Нондам Токкэби

Пролог

Сердечно благодарю маменьку, папеньку, Зая, дядю Волка, Бро, бесценную подругу, Гарина-Михайловского Николая Георгиевича и богатсва Дальнего Востока.

Пролог

Давным-давно, когда тигры курили, а вороны говорили, жил в Стране утренней свежести перевальный дух — токкэби. Развлекался он так же, как любой из буйных божков: колотил прохожих, подбрасывал лягушек в молоко, сеял жгучую крапиву среди пышных пионов, корчил гримасы старикам, вдовам, солдатам и купцам… Ничем не отличался, ничем не выделялся.

Но услышал однажды токкэби, что старшие братья развлекаются не только шалостями, но и беседами с людьми. Шутят, смеются, ссорятся и плачут.

— Возможно, болтать с людьми до первых петухов не менее любопытно, нежели избивать, — сказал приветливый приятель-ветер, которому ничего не стоило очаровать смертную душу ласковостью тёплых прикосновений.

На спор предложил беспечный ветерок токкэби подружиться с человеком.

Давным-давно жил в Стране утренней свежести и бедный юноша Ким. Питался он одним рисом, а когда риса не было — мечтами о рисе. Однажды, возвращаясь после работы из леса, повстречал он токкэби. Не было в те времена ничего проще, чем двум путникам завязать дружбу.

Долгие вечера за играми в кости, беседами в час сбора папоротниковых стеблей и совместное любование луной сделали из перевального духа и бедняка Кима добрых приятелей. Помогли и шутки. Шутки токкэби не знали конца. То рис с песком смешает, то в воду уксуса нальёт, то зубчик чеснока в ирисовый[О1] [П2] шарик закатает. Смеялся Ким, хвалил остроумие друга.

Но однажды, после очередной шутки, когда токкэби катался по полу от смеха, бедняк признался, что беден не оттого, что невезуч, а оттого, что боится богатства. Боится денег, как воющих по ночам вонгви[1] или причитающую в колодце утопленницу.

— Теперь твой черед, хён. Чего ты боишься, хён?

Никогда и никто прежде не называл токкэби «хён» — «старший брат», всегда он был младшим, всегда был чосонской кочергой. Те льстивые слова показались сладкими, будто мёд, волшебными, точно правая туфля небожителя. Преисполненный чувствами токкэби поведал, что ничто так не пугает его, как кровь. В венах духов не водится ничего подобного, вполне естественно, что она неприятна, как рыбам неприятно раскалённое масло. Кровь для токкэби, как и масло для рыб, знаменует нечто совершенно отвратительное, её следует избегать.

Алые лучи рассвета обвили рыбацкую деревеньку провинции Хамгён-Намдо, пропели первые петухи, распустились солнечные гибискусы; пожав друг другу руки, распрощались друзья.

В одну из звёздных ночей, когда умолки соловьи на ветках, вновь направлялся токкэби к дому смертного приятеля. После дней беспрестанных проказ и шалостей хотел он услышать, в каких далёких королевствах удалось побывать Киму во сне, каких диковинных людей и колдунов увидеть, какие редкие плоды пробовать, какие вина испить. Ким ведь непременно отыскал минутку подремать. Должен был отыскать!

Добрый пульгасари[2] неспроста защищает сновидения бедняков. Щедро позволяет им в дивных садах грёз забыть о несчастьях. Никакие прожорливые чудовища или скупые чиновники не смели пугать уставших ныряльщиц и пахарей в час его дозора.

Но что же нашел жадный до чужих видений токкэби в доме друга? Не букеты собранного чеснока, не кочаны капусты и не тростник для флейт. Кровь… Ненавистная, омерзительная кровь окрасила стены, пол и потолок нищенской хижины. Пропитала каждую соломинку крыши, каждую мышиную щель отвратным смрадом. Помутился рассудок духа, заискрились от ненависти глаза, когда среди зловонного зелья он заметил улыбающегося Кима.

— Милая шутка, правда, хён?

Шутка? Бедняки и вправду понятия не имеют о хороших манерах, о том, как следует обращаться с гостем, как обращаться с другом, как обращаться с братом! Шутка?! Любой из токкэби — прирождённый шутник, любой из них ловчее сотни императорских шутов, любой из них не привык оставаться в долгу!

Обиженный дух вынул из-за спины волшебную дубинку и давай размахивать влево и вправо, верх и вниз! Давай разносить ветхий ханок, наполнять окровавленную комнату золотыми слитками, драгоценными камнями, скопами жемчуга, гроздями нефрита, пудами шелка…

«Вот что такое настоящая шутка, вот как следует шутить! Глупый Ким, попался в собственную ловушку. Что там какая-то пара капель алой мерзости? Испугает, но не погубит. А щедрый хён сейчас набьёт лачугу мерцающим кошмаром, чтоб вероломный мальчишка захлебнулся в звонком страхе!»

***

Бежал токкэби прочь от подлого Кима, хотел пожаловаться старшим братьям, но от стыда не мог и слова вымолвить. Бежал и Ким с полными чертовым богатством карманами и сундуками. Бежал туда, где никто не спросит, как безродный паренёк набил те карманы и сундуки.

Только никому добра та приятельская шутка не принесла. Ни мстительному токкэби, чья поганая дубинка утащила драгоценности прямиком из змеиного логова. Ни хитрецу Киму, чьё состояние оказалось проклятым.

В те далёкие времена, когда рис пышнее рос, а барсы резвились у подножья гор, было достаточно королей и императоров. Но злосчастные сокровища исчезли отнюдь не из казны венценосного смертного, а из драконьего логова.

Не слышно с тех пор о токкэби. Утащил его в свою пещеру имуги, заставил отрабатывать похищенные богатства. Отделяет светлый рис от тёмного, тёмный от светлого токкэби, мечтая о дне, когда отомстит, когда поколотит он подлого Кима.

Не слышно с тех пор о сироте Киме. Пересёк он реку Туманган и построил роскошный ханок, куда вместо людей стали наведываться духи. Сожалеет и рыдает он, рыдает и сожалеет, мечтая о том дне, когда попросит прощения, когда вернёт драконьи богатства щедрому хёну.

[1]Вонгви — в корейской мифологии — злые духи, блуждающие призраки умерших насильственной смертью людей. — Здесь и далее прим. авт.

[2] Пульгасари — дух, охраняющий сны.

Глава 1 Приморской ночью

Многие считали Виктора недалёким, но даже трижды отпетый из приморских дураков не станет бродить у моря в полночь.

Злосчастный хулиган напрасно забыл об осторожности, напрасно стал задумчивым и мечтательным. Вместо привычных мистических поисков с друзья-балагурами, совершенно зря бродил он тёмными дворами легко и непринуждённо, не замечая преследований зловещей тени. Не первая влюблённость, не похвала отца и даже не выигрыш в лотерею притупили внимание и закономерную тревожность. Виной рассеянности паренька стала фантастическая сделка.

