Ноэлль - Соппортато. Двенадцатый предвестник.

Пролог

Заполярный дворец медленно, но, верно, зарастал пылью. Не той пылью, которую можно просто смахнуть тряпкой, а административной – тягучей, невидимой и смертельно скучной.

Анастасия Фёдоровна сидела в кабинете за своим столом, уставившись в окно на бесконечную метель. На ней был старый серый пиджак, на носу – очки со слегка треснувшей дужкой, а волосы выглядели так, будто их последний раз расчесывали при жизни Белого Царя, ее отца.

Ей было лень. Ей было невыносимо, до зубовного скрежета, до ледяных колючек в легких – лень. Но была и другая проблема – Ее величеству было очень, очень скучно.

— Клава...

— Слушаю, Ваше Величество.

— Скажи мне, Клава... почему во всем этом огромном и холодном дворце нет ни одной нормальной прачки… или служанки, способной принести мне чаю, не упав при этом в обморок от лаборатории Дотторе или не попытавшись что – либо у меня выкрасть?

Клава шумно выдохнула. За последние два месяца это была четвертая попытка найти Царице личную горничную.

Первая, Ярослава, сбежала в ужасе через два часа, когда услышала, как Арлекино разговаривает.

Вторая, Люся, продержалась сутки, пока Дотторе не предложил ей пойти и спрыгнуть с крыши.

Третью Царица выгнала сама, потому что та каждые два часа спрашивала: «Ваше Величество, а почему вы не носите корону?».

Четвертая… На эту должность попросилась Коломбина. Царица ее просто развернула, ибо Третья предложила спеть песню, что заморозит время. Коломбина не расстроилась из-за отказа. Ей, кажется, было все равно. Она лишь продолжила петь.

— Кандидаты из Снежной закончились, — с грустью сказала Клава. — Либо они слишком напуганы слухами о Предвестниках, либо их квалификация слишком низкая. Те, что уже есть во дворце… в общем достойных кандидатов у меня нет.

Анастасия Фёдоровна сползла по креслу еще ниже, так что её подбородок почти коснулся стола.

— Я скоро со скуки тут умру… — лицо Царицы стало очень расстроенным.

— Мы расширили поиск. Наши дипломаты в Мондштадте, Михаил и Людмила, прислали донесение. Они нашли... вариант. Арлекино подтвердила.

Царица лениво потянулась к папке, задев рукавом пустую чашку. Та звякнула, чуть ни упав. Анастасия открыла документ и начала читать, а взгляд её медленно фокусировался.

— «Ноэлль. Послушница Ордо Фавониус. Восемь лет в статусе кандидата в рыцари...» — она сделала паузу. — Клава, восемь лет? Она либо идиотка, либо у неё терпение как… у меня.

— Дипломаты говорят, что второе, — женщина указала на приложенный отчет. — Она фактически в одиночку тянет на себе весь быт штаба Ордена. Ищет котов, убирает за пьяными рыцарями, разбирает архивы... и при этом её упорно не замечают. Или делают вид, что не замечают. В донесении сказано, что Магистр Джинн использует её как универсальную затычку для любых дыр.

Анастасия Фёдоровна поправила очки и всмотрелась в коллаж из фотографий. На снимках сероволосая девушка в чепчике с невозмутимым видом тащила на плече огромный книжный шкаф, пока на заднем плане какой-то рыцарь спал в обнимку с бутылкой вина.

— Она ненормальная, — констатировала Царица с легким проблеском интереса в глазах. — Человек не может восемь лет мыть полы за спасибо и остаться нормальным. Она либо святая, либо... — Царица недоговорила.

— Она обладает огромной физической силой, не имея при этом Глаза Бога, — добавила Клава. — Михаил однажды видел, как она на себе тащила груженую повозку со дна озера.

Анастасия Фёдоровна вдруг выпрямилась. В её голове начал созревать план – ленивый и коварный.

— Она умеет терпеть идиотов? — спросила Архонт.

— Восемь лет практики, Ваше Величество.

— Она не боится тяжелой работы?

— Она считает её своим хобби. Вернее, она так говорит.

— И её никто не ценит в Мондштадте?

— Официально — она никто. Прислуга с добрым сердцем.

— Сейчас напишу приглашение. Дорогу оплатим, вдруг откажется.

— Я подготовлю новый договор.

— Нет, — Царица остановила её руку, которая потянулась к стеллажу. — Не надо. Мне… лень писать для нее допуска, как для тех троих.

Клава поклонилась, взяла папку с делом Ноэлль и вышла из кабинета. Она еще не знала, что Анастасия достала листок, чтобы написать то самое письмо, которое изменит жизнь девушки.

— Надо бы с ней построже, поначалу, а там – как пойдет, — пробормотала Царица себе под нос, ставя на письме подпись и печать.

Акт I

«Город ложной свободы похоронил её преданность под слоем бессмысленных забот. Она отреклась от тех, кто был слеп к её силе, чтобы стать опорой для тех, кого мир зовёт чудовищами. Но разве может истинный покой царить там, где вечный лёд сковал разбитые сердца, а за дверью лаборатории шепчет чужое безумие?»

Глава 1

Ноэлль была разбужена рано — привычным, настойчивым стуком в дверь.

Она спала в униформе горничной Ордо. В рыцарских латах, которые девушка когда-то сделала сама, не было смысла — её всё равно не посылали на задания. Да и раздеваться на ночь она давно перестала. Мало ли когда она Джинн понадобится — могли и в три часа ночи поднять. Просто меняла форму раз в пару дней.

Вставать не хотелось. Стук повторился. Девушка поднялась, поправила сбившийся воротник и открыла дверь.

На пороге стоял Портос. Типичный рыцарь — ни плохой, ни хороший. Парень как парень. Раньше она смотрела на таких с трепетом. Восемь лет назад воспитанница Ордена думала, что однажды станет одной из них. Потом, она поняла, что это сложнее, чем казалось. Вскоре после первого проваленного экзамена Джинн в очередной раз попросила её помочь по мелочи... Помощь затянулась. Мелочи всё никак не заканчивались. В конце концов это вошло в привычку. Горничная просто сняла латы и перестала ждать.

— Ноэлль, доброе утро. Тут список от Джинн, — Портос протянул ей помятый лист. — На сегодня: разобрать архив, обойти горожан, собрать жалобы, найти кота Маргариты... ну и ещё кое-что по мелочи.

Он перечислил всё это будничным тоном, словно поручал не будущему рыцарю, а просто прислуге, которая всегда под рукой. Служанка взяла лист, пробежала глазами длинный перечень. Джинн говорила, что так она сможет проявить себя.

— Хорошо, — она улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которую от неё ждали. — Передай Джинн спасибо. Я всё сделаю.

Портос кивнул и ушёл, даже не спросив, как она. Горничная закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и замерла, глядя в потолок. Она посмотрела на свои руки. Когда-то эти руки должны были держать меч. Теперь они держали тряпку, метлу и бесконечные списки дел от магистра.

— Ладно, — сказала она в пустоту. — Надо найти кота.

Она всё ещё стояла у двери, глядя на список в руках. Рыцарь давно ушёл, а послушница так и не сдвинулась с места. Кот Маргариты. Архив. Жалобы горожан. И что-то по мелочи. Работы на пару дней, не больше.

Ноэлль мысленно выстроила маршрут: сначала к Маргарите, узнать, где в последний раз видели кота, потом по пути захватить жалобы. Архив можно оставить на вечер... или на завтра, когда в Ордо станет тише. Но где-то внутри, под этой привычной раскладкой дел, теплилось другое.

«Может, это и есть испытание?»

Мысль пришла сама собой — старая, заезженная, но всё ещё цепляющаяся за сознание. Джинн не просто так даёт эти поручения. Она проверяет преданность. Смотрит, как девушка справляется с бытом, с людьми, с неожиданностями. Ведь рыцарь — это не только меч, это ещё и умение решать проблемы, помогать, быть там, где трудно.

«Последний экзамен. Осталось совсем немного».

Она поймала себя на этой мысли, и сама не поверила. Сколько раз она уже так думала? После каждой уборки, после каждого найденного кота, после каждой разобранной кипы бумаг — «это последнее, а потом...». А потом ничего не было. Просто искренняя благодарность и.… новый список.

Ноэлль тряхнула головой, отгоняя сомнения. Без этой мысли было слишком пусто. Слишком похоже на правду, которую она не хотела замечать: в Ордене её не ждут. И не потому, что она плохой рыцарь. А потому что она слишком хорошая прислуга, чтобы такую терять.

Она открыла дверь и вышла в коридор. Позади осталась кровать, которая помнила каждый раз, когда девушка вставала по первому стуку. Она шла по коридору, а список дел крутился в голове сам собой. Она сверялась с листком, хотя уже знала его наизусть.

В конце коридора она столкнулась с двумя женщинами с охапками белья — Гретой и Лизель, прачками из Ордо. Они работали в одном штабе, и Ноэлль часто пересекалась с ними по утрам, когда приходила за формой.

— О, Ноэлль, доброе утро! — Грета улыбнулась, придерживая ещё влажные простыни. — Солнце только встало, а ты уже с поручениями?

— Ага, — девушка кивнула и мельком глянула на список. — Кота искать, жалобы... как обычно.

— Ох, ну это Джинн, у магистра всегда много дел, — вздохнула Лизель. — Ну, удачи тебе. Кота хоть чьего?

— Маргариты, из таверны.

— А, этого... — усмехнулась Грета. — Он вечно где-то шляется, но всегда возвращается. Найдёшь, не беспокойся.

— Найдётся. Всегда находила. Третий раз за полгода, привыкла уже...

Они перекинулись ещё парой фраз и разошлись. Горничная направилась к выходу. Этот разговор повторялся много раз. Списки разные, но суть не менялась. Грета и Лизель были не более чем коллегами. И её такое положение устраивало — не было у неё привычки жаловаться. Да и большего она не просила.

Она вышла из штаба, и утренний воздух Мондштадта ударил в лицо свежестью. Солнце ещё только поднималось над крышами, улицы были почти пусты. Ноэлль поправила воротник и направилась в сторону таверны «Кошкин хвост». Где-то там, она была уверена, прятался кот владелицы, которого та почему-то не могла найти сама.

Девушка шла по утренним улицам и видела город, который нехотя приходил в движение. Где-то открывались ставни, слышался запах свежего хлеба, пара торговцев уже раскладывали товары на площади. И разумеется... куда же без этого в городе вина и свободы? Раннее утро, а Чарльз уже выкидывал какую-то пьянь из «Доли ангелов».

— Ни свет ни заря, а кто-то уже напился... Ну как так можно? — сказала она себе под нос.

И тут её взгляд зацепился за две фигуры в тёмных одеяниях. Они стояли чуть поодаль, у фонтана, и о чём-то тихо переговаривались. Маски, длинные пальто с мехом, строгие силуэты — их ни с кем не спутаешь. Михаил и Людмила, главные сплетники Мондштадта. И что самое интересное — они даже не местные. Дипломаты Фатуи из Снежной. Жили в отеле «Гёте» неподалёку, вечно торчали на улицах и обсуждали всех, кого видели. Ноэлль сталкивалась с ними пару раз, когда заносила бельё в отель. Они всегда были вежливы, но отстранённы, как люди, которые здесь временно. Хотя жили в Мондштадте уже лет пять. Она мельком глянула на их одежду. Маски, мех, тёмные ткани... смотрелось красиво, спору нет, но такой стиль ей был не нужен.

— Ноэлль, доброе утро! — вдруг окликнул её женский голос. Людмила помахала рукой. — Рано сегодня встала?

— Ага, — девушка кивнула, слегка замедлив шаг. — Дела.

— Понимаю, — улыбнулся Михаил. — Удачи с поручениями.

Она кивнула ещё раз и пошла дальше. Разговор был недолгим — они вообще редко говорили о чём-то важном. Простая вежливость, не более.

Горничная уже почти подошла к таверне, когда поняла, что с пустыми руками заходить как-то неудобно. Маргарита, конечно, не обидится, но... Она развернулась и заглянула в «Хороший охотник». Сара уже стояла за стойкой, протирала стаканы.

— Ноэлль! С утра пораньше? — удивилась она.

— Да, мне в таверну зайти надо. Думаю, с гостинцем как-то... правильнее, что ли.

— Понимаю, — усмехнулась Сара. — Что берём? Как обычно?

Служанка на секунду задумалась, посмотрев в разноцветные глаза владелицы заведения. Обычно она брала медовое мясо с морковкой — любимое блюдо Эмбер. Но Эмбер уже давно уехала из города, а привычка осталась. Сегодня, правда, хотелось чего-то другого.

— Две порции мятного желе, — сказала она.

— Лёгкий завтрак? Хороший выбор.

Сара быстро собрала заказ, и через пару минут девушка уже стояла на пороге таверны с двумя небольшими коробочками в руках. Войдя внутрь, первым делом она услышала не разговоры завсегдатаев, а запахи. Вино и коты. Этот запах стоял тут всегда. Маргарита стояла за стойкой и, увидев гостью, сразу помахала рукой.

— Ноэлль! Хорошо, что ты пришла. Этот хулиган опять сбежал. Вчера ещё был где-то тут, а сегодня — ни следа. Обыскала всё внизу — нет нигде.

