Номер 7032

Глава 1. Пятьсот лет до завтра

Предисловие или предыстория

Никто уже не помнит настоящей жизни в мегаполисах вроде Москвы или Токио. Рассказы о тех временах стали сродни легендам из пыльных учебников истории. Сегодня взрослые лишь горько усмехаются, читая о прошлом: «Сказки!», а дети завороженно замирают, пытаясь представить себе тот мир.

В современных книгах ту эпоху называют Золотым веком техногенеза. Произошедшее же следом позже назовут Исходом.

Тогда люди мнили себя богами. В их руках было будущее планеты, которое они благополучно просрали. Содружество стран запустило амбициозный проект «Сингулярность». Ученые хотели создать бессмертного человека, но добились лишь смерти человечества.

Всё пошло не по плану. Произошел глобальный сбой, из-за которого в мир хлынула неведомая энергия, в один миг выжегшая всю электронику планеты. Её назвали Эфиром. Она не подчинялась законам физики и уничтожала всё на своем пути.

Те, кто не успел бежать из мегаполисов, превратились в Искаженных — кошмарных существ, запертых в искривленном пространстве. Города стали зонами отчуждения, где само время порой течет вспять, а тени обретают плоть. С тех пор человек больше не хозяин городских улиц.

Выжившие бежали в пустоши. Там бывшие миллиардеры, предвидевшие подобный исход, заранее обустроили огромные автономные убежища. Но из-за почти полного отсутствия электричества и работающих машин они были вынуждены набирать простых людей в качестве прислуги и охраны. Так вчерашние короли бизнеса стали лордами, а обычные люди — их вассалами.

Так человечество из Золотого века техногенеза рухнуло в Эпоху Сломленного Мира.

Глава первая. Пятьсот лет до завтра

Не хотел я сегодня идти на смену. Вот чувствовал. Всегда думал, что предчувствия — это выдумки для впечатлительных, но сейчас, вспоминая тот день, понимаю: внутри что-то свербело.

Половина дежурства прошла спокойно. Ни выездов, ни тревог. Обычные скучные будни. Тишина перед бурей. А сама буря грянула, когда поступил вызов: возгорание в жилом доме. Горели два верхних этажа девятиэтажки. И там, в этой огненной ловушке, остались люди.

Воздух в баллонах закончился внезапно. Тот самый пустой хрип в маске, который снится каждому пожарному в кошмарах. Вокруг — сплошная «черная береза»: дым такой плотный, что фонарь на шлеме бесполезно упирается в стену тьмы. Гортань обжигает, легкие сводит судорогой.

И вдруг сквозь рев пламени я услышал голоса. Два мужских голоса где-то впереди, за пеленой черной гари. Что странно — они не кричали, не паниковали. Они просто… разговаривали.

— Семен Михалыч, ну что там? У нас заряда десять процентов осталось! — голос звучал властно, требовательно.

— Там какая-то странная ситуация, господин, — последовал растерянный ответ. — Там нет энергии. Совсем нет. Только жар и огонь…

Я, не раздумывая, шагнул на звук, в самую гущу дыма.

— Эй, вы двое! — хрипнул я в маску. — Тут пожар! Срочно уходим, здание сейчас сложится!

Дым полностью окутал меня, став на мгновение плотным, как бетон. Внезапно на голову обрушилось дикое давление. В ушах возник невыносимый гул, будто я оказался внутри работающей турбины. Ноги подкосились, но я на чистом упрямстве выдавил из себя еще пару шагов вперед.

Последнее, что я услышал, были уже не спокойные, а испуганные выкрики:

— Что это за голос?! Это Хранители?

— Нет… они не могли узнать! Непредвиденный фактор, мой господин!

А потом реальность просто лопнула, утягивая меня в темноту, где не было ни дыма, ни боли.

Проснулся я от гула чужих голосов и такой дикой боли в затылке, будто по нему полсмены кувалдой стучали. Глаза открывать не спешил — сначала прислушался, как учили на курсах выживания.

— И что нам делать теперь с этим типом, Семен Михалыч? — голос был молодым, высокомерным и каким-то... лощеным.

— Тут уже ваша воля, господин. Обидно будет его убивать, право слово. На него столько энергии ушло при переносе...

— Ну да. Хотя ты обещал, что мы сможем выкачать силу из их мира, а вышло наоборот: мы его сюда чуть ли не на буксире втащили.

— Да я же не знал, что у них там огонь такой плотности! — в голосе старика послышалось оправдание. — Но форма на нем... я читал о ней в хрониках. Это «огнеборцы». Была такая служба в Золотом веке: они тушили пожары и спасали людей.

— Ну, по нему видно, что не рохля. Здоровый, черт...

Я рискнул приоткрыть один глаз. Лежу голый на какой-то жесткой металлической кушетке. Руки и ноги притянуты ремнями — плотно, не дернешься. От говорящих меня отделяла тонкая полупрозрачная шторка.

Мысли путались. Какие хроники? Какая энергия?

— Эй... вы чего? — прохрипел я, и собственный голос показался мне сорванным в дыму. — Я что, в больнице? Меня че, Серега вытащил? А вы двое... вы тоже из того дома? Пострадали, да?

Шторка медленно, с противным шорохом поехала в сторону. И тут я заткнулся.

Если первый еще хоть отдаленно походил на человека — белый халат, очки, седина и лицо профессора, — то второй в мою реальность не вписывался вообще. На нем был тяжелый черный плащ, расшитый ядовито-оранжевыми узорами, высокие сапоги и кожаные перчатки. Волосы длинные, светлые, а в руках — трость с каким-то набалдашником, который подозрительно светился.

Я смотрел на него, он — на меня. Пауза затянулась.

— Всё, жопа... — пробормотал я, закрывая глаза. — Бред начался. Привет, Люциус. Довоевался, Макс, теперь тебе малфои мерещатся.

Лже-Люциус молчал несколько секунд, недоуменно разглядывая меня, а потом брезгливо ткнул набалдашником трости мне в плечо.

— Он что, умом тронулся, Семен Михалыч? Если так, его даже на черные работы не пристроить.

— Нет, господин, он просто еще не пришел в себя. Шок при переходе, — старик повернулся ко мне. — Вас зовут Макс, я правильно понимаю?

Я неуверенно кивнул. Голова гудела, как пустой бак. Старик удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

— Видите ли, у нас произошла... небольшая ошибка в расчетах. И вас, так сказать, вытянуло в будущее. Какой у вас сейчас год?

— Две тысячи двадцать шестой, — ответил я на автомате. — Стоп, подожди... Что значит «у вас»?

Старик мои вопросы проигнорировал, его глаза за стеклами очков фанатично блеснули.

— Две тысячи двадцать шестой?! Теперь понятно, почему так вышло. Я забросил невод слишком глубоко. Почти в темные века! Ясно теперь, почему там совсем не было свободной энергии. В общем, молодой человек... По вашим меркам сейчас примерно две тысячи пятьсот двадцатый или сороковой год. Двести лет до Золотого Века, плюс триста после Исхода.

Я не выдержал и хрипло хохотнул.

— Слышь, старый, не смеши. Будущее? У нас даже в провинции больницы выглядят приличнее, чем этот ваш подвал. А уж в Москве...

Договорить я не успел. Тип в черном с размаху приложил меня рукоятью трости по голове. В глазах полыхнули искры, во рту разлился медный привкус крови.

— Выбирай выражения, щенок, — прошипел он. Голос у него был холодный, как лед. — Иначе отправишься в Пустоши прямо в таком виде. Голым.

— Да хоть руки развяжите! — огрызнулся я, дергаясь в ремнях и безуспешно пытаясь почесать ушибленное место. — Чего связали, как маньяка?

Старик бросил быстрый взгляд на белобрысого и снова заговорил, стараясь звучать мягко, как с душевнобольным:

— Это правда, молодой человек. Ученые вашего будущего совершили роковую ошибку, которая привела к... э-мм... концу света. Мы живем по новому летоисчислению. Сейчас триста двенадцатый год со дня Исхода. Вы находитесь в цитадели клана Молний. А тот, кого вы назвали странным словом «Люциус»... — старик вытянулся во фрунт, — является главой нашего рода. Князь Владимир Третий Безжалостный.

Я снова посмотрел на «Люциуса». Безжалостный, значит? Ну, по роже видно, что фамилия оправдана.

— Как говорил мой начальник: «Понятно, что ничего не понятно», — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в коленях. — И что теперь делать? Мне когда обратно? И когда уже развяжете?

Я снова демонстративно подрыгал привязанными руками и ногами.

— Простыню хоть накиньте. Неудобно как-то перед князем... голым-то.

Старик, крякнув, стянул с полки серую простыню и небрежно прикрыл мои причинные места.

— Вот тут и начинается самое интересное, — пробормотал он, поправляя очки. — Я сам не до конца понял, как вы здесь оказались. И, соответственно, не имею ни малейшего понятия, как вернуть вас обратно. Таких технологий больше не существует.

Я вытаращился на него, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— И чего? Мне теперь тут всегда торчать? Привязанным, пока вы на мне опыты ставить будете?

Старик сухо усмехнулся:

— Говорю же: прямиком из темного времени. Нет, Макс, вы ошибаетесь. Я вас уже проверил. Вы абсолютно безопасны и не представляете для науки — то есть для меня — никакого интереса. Теперь ваша судьба в руках великого князя.

Я повернул голову к Владимиру. Тот задумчиво вертел в пальцах свою трость, разглядывая меня, как диковинное насекомое.

— Уважаемый... э-мм... господин, — выдавил я, стараясь звучать вежливо. — Может, скажете, чтобы меня развязали и отпустили?

Князь в ответ на мои слова просто рассмеялся. Громко так, неприятно.

— Отпустили? Куда? В Пустоши? Нет, щенок. Ты своим «огнеборством» мне все карты спутал. Теперь будешь отрабатывать. Раз такой здоровый — пойдешь на склад, на разгрузку. Семен Михалыч, когда его можно забирать?

— Думаю, завтра с утра, — отозвался старик. — Пусть еще ночь проведет под присмотром. Заодно я объясню ему правила проживания, а то его первый же стражник прибьет за такие шуточки.

— Да будет так, — махнул тростью князь.

Я инстинктивно зажмурился, думая, что сейчас опять прилетит по кумполу, но удара не последовало. Когда я открыл глаза, в дверях уже мелькнула пола его черного плаща. Мы остались со стариком вдвоем.

Семен Михалыч пододвинул табурет, сел рядом и принялся протирать очки подолом халата.

— Слушай внимательно, Макс. Второй раз повторять не стану, а здесь за ошибки платят кровью. Ты в Цитадели клана Молний. Это не город в твоем понимании, а замкнутая экосистема. То, что ты в будущем, — надеюсь, уже осознал. То, что тут произошла, в твоем понимании, полная жопа — тоже.

Он нацепил очки и строго посмотрел на меня:

— Та катастрофа скосила семьдесят процентов населения. Выжившие теперь делятся на простых людей, как мы с тобой, и на бывших миллиардеров с их семьями. Здесь они и цари, и боги. Мы для них — просто слуги. Это их убежища и их цитадели. Не хочешь оказаться в Пустоши — придется их слушаться.