Не каждому удаётся проглотить лисью бусину, не каждому суждено стать хозяином горной волшебницы, хотя каждый из семьи Виктора, начиная от отца и заканчивая прапрадедом, был готов отдать руку на отсечение за подобный шанс.

Вдали шумели волны прибоя, зелёными и желтыми искрами мерцали глаза котов, немногочисленные домики на утёсах утопали в морском тумане. Аромат сосны и хвои казались скучным призраком прошлого перед лицом блистательного будущего в чьей красоте и незаурядности был уверен полночный прогульщик.

Кому нужна скучная мистическая чайная, когда вдали ждут миллиардные партии в Макао и элитные вечеринки где-нибудь в Нью-Йорке, а возможно в Токио, Москве, Шанхае или в английском дворце. Старшеклассник пока не знал которая из мировых столиц достойна видеть его своим гостем. Но стоит пожелать, и верная лисица исполнит любую угодную его душе прихоть, любую взбредшую в голову глупость. Стоит пожелать, и лисья бусина не позволит горной чародейке вертеть мордой и отнекиваться, ссылаясь на отсутствие средств, времени или желания.

Идя по знакомой ушибистой тропинке, Виктор задавался вопросом отчего он медлит? Отчего до сих пор надевает школьную форму и гуляет по знакомым, крайне скучным мысам? Отчего даёт волшебной служанке только мелкие поручения, если в его руках золотой билет? Прелесть ожидания? Простая вода кажется сладкой после изнурительной жажды. Виктору нравилось чувствовать себя философом, загадочным и непредсказуемым.

Элегичные размышления лисьего хозяина превратились в пыль, а сердце замерло, когда холодная рука обвила шею, а жесткая ладонь легла на обветренные губы. Приморская пустыня – отменное пастбище для психопатов и невменяемых фанатиков. Нередко на городских каналах призывали не быть легковерными, не быть романтичными, избегать безлюдных мест и позднего часа. Старики запугивали байками о призраках, русалках и прочих злых духах, что только и мечтают, как бы отхватить лакомый кусочек от молоденького паренька или девицы. Ко встрече с фольклорными персонажами стариков Виктор всегда был морально готов, но герои криминальных новостных каналов изрядных пугали.

Страх скользкой волной окатил закалённую кровавыми легендами душу – усердными стараниями воображения фанатики и психопаты обратились в единое мерзкое создание. Но на зависть скоро, к Виктору вернулась мысленная трезвость и он прибег к сопротивлению. Пинался и толкался, извивался и крутился, сперва пытаясь перекинуть негодяя через плечо, а после хотя бы укусить за руку. К чему тратить столько сил и напрасно рисковать? Достаточно позвать лисицу на помощь и тогда уже глупому безумцу придётся молить о помощи, придётся вырываться и пинаться, пока покорная чародейка разрывает его на куски, окрашивая песчаный берег душегубной кровью.

– Лисья бусина. Мне нужна лисья бусина… – молвил женский голос, столь благозвучный, что на мгновение Виктора посетило фантомное умиротворение. – Она у тебя. Тебе следует вернуть её.

Вероятно, женщина ошибочно приняла своенравного бунтаря за трусливого отличника, раз лишь при помощи дилетантских пугалок надеялась заполучить бесценную жемчужину. В правилах Виктора никогда не числилась привычка уступать, а услышав возмутительные требования он стала отбиваться в разы сильнее. Одно дело пригрозить отнять скучную повседневность, но посягать на возможность побывать в Нью-Йорке, Москве и Токио, посягать на возможность выиграть пару миллиардов – было невиданной наглостью!

Подобное нахальство пробудило воспоминания недавних уроков физкультуры, где помешанная на боевых искусствах преподавательница показывала действеннейшие из приёмов. Хотя попытки устроить поединок странную женщину только рассмешили, Виктор всё же улучшил момент, чтоб оставить окровавленный укус на её ладони.

– Юй Линь! Лисица Юй Линь! Спаси меня! – крики его разносились над отражающем ночь морем, а ноги проваливались в песок, спотыкались о камни, поскальзывались на водорослях. – Спаси своего хозяина! Юй Линь! Приказываю тебе! Спас…

Значительное физическое превосходство позволило женщине крайне быстро настигнуть парня и, несмотря на кровоточащую руку, пригвоздить к земле.

– Какой зверюгой ты был в прошлой жизни, маленький змей? Кто научил тебя кусаться, паршивец?

Она повторяла, что ей нужна только бусина, что ни к чему разводить столько бессмысленного шума и пугать крабов, ведь лисица всё равно не сможет прийти. Как бы хозяин её не звал, какие бы опасности ему не угрожали, сколько бы раз он не выкрикивал имя слуги – лиса не придёт. Мистический мир ночи куда сложнее, куда более непредсказуем, чем о том помнят древнейшие из ветхих болтунов. Недостаточно отнять жемчужину лисицы – нужно ещё исхитриться быть хоть несколько достойным подобного богатства.

Женщина мастерски давила ногой меж лопаток Виктора, прекрасно зная, как заставить выплюнуть чародейскую бусину. Виктор задыхался, мокрый песок и водоросли щекотали его лицо, он чувствовал, как сдавленная в груди жемчужина, обжигая лёгкие, скользит к горлу.

Прибой беспрестанно насмехался над несчастным, ночь скрывала лицо воровки, жалкий миг отделял от разрушенной мечты и переломанного позвоночника. Виктор шептал и шептала имя лисицы. Пот щекотал лицо, но он продолжала звать служанку.

Когда утомлённая луна скрылась за роем мигрирующих облаков, алый хвост рассёк марево и одним ловким махом отбросил странную женщину. Лисица явилась, выставила вперёд сжатые кулаки, заслоняя беспечного хозяина. Запыхавшаяся и взлохмаченная, потерявшая одну туфлю она явно торопилась на зов. Но почему же пришла так поздно? Хотел бы Виктор поинтересоваться, но сил хватало на то, чтоб жадно хватать воздух и искать взглядом бездыханное тело охотницы за жемчугом.

Но женщина не потеряла равновесие. Подобно опытному мастеру боевых искусств, впечатляюще приземлилась на ноги, невозмутимо поднялась, поражая высотой своего роста. Длинные волосы её расплелись и теперь светлые пряди облепили худое лицо, восточный ветер развевал черный макинтош, обращая тот в иллюзорный плащ тёмного жнеца. Она раскрыла амулетный веер, взмахнула и туман заклубился точно стая весёлых привидений.

– Жди, гадёныш! – велела Виктору лисица, тревожно встряхнув головой.

