Ноо. Дорога без конца

Глава 1. А че скрывать?

Сижу я как-то в морпорту Сочи, за рыбаками наблюдаю. Туристы туда-сюда снуют, фотографируются. Зазывалы к ним подходят, стараются уговорить на яхте прокатиться. Ветерок еле слышен. Солнышко на небе в режиме отдыха лениво на нас поглядывает. В общем, ничего особенного.

Внезапно появляется парочка. Миловидная девушка, на мой вкус немного ярко накрашенная, держит в руках микрофон. Коренастый парень устанавливает камеру. Ну, понятно: журналисты. Я к ним никаких особых чувств не испытываю, мне всё равно, какую работу человек выполняет, лишь бы хорошим был. Но тут до ушей долетает их вопрос:

— Как долго вы могли бы скрывать, что нашли эликсир молодости?

Те, у кого интервью берут, то смеются, то удивляются:

— Нет таких лекарств, не о чем и мечтать, — безапелляционно заявляет пожилая дама в широкополой шляпе с огромным цветком.

— Я бы с мамой поделился, — отвечает миловидный парнишка лет шести. — И вместе мы бы уже придумали, как скрывать.

— Правильно, малыш, мама — самый родной и важный человек в жизни каждого! — громко одобряет сухонькая старушка, до этого молча сидевшая на лавочке.

— А вы что скажете? Как долго вы могли бы скрывать, что нашли эликсир молодости? — бежит к ней с микрофоном журналистка.

— Мне скрывать нечего! Вон морщина морщиной погоняет! А на том свете все молодыми будем! — отвечает пожилая женщина, поспешно вставая с лавочки.

— Я бы даже и нашла, не стала бы использовать. Вечная жизнь — это скучно, — говорит затянутая в чёрное, сутулая девушка, с огромными розовыми серьгами, оттягивающими мочки её ушей, и пирсингом в носу.

— А как вообще понять, что это именно молодости эликсир? Там, думаете, написано будет? — заинтригованно спрашивает молодой человек в костюме, возможно, от «Прада» и точно фирменным рюкзаком из кожи аллигатора.

Журналистка пожимает плечами. Ей на помощь приходит пара, одетая во что-то турецкое:

— Кто ж такую ценность выбросит? Не найти этого ни за что, — звучат в унисон их слова, которые заглушает бас следующего интервьюируемого:

— Я авторитетно заявляю: ничего подбирать нельзя. Если увидели бесхозный предмет — срочно сообщите в полицию. Она разберется, — похоже, работник органов или городского управления, приехал отдохнуть, но мысленно он всегда на работе.

Сижу я, слушаю всё это и думаю: а чё скрывать? Никто ж и не замечает! Ну, нашла я «ваш несуществующий» эликсир. Давно это было. Я тогда ещё на севере жила, где родилась. И вот, если бы не та симпатичная бутылочка, так и не добралась бы до южных краёв.

Здесь-то оно поприятнее: и климат мягче, и люди добрее. Потому что на отдыхе: нет нужды торопиться; причин злиться гораздо меньше, чем дома.

Но повидать мне много чего пришлось за эти века: смерти, свадьбы, народности разные и страны. Интерес не пропадает, с вами не соскучишься!

Вот, к примеру, техника развивается… пока лошадей запрягали жизнь совсем иная была, чем теперь, когда и автомобили, и поезда, и самолёты. Уж даже не представляю себе, что будет, когда человек космические корабли на рейс поставит. Разве ж может такое надоесть?

Или вот хоть и языки взять: их же можно учить не одну жизнь! Традиции — тоже прекрасный предмет исследований не на один век, и каждый раз что-то новое увидишь.

Я вот что заметила: хоть человек по-немецки говорит, хоть по-русски, хоть по-китайски, а похвастаться ему обязательно надо.

И пострадать человек любит, независимо от происхождения.

Идиотизм — тоже понятие интернациональное. Я вот как-то в Италии на одной заправочной станции наблюдала: блондинка подъезжает к колонке не с той стороны, где у её машины бензобак. Тянет-потянет шланг, дотянуться не может. Как с пресловутой репкой, только Мышки на девицу нет. Или на нервах девушка? История умалчивает. Но додуматься объехать она не сумела; начинает туда-сюда машину дёргать, как челнок в швейной машинке. Вместо трёх минут на объезд, тратит десять на подъезд к бензоколонке. И стоит возле неё, удерживая пистолет всё время, пока бензин заливается.

Я знаю: вы скажете, это ж блондинка, что с неё взять? Я тоже светленькая, но мозги, попрошу заметить, на месте. Так что не в цвете волос дело. А в мышлении.

Или вот в Германии как-то, лет двадцать назад, вполне взрослые мужчины остановились на заправке, примотали бампер скотчем к своему Фольксвагену и поехали дальше. Если кто не в курсе: «Фольксваген» в переводе — «народная тачка». Так что, с этой точки зрения, можно, конечно, и гвоздями ремонтировать. Вроде, креативно ребята поступили, не спорю, но надолго ли?