Девушка кивнула, поставила коробочки с желе на стойку.

— Я поищу. Раз он был внутри, значит, внутри и остался... наверное.

Маргарита благодарно улыбнулась, и девушка отправилась на поиски. Она обошла зал раз, заглянула под каждый стол, проверила все углы. Следы когтей на деревянных ножках попадались то тут, то там, но самого кота не было. Посетители — пара пьянчуг в углу и скучающий торговец у окна — только плечами пожимали.

— Не, не видали.

— Чёрный? Да хоть розовый. Уйди, не мешай...

Полчаса поисков не дали ничего. Оставался только чердак. Лестница наверх встретила её жалобным скрипом. Ступени шатались под ногами, перила ходили ходуном, но Ноэлль даже не замедлилась. Чердак был тёмным, хоть глаз выколи. Таким же, как кот. Иначе и быть не могло.

Она сделала несколько шагов в темноте в направлении, в котором, как ей казалось, ничего не было. И тут — мяукнуло. Где-то справа. Она пошла на звук. Мяуканье становилось громче. В углу стоял старый сундук, массивный, обитый потускневшей медью. Девушка упёрлась в него рукой, сдвинула в сторону. За сундуком никого.

Мяуканье не прекращалось. Она замерла, прислушалась. Звук шёл... изнутри.

— Ты что, ТУДА залез? — тихо сказала она. Ответом было жалобное «мяу».

Она взялась за сундук и, недолго думая, подняла его. Тяжёлый, размером с неё саму, если не больше. Горничная даже не почувствовала веса — просто понесла вниз. Лестница скрипела, грозя развалиться в любой момент, но она спокойно спустилась, даже не запыхавшись. Поставила сундук перед стойкой. Маргарита посмотрела на неё и на ношу... Она тут же всё поняла.

— Кот внутри, — сказала Ноэлль. — Ключи есть?

Маргарита похлопала по карманам, достала связку, повертела в руках.

— Чёрт... нету. Наверное, потеряла где-то. А он что, правда внутри? — она наклонилась к сундуку, прислушалась. — МЯУ! — донеслось из-под крышки. — Точно... как он запрыгнул? Как я не заметила? Бедняга, как же его теперь...

Она не договорила. Девушка уже взялась за замок. Рванула. Металл даже не скрипнул — просто поддался. Ни малейшего сопротивления, будто не замок ломала, а сухую ветку. Подняла крышку. Чёрное нечто вылетело из сундука, пронеслось по залу и скрылось где-то наверху. Маргарита облегчённо выдохнула.

— Спасибо, Ноэлль. Ты меня спасла.

— Я только сундук принесла, — улыбнулась та. — А замок... он сам виноват.

Маргарита усмехнулась, но спорить не стала. Девушка подхватила сундук, отнесла обратно на чердак, спустилась, поправила форму.

— Дальше сама справишься? — спросила она.

— Да, конечно. Спасибо ещё раз.

Ноэлль кивнула и направилась к выходу. У двери обернулась:

— Желе там, на стойке. Угощайся.

Маргарита посмотрела на коробочки, потом на гостью, но та уже вышла. На улице было солнечно, город шумел, а в списке оставались ещё жалобы и архив. Ноэлль вздохнула и зашагала дальше. Дела... не ждут.

Глава 2

Дела... не ждут. Они просто продолжаются.

Выйдя из таверны, девушка перебрала в голове список. Жалобы горожан. Лучшее место, чтобы узнать, чем люди недовольны — «Доля ангелов». Чарльз за стойкой слышит всё, что происходит в городе. Она уже видела его сегодня утром, когда он выкидывал очередную пьянь. Значит, можно заодно и расспросить. «Кошкин хвост» для такой задачи место слишком культурное, решила она.

Горничная подошла к таверне и сразу заметила двоих у входа. Джинн и Дилюк. Они часто встречались здесь — винное дело в Мондштадте отрасль стратегическая, сам Венти контролирует, он же Барбатос, так что без обсуждений никуда.

— Доброе утро, мастер Дилюк. Доброе утро, магистр, — сказала Ноэлль, чуть замедляя шаг.

Джинн обернулась и улыбнулась — тепло, как всегда.

— Ноэлль! Рада тебя видеть.

Дилюк кивнул. Вроде поздоровался, а вроде и нет. С ним всегда так.

— Ты как раз вовремя, — Джинн сделала шаг навстречу. — Слушай, утренний список придётся отложить. В отеле «Гёте» срочно нужны служанки. Рук не хватает, а там сейчас важный гость.

— Гость? — переспросила девушка.

— Арлекино. Четвёртый предвестник Фатуи, — Джинн произнесла это буднично, но в голосе скользнула лёгкая напряжённость. — Весь Мондштадт знает, что она в городе. Зачем предвестник приехал договариваться о поставках вина — никто не понимает, но факт остаётся фактом.

Ноэлль моргнула. Предвестник. В отеле.

— Я не прошу тебя лезть в переговоры, — продолжила Джинн. — Просто работай. Убирайся, носи еду, делай своё дело. Не вступай в споры, не привлекай внимания. Если сможешь нормально работать рядом с предвестником — это будет хороший опыт. — Она сделала паузу. — И рук правда не хватает. Сама понимаешь... Согласна?

Горничная знала, что вопрос в конце — риторический. Джинн уже всё решила. Это была не просьба, а поручение. Но где-то внутри мелькнула мысль: если я справлюсь, работая рядом с предвестником Фатуи... может, это действительно что-то изменит?

— Да, согласна, — сказала она. — Я всегда рада помочь.

Джинн кивнула, довольная.

— Хорошо. Я предупрежу работников отеля, что ты придёшь.

Ноэлль направилась в сторону «Гёте». В голове крутилось одно слово: Предвестник. Она никогда не видела их вблизи. Только издалека, только в новостях. И вот теперь ей предстояло работать в одном здании с тем, кого боялся весь Тейват.

— Ну... посмотрим, — сказала она себе под нос.

Отель находился напротив статуи Барбатоса. Девушка подошла к дверям, замерла на секунду, переведя дух, а потом вошла.

Внутри её встретили примерно никак. Администратор, он же Гёте — сухощавый мужчина с лицом человека, который видел слишком много постояльцев, — мельком глянул на неё, кивнул и ткнул пальцем в сторону подсобки.

— Ноэлль, да? Джинн предупредила, что ты будешь. Вижу... форма у тебя уже есть. Правила простые: убираешь номера, меняешь бельё, не лезешь к гостям. Особенно к тем, кто в северном крыле.

Северное крыло. Там жила Арлекино. Послушница это сразу поняла. Атмосфера в отеле была гнетущей. Никто не говорил об этом вслух, но все знали: в одной из комнат — предвестник. Сам факт её присутствия висел в воздухе тяжёлым грузом. Постояльцы говорили тише, прачки старались лишний раз не попадаться на глаза.

Ноэлль просто взяла тряпку и пошла работать.

Через несколько часов в холле появился знакомый силуэт. Михаил. Дипломат Фатуи, тот самый, с утра болтавший у фонтана. Гёте, увидев его, тут же подозвал девушку:

— Ты, иди уберись в его номере. У тебя репутация в штабе хорошая, справишься.

Она кивнула. Номер оказался обычным — немного бардака, разбросанные бумаги, пара пустых чашек. Она быстро привела всё в порядок. Михаил зашёл в середине уборки, молча понаблюдал, а под конец кивнул:

— Хорошо работаешь. Аккуратно.

— Стараюсь, — ответила Ноэлль, собирая грязное бельё.

Они вышли в коридор вместе. Михаил куда-то спешил, а ей нужно было сдать бельё. Спустились в холл. И тут дверь распахнулась.

В отель ввалился мужик, хотя... скорее просто алкоголик — краснорожий, злой, с перегаром на пол-города. Увидев Михаила, он тут же взбесился:

— Ах вы козлы! Фатуи, тоже мне! Воры вы, вот вы кто! Убийцы! Что вы тут забыли?! Грабители! — голос набирал децибелы, он разошёлся не на шутку. — Да я сейчас...

Тело сделало шаг вперёд, сжимая кулаки. Ноэлль не думала. Просто шагнула вперёд, оказавшись между ним и Михаилом.

— Это постоялец отеля, — сказала она ровно. — Вы не имеете права так разговаривать с теми, кто здесь находится.

Мужик даже не посмотрел на неё.

— А ты кто такая? Пошла отсюда, поломойка, не в своё дело не лезь!

Он попытался отодвинуть её плечом. Девушка не сдвинулась. Из-за стойки послышался усталый вздох. Гёте смотрел на эту сцену с таким видом, будто уже устал от этого зрелища.

— Опять двадцать пять, — пробормотал он себе под нос. — Живут они тут, живут, ну что вам всем надо?

Ноэлль не ждала приказа. Она просто вышвырнула его за дверь. Тот даже не успел возмутиться. Тут же в холле стало тихо. Михаил смотрел на неё с лёгким удивлением.

— Спасибо, — сказал он. — Вот бы побольше таких служанок...

Он не договорил, просто улыбнулся и вышел вслед по своим делам. Горничная пожала плечами, подобрала упавшее бельё и пошла в прачечную. Она думала только о том, что выставить идиота, который всем мешает — это просто часть работы.

Следующий день был страшным. Гёте собрал служанок с утра и сказал прямо: в северном крыле работать никто не хочет. Там Арлекино. Коридоры пустые, постояльцы сидят тихо, как мыши. Но убираться надо. Ноэлль слушала и вдруг поймала себя на мысли: вот оно. Момент, когда она сможет проявить себя. Никто не рискует, а она рискнёт. Джинн оценит.

Решимость эта была в её голове ровно до тех пор, пока она не ступила в северное крыло.

Коридоры действительно были пустыми. Только где-то вдалеке слышались приглушённые разговоры за дверями, да редкий стук каблуков. Причина страха была очевидна. Предвестник.

Про Арлекино ходили слухи. Говорили, она разговаривает со всеми так, будто она добрейший человек на свете. Но говорит при этом о таких вещах, что у слушающих сердце в пятки уходит. Угрозы, перемешанные с улыбками. Страшные вещи, сказанные ласковым голосом. Говорили, что она может взяться из ниоткуда и пропасть так же в никуда. Девушка не знала конкретики, и, наверное, это было к лучшему.

— Ладно, — сказала она себе. — Надо идти.

Номера в северном крыле ничем не отличались от других. Даже Гёте удивлялся: почему предвестник заселилась в обычный номер для дипломатов? Ноэлль не знала об этом. Она просто делала свою работу: заходила в номера, собирала мусор, меняла бельё. В этом крыле мусора было почему-то больше.

Она прошла почти все двери. И вот осталась последняя. Она не знала, кто за ней. Просто открыла. И замерла.

За столом, спиной к ней, сидела женщина в светлой одежде. Светлые волосы средней длины, несколько чёрных прядей, строгий силуэт. Она изучала какие-то бумаги, не оборачиваясь. А потом она обернулась.

Кресты в глазах. Чёрные ладони с когтями. Взгляд, которым смотрят на мышь, случайно забежавшую к кошке в лапы. Арлекино смотрела на неё молча, изучающе. И в этом взгляде не было ни злобы, ни угрозы — только холодное, спокойное любопытство. Она искренне старалась не напугать вошедшую, приняв вид настолько невинный, насколько могла.

Ноэлль не смогла поздороваться. Язык прилип к нёбу. Арлекино же просто смотрела. А потом, кажется, едва заметно приподняла бровь. За несколько дней, что она здесь жила, ни одна служанка не заходила так далеко. А эта — вошла.

Горничная, наконец, вспомнила, зачем пришла. Она метнулась к столу, схватила мусорку, к её же счастью — пустую, сделала вид, что проверяет что-то ещё, и пулей вылетела в коридор. Дверь захлопнулась за спиной.

Сердце колотилось где-то в горле. Она прислонилась к стене и попыталась отдышаться.

— Я жива, — прошептала она. — Я сделала это.

Она не знала, что для Арлекино эта встреча стала просто заметкой в рапорте. Короткой, но важной: «Одна служанка дошла до моего номера. Возможно, стоит присмотреться». Ноэлль же считала это подвигом.

После своего «подвига» девушка проработала в отеле ещё несколько дней. Иногда предвестница попадалась ей в коридоре — мельком, издалека. Ноэлль каждый раз шугалась и пряталась за ближайший угол.

В один из дней Гёте подозвал её к стойке.

— Ноэлль, есть дело. Мне нужно забрать кровать со склада в штабе. Я договаривался с Джинн, она обещала придержать их для меня ненадолго. Ненадолго растянулось на три года. В общем, заберёшь? Бригада грузчиков не вышла. До вечера кровати нужны.

Ноэлль согласилась, как всегда. Она дошла до знакомой лестницы, открыла дверь... и замерла.

В холле стояли Джинн, Кэйа и ещё один парень. Незнакомый. Джинн говорила что-то торжественное. Посвящение в рыцари. Никаких парадов, никаких фанфар. Джинн пожала новоиспечённому рыцарю руку, Кэйа хлопнул по плечу.