Толку, что проблуждала сотню лет в лисьей шкуре, толку, что наблюдала за течением человеческой истории. По-прежнему молодая и наивная, она жаждал сию минуту укрыться в папоротниковой роще или примерять нефритовые серьги у хрустально ручья. Но благословенная бусина внутри смертного мальчишки не позволяла и с места сдвинуться, вынуждала выпускать когти и клыки, бросаться в несуразный бой.

Нелепые колдовские попытки отсрочили, но не предотвратили потерю волшебного сокровища. Шустрая чародейка призывала на помощь ураган, цунами, землетрясение, призраков и пламя. Используя бумажные таблички и обычную шариковую ручку, она писала имена духов в губительной спешке, с орфографическими ошибками, задом наперёд, перечёркивая и ставя кляксы.

Окончательно разрушить отношения со стихийными владыками и неупокоенными душами, ей помешал элегантный удар полумесяца. Женщина в макинтоше обладала нечеловеческой ловкостью и вероятно недоступными познаниями, раз выбить дух из духа для неё оказалось мгновенным пустяком.

– Сестрица Ким, ты переходишь границы… – выдохнула лисица, прежде чем ненадолго лишиться чувств.

Женщина усмехнулась: в её глазах неумелая противница была ничем иным, как глупым щенком. И это с её помощью мальчишка хотел добиться успеха? От подробного молодняка прок исключительно в незатейливом ведении хозяйства, а к большему подпускать небезопасно, чревато убытками, но никак не прибылью. Виктору стоило благодарить, а не умолять, стоило бежать навстречу, а не убегать прочь. Не разрушительница, но спасительница жизни явилась погубить мечту всей его жизни.

Глава 2 Обманутая обманщица

Лида Ким с рождения существовала среди бессмертных граждан Той стороны. Достаточно приключений и злоключений довелось ей пережить, о многих она успела позабыть, а другие не сумела позабыть сколько бы тумана не оседало в её проклятой головушке. И этот день обещал надолго врезаться в память. Не каждую жизнь ладонь прокусывает несовершеннолетний мистик. Подобное событие следует обвести в календаре и отмечать, как отмечают день дурака или позора.

Заведение «Нундан Токкэби»[П1] просуществовало на свете относительно не долго, но никогда прежде его украшенные гравюрами стены не видели хозяйку в более удрученном состоянии. Облаченная в спортивный костюм, с бигуди в волосах и увлажняющей тканевой маской на лице Лида Ким опустошенно курила кисэру, став обычной хозяйкой необычного ханока, а не призрачным жнецом с побережья.

Старый абура-сумаси Джагаимо, заботливо обрабатывал рану хозяйки. Причитая и цокая языком, масляный вор отмахивался от табачного дыма, бросая злобные взгляды в сторону болтливой лисицы.

– Хоть бы притворилась, что сожалеет… – ворчал он. – Лида-сан моя вон как мается, а чертовке хоть бы хны…

Юная лисица Юй Линь не могла усидеть на месте. Избавиться от надоедливого смертного мальчишки, что ни днём, ни ночью не давал покоя, доставая мелкими поручениями – дорого стоит. В отличии от Лиды Ким, её раны и царапины уже исчезли с красивого, будто вишнёвое соцветие, лица, а голова не раскалывалась после сокрушительного удара.

Важно расхаживая по кухне, волшебница жаловалась на унизительные дни служения:

– Сделай за меня алгебру, сделай за меня геометрию, русский и литературу. Сделай так, чтоб этот учитель уволился, сделай так, чтоб тот учитель кукарекал на уроке. Приноси на переменах плюшки. Подделай подпись. Приди на родительское собрание вместо мамы. Достань арбуз в апреле… – возмущенно загибая пальцы, перечисляла Юй Линь. – Зачем ему арбуз, если он старший сын?

Плача о том, как оскорбительно потомку лесных духов играть в курьера, она утверждала, что каждый хоть несколько уважающий себя обитатель подлунного мира обязан избегать, как псов, пагубных связей со смертными. Замерли кухонные работники, умолкли причитания абура-сумаси, прекратили вскипать супы и лапша в медных кастрюльках. Застыла и болтливая Юй Линь, прижала от страха руки к губам, выпучила медовые глаза, а после поспешила оправдаться:

– Простите, госпожа Ким! Прости меня, сестрица! Я не хотела тебя оскорбить! Плохой язык, плохие слова, плохая лисица. Всё во мне плохо! Я заслуживаю смерти.

– Язык что помело, – махнул на лисицу низкорослый господин Джагаимо. – Сразу видно, и сотни лет не разменяла девчонка. Понятия не имеет о хороших манерах. Лида-сан, зарежь её.

– Вы не можете меня зарезать. Гадалка сказала я умру из-за воды.

– Лида-сан, утопите её, – абура-сумаси почтительно протянул чайную пиалу.

Вынув из кармана лисью бусину, Лида Ким предложила обсудить сделку. Она выполнила свою часть договора. Отняла у школьника бусину, воспользовалась чарами амулетного веера, чтоб обернуть любые воспоминания о Юй Линь и себе очередным туманным днём, неучтённым оказалось лишь самой появление Юй Линь.

Несколькими часами ранее, чтоб обезопасить от предполагаемых травм и себя, и уважаемую клиентку, Лида Ким заперла оборотницу в запечатанной заклятиями, посыпанной солью, очерченной мелом и окуренной травами гостевой комнате. Лида Ким предоставила лучшие журналы и сборники стихов, дабы почтенная клиентка скрасила досуг ожидания. Однако, власть бусины оказалась столь сильна, что лисицу не остановили шаманские средства.

За выбитую дверь Лида Ким не стала брать оплату, но её крайне возмущал тот факт, что клиентка не предупредила о том, что школьник в прошлой жизни был не то тигром, не то волком, не то крокодилом.

– Травмы на производстве оплачиваются отдельно, уважаемый клиент, – господин Джагаимо подал Лиде Ким счёты. – Если вы читали договор, несомненно заметили этот пункт.

Несчастная лиса нервно вздрагивала от каждого скупого щелчка костей, от каждого взмаха тонких пальцев хозяйки, от каждого её оценивающего взгляда. Лида Ким была известна не только отменным качеством изгнания людей, но и весьма высокими расценками. Являясь человеком, она тем не менее пользовалась перешедшим от отца, деда и прадеда уважением среди всякого рода обитателей подлунного мира. Потомственный делец – страшнее любого из злых духов: и Канчхори не испугается, и без гроша оставит всех девятерых сыновей Луна. А сейчас вероятно прикидывает сколько можно содрать с бедной лисички, что ещё прошлой осенью резвилась в хризантемовых рощах.

Окончив подсчёт, Лида Ким написала на заклинательном листе получившуюся сумму. Едва Юй Линь увидела количество нолей, едва успела пораженно ахнуть, как талисман обратился пеплом. Не в силах подобрать слов, она размахивала лапками, озиралась по сторонам, ища поддержку у собратьев-чародеев.

