Нольтрофеич

Глава 1. Покупка

Тело не слушалось. Сначала я почувствовал тяжесть и притом такую, будто на грудь положили мешок с цементом и забыли убрать. Потом пришёл звук: где-то рядом тикали часы, но как-то не по-нашему, не как в моей съёмной квартире на окраине, а солидно, с металлическим отзвуком. Пахло дорого: кожей, чужими духами и ещё чем-то сладковатым, как от мандариновой кожуры, брошенной на тёплую чугунную батарею. Я попытался открыть глаза, и веки будто приклеились.

— М-м-м... — прозвучало рядом, и я замер.

Голос был такой женский. Такой низкий, с ленцой, словно хозяйка ещё не решила, просыпаться ей или продолжить спать. Я лежал на широкой кровати, под невесомым одеялом, и чувствовал рядом чужое тепло. Моё сердце или то, что я считал своим сердцем, ударило где-то в горле. Я не помнил, как здесь оказался. Не помнил ничего, кроме... кроме той безумной ночи на трибуне в 2027 году, когда мы «Спартак»! рвали «Зенит» в Питере 0:3 за два тура до конца чемпионата. Мы прыгали, орали, обнимались с незнакомыми людьми, и я орал громче всех, а потом в груди что-то лопнуло, и я упал. Последнее, что я видел, это небо, чужое, питерское, в огнях стадиона. И вот теперь эта кровать, эта женщина, этот запах.

Я осторожно повернул голову.

Рядом, уткнувшись лицом в подушку, спала девушка. Светлые волосы разметались по наволочке, обнажённое плечо торчало из-под одеяла, кожа была как фарфор, только тёплый. Лицо наполовину скрыто, но и того, что видно, хватало: точеный профиль, длинные ресницы, пухлые губы, слегка приоткрытые во сне. Модель. Настоящая, из тех, что снимаются для обложек, а не для инстаграма. Мне стало не по себе. Я не знал эту женщину. Я не помнил её имени. И я не понимал, что делаю в этой постели.

Осторожно, стараясь не разбудить, я выполз из-под одеяла. Ноги коснулись пола: мягкий ковёр, явно не из дешёвых. Вокруг царил полумрак, но сквозь плотные шторы пробивался дневной свет. Комната огромная, не меньше моей старой квартиры целиком, обставленная в тёплых тонах: тёмное дерево, бронза, зеркала. На стуле висел мужской пиджак, на полу валялся галстук. Я оглядел себя и только теперь осознал, что на мне ничего нет.

Тело... Моё тело было другим. Не то, к которому я привык за тридцать с лишним лет: не худое, не жилистое, с вечной сутулостью от сидения за компьютером. Это тело было грузным, солидным, с заметным животом и мощными плечами. Руки такие крупные, пальцы такие толстые, с аккуратными ногтями. На запястье были дорогие часы, тяжёлые, с золотым браслетом. Я не носил часов. Я вообще не носил ничего дороже пяти тысяч рублей.

Сердце колотилось где-то в ушах. Я на негнущихся ногах двинулся к двери, которая, по моей догадке, вела в ванную. Толкнул её, вошёл, щёлкнул выключателем.

Свет ударил по глазам. Я поднял взгляд к зеркалу.

И оцепенел.

Из зеркала на меня смотрел мужчина лет сорока восьми, с пышными волосами, зачёсанными набок, с тяжёлым лицом, на котором застыло выражение усталой брезгливости, знакомое мне по телевизору. Небольшие глаза, мешки под ними, нос с горбинкой, тонкие губы. Леонид Арнольдович Федунов. Вице-президент «Лукойла», миллиардер, будущий владелец московского «Спартака». Тот самый Федунов, которого я видел на матчах, на пресс-конференциях, в новостях. Тот самый, которого болельщики то ненавидели, то боготворили, то снова ненавидели.

— Это не я, — прошептал я, но голос тоже был не мой. Густой, низкий, с лёгкой хрипотцой. Чужой голос. — Этого не может быть.

Я поднёс руки к лицу, потрогал щёки, подбородок. Пальцы ощущали чужую кожу, чужую щетину. Это не сон. Сон не может быть таким осязаемым, таким пугающе реальным. Я ущипнул себя за руку и стало больно. В отражении мужчина тоже ущипнул себя. Я отшатнулся, ударился спиной о дверь, и в ванной раздался грохот.

Из спальни донеслось сонное:

— Лёнь, ты чего?

Я замер. Лёнь? Она называла меня Лёней. Значит, я действительно... в теле Федуна. Или я сошёл с ума. Или это какая-то галлюцинация перед смертью, а может, я сейчас в коме, и мозг выдаёт последний безумный сон. Но почему так реалистично?

Я снова посмотрел в зеркало, уже внимательнее. Да, это лицо Федунова. Помятое после сна, но всё то же. На шее была родинка, которой я раньше не замечал. На груди была седая поросль. Тело сорокавосьмилетнего мужчины, не мальчика. Я знал это тело только по фотографиям из интернета: Федунов на футболе, в костюме, на трибуне. И вот оно моё.

В ушах зашумело. Я опустился на бортик ванны, пытаясь выровнять дыхание. Голова кружилась. Мне нужно было понять, что произошло. Последнее воспоминание это тот матч. «Зенит» — «Спартак», 0:3. Мы уже выиграли чемпионат досрочно, но всё равно порвали их на их поле. Я прыгал на трибуне, скандировал, а потом сердце, моё, тридцатитрёхлетнее, больное после ковида, не выдержало. Я умер. Должно быть, умер. А потом очнулся здесь, в теле человека, которого знала вся страна.

В дверь постучали — деликатно, но настойчиво.

— Лёнь, ты там живой? — снова этот низкий, капризный голос. — Я хочу кофе.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Сглотнул. Надо было что-то делать. Я не знал, как вести себя с этой девушкой, но паниковать при ней нельзя. Если я Федун, значит, она кто-то из его близкого окружения. Жена? Нет, Федунов женат, но жена у него другая, не модель. По крайней мере это точно не Зарема. Любовница? Возможно. Надо выяснить.

Я открыл дверь. На пороге стояла она: закутанная в простыню, с растрёпанными волосами, но всё равно сногсшибательная. Ей было лет двадцать пять, не больше. Высокая, длинноногая, с идеальной кожей и большими серыми глазами, в которых плескалась сонная капризность.

— Ты чего заперся? — она надула губы. — Я думала, ты упал.

— Нет, — ответил я хрипло. — Всё в порядке.

Она прищурилась, оглядела меня с ног до головы, задержалась на лице.

— Ты какой-то странный. Выпил вчера, что ли? Ты же немного пил.

— Может, и выпил, — осторожно сказал я. — Сколько времени?

— Полдесятого. У тебя же встреча в два, ты сам говорил. С Червиченко, да? — она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Лёнь, сделай кофе, а? У меня голова раскалывается.

Я кивнул, стараясь не выдать паники. Встреча с Червиченко. Это подтверждало дату. Но какое число? Я повернулся, поискал глазами телефон. На тумбочке рядом с кроватью лежал мобильник: тяжёлый, с маленьким экраном, кнопочный. Nokia, кажется. Я взял его, нажал кнопку, экран загорелся.

15 апреля 2004 года.

Четверг.

Я смотрел на эти цифры, и внутри всё леденело. Пятнадцатое апреля. День, когда Федунов купил «Спартак». Сегодня. Через несколько часов он, то есть я, подпишет соглашение с Андреем Червиченко, заплатит семьдесят миллионов долларов и станет владельцем самого титулованного клуба России, который сейчас, в 2004-м, лежит в руинах после позорного шестого места в прошлом сезоне. Я знал это, потому что был болельщиком. Знал каждую дату, каждый трансфер, каждый провал. Я знал, что Федунов вложит в клуб миллионы, но много трофеев так и не увидит, только одно чемпионство, Кубок России, суперкубок да пару серебряных медалей. Знал, что команда будет мучиться, менять тренеров, терять звёзд, пока через двадцать лет не случится чудо, то самое чемпионство, после которого моё сердце остановилось. До этого конечно было чемпионство при великом итальянском тренере, но и оно уже было так далеко...

А теперь я это Федунов. И сегодня я должен купить «Спартак». Великий и могучий клуб.

Страх накатил такой волной, что я чуть не сел на пол. Я, обычный парень из Подмосковья, менеджер среднего звена, который всю жизнь болел за красно-белых и умер от счастья на трибуне, а теперь я должен стать Леонидом Федуновым. Миллиардером. Бизнесменом. Владельцем футбольного клуба. И я не имею права облажаться, потому что в этом теле, в этом времени, в этой реальности от меня зависит судьба «Спартака».

— Лёнь! — позвала девушка. — Ну где кофе? Ты уснул там?

Я вздрогнул, сунул телефон в карман халата, который висел на крючке. Халат был шёлковый, тёмно-синий, с монограммой «ЛФ». Я накинул его, вышел из ванной.

— Сейчас сделаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты... как тебя зовут?

Она уставилась на меня так, будто я спросил, как её зовут на Марсе.

— Что? — она даже перестала капризничать. — Лёнь, ты чего, совсем голову напёк? Это я, Карина. Твоя Карина.

Карина. Я повторил про себя. Карина. Модель, судя по всему. Любовница. Отлично.

— Извини, — пробормотал я. — Сон приснился странный. Голова ещё не работает.

— Бедненький, — она подошла ближе, положила руки мне на плечи, прижалась. От неё пахло духами и теплом. — Может, ну её, эту встречу? Останемся дома, закажем завтрак... Ты же говорил, что устал от этих футбольных дел.

— Нет, — отрезал я, и сам удивился твёрдости в голосе. — Встречу отменять нельзя. Это важно.

Карина отстранилась, надула губы.

— Какой ты скучный. Вчера обещал, что сегодня весь день будет мой.

— Вчера я наговорил лишнего, — я мягко высвободился из её объятий. — Извини. Мне нужно собираться.

Она фыркнула, развернулась и ушла обратно в спальню, бросив через плечо:

— Ладно. Но кофе всё равно сделай.

Я выдохнул. Надо было успокоиться и начать соображать. Если я действительно в теле Федуна в день сделки, значит, у меня есть несколько часов, чтобы подготовиться. Я не знаю деталей переговоров, не знаю, кто ещё будет присутствовать, не знаю, где лежат документы. Но у меня есть знание будущего. И у меня есть кнопочный телефон, в котором, возможно, сохранены контакты.

Я зашёл на кухню. Квартира была огромная, с панорамными окнами на Москву. Я узнал район, это где-то в центре, недалеко от Патриарших, судя по виду на крыши. Кухня сверкала хромом и стеклом. Я нашёл кофемашину, но не сразу разобрался, как ей пользоваться. Пока возился, Карина вышла из спальни, уже одетая в короткий халатик, и села за барную стойку, наблюдая за мной с усмешкой.

— Ты что, первый раз кофе варишь? — спросила она. — Лёнь, ты точно не заболел?

— Всё в порядке, — я наконец вставил капсулу, нажал кнопку. Машина заурчала. — Просто задумался.

— О чём?

— О футболе.

Карина закатила глаза.

— Опять этот твой «Спартак». Ты же говорил, что эти идиоты тебя достали. Что ты жалеешь, что связался.

Я насторожился. Это было интересно. Получается, Федунов ещё до покупки обсуждал с ней эту тему? Или он уже вёл переговоры и жаловался на клуб? Нужно быть осторожным.

— Мало ли что я говорил, — я поставил перед ней чашку. — Иногда полезно менять мнение.

Она пожала плечами, взяла чашку двумя руками, подула на кофе.

— Ну-ну. Только смотри, чтобы эти черти тебя не разорили. Я слышала, там одни долги.

— Разберёмся.