Или вот ещё общечеловеческое: что вы так с детьми своими носитесь? Пока груднички, понимаю и поддерживаю: ни в коем случае нельзя оставить без присмотра. Пока растут, конечно, важно обучить, дать первые жизненные уроки, рассказать и показать, что и как лучше делать. Основные правила, так сказать. Но всему же есть предел! Вот нас у мамы шестеро было. Она каждому дала равное количество любви и заботы. И с совершеннолетием спокойно выставила за порог: вашу жизнь за вас никто не проживёт!

И что я сегодня наблюдаю? «Мальчику» уже сорок, а мама ради него переезжает в другой город. Двадцатипятилетний лоб целыми днями играет в компьютерные игры, и кормящие тунеядца бабушка и дедушка, умиляются тому, что он голову сам помыть надумал. Надумал и помыл… Тоже мне, радость!

Девочки вечно бегают мамам жаловаться на мальчиков… Возраст роли не играет. Это происходит и в шесть лет, и в тридцать шесть. А мамы переживают за дочек и злятся на их мужей. Повсеместно. Нет, ну есть, конечно, особо мудрые народы… Вот у нас на Кавказе, мужчина никогда не встретится со своей тёщей. А невестке запрещено разговаривать с её свёкром.

Но это же никак не отменяет эмоций, которые люди испытывают по отношению друг к другу! Впрочем, сегодня я не об этом.

Что меня ещё удивляет, так это ваша непоколебимая вера в приметы. Вы хоть знаете, откуда они берутся?

С утверждением о том, что божья коровка приносит удачу, я спорить не стану. Потому что помню, как оно родилось. Рассказать? Это в те незапамятные времена было, когда не придумали ещё пестицидов. Вредные насекомые могли испортить большую часть урожая. И, конечно, божьи коровки, питающиеся тлёй и иной пакостью, приносили большую удачу, потому как увеличивали шансы на высокий урожай. Так что тут я вижу логику. А вот какая польза вам, дорогие клерки, учителя, врачи, студенты, геологи, пенсионеры и прочая-прочая от того, что насекомое вас с растением перепутает и попытается вредителей на вас найти, мне совершенно непонятно.

Но таких, более-менее резонных примет, единицы. Гораздо больше у меня примеров странных и ничем не объяснимых. Не верите? Ловите!

Ложка упала — жди гостей. И чё? Как часто сбывается? По моему скромному мнению, люди не ждут у подъезда ничего, кроме открытия входной двери. И заметьте: они звонят, чтобы хозяева узнали об их приходе! Неужели этот звонок только после падения столовых приборов происходит?

Многие народы считают, что, если чёрная кошка дорогу перебежит — удачи не будет. Вы серьёзно? И что вы под удачей понимаете? Наследство от умершего дядюшки-миллионера? Что кошке с ним делать? Кто наследство на неё оформит? Хорошая оценка по контрольной кошке тоже не нужна. Её тест — ловкость лап и зоркость глаз!

И ложь эта всепоглощающая, её я тоже не понимаю. Вначале вы обещаете весь мир подарить, а потом даже и в соседний город на экскурсию не везёте. Мошенникам верите больше, чем себе. Талант убеждения тратите на то, чтобы гадости друг другу делать, а потом удивляетесь, что мир так жесток.

Хотите я вам секрет открою?

Это вы, люди, жестоки. Совершенно безотносительно. Просто так. По привычке. Или на всякий случай. Или потому, что вам это с детства привили?

Ой, что происходит? Это не ветер! Будьте добры, уберите своих детей! Они слишком фамильярны! Нет, мальчик, так со мной нельзя. Я тут интервью даю! Для человеческого телевидения.

— О, дядя Геся, ты мне рыбку поймал? Бегу-бегу.

А вы не унывайте! Вам же мой жизненный опыт всё равно не поможет. Вам свои шишки набивать нравится. Так что, хорошего вам дня! Здоровой и богатой жизни!

А я перекушу и снова на поиски эликсира превращений! Хочется ведь и другие материки посетить!

Мяу…

Глава 2. Эликсир

Давно это было. Может, и не точно так, как мне помнится, но вам придётся мне на слово верить.

Родилась я в те незапамятные времена, когда кошки ещё семьями жили, потому точно знаю, кто мои родители. И было это весной… в одной рыбацкой деревушке на озере Бэйхай, говоря современным языком — Байкал.

Четверо моих братьев были такими же полосатыми, как отец, сестра — маленькая копия мамы. А я — дымчато-серая, с чёрным носиком и белой шейкой. Вроде, и цвета три, как у мамы с сестрой. Но они обе пятнистые, а я однотонная.

Лето прошло весело: мы играли, учились охотиться, за себя стоять, мир познавали под неусыпным наблюдением взрослых. Людям на глаза особо не показывались, да и зачем? У вас свои дела, у нас свои заботы. Родители нас оберегали и кормили, всё как у вас. Только без преувеличений. Наше кошачье совершеннолетие – сигнал к началу самостоятельной жизни, а не повод напиться первый раз в жизни, потому как «Ура! Я уже большой!». Нет, мы всё ставим под сомнение и празднуем не по календарю, а по факту.

Помню скупую отцовскую слезу и мамино напутствие:

— Мы научили вас всему, что важно и нужно для жизни. Завтра вы отправитесь в своё первое путешествие. Назад дороги нет. Сегодня — ночь Белого Волка — ночь, после которой рвётся связь между детьми и их родителями.