– Мы принимаем наличный и безналичный расчёт, – уведомила Лида Ким, тень сомнений тронуло её точёное лицо. – Или у уважаемого клиента нет ни наличных, ни безналичных?

– Да. То есть нет! Вернее, да, их нет. Но у моей семьи много денег. Могу я записать заказ на счёт кого-нибудь из братьев или сестёр с горы Тайшань?

Хозяйка напомнила, что контракт подписан никем иной, как Юй Линь, а не с её братьями или сёстрами, потому и расплачиваться должна исключительно она. Особенности мистических договоров, потусторонняя бюрократия. Лида Ким была относительно великодушным дельцом, а потому сообщила, что в случае отсутствия наличных и безналичных, клиент может оплатить золотом, жемчугом, редкими талисманами, хвостом, глазом, костями или иными ценностями.

– Слышишь, ёкай! – напугал лису абура-сумаси, внезапно загрохотав из-за плеча. – Здесь всё мило будто в сказке. Хозяйке следует брать предоплату за услуги такого толка, а она милостива к проходимкам вроде тебя, поэтому накинь деньжат сверху.

Старый господин Джагаимо был исключительно проницательным духом. По цвету чая он читал долгие дни его созревания, по лицам людей некоторые из их секретов. Непросто его обмануть, но юной чародейке это почти удалось. Однажды Юй Линь станет взрослой, превратится в прекрасную плутовку, но пока не в её силах одурачить масляного вора.

– Она не только неблагодарная паршивка, она ещё и нищая! – господин Джагаимо сорвал с себя передник, схватил чайный нож. – Лида-сан, я сам её зарежу, не пачкайте руки!

Хозяйка усмехнулась и напомнила:

– Мы принимаем жемчуг. Мелкая жемчужина не так ценна, но это всё же необычная жемчужина, – лиловая бусина мерцала робкой искрой на распахнутой ладони. – Она будет расти вместе с тобой, поэтому я приму её в качестве оплаты. Ешь больше и спи крепче, чтоб не прослыть неплатёжеспособной.

Ошибкой Юй Линь была попытка оболванить Лиду Ким, но ещё большей глупостью – коварно выхватить бусину и податься наутёк. Прилетевшие по голове счёты напомнили ей одну из заповедей о вреде воровства, и о том, что предок Лиды Ким построил Нундан Токкэби на змеиные богатства. Экая наглость. Не ей тягаться. Смертные бесстрашны и наглы оттого что им нечего терять. Нет у них бессмертия, которое лелеять и оберегать надобно, кланяясь в ноги недолговечным, но маниакальным негодяям.

Благодаря природному высокомерию Юй Линь, одна из потомков горных колдунов, теперь лежит на кухонном полу и растерянно наблюдает, как заветное сокровище укатывается к тканевым кедам Лиды Ким. Лучше бы дядюшки и тётушки вместо древнейших из заклятий и секретов царственной осанки раскрыли волшебнице тайну лицемерного коленопреклонения.

– Любопытно, какой же у тебя был план, – вновь бусина оказалась в руках Лиды Ким, и вновь она играет с бесценным предметом, как с дешевым камушком, который годится лишь для того, чтоб нарисовать дюжину кругов на водной глади. – Непременно расскажи позже. Сейчас меня ждут гости. А ты, лисичка, пока делай всё, что говорит господин Джагаимо. Этот самый господин здесь главный дух. Не супь брови, не морщи нос. Твой гнев прост и понятен, но ты такая смешная со сморщенным носом и насуленными бровями. Будь я бессмертной… Я бы не попалась на уловки смазливого смертного.

Абура-Сумаси не был в восторге. Ему не редко приходилось намекать и говорить прямо, что помощников не хватает, что он валится с ног и начинает по ночам видеть сны, но это совершенно не значит, что нужно пускать на кухню кого ни попадя. У нищей лисы наверняка нет опыта, а потому и минимальная ставка, и законные восемь часов труда – слишком большая роскошь.

– Проявите хоть немного благодарности, – попросила Лида Ким, махая на прощание. – Я всё-таки расплатилась рукой.

За расписными сёдзи[П2] её ожидали разноликие, многорукие, многоглазые, многокрылые и ещё более необычайные гостьи. Со всех краёв Дальнего Востока собирал под черепичной крышей Нундан Токкэби почитаемых в древности божеств, пугающих персонажей детских баек и до сих пор уважаемых суеверными мистиками духов, оборотней, колдунов…

Исполненный в традиционном стиле ханок не обязан был стать притоном морских, сухопутных, парящих и подземных бессмертных. Не обязан был покрывать колдовские сделки. Но заложенные в фундамент змеиные богатства обеспечили иную судьбу и самому зданию, и его владельцам. Похищенные дубинкой драгоценности будто хворь передавали проклятие любому из смертных хозяев.

Обернулись узкие коридоры бесконечными тоннелями, а всего несколько семейных комнат разрослись в бесчисленное соцветие апартаментов с лунными окнами. С улицы, при свете дня, заведение было непримечательно, затеряно среди одичалых виноградников и акалифа, лишь шум ветряных колокольчиков привлекал внимание особо чувствительных к Той стороне людей. Но едва тьма опускалась на приморский край – пробуждался ханок, мерцали бумажные фонарики, заключались безвременные сделки меж морскими и сухопутными, парящими и подземными, разбивались чайные пиалы от злой радости и благородной ненависти.

И каждый пришлый и постоянный гость обязан был знать, что хозяйка никогда не предоставляла услуги в долг. Женщина не терпела должников потому, что до сих пор расплачивалась с долгами прадеда, что лишь однажды обманул токкэби.

[П1]Кор. Шутка Токкэби.

[П2]Традиционные раздвижные двери в Азии.

Глава 43 Хаос постучался в дверь Нондана

Неожиданный день признаний сковал «Нондам» тяжестью, точно предзнаменуя стихийное бедствие. Юра исчез после услышанного, и надежда на то, что он возвратится, принеся с собой былой покой, овеяла залы и коридоры. Юношеский максимализм, праведный гнев, но он непременно вернётся, когда морской ветер остудит сердце. Каждый был уверен в том, что сейчас ему нужнее прочего тишина и одиночество, возможность поразмыслить.

В наигранном отрицании минула часть вечера. Гости распивали чай, менялись и мошенничали невпопад, абура-сумаси разрывался между исполнением собственных обязанностей и незаконченных дел господина Леина, Ток Су Ён пялился на Лиду Ким, пытаясь прочесть укрытые в тёмной голове мысли, а Лида Ким составляла письмо в драконью пагоду. Выходило скверно. Лисья суета не позволяла сосредоточиться, слова не желали выстраиваться в благозвучные речи, а смысл терялся. Перьевая ручка сломалась в её руках, а сотый заклинательный лист полетел в урну.

