

Было совсем не удивительно, что Торвальду и Эдвину был известен изначальный замысел короля. Недолго думая, они, вкладывая в это последние силы, сорвались на некроманта, желая как можно быстрее его добить. Ни у Нориэля, ни у Мариль не было сил помочь другу.

Истощённые духи попытались остановить двух чудотворцев, однако Мордвин их неожиданно остановил, оттолкнув потоком энергии.

— Всё идёт так, как должно идти, друзья.

Нориэлю показалось, будто время застыло. Он встретился взглядом со своим другом, на лице которого не дрогнул ни единый мускул. Первородный увидел, как некромант едва-едва заметно покачал головой. Одними губами он что-то едва слышно прошептал, и Нориэль смог разобрать, что.

Мордвин извинялся. Перед всеми.

Тело некроманта сковал пол под ногами. Шею пронзил ветряной клинок. Словно в замедленной съемке эльф смотрел за тем, как до невозможного медленно падало тело его друга, как закатывались его глаза, как его сердце издало последний стук.

Мариль печально покачала головой.

— Как жаль, что потомки не будут знать про их порочные души…

Торвальд и Эдвин судорожно оглянулись, напрочь игнорируя Нориэля и Мариль. Они и сами начинали падать от истощения.

— У нас осталось немного времени. Мы должны уходить отсюда, пока твари…

Тело Мордвина дёрнулось. Один раз, второй, третий. Нориэль неверящим взглядом наблюдал за тем, как извивалась аура его друга. Как она раскрывалась на полную, буквально поглощая тело мертвеца.

Ни источник, ни душа Мордвина не спешили никуда уходить. Нет, вместо этого некромант сделал то, что делал на протяжении большей части жизни.

Он исцелял труп.

Оказалось, что Мордвин использовал не всю свою силу. Он с самого начала готовился к своей смерти. Жаждал её. Но пока не мог уйти.

У него всё ещё оставалось одно незаконченное дело.

— Нет, нет, нет, проклятье! Проклятое чудовище!!!

Истощённые Герои, видя, как медленно начало подниматься тело убитого некроманта, едва перебирая ногами, направились на выход, держась друг за друга. Жалкие, немощные, действия некроманта окончательно сломали их волю.

К несчастью, никто не собирался давать им уйти.

Из-под одежды мужчины выбежали крысы, побежав на завизжавших людей, набросившись на них, словно безумные.

Поднявшийся труп Мордвина неспешно направился в сторону пытавшихся судорожно стряхнуть с себя крыс людей, что с видимым удовольствием пожирали их заживо. Мордвин положил руки на их головы, под нечеловеческий визг вырвав души. Тела мужчин замертво упали, мёртвые крысы принялись обгладывать трупы.

От команды Героев почти никого не осталось. И злая ирония была в том, что большую часть команды убил совсем не наместник.

Мордвин развернулся в сторону эльфа и Обжигающей, отпустив души людей.

«Пойдём… пойдём… Помогу уйти… Пойдём…»

Это был голос больше не человека, но мёртвого духа. Нориэль задрожал, из его глаз пошли слёзы.

— М-мордвин…

Исцеляющий Трупы развернулся, направившись на выход. У молодого эльфа и рыжеволосой женщины не было выбора, кроме как пойти за ним.

Труп наместника неожиданно поднялся, направившись за ними.

Когда они выбрались за пределы замка, Нориэль неожиданно понял, о чём говорил некромант, когда говорил про «подготовку». Вместо того, чтобы полноценно попрощаться с женой и сыном, он решил заставить всё королевство запомнить его как первого и самого страшного некроманта за всю историю северных и, возможно, западных земель. Некроманта, из-за которого в будущем появится обязательная традиция сжигать трупы.

Нориэль поднял взгляд на небо.

К ним приближался труп гигантской, безумно могущественной драконицы, матери Да-Ру, с огромным удовольствием выжигая всю тьму на пути. Мордвин нашёл её место захоронения.

Они возвращались в королевство, и что-то подсказывало эльфу, что на этот раз Богиня не станет просто наблюдать.

Глава 67. Конец второго тома

Да-Ру удивился, когда к нему обратился глупый Мордвин. Ещё сильнее он удивился, когда некромант озвучил ему свою просьбу.

Возможно, глупый человек думал, что он обидится на его просьбу, возмутится ей, но…

Да-Ру был в восторге.