— Мам, но я не хочу никуда, — попыталась я возразить, за что получила от папы подзатыльник.

— Шоно[1] не спрашивает о твоих желаниях! Ты пришла в этот мир, чтобы выполнить своё предназначение. И единственный способ узнать его — выйти в мир.

В ту ночь на берегу Байкала рыбаки жгли костры и пели песни. Ловили рыбу. Одни её отпускали и пили что-то сильно неприятно пахнущее под названием араш, иные отдавали нам улов. Не мудрено, что со всей округи сбежались кошки на этот праздник. Меня особенно сытно кормили, приговаривая:

— Шоно явился на наш праздник!

— Дух Шоно в этом котёнке!

— Его нельзя обижать!

— Шоно — дух Небес пришёл к нам в образе кошки!

— Когда в последний раз такая благодать на нас снисходила?

Я как раз разделывалась с очередной вкуснятиной, как всё вокруг смолкло и противный скрипучий голос медленно произнёс:

— Но в деревне оставить её нельзя: серый Шоно сулит смерть.

— У неё белая шея, бабушка, давай заберём её себе, — прозвучало слишком звонко в насупившей тишине.

Мне уже тогда показались вы, люди, странными. Как в кошке разглядели волка? Я доела рыбу и, облизнувшись, уставилась на собравшихся вокруг меня.

— А чёрную родинку слева видишь? — продолжил тот же скрипуче звучащий человек, мальчонка кивнул, — беда это!

Откуда такие выводы обладатель неприятного голоса сделал? Я не вою, не убиваю, даже не нападаю ни на кого! Просто серая, как утренняя дымка над Бэйхаем.

Не понравилось мне имя. Переставила буковки, «ш» убрала и вот то, что я признаю и чем гордо называюсь: Ноо.

В ту ночь никто из нас не охотился, а чем люди занимались — не знаю, мне безразлично было. На утро мы проснулись на нашем обычном месте, в корнях векового дерева. Как чужие.

Я вспомнила того толстого старика, что проскрипел мне приговор:

— Оставить в деревне нельзя.

И во мне зажёгся какой-то странный азарт. Не обида, нет. Скорее желание узнать, все ли люди видят во мне злого духа? Появился интерес увидеть тех, кого так боятся эти двуногие без шерсти.

— И удержать не сумеете! Даже если каждые два часа рыбу мне приносить будете! — задорно ответила я тому, кого не было рядом, и пошла в лес.

Осень в том году тёплой была, охота удачной. Мне было интересно всё, что я делала. Было странно видеть, как трава перестаёт быть зелёной, сложно стало находить для десерта сочные травинки. Деревья теряли свои пышные наряды, и мне нравилось наблюдать за тем, как падают листья: тихо и торжественно, если нет ветра; быстро и нервно, если он есть.

Но сибирские зимы — не время для кошачьих игр. Об этом и родители предупреждали, и носик мой с каждым днём ловил всё больше подтверждений. Я стала искать новую деревню. Это сегодня люди парфюмами да всякими средствами косметическими пахнут, и то не всегда приятно, а в те стародавние времена их окружал запах пота и костра. И, если второй вполне сошёл бы за аромат, то первый я вдыхать не любила и предпочитала обходить стороной. Потому и искала я спустя рукава, то есть лапки. Ну ладно, теперь уж чего там, можно и честно признаться: делала вид, что ищу деревню, а сама думала, что без людей спокойнее живётся, успеется.

Я не заметила, когда пришла зима. Снег застал меня врасплох. Не ожидала я, что это так красиво и так смертельно одновременно. По разговорам с другими обитателями леса я знала, что зима означает холодно, голодно и бело. Впрочем, об этом и родители предупреждали, но кто их слушается в юном возрасте? Да и разве могут слова описать реальность тому, кто никогда в жизни подобного не видел?

Все звери спрятались по своим домикам. Когда ударил первый мороз, я поняла: хватит капризничать и стала искать встречи с людьми, потому что кусучие мухи забрали краски из мира, всё стало пушистым и бесцветным. Дрожа от холода и шатаясь от голода, я брела по белому бездорожью и не понимала, сколько дней или ночей прошло с тех пор, как я в последний раз ела.

Найти деревню мне не удалось. Зато кое-кому удалось найти меня. И в тот момент я подумала, что смерть не такая уж и страшная, зря её люди боятся. Из белой вьюги на меня прыгнул белый волк и последнее, что я увидела, это его зубы, сомкнувшиеся на моей шее.

Я очнулась в тёплой юрте. Вначале почувствовала запах еды, потом огня, а открыв глаза, увидела седовласого старика и такого же седого волка у его ног. Мне захотелось представиться, поблагодарить за спасение… голос был слаб, но старик меня услышал:

— Ноо, мы рады приветствовать тебя. Скоро ты поправишься.

Я с аппетитом накинулась на угощение. Хозяева внимательно следили и лишь усмехались. Оба. Я решила называть их «дедушки». Ну а что? Есть у людей, почему не может быть у кошек?

После ужина человеческий дедушка взял в руки бубен и тогда я поняла, что оказалась у Шамана. Он пел негромко, подыгрывая себе, и каждый звук отдавался эхом в моём уставшем промёрзшем теле.