Потеряв всякий страх и опасения, Юй Линь не переставала донимать требованиями отдать жемчужину. Не переставала кружиться, уворачиваться от усмирительных табличек. Лида Ким наконец сдалась и, не отрываясь от скверной писанины, призналась, что в «Нондаме» бусины нет. Нет уже довольно продолжительное время.

Лисица-должница сначала не поверила, посмеялась, махнула лапкой, а осознав, что слова сестрицы Ким не шутка, залилась слезами. Куда злая женщина дела её сокровище? Как посмела куда-то его деть? Разве не знает она, сколько у красавицы Юй Линь братьев и сестёр на горе Тайшань? Разве не известно ей, сколько отважных колдунов готовы вырвать печень обидчикам младшей сестрички?

Лида Ким прекрасно знала, а потому довольно давно связалась с лисами с горы Тайшань и продала им бусину, отправила по международной почте в конверте с единственной маркой. Почему не рассказала Юй Линь? Очевидно, уважаемые чародеи неплохо доплатили за то, чтобы их младшенькой преподали скромный урок. Чтобы она наконец поняла, как важно обучение, как важны наставления. Что за смехотворная колдунья, которой трудно определить местонахождение собственной жемчужины?

Пораженные клиенты оставили чай и сделки, обратив своё внимание на хозяйку и лисицу. Со сценами, что разыгрывал перед ними этот вечер, не шли в сравнение иные бесчисленные вечера, проведённые под алой крышей «Нондама». Обманутый мальчишка, обманутая лисица… Лида Ким не уступает легендарному прадеду, водит за нос и смертных, и бессмертных.

Характерные стенания Юй Линь затмевали и звук ветряных колокольчиков, и пересуды чаёвничавших духов, и стук в дверь. В дверь настойчиво стучались, и, если бы не рыдания лисицы-должницы, господин Джагаимо поспешил бы пригласить вежливых западных ёкаев или возвратившегося Юру. Но нежданный гость поразил обитателей только тогда, когда в расстроенных чувствах Юй Линь выбежала прочь из «Нондама». Замерла чайная в пугающем поражении. Ударив кулачком беглого чангви по плечу, призывая не приближаться к злой женщине, лисица промчалась мимо своры призраков в масках и растворилась в снегопаде.

Не отпустивший обиду Юра ворвался в «Нондам», не западный упырь-путешественник. А беглый чангви внезапней шторма обрушился вместе с призрачным табуном. Померкли огни фонариков, повеял загробный холод, окутала тревога…

Девушка в красном не решалась переступить порог, точно боясь, что упоительное сновидение рассеется из-за неосторожного движения, как кролик испугается внезапного искр в глазах. Она улыбнулась, как улыбается охотник, предвкушая богатую добычу. Призраки её выглядывали из-за плеч, из-за колен и локтей. Клубились, пыхтели чародейские маски, не в состоянии терпеть, не в состоянии выбрать цель из разнообразия гостей-чародеев.

Ток Су Ён щурился и приглядывался, не веря своим глазам, Лида Ким отшатнулась, опрокинув пару стульев. Увлеченные чередой происшествий, клиенты не сразу догадались, какая природа скрывается в злобном, замершем в дверях силуэте. «Нондам Токкэби» — место лояльное, хозяйка почти со всеми ладит, мало ли какой древний душегуб пришел отведать ромашкового чая. Но скользивший вместе с запахом ночи смрад заставлял ёрзать, принюхиваться, а следом и прислушиваться. Пораженные семейными драмами, клиенты не сразу догадались, отчего смердит драконьим разочарованием, косаточьим отчаяньем, ужасом козодоя и иными предсмертными эмоциями колдовских граждан. Смердит так, что в глазах меркнет луна, в ушах раздаётся тлетворный свист, будто с неба одна за другой срываются мириады священных звёзд.

Нондамовцы и гости кинулись врассыпную, когда, повинуясь лёгкому движению руки чангви, призраки в трофейных масках заполонили залы и коридоры, когда ледяные ручонки, щупальца, копытца и ласты бесстыдно потянулись щипать и щекотать. Белки и синицы повыскакивали через приоткрытые оконца, ласки и куницы скользнули в щели в полу, вепри и лоси пробили путь бивнями и рогами, а остальные помчались кто куда — абура-сумаси на кухню, под защиту утвари и кипятка, Ток Су Ён, бранясь, как базарная торговка, метался из стороны в сторону, а Лида Ким растворилась в тени.

Разноликие маски сметали картины, вазы, букеты, комоды, преследуя убегающих, надеясь среди них отыскать белого тигра или просто защекотать, защипать до смерти. Вседозволенность обуяла бездумные сознания, возможность в своё удовольствие крутиться и вертеться не оставляла шанса сохранить заведению достойный вид. «Нондам» знавал всякие времена, всякие скверные гости были не прочь оставить память по себе. Но никогда за недолгое существование не доводилось ему принимать подобное количество диковатых злодеев одновременно.

Беглый чангви был полон кровожадных надежд. Проводив взглядом милую сердцу свору гончих, он после направился вверх по лестнице. Чутьё охотника не врало, божественные людоеды имели привычку укрываться в самых высоких горных пещерах. Хорани был рядом, шерсть его, носимая сквозняками, дразнила глаза блеском. Горный колдун применял чары, заставлял ложку размешивать чай или сомкнуться шторам — беспечно оставлял следы. Не гадал, не думал неугомонный дух, что получится проникнуть в тяжелом теле на Ту сторону, а оказавшись в подлунных чертогах, почувствовал себя словно в прочном доспехе.

Тело спортсменки было бесстрашным, не властны над ним колдовские ужасы, не холодеет кровь от вида потусторонних лиц. Ноги не смели подкашиваться, сердце билось в закономерном предвкушении, но не поспешнее, чем на утренней пробежке. С этим полным храбрости сердцем, с этими верными ногами девочка, чей неполноценный призрак носит драконью маску, могла стать великим человеком, если бы её мать не отправилась в горный поход более двадцати лет назад.

Беглый чангви грубо распахивал одну за другой скрипящие двери, которые вели в шкафы, комнаты, хранилища, библиотеки, но только не к Хорани. Тигры никогда не были честными противниками. Напасть со спины для них — всё равно что подцепить когтем мелкую рыбёшку. Чангви вспомнил о нехитрой истине только тогда, когда его собственную тень поглотил чернильный силуэт, когда позади послышался свист, а в стену у лица вонзился кван-до. После оружие развеялось хмарью, вернувшись в руки тигриного слуги.