Ноэлль стояла в тени, у двери. Её никто не заметил. Она смотрела на этого парня. Лицо было смутно знакомым. Точно — винокурня Дилюка. Он собирал лозу. Простой сборщик винограда. Всё встало на свои места. Дилюк попросил. Джинн устроила. Никакого мытья полов, никаких кошек, никаких списков дел. Просто связи...

Девушка не стала заходить. Она развернулась и вышла на улицу, села на скамейку рядом со штабом. В руках до сих пор была бумажка с поручением от старика, но она её даже не замечала.

Восемь лет. Экзамены. Тренировки. Коты. Жалобы. Бесконечные поручения. Она делала всё, что от неё просили, потому что верила: однажды её заметят. А теперь какой-то сборщик винограда стал рыцарем за день.

Внутри что-то оборвалось. Тихо, как нитка, которая больше не держит. Детская мечта была перечёркнута обычным «у меня есть знакомые».

Ноэлль сидела на скамейке и смотрела в одну точку. Она не могла знать, что этот сборщик горбатился под палящим солнцем много лет. Что он каждый вечер ныл Дилюку: "Ну когда уже в рыцари, Мастер Дилюк?", угрожая уходом. Она не знала, что Джинн было страшно отказать Дилюку, налоги с винодельни которого приносили в бюджет больше, чем весь остальной бизнес города.

Но горничная ничего этого не знала. Она просто сидела и смотрела, как мимо проходят люди... Но она не умела грустить долго. В конце концов, если человека бьют - он либо терпит до конца. Либо, в конце концов, бьет в ответ. Настало время ударить - решила девушка.

Когда она шла по лестнице штаба, она выглядела как человек, который хочет снести это здание. И судя по ее решимости - может это сделать.

Дверь в кабинет Джинн стояла перед ней. Тяжёлая, дубовая. Она стояла здесь со времен первого магистра - Веннессы. Ноэлль просто выбила ее с пинка. Грохот разнёсся по коридору, а дверь слетела с петель и рухнула на пол.

Джинн вскочила, рука метнулась к мечу. А потом увидела, кто стоит в проёме. Она смотрела на девушку, которую знала восемь лет, и не узнавала её.

— Ты... — начала Джинн.

— Джинн, — голос девушки сорвался на крик. — Ты дура. Ты просто дура, Джинн. Восемь лет. Я мыла полы, искала котов, разбирала твои бумаги. Я делала всё, потому что верила: однажды ты заметишь. А вместо этого ты отдала рыцарство какому-то сборщику винограда, потому что Дилюк попросил. Потому что у него деньги.

Она помолчала секунду.

— Я рядом с предвестником работала, там, в отеле. Не шарахалась, не сбежала. Даже не испугалась! А ты даже не спросила, как я. Прощай, Джинн. Я ведь... неважно.

Она вышла в коридор. Дверь осталась лежать на полу. Джинн опустилась на стул и закрыла лицо руками. Человек, который был предан ей до конца, — просто ушёл. Магистр осознала, что Ноэлль даже не была формально устроена в орден. Она просто... была.

Ноэлль вернулась в отель и ушла в свой номер. Она сидела там несколько дней подряд. Не выходила, почти не ела. Форма успела измяться, но ей было всё равно. Она просто смотрела в стену.

В один из дней в дверь постучали. На пороге стояла Людмила.

— Ноэлль, — сказала она тихо. — Ты как?

Девушка пожала плечами.

Людмила вздохнула и протянула конверт. Тяжёлый, с восковой печатью.

— Из Снежной. На твоё имя. Несколько дней шло.

Ноэлль взяла письмо. Внутри оказался текст, написанный изысканным почерком, а внизу, помимо подписи, стояла печать:

«Здравствуйте, Ноэлль. Нам поступили очень хорошие рекомендации касательно вашей кандидатуры. Работать предстоит во Заполярном дворце Снежной, в Снежнограде. Если вас не пугает холод, а также сложный и требовательный коллектив, ваши будущие коллеги — приезжайте. Расходы на поездку будут покрыты. Умение заваривать чай будет отличным дополнением. Это письмо используйте как пропуск в страну. Мы будем вас ждать.

Снежная А.Ф.»

«Снежная А.Ф. Не знаю таких. Интересно – кто это?» — подумала девушка.

Она посмотрела на свои руки. На разбитый мир вокруг. Терять уже было нечего, она и так потеряла все, что могла потерять. Так что решение было принято быстро.

— Едем, — сказала она тихо. — Посмотрим, что там за дворец.

Она взяла письмо, положила в карман и вышла из комнаты.

Глава 3

Ноэлль прочла письмо и решила не медлить. Рутина, в которой она прожила последние восемь лет, приелась настолько, что даже неизвестность пугала меньше, чем очередное поручение Джинн.

Она вернулась в штаб поздним вечером. Просто собрать вещи и отправиться в путь.

В коридорах было пусто. Позднее время — ни рыцарей, ни служащих, ни случайных прохожих. Только её шаги, отдающиеся гулом от каменных стен. Она поднялась по лестнице, открыла дверь своей комнаты и замерла на пороге.

Маленькая комната. Кровать, стол, шкаф. За годы здесь скопилось немного личных вещей — сменная одежда, пара книг, старый плед. Всё остальное принадлежало Ордо: мебель, постельное бельё, даже кружка на столе — казённое имущество, которым она пользовалась каждый день.

Ноэлль подошла к шкафу, открыла его и достала сумку. Бросила туда несколько сменных рубашек, запасные чулки, книги. Всё быстро, без раздумий.

Потом её взгляд упал на угол комнаты.

Там стояли латы — вернее, форма горничной, которую она доработала сама: нагрудник, позолоченные пластины, наплечник. И розы — множество роз, вплетённых в ткань.

Это была не просто одежда. Это было отражение её мечты. Той самой, которую Джинн перечеркнула своим отношением.

Девушка взяла броню в руки. Уже хотела положить в сумку — привычка брать всё необходимое. И замерла.

Она смотрела на розы, на потёртости, на следы бесчисленных тренировок и экзаменов. Бывшая послушница чувствовала странную пустоту. Это больше не её вещь. Тень прошлого, где её ни во что не ставили. Где она была удобной, полезной, незаменимой — но не нужной.

Она уже хотела закрыть сумку и выйти, когда рука сама потянулась в карман и достала письмо из Снежной. Ноэлль перечитала его ещё раз, вглядываясь в размашистый, элегантный почерк.

«Сложный и требовательный коллектив… ваши будущие коллеги…»

Кто они? Служанки, наверное. Самый логичный вывод, учитывая, что в послании упомянут чай. Видимо, там целый штат прислуги, и ей предстоит влиться в эту компанию. Ноэлль подумала, что это неплохо. Там хотя бы не будут давать ложных надежд. Будут платить зарплату — не как Джинн, которая отправляла работать «за спасибо». И не придётся доказывать, что ты достоин чего-то большего. Обычная работа.

Она убрала письмо обратно в карман, затянула сумку и переоделась. Даже форму горничной не взяла — это тоже имущество Ордо. Девушка выходила из комнаты, не оборачиваясь. В руке — небольшая поклажа с самым необходимым. В кармане — бумага, которая откроет ей путь в неизвестность.

Ноэлль покинула штаб. На дворе стояла глубокая ночь — город спал. Только из «Доли ангелов» доносились приглушённые звуки: смех, звон кружек, чья-то пьяная песня. Чарльз, наверное, уже устал вышвыривать самых буйных, но они всё равно возвращались. «Пьяницам плевать, когда пить — у них каждый день праздник», — подумала она.

Горничная быстро зашагала прочь. Путь до вокзала был недолгим: пара километров, не больше. Дорога шла через поля, освещённые луной, и девушка радовалась, что хотя бы погода не подвела.

Здание вокзала появилось из темноты неожиданно. Небольшое, приземистое, с гербом Фонтейна на крыше. Все железные дороги Тейвата принадлежали им, и напоминание об этом висело над каждым перроном, над каждым мостом, над каждым километром путей.

Внутри оказалось просто, но чисто. Несколько касс, скамейки для ожидающих, уборщик со шваброй лениво возил по полу. Пассажиров было мало. Вообще здесь редко происходило хоть что-то интересное. Хотя когда в Ли Юэ большой праздник, тут яблоку негде упасть — все валят в гости. Но не сейчас.

Ноэлль подошла к ближайшему окну, достала из кармана горсть монет.

— До приграничья со Снежной, пожалуйста, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Кассирша — полная женщина с усталым лицом — глянула на неё, потом на монеты, потом снова на гостью. Пробила билет.

— С вас пять тысяч моры… Удачи вам, если в Снежную путь держите, — сказала она.

Девушка внутренне ахнула. Почти все деньги, что у неё были. Если обещание оплатить проезд окажется пустым словом… возвращаться будет не на что, да и некуда, в общем-то. Она отсчитала нужную сумму, забрала билет и отошла от кассы.

— Лишь бы не обманули, — прошептала она.

Поезд подали через полчаса. Ноэлль зашла в вагон и нашла своё место. Вагон был простым — самый дешёвый в составе на глухом направлении. В приграничье редко кто ехал, так что вокруг почти никого не оказалось. Разве что в углу дремал пожилой мужчина, а у окна сидела девушка с книгой.

Ноэлль села, прижалась виском к холодному стеклу. За окном проплыл перрон, здание вокзала, потом и сам Мондштадт.

Она не спала уже очень давно. Последние дни были сплошным комом из тревоги, сборов и потрясений. И теперь, когда всё осталось позади, усталость навалилась разом. Глаза закрылись сами собой. Вагон мерно покачивался, колёса стучали на стыках, и этот звук делал сон глубоким.

Девушка проснулась от толчка в плечо. Над ней стоял проводник — пожилой мужчина в форменной куртке с усталым, но добродушным лицом.

— Конечная, барышня. Если не хотите, конечно, вагон вместе со мной готовить, — усмехнулся он. — Выходим поскорее, не сидим.

Ноэлль моргнула, прогоняя остатки сна. Вагон был пуст — даже те редкие пассажиры, что ехали с ней, уже вышли. Она подхватила сумку, поблагодарила проводника и шагнула на перрон. И тут же поняла, что такое настоящий холод.

Она видела зимы в Мондштадте — мягкие, снежные, почти уютные. Но здесь было иначе. Метель била в лицо, будто шипами роз. Ветер пронизывал одежду, а видимость едва достигла нескольких метров. Вокруг — ни души, только белая мгла и синий силуэт поезда, уходящего в никуда.

Перрон оказался просто каменной плитой. Ни навеса, ни скамеек, ни даже таблички с названием станции. Только заметённая дорога, ведущая куда-то в сторону слабых огней. Горничная поёжилась, затянула потуже куртку и зашагала по снегу. Огни приближались медленно, но метель не думала стихать. Через несколько минут она разглядела очертания пограничного поста — невысокое здание, шлагбаум, пара фигур в тёмной форме.

Она подошла ближе, и один из бойцов сразу окликнул её:

— Кто вы? Что забыли? Совсем страх потеряли? Разворачивайтесь и идите назад!

Голос был уставшим, почти злым. Вид у солдата заросший, осунувшийся, будто он торчал на этом посту в глуши уже не первый месяц и ненавидел любого, кто нарушал его покой. Ноэлль сглотнула, но заставила себя подойти.

— Здравствуйте… — голос дрогнул. — Я Ноэлль. Извините… Мне пришло письмо. Из дворца... вроде. Вот, смотрите.

Она достала из кармана конверт, развернула и протянула солдату. Тот нехотя взял, глянул сначала небрежно, потом его взгляд упал на печать. И застыл.

Он перечитал письмо ещё раз, потом поднял глаза на гостью, потом снова уставился в бумагу.

— Так вы... к ней? — голос его изменился, теперь в нём звучал не страх даже, а какое-то почтительное замешательство.

— К кому? — не поняла Ноэлль.

Солдат не ответил. Он быстро сложил письмо, вернул ей и махнул рукой:

— Пройдёмте. Посажу вас в карету.

Путешественница чувствовала себя растерянно. Ещё минуту назад её гнали, а теперь вдруг — «пройдёмте», «посажу». Она пошла за ним, пытаясь понять, что произошло.

«К кому... к ней?» — прошептала она себе под нос, но в глубине души уже начинала догадываться.

Экипаж оказался тут же — старый, но крепкий, запряжённый парой лошадей. Солдат открыл дверцу, помог забраться внутри, и Ноэлль с облегчением ощутила тепло — в карете была печка.

— Мы держим путь к вокзалу, — сказал спутник, усаживаясь напротив. — Там сядете на поезд до дворца.

Он протянул ей мешочек с монетами.

— Здесь пять тысяч моры. Как в письме сказано — дорога оплачена.

Ноэлль взяла, всё ещё не веря. Откуда он знал сумму? Почему вообще отдаёт деньги?

— Я... спасибо, — только и смогла вымолвить она.

Солдат кивнул и больше не проронил ни слова до самого вокзала. Ноэлль сидела, прижимая к себе сумку, и смотрела в окно на бесконечные снега. Мысли крутились в голове лихорадочным колесом.

Глава 4

Ноэлль вышла из кареты и тут же увидела вокзал. Красивый — белые стены, синие вставки, острые шпили. Герб Снежной на крыше, точь-в-точь как в письме. Но любоваться не дали. Солдат, тот самый, что сидел с ней рядом в экипаже, быстро подвёл её к дверям, бросив на ходу: «Кассы там. Скажете, что вам во дворец. Письмо покажете». И исчез, даже не попрощавшись.