Я слышала от старой вороны в лесу, что этот человек умел лечить и что в деревнях есть те, кто подражал ему, но ничем на самом деле помочь не мог. Белки сказывали, что к нему часто люди дорогу искали, да тщетно. А одноглазый заяц видел, как один молодой парень сумел добраться до Шамана. В ученики хотел к нему попасть. И что с тем парнем стало, никто из моих знакомых не знал, а некоторые и не верили зайцу.

И я по молодости считала, что выдумки то всё и про духов, и про шаманов. Искренне считала… пока не оказалась тут, в вихре звуков и образов, которые они вызывали.

Шаман неожиданно громко ударил в бубен, и я поняла, что уже почти уснула. Открыв глаза, я не узнала место, в котором мы находились. Стены исчезли. Вокруг было бескрайнее небо, а под ногами оказалось пушистое облако. Впереди сидел Шаман, позади Волк, а я лежала посередине и мне было так хорошо, как будто мама и папа вместе вылизывают мою шёрстку. Я закрыла глаза, замурчала от удовольствия.

А когда их открыла, рядом никого не было. Только огонь тихо потрескивал в центре юрты. Я сладко потянулась и поняла, что чувствую себя гораздо лучше, чем вчера. Мой носик уловил запах молока, оставленного для меня. Ну а как же иначе? Для кого другого?

Я встала и пошла на зов еды, а когда вернулась назад, то поняла, что мне тут и лежанку соорудили! А это значит, что зимовать мы вместе будем, и на душе стало также пушисто, как вчера на облаке.

Не знаю, чем занимались дедушки, лично я весь день спала, даже кушать не хотелось. А вечером всё повторилось: бубен, пение, облако. Только теперь я уже готова была к тому, что произойдёт и сумела разглядеть больше деталей.

Волк с первых звуков музыки стал полупрозрачным и растёкся по пространству, как туман. А когда Шаман резко прервал своё пение и громко стукнул в бубен, мы снова оказались на облаке. Только теперь я видела закат. Такой нежно-розовый, каких я никогда не видывала! И Байкал того же цвета, что небо, плыл под нами, скованный узорчатым льдом. Ну знаете, будто кошка его лапками подрала, только не абы как, а старательно! Так, чтобы по-настоящему красиво было! Я так прониклась красотой, что чуть с облака не свалилась, и проснулась.

Волк был рядом. Мне захотелось его обнять. И как же это сделать? Он большой, а я маленькая! Ну как вот его обнять, чтобы он понял? Конечно, за хвост! Волк нежно посмотрел на меня и сказал:

— Ноо, я слишком стар для твоих игр.

— Ну, раз ты об этом говоришь, то наверняка хочешь проверить, — улыбнулась я в ответ и стала в кошачью боевую позу, — защищайся!

Вначале Волк спокойно наблюдал за моими пируэтами, потом стал убирать свой хвост, пытался прятать, но я всегда проворно его находила. То, что пришёл Шаман, осталось бы мною незамеченным, если бы он не рассмеялся:

— Ноо, смотрю ты времени зря не теряешь! Я знал, что духи сделают мне подарок этой зимой, но на такое чудо и рассчитывать не мог.

Я только пожала плечами в ответ. А что сказать, если человек и сам всё понял?

В свою первую зиму я чуть не умерла из-за своей беспечности и обрела друзей, пожалуй, тоже из-за неё. Погода была неожиданно солнечной и морозной: это когда глазки слепит и лапки щиплет, гулять по лесу совсем не хочется. Да и зачем? Еда, физическое и душевное тепло есть в юрте. На улицу только по делу, быстренько туда и назад.

Мои дедушки ходили на охоту и рыбалку. Уж не знаю где, но доставали и молочко для меня. Я тоже в долгу не оставалась: мышки — одно из моих любимых лакомств. Бывали дни, когда по десть штук ловила! Можно было суп из них варить, но Шаман отказывался, как я ни настаивала.

К птицам я всегда была равнодушна: ну есть они там, ну болтливые... После полётов на облаках зауважала их: ведь это ж надо, какую они красоту каждый день наблюдают? Может, потому и разговаривают так много? Впечатлениями делятся?

А весной, когда снег растаял, мои дедушки стали какими-то странными. Наслаждаясь запахами и возможностью наконец-то побегать по лесу, я не сразу заметила перемены. И не один год прошёл, прежде чем я поняла, с чем они связны. Скорее всего я просто слишком была занята собой и рассматриванием пробуждающейся природы.

Я вышла, как обычно, по делам и так и замерла на пороге юрты. Всё вокруг было розово-фиолетовым и пахло так, что даже я не могла надышаться! Ветерок приносил отголоски всего, чего только можно было пожелать. Я даже не сразу нашла источник этого ароматного праздника. Шаман же, мягко подтолкнув меня к выходу, сказал:

— Я знал, что тебе понравится, Ноо.

— Я никогда не видела такого! Что это? — совсем забыла сказать, что мы с Шаманом и Волком хорошо друг друга понимали и с самого начала нашей дружбы могли разговаривать.

— Багульник. Он будет радовать нас пятнадцать дней, малышка. Так что, советую не упустить возможности изучить его.