Старик загнул палец, переходя к делу:

— Сам бункер поделен на уровни. Нижние ярусы — самые безопасные, глубоко под землей. Там живет элита и семья Клана. У них есть всё: деревья, сады, бассейны... даже искусственное солнце.

Средние уровни — для тех, кто имеет вес: инженеры, гвардия, врачи. Люди с полезными навыками, которые приносят реальную пользу убежищу.

И, наконец, Верхние ярусы. Трущобы и склады. Твой новый дом. Это место ближе всего к поверхности, и там чертовски опасно. Любой прорыв извне начинается именно оттуда. Люди там — расходное мясо. Там же находится и единственный выход из Цитадели — Главный Шлюз. За ним только мертвая земля и Искаженные. Тени, которые сожрут твою душу раньше, чем успеешь пикнуть. Вышвырнут за стену без защитного костюма — проживешь минут десять, не больше.

Старик понизил голос:

— И запомни: увидишь парней в серой броне — не отсвечивай. Это Стражники. Они подчиняются только слову Князя. Прибьют за косой взгляд, и никто их не осудит. Здесь нет адвокатов, Макс. Есть только Кодекс Клана.

Он вытащил из кармана плоскую коробочку, похожую на старый смартфон, но толще и грубее.

— И последнее. Сейчас в мире самая дорогая вещь — энергия. Поэтому главная валюта — батареи и их заряд. Так называемые энерго-кредиты, ЭК. У каждого есть свой персональный пауэрбанк. Это твоя и кредитка, и паспорт, и пропуск. Потеряешь его — считай, перестал существовать.

Я подготовлю тебе один, — буркнул старик, поднимаясь с табурета. — Утром, когда стража придет забирать тебя, передам. Твой номер, кстати, Семь-Ноль-Тридцать Два. Запомни его навсегда. Здесь ты не Макс, здесь ты — единица учета. Всё, отдыхай.

Старик задвинул шторку с тем же противным металлическим скрежетом и ушел. В лаборатории воцарилась тишина, прерываемая только низким гулом где-то в стенах. Похоже, вентиляция. Работает на честном слове и на одном крыле, судя по свисту.

Я лежал, прикрытый казенной простыней, и пытался осознать масштаб «успеха». Значит, 2026-й год был не таким уж и плохим, а? А я еще на ипотеку жаловался и на то, что бензин подорожал. Сейчас бы те проблемы…

«Семь-ноль-тридцать два». Шикарное имя. Коротко, емко, и фамилию спрашивать не будут. Был Максом — стал серийным номером. Хорошо хоть не «666», а то Люциус бы точно решил, что я его родственник.

Интересно, а Серега там, на пожаре, сильно расстроился? Небось, списали меня в без вести пропавшие. «Сгорел на работе» в самом буквальном смысле. А я не сгорел. Я просто перевелся в другое подразделение. Очень дальнее. Пятьсот лет в одну сторону — это же какие командировочные должны набежать? Жаль, получать их придется в батарейках.

Энерго-кредиты… ЭК. Пауэрбанки вместо кошельков. Я представил, как в моем времени гопники в подворотне отжимают не мобилу, а зарядку: «Слышь, пацан, есть два процента позвонить?». М-да, будущее, которое мы заслужили.

Миллиардеры внизу, сады, бассейны… А я на складе, сверху. Иерархия, мать её, наоборот. Чем ты беднее, тем ближе ты к выходу. Логично. В случае шухера «расходное мясо» первым принимает поздравления от монстров из Пустоши. Пожарная безопасность на высшем уровне — эвакуация предусмотрена только для тех, кто сидит глубже всех.

— Ну что, Семь-ноль-тридцать два, — шепнул я в потолок, чувствуя, как веки становятся тяжелыми. — План на завтра: не сдохнуть, раздобыть штаны и понять, как в этом дурдоме заработать на зарядку для хвоста. А Князь… Князь пускай трость свою бережет. На ней явно гарантия кончилась.

С этой мыслью я и провалился в тяжелый сон без сновидений. Сон человека, который точно знает: хуже уже вряд ли будет. А значит, завтра начнется самое интересное.

Глава 2. Первый день без иллюзий

Как бы меня ни бесили будильники в прошлой жизни, но пробуждение от того, что тебя просто скинули с кровати на холодный пол — это вообще не та замена, о которой я мечтал.

— Подъём, семь-ноль-тридцать два! Живее, мясо, смена сама себя не отгрузит!

Я открыл глаза и увидел перед носом вибрирующий кончик дубинки. Стражник сверху выглядел так, будто только и ждал повода врезать мне для профилактики. У кушетки стояли двое: серые бронежилеты, глухие шлемы с узкими прорезями визоров. Рядом терся Семён Михалыч, суетливо впихивая мне в ладонь увесистый кусок матового пластика.

— Вот, Макс, твой пауэрбанк, — зашептал он, испуганно косясь на конвой. — Он пока пустой, но я уже оформил его на твой номер. Не теряй, иначе сдохнешь от голода раньше, чем дойдешь до столовой. Всё, иди. И помалкивай.

Мне выдали серые штаны и майку из ткани, подозрительно похожей на брезент, и старые, явно поношенные не одним поколением работяг сапоги. Едва я успел обуться, как один из стражников ткнул меня дубинкой в лопатку, направляя к выходу.

— До свидания, профессор! Еще увидимся! — успел я крикнуть через плечо.

— Хотелось бы... но верится с трудом, — пробормотал старик, но дверь за моей спиной уже лязгнула, отсекая лабораторию.

Мы шли по коридору. Если в «больнице» всё было относительно стерильно, то здесь реальность била по почкам.

— Слышь, командир, — я не удержался, разглядывая потеки ржавчины на стенах шириной в ладонь. — А у вас тут сантехников вообще не завезли? Трубы же фонтанируют, вон, пол вскрыло на стыке.

Стражник промолчал, лишь весомо приподнял дубинку.

— Ну и молчи... важный какой, — буркнул я под нос.

Цитадель оказалась не монолитным бункером, а хаотичным нагромождением отсеков. Чем выше мы поднимались на дребезжащем лифте-платформе, тем «веселее» становилось. Тишины тут не было в принципе: стены стонали под чудовищным давлением, где-то надрывно выли вентиляторы, а за тонкими перегородками слышался кашель сотен людей. Пахло озоном, химией, а местами — откровенной гнилью.

— А это что за хрень? — я снова кивнул на огромную дыру в стене, заваренную кое-как кусками арматуры. Сквозь щели была видна черная бездна вентиляционной шахты и ворох оборванных проводов.

— Прорыв пятилетней давности, — нехотя отозвался второй стражник. — Тварь из Пустоши пыталась зайти. Тебе повезет, если сегодня не будет новой.

Мы вышли на балкон-переход. Далеко внизу, в глубоком колодце, сияли огни — там было ярко и чисто, как в кино про будущее. Видимо, там и обитал Князь Безжалостный со своей элитой. А прямо перед нами раскинулся Склад. Здоровенный ангар, забитый ящиками до самого потолка, который терялся в сизом смоге. Десятки людей в таких же робах, как у меня, таскали грузы вручную или на скрипучих тележках.

— Всё, приехали, — стражник указал на хмурого мужика с планшетом. — Отмечайся у бригадира. Сектор седьмой, разгрузка лома из внешнего шлюза. И помни, номер: за повреждение контейнера — минус десять процентов заряда. За драку — карцер. За попытку побега — выход в шлюз без костюма. Вопросы?

— Один, — я посмотрел на свои руки, которые всё еще подрагивали. — А обед по расписанию? Или как у нас в части: когда пожар потушим, тогда и поедим?

Стражник хмыкнул под шлемом.

— У своего старшего спрашивай.

Я пару минут постоял, оценивая масштаб «бедствия», и направился к бригадиру.

— Здорово, начальник. Я Макс, — я по привычке протянул ему руку.

Тот даже взгляда от планшета не оторвал.

— Номер?

— Чего? А-а... забыл, вы же тут все по цифрам. Семь-ноль-тридцать два.

Бригадир наконец мазнул по мне скучающим взором.

— Проходи, третий ряд. Там привезли тридцать ящиков с железом. Нужно разобрать. Ржавое и гнилое — на переплавку, в одну сторону. Более-менее достойное — в другую. Оплата два ЭК в час. Будешь косить — операторы на камерах увидят и сдадут страже.

Я глянул в указанную сторону и тихо вздохнул. Ящики были огромными, окованными сталью.

— Командир, а два ЭК — это вообще много? Обед сколько стоит?

— Обед бесплатный, если нормально работаешь, — отрезал бригадир. — А «нормально» ты работаешь или нет — решаю я. Иди давай, пока штраф не влепил за разговоры.

Я поспешно направился к своему новому месту работы. Ну что ж, Семь-ноль-тридцать два, добро пожаловать в будущее. Пора приниматься за металлолом.

Работа оказалась не из легких. Каждый ящик — это здоровенный стальной куб с клеймом внешнего шлюза, покрытый слоем серой пыли и какой-то липкой дряни. Вспомнив напутствие стражника про минус десять процентов заряда за каждую царапину на таре, я кантовал их с осторожностью сапера, работающего с противотанковой миной.

Вскрывать крышки приходилось тяжелым ломом, который бригадир выдал мне с таким видом, будто отрывает от сердца семейную реликвию.

Внутри был целый винегрет из прошлого.

Я отбирал бесформенные куски арматуры, изъеденные коррозией листы обшивки, какие-то шестерни, сварившиеся в единый комок ржавчины, и обрывки кабелей, изоляция которых рассыпалась в прах при первом же прикосновении и оттаскивал их на переплавку.

Более-менее "достойным" мне показались то, что сохранило хоть какой-то вид: массивные латунные вентили, целые на вид гидравлические поршни и странные блоки с мутными стеклянными окошками.

Работа была монотонной. Спина быстро вспомнила все «прелести» суточных дежурств, а ладони, непривычные к местному грубому металлу, начало натирать. Но я не отвлекался. Обед сам себя не заработает, а пустой пауэрбанк в кармане грел ногу исключительно своим весом, напоминая, что в этом мире без энергии ты даже не человек, а просто временно живой объект.

Опорожненные ящики я аккуратно, стараясь не грохотать, выстраивал в ровную стопку у края сектора. Со стороны это выглядело почти профессионально — привычка к порядку на посту никуда не делась.

Работа затягивала. Я методично вскрывал один ящик за другим, стараясь не привлекать лишнего внимания. Спина уже начала ныть, а во рту пересохло от вездесущей пыли. Очередной ящик поддался с тихим шипением — герметичность за пятьсот лет почти не нарушилась.

Вместо ржавых шестерен внутри, обложенные пожелтевшим вспененным материалом, лежали три плотных серебристых пакета. Никакой электроники, никакого гула. Только старая добрая маркировка на латинице, которую я видел сотни раз на учениях и выездах.

— Паёк... — выдохнул я, не веря своим глазам. — Запечатанный аварийный рацион.

Запах просочился сквозь микротрещину в упаковке одного из пакетов. Это был не запах озона или гнили. Это был густой, сводящий с ума аромат тушеной говядины с овощами и какими-то пряностями. Настоящей еды. У меня внутри всё скрутило от внезапного приступа голода. Желудок, до этого вежливо молчавший, теперь буквально взвыл.