Девушка вошла внутрь. В зале было тепло, пахло чем-то незнакомым — то ли кофе, то ли какие-то заморские специи. Она подошла к окошку кассы и достала послание.

— Билет до Заполярного дворца, пожалуйста, — сказала она, протягивая бумагу.

Кассирша — женщина лет сорока — взглянула на письмо мельком, а потом замерла. Её глаза округлились, она поднесла лист ближе, вглядываясь в печать. Потом резко подняла голову, окинула незнакомку взглядом с ног до головы.

— Госпожа... — голос её сел. — Простите, поезд задерживается. Три часа придётся подождать. Пути замело, состав не могут подать вовремя.

— Ничего страшного, — ответила гостья. — Я подожду.

Кассирша быстро выбила билет, протянула его вместе с письмом и ещё раз извинилась. Ноэлль глянула на квиток и заметила пометку: «люкс-купе». «Приятно, — подумала она. — Хоть что-то хорошее».

Она вышла на перрон. Холод снова вцепился в лицо, но теперь это было почти привычно. Метель стихла, снег падал крупными хлопьями, из-за облаков даже вышло солнце. Девушка засунула билет в карман и побрела вдоль путей, разглядывая вокзал.

Метрах в двадцати начиналась грузовая часть. Там стояли составы — несколько штук. Одни выглядели почти точно так же, как поезда Фонтейна, на которых она сюда приехала: обтекаемые, светло-синие, с гербами-шестерёнками. Другие — чёрные, массивные, с гербом Снежной на бортах.

Рабочие сновали между составами, перетаскивая ящики с одного поезда на другой. Слышалась ругань:

— Да сколько можно! Лучше бы просто телеги вагонам меняли, а не заставляли нас тут горбатиться! — орал один, сгибаясь под тяжестью.

— Достал ныть уже, с самого утра не затыкаешься, — отвечал второй.

— Зато платят хорошо.

— На рудники захотели?! — рявкнул кто-то третий.

Ноэлль подошла ближе, остановилась в тени колонны. Её никто не замечал. Ящики были разные: одни обычные, деревянные, другие — металлические, с какими-то прорезями. Из тех, что закрыты не до конца, сочилось слабое жёлтое свечение. А рабочие, которые таскали эти грузы, двигались медленнее, тяжело дышали. Коробки явно весили намного больше остальных. «Кристаллы?» — мелькнуло в голове. Ноэлль не была уверена. Она не видела их вживую, но жёлтый свет и ругань рабочих запомнила крепко.

Три часа пролетели незаметно. Она бродила по перрону, заходила погреться в зал ожидания, снова выходила. Наконец состав подали.

Поезд был чёрным, как грузовые составы, с таким же гербом на локомотиве. Но вагоны оказались другими — серыми, с синими полосами вдоль бортов. Ноэлль подошла к проводнику и показала билет. Тот глянул мельком и тут же вытянулся:

— Прошу за мной, госпожа.

Он провёл её через весь вагон до самого конца, открыл дверь купе. Ноэлль вошла и замерла. Интерьер был роскошным. Светлое помещение с живыми цветами в вазочке на столике. Деревянные панели, кое-где тронутые золотом. Мягкий диван, который раскладывался в полноценную кровать, и отдельное кресло у окна. В углу — небольшая печка, от которой шло ровное тепло.

— Личное отопление, — пояснил проводник. — Регулируется вот этой ручкой. Если что-то понадобится — позвоните, кнопка у двери.

Ноэлль кивнула, всё ещё не веря своим глазам. Проводник вышел, закрыв дверь. Она опустилась на диван, провела рукой по мягкой обивке.

— Люкс... — прошептала она. — По-другому и не скажешь.

Поезд тронулся. За окном поплыли сугробы, редкие строения, бесконечная белая равнина. Путешественница скинула куртку, прилегла на диван и закрыла глаза.

Состав остановился резко, разбудив всех, кто дремал. Она открыла глаза, не сразу поняв, где находится. За окном — огромный вокзал, ещё больше того, что был на границе. Люди сновали по перрону, но как-то спокойно, без суеты. Она подхватила сумку, вышла из купе и направилась к выходу из вагона. Едва ступив на платформу, увидела мужчину в такой же форме, как у военного на границе. Он стоял прямо напротив её вагона, держа в руках небольшой лист бумаги. Сравнил рисунок на листе с её лицом, кивнул и подошёл.

— Госпожа Ноэлль? — спросил он. Голос спокойный, но уважительный.

— Да, это я, — ответила она, немного удивившись, что её так легко узнали.

— Прошу за мной. Карета ждёт.

Он развернулся и зашагал к выходу с перрона, не оборачиваясь, но явно ожидая, что она последует за ним. Ноэлль поспешила за спутником, сжимая в руке сумку. Карета оказалась такой же, как на границе — тёмная, обитая изнутри тёплой тканью. Девушка забралась внутрь, мужчина сел на козлы, и экипаж тронулся.

Город проплывал за окном: широкие проспекты, высокие здания в бело-синей гамме, мосты через замёрзшие каналы. Всё было незнакомым, чужим, но красивым. Люди на улицах кутались в меха, спешили по делам, не обращая внимания на экипаж. Ноэлль смотрела и пыталась унять волнение, но оно росло с каждым поворотом.

Карета остановилась перед огромными воротами. За ними возвышалось здание — тёмное, с золотыми шпилями... Заполярный дворец. Створки открылись, карета въехала во внутренний двор и остановилась у главного входа. Мужчина открыл дверцу, подал руку.

— Вам нужно пройти внутрь. Там вас встретят и проводят к Её Величеству.

Ноэлль кивнула, вылезла и направилась к дверям. За спиной карета уехала, оставив её одну. Внутри оказалось неожиданно тепло. Идеально чисто. Полы сияли, стены были выкрашены в спокойные серые тона с синими вставками. Тишина, только отдалённые шаги где-то в коридорах. Никакой суеты, никакой стражи. Девушка пошла по главному коридору, не зная куда именно, но надеясь, что кто-то её окликнет.

Из бокового коридора вышла служанка. Увидев Ноэлль, она замерла на секунду, но потом, заметив, что та не в форме Фатуи, а в простом черном платье, расслабилась.

— Вы... Ноэлль? — спросила она с лёгкой неуверенностью.

— Да, — кивнула гостья.

— Я Клава. Меня прислали, чтобы проводить вас. Пойдёмте.

Клава пошла вперед, поведя за собой Ноэлль. Они миновали несколько коридоров, поднялись по лестнице. Проходы были пустыми, но иногда из-за закрытых дверей доносились звуки: где-то спорили, где-то гремели чем-то тяжёлым. Горничная не придавала этому значения.

Они проходили мимо одной двери — огромной, тёмной, с какими-то символами. И тут из-за неё раздался оглушительный рёв:

— А ТЫ КТО ТАКОЙ, ЧТОБЫ МНЕ УКАЗЫВАТЬ?! ТЫ НЕ ЗАБЫЛ, С КЕМ ГОВОРИШЬ, ПЕРЕГОВОРЩИК ХРЕНОВ?!

— ТЫ ПОНИМАЕШЬ ХОТЬ, ЧТО ЭКСПЕРИМЕНТЫ ТВОИ ВСЕХ УЖЕ ДОСТАЛИ?! Я ТВОЮ ЛАБОРАТОРИЮ В ЩЕПКИ РАЗНЕСУ, ЕСЛИ РЯДОМ ОКАЖУСЬ, КРЫСА СУМЕРСКАЯ!!!

Клава вздрогнула и ускорила шаг. Ноэлль обернулась на дверь, но провожатая потянула её за рукав:

— Не смотрите туда. Лучше вообще не обращайте внимания. Там... ну, там не наши дела.

Девушка послушно отвернулась и пошла дальше. В голове крутилось: «Кто это может так орать в коридорах дворца? И почему им никто не мешает?» Но спрашивать не стала.

Они подошли к двери в конце коридора. Клава постучала, приоткрыла её и сказала кому-то внутри:

— Она здесь.

Затем отступила, пропуская гостью вперёд.

Кабинет оказался небольшим, но строгим. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи с папками и книгами. На столе — ровные стопки документов, письменный прибор, чашка с чаем. Комната была искусно расписана в синей гамме. За столом сидела женщина. Светлые волосы убраны в простую причёску, на носу — очки. Она смотрела в какие-то бумаги, но, услышав шаги, подняла глаза и сняла очки. Взгляд был усталым, но внимательным. Девушка никак не могла поверить, что это действительно ОНА. Страх от встречи полностью отсутствовал, потому что она увидела человека, которому, по ее мнению - нужна помощь.

— Ноэлль? — спросила она. Голос спокойный, почти будничный. — Садитесь. Чай будете?

Девушка растерянно села на стул напротив.

— Я... спасибо, не откажусь.

Царица кивнула, взяла чайник, налила в чистую чашку и придвинула к ней. Ноэлль сделала глоток. Чай был крепким, с мятой.

— Вы знаете, зачем вас пригласили? — спросила Царица.

— Работать горничной... — неуверенно ответила та. — Во дворце.

Царица чуть усмехнулась.

— Не просто горничной. Личной горничной. Моей. Понимаете разницу?

Ноэлль моргнула.

— Вашей?

— Да. Мне нужен человек, который будет убираться в моих покоях, носить чай, следить за порядком. Но при этом иметь доступ ко всем Предвестникам и ко мне лично. Без бюрократии, без лишних согласований. Чтобы за чаем не нужно было посылать трёх курьеров и получать подпись Пьеро.

Девушка слушала и не верила. Ей — личной горничной Царицы? Это не просто работа...

— Вы согласны? — спросила Царица, возвращая её к реальности.

— Да, конечно, — выдохнула Ноэлль. — Я всегда рада помочь.

Царица кивнула, открыла ящик стола и достала две папки. Договоры. Несколько листов, скреплённых печатью.

— Ознакомьтесь и подпишите.

Ноэлль взяла бумаги. Текст был мелким, канцелярским, от которого сразу заболели глаза. Она пробежала взглядом первые строки, потом перевернула страницу. Мысли путались, всё произошедшее казалось сном.

— Можно карандаш? — спросила она.

Царица не отказала. Ноэлль поставила подпись там, где она указала, даже не дочитав до конца. Так же сделала со второй папкой. Вернула бумаги обратно.

Царица глянула на подписи, удовлетворённо кивнула и убрала документы обратно в ящик.

— Поздравляю, — сказала она будничным тоном. — Вы теперь Двенадцатый Предвестник Фатуи. Ваше официальное имя — Соппортато.

Ноэлль замерла с чашкой у губ.

— Что?

— Имя. Оно у вас теперь есть. Формальность, не забивайте голову. Просто слово из древних книг. Про комедию Дель Арте слышали что-нибудь?

— Нет, не слышала. Погодите. Я... Предвестник? — она чувствовала, что у неё начинается тихий ужас. — Я не... я просто горничная...

— Формальность, — повторила Царица устало. — Чтобы иметь допуск ко всем без лишних бумаг. Вы будете делать ту же работу, что и раньше. Просто официально будете числиться Предвестником.

Девушка открыла рот, чтобы возразить, но Царица уже протягивала ей связку ключей.

— Ваша комната — напротив моей. Клава вас проводит и всё объяснит. Глаз Порчи получите позже. Правда, что вы Предвестник... этого они не знают. Сами объясните, если нужно будет.

— Извините. Ваше Величество, можно спросить?

— Конечно, — ответила Царица.

— А что такое Глаз Порчи? Я просто не в курсе…

— Эту вещь все Предвестники носят. Вы тоже будете. Только чуть позже. Свободны.

Она взяла ключи, всё ещё не веря происходящему. Встала, поклонилась и вышла из кабинета. В голове билась одна мысль: «Предвестник... я Предвестник...»

Дверь кабинета закрылась за спиной. Девушка осталась в коридоре одна, как она думала. В руке — связка ключей, в голове — каша. Она сделала шаг, потом ещё один, и тут заметила, что прямо напротив — ещё одна дверь. Такая же, как у Царицы, только без таблички.

— Ваша, — раздался голос сбоку.

Ноэлль обернулась. Клава стояла в двух шагах, сложив руки перед собой. Вид у неё был странный. Собранный, даже напряжённый, хотя немного усталый, но при этом она старалась смотреть ровно, не отводить взгляд.

— Напротив кабинета Её Величества, — добавила Клава. — Удобно. Если что-то срочное — сразу рядом.

Предвестник посмотрела на дверь, потом на ключи, потом снова на Клаву. Та молчала, ждала.

— Спасибо, — выдавила Ноэлль и шагнула к двери.

Ключ вошёл в замочную скважину легко, повернулся без скрипа. Она толкнула дверь и вошла внутрь. Клава осталась на пороге, не переступая. Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать у стены, стол у окна, шкаф, пара стеллажей для бумаг. В углу — пустая вешалка, видимо, для формы. За окном — вид на город, над которым снова бушевала метель.

Ноэлль огляделась, чувствуя себя чужой в этом чистом пространстве. Она всё ещё сжимала ключи в руке, словно боялась их потерять.