Я сделал глоток, кофе был крепкий, обжигающий. Мне стало немного легче. Нужно было переодеться, найти кабинет или хотя бы бумаги, связанные со сделкой. Я извинился перед Кариной и пошёл искать гардеробную. Квартира оказалась двухуровневой, с лестницей наверх. Я поднялся, открыл первую попавшуюся дверь, там была спальня, вторая был кабинет. Там стоял массивный стол, компьютер, шкафы с документами. Я вошёл, закрыл дверь, осмотрелся. На столе лежала папка, на которой маркером написано: «Спартак. Сделка. 15.04.04». Я открыл её.

Внутри лежали договоры, финансовые отчёты, переписка. Я быстро пробежал глазами. Всё было на русском, с печатями и подписями. Я не юрист, но общий смысл понял: Федунов покупает контрольный пакет акций АО «Футбольный клуб „Спартак-Москва"» у Андрея Червиченко за 70 миллионов долларов. Сделка закрывается сегодня в офисе «Лукойла». Там же будут юристы, представители банка. В папке был листок с рукописными заметками, видимо, тезисы для переговоров. Почерк Федунова был размашистый, уверенный. Я попытался представить, что бы он говорил на встрече. Но я не Федун. Я знаю только то, что знаю о нём из СМИ и из будущего.

Внизу зазвонил телефон — стационарный. Я спустился, снял трубку.

— Да.

— Леонид Арнольдович, доброе утро. Это Сергей Петрович, ваш помощник. Напоминаю, что в 13:30 за вами заедет машина. Встреча в офисе в 14:00. Документы готовы, юристы на месте.

— Спасибо, — сказал я. — Буду готов.

— И ещё, Леонид Арнольдович, — голос в трубке стал тише, — с вами хотел поговорить Андрей Владимирович. Он звонил вчера вечером, просил перезвонить до встречи.

— Андрей Владимирович? — переспросил я, соображая.

— Червиченко, — подсказал помощник. — Ну, вы же договаривались обсудить последний пункт о рассрочке платежа.

— Да-да, конечно. Я перезвоню.

Я положил трубку, чувствуя, как снова накатывает волна паники. Черт, я не знаю деталей! Рассрочка, последний пункт, да я понятия не имею, о чём речь. Но у меня есть телефон. Нужно позвонить Червиченко и как-то прояснить ситуацию, не вызывая подозрений.

Я нашёл в мобильном номер «Андрей Червиченко», в записной книжке было много контактов, но этот нашёлся быстро. Нажал вызов. Гудки. Потом резкий мужской голос:

— Алло.

— Андрей Владимирович, доброе утро. Это Леонид Арнольдович.

— О, Лёня, привет. — Голос стал мягче, но в нём слышалась настороженность. — Ты перезвонил. Хорошо. Я хотел обсудить последний транш. Мы вчера так и не договорились.

Последний транш. Я лихорадочно соображал. Семьдесят миллионов это большая сумма. Возможно, Федунов хотел платить частями. Мне нужно было выиграть время.

— Я слушаю, — сказал я ровно.

— Ты предлагал пятнадцать сейчас, остальное до конца года. Но у меня обязательства перед командой, зарплаты, сборы. Мне нужно хотя бы двадцать пять сейчас, иначе я не смогу закрыть текущие долги. Сам понимаешь, клуб в жопе.

Я вспомнил, что в 2004 году «Спартак» действительно был в финансовой яме. Червиченко купил клуб в 2003-м и теперь хотел сбыть его как можно скорее. Он давил на Федунова, зная, что тот хочет купить.

— Двадцать пять сейчас, — повторил я, стараясь говорить так, будто обдумываю. — Хорошо. Я согласен. Но тогда общая сумма остаётся семьдесят. И ты лично гарантируешь, что после подписания передашь все документы, включая трансферные контракты и права на игроков.

В трубке повисла пауза. Потом Червиченко хмыкнул.

— А ты сегодня решительный. Вчера торговался за каждый цент. Что случилось?

— Просто понял, что не хочу тянуть, — ответил я. — Встречаемся в два, и подписываем. Договорённость о двадцати пяти миллионах первым платежом вносим в соглашение.

— Идёт, — согласился он. — Но смотри, Лёнь, я тебя знаю, ты человек слова. Не подведи.

— Не подведу.

Я отключился, выдохнул. Получилось! Я не знал, насколько это соответствует реальным переговорам, но сделка состоялась. Теперь осталось доехать до офиса и подписать бумаги. А потом сразу на базу. Нужно увидеть команду, понять, что я имею.

Карина вышла из спальни, уже одетая в облегающее платье. Она явно собиралась уходить.

— Лёнь, я поеду. У меня съёмка в час. — Она подошла, чмокнула меня в щёку. — Не пропадай. И не вздумай опять ночевать в офисе.

— Хорошо, — я кивнул. — Удачи.

Она ушла, цокая каблуками по паркету. Я остался один.

Было странно осознавать, что я теперь живу жизнью другого человека. Что у меня есть жена, дети, работа в «Лукойле», о которой я не имею ни малейшего представления. Но сейчас главное это не запаниковать. Сначала сделка, потом команда. А дальше я использую своё знание будущего, чтобы построить великий клуб.

Я нашёл гардеробную, выбрал костюм: тёмно-синий, в тонкую полоску, с белой рубашкой и галстуком. Одевался долго, с непривычки путаясь в запонках. Но в итоге справился. Посмотрел в зеркало: солидный мужчина, готовый к важной встрече. Только глаза мои, были испуганные, но решительные.

В 13:30 в дверь позвонили. Я открыл. На пороге стоял водитель, крепкий парень в костюме.

— Леонид Арнольдович, машина подана.

— Поехали.

Мы спустились во двор, где ждал чёрный Mercedes S-класса. Я сел на заднее сиденье, вдохнул запах кожи и кондиционера. Машина плавно тронулась. За окном проплывала Москва: апрельская, ещё не до конца проснувшаяся после зимы, но уже с грязными ручьями и ярким солнцем. Я смотрел на знакомые улицы, которые изменились за двадцать лет, но всё равно были родными. Только теперь я ехал не в переполненном автобусе, а в бронированном немецком седане, и от этого кружилась голова.

Офис «Лукойла» на Сретенке выглядел внушительно: сталинская высотка, мраморный вестибюль, охрана. Я вышел из машины, и меня проводили наверх, в переговорную. Там уже собрались люди: юристы с обеих сторон, пара финансистов, секретари. Андрей Червиченко сидел во главе стола, нервно постукивая пальцами по папке. Он был моложе Федунова, но выглядел измождённым: ввалившиеся глаза, тёмные круги, дорогой, но мятый костюм. Когда я вошёл, он встал, протянул руку.

— Лёня, рад тебя видеть.

— Взаимно, Андрей, — я пожал руку, стараясь не выдать дрожь.

Мы сели. Адвокаты разложили документы. Началось обсуждение формальностей. Я почти не вслушивался, только кивал, когда требовалось. В голове стучало: «Ты покупаешь „Спартак". Ты покупаешь „Спартак" за семьдесят миллионов долларов». Это было нереально. Ещё вчера я зарабатывал шестьдесят тысяч рублей в месяц и мечтал о новом телевизоре. А теперь я настоящий миллиардер, и от меня зависит судьба любимой команды.

Червиченко наклонился ко мне, понизив голос:

— Лёнь, ты уверен, что хочешь это сделать? Я тебя предупреждаю: там дыра. Команда разваливается, тренер итальянец бестолковый, игроки: половина на контрактах по сто тысяч в месяц, а играют как во дворе. Ты ведь не футбольный человек, ты бизнесмен. Зачем тебе эти проблемы?

Я посмотрел ему в глаза. В его словах был резон. Но я знал то, чего не знал он. Я знал, что через двадцать лет этот клуб станет чемпионом, и я не как Федунов, а как болельщик умру от счастья на трибуне. И если я сейчас откажусь, этого не случится. Не будет чемпионства, не будет той ночи, не будет меня. Хотя... меня уже нет. Но есть шанс сделать всё лучше, чем в той реальности.

— Андрей, — сказал я спокойно, — я покупаю не проблемы. Я покупаю историю. А историю можно переписать.

Червиченко усмехнулся, покачал головой.

— Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь через год.

Мы подписали документы. Моя рука, когда я выводил подпись «Леонид Федунов», почти не дрожала. Рядом стоял помощник, подсказывал, где расписаться. Червиченко подписал со своей стороны. Юристы обменялись папками. Хлопнули пробки шампанского, но не в мою честь, а скорее по традиции. Я сделал глоток, чувствуя, как пузырьки щиплют нёбо.

— Ну всё, — Червиченко встал, одёрнул пиджак. — Теперь ты хозяин. Не задерживай меня, у меня ещё куча дел. Если что звони, но лучше не надо.

Он пожал мне руку, уже крепче, и вышел. Я остался в переговорной с юристами. Помощник наклонился:

— Леонид Арнольдович, куда сейчас? В офис или домой?

— На базу, — сказал я, не раздумывая. — Поехали на базу «Спартака».

Помощник удивлённо поднял брови.

— На базу? Но вы не предупреждали. Там сейчас тренировка, наверное.

— Вот и отлично. Посмотрю, как команда работает.

Он кивнул и начал звонить, предупреждая. Я вышел из офиса, сел в машину. Водитель получил адрес: Тарасовка, учебно-тренировочная база «Спартака». Машина тронулась, и я откинулся на сиденье.

За окном тянулся город. Мы выехали на Ярославское шоссе, и я смотрел на подмосковные пейзажи, которые знал с детства. Моё сердце, то есть сердце Федунова, но всё же моё, болельщицкое, колотилось от предвкушения. Я еду на базу «Спартака». Я, который в той жизни только мечтал попасть туда на экскурсию. А теперь я владелец.

Я закрыл глаза и попытался собраться. Мне нужно было произвести впечатление на тренера, на игроков. Но я не знал, как ведёт себя Федунов. Я знал только, что в будущем его будут критиковать за излишнюю эмоциональность и непрофессионализм в футбольных вопросах. Значит, мне нужно быть спокойным, уверенным, немного отстранённым. Но внутри меня горел восторг.

Через сорок минут мы свернули с шоссе и въехали в ворота базы. Обычный советский комплекс: облезлое здание, футбольные поля, старые трибуны. Машина остановилась у входа. Я вышел, вдохнул запах травы. На поле, судя по голосам, шла тренировка.

Ко мне подошёл мужчина в спортивном костюме, видимо, администратор.

— Леонид Арнольдович, здравствуйте! А мы вас не ждали. Тренер на поле, команда проводит занятие. Хотите, я его позову?

— Не надо, — я махнул рукой. — Я сам подойду.

Я пошёл по асфальтовой дорожке к полю. По пути заметил, как обшарпаны стены, как мало современного оборудования. Да, база требовала вложений. В будущем Федунов построит новую, но это будет позже. Сейчас это разваливающееся наследие советского спорта.

У кромки поля стоял человек в тёмном пуховике, это был тренер. Я узнал его: Невио Скала, итальянец, с волевым лицом и седыми висками. Он что-то кричал игрокам по-итальянски, жестикулировал. Игроки, мои ровесники из прошлого, которых я видел только по телевизору, бегали, пасовали, били по воротам. Егор Титов, капитан, с его вечной повязкой. Данишевский, Павлюченко еще молодой, ещё не ставший звездой. Я смотрел на них, и у меня перехватывало дыхание.

Скала заметил меня, нахмурился, подошёл. Он не говорил по-русски, но рядом был переводчик, молодой парень.

— Господин Федунов? — спросил Скала через переводчика. — Мы не ожидали вас сегодня.

— Я только что подписал документы, — ответил я. — Теперь я владелец клуба. Решил сразу посмотреть, с чем предстоит работать.

Скала перевёл взгляд на поле, потом на меня. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Работать? — он усмехнулся. — С этим составом? С этими условиями? Вы знаете, что у нас нет даже нормального тренажёрного зала? Что игроки живут в номерах, где течёт крыша?

Я кивнул.