Я воровато оглянулся. Бригадир был занят своим планшетом в другом конце ряда, а камеры... камеры смотрели общим планом. Я зашел за высокую стопку пустых ящиков, создавая слепую зону, и рванул зубами край пакета.

Внутри оказалась густая масса, всё еще сохранившая текстуру мяса. Я зачерпнул пальцем и отправил в рот. Боже, это было лучше любого мишленовского ресторана. Соль, специи, настоящий жир — в этом мире, где всё пахло переработанным белком и химией, это был вкус самого рая. Я проглотил порцию в три вдоха, даже не заметив, как облизал пальцы. Силы вернулись мгновенно, а в голове прояснилось.

— Так, Макс, тормози, — прошептал я себе. — Всё сразу сожрать — это верный способ привлечь внимание к своей довольной роже.

Два оставшихся пакета были тяжелыми и холодными. Это был мой золотой запас. Валюта, которая подороже любых энерго-кредитов.

Я осмотрел стеллаж, у которого работал. На уровне глаз за штабелем ржавых листов была глубокая ниша — технический зазор между полкой и стеной. Туда даже рука пролезала с трудом. Идеальное место. Я аккуратно задвинул туда серебристые пакеты, прикрыв их сверху куском старой брезентовой ленты. Если не знать, что они там — в жизни не найдешь.

Вытерев рот рукавом, я вернулся к работе. Теперь я кантовал ящики с удвоенной энергией.

— Эй, семь-ноль-тридцать два! — выкрикнул бригадир, проходя мимо. — Чего лыбишься как придурок? Работай давай, скоро раздача бесплатного варева.

— Так точно, начальник! — бодро отозвался я, всаживая лом в следующую крышку. — Работаю в поте лица!

Бесплатное варево мне теперь было не страшно. У меня под боком лежал кусок «прошлого», который помог мне справиться с голодом и поможет еще пару раз.

— А жизнь-то налаживается, — пробормотал я, загоняя лом под крышку следующего ящика. — Не такая уж и плохая работа. Подумаешь, грузчик. Главное — кормят весело.

Я рванул крышку на себя, предвкушая еще один «бонус» от прошлого, но вместо серебристых пакетов в нос ударил такой густой запах разложения, что желудок мгновенно попытался вернуть только что проглоченный деликатес обратно.

Внутри лежали люди. Точнее, то, что от них осталось: груда обрубков, рук, ног и голов. Всё это было перемешано с ржавой стружкой и залито какой-то бурой жижей. Видимо, при погрузке в Пустоши никто особо не разбирался, что летит в контейнер — лом или те, кто пытался его собрать.

Я отшатнулся, едва не сбив стопку пустых ящиков, и заорал на весь ангар:

— Бригадир! Твою мать, че за херня?! Тут трупы! Их тоже на переплавку прикажешь, или они вам тут для дизайна полезны?!

Бригадир неспешно, словно я нашел не братскую могилу, а просыпал гвозди, подошел к ящику. Заглянул внутрь, поморщился, как от укуса лимона, и лениво продиктовал в планшет:

— Третий ряд, седьмой сектор. В контейнере с металлом опять «мясо». Пришлите дезинфекцию, пусть заберут биомусор.

Закончив, он повернулся ко мне и равнодушно спросил:

— Ты руками их не трогал?

— Да нахрена мне?! — я вытер холодный пот со лба. — Я пожарный, а не патологоанатом!

— Ну и молодец, — буркнул он, теряя ко мне интерес. — Сейчас химики всё вычистят и продолжишь. Пока отдыхай, семь-ноль-тридцать два. Считай, это твой оплачиваемый выходной час. Только за линию сектора не выходи — стража не любит бродячих «нулевок».

Он ушел, а я остался стоять, глядя на этот жуткий ящик. Азарт выживания притупился, сменившись тяжелым осознанием: в этом мире человек — это просто досадная примесь в ценном металлоломе.

Химики заявились минут через тридцать. Двое в плотных желтых комбинезонах и глухих противогазах, они двигались слаженно и молчаливо, словно роботы. Заглянув внутрь контейнера, один из них плеснул туда какую-то мутную жидкость. Содержимое ящика мгновенно закипело, повалил едкий белесый пар, и в воздухе разлился нестерпимый запах концентрированной кислоты.

Покончив с «растворением», они запечатали крышку и принялись обходить сектор, сканируя всё вокруг пикающими детекторами. Проверили и меня — один из желтых водил прибором вдоль моей робы, пока тот не выдал короткий одобряющий сигнал.

— Слышь, спецы, — подал я голос, пытаясь сбить это гнетущее молчание. — А что это за дрянь была? И откуда в ломе «свежее мясо»?

Они даже не повернули голов. Полный игнор. Словно я был такой же деталью интерьера, как этот ржавый стеллаж.

Запечатанный контейнер они взвалили на низкий гидравлический подъемник. По пути к выходу тележка подпрыгнула на стыке плит, и тяжелый ящик с грохотом перекосило. Внутри отчетливо хлюпнуло.

— Блин, там же теперь вообще суп получился… — пробормотал я, и к горлу снова подкатил комок. — Эй! Вы бы поаккуратней, что ли!

Химики снова промолчали и в абсолютной, могильной тишине укатили свой жуткий груз в сторону лифтов.

— Паноптикум какой-то, — выдохнул я, вытирая вспотевшие ладони о штаны.

Отдых явно закончился. С опаской, ожидая нового «сюрприза» из запчастей, я направился к следующему ящику. Но не успел я загнать лом под крышку, как над ангаром разнесся резкий звуковой сигнал. Следом за ним механический, лишенный эмоций женский голос прорезал гул вентиляции:

— Первая половина смены окончена. Энерго-кредиты начислены на персональные устройства. Персоналу верхних ярусов проследовать в столовую седьмого сектора. Продолжение работ — через два часа.

Я вздрогнул от вибрации пауэрбанка в кармане. Достав его я увидел светящуюся на нем цифру восемь. Значит, четыре часа махания ломом принесли мне первые восемь ЭК. Богатство, зашибись. Но сейчас меня волновало другое — чем именно кормят в этом «санатории» и насколько это съедобно после того, что я только что видел в контейнере.

Я посмотрел куда все отправились и потопал за ними. Все дороги ведут в Рим. В данном случае в столовую.

Столовая седьмого сектора больше напомнила мне армию, только вместо сержантов здесь были не менее злобные стражники. Огромный зал с низким потолком, заставленный длинными обшарпанными столами, гудел от десятков голосов.

Я пристроился в хвост длинной очереди. В воздухе стоял тяжелая душная вонь: смесь запаха немытых тел, хлорки и чего-то кислого, отдаленно напоминающего вареную капусту.

— Двигайся, семь-ноль-тридцать два, не спи! — рыкнул мне в затылок плечистый детина с татуировкой в виде колючей проволоки на шее.

Я молча шагнул вперед, прихватив с грязной стойки алюминиевый поднос. Он был липким и со сколами, но вилка, которую я выудил из общей корзины, оказалась на удивление увесистой. Сталь, настоящая сталь. В этом мире, где всё идет на переплавку, столовые приборы явно считались казенным имуществом строгого учета.

На «раздаче» стоял огромный чан, из которого женщина в безразмерном халате лениво черпала серую дымящуюся субстанцию.

— Следующий! — крикнула она, не глядя на меня, и с характерным «шлёп» вывалила в мою секцию на подносе порцию жижи. Рядом приземлился кусок серого хлеба, по твердости сопоставимый с тем ломом, которым я махал всё утро.

— Ну натурально как на службе.- пробормотал я. -даже повар видимо тот же.

Я нашел свободное место на краю стола и сел, стараясь не соприкасаться локтями с соседями. Вокруг стоял обычный шум столовки: лязг вилок о металл, швырканье и негромкий матерный гул.

Я зачерпнул «баланду». На вид — клейстер, на вкус — картон с привкусом мела. После того сочного мяса из аварийного пайка, который я съел час назад, эта жижа казалась оскорблением для организма.

— Чего не ешь, новенький? — хрипло спросил сосед напротив, худющий старик с глубоко запавшими глазами. — Энергию надо пополнять. Не съешь это — завтра не встанешь.

— Да я вот думаю, — я повертел вилку в руках, — из чего это сделано? Судя по запаху, здесь где-то рядом завод по производству обойного клея.

Старик невесело хмыкнул, старательно вытирая хлебом остатки жижи с подноса.

— Обойный клей — это деликатес, парень. Это белковая паста. Синтетика из лишайников и... еще кое-чего, что фильтры из канализации вылавливают. Ешь давай. Здесь привередливых быстро на шлак пускают.

-Не хочу, спасибо. А хочешь, продам тебе за два ЭК? — предложил я, пододвигая поднос.

Старик посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Свой обед? За два кредита? — Он хищно подался вперед и потянул поднос к себе.

Я мертвой хваткой вцепился в алюминиевый край.

— Э, стой, отец. Оплата вперед. Утром деньги — днем каша.

Он недовольно зыркнул на меня, но спорить не стал. Одной рукой придерживая добычу, второй он выудил из кармана свой девайс. Понимая, что сейчас начнется магия бесконтактных платежей будущего, я достал свой кирпич и прислонил к его устройству. Угадал — экранчик мигнул, и цифра «8» на моем счету сменилась на «10». Почувствовав себя чертовским богачом, я отпустил поднос.

Старик притянул его к себе с таким видом, будто я отдал ему слиток золота, и взамен подпихнул мне свой пустой, до блеска вылизанный поднос.

— На, держи. Сдашь на выходе. За утерю инвентаря здесь штрафуют так, что неделю впроголодь сидеть будешь.

Я подхватил оба подноса и направился к пункту приема посуды. Избавившись от казенного железа, я шагнул в соседнее помещение. Это было нечто вроде зоны отдыха: зал, похожий на столовую, но вместо столов стройными рядами стояли койки.

— О как... еще и поспать можно? — хмыкнул я. — Ну прямо не бункер, а санаторий МВД.

Развалившись на первой попавшейся койке, я с наслаждением вытянул гудящие ноги. Кайф длился недолго. Буквально через минуту у меня зачесалось плечо, потом локоть, потом колено. Я начал ворочаться, ворча и остервенело почесываясь, пока до меня не дошло, что я тут один такой «отдыхающий».

Моё резкое вскакивание с койки потонуло в дружном взрыве хохота. Я замер, продолжая чесать спину о косяк, и огляделся. Оказывается, на койках никто не то что не лежал — к ним даже не прикасались. Все работяги сгрудились в одном углу, подальше от мебели, предварительно отодвинув кровати к стенам. И как я, старый пожарный, не заметил такой очевидной детали?

Тот самый «голодный» старик, которому я загнал обед, весело махал мне рукой из этой кучки:

— Двигай сюда, новенький! Заждались тебя!

Я, продолжая почесываться во всех местах сразу, подошел к ним.

— Это что, клопы у вас тут размером со слона? — зло спросил я у старого.