Он знал ту, кто подарила ему жизнь, лишь по памяти крови. Памяти неуловимой, во многом неполноценной и противоречивой. Драконы были разными, и у каждого из них было своё мнение, своя воля и свои желания. Маленький дракончик мечтал увидеть настоящего взрослого сородича воочию. Мечтал увидеть, как он взмывает в небо, повелевая им.

Юный Да-Ру с нетерпением ждал возвращения глупого Мордвина. В принципе не понимал, почему он должен был возмущаться этому: душа той, кто его породила, давно отправилась на перерождение. Она не умерла так, как желала того. Не отдала свою жизнь в бою, в небесах, вместо этого отправившись в следующую жизнь на земле, покалеченная, практически беспомощная.

Неужели глупый Мордвин верил, что сможет позвать её эхо собственными силами?..

Глупый. Глупый Мордвин.

Его мать находилась на том уровне могущества, когда один её слепок мог оттолкнуть волю некроманта, поглотить его, убить. Всё зависело исключительно от воли великой повелительницы неба, но никак не от действий глупого Мордвина. Лишь самую малость.

Раз он смог её исцелить, пусть даже частично, значит, она сама того желала.

Настоящей проблемой для молодого дракона было убедить глупую самку глупого Мордвина слушаться его. Она явно была по какой-то причине очень зла на глупого Мордвина, но, честно говоря, маленький дракончик не хотел сейчас задумываться над причиной и следствием.

Люди были глупыми букашками, среди которых иногда попадались чуть более умные, но всё равно глупые представители. Так что нет смысла об этом думать как-то слишком глубоко.

— Это дерево…

Да-Ру отвлечённо перевёл взгляд на глупую самку. Поняв, о чём она говорит, обратил внимание на гигантское дерево, прораставшее прямо из их дома.

Вся их территория постепенно обрастала многочисленными растениями, и если сначала это было незаметно, то чем больше проходило времени с момента отправки — тем очевиднее всё зарастало, и особенно их дом. Внутри него давным-давно росло дерево прямо в комнате Нориэля, и сейчас, по воле эльфа, оно начало по-настоящему расцветать.

— Учитель посадил здесь особенный лес по просьбе глупого Мордвина.

— Зачем? — нахмурилась женщина.

— Не знаю.

— Что будет с…

— Букашек лес не тронет, — важно заметил Да-Ру. — Но они и так убегут, когда увидят, что здесь происходит.

Каура, понимая, что её избранник не посчитал нужным ей что-либо рассказывать, опустила голову.

— Трус.

Дракончик щелкнул хвостом по земле.

Глупый Мордвин и глупая самка Мордвина. И вылупившееся яйцо у них глупое. Когда оно вырастет, если не найдёт себе умную самку, на их роду можно было ставить крест.

Пускай сами разбираются. Либо не разбираются. Это не его дело.

Он знал, что произойдёт что-то плохое. Догадывался, что это их последняя встреча с глупым Мордвином. Испытывал грусть из-за этого. Глупый человек стал ему близок, также как и его глупая самка с глупым яйцом.

К счастью, глупый человек решил поступить так, как поступил бы его любой настоящий сородич: смыл свой позор кровью.

Да-Ру поднял взгляд на небо, чувствуя приближение чего-то родственного. Искажённого, неправильного, но от этого только более заметного. Кровь дракончика начала кипеть, его зрачок вытянулся, на лицо вылез широкий оскал.

В небе начала подниматься огненная буря, потоки энергии закрутились в безумном танце.

Он увидел.

***

Они ненавидели своего отца. Ненавидели все, от мала до велика. Их можно было понять: весть о том, что отец помнил про них, звал в столицу, подарила им надежду.

Большая часть детей была беспризорниками. Их матери, родившие дитя от человека, с которым они виделись всего раз, становились презираемыми изгоями, потаскухами, и судьба их детей была не лучше.

Путь в столицу с разных точек королевства нельзя было назвать простым. Большая часть шла на своих двоих, и одной только Богине известно, как много из них не смогло дойти.

Когда они впервые увидели родного отца, то подумали, что их жизнь станет лучше. Но вместо этого они стали презираемыми изгоями, и чем больше времени проходило — тем сильнее их ненавидели, тем больше их презирали.

Отец не подарил им тепла. Лишь сосредоточился на обучении. Обучении жёстком, холодном. Они быстро привыкли к подавляющей ауре отца.

Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что он не был их отцом. Лишь холодным учителем и наставником. И это не могло не ранить детей.

Их пытался поддерживать друг учителя и наставника, играл для них на флейте, рассказывал разные невообразимые истории, но этого было недостаточно.