Будучи умудрённой жизнью, но всё ещё молодой кошкой, я с удовольствием ринулась в заросли. Роса, капая на меня, то заставляла меня щетинить и выгибать спинку, то облизывать мордочку, вкушая сладкую терпкость сиреневых цветов.

Целый день я играла в ароматном облаке, то с хвостиком, то с мышками, даже есть не хотелось. А вечером сама не знаю откуда, в моих лапках оказалась маленькая симпатичная бутылочка. Очень удобная для того, чтобы её катать по земле или сбрасывать с сундука, наблюдая за тем, как она падает. В юрте не было таких прекрасных, как она, сосудов. Но было много других штучек, с которыми я уже экспериментировала зимой. Так что, я гордо внесла свою находку и Шаман, увидев её, тихо произнёс:

— Ну, вот и сделали Духи свой выбор.

— Дедушка, ты когда уже мне их покажешь? — почти капризно ответила я, пропустив мимо ушей сказанное Шаманом.

— Скоро, Ноо. Уже очень скоро.

[1] Шоно – Волк – священное тотемное животное, прародитель многих родов в Монголии и Бурятии

Глава 3. Странности

Дни, когда природа лишь просыпалась от зимнего сна, были наполнены ароматами и открытиями. Ещё бы, моя первая весна!

Да нет, я прекрасно помню, что родилась именно в это время года, но не забыла сказать, что появилась на свет в конце мая, по вашим человеческим названиям. Мы, кошки, живём в более упрощённом мире: у нас есть погода, времена года и нам этого вполне достаточно.

Так вот, вслед за багульником зацвёл саган-дайля. Не такое завораживающее зрелище, но запах мне тоже нравился, Шаман же эту травку как чай заваривал.

Мы, кошки, горячее в пищу не употребляем. Да и варёная трава нас не интересует, свежую пожёвываем иногда, в охотку; зимой обходимся без салатиков, переходя исключительно на мясоедство.

В нашей юрте было много разных сушёностей и не только растения, но ничего из того, что мне было бы полезно или вкусно. Я даже не задумывалась, как все эти запасы тут появляются, но зорко следила за тем, чтобы ими пользовалась только моя семья.

Да, вы не ослышались! Я всем сердцем полюбила дедушек, и эта связь была совсем иного рода, нежели порвавшаяся в Ночь Белого Волка. Намного позже я поняла: именно это и называется любовью! Быть рядом не из страха, долга или благодарности, но потому что с ним ты можешь быть собой.

Тем вечером я сильно устала и вместо того, чтобы приставать к Волку, сразу прилегла. Сквозь сон просачивались голоса старших:

— Ты ничего не забыл? — с лёгким оттенком тревоги спросил Волк.

— Нет, — прозвучало твёрдо, возможно даже слегка поспешно.

— Пора собирать…

— У нас всего достаточно, — Шаман не дал договорить и, заметив моё шевеление, нежно погладил там, где мои пушистые ушки соединяются с головой.

— Духи не спрашивают о наших желаниях, но не дают шанса не выполнить их волю, — грустно ответил Волк и лизнул мою спинку.

Мне запомнился тот разговор, и даже возникли какие-то вопросы, но на следующее утро всё было как обычно, и я совсем забыла их задать, ведь надо было заниматься ловлей мышей и познанием мира! Вряд ли открою вам тайну, если скажу, что охотников до второго и тех, кто делает вид, что им занимается, на планете в избытке, в первом же не все кошки такие проворные, как я. И тут сделать вид «знатока» или «умельца» не получится. Риторикой мышку не поймать.

В день летнего солнцестояния мы устроили праздник. Шаман нарядился в свои лучшие одежды, Волк с особой тщательностью вылизал себя. Я последовала примеру дедушек: раз уж в нашей семье такая традиция, значит это важно и для меня!

С самого утра на поляну перед нашим жилищем приходили, приползали, прилетали гости, каждый со своим гостинцем или болью. Шаман принимал, помогал, пел, играл на бубне. Волк ритуально пританцовывал. Я старалась перенять движения зверя и запомнить мелодии человека, абсолютно не спрашивая себя о том, зачем мне это нужно.

А когда село солнце, в ночном небе появились розовые облака. На тёмно-синем фоне они были такими же пушистыми, как снег и казались такими же ароматными, как багульник. Шаман и Волк сели ближе друг к другу, напротив меня, и запели самую красивую и грустную песню, какие я только слышала. В ней было всё: любовь и ненависть, подлость и благородство, радость и разочарование, горе и счастье, предательство и раскаяние. И всё это закончилось долгой и искренней благодарностью.

Я завороженно слушала, совсем забыв о нуждах своего тела. Шаман протянул ко мне руки, приглашая подойти к нему, но я не успела: Волк снова растёкся туманом, и мы оказались на облаке.

В третий раз я была в этом необыкновенном месте. И теперь на нежно-голубом небе мягко светило солнце. Под нами плыл Бэйхай во всём своём великолепии, за ним появились какие-то пустынные безлесые земли, потом высоченные горы, за ними болота и снова леса, какие-то бескрайние жёлтые поля и даже странные светящиеся изнутри скалы подозрительно одинаковых размеров. Я смотрела на всё это и не могла поверить: неужели мир такой огромный? Жизни не хватит, чтобы по нему прогуляться!