— Да нее... — он вытирал слезы от смеха. — Это дезинфекция. Химия ядреная. Микробов она, может, и убивает, но кожа от неё горит, как после крапивы. Ничего, сейчас пройдет. Садись, в ногах правды нет.

Я привалился к стене рядом с ними. Чесаться и впрямь стало меньше, сменившись приятным теплом. Закрыв глаза под мерный гул чужих голосов, я начал перебирать в голове события этого сумасшедшего дня... и сам не заметил, как провалился в глубокий, бездонный сон.

Глава 3. Неуправляемый груз

Проснулся я от того же противного скрежета, который отправил нас на обед. Надрывный механический голос прорезал гул вентиляции:

— До конца обеденного перерыва — десять минут. Персоналу занять рабочие места.

Я с кряхтением поднялся, бросил полный ненависти взгляд на койку, пропитанную едкой химией, и влился в поток серых роб, тянущихся к выходу. В толпе я приметил своего «покупателя» и пристроился рядом, слегка толкнув его плечом.

— Слушай, отец, — негромко спросил я. — А на что тут вообще ЭКи тратить, если еда и койка бесплатные? Не на ночлег же?

Старик покосился на мой номер и усмехнулся:

— Ночлег-то бесплатный, новичок. Но за человеческие условия надо отстегивать. Тебя, скорее всего, определят в общую спальню. Жить можно, по крайней мере, нарах там без дезинфекции. Но если захочешь роскоши — подушку там, одеяло или, упаси бог, чистую простыню — придется кланяться кладовщику. И у него же это добро хранить, за отдельную плату. А иначе сопрут в первую же ночь.

— Ни фига себе сервис, — хмыкнул я. — Обойдусь. Я парень привычный, могу и на голых досках поспать, лишь бы не кусались.

— Ну-ну, — старик неопределенно качнул головой. — Все вы так поначалу говорите. Ладно, шевели поршнями, опаздываем. Ты где приписан?

— Третий ряд. Приемка и сортировка лома.

— А-а... место хлебное, если глаз наметан. Там бывает движуха, если из шлюзов что-то стоящее выкинут. Но помни: если заметят, что крысишь — пожалеешь, что на свет родился. У князя за воровство разговор короткий. Я, кстати, на следующем этапе стою — на переплавке. Номер шесть-три-сорок пять. Андреем звали.

Он протянул мне сухую, мозолистую ладонь.

— Макс. Семь-ноль-тридцать два, — ответил я, коротко пожав ему руку.

На развилке мы разошлись. Я уточнил у бригадира, не сменили ли мне дислокацию, получил ленивый кивок в сторону своего сектора и вернулся к ящикам.

Дальше потянулась серая, липкая монотония. Часов нигде не было, и время превратилось в бесконечный цикл: удар лома, скрежет крышки, сортировка. В основном шел откровенный мусор — крошево из ржавчины и гнутая арматура. Судя по всему, с нормальным металлом у Цитадели были серьезные проблемы.

По ощущениям дело шло к вечеру. Желудок, обманутый быстрым перекусом, теперь требовал полноценной заправки с удвоенной силой. Я всё чаще косился на штабель, где была спрятана заначка с пайком. Слюна выделялась так обильно, что я едва не бросил лом, решив сделать «технический перерыв» на еду, но в этот момент над душой вырос бригадир.

— Семь-ноль-тридцать два! — рявкнул он, заставив меня вздрогнуть. — У тебя последний ящик остался. Заканчивай с ним и дуй ко мне. Есть другая работа.

Мысленно послав его ко всем чертям вместе с его «другой работой», я с удвоенной злостью раскидал остатки лома по контейнерам и пошел к столу бригадира, на ходу вытирая грязные руки о не менее грязные штаны.

Бригадир дождался, пока я подойду, и кивком указал на ящик, стоящий на отдельной тележке.

Этот экземпляр сильно отличался от тех стальных гробов, что я потрошил всё утро: размером поменьше, но на вид монолитный. Я подошел, попробовал сдвинуть тележку с места — тяжелая, зараза, будто свинцом залитая.

— И что мне с ним делать? — спросил я, вытирая пот. — Тоже под лом?

— Нет, этот как раз разбирать не надо, — отрезал бригадир. — У меня все курьеры заняты, а ты вон, прохлаждаешься.

— Ну так дали бы человеку выдохнуть...

— Не борзей, Семь-ноль-тридцать два, — перебил он. — Ты утром почти час «отдыхал» над тем ящиком с мясом, я на это глаза закрыл. Теперь отрабатывай. Этот груз нужно отвезти на пять уровней вниз. Там его примет человек. Сдашь — свободен до конца смены.

Он мазнул взглядом по часам на стене.

— О, хоть где-то у вас время показывают, — хмыкнул я. — Ничего себе, уже шесть вечера? Мы что, до восьми тут пашем?

Бригадир молча уставился на меня таким взглядом, что вопрос о трудовом кодексе отпал сам собой.

— Всё, понял, осознал. Ухожу. Ты только пальцем ткни, куда именно. Я у вас тут первый день, навигатор еще не обновил.

— До лифта дотащишь, там на пять ярусов вниз. Как выйдешь — не заблудишься, коридор там один. Всё, иди и не беси меня.

Я уперся в поручень и толкнул тележку. Она оказалась еще тяжелее, чем выглядела.

— Давай, Макс, налегай... — шипел я себе под нос, штурмуя небольшой подъем на выезде со склада.

Преодолев этот «перевал», я тут же столкнулся с новой бедой. Как учили в школе: после каждого подъема всегда бывает спуск. Законы физики в этом мире работали исправно, в отличие от тормозов на моей колымаге.

Тележка уверенно набрала ход.

— Стоять! Куда прёшь?! — заорал стражник в коридоре, едва успев отпрыгнуть в сторону.

— Пока прямо, а там разберемся! — проорал я в ответ, пытаясь удержать свой «бронепоезд», который уже не катился, а летел к лифтам.

Картина маслом: впереди несется неуправляемый ящик, за ним, вцепившись в ручки, лечу я, а следом, размахивая дубинкой, бежит разъяренный патрульный. Мы промчались через соседний отсек и только у самых дверей лифта мне удалось-таки затормозить эту махину.

— Ты, придурок, че творишь?! — услышал я злой хрип за спиной.

Повернуться не успел — меня просто снесло ударом дубинки.

— Да я не специально! — заорал я, прикрывая голову и стараясь, чтобы сапоги стражника не встретились с моим лицом. — У неё тормозов нет! Я доставку везу от бригадира! Курьер я!

Стражник для порядка пнул меня еще пару раз в спину, выместив злость, и, судя по звукам, немного остыл.

— Бегать запрещено, — бросил он напоследок и, чеканя шаг, пошел обратно на пост.

Кряхтя и держась за отбитый бок, я поднялся и нажал кнопку вызова.

— Понял... — прохрипел я, глядя на закрывающиеся створки. — На переменах не бегать, во время уроков не курить.

Затолкнув тележку внутрь, я отсчитал пять ярусов вниз и нажал кнопку. Лифт, в отличие от того дребезжащего подъемника, на котором меня везли утром, двинулся вниз почти бесшумно.

Когда двери открылись, я уперся взглядом в бесконечный коридор. По обе стороны стояли массивные агрегаты, которые гудели так, что зубы начинали вибрировать. «Технический этаж», — констатировал я про себя и толкнул тележку вперед.

— Не соврал начальник, — пробормотал я, морщась от грохота.

Я катил груз уже метров пятьсот, а коридор всё не заканчивался. В какой-то момент из темной ниши между трубами бесшумно выскочила фигура в глубоком капюшоне. Плащ скрывал всё тело, лица было не разглядеть.

— Стоять. Ты от бригадира? Принес? — голос звучал странно, механически, будто через исказитель. Но даже сквозь металл пробивались нервные нотки.

— Принес. Вернее, приволок, — я вытер лоб. — Тебе отдавать?

«Капюшон» не ответил. Фигура склонилась над ящиком, закрывая собой весь обзор. Послышался щелчок. Я, терзаемый любопытством, попытался заглянуть через плечо незнакомца, но тут же ощутил толчок. Вроде легкий, но я отлетел метра на три, едва не пропахав носом пол.

В ту секунду, когда крышка была приоткрыта, я успел заметить лишь две вещи: яркое синее свечение, бившее изнутри, и руку, державшую край ящика. Готов был поспорить на свой единственный паек — рука была женская, а на запястье чернела замысловатая татуировка.

— Да что ж вы все меня бьете-то сегодня?! — возмутился я, поднимаясь с карачек. — День открытых дверей в школе единоборств, честное слово...

Пока я отряхивался, незнакомка (теперь я был в этом уверен) уже захлопнула ящик. Она легко, будто там был не свинец, а вата, подхватила груз и двинулась вглубь коридора.

— Не за что! Обращайтесь! Оставьте отзыв в приложении, пять звезд, пожалуйста! — крикнул я ей в спину.

Ответа не последовало. Брошенная пустая тележка сиротливо стояла посреди прохода. Рассудив, что инвентарь казенный и за него спросят, я прихватил её с собой и похромал обратно к лифту.

Уже на складе, проезжая мимо того самого стражника, я по привычке выдал ему воинское приветствие, лихо приложив руку к козырьку. Тот в ответ лишь молча замахнулся дубинкой. Я прибавил ходу и вскоре уже стоял перед бригадиром.

— Усё готово, шеф. Доставлено в лучшем виде. Правда, адресат отказался расписываться в накладной.

— Чего? Какой адресат? — буркнул он, не поднимая головы от планшета.

— Да ничего, шутка юмора у меня такая. Я всё? Свободен?

— Да иди ты уже... — махнул он рукой. — В общую спальню я тебя вписал, метка на твоем блоке. Вали.

— Понял. А в какой стороне плавильня? — спросил я. — У меня там знакомый.

Получив лаконичное указание, куда мне топать, я отправился на поиски Андрея. По пути меня еще раз тормознул патруль — мол, чего слоняешься без дела? Я наплел, что выполняю поручение бригадира. Стражник сверился со своим планшетом, увидел там какие-то подтверждения и тут же потерял ко мне всякий интерес.

В плавильне было жарко, как в аду, и шумно, как на взлете истребителя. Я долго бродил среди чадящих печей, пока не увидел знакомую сутулую фигуру. Подойдя сзади, я по-дружески хлопнул Андрея по плечу. Старик подпрыгнул, едва не выронив тяжелые щипцы.

— Ну, как оно, дядь Андрюш? — весело спросил я, перекрикивая гул пламени.

— Тьфу ты! Напугал, придурок! — Андрей вытер пот со лба закопченным рукавом. — Тебе чего? За мной прислали?

— Да нет, просто гуляю. Отпустили пораньше, вот решил навестить, — я усмехнулся и помог ему закинуть в зев печи здоровенный кусок железа.

Дождавшись, пока старик закроет дверцу, я придвинулся ближе и негромко спросил:

— Слушай, вопрос есть. Что может лежать в небольшом ящике, светиться синим и при этом быть таким секретным, что за него убить готовы?

Мой вопрос буквально выбил старика из колеи. Он закашлялся, воровато оглянулся по сторонам и зашипел:

— Ты что, дурак? Сам-то понимаешь, о чем спрашиваешь?