Они видели, что их отец был способен на нежность. Видели, как он относился к безразличной к ним мачехе. Видели, как он относился к ребёнку, их брату, который даже не перенял их дарованное проклятье.

Это было ужасное чувство. Несправедливое. Он жил совсем в другом мире, мог стать следующим главой рода.

Несправедливо. Нечестно. Обидно.

С каждым днём в них укреплялось чувство, что они были чужаками не только для своего отца, но и для всего остального мира. Вера в Богиню у них умерла ещё раньше, чем вера в отца.

Они хорошо усвоили своё, дарованное проклятым даром родоначальника, место. Изгои. Они давно были готовы к незавидному будущему.

Поэтому для них не стало удивлением, когда их учитель и наставник, ненавистный отец, сказал, чтобы они покидали земли рода. Покидали и не возвращались, скрывая свою силу от всех и вся, только если не захотят погрузиться в неё ещё глубже.

Никто среди первого поколения не хотел. Мордвин сделал всё, чтобы его дети, обученные тому, что он познал за жизнь, ненавидели свою силу.

Они не откажутся от неё, будут развивать и передавать своим потомкам, но это не смоет их ненависть к этой силе и тому, кто им её передал.

И особенно эти чувства укоренились, когда они увидели в небе направляющееся на столицу нечто, от немёртвой силы которого они попадали на землю, безумно закричав.

***

Некромант не мог оставаться жить — это было очевидно. Мордвин и его род были бельмом. Бельмом, которое вызывало волнения. Раймунд признавал, что решение его отца было в корне ошибочным и жалкий глава целителей точно не стоил всего этого, но на тот момент сын не мог повлиять на действия короля.

Сперва Исцеляющего Трупы ещё можно было контролировать. У него не было полноценного рода, его сила была ограничена. Удавалось балансировать между помешательством старого целителя, чей род был для семьи и королевства незаменим, и некромантом, который на протяжении многих лет приносил пользу.

Пользу и вместе с тем — волнения. К сожалению, его отец ошибся и у Раймунда не оставалось выбора, кроме как работать с тем, что было.

Конечно, от некроманта можно было избавиться намного раньше. Когда он ещё не вошёл в силу, когда они впервые услышали, что он нарушил их запрет. Мало кто хотел иметь дела со вчерашним безродным беглецом, что осмелился тянуться к запретному. Чья сила пугала и вызывала инстинктивное отвращение.

Было ли их ошибкой, что они решили воспользоваться им чуть подольше? Что захотели, чтобы эльф никуда не уходил?

Не будь с некромантом длинноухого нелюдя, и всё решилось бы намного проще и быстрее. Но он был. Пришёл в столицу вместе с Исцеляющим Трупы и сразу показал силу столь уникальную и чарующую, что король просто не смог отказаться от неё. Был захвачен искусством, которое принёс нелюдь. Был захвачен самим нелюдем, что словно спустился с небес.

А вслед за ним и принц.

В какой-то момент Раймунд решил, что нелюдь и некромант ценнее. Что это может стоить всех свеч. Молодой мужчина увидел достаточно, чтобы поверить в это.

Но эльф отказался от его дружбы. Раймунд окончательно осознал, что нелюдь однажды обязательно уйдёт. В тот самый момент, когда так того сам захочет или захочет некромант. Как бы ему это было неприятно признавать, но им было не по пути.

А значит и потерь, которые приносил некромант, становилось больше, чем пользы.

Судьба Исцеляющего Трупы и его рода давно была предрешена.

Всё решилось бы намного быстрее, не начнись война против тварей и не принеси некромант столь неоценимую пользу, что от него избавился бы только последний дурак.

Целители были полезны и во время войны, и во время мира, тогда как некромант…

Некромант полноценно раскрывался лишь во время войны.

Раймунд хотел переиграть планы. Род некромантов всё ещё можно было использовать, нужно лишь поменять главу на более удобного. Но Исцеляющий Трупы, словно зная, о чём он подумал, лишил его такой возможности, показав всему королевству свою истинную сущность.

Сущность того, кто может в любой момент поднять армию людей и демонов, плюя на любые нормы морали и негласные правила, и прийти с этой армией в столицу. Сущность чудовища с чудовищной силой.

Казнь старого целителя должна была служить лишь предупреждением. В первую очередь — для целителей. Король не смог предугадать действий некроманта, и потому выкинул столь ценную фигуру слишком рано. Это была ошибка, и впоследствии мужчина осознал это.