— Знаю. Поэтому я здесь. Всё изменится.

Скала недоверчиво покачал головой.

— Посмотрим. Слова дешёвые. Деньги это другое дело.

— Деньги будут, — твёрдо сказал я. — И не только на ремонт. Я хочу, чтобы вы составили список усиления. Летом мы должны купить игроков, которые способны вернуть «Спартак» на вершину.

Тренер оживился, заговорил с переводчиком быстрее. Я смотрел на игроков, которые продолжали тренировку, но то и дело косились в мою сторону. Титов, пробегая мимо, подмигнул мне или мне показалось. Я поднял руку в приветствии, и он улыбнулся.

После тренировки я попросил собрать команду в раздевалке. Игроки столпились, раскрасневшиеся, потные. Я встал в центре, оглядел их лица. Здесь были легенды моего детства. И теперь они смотрели на меня с любопытством и недоверием. Я чувствовал себя самозванцем, но отступать было некуда.

— Парни, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — я знаю, что сейчас трудный период. Знаю, что прошлый сезон был провальным. Но я пришёл не для того, чтобы критиковать. Я пришёл, чтобы строить. «Спартак» и это не просто клуб. Это история, это миллионы болельщиков, это честь. Я обещаю, что сделаю всё, чтобы вы гордились своей командой. Но и от вас жду того же.

В раздевалке повисла тишина. Потом кто-то, кажется, Ковтун хмыкнул. Титов вышел вперёд, протянул руку.

— Спасибо, Леонид Арнольдович. Мы будем биться. Честно.

Я пожал его руку, ощутив твёрдую ладонь. В этот момент я почти поверил, что у меня получится. Что я не просто чужое тело, а человек, способный изменить историю.

Когда я вышел из раздевалки на улицу, уже вечерело. Солнце садилось за лесом, окрашивая небо в оранжевый. Я стоял у кромки поля, смотрел на пустые ворота и думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Жизнь, в которой я, Леонид Федунов, владелец «Спартака». И если у меня есть знание будущего, я использую его, чтобы сделать эту команду великой. Так, как не смог настоящий Федунов.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его, увидел сообщение от Карины: «Ты где? Я соскучилась». Я улыбнулся, убрал телефон обратно.

— Всё только начинается, — прошептал я в темнеющее небо. — Всё только начинается.

Глава 2. Имя.

Я лежал в темноте, глядя в потолок, которого не видел, и думал о том, что у меня больше нет имени. То есть имя у меня было и даже не одно, но все они принадлежали другим людям. Тому парню, который умер на трибуне в Санкт-Петербурге от разрыва сердца, и тому мужчине, в чьём теле я теперь обитал. Между ними, как между двумя берегами, текла река времени, и я стоял по колено в этой ледяной воде, не зная, кем назваться.

В прошлой жизни меня звали Артёмом. Обычное имя, каких тысячи. Артём Сергеевич Воронов, тридцать три года, менеджер по закупкам в мебельной компании, разведён, без детей, зато с абонементом на спартаковский сектор «Б». Артём умер. Это я помнил отчётливо, как помнят удар ногой в грудь или резкий свет в глаза. Я умер от счастья, и это было, пожалуй, лучшее, что случилось со мной за последние десять лет. А потом я очнулся.

Леонидом Арнольдовичем Федуновым.

Вице-президентом «Лукойла», миллиардером, владельцем футбольного клуба «Спартак-Москва». Человеком, которого я в той жизни не любил. Вернее, я относился к нему как к неизбежному злу: деньги есть, но толку мало; хочет как лучше, а выходит как всегда. Теперь я сам был этим «как всегда», и от осознания этого хотелось то ли засмеяться, то ли закричать.

Но имя это важно. Я это чувствовал кожей, когда прислушивался к тому, как бьётся чужое сердце в чужой груди. Если я потеряю своё имя, если растворюсь в этом теле без остатка, то что останется от Артёма Воронова? Только эпизод на трибуне, который и так уже в прошлом, причём в прошлом, которое никогда не наступит, потому что я его изменил. Или не изменил. Или изменю. Здесь, в апреле 2004-го, то чемпионство «Спартака» ещё не случилось, и случится ли оно теперь, все зависит от того, сумею ли я, не сломавшись, прожить эту чужую жизнь.

Я решил: настоящего имени я писать не буду. Не потому, что боюсь кого-то разоблачить, а потому, что сам ещё не знаю, кто я. Пусть это останется тайной даже от меня. Артём Воронов умер. Да здравствует... пусть будет так: я Леонид Федунов. Но внутри, на самом дне сознания, я оставлю маленькую дверь, за которой спрячу того, прежнего. Артёма. Мальчишку, который в девяносто восьмом, когда «Спартак» громил «Реал» на «Лужниках», сидел на плечах у отца и орал до хрипоты. Парня, который плакал в две тысячи третьем, когда команда опустилась на шестое место. Мужчину, который умер от счастья в мае две тысячи двадцать седьмого, потому что дождался чемпионства.

Я полежал ещё немного, потом рывком сел на кровати. В окно лился серый утренний свет. Часы на тумбочке показывали половину восьмого. Где-то внизу, в квартире, было тихо, ни Карины, ни прислуги, никого. Я был один в этом огромном пустом пространстве, и от одиночества становилось почти уютно.

Вчера, после базы, я долго сидел в машине, уставившись в одну точку. Водитель не решался спросить, куда ехать. Помощник что-то говорил о завтрашнем дне, о встречах, о документах, которые нужно подписать. Я кивал, не слыша. В голове крутилось одно: «Я купил „Спартак“. Я купил „Спартак“. Я купил „Спартак“». Это было как мантра, как заклинание, которое должно было удержать меня от паники. Потом я вспомнил о Карине. О её глазах, губах, о том, как она прижималась ко мне утром. В теле Федунова было много чего: усталость, тяжесть, возраст, но было и это: желание. Живое, горячее, почти юношеское. И я подумал: а почему бы и нет?

Я достал телефон, открыл сообщения. Там уже было два от Карины: «Ты где? Я соскучилась» и «Лёнь, не игнорь меня». Я набрал в ответ: «Еду. Жди». Потом подумал и добавил: «Голоден». Нажал «отправить». Телефон пиликнул, и я улыбнулся. Впервые за этот безумный день и по-настоящему.

Вечер у Карины был... странным. Она жила недалеко от Патриарших, в съёмной квартире, которую, как я понял, оплачивал Федунов. Квартира была очень большая и уютная, в светлых тонах, с фотографиями самой Карины на стенах. На снимках она была в разных образах: то роковая блондинка на обложке, то смешливая девчонка с растрёпанными волосами, то утончённая леди в вечернем платье. Модель, что уж говорить. Я смотрел на эти фотографии и чувствовал себя самозванцем вдвойне: я не был не только Федуном, но и тем, кого она ждала. Тем, кого она знала.

Она встретила меня в дверях, босая, в тонком халате, с бокалом вина в руке. Волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, и от этого она казалась ещё моложе, ещё беззащитнее.

— Ну наконец-то, — она обняла меня за шею, поцеловала в щёку. От неё пахло чем-то цитрусовым. — Я уже боялась, что ты опять ночуешь в своём офисе.

— Я же написал, что еду, — я обнял её в ответ, ощущая под ладонями тепло её тела сквозь шёлк.

— Ты написал «еду жди голоден». Прямо романтик, — она рассмеялась, и смех у неё был низкий, грудной, завораживающий. — Я приготовила ужин. Точнее, заказала. Но разогрела сама!

Она потянула меня на кухню. Там был накрыт стол: свечи, бутылка красного, большие тарелки с пастой, морепродуктами, зеленью. Я остановился на пороге, и на мгновение меня накрыло дежавю, словно я уже видел это в каком-то фильме. Нет, в кино всё выглядело фальшиво, а здесь было по-настоящему: тёплый свет, аромат еды, женщина, которая смотрит на тебя с ожиданием.

— Нравится? — спросила она, и в голосе её мелькнула неуверенность, та самая, которую прячут за капризами.

— Очень, — сказал я искренне. — Спасибо.

Мы сели друг напротив друга. Она разлила вино, подняла бокал.

— За тебя. За нового хозяина «Спартака».

Я чокнулся с ней, сделал глоток. Вино было терпким, согревающим. Карина смотрела на меня поверх бокала, и в её серых глазах плясали отблески свечей.

— Ты изменился, — сказала она вдруг. — Стал жёстче. Или мне кажется?

— Возможно, — я уклончиво пожал плечами. — Сегодня был долгий день.

— Расскажи, — попросила она, подперев подбородок рукой. — Как всё прошло? Ты правда купил эту команду?

Я начал рассказывать. Сначала осторожно, подбирая слова, потом всё свободнее. Я говорил о сделке, о Червиченко, о базе, о тренировке, о том, как пожал руку Егору Титову. Карина слушала, не перебивая, и впервые за вечер я почувствовал, что разговариваю не с любовницей, а с человеком. Она была умной, эта девочка. Просто умело прятала ум за внешностью.

— Ты правда веришь, что сможешь это сделать? — спросила она, когда я замолчал. — Сделать «Спартак» снова великим?

Я посмотрел на неё, на свечи, на тени, пляшущие по стенам.

— Я знаю, что смогу.

Она улыбнулась, но как-то грустно.

— Все мужчины так говорят. А потом разочаровываются.

— Ты не веришь мне?

— Я не верю в футбол, — она пожала плечами. — Это всего лишь игра. Двадцать два человека бегают за мячом, а миллионы сходят с ума. Я не понимаю.

— Это больше, чем игра, — я покачал головой. — Это... как религия. Только вместо молитв были кричалки. Вместо храмов были стадионы. И у каждого своя вера.

Она смотрела на меня долго, изучая.

— Ты никогда так не говорил. Обычно ты говорил про цифры, про бизнес, про инвестиции. А теперь вдруг про веру.

Я смешался, но взял себя в руки.

— Значит, я изменился. Бывает.

— Бывает, — согласилась она и подлила вина. — Но ты стал интереснее.

Ужин закончился поздно. Мы перебрались в гостиную, сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм по телевизору, я не запомнил названия, потому что не мог сосредоточиться. Карина положила голову мне на плечо, и я чувствовал, как бьётся её сердце. Моё, то есть сердце Федуна, билось в такт. В какой-то момент она повернулась ко мне, и я поцеловал её. Поцелуй был долгим, тягучим, как тот апрельский вечер за окном. Её губы пахли вином и чем-то сладким, а кожа пахла цитрусом и солнцем, хотя солнца давно не было.

Дальше всё произошло само. Я не думал о том, правильно ли это, не думал о жене Федунова, о его детях, о том, что я занимаю чужое место. Я просто жил, впервые за долгое время. Тело, поначалу чужое и неповоротливое, откликалось на её прикосновения, как хорошо настроенный инструмент. Мы двигались в темноте, и мир сузился до её дыхания, до её шёпота, до её пальцев, впившихся в мои плечи. Это было не похоже на то, что я помнил из своей прошлой жизни. Это было ярче, острее, почти невыносимо.

Потом мы лежали, переплетясь ногами, и я смотрел в потолок, слушая, как за окном шумит просыпающийся город. Карина уснула первой, прижавшись ко мне, как ребёнок. Я лежал без сна, перебирая в голове события дня, и понимал, что эта ночь была первая из многих, которые мне предстоит прожить в этом теле.

Утром меня разбудил звонок. Я не сразу сообразил, где нахожусь. Карины рядом не было, из кухни доносился запах кофе и звон посуды. Я нашарил телефон на прикроватной тумбочке.

— Да.

— Леонид Арнольдович, доброе утро. Это Сергей Петрович. Я подъехал. Вы просили заехать за вами в десять.

— Куда подъехал? — сонно спросил я, потом спохватился: — Ах да. Я... я сейчас спущусь.