— Да в том-то и дело, что нет, — я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Я про местную жизнь почти ни хрена не знаю. Меня... в Пустоши подобрали. Единственное, что помню — как меня по голове приложило. Остальное как ластиком стерло.

Я решил, что сказка про потерю памяти из-за Искаженных гораздо надежнее правды о моем «путешествии во времени».

— А-а... ну, это история привычная, — Андрей немного расслабился. — На кого-то Пустошь так влияет, что мозги в кисель превращаются. Тебе еще повезло. Синее свечение, парень, — это Эфир. Самая редкая и опасная дрянь в мире. Говорят, Исход случился именно из-за него.

— А зачем он тогда им нужен? — я кивнул в сторону нижних ярусов.

— Ты что... нашел Эфир? — старик вытаращил на меня глаза, и в них промелькнул настоящий ужас.

— Да не, — отмахнулся я. — Слышал просто краем уха.

Андрей понизил голос до едва различимого шепота:

— Говорят, «благородные» нашли способ его поглощать. Для них это и наркотик, и источник мощи. Кому-то он дает бешеную силу, кому-то способность мысли читать — у всех по-разному. Но действует недолго.

Мы вместе закинули в печь еще пару кусков металла. Андрей дождался, пока лязгнет заслонка, и закончил:

— Но здесь любые разговоры об этом под запретом. Если стража прознает, что ты хоть слово про Эфир слышал — запытают до смерти, лишь бы узнать, кто тебе разболтал. Так что забудь это слово, Макс. Больше не спрашивай меня, и сам помалкивай.

Я молча кивнул и до конца смены просто помогал Андрею, кидая железо в огонь. Но мысли в голове ворочались потяжелее тех слитков. Значит, я привез наркотик для местной «элиты»? Или для тех, кто против этой элиты играет? По силуэту женщины в капюшоне ничего не разберёшь особо. А руку я особо и не разглядел.

Ужин после смены оказался на удивление съедобным. В этот раз в миску шлёпнули что-то, отдалённо напоминающее мясо. Я быстро работал ложкой, попутно засыпая Андрея вопросами о местных порядках. Старик оказался знатным рассказчиком и, кажется, сам получал удовольствие от того, что его кто-то внимательно слушает.

Затем нас погнали в общий душ. Сначала вещи щедро обдали какой-то едкой химией, от которой я едва не вычихал лёгкие, а потом загнали в бетонный бокс под струи воды.

— Даже не вздумай её пить! — проорал Андрей сквозь шум воды. — В ней химии больше, чем в таблице Менделеева!

Вместо полотенец на нас обрушился поток горячего воздуха. Видимо, на ткани в Цитадели экономили жёстче, чем на электричестве. Наконец, сухих и продезинфицированных, нас выпустили в жилой блок.

Андрей уверенно направился к окошку кладовщика, на ходу отстёгивая кредиты и забирая какой-то ключ. Проходя мимо, он шепнул:

— Сто сорок седьмая койка рядом со мной пока свободна. Требуй её.

Я подошёл к окошку и заглянул внутрь. За стойкой сидел щуплый мужичок с бегающими глазками и лицом, подозрительно напоминающим крысиную морду. «Интересно, их на эту должность по внешности отбирают или они в процессе мутируют?» — подумал я.

— Тебе чего? Новенький? — голос у мужика был под стать внешности: тонкий и противный.

— Ага. Мне сто сорок седьмую койку, пожалуйста.

Кладовщик внезапно расхохотался, обнажив жёлтые зубы.

— А вид на море и девчонку под бок тебе не выписать, умник? Расценки-то знаешь?

— Какие ещё расценки?

— Шкафчик — два ЭК в сутки. Бронь конкретной кровати, если хочешь «элитное» место — десятка единоразово. Одеяло и подушка, если хочешь чистые — пять сверху. Если нет, можешь взять бесплатные старые, но на них вчера дед какой-то концы отдал.

Я глянул на свой пауэрбанк. Там светилась цифра «22» — упала оплата за шесть часов после обеда. Итого, комфорт обходился мне в семнадцать кредитов. Жаба, конечно, попыталась вякнуть, но перспектива спать на «дедовском» наследстве быстро её придушила.

— А, гулять так гулять. Давай.

Получив ключ от шкафчика и ворох вещей, я добрался до места. Мы с Андреем едва успели перекинуться парой фраз, как над головой раздался звонок. На этот раз голос был не механическим, а живым, женским — мягким и неестественно спокойным:

— Время сна. Всем спокойной ночи, жители Цитадели.

— Это ещё кто? — шёпотом спросил я у соседа.

— Жена князя, Василина, — буркнул Андрей, натягивая одеяло до подбородка. — Спи уже.

Я вытянулся на кровати. В зале резко похолодало — видимо, вентиляция начала качать воздух из пустошей, а обогреватели не справлялись. Укутавшись в платное одеяло, я порадовался, что не сэкономил. В голове крутился образ княгини, чей голос желал спокойной ночи людям, живущим в ржавых консервных банках... С этими мыслями я и провалился в сон.

Сон ворвался в голову рваными, грязными клочками.

Я снова катил ту проклятую тележку по бесконечному техническому коридору. Гул агрегатов стоял такой, что черепная коробка трещала, как переспелый арбуз. Тележка становилась всё тяжелее с каждым метром, будто я тащил не ящик, а целую Цитадель. Руки скользили по металлу, пот заливал глаза, а коридор всё тянулся и тянулся, сужаясь, превращаясь в узкую трубу.

Внезапно из темноты вынырнула та самая фигура в капюшоне.

— Стоять! — голос её прозвучал не металлическим исказителем, а тихим, вкрадчивым шепотом, от которого по спине пробежали легионы мурашек.

Она склонилась над ящиком. Я замер, прирос к месту, не в силах пошевелиться. Крышка откинулась с тихим вздохом, и изнутри ударил не синий свет, а густой, вязкий мрак, который начал заполнять коридор.

Незнакомка медленно выпрямилась. Капюшон упал назад, но лица под ним не было — только сплошная, пульсирующая пустота. Из этой пустоты медленно протянулась тонкая, изящная женская рука. На запястье, прямо поверх татуировки, обвилась живая, иссиня-чёрная змея с глазами, светившимися чистым Эфиром.

— Это моё, — прошептала Пустота, и змея прыгнула мне в лицо.

Я попытался закричать, отшатнулся, но врезался спиной во что-то твердое.

Обернувшись, я увидел окошко кладовщика. Оно заполнило собой весь коридор. Из него, хищно улыбаясь, высунулся мужичок-крыса. Он стал огромным, его серый халат лопался по швам, обнажая покрытую грязной шерстью кожу.

— Оплата за прокат транспортного средства! — взвизгнул он, и его голос ударил по ушам, перекрывая гул машин.

Он протянул ко мне огромную, когтистую лапу.

— Два ЭК за метр! Плюс страховка от змей! Итого... твоя жизнь! Быстро прислоняй пауэрбанк, или я вычту штраф из твоего позвоночника!

Крысиный кладовщик начал вылезать из окошка, его челюсти щелкали в сантиметре от моего носа. Я лихорадочно шарил по карманам, но они были пусты. Я оглянулся на незнакомку — она стояла, сложив руки на груди, и беззвучно смеялась, а из её «лица» вырывались струи синего пламени.

— Плати! Плати! Плати! — скандировали тысячи голосов из стен коридора.

Гул агрегатов превратился в оглушительный рев, тележка вдруг вспыхнула синим огнем и покатилась прямо на меня. Я закричал, пытаясь закрыться руками от надвигающегося пламени и крысиных когтей...

Глава 4. Склеп номер 7032

Проснулся я в холодном поту, едва не выпрыгнув из-под платного одеяла. В голове все еще стоял хохот крыса-кладовщика, а перед глазами плясало синее пламя из пустого лица незнакомки. Что за бред? Если мои сны теперь будут напоминать помесь хоррора категории «Б» и налоговой инспекции, то я требую доплату за вредность.

Вокруг царила всё та же уютная атмосфера привокзального отстойника. Огромный зал, сотни коек, запах немытых тел и кислый привкус белковой пасты во рту. Между рядами спящих «единиц учета» лениво прохаживались стражники в своей серой броне. В тусклом аварийном свете они походили на монументы самим себе — холодные, серые и абсолютно безжизненные.

Тут мой организм деликатно напомнил, что вчерашний ужин с «почти мясом» и бесплатная вода с химией требуют немедленного выхода в свет. Причем выход этот находился в другом конце зала.

Вспомнив вчерашние инструкции Андрея, я встал и, пошатываясь от недосыпа, побрел к туалетам. По пути я поравнялся с одним из охранников. Тот замер у колонны, уставившись в пустоту перед собой.

— Командир, который час? — вежливо поинтересовался я, надеясь, что утренняя вежливость в этом мире ценится.

Стражник не пошевелился. Он даже не моргнул. Визор его шлема отражал лишь мою помятую физиономию. Ощущение было такое, будто я пытаюсь заговорить с бетонным блоком, только блок этот вооружен дубинкой.

— Да я так, просто спросил, — буркнул я, ускоряя шаг. — Совсем не для того, чтобы ответ услышать. Чисто голосовые связки размять.

Идя дальше, я предпринял еще пару попыток. Результат — стабильный ноль. Я словно превратился в привидение. Видимо, у них в уставе прописано: «Пункт первый — работяга не существует, пока он не нарушает правила». Игнор был профессиональным, выдержанным и дико бесячим.

Когда я проходил мимо окошка «крыса-кладовщика», до моих ушей донеслась какая-то возня. Глухие удары, шорох ткани и сдавленное сопение.

«Походу, крыс там не один», — смекнул я.

Мои ноги сами собой замедлили ход. Любопытство — штука опасная, особенно в месте, где за лишние вопросы можно лишиться пары процентов заряда, а то и головы. Но, как говорил мой старый начкар: «Макс, если нельзя, но очень хочется, значит, ты уже это делаешь».

Я осторожно, стараясь не скрипеть сапогами, приблизился к стойке. Окошко было приоткрыто лишь на узкую щелку, из которой тянуло запахом пыли и старой бумаги. Я пригнулся и, затаив дыхание, попытался рассмотреть, что за подковерные игры устроил местный завхоз в столь ранний час. В конце концов, в этом мире информация стоит дороже ЭК, а я сегодня явно был настроен на скидки.

Ситуация внутри каморки напоминала одновременно сцену из дешевого любовного романа и триллера про маньяков-душителей. На полу, среди рулонов казенных простыней, в позе поверженного жука валялся «крыс»-кладовщик. Сверху на нем, оседлав бедолагу, замерла фигура в капюшоне.

В любой другой реальности я бы, может, и порадовался за личную жизнь завхоза, но перекошенное от дикого ужаса лицо кладовщика и рука, сжимающая его горло, намекали, что это не свидание, а, скорее непонятные ролевые игры с БДСМ уклоном, причем без согласия крыса. И рука эта была мне до боли знакома — тонкая, женская, с той самой татуировкой, которую я заприметил на техническом ярусе. Значит, девчонка. Причем девчонка с необычными методами ведения переговоров.