Но было уже поздно что-либо менять.

У Раймунда не осталось выбора, кроме как пойти на поводу у Исцеляющего Трупы. И чем дальше заходила война, чем больше раскрывалось подробностей происходящего — тем больше королю нужно было идти на поводу у проклятого некроманта.

Даже тогда, когда по королевству стали ходить слухи про тех, кто мог вселить страх в демонов.

Ещё никогда Раймунд не чувствовал, в какой опасности находилась его семья. Ещё никогда Раймунд не чувствовал, чтобы незримое внимание Богини, сопровождающее его на протяжении всей жизни, отдалилось столь сильно.

Он пытался поговорить с ней, просил откровение, но не ему ли знать, сколь редко она реагировала на слова и просьбы их семьи?

Большую часть времени, которое существует их семья, они справлялись сами. Они как никто другие знали, что они не были по-настоящему особенными. Всего лишь удобными.

Но если появится кто-то более удобный, то про них забудут.

Последний поход Мордвина, одного из первых «Героев», должен был поставить на нём и его роду крест. Король лично избрал сильнейших чудотворцев. Лично избрал сильнейших, которые ненавидели некроманта, что осмелился опорочить тела их родственников своей силой.

Недальновидные, подверженные эмоциям дураки.

Король знал, что его ложь могли обнаружить и потому прямо не врал. Добавил правило, дуэли. Он обязательно бы разрешил Мордвину сразиться с отцом, если бы тот принёс ему голову. Но он не принесёт.

Среди избранных Раймундом лишь Обжигающая не входила в его планы, но прямая просьба влиятельного рода заставила его склонить чашу весов в её сторону.

Она не должна была серьёзно повлиять на исполнение плана.

А там, если бы что-то пошло не так и некромант вернулся, смог бы вызвать отца на дуэль и победить…

Та, кто ему незримо помогла, в случае чего сможет закончить дело. Судьба эльфа его уже мало интересовала. Даже если он выживет, то просто будет изгнан. По взгляду нелюдя было очевидно, что договориться с ним уже было невозможно. Никак и ни в каком виде. Свою пользу он ещё принесёт.

Не носит же он своё прозвище просто так, не так ли?

Это был неплохой план. Не лучший, но он потенциально мог принести больше всего пользы. Вместе с окончанием войны против ужасающих тварей, он вместе с тем смог бы и стабилизировать ситуацию внутри королевства.

К сожалению, Раймунд вновь ошибся.

И, вероятно, лишь благодаря этому впервые за множество поколений член королевской семьи получил возможность ощутить настоящее…

Прикосновение Богини.

***

Первое, что почувствовали жители королевства, было чувство тревоги. Холод, неприятно пробегающий по спине. Всё ускоряющийся стук сердца. Судорожное дыхание, трясущиеся руки. Это почувствовали все. От мала и до велика. Приближение чего-то огромного, могущественного.

Это было лишь началом.

Затем неуловимо изменилась погода. Подул странный, промораживающий до костей ветер. Ранее безоблачное небо начало затягиваться тучами. Пошёл дождь, что прямо на глазах превращался в страшный ливень.

Поднялась паника. Кто-то закричал, кого-то толкнули, кто-то побежал, а за ним кто-то ещё и ещё. Ужас нахлынул столь неожиданно, что безумная толпа кинулась в рассыпную, не обращая внимание ни на что и ни на кого.

Возможно, не зря, ведь далеко не каждый хотел ощутить эхо существа, повелевавшего небом. Слепок создания, на спине которого стоял некромант, что прославится в веках. Но не как один из первых Героев, что принёс мир в королевство, а как ночной кошмар, которым будут пугать непослушных детей.

Раздалось рычание столь громкое и оглушительное, что задрожало само пространство. Послышался взмах огромных крыльев, вспышка пламени столь горячего и разрушительного, что не оставалось сомнений: появись у «этого» существа желание, и столицу было не спасти.

Всё королевство могло оказаться на грани полного уничтожения.

Могло, если бы сама повелительница неба того желала, и если бы обратившийся к слепку некромант того желал.

Не оставляя после себя разрушений, мёртвая драконица направилась в сторону земли целителей. Целителей, которых с каждым мгновением захватывала всё большая и большая паника.

Единственным, кто сохранял поразительное спокойствие, оставался глава рода Искателей Жизни, отец Мордвина, Мориан.

По какой-то причине он чувствовал, что это был его конец.

— Глава, нам нужно уходить.