Я бросил трубку, сел на кровати. Часы показывали без пяти десять. Чёрт. Вчера я, кажется, сам попросил помощника забрать меня из квартиры Карины. Или это был не я? В любом случае, надо было вставать.

Карина появилась в дверях спальни с чашкой кофе в руках. На ней была моя рубашка, та самая, вчерашняя, мятая, с монограммой «ЛФ». Выглядела она сногсшибательно.

— Доброе утро, хозяин, — она улыбнулась. — Твой помощник уже внизу. Я впустила его... нет, шучу. Он ждёт в машине.

Я встал, потянулся. Тело ломило, с непривычки ли, с возраста ли, но ощущался каждый сустав.

— Спасибо за ночь, — сказал я, и это прозвучало глупее, чем хотелось.

Она рассмеялась, подошла, поцеловала меня в щёку.

— Спасибо за ужин. Точнее, за то, что приехал. А теперь беги, а то твой Сергей Петрович решит, что ты меня похитил.

Я быстро оделся, слава богу, костюм был свежий, я догадался взять с собой сменный. Позавтракать не успел, но Карина сунула мне в руку круассан, который я съел уже в лифте, давясь крошками.

Сергей Петрович ждал у чёрного «Мерседеса». Это был мужчина лет пятидесяти, невысокий, плотный, с аккуратной седеющей бородкой и внимательными глазами. Одет в тёмное пальто, несмотря на апрель. Он открыл мне дверь, кивнул:

— Доброе утро. Хорошо провели вечер?

Я бросил на него быстрый взгляд. В голосе ни тени осуждения, только деловитость. Понятно, он давно в курсе дел своего шефа.

— Приемлемо, — сухо ответил я и сел в машину.

Мы поехали в офис. Я смотрел в окно на Москву, которая просыпалась под серым небом. Апрель в этом году выдался капризным: то солнце, то тучи, то холодный ветер. По улицам бежали прохожие в лёгких куртках, у ларьков толпились люди с газетами. Я заметил, что на одном из газетных стендов мелькнул заголовок: «Спартак продан. Что будет с клубом?» Сердце пропустило удар. Мой клуб. Моя команда. Моя ответственность.

— Сергей Петрович, — я повернулся к помощнику, — что вчера было после моего ухода? Какие-нибудь звонки, новости?

Он достал из портфеля ежедневник, раскрыл.

— Звонили из «Лукойла», просили перезвонить. Ваш заместитель по нефтяному дивизиону, Олег Дмитриевич. Сказал, что вопрос по Северо-Западному проекту. Также звонили из администрации президента, хотели поздравить с приобретением. И несколько звонков от журналистов. Я дал им стандартный комментарий.

— Какой?

— Что вы счастливы, что сделка завершена, и что «Спартак» получит все необходимые ресурсы для возвращения на вершину российского футбола.

Я кивнул. Неплохо. Оставалось соответствовать.

— А что с этим... Олегом Дмитриевичем? — я не знал людей Федуна, и это было опасно. Мне нужно было срочно разобраться, кто есть кто в его окружении.

— Он ждёт вашего звонка. Я назначил встречу на одиннадцать. Это до того, как вы поедете на базу. Успеете.

— Отлично.

Офис «Лукойла» встретил нас прохладой и гулом голосов. Я прошёл через вестибюль, ловя на себе взгляды охранников и сотрудников. Все знали меня, вернее, Федуна. И все знали о сделке. Я чувствовал себя актёром, который вышел на сцену без репетиции.

Кабинет Федуна находился на восьмом этаже. Просторный, с панорамными окнами, массивным столом из тёмного дерева и книжными шкафами. На стенах висела карта России с нефтяными месторождениями, фотографии с президентом, с женой, с детьми. Я задержался у одной из них: Федун в строгом костюме, рядом женщина с усталой улыбкой и двое мальчишек. Семья. Настоящая, живая. Моя... то есть его семья. В горле встал ком. Я отвернулся.

— Сергей Петрович, принесите мне все документы по моим текущим проектам, — попросил я, усаживаясь за стол. — Я хочу освежить в памяти детали.

Он удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Через десять минут на стол легла толстая папка. Я открыл её и погрузился в чтение.

Два часа я изучал дела Леонида Федунова. Это было как читать чужой дневник, только вместо личных переживаний были финансовые отчёты, стратегии, служебные записки. Я узнал, что Федун курировал в «Лукойле» вопросы геологоразведки и добычи на северо-западе. Что у него было несколько инвестиционных проектов за рубежом. Что он входил в совет директоров нескольких компаний. Что его состояние оценивалось в миллиарды, но большая часть была в активах, а не в наличных. Я читал и понимал: управлять этим в одиночку невозможно. Мне нужны помощники, доверенные люди, которые знают своё дело. И мне нужно научиться доверять им.

Олег Дмитриевич оказался высоким сухощавым мужчиной с усталым лицом и быстрыми глазами. Он вошёл в кабинет ровно в одиннадцать, поздоровался, сел напротив.

— Поздравляю, Леонид Арнольдович, — сказал он, но как-то без энтузиазма. — Слышал, вы теперь владелец футбольного клуба.

— Спасибо, — я откинулся в кресле. — Рассказывай, что там с Северо-Западным проектом.

Олег Дмитриевич начал говорить: о скважинах, о лицензиях, о проблемах с подрядчиками. Я слушал, кивал, иногда вставлял нейтральные фразы: «Я подумаю», «Подготовьте отчёт», «Обсудим на совете». Через полчаса он ушёл, и я выдохнул. Пронесло. Никто не заметил, что я понятия не имею, о чём шла речь.

После обеда я снова сел в машину и поехал в Тарасовку. На этот раз я был готов. Я знал, что меня ждёт: старая база, уставшие люди, куча проблем. Но я хотел увидеть всё своими глазами. Не как болельщик, а как хозяин.

База встретила меня тишиной. Тренировка закончилась, игроки разъехались, кто на клубном автобусе, кто на своих машинах. На поле никого не было. Я попросил Сергея Петровича найти мне Первака.

Юрий Первак появился в дверях моего кабинета неожиданно. Я сидел за столом, заваленным бумагами, и пытался вникнуть в структуру клуба: устав, штатное расписание, список сотрудников. Получалось плохо, документы были составлены так, словно их писал пьяный юрист на коленке.

— Добрый день, Леонид Арнольдович, — Первак шагнул в кабинет, не дожидаясь приглашения.

Я поднял глаза. Передо мной стоял мужчина лет сорока пяти, среднего роста, но подтянутый, как бывший спортсмен, который следит за собой. Короткая стрижка с проседью, волевое лицо, цепкий взгляд. Одет в дорогой тёмно-серый костюм, но сидит он на нём так, будто это спортивный костюм, свободно, привычно. На лацкане пиджака был значок с красно-белым ромбиком.

— Присаживайтесь, — я кивнул на стул. — Нам нужно многое обсудить.

Первак сел, закинул ногу на ногу, достал из папки несколько листов. Держался он уверенно, даже слегка развязно, как человек, привыкший к власти в своём маленьком мире.

— Вы уже осмотрели базу, пообщались с командой. Впечатляет? — он усмехнулся, и в голосе проскользнула ирония. — Я как раз собирался писать вам докладную о состоянии дел. Но раз вы здесь, расскажу лично.

— Слушаю, — я откинулся в кресле, стараясь выглядеть хозяином положения, хотя внутри всё сжималось от незнания.

Первак начал говорить: чётко, по-деловому, но с лёгким налётом цинизма. Он рассказывал о финансовой дыре, о долгах по зарплате перед игроками и персоналом, о судебных исках от бывших сотрудников, о том, что инфраструктура на нуле, а команда разваливается на глазах. Цифры сыпались одна за другой: сорок миллионов долларов долгов, контракты с завышенными зарплатами, полное отсутствие спонсорских поступлений.

— Червиченко оставил после себя выжженную землю, — подытожил он, откладывая листы. — Вы купили не клуб, а коллекцию проблем. И теперь эти проблемы ваши.

— Это я уже понял, — сухо сказал я. — Но вы-то здесь зачем? Чтобы только констатировать?

Первак прищурился, словно оценивая меня.

— Я здесь, чтобы попытаться вытащить этот клуб из ямы. Но мне нужно понимать, насколько вы готовы вкладываться. Реально, а не на словах.

— Я готов, — ответил я твёрдо. — Но вы должны дать мне полную картину. Не только долги, но и активы. Какие игроки на контрактах, какие таланты в академии, какие возможности для усиления.

Первак пожал плечами.

— Активов немного. Из старой гвардии остались Титов, Ковтун, Парфенов. Молодёжь: Павлюченко, Самедов, Павленко. Но большинство на завышенных контрактах, и продать их сложно. Академия есть, но разрушена. Скаутской службы как таковой нет. Всё делается через знакомых, через агентов, которые предлагают игроков.

— Значит, трансферная политика отсутствует, — я постучал пальцами по столу. — Это плохо.

— Это катастрофа, — поправил Первак. — Но я работаю над этим. У нас есть несколько вариантов аренды, но без денег мы не можем конкурировать с ЦСКА или «Локомотивом».

В дверь постучали. Вошёл помощник и сообщил, что приехал Владимир Григорьевич Федотов.

— Проси, — кивнул я.

Владимир Федотов оказался высоким мужчиной лет шестидесяти с лишним, с уставшим лицом и большими залысинами. Одет в скромный тёмный костюм, который выглядел так, будто его носили лет десять. Руки у него были большие, жилистые, пальцы как у человека, который всю жизнь работал с мячом. В глазах тяжёлая мудрость и немного грусти.

— Здравствуйте, Леонид Арнольдович, — он сел рядом с Перваком, но держался особняком. — Вы хотели видеть меня.

— Да, — я посмотрел на обоих. — Хочу понять, кто в клубе отвечает за селекцию, за поиск игроков, за анализ состава.

Первак и Федотов переглянулись.

— Официально никто, — ответил Первак. — Есть я как генеральный директор, но у меня забот полон рот. Есть технический директор, — он кивнул на Федотова, — но он больше по тренировочному процессу. А селекция... ну, как я уже сказал, через агентов.

— Это недопустимо, — я нахмурился. — Нам нужна система. Нужен человек, который будет отвечать за подбор игроков, за аналитику, за переговоры.

Первак скептически хмыкнул.

— И где вы возьмёте такого человека? В России таких специалистов единицы, и все на контрактах.

— Значит, вырастим, — сказал я. — Я хочу создать скаутскую службу. Несколько человек, которые будут отсматривать игроков в России, в ближнем зарубежье, в Европе. И аналитический отдел, который будет обрабатывать информацию.

Федотов оживился.

— Это было бы разумно, — сказал он негромко. — У нас даже видеозаписей матчей соперников нет. Всё на глазок.

— Вот видите, — я подался вперёд. — Поэтому я предлагаю начать с малого. Вы, Юрий Николаевич, — я посмотрел на Первака, — займётесь реструктуризацией долгов и поиском спонсоров. А вы, Владимир Григорьевич, — я повернулся к Федотову, — подготовите список позиций, которые требуют усиления, и список молодых игроков из дубля, которых можно подтягивать к основе. Я хочу видеть полную картину через неделю.

Первак нахмурился.

— А кто будет заниматься селекцией? Вы?

— Я лично займусь, — ответил я, и сам удивился своей решимости. — У меня есть некоторые идеи. Но мне нужен помощник. Молодой, перспективный, который сможет учиться и работать с информацией. Я хочу взять кого-то из клуба.

Федотов задумался.

— Есть у нас один парень в администрации, Евгений Смоленцев. Юрист, но футбол любит, в делах разбирается. Молодой, амбициозный. Может, подойдёт.

— Позовите его.

Через пятнадцать минут в кабинет вошёл молодой человек лет двадцати семи, в белой рубашке с закатанными рукавами, с модной стрижкой и быстрыми, немного бегающими глазами. Он держался уверенно, даже нагло, но при этом уважительно.