— Заманить... — шептал нынешний спутник Хорани, встречаясь лицом к лицу с девушкой в красном. — Заманить… Заманить… Заманить…

Одни поют песни, другие утягивают силой — все нехитрые уловки тигриных жертв были известны беглецу. Верные рабы готовы принять на грудь прожигающий звездопад или рой охотничьих стрел, лишь бы поскорее очутиться в следующей жизни. Драться с ним? Разве великовозрастные братцы избивают новорождённых?

— Ты всё ещё прислуживаешь, пропавший принц? — Беглец печально покачал головой, обращаясь к противнику. — Никого старый ковёр так и не сожрал с тех пор? С чего бы вдруг хищнику поститься? Отчего играет в монаха? Отчего прячется за спиной смертных и мелких собратьев? Разве такого Хорани поклялся одолеть охотник?! Бесчестного и трусливого?! Что за горный бог нападает на противника со сломанными ногами или спрячется за спинами козодоев?!

Не успел нынешний чангви занести кван-до, как серебряный болт пронзил молчаливое сердце, обернув горстью праха, отправив навстречу долгожданному покою.

— Покойся с миром, братец… — Былой крик девушки в красном сменился мягким, словно утишающей колыбельной голосом. — Злой людоед не посмеет тебя тревожить на том свете. Отправляйтесь на встречу с королями, молодой господин. Скоро я присоединюсь…

***

Благотворная обстановка, старинные предметы быта и редкие реликвии бесследно исчезали в ненасытных брюхах звероподобных чудищ. Нападая, распугивая гостей, они искали Хорани. По подвалам, по чуланам, на полу и на потолке. Вездесущие, всюду проникающие, беспокойные и упрямые, они сметали всё на своём пути, цеплялись лапами, копытами, ластами, щупальцами, обращались чародеями, маски которых щедро раздавала старшая сестрица.

Абура-сумаси прибегнул к чародейству гэта. Значительно прибавив в росте и весе, он отбивался от фантомных воробьёв, топтал и пинал, хлопал сковородками в надежде прогнать злодеев звоном, как то делали монахи. Су Ён забрался на карниз, оттуда спрыгнул на книжный шкаф, оттуда на люстру, а вместе с люстрой на призрачные головы проносящихся мимо лисам, журавлям, уткам и барсам. Уносил ноги от призрачного полудракона, думая о том, что проклятый имуги и теперь его не оставляет. Скорбел об обречённых часиках и колечках, что наверняка были безбожно истерзаны отправившимися крушить второй этаж фантомами.

Курильщица наверняка прячется где-то и плачет, трясётся как лист или вероломно сбежала. Ведьма плешивая! Не могла быстрее в драконью пагоду письмецо состряпать? Все беды от Кимов, всё пошло по наклонной, когда впервые в лесу он повстречал проклятого бедняка. «Следовало вбить его дубинкой в землю и поливать до тех пор, пока из глазниц не прорастут ландыши и крапива!» — думал Су Ён, отпихивая назойливую чешуйчатую морду, оборачиваясь на знакомый голос девушки в красном, что срывался на взбешенный крик.

***

— Как долго будешь прятаться за чужими спинами, божок?! — Беглый чангви наставил заряженный арбалет, ожидая появления вожделенной добычи сразу со всех сторон. Он вертелся, крутился, оглядывался, продолжая выбивать, казалось, бесконечные двери. — И не жалко тебе тех тварей, которые сдохли только потому, что ты трусливо прятал хвост?.. Эй, божок, оглянись, присмотрись, как много масок. Все они моя добыча. Все они умерли от моей руки только потому, что лунной ночью случайно встретились. Это ты должен был встретиться… Сто, двести, триста, много сотен лет назад! Тогда, когда моей страной правили вожди, а ты кормился страхом смертных. Выходи сейчас! Давай покончим с нашим недоразумением раз и навсегда…

За столько веков существования чангви не нужны были глаза на затылке, чтобы определить противника. За столько бессмысленно потерянных жизней Лида Ким научилась вовремя уклоняться. Арбалетный болт вонзился в картину около её лица, вынудив нарисованную на холсте пурпурную танцовщицу в страхе заметаться. Лида Ким наставила ружье, но девушка в красном внезапно стала саркастично аплодировать.

— Браво-браво. В былые времена моих стрел мало кто избегал. Мы встречаемся в третий раз, и ты по-прежнему борзая бессмертных. Где твои таблички?

— Серебряная пуля прострелит и человеческое тело, и самого беглого чангви.

— Я не уйду просто так. Даже если отправишь меня на тот свет — я вырвусь из лап тёмных жнецов и непременно навещу тебя. Развеешь — соберусь, вселюсь в ветер или дым, но охоту продолжу! Зачем тебе защищать людоеда? — Молчание Лиды Ким натолкнуло чангви на некоторые мысли. — Он обещал хорошо заплатить? Не верь тиграм. Исполосованный божок не водит честных игр. Он не приемлет честных правил. Верь мне. Верь беглому чангви.

— Не хочу. — Лида Ким отбросила ружьё, скинула макинтош, закатала рукава. — Тренировки говорят — со мной ты будешь непобедима. Книги говорят — со мной ты станешь всех умней. Но сколько я ни тренируюсь, сколько книг ни читаю — всё без толку. Единственный, кому можно верить, — время, а его слишком мало. Я прожила не очень честную жизнь… Убьёшь меня?

— Ты о чём? Я здесь не за тобой. Уйди с дороги.

Ни один хозяин не потерпит приказов в собственном доме, а Лиде Ким приказывали уйти с дороги. Уступить и прожить скоротечную жизнь в незабвенном бесславии, быть окруженной сплетнями о трусости? После перерождения старые знакомые непременно узнают её и посмеются, припомнят триумф малодушия.

— Уйди с дороги!

— Не хочу.

— Я не охочусь на людей. Слишком просто.

— Неужели? А тот мальчик на пляже? Призрак с комиксом. Случайность или свидетель?

— Братишки и сестрёнки слегка порезвились, — сказал беглый чангви. — Разве ты не знаешь? В былые времена было по-другому, но сейчас у современных наставников осуждается рукоприкладство. Этот палец не коснулся пропавшего школьника. Школьник оступился.

— И почему вы с владыкой не ладите? Оба исключительные лгуны, будто одной крови.

— Я не охочусь на людей. Но, так и быть, сделаю одолжение. Проявлю уважение хозяйке дома…

Беглый чангви предложил Лиде Ким лёгкий способ смерти при помощи всего одного серебряного болта, но в ответ на щедрость услышал просьбу позволить умереть в бою. Ради чего были мучительные тренировки, со временем превратившиеся в рутину? Ради чего были прочитаны биологические справочники, от статей в которых снятся кошмары?