Нервный голос чудотворца, члена рода, брата первого из Героев и внука казнённого предателя, заставил Мориана на миг вернуться в реальность.

— Я больше не глава. Скорее всего твой брат мёртв, Тодвин. Я надеюсь, что ты не опозоришь наш род.

Так, как опозорил его он. Опозорил рождением чудовища и опозорил собственным поведением. Но было уже поздно что-то менять.

— Глава!

Проигнорировав племянника, Мориан направился на выход. Мелькавшие мимо него люди потеряли свои лица, превратившись в безликие фигуры. Восприятие пожилого мужчины сузилось до конкретной цели, приблежающейся с невообразимой скоростью.

Мориан вышел на улицу, направившись подальше от дома их рода. Кто-то пытался его остановить, но пожилой мужчина далеко не просто так носил свой титул. Его тело было сильным, он мог оттолкнуть и сбить с дороги любого, кто хотел встать у него на пути.

И какой толк от его тела, если он даже не смог породить другое дитя?..

Мориан остановился на поляне, подняв взгляд в небо. Шёл ливень, завывали безумные ветра. Взмахи крыльев становились всё ближе, пока над ним не появилось… это.

К сожалению, это был первый раз, когда в королевстве видели взрослого дракона.

Повелительница неба неспешно приземлилась прямо напротив спокойного целителя, презрительно фыркнув потоком пламени.

«Это… это он?»

«Да…»

Мёртвый некромант спрыгнул с тела драконицы, встав напротив отца. Видя состояние сына, целитель, хотел того или нет, сделал шаг назад.

— Ты… мёртв?

На лице трупа не дрогнул ни один мускул. Мордвин не стал ничего отвечать, он просто смотрел и наблюдал за реакцией человека, который его породил.

Стоило отдать должное Мориану, он пришёл в себя быстрее, чем можно было подумать.

— Ясно. Значит, вот как оборвался мой род… Забери мою душу, но не трогай род, Мордвин. Зла тебе желаю лишь я.

Мертвец какое-то время молчал. Его тело застыло, словно кукла.

«Твои потомки… потомки… Будут жить вопреки… Я не трону… не трону род в память о дедушке… дедушке…»

Пожилой целитель удивлённо распахнул глаза, после чего безумно захохотал, подняв взгляд на окрасившееся в красный небо. Возможно, лишь перед ликом смерти он испытал настоящую вину перед сыном.

Этого уже никто никогда не узнает.

Слепок мёртвой драконицы открыл пасть, выпустив поток мёртвого огня. Мориан покрылся пламенем, безумно закричав. Будь воля драконицы, и он бы умер мгновенно.

Но Мордвин не хотел, чтобы его смерть была столь лёгкой. Некромант и так пошёл на слишком большие уступки.

«Время… время ограничено… Моё пламя становится… становится всё иллюзорнее… Я хочу… хочу почувствовать вкус битвы… Хочу показать… показать своему дитя… дитя… Величие…»

Голос драконицы дошёл до духа Мордвина. Тот, смотря на тело отца, медленно кивнул.

Он помнил их уговор.

Лишь после смерти он открыл новые грани своей силы. Раньше некромант был уверен, что чудо могли использовать лишь захваченные души. Слепки просто не имели источника. Но оказалось, что даже слепки достаточно могущественных существ могли заставлять мир подчиняться их воле. Чудо — лишь проводник воли души. Существовали иные пути влиять на мир. Они просто не успели дотянуться до них.

Как жаль, что он это осознал тогда, когда чудо уже перестало приносить ему удовольствие.

Как и не получил он удовольствия от смерти того, кто разрушил всю его жизнь.

Он уже совсем ничего не чувствовал. Давно. Это не вызывало в нём ни горечи, ни радости. Ничего. Пустота.

Кажется, он что-то забыл. Вроде бы, он хотел попрощаться с любимым дитя и женой? Но почему он тогда передумал? Возможно, стоит найти её и попрощаться? Почему он говорил себе, что не должен этого делать?

Ах. Он не хотел, чтобы его видели таким. Злость даёт больше силы, чем горе. Мордвин хорошо это знал.

Как жаль?

Исцеляющий Трупы поднял взгляд на небо. Он знал, что его друг однажды познает все грани чуда. Нет, не чуда. Все грани мира, все грани души. Для бессмертного это лишь вопрос времени.

Пришло время получить долгожданное освобождение.

***

Площадь столицы, на которой возвышалась статуя безликой Богини, была абсолютно пустой, за исключением мёртвой драконицы, некроманта на ней и…

Раймунда.