Раньше я думала, что здесь, на небе, никто из нас не может говорить.

Я поняла, что ошибалась, когда услышала Шамана:

— Шоно явился на наш праздник!

— Дедушка, и ты туда же? — я обиженно попыталась отвернуться, тут же приняв его слова на свой счёт и вспомнив праздник в деревне, где я родилась.

— Шоно показывает тебе твой Путь, Ноо. Хорошенько запомни его и не сворачивай, как бы сложно тебе ни было! — нежно промолвил мой дедушка.

— Мой Путь пролегает там, где мы живём. А моё предназначение — оберегать наш дом от вредителей, — упрямо топнула я правой лапкой, и она стала белой, будто носочек кто надел.

— Шоно — дух Небес — он не шутит, внученька, — почти шёпотом сказал Волк.

Шаман достал из кармана мою находку, о которой я давно успела забыть, и нечто берестяное, похожее на свисток:

— Ноо, сегодня капризы не просто бесполезны, они вредны. Тот, кто нашёл это зелье, должен его принять.

Он откупорил мою бутылочку, и я не смогла сопротивляться желанию выпить то, что в ней находилось. На вид это было обыкновенное молоко, но запах был неописуемо манящим и заставлял вылакать всё до последней капли.

— Вот и умничка, — погладил меня Шаман, незаметно надев на шею продолговатую вещицу, и в его голосе я прочитала грусть, — это твой онгон[1], малышка. Его не увидит никто, если ты не захочешь его показать.

Вместо того, чтобы задавать вопросы я самозабвенно вылизывала мордочку. А как же иначе? Я ведь чистоплотная девушка!

Теперь, по прошествии веков мне кажется, что, как только я начала это делать, прозвучал раскат грома. Одинокий и глухой, не вызвавший во мне страха.

— Нам пора, Эсэгэ[2], — Волк впервые назвал так Шамана, и я хотела узнать, что это значит, и почему это красивое слово не звучало раньше.

Но человеческий дедушка не дал:

— Ноо, детка, Духи выбрали тебя и они обязательно всё тебе расскажут, когда придёт время. Найди себе новый дом. Зима не шутит в наших краях…

С каждым новым словом оба моих дедушки уменьшались в размерах, будто отдаляясь от меня. Голос Шамана становился всё тише. Свет замигал, как это бывает, когда сидишь под деревом, и ветер колышет листву, то давая солнечному лучу заглянуть в самый низ, то застилая ему обзор ветвями. Удивившись, я посмотрела наверх и поняла, что это множество небольших облаков бежит через солнце, то закрывая его от нас, то вновь открывая.

А когда я перевела взгляд на дедушек, то увидела, как они, обнявшись идут по радуге, не оглядываясь, напевая ту самую песню, что звучала сегодня перед полётом. Я поднялась бежать за ними, встала на лапки и… провалилась в юрту.

В то летнее утро шёл дождь. Огонь горел в центре нашего дома, тихо потрескивая. Я потянулась ото сна и, не открывая глаз, повела носиком, чтобы понять, оставили ли мне дедушки перед уходом на охоту молочка. Но запах мыши отвлёк меня, и я помчалась за ней:

— Никто здесь не имеет права жить! Никто, кроме нас! — прорычала я, чтобы неповадно было другим, держа нарушительницу в зубах.

Изменение в цвете шерсти моей правой лапки я заметила лишь, когда поела и начала умываться. И тут же меня накрыло Песней. Только теперь она вызывала не интерес, а что-то необъяснимо болючее. Такое колюще-режущее, что хотелось, не будучи волком, выть на Луну.

Конечно, случись всё это со мной хотя бы через годик-другой, я бы совсем иначе себя вела…

Впрочем, это вы, люди всегда так о себе думаете. Но правда в том, что всё случается вовремя! Не поздно, и не рано! Аккурат тогда, когда нужно.

Шли дни. Я не хотела верить. Старалась как можно реже смотреть на свою правую лапку, даже вылизывала её с закрытыми глазами.

Я ждала.

Он ведь Шаман! Эсэгэ!

Он не может уйти!

Только не так!

Он обязательно вернётся!

Огонь давно погас.

Осень полным ходом хозяйничала в лесу. Звери активно готовились к холодам и все до единого твердили мне без устали.

— Уходи в деревню! — сквозь хруст орешка говорила подруга – белка.

— Ты не сможешь перезимовать одна! — увещевал одноглазый заяц.

А я упрямо отвечала:

— Они придут! Я не одна! Они всегда приходят! Вы их просто не знаете!

— Ушедшие по Радуге не возвращаются! — печально прокаркала ворона, остальные согласно закивали.

— Откуда вам знать?

— Такого ещё ни с кем не случалось! — сквозь сон пробормотал сурок в чёрной шапочке[3].

— А кто-нибудь из вас умеет кататься на облаках?

— Нет, — разными голосами почти в унисон ответили мои советчики.

— Во-о-о-от! А они умеют! И я вместе с ними умею! Они просто ушли на охоту, как зимой!

Случалось такое раньше: уходили на несколько дней. Огонь в юрте горел, а дедушек не было. Молочка мне хватало не на всё время, но они всегда возвращались! И всегда с гостинцами.