Очаровательная наивность. Разве можно было её проигнорировать? Разве можно было забыть, что давным-давно, когда от шагов белого тигра тряслись крыши домов, а беглый чангви был простым охотником, он также мечтал о смерти от рук поистине достойного соперника. Драка голыми руками, совсем как в былые времена. Разве это не подобно освежающему глотку воды перед праздничным обедом? Выходы и входы стерегут братцы и сестрицы, Хорани не сможет скрыться. Девушка в красном обмотала длинные косы вокруг шеи и уже была готова отправить гордую душу на тот свет, но Лида Ким внезапно закурила.

— Зачем перед смертью здоровье портить? Времени не так много. Поспеши.

— Прежде чем разбить мне голову, ответь. Как ты нашел… Как ты нашла дорогу в «Нондам»? Разве это толстокожее тело не мешает?

— У этого тела отличные ноги, — признался чангви. — Не проси снисхождения, когда станет больно. Но в нём на самом деле трудно учуять потустороннее логово. В былые времена у меня было удивительно тонкое тело шанхайского аристократа. Но лучше всего чувствовалось и виделось в теле ребёнка британского янбана.

Чангви не был рабом воспоминаний, но вспоминать сейчас о безрассудном иностранце-идиоте, что притащил на полуостров ждущую ребёнка жену, казалось несколько занятным. Он рассказывал о тех славных временах, когда было трудно отыскать тигриный хвост в опиумном смоге. А после говорил о скверном острове на другой стороне материка, что на некоторое время стал настоящей ловушкой. Вселяясь в ещё нерождённое тело, невозможно угадать, какого качество оно в итоге получится.

У одного из таких болезненных тел были удивительные глаза, которые могли видеть и двери на Ту сторону Туманного Альбиона; и чудовищных коней, что днём прятались на дне рек, а ночью нападали на деревни; и забавных фей, что ударяли крохотными смычками по струнам скрипок в полночь. Как жаль, что удивительного качества оболочку поднять удавалось с трудом, не говоря уже о том, чтоб отправиться вместе с ним за тигром.

Но не о том, какие тела примерял чангви, спрашивала Лида Ким, а о том, как удалось отыскать сокрытую сетью проклятий дорогу в «Нондам». И об этом не таясь поведал беглый чангви. Рассказал, как подстерегал, ожидал Юру на пляже много часов, много дней.

Безликие призраки излучают больше жизненной энергии, чем тот несчастный мальчик. Глядя на него, чудилось, словно рухнул мир, отняв все краски и ароматы. Море полно водяных всяких пород, но его печальный образ пугал больше любого прибрежного людоеда. Ледяные воды насквозь промочили его обувь, но он не трогался с места, продолжал выжидающе наблюдать, смотреть вдаль так, точно из-за пены и дымки должен появиться парусный фрегат и спасти от преследующего кошмара.

Он не верил, не хотел верить, бил себя по голове и сдерживался, чтобы не сотрясти приморскую пустошь отчаянным криком. Слишком быстро он бежал, слишком много он узнал… Мысли не умещались в голове, а ярость — в сердце. Юра не знал, что делать, не знал, что думать, как поступить, задыхался от сковавшего его бессилия.

Люди нежны, люди хрупки. Ненависть и отчаянье не похожи на болота, где на дне кипятят котлы с утопленными ростовщиками. Но эти чувства утягивают, поглощают смертных быстрее, чем объятия ненасытного покойника, на чьей тощей шее раскачивается камень.

— В былые времена хоть несколько послушный ребёнок поступил бы так же. И этот мальчик принял верное решение, пригласив охотника в гости. Правильно поступил, отдав мне это. — Беглый чангви бросил к ногам Лиды Ким звонкую связку ключей, благодаря которой Юра раз за разом возвращался в «Нондам» в течение долгого времени. — Братишки и сестрёнки давно отыскали тигриный притон, а ключей и приглашения оказалось достаточно, чтоб такое толстокожее тело, как у вашего покорного слуги, влилось в демоническую свистопляску. Дети такие вспыльчивые.

Чувства клокотали в Юре, а потому он быстро принял решение, доверился первому, кто позволил до боли сжать свою руку, первому, кто ободряюще похлопал по плечу. Позже, когда он не сможет вернуться в подлунный мир, когда придётся обустраиваться в мире дня, где никто не поверит в историю о пережитом, когда для людей прошлое его станет сказкой, он, вероятно, пожалеет, отыщет для поступка Лиды Ким оправдание. Но дивные тропинки больше не приведут в проклятую чайную, не услышит он более перезвон колокольчиков и не отведает чая, что своим ароматом в ледяной декабрь подарит поцелуй ласкового мая. А вероятно, до конца смертных дней он станет поносить Лиду Ким на чём свет стоит, станет проходить мимо голодных кошек или раненых синиц, желая больше никогда не прикасаться к чародейскому миру.

— Этот мальчик идеального качества, — продолжал говорить чангви. — В былые времена таких было полным-полно и среди юных рыбаков, и среди хваранов. Совершенно гибкий, способный принять и Эту сторону, и Ту. Такое тело попадалось мне однажды, но я уже не помню, как его звали. Следовало помочь ему ещё раньше. Помочь открыть глаза, позволить увидеть, что красивые облака плывут над звероловной ямой. Довольно дымить!

Беглый чангви ударом ноги выбил курительную трубку, не дав Лиде Ким немного поразмыслить о печальной судьбе Юры, не дав понять, где именно в его воспитании она просчиталась.

Всё вело к схватке, и она состоялась. Чангви в нетерпении наносил удары ногами, оставляя в бумажных сёдзи сквозные дыры, удивляясь тому, что Лида Ким ничего, кроме уклонения и отражения, не применяет. Так ли сильно выбило её из колеи услышанное? Так ли сильно она переживала о Юре, что не могла сосредоточиться?

Сражение с тем, кто просто защищается, неспешно превращается из поединка в избиение. Лида Ким бегала и пряталась, пользовалась совершенным знанием обстановки, бросалась начинёнными сокровищами тыквами и срывала заклятия с комнат, где томились вокоу, позволяя тем беспрепятственно присоединиться к хаосу. То, что не успели разметать, разрушить звероподобные фантомы, разнесли пираты, чангви и Ким. Пол усеялся осколками, изломанными сухоцветами, картинами со сломанными рамами, разбитыми стульями и перевёрнутыми шкафами, а Лида Ким по-прежнему избегала настоящей драки.

Выматывает? Не просто вымотать, не просто испытать терпение охотника, что сотни лет идёт по следу тигра. Испугалась собственной просьбы? Люди такие предсказуемые. Беглый чангви хотел посмеяться, немного поразвлечься и отправиться за тигриной шкурой, но ярость затмила его сознание, когда Лида Ким внезапно разбила о его голову глиняный сосуд.