Король стоял прямо под статуей Богини, но любой, кто знал бывшего принца и нынешнего короля, мог сказать, что это был не он. Что-то в нём неуловимо отличалось, начиная от языка тела и заканчивая атмосферой.

Шёл сильный ливень, начал подниматься смерч, но это нисколько не трогало ни мертвецов, ни спустившуюся в физический мир Богиню.

Она не могла игнорировать подобное. Она предупреждала.

И Мордвин воспользовался этим предупреждением.

Рядом с мёртвой драконицей и некромантом стояло тело наместника. В нём не было ни души, ни слепка, лишь пустая оболочка, каждым действием которого управлял исцеливший собственный труп мертвец.

Под взглядом Богини в теле короля Мордвин отдал последнюю команду. Труп без колебаний схватил свою голову, закованную в шлем, резким движением оторвав еë, после чего как ни в чём не бывало кинул к ногам Богини в теле короля.

«Условия выполнены… выполнены…»

Селеста наклонилась к огромной голове твари, проведя рукой по шлему. Тот, поддавшись божественной силе, рассыпался в ничто. Богиня подняла взгляд на Мордвина.

— Несчастное дитя.

Голос аватара раздвоился, напоминая одновременно и голос короля, и совершенно непередаваемый, нечеловеческий голос Богини. Это был первый раз за очень долгое время, когда она проявилась в материальном мире столь явно. Столь близко приблизив свою сущность к материи.

Король ещё не осознавал, насколько это было разрушительно для него. И, скорее всего, не осознает.

Пространство задрожало ещё сильнее, грозясь треснуть.

Богиня в теле короля подняла руку. Грозовое облако резко развеялось, словно его никогда и не было. С неба ударил яркий, солнечный свет. Солнечный свет, что начал принимать форму небесного копья.

Слепок драконицы возбуждённо зарычал. Мордвин не проронил ни звука, смотря на луч света, что обещал подарить его душе покой.

«Это красиво… красиво?»

К сожалению, ему уже было не суждено получить ответ на свой вопрос. Драконица взмахнула крыльями, поднявшись в небо, покрывшись эхом пламени мёртвого мира.

Слепок драконицы не собирался так просто уходить. Она слишком хотела показать свою власть, была обязана показать своему дитя, что сейчас издалека наблюдало за ними, настоящую силу.

В следующий момент королевство погрузилось в буйство энергии, отпечатываясь в легендах как лживое противостояние света и тьмы. Как противостояние ужасного некроманта, отвергнутого Богиней, и его попыткой свергнуть её.

И лишь немногие, те, кто видели настоящего Мордвина, будут помнить правду.

***

На улице светило яркое солнце. Погода была безоблачной, удивительно тёплой и приятной. Воздух был чистым, лишённым и намёка на демоническую энергию. Природа цвела, несмотря на то, что скоро уже начинались холода.

Нориэль стоял напротив пустой могилы друга. От его тела ничего не осталось, но молодому эльфу показалось, что Мордвин был бы не против, если бы ему оставили подобное напоминание.

Лицо Первородного ничего не выражало. Он стоял и смотрел на могилу, не говоря ни слова. Рядом с могилой лежал Да-Ру.

— Глупый, глупый Мордвин… Глупая букашка…

Было тяжело сказать, сколько раз он уже повторил это. Это было и неважно.

— Он ушёл так, как хотел, прекрасный, — негромко прошептала Мариль. — Он ушёл без сожалений.

— Он ушёл трусом, — сквозь зубы прошипела Каура, вытирая красные от слёз глаза. — Трусом…

Никто не стал ничего говорить жене Мордвина. Она всё равно не стала бы ничего слушать.

Постояв ещё какое-то время у могилы, она ушла. На этот раз — навсегда. В столице их никто больше никогда не увидит, если вообще где-то в королевстве. В роду отца им не будет места. Слишком опасно.

Остались Да-Ру, Нориэль и Мариль. Женщина ещё какое-то время стояла рядом с драконом и эльфом, после чего печально вздохнула. Удивительным образом она не спрашивала про дракончика, словно и не видела его. Некоторые секреты должна оставаться секретами, даже если они перестали таковыми быть.

— Мне будет, что рассказать своим потомкам. Спасибо за всё, Нориэль.

Женщина, одна из первых Героев, что победила наместника демонов, ушла. Нориэль не стал ничего говорить.

Остались лишь эльф, юный дракон и духи.