Первый раз они принесли мне голову какой-то птицы, и я даже фыркнула, обидевшись:

— Что это? Фу-у…

— Мы делимся с тобой, Ноо, своей удачей! — сказал тогда Шаман.

Волк подмигнул:

— Потому что ты, Ноо — часть нас.

Разве они могли уйти без меня?

Как можно уйти, оставив часть себя?

Зимой я перестала выходить на улицу и вылезала из-под одеяла только для того, чтобы поймать себе еду. Я уже не так сильно старалась следить за человеческими припасами, охраняя их от грызунов. Я даже перестала следить за чистотой жилища, устроив туалет рядом с выходом.

Что-то внутри меня сломалось.

Что-то внутри меня прорастало.

В юрте было, конечно, гораздо теплее, чем на улице, но совсем не так тепло, как с дедушками. Мне было очень плохо, и уличный мороз будто соединялся с моим внутренним холодом, кусая не только снаружи, но и внутри.

В феврале, пользуясь вашей человеческой терминологией, стало совсем невыносимо. Везде. И я расплакалась, совсем как люди. В тот момент запел подаренный Шаманом амулет, а вслед за песней спустился туман, окутавший меня таким родным и вожделенным теплом.

Это были Волк и Шаман:

— Ноо, малышка! Почему ты нас не послушалась?

— Волк! Эсэгэ! Я вас ждала! Я так старалась! Дедушки!

— Ноо, детка, Духи выбрали тебя и они обязательно всё тебе расскажут, когда придёт время. Найди себе новый дом. Зима не шутит в наших краях…

Я побежала к Шаману, чтобы не дать ему шанса уйти без меня, но облако стало каким-то вязким, оно мешало двигаться. Тогда я закричала им изо всех сил «Де-е-ду-у-шки-и-и-и», но мой хриплый голос утонул в тишине и величии радуги.

Меня коснулось что-то тёплое, но точно не мышь! Оно сняло меня с облака, и я проснулась в руках человека. Абсолютно не понимая, что происходит, я попыталась вырваться. Людей здесь никогда раньше не бывало, только мы трое!

Обычно я не подпускаю к себе чужаков и с удовольствием расцарапала бы этого незнакомца, но мужчина пах дедушкиным чаем и добротой. Он пришёл спасти меня. Или просто погреться?

Посередине юрты весело трещал огонь. Было тепло. Стоило бы порадоваться, но осознание утраты сжимало всё моё тело, заставляя дрожать и безразлично принимать ухаживания незнакомца.

Дедушки сдержали слово.

Дедушки показали мне Духов.

Жаль, что, прося это, я не понимала, какой ценой моё желание будет исполнено.

[1] Оберег, амулет. Шаманы изготавливали из бересты вместилища для духов-покровителей

[2] Отец (с бурятского)

[3] Черношапочный сурок, занесён в Красную книгу

Глава 4. Новый дом

Было очень морозно, снежно, и пока выла вьюга, мы жили в юрте Шамана и Волка. В моей юрте.

Сколько это длилось?

Не знаю… Может день? Или месяц? А может быть, год?

Чужак, что снял меня с облака, действительно пил дедушкин чай и постоянно обращался к себе по имени «Буга[1]», наверное, так ему проще было пережить одиночество, ведь меня он не мог понимать, да и мне разговаривать ещё не хотелось. И ела я тоже очень плохо, Буга даже заставлял меня. Нежность, с которой он ко мне относился, никак не вязалась с его внешностью: огромный, сильный с суровым взглядом и жёсткой кожей на ладонях. Когда он брал меня на руки, мне казалось, я трусь о старый дубовый пенёк или иду по высохшей лесной тропинке.

Я знала, конечно, что его имя означает «Бык», просто мне не доводилось раньше жить в одной юрте ни с кем, кроме Шамана и Волка, а они были совсем другими. Шаман — худощавый, невысокий, со спины даже казалось, это ребёнок, а не старец, его руки всегда пахли травами и походили на кору берёзы. Волк — огромный, сильный, мускулистый, пушистый с чудесным хвостом, будто специально созданным для меня и моих игр... Мои дедушки…

Это теперь я понимаю, что в третий раз на облаке выпила эликсир бессмертия, а в те дни мне казалось, что смогу умереть от голода, нужно просто немножко постараться.

И я старалась заглушить инстинкты…

И мне почти удалось…

Поэтому я плохо помню, как мы пришли в дом того, кто меня нашёл, в дом тех, кому я смогла помочь.

Буга нёс котомку на спине (прообраз ваших современных рюкзаков) и меня за пазухой, добычу он тащил по снегу, изредка напоминая себе: «Буга, ты можешь!»

Долго.

Думаю, долго.

Мне было уютно слушать стук его сердца, тепло и грустно.

Мы вошли поздним вечером, резко откинув войлочный полог.

Лично я всегда радостно встречала дедушек с охоты, бежала со всех ног к ним, рассказывала, как жилось и слушала их рассказы о том, как охотилось. Разве можно иначе встречать родных – любимых?

Подобной же реакции я ожидала и от семьи своего спасителя... Не задалось.