— Отопление здесь, — Клава, зайдя внутрь, показала на небольшой вентиль у окна. — Крутите — теплее, обратно — холоднее. Как в поезде. Завтрак с семи до девяти, кухня в восточном крыле. Форму вам выдадут завтра, я принесу.

Двенадцатая кивнула, пытаясь запомнить, но слова пролетали мимо.

— Спасибо, — повторила она. Голос звучал глухо, будто не её.

Клава помедлила, словно решая, говорить или нет. Потом всё же спросила осторожно:

— Госпожа... а вы... вы теперь кто? Кем вас назначила Царица?

Ноэлль вздрогнула. Посмотрела на свои руки, на ключи, на Клаву.

— Предвестник я теперь. Вроде как, — ответила она тихо. — Но это просто формальность. Чтобы доступ был. Я буду делать ту же работу, что и раньше. Горничной. Просто название другое.

Клава слушала, и на её лице мелькнуло что-то — страх? Неуверенность? Но она тут же взяла себя в руки и кивнула.

— Ясно. Ну... порядки тут те же, что везде. Убираться, следить, помогать. Только ваших коллег, получается... их лучше не злить. И лишний раз на глаза не попадаться. Мы так делаем.

Ноэлль моргнула.

— Почему?

Клава отвела взгляд.

— Они... другие. С ними не забалуешь. — Она помолчала и добавила: — Но вам, наверное, виднее. Вы теперь с ними на равных.

В голосе не было злобы, только констатация. Но Ноэлль вдруг остро почувствовала, что между ними возникла стена. Клава говорила вежливо, ровно, но смотрела уже не как на равную, а как на кого-то, кого стоит бояться.

— Клава, ты чего боишься? Я же тебя не трону.

Она вздохнула, поправила рукава.

— Госпожа, я всех предвестников боюсь. Даже вас. Это... привычка. Я тут давно уже... но все равно как-то не по себе.

— Я не... — начала Ноэлль, но Клава уже отступила к двери.

— Завтра зайду, помогу с формой. Отдыхайте, госпожа. — И вышла, прикрыв дверь.

Ноэлль осталась одна. Она опустилась на кровать, провела рукой по одеялу — мягкому, тёплому. Посмотрела на ключи, всё ещё зажатые в кулаке. Мысли путались. Клава боялась. Клава, которая ещё полчаса назад говорила с ней почти по-свойски, теперь смотрела как на чужую. Как на одну из тех, от кого шарахаются в коридорах.

Она сказала — формальность. Просто чтобы доступ был. Работа та же. Горничная. Просто название другое. Ничего не изменилось... наверное.

Предвестник легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Где-то далеко, за стеной — грохнуло, потом затихло. Кричали? Или показалось? Она закрыла глаза.

— Завтра разберусь, — сказала она в пустоту. — Хуже, чем в Ордо, уже не будет.

И тут она дёрнулась от неожиданности очередного крика, за которым последовал грохот, от которого стены затряслись.

Глава 5

День начался… очень рано.

На дворе всё ещё была ночь, но, как ни странно, ясная. Луна освещала снежные равнины за окном, хотя в комнате был абсолютный мрак. Двенадцатая толком не спала, всю ночь ворочаясь.

Шаги за дверью она услышала сразу. Кто-то стоял, не решаясь постучать. Минута, две, пять. Наконец, тихий стук.

Ноэлль открыла глаза. Тело среагировало быстрее, чем сознание — годы в Ордо Фавониус приучили вскакивать по первому зову. Она поднялась, поправила сбившуюся за ночь одежду и открыла дверь.

На пороге стояла Клава. Та самая вчерашняя служанка, которая провожала её в комнату. Она смотрела на девушку с напряжением, чуть отведя глаза в сторону.

Ноэлль почувствовала укол обиды. Вчера они почти нормально поговорили, а сегодня — снова этот страх.

— Госпожа, — Клава протянула свёрток. — Ваша форма. Её Величество распорядилась выдать сегодня утром.

Ноэлль приняла одежду. Чёрная ткань, плотная, тяжёлая. Так же сапоги.

— Спасибо, — сказала она.

Служанка кивнула и быстро ушла, даже не дождавшись, пока закроется дверь.

Ноэлль закрыла дверь, развернула свёрток и выдохнула.

Одежда была дорогой. Очень дорогой. Чёрное платье строгого покроя, с длинными рукавами и высоким воротником. Кожаный фартук с металлическими вставками на груди и поясе, явно для защиты. Перчатки такие же — кожа, металл, чувствовалось, что в них можно и кислоту не бояться, и осколки собирать. И герб, тот самый. Огромный, на всю спину, белый, вышитый серебром.

Она оделась медленно, привыкая к весу ткани, к тому, как сидит платье, как фартук ложится поверх. Подошла к зеркалу — маленькому, в углу комнаты.

Из зеркала на неё смотрела не та Ноэлль, что мыла полы в Ордо. Смотрела предвестница Фатуи.

Вспомнился Михаил. Тот самый дипломат из отеля, которого она защищала от пьяного дебошира. Он тоже носил такую одежду — чёрную, с гербом, с мехом. Тогда она смотрела на него и думала: «Красиво, но не для меня».

По документам, по статусу, по этому гербу на спине — она теперь выше его. Если она скажет, он обязан слушать.

Ноэлль постояла ещё минуту, глядя на своё отражение. Потом тряхнула головой и вышла в коридор.

Шедший навстречу чиновник — пожилой мужчина в мундире — увидел её, побледнел и резко ускорил шаг. Даже не поклонился, просто прибавил скорости и скрылся за ближайшим поворотом.

Девушка вздохнула.

— Да что ж такое… — пробормотала она и пошла искать столовую.

В общей столовой никого не оказалось. Только пара человек в дальнем углу. Горничная прошла к раздаче, стараясь держаться как можно незаметнее. Не помогло.

Повара при виде её замерли, а потом синхронно шарахнулись в стороны. Предвестники сюда редко заходили — это было неписаное правило, которое никто не объяснял, но все знали. Девушка за раздачей, побледнев, быстро накидала в тарелку всего, что было под рукой, и протянула Ноэлль с таким видом, будто отдавала последнее.

— В-возьмите, госпожа, — пробормотала она.

Она взяла поднос, глянула на гору еды, которой хватило бы на троих, вздохнула и отошла в угол. Села за столик, где её хотя бы не было видно сразу от входа.

Есть не хотелось. Она ковырялась в тарелке, думая о своём, когда рядом раздались шаги.

Клава. Подошла, чуть склонилась, стараясь держаться официально, но при этом видно было, что ей не по себе.

— Госпожа, — сказала она тихо. — Её Величество требует чай. С утра всегда пьёт, а сегодня… ну, вы теперь отвечаете.

Двенадцатая кивнула, отставила поднос и направилась на кухню. Повара, которые уже почти успокоились, увидев, что Предвестница ушла, снова впали в ступор.

— Чай, — сказала Ноэлль, стараясь говорить спокойно. — Где тут у вас чай?

Все молчали, кроме одной небольшой компании, что сидела в углу на ящиках с картошкой. Женщина, слегка полноватая, с сигаретой в руке. И мужчина, крепкого на вид телосложения. Они о чем то бурно разговаривали, будто вообще не обращая внимания на вошедшего Предвестника. Наконец какая-то девушка, совсем молодая, решилась и вышла вперёд. Дрожащими руками она открыла шкаф, достала жестяную банку с мятой, потом чайник, потом чашку.

— Вот, госпожа. Царица любит этот. С мятой, крепкий, без сахара. Мы всегда так делаем.

Соппортато взяла банку, кивнула и принялась за дело. Повара смотрели на неё, не веря своим глазам. Предвестник собственноручно заваривает чай. Это было за пределами их понимания.

— Я просто горничная, — пояснила Ноэлль, заливая кипяток. — Меня Царица наняла. Убираться, чай носить. А предвестник — это формальность.

Ей никто не ответил. Повара переглянулись, но спорить не стали.

Ноэлль закончила, поставила чай на поднос и вышла. За спиной раздался общий вздох облегчения.

Она шла по коридору к кабинету Царицы, стараясь не расплескать чай. Коридоры были пустынны, только где-то вдалеке слышались шаги и приглушённые голоса.

— Просто горничная, — повторила она себе под нос. — Просто горничная.

До кабинета Царицы оставалось всего пара поворотов, и она уже мысленно рисовала, как поставит поднос, доложит, что всё сделано, и, может быть, наконец-то нормально позавтракает.

Из-за угла вышла она.

Ноэлль замерла. Поднос в руках дрогнул.

Арлекино. Тот же белый фрак, те же глаза с крестами. И руки — чёрные, с когтями. Она шла навстречу, и горничной показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Арлекино поравнялась с ней. На секунду задержала взгляд — и улыбнулась.

Тёплой, почти ласковой улыбкой.

Ей стало ещё страшнее. Потому что улыбка предвестника, про которого говорят такое, не могла быть просто улыбкой.

Арлекино прошла мимо, даже не замедлив шага. Её каблуки застучали по каменному полу, удаляясь.

Девушка обернулась.

Коридор был пуст. Никаких шагов, никакой фигуры в белом. Только тишина и слабый свет из окон.

Она постояла несколько секунд, пытаясь отдышаться. Чашка на подносе тихо звенела — руки тряслись.

— Показалось… — прошептала она. — Просто показалось. Недосып. Усталость. Нервы. Но... откуда тогда этот запах пепла? И почему пол там, где она стояла, такой ледяной, что подошвы сапог прилипают?

Она заставила себя сделать шаг, потом ещё один. Повернула за угол, дошла до двери кабинета.

Горничная постучала. Рука всё ещё слегка дрожала после той странной встречи в коридоре, но она заставила себя успокоиться.

— Входите, — раздалось из-за двери.

Она открыла, вошла, поставила поднос на край стола и только тогда подняла глаза на Царицу.

Та замерла. Смотрела на неё так, будто увидела привидение. В руках — какая-то бумага, на носу — очки, съехавшие на самый кончик носа. Пауза затянулась.

— Ноэлль? — наконец выдохнула Царица. — Ну наконец-то. Чай поставь и садись.

Девушка почувствовала, как внутри снова шевельнулся страх. Холодный, липкий.

— Что-то не так? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Царица сняла очки, отложила бумагу и посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Да, дорогая. Всё не так.

Она встала из-за стола, подошла к окну, повернулась спиной, будто собираясь с мыслями.

— Во-первых. Я для чего тебе прислугу дала? Я пошла в твою комнату, а тебя там нет. Отправила за тобой Клаву. Ты вместо того, чтобы ей указ дать, сама пошла на кухню, и сама чай сделала... хотя за это спасибо.

Она открыла рот, но Царица не дала вставить слово.

— Во-вторых. Мне уже доложили, что ты была в общей столовой. Зачем? Тебя не смутило, как там от тебя все шарахались? Мне сказали, что повара смерть свою увидели. У тебя есть Клава. Ей говоришь, что надо — тебе приносят. Всё. Не надо ходить туда, где тебя не ждут. Тем более, что она уже принесла тебе одежду утром. Тогда могла бы и еду попросить.

Соппортато чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она хотела сделать как лучше, а получилось…

— В-третьих. Договор. Я же дала тебе копию? — Царица обернулась, посмотрела вопросительно. — А, нет. Не дала. Но там всё расписано. Что, куда, к кому. Даже если я тебе его не дала… ну можно было прочитать то, что подписываешь? Хотя бы из любопытства?

— Простите… я не знала, — выдохнула Ноэлль. Голос предательски дрогнул.

Царица махнула рукой.

— Простите-не-простите. Я не знала… как обычно. Вот так уже несколько веков. Сначала не читают, что подписывают. А потом жалуются. Вот ты… — она осеклась, снова вздохнула. — Ой, короче. Не морочь мне голову. Подойди сюда.

Она подошла. Царица стояла у массивного сейфа в углу кабинета. Она провела рукой по его поверхности — даже не прикоснулась, просто провела ладонью в воздухе, и дверца сейфа бесшумно отворилась.

Внутри, на полках, лежали какие-то коробочки, свитки, папки. Царица достала одну из коробочек — небольшую, обитую тёмной тканью, — и протянула Ноэлль. Следом — стопку бумаг, скреплённых печатью.

— Вот. Тут Глаз Порчи. Что он даёт — в договоре написано. Прочитай его уже наконец. Обе копии пока что у тебя. Всё равно никуда не денешься.

Двенадцатая взяла коробочку и папки. Пальцы сжимали их так, будто это было что-то хрупкое и бесконечно важное.

— Спасибо, — тихо сказала она. — И извините… пожалуйста.

— Не за что, — Царица вернулась к столу, снова надела очки, уткнулась в бумаги. — Иди уже.

Соппортато уже взялась за ручку двери, когда голос Царицы остановил её:

— Кстати. Сейчас проходит собрание предвестников. Если бы ты прочитала договор — знала бы, что должна там быть. У тебя есть полчаса. А про пьеро и три согласования… ну не так оно, не совсем так. Потом поймешь. Знаешь хоть, где этот зал?

— Знаю, — еще тише сказала девушка.

Дверь закрылась.