Человека больше не было рядом. Нориэль быстро потерял счёт времени, простояв у пустой могилы всю ночь. Лишь к рассвету, когда солнце начало восходить, Нориэль пришёл в себя.

Да-Ру, существо, что могло жить сотни и сотни лет, совсем не торопило учителя и наставника.

Разве что чуть-чуть.

«Я голодный».

Нориэль слабо улыбнулся.

— Нам нужно посетить кое-кого. И затем кое-кого ещё.

Дракончик дёрнул хвостом.

«После еды?»

— После еды.

***

Это была самая обычная хижина, каких в королевстве было неисчислимое количество. Единственное, что выделяло её — она находилась у самого леса. Леса опасного и страшного.

Вокруг не было ни единой живой души, но это мало интересовало владельца хижины.

У хижины их уже ждала пожилая женщина, находящаяся на грани смерти. С посаженными глазами, сутулая, морщинистая, было уже чудом, что она дожила до своих лет в столь опасном месте.

Но по-настоящему еë выделяло другое.

Смуглая кожа. Смуглая кожа и бесчисленные татуировки, которыми было усеяно всё тело.

Она прибыла с запада. Из объединенных земель, где когда-то давно правил Малик.

Прошлое не захотело отпускать эльфа.

Нориэль не знал, как она пересекла лес Загубленных Душ. Не знал, пересекла ли она его одна. Но что он точно знал — Малик. Оставить в живых Малика было гигантской ошибкой.

Лесной мираж мог забрать его душу, но Нориэль попросил этого не делать.

Зря. Зря, зря, зря…

Старуха, видя приближение Первородного, улыбнулась безумной, беззубой улыбкой. Её глаза загорелись фанатизмом, какой эльф ещё не видел никогда.

Едва перебирая ногами, она подошла-подбежала к Первородному, упав на колени. Из её рта стал доноситься язык, который эльф не слышал последние несколько сотен лет.

— Великий Дух! Прекрасный Великий Дух, я знала! Знала, что не ошиблась!.. Цветы, прекрасные цветы Великого! Я…

Нориэль ничего не выражающим взглядом смотрел на женщину, после чего с его губ сорвалось едва слышное:

— Закрой свой поганый рот, старая женщина. Я не разрешал тебе говорить.

Грубый, гавкающий язык. Он стал за последние несколько сотен лет ещё более грубым, и молодой эльф этим пользовался.

— Великий!.. — схватилась за сердце старуха.

— Отвечай, что ты забыла в этих землях?

— Воля всех царей, Великий! — прокричала старуха. — Воля всех царей!

Нориэль нахмурился, его взгляд заострился.

— Воля?

Из глаз старухи пошли слёзы.

— Цари жаждут новых открытий, Великий! Жаждут исследовать земли, отрезанные непроходимым лесом! Жаждут посадить фиолетовые ирисы и орхидеи по всему миру! Воля Первого Царя, передаваемая из поколения в поколение!

Молодой эльф почувствовал, как земля начала уходить у него из-под ног.

Его мысли окончательно подтвердились.

Всё происходящее было лишь интригой. Гигантской интригой, что захватывала всё королевство. На судьбу Мордвина повлияли искусственно, дестабилизируя ситуацию во всём королевстве.

Целители были слишком влиятельны, и внести разлад в их общину было лишь частью чего-то огромного. Но затем появился Нориэль, и ситуация была переиграна.

Про неожиданную болезнь короля и говорить нечего. Старуха заручилась поддержкой принца, помогла ему сесть на трон раньше времени.

Это была лишь вершина айсберга. Она явно сделала больше. Сделала за кулисами столько, сколько Нориэль не мог себе даже представить.

Интриги. Проклятые людские интриги. Как же он их ненавидел.

— Как много вас здесь?

— Осталась лишь я, прекрасный Великий Дух, — всхлипнула старуха жалостливо. — Лесной мираж, воплотившийся кошмар, наш страж и надзиратель, отвлёкся, ошибся, позволив нам узреть чужие земли. Должны были быть другие, давно, но их нет! Нет! Осталась лишь я! Я…

— Поднимись.

Старуха тут же подчинились, но лишь для того, чтобы стать жертвой бесчисленных лиан. Те, прорастая прямиком из земли, стали медленно, но верно оплетать удивлённую женщину.

— В-великий…

Из глаз женщины пошли слёзы горечи. Она не знала, в чём провинилась.

— Это была не ошибка.

Лесной мираж намеренно это сделал. Чтобы эльф не забывал.