Тёплая кровь защекотала лоб, на глаза опустилась кратковременная тьма, а слух пронзил оглушительный звон. Чангви пошатнулся, покачнулся, лицо его искривилось от боли, но боль — терпимый пустяк. В крепких телах наподобие этого кровавые раны затягиваются довольно быстро, а кости от переломов становятся только выносливее. Броня, а не смертная плоть! Всё нипочём, ничто не страшно. Серебро и соль — всё равно что пыль и смог. Исторически бесценный сосуд не изгонит древнего духа, только разозлит. Беглый чангви, ударил себя в грудь, приказывая встревоженному сердцу угомониться.

— Разве бой не рукопашный? — спросил он, смахивая со лба тонкий потёк крови.

— Я прожила не очень честную жизнь... — Лида Ким отступала.

Ей удалось развеять былую если не симпатию, то снисхождение одним необдуманным движением. Руки чангви были развязаны, он не намеревался играть по-честному, и женщина почувствовала, как вздрогнул воздух от гнева, как опустилась мгла. Толстокожее тело одновременно было превосходной бронёй, но и цепью, что сдерживала потустороннюю мощь неупокоенного духа. Лида Ким сжала кулаки, но, как и прежде, не для того, чтобы нападать, а чтобы защитить лицо.

Нанесённая травма не ослабила, а, точно напротив, придала сил. Чангви не чувствовал усталости, несясь вперёд, забыв о Хорани, о братьях и сёстрах, что избивали и были избиваемы. Хозяйка «Нондама» не раскрашивала кожу полосами, не точила когти об камни и не собирала толпы верных фанатиков, но, как и мистический хищник, она не имела достаточно врождённого благородства, чтобы вести честное соперничество. «Такие не должны достигать высот, не должны носить важных чинов вроде хозяев и богов», — думал беглый чангви, уверенный, что от его ударов тело Лиды Ким увенчалось бесчисленными травмами. Он загонял её всё дальше, вглубь её собственного логова. Всё равно что отравить медведя дымом в родовой берлоге!

Но Лида Ким не ревела и не вопила от боли, как то делали звери. Она манила. Насмешливо манила сломанным пальцем, призывая продолжать, не останавливаться. Ребра её были сломаны, дыхание сбилось, но она продолжала, пусть и всё слабее, уклоняться и, едва волоча ноги, отшатываться. Разбитое тело и противоестественные попытки оскалиться в улыбке настораживали чангви, но он не мог остановиться. Первая незабвенная жизнь отзывалась охотничьими инстинктами. Следовало добить опасного хищника, пока тот не восстановил силы, пока не выпустил когти или не позвал родичей на подмогу.

Марево становилось гуще, свет бледнее, а ханок не кончался: Лида Ким никак не желала упереться в тупик, продолжая раздражающее отступление. Не желала рухнуть на колени, разрыдаться в унизительных мольбах или выброситься в окно, прибегнув к помощи спасительного мира дня. Подозрительно стойко сносила боль кровоточащих ран и сломанных костей.

Перестали отвлекать внимание перезвоны колокольчиков, причитания живых картин и покачивания солнечных ловцов. Перестали путаться в ногах обломки и осколки, когда Лида Ким внезапно откинулась назад, а после, бросившись вперёд, сбила чангви с ног.

Над головой вздымались паутинные лохмотья, гравюрные львы и змеи злорадно зубоскалили, а силуэты за запертыми сёдзи взмахивали веерами, точно в поддержку, точно в насмешку. Тёмные коридоры подменили Лиду Ким, ведь теперь она гнала чангви. Несмотря на то что подручных предметов для нечестных ударов больше не было, она ловко орудовала локтями и коленями, будто те были не из плоти и крови, а из чугуна и камня. Увенчанная исполинскими шипами тень подобно кукловоду возвышалась над хозяйкой. Беспокойный дух, ошибочно засевший в смертной оболочке, упивался причастностью к запретным таинствам, упивался возможностью поводить за нос сильного и совершенного.

Беглый чангви не изменял себе, но странная тяжесть ограничивала возможности. Половые доски обратились зыбучими песками, а перед глазами маячили безобразные рожи, щекоча, отвлекая. Теперь ему приходилось уклоняться, защищаться и наблюдать, как коридоры наполняются не только незнакомыми чертами, но и метаморфозами в трофейных масках. Отчего призрачные братишки и сестрички покинули посты? Что их спугнуло? Что заставило броситься к беглому чангви? Разве слишком далеко он ушел? Разве не велел им не спускать глаз с «Нондама»?

Чангви велел им убираться, велел следить, чтобы Хорани не сбежал, но никто его не слушал. Ящероподобные, рыбоподобные, птицеподобные продолжали прибывать, заполонять узкие, нескончаемые коридоры. Запутанный, пораженный, увязший чангви не сразу заметил, как Лида Ким стала уходить прочь. Она не спасалась бегством, но чем ближе помигивал слабый огонёк спасительновыхода – тем измученниие она ползла, опираясь на стену растворялась в рваной темноте.

Смертная борзая не одолеет тигролова! Позади него хвостов убитых тигров больше, чем у любого кумихо!

«Не ей тягаться с мастером, что ради совершенной работы прошел сквозь столетия и эпохи!» — упрямо думал беглый чангви, пытаясь броситься следом, пытаясь пробиться сквозь всё более и более уплотняющуюся толпу.

— Стой! — велел он, отбиваясь от цепких рук. — Остановись! Хорани тебя обманет! Тигры хитрее лисов! Лисы хитрят потому, что пытаются выжить, но не тигры, нет! Им недостаточно физического превосходства, им нужно во всех смыслах подавить свою жертву! Оставьте это тело, глупцы!

Не успевшие растерять задора коридорные пленники наседали, утягивали, умоляли дать каплю воды или лучик света.

— Оно моё! Убирайтесь, злые духи!

Морок опускался густыми тучами, гулко запирались сёдзи, превращая высокую фигуру Лиды Ким в размытое пятно среди живописных росписей. Вместо одного приятеля призракам достались неисчислимые десятки весельчаков в масках. То-то веселье будет, то-то шум. Не умолкнут коридоры, не перестанут беспокоить! Заклинательные таблички рассыплются, стены сотрясутся. То-то хозяйке забот будет, клиенты страдать мигренью не перестанут до тех пор, пока коридорникам не осточертеют истории беглого чангви, до тех пор, пока все они не канут в беспробудное забытьё.

А беглый чангви продолжал вопить и завывать¸ говоря о том, что ничто ему не страшно, что в былые времена охотники находили спасение из самых опасных, непроходимых чащ. Болота, степи, горы… Пугающие и великолепные, но и они были как раскрытая ладонь. Что ему какие-то коридоры? Что ему мертвецы, когда он сам один из них? Хозяйка пожалеет, что примкнула к тигру, она заплатит за то, что прожила нечестную жизнь!

В любом из двух вариантов Лида Ким была в выигрыше. Если коридоры примут беглого чангви за смертного — ему не выбраться, если примут за бессмертного — он долго будет искать дорогу с просторов Той стороны…