— Евгений Смоленцев, — представился он. — Директор по юридическим вопросам. Чем могу помочь?

Я оглядел его. Парень явно был не из простых: чувствовалось, что он умеет крутиться, знает нужных людей, умеет договариваться.

— Вы знаете футбол? — спросил я прямо.

— Я болею за «Спартак» с шести лет, — ответил он без колебаний. — Играл на любительском уровне, но не сложилось. Зато я знаю рынок, знаю агентов, знаю, как работают контракты.

— Хорошо. Я хочу поручить вам создание скаутской службы. Будете отвечать за сбор информации по игрокам, за первичные контакты, за аналитику. Подчиняться будете напрямую мне.

Смоленцев удивлённо приподнял брови.

— Это серьёзная задача. Но я готов. Только мне нужны ресурсы. Компьютер, доступ к базам данных, командировочные.

— Всё будет, — я кивнул. — Но и спрос будет строгий. Через месяц жду от вас первый отчёт по кандидатам на усиление. Начните с позиций, которые назовёт Владимир Григорьевич.

Первак слушал молча, но по его лицу было видно, что он недоволен. Он явно считал, что я лезу не в своё дело, но возражать не стал.

— И ещё одно, — добавил я, глядя на всех троих. — В клубе не было должности спортивного директора, и пока не будет. Но я хочу, чтобы каждый из вас понимал: мы строим новую систему. Систему, в которой не будет места случайным людям и серым схемам. Мы будем покупать игроков не потому, что их предложил агент, а потому, что они подходят команде по стилю и потенциалу. И мы будем доверять молодым.

В кабинете повисла тишина. Первак первым нарушил её.

— Это красивые слова, Леонид Арнольдович. Но реальность такова, что без денег никакая система не заработает. Вы готовы выделить бюджет?

— Бюджет будет, — твёрдо сказал я. — Но сначала я хочу увидеть план. Конкретный, с цифрами, с кандидатами. Не общие фразы, а фамилии. Понятно?

— Понятно, — Первак поднялся. — Тогда я пойду. Дел много.

Он вышел, не прощаясь. Федотов задержался.

— Леонид Арнольдович, можно вопрос? — спросил он тихо.

— Конечно.

— Вы действительно верите, что сможете всё это изменить? Или это просто пиар?

Я посмотрел ему в глаза. В них было столько усталости, столько недоверия, что мне захотелось сказать что-то очень важное.

— Владимир Григорьевич, — начал я медленно, — я родился и вырос в Москве. Я помню, как «Спартак» в девяностые выходил на поле, и весь стадион пел. Я помню, как мы плакали, когда проигрывали. И я помню, как в две тысячи третьем стало стыдно за команду. Я купил этот клуб не для того, чтобы потешить самолюбие. Я купил его, потому что не могу иначе. И я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вернуть его на вершину. Но мне нужны союзники. Вы со мной?

Федотов долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Я со Спартаком, — сказал он просто. — А значит, с вами.

Он ушёл, и я остался один. За окном шумела Москва, серый апрельский день вползал в кабинет. Я подошёл к окну, посмотрел на улицу: внизу сновали люди, машины, всё было обыденно. А я стоял в кабинете Леонида Федунова и чувствовал, как на мои плечи ложится тяжесть миллионов надежд.

Телефон на столе зазвонил. Я взял трубку.

— Леонид Арнольдович, это Сергей Петрович. Вам звонит супруга. Соединить?

Супруга. Жена Федунаова. Екатерина. Кажется, так её звали. Я замер. Я не был готов к этому разговору. Но отказываться нельзя.

— Соединяй.

В трубке раздался женский голос: усталый, с нотками раздражения.

— Лёнь, ты вообще живой? Я узнала из новостей, что ты купил этот футбольный клуб. Ты с ума сошёл? Мы это не обсуждали!

— Привет, Катя, — сказал я как можно спокойнее. — Я давно хотел тебе сказать, но не было времени. Да, я купил «Спартак».

— Ты понимаешь, что это значит? — голос её звенел. — Это же не игрушка! Это долги, скандалы, это вечные проблемы! У нас дети, у нас бизнес, а ты влезаешь в футбол!

— Я всё понимаю, — я постарался говорить мягко. — Но это моё решение. Я не могу по-другому.

— Ты всегда так говоришь! — она почти кричала. — А в итоге всё разгребаю я! Сколько ты будешь играть в свои игрушки?

— Кать, давай поговорим вечером, — предложил я. — Сейчас у меня совещание.

— Конечно, у тебя всегда совещания! — она бросила трубку.

Я медленно положил телефон на стол. Сердце колотилось. Жена Федуна. Чужая женщина, но теперь моя по закону. Я не знал, как с ней общаться, как жить. И от этого было страшно.

Но я должен был двигаться дальше. Я вызвал Сергея Петровича и попросил собрать информацию о всех спортивных школах Москвы, о молодых игроках, о скаутах, которые работают в России. Мне нужна была база данных. Я знал, что в будущем появятся такие игроки, как Артём Дзюба, Александр Кокорин, Алан Дзагоев. Они ещё дети. Но их можно найти и пригласить в академию. Это был долгосрочный план.

Вечером я вернулся в квартиру Федунова. Один. Карина звонила, но я не ответил. Мне нужно было побыть одному. Я сел в кабинете, включил компьютер, нашёл в интернете новости о «Спартаке». Пестрили заголовки: «Федунов купил „Спартак"», «Новая эра красно-белых?», «Что ждёт клуб с миллиардами?». Я читал и чувствовал, как на меня смотрят невидимые миллионы глаз. Миллионы болельщиков, которые ждут.

Я знал, что впереди будет трудно. Но я также знал, что у меня есть преимущество, которого не было у настоящего Федунова. Я знаю, кто вырастет в звёзд. Я знаю, какие ошибки нельзя совершать. И я знаю, что однажды, через много лет эта команда станет чемпионом. Если только я не сломаюсь раньше.

Ночью, лёжа в темноте, я снова думал о своём имени. Артём Воронов. Оно звучало как далёкое эхо. Но я не хотел его забывать. Это была моя ниточка к прошлому, к тому парню, который умер от счастья. И пока я помню его, я жив.

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. И мне нужно будет продолжать строить этот клуб. Строить великий «Спартак».

Глава 3. Первая игра

Утром семнадцатого апреля я проснулся рано, ещё затемно. Не потому, что не спалось, а просто внутри что-то щёлкнуло, как тумблер, и я понял: тянуть больше нельзя. Вчерашние слова Первака о «выжженной земле» до сих пор сидели в голове, как заноза. Я лежал в кровати, слушал, как за окном потихоньку просыпается город, и думал о деньгах. О чужих деньгах, которые теперь были моими. О том, что я могу просто взять и перевести их на счёт клуба, и никто не спросит, зачем. Вернее, спросят, но я отвечу. Это мои деньги, мой клуб, моя ответственность.

Вчера я так и не позвонил жене. Обещал вечером поговорить, но не стал, так как не было сил. Она, наверное, ждала, злилась, а я лежал в темноте и смотрел в потолок, пытаясь понять, как мне жить дальше. И понял только одно: пока я буду рефлексировать, клуб будет тонуть. Значит, нужно действовать.

В половине восьмого я набрал Сергея Петровича.

— Доброе утро, — сказал он, и я услышал, как он уже где-то на ногах: фоновый шум улицы, приглушённые голоса. — Что-то случилось?

— Нет, — ответил я. — Мне нужно, чтобы вы подготовили платёжное поручение. Переведите на счёт «Спартака» пятьдесят миллионов долларов с моего счета.

В трубке повисла пауза. Я отчётливо представил, как Сергей Петрович останавливается посреди тротуара и хмурит брови.

— Пятьдесят миллионов? — переспросил он. — Леонид Арнольдович, вы уверены? Это же... солидная сумма.

— Уверен, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Сорок из них это на погашение долгов. Десять текущие на операционные расходы до лета. Разбейте на два поручения. Долги закройте в первую очередь.

— Хорошо, — он всё ещё звучал озадаченно, но возражать не стал. — Я подготовлю документы и привезу вам на подпись.

— Не нужно. У вас есть право подписи по доверенности?

— Есть, — осторожно ответил он. — Но раньше вы всегда лично подписывали такие суммы.

— Раньше было раньше. Сейчас нет времени. Сделайте это сегодня. Я хочу, чтобы к утру воскресенья у клуба не было просроченных долгов.

— Понял, — сказал он после паузы. — Но, Леонид Арнольдович, вы понимаете, что такие переводы привлекут внимание?

— Пусть спрашивают. Я отвечу. Это же мой личный счёт?

— Да, это ваши личные средства.

— Тогда тем более. Действуйте.

Я отключился и сел на кровати. В груди было странно: смесь облегчения и ужаса. Я только что распорядился суммой, равной нескольким жизням обычного человека. Только что даже не подписав ни одной бумаги я решил судьбу десятков миллионов. И это было только начало.

Через час за мной заехала машина. Я попросил водителя сразу ехать в Тарасовку. Вчерашняя встреча с Перваком и Федотовым оставила во мне неприятное послевкусие: слишком много разговоров, слишком мало конкретики. Сегодня я хотел увидеть, как деньги начнут превращаться в реальные изменения. И ещё я хотел посмотреть на команду перед завтрашним матчем. Первым матчем, который я проведу в качестве владельца. В голове это звучало как приговор: «Первый матч нового хозяина». И от этого сводило живот.

По дороге я позвонил Перваку.

— Юрий Николаевич, доброе утро. Я перевёл на счёт клуба деньги. Сорок миллионов на погашение долгов и десять на текущие расходы. Хочу, чтобы к вечеру вы подготовили график платежей и список первоочередных нужд.

— Вы... серьёзно? — он явно не ожидал. — Так быстро?

— А чего тянуть? — я пожал плечами, хотя он меня не видел. — Вы сказали, что долги висят мёртвым грузом. Значит, снимаем их. И ещё, Юрий Николаевич. Завтра матч. Я хочу, чтобы команда вышла на поле с ясной головой. Скажите игрокам, что все задолженности по зарплате будут погашены в течение недели. Пусть не думают о деньгах, пусть думают о футболе.

Первак молчал секунд десять. Я слышал, как он дышит в трубку.

— Хорошо, — наконец произнёс он, и в голосе его впервые за всё время не было цинизма. — Я передам. И, Леонид Арнольдович... спасибо. Это многое меняет.

— Поблагодарите меня после матча, — усмехнулся я и положил трубку.

База в Тарасовке встретила меня утренней суетой. Игроки только начинали подтягиваться к тренировке, персонал сновал между корпусами, где-то тарахтел старенький трактор, выравнивающий газон. Я вышел из машины, вдохнул сырой апрельский воздух. У входа в административный корпус меня уже ждал Первак: собранный, подтянутый, с планшетом в руках.

— Доброе утро, — он кивнул. — Я переговорил с финансовым отделом. Платёж от вас уже поступил. Сорок миллионов, как вы и сказали. Сейчас готовим приказы на погашение кредиторской задолженности. К среде закроем всех, включая бывших игроков.

— Отлично, — я прошёл мимо него в здание. — А что с операционными расходами? До лета хватит?

— Должно хватить, — он пошёл следом. — Десять миллионов это зарплаты, командировки, база, экипировка. Если не влезать в трансферы, дотянем до июня и еще останутся.

— Трансферы пока не трогаем, — я обернулся к нему. — Сначала нужно понять, кто у нас есть и кто нам нужен. Смоленцев уже приступил?

— Приступил, — Первак кивнул. — Он вчера же запросил у меня базу данных агентских контактов. Парень рвётся в бой.

— Это хорошо. Рвение это то, чего нам не хватает.

Мы поднялись в мой кабинет: тот самый, где я вчера сидел над бумагами. На столе лежала свежая папка с отчётом о финансовом состоянии клуба по состоянию на утро. Я быстро пролистал её: цифры, счета, задолженности. Сумма долгов и правда была около сорока миллионов, так что перевод закрывал почти всё. Оставалось только разобраться с текущими платежами.