Ноэлль вышла в коридор, прижимая к груди коробочку с Глазом и стопку бумаг. Страха больше не было. Вместо него внутри жгло другое — жуткий, липкий стыд, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

Она прошла по коридору в знакомое место, откуда вчера доносились крики. Толкнула тяжёлую дверь и вошла.

Зал заседаний встретил её так, как она ожидала. Вдоль длинного стола сидели несколько человек, но главное было не в этом. Главное — как они на неё посмотрели. Взгляды, полные такой концентрации, такого желания прибить на месте, что у неё ноги приросли к полу.

(на самом деле всем было плевать)

— Я… — голос дрогнул. — Я Ноэлль… ну Соппортато. Меня Царица назначила. Двенадцатая. И у меня, как оказалось, ещё и слуги есть… наверное…

Тишина. Секунда. Другая.

— А. Да, да… мы уже в курсе, хотя я сам не до конца понимаю зачем. Проходи, — сказал человек, который явно был тут главным.

Перепалка, которую Ноэлль прервала своим появлением, продолжилась с того же места.

— Ли Юэ и так даёт добывать гео-кристаллы почти без ограничений, — говорил один, с бокалом Мондштадского вина в руке. На столе перед ним стояла бутылка. — Недавно целый состав пришёл. Чего нам ещё?

Соппортато, повернув голову в сторону говорившего, вспомнила о вокзале.

— Мы могли бы добывать гораздо больше, — парировала женщина напротив. Высокомерная, с холодным взглядом. — Если бы наконец перестали сдерживаться непонятно зачем.

— Синьора, — вмешался третий. Он даже не повысил голоса, но все замолчали. — Панталоне прав. С Ли Юэ у нас хрупкий баланс. Не стоит его нарушать.

Ноэлль, никем не замеченная, прошла к свободному месту в углу и тихо села. Ей показалось, что её присутствие здесь никого не волнует.

Но главное только начиналось.

Человек в тёмном халате, вдруг ударил кулаком по столу.

— Для чего нам эти кристаллы сейчас?! — заорал он. — Пиро нужны, пиро! Натлан опять душит! Из-за этого придурка всё пошло наперекосяк ещё полвека назад!

— Ты кого придурком назвал? — вскинулся другой, тот самый, что сидел рядом и до этого молчал.

— Тебя, Тарталья. Ты тут главный придурок! Скаррамучи то нет сегодня!

— Я всё правильно сделал! — Тарталья вскочил. — И вообще, тебе не кристаллы нужны, тебе пить меньше надо!

— Я пью столько, сколько надо! — Дотторе снова грохнул по столу. — Напомнить тебе, сколько ты мечей за последний год поломал?!

После этих слов Ноэлль вспомнила себя. Себя и кузнеца Вагнера, который из - за ее действий начал пить успокоительные - девушка постоянно ломала мечи, что делал мужчина.

— Сколько надо — столько и ломаю! — Тарталья уже не стоял, а почти нависал над столом. — Я-то хоть мечи ломаю, хоть что – то делаю, а ты в своем клоповнике, который лабой называешь, целыми днями сидишь и бухаешь, прикрываясь экспериментами!

— Ты… — Дотторе побелел. — Ты сейчас что, ты меня алкашом назвал?!

— Ага! — Тарталья даже не пытался скрыть торжества. — А как тебя ещё назвать, дебила кусок?!

— Ты что, совсем охренел?! — Дотторе вскочил, опрокинув стул. — А ну иди сюда!

Они уже двинулись друг к другу, когда Пьеро рявкнул так, что у Ноэлль заложило уши:

— А НУ УСПОКОИЛИСЬ ОБА!

Тишина. Тарталья и Дотторе замерли на полпути.

— Голосуем, — уже спокойнее, но всё ещё жёстко сказал Пьеро. — Что по Ли Юэ делаем. Кто за расширение добычи?

Из тени у стены, где никого не было, вышла женщина. Та самая. Арлекино. Она стояла, опершись плечом о стену, и смотрела на происходящее с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Руку никто не поднял. Даже Синьора, минуту назад горячо спорившая, молчала. Ноэлль - тем более.

— Решение отклонено, — констатировал Пьеро. — Все свободны, кроме Синьоры. Ты останься, там по шабашу вопрос один. У них там новая, тоже из Мондштадта. Обсудим лично.

Арлекино снова ушла в тень, в стену.

Ноэлль выскочила из-за стола первой. Она почти бежала по коридору, прижимая к груди коробочку с Глазом и папку с договором, и думала только об одном: как можно быстрее добраться до своей комнаты, закрыть дверь и попытаться осмыслить то, что только что увидела.

В комнате было тихо. Только метель за окном выла, заглушая шаги в коридоре. Ноэлль сидела на кровати, сжимая в руках стопку бумаг.

Коробочка с Глазом лежала рядом. Она даже не открыла её.

В голове крутилось одно и то же: совещание, крики, драка, которая не состоялась, Арлекино из тени... Это было не просто странно. Это было безумно. В Ордене всё было понятно: делай работу, терпи, жди. А тут… всё казалось ей каким-то бредом.

— Что я здесь делаю? — прошептала она в пустоту.

Взяла договор. Начала читать.

Мелкий шрифт, канцелярские формулировки. Пункт первый — особые обязанности. Пункт второй — общие положения. Пункт третий — Глаз Порчи. Она пробегала глазами строчки, пока не наткнулась на описание.

«Пустой Глаз Порчи обеспечивает носителю отсутствие старения и высокую устойчивость к заболеваниям. Боевых функций не несёт».

Она перечитала ещё раз. Отсутствие старения. Бессмертие.

— То есть... я теперь не старею? — голос дрогнул. — Вообще?

Руки начали дрожать, но она листала дальше. Пункт о расторжении договора. Всего одна строчка.

«14.3 Настоящий договор является бессрочным. Расторжение возможно исключительно по личному указу Царицы либо в случае смерти предвестника».

По личному указу.

Значит, она может пойти к Царице. Сказать: «Я не справляюсь, я не хочу, расторгните».

Ноэлль встала, сделала шаг к двери. Остановилась.

А что дальше? Вернуться в Мондштадт? К Джинн, к спискам дел, к котам и жалобам? К вечному «Потерпи, скоро всё изменится»?

Она села обратно.

Мысль пришла неожиданно, холодная и ясная, как снег за окном.

«А точно ли я та, за кого себя принимала? Если меня смог поломать всего один день и пара косяков?»

Там она терпела восемь лет. Восемь лет не ломалась. А здесь — один день, и она уже готова бежать.

Она смотрела на свои руки. Те самые руки, которые держали тряпку, искали кота, защищали Михаила. А теперь держали договор на вечную жизнь.

— Может, я просто... не туда смотрела? — прошептала она.

Дверь внезапно открылась.

На пороге стояла Царица — в серых брюках, светло-синей, практически белой рубашке, с распущенными волосами, которые переливались от синего к белому. Выглядела она так, будто только что встала из-за стола и забыла, который час.

— Не спишь? — спросила она буднично, даже не взглянув на Ноэлль. — Отлично. Вот, разбери. Годные в одну стопку, в другую те, что можно сжечь. Срок – до вчера, работай.

Она сгрузила бумаги на стол, уже заваленный чем попало, буркнула что-то неразборчивое и вышла, прикрыв дверь.

Мысль о вечности медленно отступила на задний план. Сначала нужно было разобрать это.

Она вздохнула, отложила договор на тумбочку и подошла к столу.

— Вечность... — пробормотала она, посмотрев на свою одежду и принявшись за работу.

Ноэлль все же решила открыть коробку с Глазом Порчи. В коробке ее встретил мутный, серый шар, обрамленный металлом. С двух сторон был нанесен герб Фатуи. Больше ее удивило другое – эта вещь выглядела один в один как Глаз Бога – их она видела не часто, ибо сама подобного не имела. Камень, на который она в основном глядела, висел на поясе у Джинн - то был Анемо Глаз Бога. Девушка решила, что об этом сходстве она спросит позже. А сейчас - лишь повесила этот, как она думала, артефакт на пояс фартука за длинный, кожаный ремень, что так же лежал в коробке.

Глава 6

С того вечера, когда Ноэлль прочитала договор и разобрала первую стопку бумаг, прошло несколько дней.

Те документы, что дала Царица, закончились быстро — архонт осталась довольна. Совещания проходили примерно по тому же сценарию: кто-то орал, кто-то пил, Арлекино выходила из стены, позже заходила обратно. Двенадцатая больше не пыталась вникать в суть споров, просто сидела в углу, пока Пьеро не объявлял голосование. Она поднимала руку «за» или «против» наугад — всё равно никто не обращал на неё внимания.

В общей столовой она больше не появлялась. Урок Царицы был усвоен твёрдо: предвестникам там не место. Клава приносила еду в комнату, и Ноэлль уже привыкла к этому ритуалу. Иногда они перекидывались парой фраз, но Клава всё ещё держалась официально.

В комнате появилась небольшая плитка на пиро-кристаллах. Чайник, заварка, несколько чашек — всё необходимое. Тот первый раз, когда она принесла чай сама, оказался удачным. Царица даже не пожаловалась, что для Соппортато было высшей похвалой. Теперь Ноэлль готовила чай у себя и относила в кабинет. Это стало её маленьким ритуалом, единственным, что связывало её с прежней жизнью, когда она просто делала свою работу и не думала о том, предвестник она или нет.

В один из дней, когда она сидела на кровати с книгой, в дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стояла Клава. Выглядела она встревоженной.

— Госпожа, — начала она, чуть запнувшись. — Её Величество приказала вам идти в лабораторию второго предвестника. Он… опять что-то взорвал. Говорят, там сейчас жуткий беспорядок. Он всех гонит, никого не подпускает. Но Царица сказала, что, если кто и может там порядок навести, так это вы.

Ноэлль отложила книгу.

— Дотторе? — переспросила она.

— Да, госпожа. Тот самый.

Ноэлль вспомнила первое совещание. Того человека в тёмном халате, который орал на Тарталью и бил кулаком по столу. Потом — встречу в коридоре, когда он вылетел из какого-то кабинета с криками. Слухи о нём ходили жуткие: говорили, он ставит опыты на людях, что его лаборатория — филиал ада, что он садист и психопат. Но вот о том, что он алкоголик, никто не упоминал.

— Идти прямо сейчас? — спросила она, вставая.

— Да, госпожа. Царица сказала, что ждать нельзя. А то он там всё разнесёт.

Ноэлль вздохнула. Она боялась Дотторе, но не так, как в первый день. Теперь, после нескольких совещаний и разговоров с Клавой, она поняла, что предвестники не такие страшные, как о них говорят.

— Ладно, — сказала она, поправляя форму. — Расскажи, куда идти.

Предвестник послушала Клаву, прошла так, как она сказала и остановилась перед огромной стальной дверью. Она была приоткрыта. Ровно настолько, чтобы можно было разобрать голоса, которые слышались изнутри.

— Иди нахер отсюда, че пристала? — голос принадлежал Дотторе.

— Не уйду, — ответил ему другой, женский, — От тебя никаких результатов уже несколько месяцев. Я в отчётах для Царицы могу твоё имя и не вписывать больше. Я на себе всю промышленность тяну, даже твои технологии, Дотторе.

— Ну молодец, че… нахер иди!

Соппортато чуть выглянула из-за косяка. В проёме виднелась фигура женщины в чёрно-белом платье, с чепчиком на голове. Сандроне. Та самая седьмая предвестница, которую Ноэлль видела на совещаниях, но никогда не общалась.

Сандроне погрустнела. Она развернулась, вышла из лаборатории и, проходя мимо Двенадцатой, посмотрела на неё с таким выражением, будто та своим существованием оскорбила ее любимый наряд.

Она не успела ничего сказать. Дверь за Седьмой захлопнулась, но неплотно. Она сделала шаг вперёд и осторожно толкнула створку.

Внутри было темно, пахло химикатами и… знакомым уже запахом перегара. Дотторе стоял у стола, возясь с какими-то колбами, и даже не обернулся.

— Господин Дотторе, — позвала Ноэлль. — Меня Царица послала. Сказала, что здесь нужно убраться.

Он обернулся. Взгляд мутный, но узнающий.

— А, новенькая… — протянул он. — Мало ли, кто послал… иди ты нахер. Не мешай.

И захлопнул дверь прямо перед её носом. Соппортато услышала, как внутри что-то лязгнуло — видимо, засов.

Она постояла секунду, глядя на стальную поверхность. Вспомнила свой первый провал с чаем и стыд, который она тогда испытала.

— Нет, — сказала она вслух. — Больше я так не опозорюсь.

Она взялась за массивный затвор. Металл был холодным, тяжёлым. И... дёрнула.

Затвор хрустнул.

Ноэлль отдёрнула руку и уставилась на то, что осталось от запорного механизма. Металл был просто смят. Как бумага. Она сама не ожидала, что так сможет. Мысль мелькнула и тут же пропала. Девушка толкнула дверь и вошла.

Лаборатория встретила её жутким бардаком. Столы перевёрнуты, колбы разбиты, на полу лужи неизвестной жидкости. В углу громоздились какие-то металлические конструкции, наполовину разобранные. И тела.