Не то чтобы мне хотелось капризничать — просто выдержать такой шум после тихой жизни в лесу было почти невозможно — плач и стоны нескольких детей — испытание не только для родителей.

Я быстро осмотрелась и поняла, что наши юрты отличаются только количеством живущих в них и вещами: здесь не было такого обилия сушёностей, и пахло больше людьми, чем едой. Я насчитала шестерых, не беря в расчёт великана, принесшего меня и ту, что встретила нас у порога.

— Буга, наконец-то, — почти шёпотом сказала молодая женщина, забирая меня у принёсшего, — а этот серый комочек ты где взял?

Её руки ощущались совсем чуть-чуть менее грубыми, чем у Буги, нечто вроде дуба средних лет, но держали меня так же нежно. Ни за что бы не подумала, что в таком шуме охотник услышит сказанное.

— В юрте Шамана, — ответил мужчина, стряхивая с себя снег, — пришлось там пару дней провести, пока буран не улёгся, — продолжил Буга, подходя к огню.

— Новый рот принёс? — скрипучим голосом, похожим на тот, что заставил меня уйти из деревни, произнёс кто-то из глубины жилища.

Я напряглась, но та, что держала меня, только сильнее прижала к своему телу и сказала:

— Мама, это всего лишь кошка! Она может ловить мышей…

— Именно: может ловить… А может и нет!

Буга не дал ей развить мысль, и поразил меня до глубины души своим ответом, ведь я не представлялась ему:

— Ноо будет жить с нами! Я так решил!

— Ишь ты, — высокая сухопарая фигура вышла к очагу, где я смогла рассмотреть, что это старуха, — мудрёно как назвал, — протянула она, собирая поесть.

Буга нежно взглянул на нас, и я поняла, кто здесь главный, но это не помешало старухе испортить моё, и без того не блестящее, настроение:

— Ты видел, какая она серая? Что твой дым над Бэйхаем… Не к добру это!

— Мама, зло творят люди, а не цвет меха, — попытался закрыть тему жующий Буга.

— Дети твои болеют, а ты кошек спасаешь! — не умолкал скрипучий голос, и мне очень захотелось расцарапать ноги его владелице, но я была ещё слишком слаба, поэтому тихо лежала на руках и старательно прислушивалась, чтобы не пропустить имя молодой хозяйки.

— Наран, завтра снова будет вьюга, — обратился Буга к жене.

Ну а кто ещё может быть в юрте с его детьми? Мать вон та скрипуха, на ребёнка эта коренастая женщина точно не похожа…

Теперь легко всё понять: вы прозвища ласковые друг другу выдумываете или «милый, любимая» говорите, а тогда всех только по именам звали. Впрочем, имена не у всех народов были постоянными с рождения, как это теперь принято.

— Да, я тоже чувствую, — ответила Наран, садясь напротив мужа, — детям плохо.

— Шамана нет больше, нам некому помочь, — он сказал это спокойно и обречённо, чем тут же навлёк на нас гнев той, которую тут называли мамой.

— Значит надо идти на юг, там живёт другой шаман. Говорят, он тоже сильный, — заскрипела старуха, — а ты вместо этого шаманскую кошку в дом тащишь!

— Духи решают, кому жить, а кому нет, — с нажимом на первое слово произнёс охотник, — они мне и юрту, и Ноо показали, — вытирая рот, завершил он рассказ о своём путешествии, — если бы не они, сгинул бы я в метели.

Старуха продолжила что-то ворчать, но мне уже было не до неё.

Так Буга искал моего дедушку, а нашёл меня?

Так вот откуда он знает моё имя!

Я решила, что пора взглянуть на потомство этой семьи, и Наран легко отпустила меня на пол.

Дети лежали на женской половине. Четыре мальчика и одна девочка. Почти, как у меня! Только не полосатые и на одну сестру меньше. Все пятеро стонали, хрипели, плакали, вскрикивали, еле дышали и вообще непонятно, как были живы. От них веяло жаром и приближающейся смертью.

Девочка была младше братьев, и болезнь коснулась её не так сильно: температура тела была ниже, чем у остальных, и дышала она свободнее.

— Ох, пошла бродить… напасть серая, — не унималась мать семейства, но никто не обращал на неё внимания.

Самый старший мальчик, на вид ему было лет десять – двенадцать, уже хрипел и бредил. Мне стало понятно, что это он кричал, когда мы только пришли. Сейчас он истерично кричал о нападении, пытаясь встать и убежать из юрты, Наран подошла к нему, погладила по голове, удерживая его на месте. Подросток успокоился, но мне было не по себе видеть человека, пытающегося идти с закрытыми глазами к выходу.

Не могу точно сказать, по какой причине я легла подле девочки. Может быть, мне понравился едва уловимый запах зелёной травы, шедший от её волос?

Я знаю, вы подумали, что мальчиков я не любила из-за их плохого отношения к нам, кошкам, но вы забыли, что речь-то о 514 году в вашем летоисчислении. В те давние времена у людей не было привычки мучать животных.

— Горе ты в дом притащил, Буга! — попыталась старуха в последний раз.

— Мама, кошка не может быть горем, и ты её не тронешь пальцем, — медленно и даже немного свирепо ответил хозяин дома.

И я уснула.

[1] Бык (древнетюркский)