Ее металлический голос что-то вкрадчиво вдалбливал в уши хрипящему кладовщику. Разобрать слова мешал гул вентиляции и стук моего собственного сердца, которое решило пойти на рекорд по частоте сокращений. Чтобы не пропустить самое интересное, я, включив режим «супершпион», подался вперед, пытаясь просунуть нос поглубже в святая святых кладовки.

И тут сработали все законы подлости, законы Мерфи и моя личная карма, явно испорченная еще в прошлой жизни. Окошко, которое до этого момента держалось на честном слове и слое пыли, решило предательски распахнуться пошире. Сделало оно это с таким противным, зубодробительным писком несмазанных петель, что в тишине жилого блока этот звук показался мне воем сирены.

Я замер, проклиная всё: от несмазанных петель до своего любопытства. Медленно перевел взгляд с дверцы внутрь каморки и… столкнулся носом к носу с незнакомкой. В этот раз капюшон слетел, и я наконец-то увидел её лицо.

Сказать, что она была красивой — это всё равно что описать Тихий океан фразой: «Ну да, мокрый и вроде большой». У нее было то самое лицо, из-за которого в древности сжигали города, а в мое время — разбивали дорогие тачки. Прямые черные волосы обрамляли бледную кожу, длинная челка была дерзко зачесана на одну сторону, а прямо под левым глазом притаилась крошечная родинка, которая придавала всей этой картине какой-то запредельный шарм.

Эту «фотографию» я сделал мозгом за доли секунды. В следующую секунду незнакомка прищурилась, и её механический голос прошипел:

— Опять ты? Ты что, следишь за мной? Или бригадир своего цепного пса отправил?

Я, вместо того чтобы изобразить обморок или сделать ноги, выдал первое, что пришло в голову:

— Вообще-то, я про тебя подумал ровно то же самое. Ты в моей жизни мелькаешь чаще, чем реклама ипотеки.

Девчонка яростно сверкнула глазами и просто махнула рукой. Окно — тяжелое, деревянное, с железной окантовкой — вдруг сорвалось с места и с бешеной силой захлопнулось. Причем она к нему даже не прикоснулась! Я только и успел заметить, как в воздухе мелькнул знакомый синеватый отсвет.

Получив по своему излишне любопытному носу этим самым окошком, я отлетел назад. В глазах взорвались сверхновые, мир крутанулся, превращаясь в цветной калейдоскоп, звуки слились в один монотонный гул, и… темнота.

Я резко дернулся и открыл глаза. Над головой был всё тот же низкий потолок общей спальни. Я лежал в своей кровати, тяжело дыша и судорожно ощупывая нос. Тот был на месте и болел.

— Опять эти кошмары, блин. Что за ночка выдалась... — проворчал я, пытаясь отогнать остатки липкого сна, в котором крысиные морды и эфирные змеи кружились в безумном танце.

Я осторожно развернулся на кровати, чтобы взглянуть на каморку кладовщика. Железное окошко было плотно закрыто, но тишины не было. К двери подошел стражник и принялся методично стучать, выкрикивая что-то официальное и не терпящее возражений. Не дождавшись ответа, он навалился на дверь, зашел внутрь и… вылетел оттуда через пару секунд так, будто увидел самого Князя в неглиже. Он пулей понесся к посту охраны.

Дальше началась суета. Короткие команды, топот сапог, мелькание визоров. Из каморки двое охранников вынесли что-то длинное, тяжелое и накрытое серым казенным одеялом. Хотя почему «что-то»? Я прекрасно понимал, что под этой тряпкой сейчас едет в морг или на переплавку вчерашний «крыс».

Вскоре всё стихло. Я приподнялся на локтях и оглядел зал. Сотни людей вокруг продолжали мирно (и не очень) храпеть, посапывать и пускать слюни в подушки. Никто ничего не видел. В этом бетонном мешке люди научились спать так крепко, что их, кажется, не разбудил бы и прямой выстрел из пушки. Или они просто слишком хорошо знали: лишний свидетель в Цитадели — это свидетель, который быстро превращается в «биомусор».

Я снова уставился в потолок. Сон ушел, громко хлопнув дверью, и до самого подъема я провалялся, пережевывая мысли, которые становились всё горше.

«Ну что, Макс, — думал я, глядя на пятна ржавчины над головой, — добро пожаловать в высшую лигу. Вчера ты просто таскал ящики, а сегодня стал свидетелем убийства, совершенного девицей, которая закрывает окна силой мысли. Красивой девицей, между прочим. Но родинка под глазом и черная челка как-то плохо сочетаются с удушением кладовщика».

Меня пробирал озноб. Тот факт, что мой «сон» оказался реальностью, пугал больше, чем перспектива встречи с Искаженными. Если она — или те, на кого она работает — узнают, что я видел её лицо без маски, мой личный счетчик ЭК обнулится гораздо быстрее, чем я рассчитывал. И никакое платное одеяло не защитит от «бесконтактного» удара.

«За что она его приложила? — гадал я. — Слишком много крысил? Или он знал что-то о том синем грузе, который я привез? Похоже, я вляпался не просто в контрабанду, а в какой-то местный переворот. Огнеборец Макс, лучший способ спастись от пожара — не лезть в эпицентр. А ты уже там, и у тебя даже огнетушителя нет. Только ржавый лом и пустой пауэрбанк».

Я чувствовал, как мир вокруг сжимается до размеров этой спальни. В прошлой жизни всё было проще: огонь — это враг, вода — это друг. Здесь же врагом мог быть любой, а «друг» Андрей мог просто не успеть предупредить о следующей опасности. Оставалось одно — делать вид, что я тупой как пробка, и продолжать махать ломом. Но внутри уже поселилось это скверное чувство: игра началась, и я в ней явно не ферзь. Скорее, пешка, которую забыли убрать с доски после предыдущей партии.

Когда над залом наконец раздался знакомый скрежет побудки, я поднялся с кровати с таким ощущением, будто всю ночь действительно разгружал те самые ящики с металлоломом. Нос, кстати, немного болел. И страх в груди ворочался вполне ощутимый.

Подъем прошел в режиме «зомби-апокалипсиса»: сотни невыспавшихся тел молча стягивались к умывальникам, а затем выстраивались в очередь к посту охраны. Стражник на выходе из жилого блока сегодня был особенно придирчив — он заглядывал в лицо каждому, словно пытался найти там печать совершенного преступления. Мое сердце при каждом таком взгляде исполняло чечетку, но я старательно тренировал «морду кирпичом».

Завтрак оказался тем еще испытанием для желудка. Серая жижа, подозрительно напоминающая разведенный мел, пахла чем-то техническим. Но зверский голод — лучший соус, так что я послушно закидывал в себя эту бурду, стараясь не думать о её происхождении.

Улучив момент, я прихватил Андрея за локоть и оттащил его за самый дальний стол в углу. Пока я, давясь, запихивал в себя завтрак, я вкратце вывалил на него всё: и ночную возню в каморке, и «бесконтактный бой», и труп кладовщика под одеялом.

Андрей слушал меня, и с каждым моим словом его лицо из землисто-серого становилось мертвенно-бледным. Он перестал жевать, его рука с ложкой мелко задрожала. Помолчав секунд десять, он наконец выдавил:

— Слушай, Макс... Мне всё, что с тобой происходит, категорически не нравится. Эти твои «приключения» до добра не доведут — тебя прикопают, и меня заодно, как соучастника. А я, знаешь ли, на тот свет в одной компании с тобой не тороплюсь.

Он тяжело поднялся, глядя куда угодно, только не на меня.

— Давай так: сделаем вид, что ты мне ничего не рассказывал. Ни сейчас, ни вчера. И вообще... держись от меня подальше, парень. Целее будем.

— Да я же не специально! — попытался я вставить оправдание, но старик даже не обернулся. Он просто пересел в другой конец зала к каким-то угрюмым мужикам из плавильного цеха.

Ну вот и всё, Макс. Первый и единственный союзник в этом мире только что объявил тебе санкции.

Дожевав остатки безвкусного клейстера, я направился к выходу, надеясь поскорее скрыться в лабиринтах склада и обняться со своим верным ломом. Но не тут-то было. Резкий, бьющий по нервам звук сирены заставил всех замереть.

— Всем работникам оставаться на своих местах! — проскрежетал механический голос из динамиков.

Зал наполнился возмущенным гулом — народ быстро смекнул, что простой в работе означает пустые пауэрбанки вечером. Но ропот стих мгновенно, превратившись в звенящую, мертвую тишину, когда двери столовой распахнулись.

В зал вошел Князь Владимир. Тот самый «Люциус Малфой» местного разлива: безупречная осанка, ледяной взгляд и аура человека, который может стереть тебя в порошок, просто потому что у него испортилось настроение.

Но не он заставил мой пульс подскочить до критической отметки. Рядом с ним, чуть позади, шла... она. Моя ночная гостья.

В этот раз на ней не было пыльного плаща. Она была одета в элегантное черное платье, которое сидело на ней как вторая кожа. Рукава скрывали татуировку на запястье. Зато теперь я понял секрет её прически. Правая сторона головы была выбрита почти под ноль, и там, на бледной коже виска, чернела сложная, агрессивная татуировка, уходящая вниз по шее. Я готов был поставить свой последний паек на то, что этот узор тянется по всему телу, соединяясь с той самой меткой на руке.

Она шла рядом с Князем с таким видом, будто всё человечество — это досадная пыль под её каблуками. Её взгляд равнодушно скользил по рядам рабочих, и я почувствовал, как у меня холодеет в животе.

«Только не смотри на неё, Макс, — молил я себя, утыкаясь взглядом в пустую миску. — Смотри в кашу. Каша — твой лучший друг. Если она поймет, что ты её узнал...»

— Внимание, чернь, — голос Князя, усиленный микрофонами, прозвучал мягко, но от этой мягкости хотелось залезть под стол. — В нашем секторе произошло досадное происшествие. Наш доверенный человек, занимавший должность кладовщика, ночью покончил с собой... Моя супруга Лилит лично осмотрела его и вынесла такой вердикт.

Я чуть не подавился остатками «мелового» завтрака. «Покончил с собой»? Ну да, сам затянул на своей шее женскую ладонь и старательно не дышал, пока не посинел. Очень убедительное самоубийство.

— Сейчас эта должность свободна, — продолжал Владимир, обводя зал недовольным взглядом, словно выбирал, какой из сортов мусора ему меньше противен. — И на неё нужен новый человек.

В этот момент заговорила Лилит. Её голос, лишенный механических исказителей, звучал чисто и мелодично, но у меня от него по спине побежали ледяные мурашки размером с кулак.

— Дорогой, я думаю, нужен кто-то свежий. Тот, кто еще не успел погрязнуть в местных связях и долгах, — она медленно, с хищной грацией повернула голову и уставилась прямо на меня. — Ты говорил, что в Пустоши нашли человека без памяти... Может быть, его?

Владимир поморщился, пытаясь выудить из глубин своей аристократической памяти хоть что-то о «расходном мясе», но быстро сдался и шепнул что-то стражнику. Тот зашуршал планшетом, и я буквально кожей почувствовал, как по проводам побежали мои данные. «Сука, я знаю, что он тебе сейчас скажет», — подумал я, вжимаясь в скамью.