Они лежали на столах, на полу, в специальных ёмкостях. Ноэлль не сразу поняла, что это тела — они выглядели как… как люди, но не совсем. Одни были покрыты ожогами, другие — странными наростами. Третьи вообще выглядели так, будто их собрали из кусков.

Девушку затошнило. Она зажала рот рукой и заставила себя не смотреть прямо перед собой, чтобы не видеть это.

В углу, на полу, сидел Дотторе. С бутылкой в руке, которая была почти пустой. Он поднял на неё взгляд, потом перевёл его на дверь, которая теперь висела на погнутых петлях.

— Дверь… сломала, — констатировал он без удивления. — Ладно. Всё равно не закрывалась нормально. Хотя как ты… ай, какая разница.

Он отхлебнул из бутылки и махнул рукой в сторону бардака:

— Ничего не трогай.

Она замерла. В голове возник вопрос, от которого у неё зачесался висок.

— Но меня Царица прислала убраться, — сказала она медленно. — А вы говорите ничего не трогать. Как мне тогда быть?

Дотторе посмотрел на неё долгим, мутным взглядом. Потом вдруг усмехнулся.

— А ты забавная, — сказал он. — Ладно, делай что хочешь. Только не трогай вот тот стол. И тот шкаф. И вообще, лучше просто постой в углу и помолчи, а то сожгу… может быть.

Он снова приложился к бутылке.

Ноэлль всё-таки решила начать уборку.

Дотторе не был против. Ему, кажется, было всё равно. Теперь он сидел за столом, смотрел в одну точку и иногда, когда она подходила слишком близко к какому-нибудь подозрительному агрегату, лениво цедил:

— Туда не лезь.

Или:

— Трупы не трогай. Они для науки.

Она старалась не смотреть в сторону тел. Сосредоточилась на осколках, на лужах, на разбросанных бумагах. Работа помогала не думать о том, где она находится и кто сидит в двух метрах от неё.

Через некоторое время Дотторе поднял бутылку, поднёс ко рту, обнаружил, что она пуста, и уставился на неё с недоумением.

— Эй, — позвал он. — Там, в шкафу, должна быть ещё одна. Принеси.

Соппортато огляделась. Шкафов в лаборатории было несколько, все заставлены колбами, склянками и непонятными механизмами. Она открыла один — нет, там какие-то реактивы. Второй — инструменты. Третий — бумаги. В четвертом лежал какой-то кейс, обитый бархатом. Когда девушка взяла его в руки, Зандик рявкнул, чтобы она положила вещь на место.

— Не могу найти, — призналась она.

Предвестник вздохнул, с трудом поднялся и, пошатываясь, направился к одному из шкафов, до которого Ноэлль ещё не добралась. Открыл его, достал новую бутылку и, даже не взглянув на неё, побрёл обратно к столу.

Девушка замерла. Когда он проходил мимо, ей показалось, что сейчас произойдёт что-то страшное. Что он заметит, что она стоит не там, или что она вообще посмела здесь находиться. Что сейчас её всё-таки сожгут на месте.

Но он просто сел, откупорил бутылку, сделал глоток и уставился в стену.

— Ты не думай, — вдруг сказал он. — Что я всегда таким был… ну, алкашом. Зандик был когда-то. Из-за ситуации с Коллеи всё наперекосяк пошло... из-за Глаза Порчи еще. Слышала - нет?

Ноэлль помотала головой, хотя он и не смотрел на неё.

— Нет, господин. Не слышала.

— Ну и ладно, раз не знаешь, — он махнул рукой, едва не расплескав содержимое бутылки. — Давай заканчивай уже. Щас Аякс придти должен. Или потом… я не помню уже.

Он помолчал, потом добавил:

— Не суди обо мне по слухам… там всё не так однозначно.

Ноэлль кивнула, хотя страх никуда не делся. Даже усилился — потому что за словами «ситуация с Коллеи» явно крылось что-то, о чём лучше было не знать.

— Хорошо, господин, — сказала она как можно спокойнее. — Заканчиваю.

Она быстро собрала остатки мусора, вытерла последнюю лужу и, не говоря ни слова, выскользнула за дверь.

За порогом, прислонившись к стене, стоял Тарталья. Довольный, как обычно, с какой-то странной улыбкой на лице.

— О, новенькая! — обрадовался он. — А Дотторе там?

— Там, — коротко ответила Двенадцатая и быстро зашагала прочь.

Тарталья проводил её взглядом, потом перевёл глаза на дверь. Заметил, что массивный стальной засов смят, а дверь висит на погнутых петлях. Хмыкнул, но ничего не сказал.

— А она сильная… — пробормотал он и скользнул внутрь.

Ноэлль шла по коридору и пыталась унять дрожь в руках.

Она не стала задерживаться в коридоре. Ноги сами понесли её к кабинету Царицы — надо было отчитаться, доложить, что приказ выполнен, что лаборатория более-менее приведена в порядок, а Второй жив, пускай и чем-то очень недоволен.

Она постучала. Тишина.

Постучала ещё раз. Никто не ответил.

Издалека, со стороны лаборатории, донеслись привычные крики. Тарталья и Дотторе уже вовсю переругивались.

Ноэлль оставила идею доклада Архонту, которого не было на месте, побрела в свою комнату.

Там было тише, чем в коридоре. Только метель за окном выла, да пиро-плитка слабо потрескивала. Она машинально поставила чайник, заварила мяту — ту самую, что теперь всегда была под рукой. Налила в чашку, села на кровать и обхватила её руками.

Пар поднимался к потолку. В коридоре кто-то пробежал, что-то упало, снова крики.

Она сделала глоток.

Чай был горячий, мятный, успокаивающий. Она вспомнила, как час назад стояла в лаборатории, среди мёртвых тел и химикатов, рядом с человеком, которого все боялись. А он просто сидел и пил. И говорил про какую-то Коллеи. И просил не верить слухам.

— Может, он не такой уж и страшный, — прошептала она в пустоту.

И сама не поверила до конца. Но внутри, где-то глубоко, впервые за всё время во дворце появилось что-то, похожее на… спокойствие.

Она допила чай, поставила чашку на тумбочку и легла, глядя в потолок.

Где-то далеко снова заорал Аякс. Зандик ответил ему чем-то неразборчивым.

Глава 7

Ноэлль сидела на кровати. Мысли всё ещё возвращались к лаборатории Дотторе — к запаху перегара, к мёртвым телам в углу, к его пьяному бормотанию про Коллеи и про то, что «не надо бояться». Она так и не поняла, бояться ей или нет.

Дверь распахнулась без стука.

Царица вошла так же буднично, как заходила к себе в кабинет. В руках — свёрток, перевязанный бечевой.

— Не занята? — спросила она, даже не взглянув на служанку. — Отлично. Держи.

Свёрток приземлился на кровать рядом с девушкой.

— Это что? — Двенадцатая глядела на неё с недоумением.

— Одежда. Для выходов в город. И для гостей. Будешь носить.

Ноэлль хотела сказать, что её обычная форма вполне удобна, но Царица уже продолжала:

— Сейчас как раз дело есть. Сходишь в мэрию, к Пульчинелле. Заберёшь документы по городскому планированию. Он в курсе.

— Я... хорошо. А где мэрия?

— Выйдешь из дворца, спросишь любого прохожего. Тебя с этим гербом далеко не пошлют. — Царица усмехнулась. — Иди давай, работай.

Дверь закрылась. Девушка посидела, глядя на свёрток. Потом развязала бечеву.

Чёрная кожаная накидка с белым мехом. Тяжёлая. На спине — тот самый символ, что она видела на письме. Личный герб Царицы. Рядом — сапоги, рубашка, жилетка с серебряной вышивкой, длинное пальто.

Она оделась медленно, привыкая к весу. Подошла к зеркалу. Глаз Порчи девушка повесила на подклад накидки – чтобы не украли, так она решила.

Из зеркала на неё смотрела не та Ноэлль, что мыла полы в Ордо. И не та, что стояла в лаборатории. Из зеркала смотрела чужая женщина в дорогой одежде.

— Красиво, — сказала она. — Но страшно.

Она поправила накидку и вышла в коридор.

Снежноград встретил её холодом и ветром. Солнце пробивалось сквозь тучи, снег искрился, но Соппортато не замечала красоты. Она помнила город по поездке от вокзала — тогда всё мелькало за стеклом. Теперь она шла по тротуару, и каждый шаг отдавался в груди.

Первая же прохожая — женщина с корзиной — увидела её и замерла. Корзина выпала из рук, булки покатились по снегу. Женщина прижалась к стене, зажмурилась.

Ноэлль шагнула к ней, хотела помочь, но женщина замахала руками:

— Не надо, Ваше Величество, не надо, я сейчас уйду...

Предвестник застыла. Ваше Величество? Она посмотрела на свои руки, на накидку. Вспомнила про герб Царицы у себя на спине.

— Я не Царица, — начала она, но женщина уже убегала, даже не обернувшись.

Дальше было хуже. Мужчина с тележкой свернул в переулок. Дети спрятались за сугроб. Чиновник, выйдя из здания, попятился обратно.

Ноэлль шла по пустеющей улице и чувствовала, как внутри всё сжимается. Её не боялись — её боялись, как кого-то другого. Царицу? Предвестника? Она уже не понимала.

Ей нужно было в мэрию. Она остановила следующего прохожего — молодого парня, который, увидев её, побелел и рванул было прочь.

— Постойте! — крикнула она как можно мягче. — Я не сделаю вам ничего плохого. Просто скажите, как пройти к мэрии.

Парень замер. Медленно, очень медленно обернулся.

— М-мэрия? — голос дрожал. — Т-туда, госпожа. По главной до площади, потом налево.

Он вдруг рухнул на колени прямо в снег.

— Простите, госпожа, я ничего плохого не сделал, не убивайте меня, пожалуйста!

Она опешила. Шагнула к нему, протянула руку.

— Встаньте, — сказала она. — Я не убиваю людей. Я просто хочу спросить дорогу.

Она помогла ему подняться. Парень смотрел на неё с ужасом, но дрожать перестал.

— Идите, — сказала девушка. — И не бойтесь... пожалуйста...

Он убежал. Быстрее, чем предыдущие.

Ноэлль постояла, глядя на свои руки. Те самые, которые только что подняли человека с колен. А он всё равно боялся.

— Ладно, — сказала она себе. — Мэрия. Главная улица, площадь, налево.

Через полчаса она стояла перед зданием мэрии. Серые стены, строгие линии, герб Снежной над входом. Без шпилей и куполов — просто административное здание.

Предвестник поднялась по ступеням, толкнула дверь и вошла внутрь.

В здании было тихо. Ноэлль вошла и сразу почувствовала — здесь её не боятся.

Она подошла к девушке за стойкой.

— Мне к Пульчинелле. Царица послала.

Сотрудница глянула на неё, кивнула:

— Пройдёте по главному коридору до конца, потом налево. Кабинет с табличкой.

Коридоры были светлыми, строгими, без дворцовой роскоши. Чиновники за открытыми дверями писали, обсуждали, не обращая на неё внимания. Ноэлль вдруг поймала себя на мысли, что это странно — быть здесь, среди обычных людей, и не видеть страха в их глазах.

Кабинет Пульчинеллы нашёлся быстро. Она постучала и вошла.

Маленькая комната, уютная. Стол, стул, шкаф с папками, цветок на подоконнике. За столом сидел очень невысокий мужчина, на вид лет ста-двадцати, с добрыми усталыми глазами. Он поднялся, протянул стопку бумаг.

— А, Соппортато. Держи. Царица знает.

Ноэлль взяла документы, уже собралась уходить, но взгляд зацепился за его пояс. Там висел такой же тусклый камень, как у неё.

Пульчинелла проследил за взглядом, усмехнулся.

— Заметила? Да, у нас с тобой одинаковые игрушки. Присядь на минутку.

Она села, положив бумаги на колени.

— Тебе уже предлагали заменить на боевой?

— Нет.

— И не бери, — сказал он твёрдо. — Ты служанка, я мэр. Мы с тобой работаем по-настоящему, а не силу тешим. Я без боевого справляюсь. И ты справишься.

Ноэлль помолчала, потом спросила:

— А что он делает с людьми? Я видела Дотторе... он странный.

Пульчинелла вздохнул.

— Что - что делает… Они платят собой. Каждый по-своему. Ты знаешь, кто он был?

— Зандик. Говорил что-то про Коллеи.

Пульчинелла удивлённо поднял бровь:

— Говорил? Значит, ты ему приглянулась. Он обычно не распространяется.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Зандик хотел защитить мир от Бездны. Создал технологию Глаз Порчи. Первую версию испробовал на себе. И сломался. А Коллеи... это была девочка. Он пытался её спасти. Но она умерла. Академия сделала из него монстра. Если бы не Царица, он бы сгнил в тюрьме.

Ноэлль вспомнила лабораторию. Запах перегара, мёртвые тела в углу, его пьяный голос: «Не надо бояться».

— Тела в лаборатории — его клоны, — тихо сказала она.

Пульчинелла кивнул.

— Он всё ещё пытается работать, чтобы не сойти с ума окончательно. Но получается всё хуже и хуже.

— Я боялась его, — призналась Ноэлль.

— А теперь?

Она помолчала, перебирая в голове обрывки фраз, признаний, странных моментов в лаборатории.