— Юрий Николаевич, — я закрыл папку, — завтра матч с «Амкаром». Что говорят в команде?

Первак пожал плечами.

— Говорят, что если вы пришли, значит, всё будет иначе. Титов вчера на собрании сказал: «Теперь у нас есть хозяин, который болеет за „Спартак"». Все приободрились. Но, честно говоря, игроки устали. Сезон начался тяжело. «Амкар» это конечно не самый сильный соперник, но мы и не гранды сейчас.

— А Скала? Что он говорит?

— Скала злится, как всегда. Ему не хватает игроков. Но после вашего заявления о деньгах он немного успокоился. Готовит команду к матчу, наигрывает схему с двумя нападающими.

Я кивнул. Мне нужно было увидеть тренировку. Я вышел на поле, встал у бровки, наблюдая за занятием. Скала гонял игроков в «квадратах», потом перестроил на отработку атак. Мяч ходил быстро, и я снова ловил себя на мысли, что смотрю на этих парней как болельщик, а не как хозяин. Титов, несмотря на возраст, носился по полю, как молодой. Самедов на правом фланге финтил и простреливал. Погребняк, высокий, нескладный, но с убийственным ударом, отрабатывал завершение. А в воротах стоял Ковалевский — и, чёрт возьми, у него получалось! Я заметил, как он берёт один сложный мяч за другим, и по лицу Скалы пробежала тень одобрения.

Восемнадцатое апреля началось для меня с новостей. Я включил телевизор в спальне и поймал спортивный выпуск: крутили сюжет о вчерашнем переводе, о том, что «Спартак» расплатился с долгами, о том, что сегодня команда сыграет первый матч при новом владельце. Корреспондент с серьёзным лицом говорил о «новой эре красно-белых», а на заднем плане мелькали кадры тренировки. Я выключил звук и долго смотрел на экран, не узнавая сам себя.

В половине третьего за мной заехала машина. Я оделся тщательно: тёмный костюм, белая рубашка, красно-белый шарф, который нашёл в шкафу у Федуна. Шарф был старый, с выцветшим ромбиком, но настоящий, фанатский. Я повязал его поверх пальто и посмотрел в зеркало. Из зеркала на меня смотрел человек, который был готов идти на стадион. Человек, который всю жизнь мечтал о том, чтобы вот так, с шарфом на шее, проходить в VIP-ложу «Лужников».

— Леонид Арнольдович, вы болельщик, — тихо сказал я отражению и усмехнулся. — Ну, поехали.

По дороге на стадион я молчал. Смотрел в окно на город, на людей, которые шли по улицам с красно-белыми флагами. Москва жила футболом. И впервые за много лет «Спартак» снова был в центре внимания, но не из-за скандала, а из-за надежды. Я видел мужиков в старых куртках с ромбиками, парней с шарфами, девчонок с флагами на щеках. Они шли на «Лужники». Они шли на матч. И я шел тоже.

У входа в VIP-ложу меня встретил Первак. Он был одет в костюм, но без галстука, и на лице его застыло выражение деловой сосредоточенности.

— Леонид Арнольдович, всё готово. Ложа на третьем ярусе, отличный обзор. С вами будут Федотов, Смоленцев и пара спонсоров. Я буду внизу, у скамейки, если что, то звоните.

— Спасибо, — я пожал ему руку. — Как команда?

— Настроение боевое. Скала сказал, что сегодня они будут рвать «Амкар» голыми руками.

— Вот и посмотрим.

Мы поднялись наверх. Ложа оказалась просторной, с панорамным окном на всё поле. Внутри были кресла, столы с закусками, несколько человек, которых я не знал, но которые радостно приветствовали меня. Я кивал в ответ, пожимал руки, улыбался, хотя внутри всё дрожало от волнения. Я был на «Лужниках». На том самом стадионе, где вырос как болельщик. Только теперь я не стоял на секторе в толпе, а сидел в ложе, и внизу, в чаше стадиона, расстилалось зелёное поле, расчерченное белыми линиями.

Стадион был заполнен примерно на две трети. Я не сразу понял, сколько это в цифрах, но потом увидел: все трибуны, кроме самых верхних секторов, были заняты. Люди сидели плотно, как воробьи на проводах, и оттуда, снизу, поднимался ровный гул. Над трибунами висели баннеры: «Спартак навсегда», «Мы красно-белые», «Федунов верни Спартак!» Последний меня особенно тронул. Я смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает ком. Это было моё первое появление перед болельщиками в новом качестве, и я не имел права их разочаровать.

Федотов и Смоленцев сидели рядом. Федотов в своём неизменном тёмном костюме, с биноклем в руках. Смоленцев в светлой рубашке, с блокнотом, нервно крутил ручку. Оба смотрели на поле, и по их лицам было видно: они волнуются не меньше моего.

— Ну что, — сказал Федотов, не отрывая бинокля от глаз, — сейчас увидим, на что способны наши ребята.

— Увидим, — эхом отозвался я.

Прозвучал свисток. Матч начался.

Первые минуты прошли в разведке. «Амкар» это команда из Перми, крепкая, вязкая, построенная на обороне и контратаках. Они не собирались раскрываться, и «Спартак» поначалу не мог взломать их защиту. Мяч ходил поперёк поля, игроки суетились, болельщики начинали нервно свистеть. Я сидел как на иголках, вцепившись в подлокотники кресла. Внутри всё сжималось: а вдруг сейчас случится что-то плохое? Вдруг «Амкар» забьёт первым, и моя первая игра обернётся позором?

Но на 21 минуте наши парни заработали угловой. Самедов навешивает и Йенчи выскочил один на один с вратарём и пробил. Мяч вонзился в сетку. Стадион взревел. Я вскочил с кресла, не веря своим глазам. Один-ноль! В ложе закричали, кто-то хлопал меня по плечу, а я стоял, сжимая шарф, и орал вместе со всеми.

— Гол! — крикнул я, и голос мой сорвался.

Федотов усмехнулся, опустил бинокль.

— Хорош, — сказал он. — Но это только начало.

И он оказался прав. На тридцать первой минуте Самедов, получив мяч на правом краю от Пьяновича, сместился в центр и с левой ноги закрутил мяч в дальний угол. Вратарь «Амкара» даже не дёрнулся. Два-ноль. Я уже не сидел, я стоял у стекла, вцепившись в него пальцами. Стадион пел. Внизу, на секторах, болельщики обнимались, подпрыгивали, и их голоса сливались в единый рёв: «Спартак! Спартак!»

Самедов не остановился. На тридцать пятой минуте он оформил дубль: сыграл на отскоке после удара Погребняка и добил мяч в пустой угол. Три-ноль. В ложе уже не было сдержанности: даже Первак, который поднялся к нам на несколько минут, хлопал в ладоши и улыбался. Смоленцев что-то строчил в блокноте, но ручка дрожала.

А на сорок второй минуте Самедов забил третий. Три-ноль превратились в четыре-ноль после того, как он замкнул прострел с левого фланга. Я не мог поверить. Хет-трик за первый тайм! Парень, который ещё вчера был просто подающим надежды, сегодня разорвал оборону «Амкара» в клочья. Стадион скандировал его фамилию. Я орал до хрипоты, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Это был не просто футбол. Это была моя жизнь, моя мечта, мой второй шанс.

В перерыве я спустился в раздевалку. Игроки сидели на скамейках, запыхавшиеся, но счастливые. Скала что-то говорил по-итальянски, размахивая руками, но по его тону было ясно: он доволен. Я вошёл, и все замолчали.

— Парни, — сказал я, обводя взглядом их потные лица, — я не тренер. Я просто человек, который всю жизнь болеет за «Спартак». И сейчас я горжусь вами. Но матч не закончен. Давайте дожмём их. Давайте покажем, что «Спартак» вернулся.

Погребняк встал, подошёл ко мне, протянул руку.

— Спасибо, Леонид Арнольдович. Мы вас не подведём.

Я пожал его руку, и в этот момент почувствовал, что между мной и командой выросло что-то настоящее. Не просто отношения «владелец и игрок», а нечто большее. Как будто мы все были одной семьёй.

Во втором тайме «Спартак» продолжил давить. На пятьдесят шестой минуте Погребняк замкнул подачу с углового, забив пятый гол. Стадион взорвался снова, и я, уже не сдерживаясь, орал и хлопал в ладоши, как мальчишка. А на шестьдесят восьмой минуте случился автогол Попова, защитник «Амкара» в борьбе с Погребняком срезал мяч в собственные ворота. Шесть-ноль. Я не мог поверить. Я смотрел на табло, на цифры, которые горели красным, и у меня внутри что-то переворачивалось. Это была мечта. Это было счастье.

Последние минуты матча прошли как в тумане. Стадион пел, болельщики зажгли файеры, и над трибунами поплыл красно-белый дым. Я стоял у окна ложи, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел, как моя команда празднует победу. Моя команда. Я повторил это про себя несколько раз, и с каждым разом слова обретали всё больший вес.

Когда прозвучал финальный свисток, я не сразу смог пошевелиться. Ноги были ватные, руки дрожали. Федотов похлопал меня по плечу, Смоленцев что-то говорил о трансферных перспективах, но я не слышал. Я смотрел на поле, на игроков, которые обнимались, на болельщиков, которые не уходили с трибун, и понимал: это только начало. Первый шаг сделан. Долги погашены, первая победа одержана. Но впереди был целый сезон, целая жизнь, целая эпоха.

Позже, когда я спустился к команде, меня накрыло снова. Игроки кричали, обливали друг друга водой, тренерский штаб жал руки. Я прошёл в центр раздевалки, и все притихли.

— Сегодня вы показали, что «Спартак» жив, — сказал я, и голос мой дрожал. — Это не моя победа. Это ваша победа. Вы вышли и разорвали соперника. Вы это те, ради кого болеют миллионы. И я обещаю: я сделаю всё, чтобы у вас было всё для новых побед. Но и вы помните: каждый матч это битва. И мы должны выигрывать.

Павлюченко поднял руку.

— За «Спартак»! — крикнул он.

— За «Спартак»! — подхватили все.

Я вышел из раздевалки под этот крик, и он ещё долго звучал у меня в ушах.

Вечером я вернулся в квартиру один. Сил не было даже на то, чтобы раздеться. Я сел в кресло в гостиной, закрыл глаза и снова увидел тот самый гол Самедова, тот самый автогол, то самое табло с цифрой шесть. Улыбка не сходила с моего лица. Я чувствовал себя частью чего-то великого. И впервые за всё время после пробуждения я не сомневался: я на своём месте.

Телефон зазвонил. Это была Карина.

— Лёнь, я смотрела матч по телевизору, — сказала она, и в голосе её я услышал странные нотки и не то удивление, не то гордость. — Шесть-ноль! Ты, наверное, счастлив?

— Очень, — ответил я. — Спасибо, что позвонила.

— Я рада за тебя, — она помолчала. — Может, приедешь? Отметим.

Я задумался. Соблазн был велик. Но я слишком устал.

— Нет, — сказал я. — Сегодня я хочу побыть один. Просто переварить.

— Ну, как знаешь, — она не стала настаивать. — Тогда спокойной ночи. И... поздравляю, Лёнь. Ты сделал большое дело.

— Спасибо, Карин.

Я положил трубку. Некоторое время сидел в тишине, слушая, как в соседней комнате тикают часы. Потом подошёл к окну, отодвинул штору. Ночная Москва горела огнями, и где-то там, в районе «Лужников», наверное, ещё гуляли болельщики, отмечая первую большую победу новой эры.

— Артём Воронов, — прошептал я в темноту. — Ты это видел? Мы победили. Шесть-ноль.

И хотя никто не ответил, я знал: тот парень, что умер от счастья, сейчас улыбнулся бы.