— Семь-ноль-тридцать два здесь? — рявкнул стражник.

Тишина в столовой стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Люди вокруг меня внезапно будто испарились, образовав вокруг моего стола зону отчуждения. Поняв, что играть в прятки с судьбой бесполезно, я медленно поднял руку.

— Ты назначен на должность кладовщика, — бросил Князь, даже не глядя в мою сторону. — Не подведи доверие своего господина.

Сказав это, он мгновенно потерял интерес к происходящему, словно я был не человеком, а удачно замененной лампочкой, и направился к выходу. Лилит последовала за ним. У самых дверей она притормозила и легонько, одними уголками губ, улыбнулась мне.

В этой улыбке не было ничего приятного. Ни капли симпатии или сочувствия. Это была улыбка сытого кота, который прижал лапой мышь и теперь раздумывает — съесть её сразу или сначала оторвать хвост. Она знала. Знала, что я видел её лицо. Что я видел убийство. И теперь она запирала меня в той самой каморке, где еще не остыл след её предыдущей жертвы.

«Ну что, Макс, — мысленно поздравил я себя, глядя на пустую тарелку. — Карьерный рост, мать его. Вчера грузчик, сегодня — завскладом. Жаль только, что на этой должности, судя по всему, долгожители не задерживаются».

Дорога к каморке заняла от силы пару минут, но по ощущениям я шел на собственную казнь. Работяги провожали меня такими взглядами, будто я только что сорвал куш в миллион долларов, на который они скидывались всей толпой последние десять лет. Вокруг шипели злобные перешептывания, а воздух, казалось, загустел от ненависти.

Кто-то из толпы попытался поставить мне подножку. Я едва не растянулся, но устоял. Резко обернувшись, я столкнулся взглядом с рыжим типом. У него было наглое, усыпанное веснушками лицо и глаза человека, который привык бить исподтишка.

— Крыс умер. Да здравствует новый крыс, а? — выдал он с такой издевкой, что его физиономия скривилась в мерзкой гримасе.

В этот момент во мне что-то переклинило. Предохранители, которые держали мой характер в узде со времен пожарной части, просто вылетели. Достало. Почему каждый встречный считает своим долгом меня пнуть?

Я шагнул к нему вплотную, сократив дистанцию до пары сантиметров. Рыжий даже не успел моргнуть, как я навис над ним.

— А у тебя, я смотрю, ноги лишние, конопатый? — прошипел я ему прямо в лицо, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Посмотрим, как ты запоешь, когда они будут свисать босые с кровати. Без матраса, без одеяла и без шансов их вернуть. Понял меня?

Рыжий поперхнулся словами и слегка отпрянул. Я не стал дожидаться ответа и пошел дальше. Пытался найти взглядом Андрея, но старик даже не поднял головы. Он увлеченно изучал пустую миску, будто на её дне была начертана карта спасения человечества. Старик явно решил, что я теперь не просто «ходячая неприятность», а полноценный радиоактивный объект. Контакт со мной означал быструю и болезненную смерть, и винить его за осторожность я не мог.

Дверь каморки — та самая, из которой недавно вынесли «самоубийцу», — встретила меня холодным металлом и свежими царапинами вокруг замка. Видимо, стражники вскрывали её не самым нежным способом. Я приложил свой пауэрбанк к считывателю. Короткий писк, щелчок — и я внутри.

Каморка оказалась крошечным бетонным пеналом, насквозь пропитанным запахом пыли, застарелого пота и едкого дезинфектора. Этим запахом здесь пытались вытравить не только микробов, но и саму память о покойном кладовщике. Пространства было ровно столько, чтобы не развилась клаустрофобия, но на полноценное жилье эта дыра не тянула.

По одну сторону стоял тяжелый стеллаж с пронумерованными ячейками. Там хранились «сокровища» жильцов «нулевки»: узлы с рваным тряпьем, стоптанные запасные сапоги и прочая ценная рухлядь, за которую здесь могли перерезать горло. По другую сторону — узкий стол, намертво привинченный к полу, и единственный стул, такой же колченогий и жалкий, как и его прежний хозяин. Между ними сиротливо примостилась койка. Сейчас на ней не было ни матраса, ни одеяла — всё «наследство» покойника утилизировали вместе с ним.

Единственным источником света была тусклая лампа под потолком, забранная в стальную сетку, и то самое злополучное окошко-дверца. На столе царил образцовый, почти пугающий порядок: стопка журналов учета с засаленными углами да допотопный терминал со сколами на корпусе. Никаких личных вещей. Ни записки, ни забытой заколки — Лилит сработала чисто.

Здесь было пусто, неуютно и так тихо, что я отчетливо слышал собственное дыхание. Казалось, стены всё еще хранят предсмертный хрип кладовщика, и от этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Моя новая «крепость» больше напоминала склеп, в котором мне предстояло играть роль главного смотрителя. Но в одном я был уверен: если я хочу здесь выжить, мне придется стать гораздо большей сволочью, чем был мой предшественник.

Глава 5. Первый день начальника

Усевшись на койку с новеньким матрасом который я стянул со стеллажа, первым делом взялся за изучение наследия покойного крыса. Почерк у этого деятеля был такой, будто он писал левой задней лапой, зажав в ней обломок арматуры. Даже у врачей в моей прошлой жизни каракули были более читаемыми.

На последней странице журнала я с трудом разобрал свежую запись: «Завтра забрать у бригадира третьего сектора товар».

— Ба-а... да это же мой бывший «работодатель», — хмыкнул я в пустоту комнаты. — Мир тесен, а Цитадель еще теснее.

Интересно, что за «товар» крыс планировал прихватить? Учитывая местную специфику, это могло быть что угодно: от партии ворованных батареек до лишней банки белковой каши. Кстати, о птичках... я вспомнил про свою заначку в третьем ряду общего зала. Две порции старинного армейского пайка — по нынешним меркам это состояние. У меня от вспомненного запаха аж слюни потекли.

Оставлять их на растерзание бывшим коллегам по несчастью не позволяла ни жадность, ни обострившееся чувство справедливости.

Я открыл журнал на чистой странице, ощущая странный зуд в пальцах. Глянул в окошко выдачи. Оттуда открывался панорамный вид на стройные ряды коек и серые спины охранников. Странное чувство: страх перед Лилит, которая могла возникнуть из теней в любой момент, мешался с распирающей изнутри важностью.

Вчера я был «мясом», единицей учета, а сегодня сижу в «судейской будке». Я вспомнил, как лебезили перед кладовщиком суровые мужики, как заглядывали в это самое окошко, надеясь на лишнюю тряпку или новенькое одеяло. Теперь я здесь главный распределитель хлама. Властелин дырявых сапог и хранитель рваных простыней. Звучит почти как титул лорда, только пахнет хлоркой.

Решив провести инвентаризацию личного пространства, я обернулся к стеллажу. Среди груды какого-то ветоши и запчастей мой взгляд зацепился за обувь. Сапоги. Хорошие, добротные, из плотного полимера, и — о чудо! — на вид точь-в-точь мой размер.

Я немедленно скинул свои вчерашние «кандалы», которые уже успели натереть мне мозоли размером с энерго-кредит, и втиснул ноги в обновку. Знаете это чувство? Когда жизнь вокруг по-прежнему напоминает декорации к фильму о конце света, но на тебе удобная обувь — и ты внезапно чувствуешь себя если не королем мира, то как минимум его почетным гостем.

Я немного потопал, прислушиваясь к скрипу новой подошвы. Сапоги сели как влитые. Наведя в шкафу относительный порядок (выбросив пару совсем уж подозрительных тряпок), я вышел из каморки и с особым удовольствием запер дверь, приложив пауэрбанк к считывателю. Щелчок замка прозвучал как музыка.

План был прост: навестить бывшего бригадира и забрать свое. Ну и «товар» заодно, раз уж я теперь официальный преемник покойного грызуна.

На выходе из сектора я приметил стражника. Тот подпирал плечом колонну, созерцая бесконечную серость коридора с видом глубоко разочарованного в жизни философа. Я подошел к нему с максимально уверенной миной авось проканает:

— Я в третий сектор, к бригадиру. Мне надо забрать кое-что, — сказал я, остановившись перед ним.

Стражник даже шлем в мою сторону не повернул.

— Да мне вообще насрать, куда ты идешь, семь-ноль-тридцать два, — проскрежетал он из-за визора. — У твоей должности второй уровень допуска. Можешь шататься по всему жилому ярусу, хоть чечетку там бей. Главное, чтобы свои дела выполнял вовремя и начальство не дрючило меня за то что не слежу за персоналом.

— А в чем именно заключаются мои обязанности? — уточнил я. — Стоять в окошке и вызывать у окружающих приступы классовой ненависти?

Охранник наконец соизволил поднять на меня взгляд. В узкой прорези шлема блеснули холодные глаза.

— Где твой планшет, кладовщик?

— Какой еще планшет? — я развел руками. — Мне выдали только каморку с призраком и чувство собственной важности. Гаджеты в комплект не входили.

Стражник шумно вздохнул, достал свой терминал и принялся ожесточенно тыкать в экран перчаткой.

— Идиоты... Сменили номер, а экипировку не обновили. Слушай сюда, «начальник склада». Дуй на два уровня вниз, в технический блок. Ищи там номер пятьдесят шесть-ноль-девять. Получи у него рабочий планшет. Пока не авторизуешься в системе и не зарегистрируешь отпечаток, оплата тебе не пойдет. Будешь работать за идею и чистое небо над головой, которого тут нет.

— Заебись... — пробормотал я. — Ну, по коням. То есть, по лифтам.

Добравшись до лифта, я нажал на нужную кнопку. Палец на мгновение завис над панелью, а в животе поселился холодный сквозняк. Технический этаж... Стоило только вспомнить Лилит, как боевой настрой, накопленный после примерки новых сапог, сдулся, как пробитая шина.

В голову полезли паскудные мысли. Если разобраться, я ведь стал кладовщиком по её милости. Один её жест — и я из «мяса» превратился в «начальника хлама». А учитывая, что мой предшественник-крыса самоликвидировался об её руку прямо на моих глазах (пусть и в глючном видении), назначение это попахивало не удачей, а приговором с отсрочкой. Она явно что-то задумала, и роль «хранителя простыней» — лишь часть её игры.

— Надо быстрее раздобыть планшет, — прошептал я себе под нос, глядя на мигающие цифры этажей. — Может, в этой железке найдутся ответы, почему в этом мире мертвые кладовщики считаются лучшими кандидатами на выход.

Двери лифта разъехались, и я невольно присвистнул. Передо мной открылся вид на местный «сити-центр». Знаете, типичный офис из моего времени, только если бы его строил безумный архитектор в стиле «бетонный брутализм». Длинный коридор, ряды кабинетов без дверей — просто голые арки, через которые было видно, как внутри копошатся люди. Но вместо мониторов перед ними лежали планшеты и горы пухлых тетрадей.

— Бюрократия восьмидесятого уровня, епты... — пробормотал я, чувствуя, как в воздухе завис густой запах застарелого кофе и офисного уныния.