Смуглая женщина удивлённо ахнула, после чего начала уходить под землю. Так и не успев ничего сделать или произнести, старуха оказалась заживо погребённой. Вскоре её аура развеялась.

Нориэль прикрыл глаза, чувствуя, как в нём начала медленно утихать ярость.

Его ранее светлая аура неуловимо потемнела.

Он мог вытащить из неё многие знания, но… нет. Он не мог. Не мог. Иначе это могло закончиться ещё хуже. Ещё ужаснее.

Молодой эльф развернулся в сторону Да-Ру, что должен был поджидать его чуть поодаль. Вокруг хижины начали весело танцевать огненные духи, погружая её в пламя.

Теперь в северных землях действительно наступит мир.

***

Они вновь отправились в путешествие. На этот раз они шли намного медленнее, наслаждаясь каждым увиденным мигом, но при этом практически не делая остановок.

Посетили бесчисленные деревни и поселения, послушали десятки и сотни историй, рассказов, рождённых на глазах легенд и поверий.

Они слышали про злого некроманта, про страх перед трупами, про свет Богини и гигантское существо, служившее Исцеляющему Трупы, павшее от её рук.

Да-Ру очень не нравились эти истории.

Они слышали про потомков страшного некроманта, что стали гонимы по всем северным землям. Про благородного короля, что ценой своего разума принял в себя Богиню и принёс в королевство мир.

Было это наказание Богини или король просто не выдержал единения с ней, но он уже не был тем, что раньше. Королевство в ближайшем будущем ждали потрясения.

Нориэль видел короля, ходил к нему, думал взять цену. Но, увидев, в каком он был состоянии, передумал.

В конечном итоге и отец, и сын отплатили сполна.

Они слышали про флейтиста и его танцовщицу из деревни Фригмор, что уже вот-вот обещала перерасти в город.

Каждый год флейтист и танцовщица устраивали зимний ритуал, и Нориэль посетил его. Встретился взглядом с давно повзрослевшими детьми, улыбнулся им и ушёл.

Ему было слишком больно видеть, как быстро они перестали быть детьми. Как постепенно приближались к закату.

Они слышали истории про славных Героев, что ценой своей жизни победили ужасного наместника и вернули мир. Про могущественных, что появились в самый нужный момент и отогнали тьму. Про прекрасного эльфа, что флейтой и песнопением вёл Героев и могущественных чудотворцев.

Столько историй. Столько песен и стихов.

Столько правды и ещё больше лжи.

Спустя одну зиму Нориэль и Да-Ру вновь оказались на поляне в лесу. В лесу, в котором Мордвин впервые прикоснулся к чуду, поверил и полюбил его, несмотря ни на что.

И перерождённый дух совсем не удивился тому, что увидел.

— Опоздал, — прошептал Нориэль.

Перед ним было четыре мёртвых дерева. Давно лишённые листвы, с сухими, ломающимися от одного прикосновения ветками, с многочисленными трещинами и расколами.

Поляна цвела, но деревья, что оберегали её, были давно мертвы.

Прекрасные нимфы так и не дождались его.

Молодой эльф сел на поляне рядом с мёртвыми деревьями, сняв с пояса флейту. Рядом с ним прилёг юный дракон, приготовившись слушать игру.

Нориэль поднял взгляд на восходящее солнце, думая над тем, куда ему идти дальше. Он знал, что однажды ему нужно будет вернуться в эти земли, чтобы помочь ледяным феям, застрявшим под озером, чтобы, если люди северных земель не справятся, если Богиня вновь не вмешается, закончить незавершённые ещё сотни лет назад дела, но…

До этого момента было ещё много времени. Молодой эльф не собирался оставаться здесь. Не хотел, не мог, не должен был. Ему нужно было идти дальше, развиваться и познавать новое, чтобы быть готовым, когда придёт время вернуться.

Давние (давние?) слова Богини ненароком возникли в его голове:

«…потомки Первородного должны всё ещё существовать в этом мире, мудрый…»

Нориэль прикрыл глаза, неспешно заиграв на флейте. Заиграл грустно и печально.

Его путь лишь начинался, но для начала ему нужно было немного отдохнуть. Где-то далеко. Где-то, где, вполне возможно, всё ещё могли существовать потомки Первородного. Где-то, где, по преданиям племён, могли быть намёки на таинственных песочных людей. Где-то, где Нориэль мог продолжать развивать своё чудо и потянуться ещё дальше. Он не собирался останавливаться. Не мог и не хотел.

На рассвете они держали путь на далёкий восток.