Я разделся, лёг в кровать и, уже засыпая, подумал о том, что завтра нужно будет позвонить жене. Марине. Извиниться, объясниться. Но это завтра. А сегодня просто счастье.

Завтра начнётся новый день. И я снова буду строить великий «Спартак».

Глава 4. Бренд

Понедельник начался с того, что я проспал. Не то чтобы проспал, а просто лежал в полудрёме, глядя, как серый апрельский свет растекается по потолку, и не мог заставить себя встать. Вчерашняя эйфория от шести-ноля ещё сидела где-то в груди, как недогоревший уголёк, но тело требовало отдыха. Всё-таки сорок восемь лет это не тридцать три. Даже когда душа молодая, суставы и поясница помнят чужой возраст.

В половине девятого позвонил Сергей Петрович.

— Леонид Арнольдович, доброе утро. Вы просили заехать за вами в девять. Машина будет у подъезда.

— Да, — я сел на кровати, потёр лицо ладонями. — Буду готов.

Я не помнил, чтобы просил заехать, но это было логично: понедельник, офис. Вчера я отдал распоряжение подготовить отчёт по спонсорским контрактам, а ещё нужно было появиться в «Лукойле» хотя бы на пару часов, чтобы не вызывать лишних вопросов. Я чувствовал себя актёром, который вынужден играть две роли одновременно: днём я был нефтяной менеджер, вечером уже футбольный владелец. И между ними я сам, Артём Воронов, который пытается не сойти с ума.

Я быстро умылся, оделся в тёмно-серый костюм, повязал галстук. С некоторых пор сборы занимали меньше времени так как тело привыкало к чужой одежде, пальцы сами находили нужные пуговицы. В зеркале отражался Леонид Федунов, уже не казавшийся мне чужим. Только глаза, когда я всматривался, по-прежнему выдавали меня: слишком живые, слишком испуганные для человека, который привык распоряжаться миллиардами.

В машине пахло утренним кофе, который Сергей Петрович предусмотрительно захватил для меня в стаканчике. Он сидел на переднем сиденье, листал ежедневник, и я видел в зеркале заднего вида его собранное лицо.

— На какое время назначать совещание по «Спартаку»? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ни на какое. Я в офис на два часа, не больше. Потом поеду в Тарасовку.

— Хорошо. Тогда я предупрежу Первака.

— Не нужно. Я хочу приехать неожиданно.

Сергей Петрович слегка качнул головой, но ничего не сказал. Он был из тех людей, которые понимают: иногда неожиданность это лучший способ увидеть реальное положение дел.

Офис «Лукойла» встретил меня привычным шумом. Я прошёл через вестибюль, кивая охранникам, поднялся на восьмой этаж. Секретарша в приёмной была женщина лет пятидесяти с аккуратной причёской, она вскочила при моём появлении.

— Леонид Арнольдович, доброе утро! Вам принесли документы на подпись. И Олег Дмитриевич просил передать, что ждёт вашего решения по Северо-Западному проекту.

— Позже, — я махнул рукой. — Дайте мне час. И принесите последние отчёты по дивизиону.

Я сел за стол, включил компьютер. На экране загорелась заставка «Лукойла»: жёлто-красная ракушка. Я уже начинал разбираться в том, чем занимался Федунов: геологоразведка, бурение, поставки, сложная корпоративная структура. Но всё это было для меня чужим, как декорации в театре. Я играл роль, и роль эта требовала сосредоточенности.

Час я изучал отчёты, ставил подписи на тех документах, которые не вызывали сомнений, и откладывал те, что требовали обсуждения. Секретарша заглядывала с вопросами, я кивал, что-то подписывал, делал пометки в ежедневнике, который нашёл на столе. К половине двенадцатого я понял, что если пробуду здесь дольше, то просто утону в рутине. В конце концов, я не мог за один день стать нефтяником.

— Сергей Петрович, — я вызвал помощника по внутренней связи, — я уезжаю в Тарасовку. Если что-то срочное, то звоните.

— Понял, — ответил он. — Машина будет у входа.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как спадает напряжение. Офис остался позади, а впереди было то, ради чего я жил.

Тарасовка встретила меня шумом работ. Первак, как выяснилось, не терял времени даром: возле административного корпуса стоял грузовой «ГАЗ-53», с которого рабочие сгружали новые мячи, конусы, тренировочное оборудование. Где-то стучал молоток, видимо, латали крышу. Пахло краской и сырой землёй, перемешанной с апрельским ветром.

Я поднялся в кабинет, который уже стал моим на базе. Через пару минут в дверь постучали. Вошёл Первак с папкой под мышкой. Выглядел он бодрее обычного: подтянутый, в тёмно-синем клубном костюме с ромбиком, на лице была деловая улыбка.

— Леонид Арнольдович, вы как раз вовремя. Я подготовил документы по спонсорским контрактам. Хотите посмотреть?

— Да, — я кивнул на стул. — Показывайте.

Первак сел, раскрыл папку. Внутри было несколько договоров с логотипами компаний, финансовые приложения, переписка. Я взял первый лист.

— Титульный спонсор — «Лукойл», — начал он. — Контракт подписан ещё при Червиченко, сумма 6 миллионов долларов была средняя по рынку. На форме шеврон на груди. Дополнительно есть контракты с двумя техническими спонсорами: производитель экипировки и поставщик воды. Плюс региональные партнёры: пара банков, страховая компания. В общей сложности это приносит клубу около восьми миллионов долларов в год.

— Восемь? — я поднял брови. — Это же копейки.

Первак развёл руками.

— «Спартак» в том состоянии, в котором он был ещё месяц назад, не мог диктовать условия. Все знали, что у клуба долги и хаос. Спонсоры боялись связываться.

Я откинулся на стуле, задумался. Восемь миллионов в год. Для команды уровня «Спартака» это было ничтожно. Я знал, что в будущем, когда клуб окрепнет, спонсорские бюджеты вырастут в разы. Но сейчас, в 2004-м, нужно было закладывать фундамент.

— Что предлагаете? — спросил я.

— Я бы не трогал титульный контракт, — осторожно сказал Первак. — «Лукойл» это стабильный партнёр, и разрывать его сейчас недальновидно. Тем-более Лукойл это ваша компания. Но можно искать дополнительных спонсоров: букмекеры, авиакомпании, телекоммуникационные компании. В Европе такие контракты это обычное дело.

— Тогда займитесь этим, — я подался вперёд. — Мне нужен план по привлечению спонсоров. Не общий, а конкретный: с кем вести переговоры, кто будет отвечать, какие суммы мы хотим получить. И отдельно это рекламные возможности на стадионе, на базе, в программках. Всё должно работать.

Первак кивнул, но по его лицу было видно, что он не ожидал такого напора.

— Я подготовлю предложения, — сказал он. — Но, честно говоря, без серьёзных результатов на поле будет тяжело продать клуб дорого.

— Результаты будут, — ответил я. — Уже есть. Шесть-ноль это только начало.

Он усмехнулся, но в его глазах читалось сомнение. Я не стал убеждать. Время покажет.

Мы ещё около часа обсуждали детали: структуру спонсорского отдела, медийные права, продажу атрибутики. Я узнал, что у клуба нет нормального интернет-сайта, что сувенирная продукция продаётся только на стадионе и в паре точек, что у команды нет даже пресс-атташе, который бы работал с журналистами. Всё это нужно было создавать с нуля.

— Первак, — сказал я, когда он уже собрался уходить, — а кто вообще занимается у нас маркетингом?

— Никто, — ответил он, и в голосе его прозвучала досада. — Есть одна девочка, которая ведёт документацию по билетам. Но это не маркетинг.

— Тогда будем строить, — я встал. — Начнём с малого. Найдите толкового человека, который разбирается в рекламе. Пусть подготовит концепцию развития бренда. Через неделю жду доклад.

— Хорошо, — Первак поднялся. — Я подниму контакты. Есть пара ребят из рекламного агентства, могут подойти.

Он ушёл, а я остался один. За окном сгущались сумерки. Я посмотрел на часы было почти семь. День пролетел незаметно. В кармане завибрировал телефон. Я достал его, увидел пропущенный звонок от жены. Я смотрел на её имя на экране и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Наверное, нужно было перезвонить. Объясниться. Но я не мог. Не сейчас. Между мной и этой женщиной стояла невидимая стена, и я не знал, как её разрушить.

Я набрал другое сообщение. Карине.

«Ты дома? Я соскучился».

Ответ пришёл через минуту.

«Дома. Жду. Приезжай скорее, я приготовлю что-нибудь».

Я улыбнулся, глядя на экран. В груди разлилось тепло. Не то тепло, которое даёт чувство долга или вины, а другое, такое лёгкое, волнующее, от которого хочется жить. Карина ждала меня. И я ехал к ней.

Машина неслась по вечерней Москве. Город горел огнями, витрины отражались в мокром асфальте. Я смотрел на всё это и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё две недели назад я был Артёмом Вороновым, менеджером, который ездил домой в переполненной электричке. А теперь я Леонид Федунов, миллиардер, который едет в квартиру к молодой модели. И при этом внутри я всё тот же Артём. Тот, кто всю жизнь мечтал о такой жизни, но не смел даже представить её всерьёз.

Карина открыла дверь в мягком домашнем платье, босая, с бокалом вина в руке. Волосы распущены, на лице была лёгкая улыбка. Она была так красива, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Привет, хозяин, — она поцеловала меня в щёку, обдавая запахом цитрусов и вина. — Я уже думала, ты сегодня опять в своей Тарасовке заночуешь.

— Не дождёшься, — я обнял её, прижал к себе. Она была тёплой, мягкой, настоящей. — Я скучал.

— Правда? — она отстранилась, заглянула мне в глаза. — Ты сегодня какой-то другой. Устал?

— Немного, — признался я. — День был длинный. Спонсоры, документы, всё такое.

— Тогда раздевайся и приходи на кухню. Я сделала пасту. Ну, почти сделала. Разогрела из ресторана.

Я рассмеялся. С ней было легко. Слишком легко. Она не требовала от меня ничего, не ждала, что я буду кем-то другим. И в этом была её сила.

Мы сидели на кухне, ели пасту с креветками, пили вино, разговаривали. Обо всём и ни о чём. Она рассказывала о съёмках, о капризном фотографе, о новой коллекции, в которой ей предстояло сниматься. Я слушал, кивал, вставлял шутки, и чувствовал, как отпускает напряжение. С ней я не был Федуном. С ней я был просто человеком. Мужчиной, которому хорошо.

— Лёнь, — она вдруг стала серьёзной, — а что у тебя с женой?

Я замер с бокалом в руке. Вопрос прозвучал неожиданно, но в нём не было подвоха, только осторожное любопытство.

— Сложно, — ответил я после паузы. — Мы... давно не разговаривали по-настоящему. Я устал от этого. Она звонит, а я не знаю, что сказать.

Карина смотрела на меня долго, изучая.

— Ты её ещё любишь?

Я хотел ответить что-то дежурное, но слова застряли в горле. Я не знал, люблю ли я её. Я вообще не знал, кого люблю. Всё в моей жизни перепуталось, и я не мог отделить свои чувства от чувств того человека, чьё тело занимал.

— Не знаю, — честно сказал я. — Мне кажется, я уже давно ничего не чувствую к ней. Просто привычка. И чувство долга.

Карина кивнула, как будто ожидала такого ответа.

— А ко мне? — тихо спросила она. — Что ты чувствуешь ко мне?

Я посмотрел ей в глаза. В них мерцал свет свечи, и они были такими глубокими, что я на секунду потерялся. Я не знал, что ответить. Но внутри что-то говорило: не молчи. Скажи правду.

— Мне хорошо с тобой, — произнёс я, подбирая слова. — Так хорошо, как не было давно. Ты... ты не похожа ни на кого из тех, кого я знал. И я всё чаще ловлю себя на том, что думаю о тебе. Даже когда занят делами.