Остановив проходящего мимо стражника, я напустил на себя деловой вид:

— Слышь, служивый, где мне найти номер пятьдесят шесть-ноль-девять?

— Семнадцатый кабинет справа, — бросил он, даже не сбавляя шага, будто я спросил, где тут туалет.

Я зашагал по коридору, отсчитывая арки. Интересно, этот жестяной дровосек всех сотрудников наизусть помнит, или пятьдесят шесть-ноль-девять — местная рок-звезда?

Ответ нашелся у цели. Семнадцатый кабинет оказался единственным, у которого была нормальная, человеческая дверь. Не арка для всеобщего обозрения, а полноценная преграда от внешнего мира. На дверном полотне красовалась надпись «Служба снабжения». Старый номер — четыре-четыре-тридцать два — был грубо зачеркнут, а сверху жирным маркером красовались заветные цифры.

Хмыкнув, я коротко стукнул по косяку и, не дожидаясь приглашения, заглянул внутрь.

Картина маслом, холст, безделье. Кабинет внутри был такой же бетонной коробкой, как и остальные, но его обитатель явно достиг дзена в искусстве синекуры. Субъект спал, уютно закинув ноги на стол. На груди у него, в такт размеренному дыханию, подпрыгивала тетрадь с пафосным названием «Учет выдачи спецсредств и гаджетов».

Я пару раз громко прочистил горло, имитируя звук заглохшего трактора. Ноль реакции. Тогда я подошел ближе и кашлянул так, что в соседней арке, кажется, кто-то выронил ручку.

Обладатель ног на столе нехотя приоткрыл левый глаз. Взгляд был мутным и крайне недовольным.

— Ты кто такой, твою мать? — прохрипел он, не спеша менять позу.

— Семь-ноль-тридцать два, — бодро представился я, стараясь не заржать, глядя на эту заспанную физиономию. — Твой новый ночной кошмар и по совместительству верховный кладовщик спальни третьего сектора. За планшетом пришел. Ну и за разъяснениями, как тут у вас принято имитировать бурную деятельность.

Лентяй нехотя открыл второй глаз, оценил мой наглый вид и со вздохом скинул ноги со стола. Ботинки у него были чистые — сразу видно, по складу в них не лазали.

— А-а, явился... Так я тебя и ждал, — он лениво тряхнул тетрадкой и открыл её где-то посередине. — Утром притащили девайс твоего предшественника. Сказали почистить систему, обнулить карму и привязать к номеру семь-ноль-тридцать два.

Он выудил из ящика стола планшет. Выглядел агрегат внушительно: толстый корпус из шершавого пластика, оббитый по углам металлом — видимо, чтобы им можно было отбиваться от недовольных вассалов.

— На, готово. Лапку приложи и пауэрбанк коннекти, — снабженец протянул мне устройство, на экране которого уже светилась иконка отпечатка пальца.

Я прижал палец к сенсору. Планшет на мгновение задумался, моргнул ядовито-зеленым и выдал новую команду: «Приложите внешний накопитель энергии». Я достал свой пауэрбанк и пристыковал его к разъему. Секунда тишины, и экран расцвел приветственной надписью:

«Идентификация завершена. Добро пожаловать на новую должность, 7032. Статус: Кладовщик (Уровень 2). У вас 3 новых сообщения. Желаете ознакомиться?»

— Ого, три письма? — я хмыкнул, чувствуя себя важной шишкой. — Прям популярность попёрла, не успел в кресло сесть.

— Да-да-да, всё, свободен! — Пятьдесят шесть-ноль-девять внезапно подорвался со стула с такой скоростью, будто у него под пятой точкой коротнуло фазу.

Он принялся настойчиво выталкивать меня из кабинета, активно работая локтями.

— Иди, давай, занимайся своими великими делами, штаты не резиновые, я занят по горло!

— Э, стой, шустрый! — я заклинил дверь новой подошвой сапога, не давая ему захлопнуть мою аудиенцию. — А просветить по матчасти? Оплата какая? В чем обязанности, кроме любования стеллажами?

— Я тебе чё, учитель истории?! — огрызнулся лентяй, наваливаясь на дверь всем весом. — Планшет в зубы и проваливай!

Ему все-таки удалось вытолкнуть меня в коридор. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто я пытался украсть из казны последний киловатт. Из-за двери донесся приглушенный, но всё еще раздраженный голос:

— Вся информация в системе! Мануал читай, семь-ноль-тридцать два!

Затем раздался характерный скрип кресла. Судя по звуку, великий служитель культа лени успешно вернулся в исходное горизонтальное положение.

Я остался один в коридоре, сжимая в руках тяжелую железку. Три сообщения... Интересно, от кого? От администрации с поздравлениями? Или от Лилит с напоминанием, что я у неё в долгу?

Я нажал на экран, чувствуя, как внутри просыпается старое доброе любопытство пожарного: если что-то мигает красным — значит, скоро бабахнет.

Идя по коридору к лифту, чтобы спуститься на свой этаж, я начал читать сообщения.

— Ну, посмотрим, — пробормотал я. — Кто там жаждет общения с великим кладовщиком?

Сообщение №1. Отправитель: Канцелярия Лорда-Регента сектора «Зеро».

«Единица учета 7032, администрация поздравляет вас с внеплановым повышением. Ваша кандидатура была одобрена лично...» — здесь текст на мгновение подернулся помехами, будто планшет не хотел выговаривать имя, — «...куратором уровня. Помните: верность вознаграждается, некомпетентность утилизируется. Цитадель — это единый организм, и теперь вы — его важная, хоть и легкозаменяемая часть. Слава Эфиру и Князю!»

— «Легкозаменяемая часть», — я хмыкнул. — Прямо как прокладка в смесителе. И это «одобрена лично»... Лилит, дорогуша, я так и понял, что без твоего когтя тут не обошлось.

Я перешел ко второму сообщению. Это уже было интереснее.

Сообщение №2. Сводка должностных инструкций и условий контракта.

*«Должность: Кладовщик спального сектора (уровень доступа 2).

Оплата: 3 ЭК/час (начисляется автоматически на привязанный пауэрбанк при нахождении в рабочем секторе).

Обязанности:

Контроль оборота мягкого инвентаря и средств гигиены.

Обеспечение "единиц" новыми материалами строго по необходимости.

Ведение учета „убывших“ единиц (своевременная очистка коек).

Внимание: Система может назначать дополнительные разовые поручения (Приоритет: Альфа). Отказ от выполнения приравнивается к саботажу. Оплата за доп. задания — сдельная, по результату».*

Я присвистнул так, что эхо улетело в конец коридора.

— Три кредита в час! Да я теперь по местным меркам — чертов Илон Маск. Это же... — я быстро прикинул в уме, — за смену можно накопить на что-то посерьезнее, чем белковая каша со вкусом пластика.

Правда, пункт про «очистку коек» после убывших оптимизма не внушал. Это что, я теперь еще и местный Харон, который провожает работяг в последний путь, попутно снимая с них казенные штаны?

— Ладно, — я выдохнул и посмотрел на третью иконку, которая мигала тревожным оранжевым цветом. — А это что за «письмо счастья»?

Я затаил дыхание и ткнул пальцем. Никаких официальных шапок, никаких штампов канцелярии. Просто одна строчка на черном фоне, от которой у меня по затылку пробежал табун ледяных мурашек:

- Ну как тебе мой подарок? И внизу была просто приписка в виде буквы Л.

Сообщение от «Л.» висело перед глазами, как неоновая вывеска в темном переулке. Я даже не удивился. Честно сказать, чего-то подобного я и ждал. Бесплатный сыр в этом мире бывает только в мышеловке, а Лилит явно была хозяйкой всей этой зверофермы.

— Ну ладно... Пожуем — увидим, — пробормотал я, сворачивая окно сообщения.

Первым делом я направился к месту своей бывшей «каторги». Склад встретил меня привычным гулом и запахом пыли. Я технично, стараясь не привлекать внимания бывших коллег, вскрыл свою заначку в третьем ряду. Пайки были на месте. Один я тут же сунул под майку, поближе к телу — в Цитадели еда была надежнее золотых слитков. Со вторым «брикетом» в руках, демонстративно не прячась, я зашагал к каморке бригадира.

Тот сидел на своем обычном месте, изучая какие-то накладные. Я зашел без стука, по-хозяйски отодвинул ногой пустой ящик и положил на стол планшет рядом с пайком.

— Ну, как оно, бывший начальник? Работа кипит? — я осклабился, стараясь выглядеть максимально уверенно в своих новых сапогах.

Бригадир медленно поднял голову. В его взгляде читалась смесь подозрения и невольного уважения к тому, кто умудрился вылезти из грязи.

— Семь-ноль-тридцать два... Слышал я про твой карьерный взлет, — он хмыкнул, не сводя глаз с планшета. — Поговаривают, ты лично придушил Крыса, чтобы занять его теплое местечко. Шустрый ты малый.

Затем его взгляд переместился на паек. Глаза бригадира алчно блеснули — он прекрасно знал цену этому серому куску калорий.

— А это у тебя откуда, кладовщик? В первый же день взятки брать начал?

— Премия за вредность, — я пожал плечами и уселся на край стола. — Ты мне зубы не заговаривай. Птичка напела, что у тебя тут кое-какой товар залежался, который мне забрать полагается.

Бригадир нехотя отвел взгляд от пайка. Он помолчал, что-то прикидывая в уме, а потом неохотно кивнул:

— Есть такое. Простыни новые, сто штук. Еще вчера Крысу говорил — забирай, мол, место занимают. Но тому вечно лень было задницу от стула оторвать. Видать, предчувствовал, что не пригодятся. Цена за партию — восемьдесят ЭК.

Я на секунду завис, вникая в схему. Всё просто, как в старые добрые девяностые: бригадир ворует дефицит, продает его мне, я втридорога толкаю его работягам в «нулевке». Круговорот барахла в природе. Но где же тогда накосячил Крыс? Неужели он просто стал слишком ленивым звеном в этой цепи, и Лилит решила обновить персонал? «Чем дальше в лес, тем толще партизаны», — мелькнуло в голове.

— Слушай, командир, расклад такой: у меня сейчас в кармане только эхо гуляет, — честно признался я. — Я в должность только вступил, счет еще не оброс жирком.

Бригадир снова посмотрел на мой «премиальный» паек. В животе у него явно заурчало.

— Ладно, — выдохнул он. — Сделаем так. Паек я забираю сейчас как аванс. А как накопишь — отдашь мне девяносто ЭК. Десятка сверху за ожидание. Нам всё равно деваться некуда, в одной системе барахтаемся, в одном дерьме плаваем.

Я обрадованно протянул ему руку:

— По рукам. Но с тебя доставка до сектора. Я этот тюк на своем горбу через всю Цитадель не потащу — стража решит, что я труп со склада ворую.

Договорившись о логистике, я зашагал к своей новой каморке. Нужно было срочно подготовить место под товар. Сто простыней — это не только стопка ткани, это ключ к сердцам (и кошелькам) местных обитателей. А еще — это отличная проверка моих новых полномочий.

Интересно, если я теперь «торговец комфортом», не придет ли Лилит за своей долей?