Она улыбнулась, но как-то грустно.

— Это не ответ, Лёнь.

— Я знаю, — я вздохнул. — Но я не умею говорить красиво. Я бизнесмен, а не поэт. Поэтому скажу просто: я хочу быть с тобой. Сейчас. Сегодня. И, наверное, завтра тоже.

Она потянулась через стол, взяла мою руку.

— Этого достаточно, — сказала она. — Пока достаточно.

Потом мы сидели на диване, смотрели какой-то фильм, но я не следил за сюжетом. Я держал её в объятиях, гладил по волосам, вдыхал её запах. И впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему дома.

— Карин, — прошептал я, когда фильм закончился, — а ты меня любишь?

Она повернулась ко мне, и в глазах её читалось что-то такое, от чего у меня сжалось сердце.

— Люблю, — ответила она просто. — Несмотря ни на что.

Я поцеловал её. Долго, нежно, как будто впервые. И она ответила. Всё остальное отошло на второй план: работа, жена, клуб, долги, весь этот безумный мир, в котором я оказался. Осталась только она. Только мы.

Ночью, когда она уснула, я лежал рядом и смотрел в потолок. В голове крутились мысли, но уже не тяжёлые, а лёгкие, как апрельский ветер. Я думал о том, что, кажется, я действительно влюбился. Влюбился в эту женщину, которая была рядом. Влюбился так, как не влюблялся уже много лет. И от этого было страшно и сладко одновременно.

Я не знал, что будет дальше. Не знал, как отреагирует Марина, если узнает. Не знал, как совмещать две жизни. Но в эту ночь мне было всё равно. Впервые за долгое время я был счастлив по-настоящему. Не от победы, не от денег, не от власти. А от простого человеческого тепла.

И это было самое большое чудо из всех, что со мной случились.

Глава 5. Чистка состава

Проснулся я от того, что в комнате было слишком светло. Солнце пробивалось сквозь шторы, и на стене плясал зайчик: живой, тёплый, апрельский. Рядом, свернувшись калачиком, спала Карина. Она дышала ровно, и её волосы разметались по подушке, как светлая река. Я лежал и смотрел на неё, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить. Вчерашний вечер всё ещё стоял перед глазами: её вопрос «а ты меня любишь?», мой неуклюжий ответ, её «люблю, несмотря ни на что». От этого внутри было и сладко, и тревожно. Я не знал, что делать с этим чувством. Оно было неожиданным, как снег в апреле, и таким же непрочным.

Осторожно, чтобы не разбудить, я выбрался из постели. Прошёл на кухню, включил кофеварку. В квартире было тихо, только холодильник гудел. Я налил себе кофе, сел за барную стойку и уставился в окно. Там, за стеклом, просыпалась Москва: серая, суетливая, но в лучах утреннего солнца почти красивая. Я думал о том, что сегодня вторник, двадцатое апреля. Что снова нужно ехать в офис, потом в Тарасовку. Что я опять не позвонил жене. Что я влюбился в женщину, которая даже не знает, кто я на самом деле.

Телефон на столешнице завибрировал. Сообщение от Сергея Петровича: «Машина будет в 9:00. Вы просили напомнить». Я вздохнул, отставил чашку. Пора было превращаться в Леонида Федунова.

Офис я пережил на автопилоте. Два часа рутины: какие-то документы, звонки, совещание с Олегом Дмитриевичем, которое я провёл, глядя в окно и кивая невпопад. В голове крутилось другое: сегодня в Тарасовке мне предстояло начать чистку состава. Я знал, что это будет тяжело. Люди, с которыми я собирался расстаться, были не просто фамилиями в ведомости. Они были частью клуба. Частью его истории. Но я знал и то, что без болезненных решений не будет роста. Я слишком хорошо помнил, как настоящий Федунов годами тянул с обновлением, как держался за ветеранов, как боялся отпускать тех, кто уже не тянул. И к чему это привело? К двадцати годам ожидания, к разочарованиям, к пустым трибунам. Я не хотел повторять эти ошибки.

В Тарасовку я приехал к полудню. На базе снова кипела жизнь: рабочие меняли окна в административном корпусе, на поле гудел трактор, выравнивая газон. Я поднялся в свой кабинет, снял пиджак, ослабил галстук. В дверь постучали.

— Войдите.

Первым вошёл Владимир Григорьевич Федотов. Он был в своём неизменном тёмном костюме, но сегодня выглядел ещё более усталым, чем обычно. Под глазами были тёмные круги, лоб прорезан морщинами. В руках была тощая папка. Следом за ним появился Невио Скала с переводчиком. Итальянец был в спортивном костюме с эмблемой клуба, на ногах были кроссовки, словно его оторвали от тренировки. Выглядел он настороженным.

— Леонид Арнольдович, — Федотов сел напротив, положил папку на стол, — вы просили список игроков. Я подготовил. Тут все, включая дубль.

— Спасибо, — я взял папку, но открывать не стал. — Невио, спасибо, что пришли. Разговор будет серьёзный.

Скала что-то буркнул по-итальянски, переводчик перевёл:

— Он говорит, что если вы собираетесь его уволить, пусть скажут прямо. Он не боится.

Я усмехнулся.

— Увольнять я никого не собираюсь. По крайней мере, не сегодня. Наоборот, я хочу услышать ваше мнение о составе. Кто, по-вашему, способен тянуть команду, а кто просто балласт.

Скала и Федотов переглянулись. Первым заговорил Федотов, осторожно, взвешивая каждое слово:

— У нас есть костяк, который держится на опыте. Титов это капитан, лидер, но сейчас у него дисквалификация. Ковтун это столп обороны, цепкий, неуступчивый. Калиниченко это мозг полузащиты, видит поле. Самедов еще молодой, но уже показывает характер. Из нападающих это Павлюченко и Погребняк. Оба сырые, но перспективные.

— Согласен, — кивнул я. — Кого вы бы отпустили?

Федотов замялся, пошевелил пальцами.

— Отпускать нужно с оглядкой. Команда и так не укомплектована. Если продадим ещё пару человек, на сезон не хватит.

— Но у нас есть и те, кто не тянет, — вмешался Скала через переводчика. Голос его звучал резко, с итальянской горячностью. — Есть игроки, которые получают большие деньги, но не выкладываются. Им всё равно, в какой футболке бегать. Я бы с ними расстался хоть завтра.

— Вот именно, — я подался вперёд. — Поэтому я и собрал вас. Я хочу перестроить команду. Оставить только тех, кто по-настоящему нужен. Остальных необходимо продать.

В кабинете повисла тишина. Федотов смотрел на меня с недоумением. Скала одновременно с интересом, но и с недоверием.

— Продать? — переспросил Федотов. — Вы понимаете, что у нас нет замены? Кто выйдет на поле, если мы раздадим полкоманды?

— Мы купим новых, — ответил я спокойно. — Летом, во время чемпионата Европы, я привезу игроков, которые усилят каждую позицию. Но сначала нужно расчистить место. Освободить зарплатную ведомость. Получить деньги за продажу.

Скала что-то быстро заговорил по-итальянски, размахивая руками. Переводчик еле успевал:

— Он говорит, что это безумие. Нельзя продавать игроков до того, как куплены новые. Сезон в разгаре, команда только начала выигрывать. Если мы ослабим состав, всё рухнет.

— Сезон в разгаре, но до лета осталось всего пара месяцев, — возразил я. — Мы не будем продавать всех прямо сейчас. Составим список, начнём искать покупателей, а сделки завершим, когда откроется трансферное окно. К тому моменту у меня уже будут готовы замены.

Федотов тяжело вздохнул.

— Леонид Арнольдович, вы бизнесмен, и вам виднее. Но футбол это не просто цифры. Это коллектив. Если люди узнают, что их хотят продать, они перестанут играть.

— Значит, мы не будем афишировать, — я посмотрел ему в глаза. — Список останется между нами. До поры. Но тянуть нельзя. Я хочу, чтобы уже к июню мы знали, с кем прощаемся.

Скала снова что-то заговорил, уже спокойнее. Переводчик перевёл:

— Он спрашивает, кто именно, по моему мнению, должен уйти.

Я открыл папку, пробежал глазами по списку. В нём было около тридцати фамилий: вратари, защитники, полузащитники, нападающие. Многие мне ничего не говорили. Некоторых я знал по будущему: кто-то станет легендой, кто-то сгинет. Я решил быть твёрдым.

— Я назову тех, кто останется, — сказал я, откладывая папку. — Титов, Самедов. Павлюченко. Погребняк. Это ядро. Вокруг них будем строить новую команду.

Федотов нахмурился.

— А как же остальные? Например, Йенчи? Или Пьянович? У них опыт, они полезны.

— Полезны, но не настолько, чтобы держать их. — Я покачал головой. — Мы должны быть жестоки. Нам нужны игроки, которые через два-три года будут бороться за чемпионство. А не те, кто доигрывает.

Скала молчал, кусая губу. Потом заговорил через переводчика:

— Синьор Федунов, я уважаю ваш выбор, но прошу: дайте мне хотя бы один сезон, чтобы я смог оценить всех игроков. Может быть, я увижу в ком-то потенциал, которого вы не видите.

Я задумался. Он был прав. Нельзя рубить сплеча. Но я знал будущее. Знал, кто останется в «Спартаке», кто уйдёт, кто станет звездой, а кто будет вечным середняком. И всё же его просьба была разумной.

— Хорошо, — сказал я. — Давайте так. До конца мая вы, Невио, представите мне свой окончательный вердикт по каждому игроку. Кто нужен, кто нет. А я подготовлю список трансферов на вход. Летом, во время Евро, мы начнём действовать.

Скала переглянулся с переводчиком, потом кивнул.

— Согласен.

Федотов тоже кивнул, но было видно, что ему не по себе.

— Леонид Арнольдович, — он поднялся, — я подготовлю расширенный отчёт по каждому игроку: сильные стороны, слабые, рыночная стоимость. Чтобы вы понимали, с кем имеем дело.

— Хорошо. Это то, что нужно.

Они ушли, и я остался один. В кабинете стало тихо. Я подошёл к окну, посмотрел на поле. Там уже разминалась группа игроков: Титов в центре, что-то объяснял молодым. Ковтун в стороне, завязывал бутсы. Павлюченко и Погребняк отрабатывали удары. Я смотрел на них и думал о том, что только что поставил на них всё. Теперь эти четверо это моя надежда. Остальные это товар.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Карины: «Как прошла встреча? Ты сегодня приедешь?» Я улыбнулся, набрал ответ: «Всё нормально. Вечером приеду. Скучаю». Отправил. Сунул телефон обратно.

Я знал, что делаю. По крайней мере, надеялся. Внутри всё дрожало от осознания масштаба затеянного. Я собирался распродать полкоманды. Набрать новых игроков. И всё это за одно лето. В мире, где я был чужим. Но я знал то, чего не знали Федотов и Скала. Я знал, кто выстрелит на Евро-2004. Знал, кто станет звездой в ближайшие годы. Знал, кто из молодых сейчас сидит в дублях европейских клубов и ждёт своего шанса. И я собирался дать им этот шанс.

Вечером, сидя в машине по дороге к Карине, я мысленно перебирал фамилии. Это было похоже на шахматную партию, где вместо фигур были люди. Я вспоминал, как в реальной истории «Спартак» покупал одних, а нужно было покупать других. Как упускали таланты, как переплачивали за стариков. Теперь у меня был шанс всё исправить. И я не собирался его упускать.

Я закрыл глаза, откинулся на сиденье. В голове шумело от планов. Но где-то глубоко, под всей этой деловой шелухой, было другое чувство. Тёплое, живое. Карина. Она ждала меня. И это было то, ради чего стоило возвращаться.

Машина мягко катила по вечерней Москве, а я думал о том, что сегодня сделал первый шаг к новой команде. Шаг, который изменит всё.