— Теперь не знаю. Он никого не убил, кроме себя?

Пульчинелла кивнул.

— Да, всё так. Вот поэтому не бери боевой Глаз. Ты нужна Царице другая. Живая.

Ноэлль встала, прижимая документы.

— Спасибо.

— Заходи, если что. У меня тут тихо. Чай нормальный, не то, что у ведьм.

— Простите... о каких ведьмах вы говорите?

— А ты не знаешь? Тогда не суть...

— Господин мэр, позволите еще один вопрос? — неловко сказала девушка.

— Да, разумеется, спрашивай, — ответил тот.

— Глаз Порчи… почему он так похож на Глаз Бога?

— Потому что… — Пульчинелла замялся, — Потому что рано тебе еще об этом знать.

— Извините… — ответила Ноэлль.

Она вышла из кабинета, прошла по коридору, вышла на улицу. Метель стихла, солнце пробивалось сквозь тучи. Она зашагала к дворцу, сжимая бумаги.

В голове крутилось одно: он пытался спасти девочку, а его сделали монстром. Он убивал себя, чтобы другие выжили. И теперь сидит в лаборатории с бутылкой, потому что не может иначе.

Глава 8

Служанка вернулась во дворец, прижимая к груди стопку документов, которые Пятый передал ей в мэрии. В голове всё ещё крутились его слова про Дотторе, про клонов, и про его прошлое. Но сейчас нужно было отчитаться перед Царицей.

Она постучала в знакомую дверь и, услышав «войдите», шагнула внутрь.

Царица сидела за столом, как обычно. Но на этот раз она не уткнулась в бумаги сразу — подняла глаза, сняла очки и внимательно посмотрела на вошедшую.

— Документы? — спросила она.

— Да, Ваше Величество. Вот, — Ноэлль положила стопку на край стола. — Пульчинелла передал. Сказал, что вы согласовали.

Царица кивнула, мельком глянула на бумаги и отложила их в сторону. Предвестник уже собиралась уйти, когда архонт вдруг заговорила:

— Постой. Вижу, у тебя вопрос на языке вертится.

Девушка замерла. Действительно, вопрос был, и он не давал ей покоя всю дорогу от мэрии до дворца.

— Ваше Величество... — начала она осторожно. — Почему от меня все шарахаются? Я вышла в город, и люди... они падали на колени, прятались, убегали. Один парень думал, что я его убью. Я просто шла по улице.

Царица вздохнула, откинулась на спинку кресла и посмотрела в потолок.

— Знаешь, — сказала она неожиданно, — я, наверное, должна извиниться.

Двенадцатая была в шоке.

— Что?

— Помнишь, когда ты только пришла, я ругала тебя за то, что ты в столовую пошла? Что повара чуть инфаркт не получили?

— Помню, — тихо ответила Ноэлль.

— Я была не совсем права. Вернее, права, но не в том смысле. Ты действительно не должна была туда ходить, но не потому, что ты плохая, а потому что... — Царица помолчала. — Потому что я не подумала о том, как будет выглядеть твоё появление.

Она встала, подошла к окну и повернулась спиной.

— У каждого предвестника есть свой личный символ. Традиция. Я должна была дать тебе что-то новое, уникальное. А мне было... лень. Честно. Я просто взяла свой собственный герб и отдала тебе. Я не подумала то том, как это будет выглядеть в городе, где я появляюсь... Так скажем - довольно редко.

Царица обернулась.

— А теперь представь себя на месте горожан. Они видят девушку в форме, на спине у которой — мой личный герб. Герб правительницы Снежной. Что они должны думать?

Предвестник молчала, переваривая.

— Они думают, что это я иду, — продолжила Царица. — Или что ты мой личный представитель с чрезвычайными полномочиями. В любом случае, от такого лучше держаться подальше. Так что бояться тебя будут всегда, пока ты носишь этот герб. И я.… я об этом не подумала.

Она снова села за стол, надела очки.

— Но ты не переживай. В город ты будешь выходить редко. В основном — по моим делам.

Соппортато кивнула, но внутри всё ещё было неспокойно. Она вспомнила парня, который упал на колени в снег. Вспомнила женщину с корзиной, которая убегала, не оборачиваясь.

— А теперь иди, — сказала Царица, теперь уже уткнувшись в бумаги. — Совещание только что началось. Опоздаешь — Пьеро будет недоволен.

Ноэлль вздохнула, поклонилась и вышла.

В коридоре она остановилась на секунду, прижала руку к груди, где под одеждой билось сердце.

— Она извинилась, — прошептала она. — Царица... извинилась.

Предвестник зашла в зал и сразу почувствовала: сегодня что-то не так. Совещание только началось, и в воздухе висела непривычная тишина. Никто не орал, никто не кидался друг на друга. Предвестники сидели на своих местах, Пьеро во главе стола листал какие-то документы.

И тут она увидела её.

В дальнем конце зала, у стены, стояла женщина в белом платье. Она слегка покачивалась и напевала — мелодия была странной, незнакомой, но почему-то завораживающей.

Ноэлль подошла к Пьеро и тихо спросила:

— Простите, господин Пьеро... а это кто?

Пьеро даже не поднял глаз от бумаг.

— Коломбина. Третья. Не обращай внимания. Она всегда так.

Она хотела спросить ещё что-то, но передумала. Коломбина продолжала петь, но никто, кажется, не обращал на неё внимания.

Предвестники расселись по местам. Двенадцатая, как обычно, заняла своё место в дальнем углу стола, откуда было удобно наблюдать за всеми и при этом оставаться незаметной.

И тут случилось невероятное.

Совещание шло спокойно. Сандроне докладывала о состоянии промышленности, сыпала цифрами, терминами, графиками. Никто не перебивал, не спорил. Панталоне кивал, Пьеро делал пометки, даже Капитан, кажется, слушал.

Ноэлль сидела и не верила своим глазам. Неужели так может быть? Неужели предвестники способны вести себя как нормальные люди?

Тарталья, видимо, думал иначе. Ему стало скучно. Он встал, потянулся и направился к окну, чтобы, наверное, посмотреть на метель.

И тут случилось то, что должно было случиться.

Проходя мимо Дотторе, он задел локтем стопку бумаг. Те, в свою очередь, описав красивую дугу, потянули за собой бутылку водки, стоявшую рядом. Бутылка опрокинулась прямо на Второго.

Дотторе вскочил как ошпаренный. Водка текла по его халату, по лицу, капала на бумаги.

— Ты че ахуел?! — заорал он.

Тарталья обернулся, глянул на мокрого Дотторе и совершенно спокойно ответил:

— А ты документы криво не клади, они и падать не будут.

— Вот ты мне скажи. Ты это специально да?

Тарталья ухмыльнулся — той самой издевательской ухмылкой, от которой у Ноэлль внутри всё сжималось.

— Специально... нет, не специально. Просто случайность.

Последние слова он произнёс почти по слогам, с явным удовольствием.

Дотторе побелел. Но, странное дело, он не взорвался, не заорал снова. Он посмотрел на Тарталью долгим, тяжёлым взглядом и сказал почти спокойно:

— То есть... я тебя услышал, Аякс. Давай... просто разберемся позже. Мне сейчас не до этого.

Он уже собирался сесть, но Тарталья, видимо, решил добить.

— Ну ясное дело, у тебя ж время есть только на то, чтобы нихера не делать!

Дотторе замер. Медленно повернулся. В глазах у него появился тот самый огонь, который Ноэлль видела только раз — в лаборатории, когда он говорил про Коллеи.

— Ты сам напросился, — сказал он тихо, но от этого тихого голоса стало страшнее, чем от крика.

Пьеро открыл рот, чтобы рявкнуть, как обычно. Но... не стал. Он посмотрел на Тарталью, потом на Дотторе, и, кажется, понял что-то, чего Соппортато не понимала. Просто махнул рукой.

Оба предвестника вышли из-за стола и направились к двери. Тарталья — с довольным видом, Дотторе — с каменным лицом. За ними закрылась дверь.

Из коридора сразу донеслись крики. Балаган продолжился, но теперь за закрытыми дверями.

Ноэлль сидела на своём месте, не в силах пошевелиться. Внутри у неё всё кипело. Тарталья был жесток. Не в смысле физически, а в смысле... он нарывался. Знал, что нарывается. И Дотторе, который и так еле держится, сорвался.

Она смотрела на свои руки, лежащие на столе, и чувствовала, как чувство справедливости, которое она носила в себе всю жизнь, ломают об колено.

— Это неправильно, — прошептала она. — Так нельзя.

Но никто её не услышал. Совещание продолжалось, как будто ничего не случилось.

Внутри у нее всё кипело.

Девушка смотрела на дверь, за которой орали два предвестника, и чувствовала, как привычное, выстраданное за восемь лет в Ордо чувство справедливости поднимается в груди, заглушая страх. Тарталья был неправ. Он нарывался, он издевался, он знал, что делает. А Дотторе... Дотторе просто сломанный человек, который не заслужил такого отношения.

Она встала.

— Сядь, — сказал Панталоне, даже не взглянув на неё. — Не лезь. Это не твоё дело.

Ноэлль не села.

Она вышла в коридор и увидела то, что уже представляла, когда шла сюда.

Два мужика посреди коридора пытались друг друга убить. Кулаками. Без магии, без огня, — просто старым добрым способом, который девушка видела сотни раз в тавернах Мондштадта. Тарталья размахивал руками, Дотторе отвечал ему тем же, и оба, кажется, не замечали ничего вокруг.

— Прекратите! — крикнула Соппортато, подходя ближе.

Дотторе обернулся на секунду, мутным взглядом посмотрел на неё и рявкнул:

— Не женское это дело, драки разнимать! Иди отсюда!

— Ага, — подтвердил Тарталья, перехватывая руку Дотторе. — Сами разберёмся!

Ноэлль не послушалась. Она подбежала к ним, схватила Тарталью за руку, Дотторе — за халат в районе горла, и рванула.

Она просто хотела разнять.

Как в Ордо, когда разнимала пьяных рыцарей. Как в отеле «Гёте», когда выводила дебошира. Просто разнять.

Но Двенадцатая не рассчитала.

Тарталья, не успев даже вскрикнуть, оторвался от пола и полетел. Пролетел через весь коридор и врезался в стену. Вмятина с трещинами осталась там, где он приземлился. Пыль поднялась столбом, ничего не видно.

Дотторе, оставшийся в её руке, дёрнулся, пытаясь освободиться. Но она держала его за халат, и Зандик висел в воздухе, болтая ногами. Он бил её по руке — раз, другой, третий. Но она даже не чувствовала.

— Задушишь... — прохрипел он.

Только тогда Ноэлль поняла, что ее рука сжата у него на горле.

— Ой, — сказала она и разжала пальцы.

Дотторе рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Я... я просто хотела, чтобы вы перестали драться, — забормотала Ноэлль, пятясь. — Тарталья вроде тяжёлый, но не очень... и вы тоже не тяжёлый... я не думала, что так получится... я просто...

Дотторе смотрел на неё снизу вверх с выражением, которое невозможно было описать. Там было всё: шок, страх, удивление и, кажется, уважение.

А потом до неё дошло.

Она отправила предвестника в стену. Она чуть не задушила второго. Она сломала... или пробила? Она не знала, что там со стеной, но звук был такой, будто там теперь дыра.

— МЕНЯ СЕЙЧАС УБЬЮТ! — заорала Ноэлль, развернулась и побежала по коридору.

Девушка влетела в свою комнату, захлопнула дверь и повернула ключ в замке. Два раза. Проверила — закрыто.

Сердце колотилось где-то в горле, руки тряслись. Она прислонилась спиной к двери и сползла по ней на пол.

— Всё, — прошептала она. — Всё.

В голове крутилось одно и то же: стена, которую она пробила Тартальей. Дотторе, который висел в воздухе и хрипел «задушишь». Пыль, крики, её собственные руки, которые сделали это. Которые сделали ЭТО.

— Царица издаст указ, — бормотала она. — Тот самый. О расторжении. Смертью предвестника. Всё, не будет меня больше.

Она сжалась в комок, обхватила колени руками и замерла, вслушиваясь в тишину за дверью.

Тишина длилась недолго.

Сначала ручка дёрнулась. Раз, другой. Кто-то пытался открыть дверь снаружи. Ноэлль зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Потом — стук. Спокойный, ровный, не злой. Три удара.

— Ноэлль, открой.

Голос Царицы. Ледяной. Спокойный. Страшнее любого крика.

Она поднялась на ватных ногах, отперла дверь и открыла.

На пороге стояла Царица. Без бумаг, без очков. В сером пиджаке, в жилетке, с идеально уложенными волосами. Она смотрела на Предвестника сверху вниз, и в этом взгляде не было ни гнева, ни жалости. Только холод.

Девушку окатило волной страха. Он шёл не из коридора — он шёл изнутри. Перед ней стоял её худший кошмар. Та, кто могла, одним словом, стереть её из реальности.

— Идём в кабинет, — сказала Царица.

Архонт развернулась и пошла по коридору, даже не оглянувшись, идёт ли Ноэлль за ней.

Она пошла. Ноги несли её сами, без сознания. В голове билась одна мысль: «Казнят. Сейчас казнят. Всё кончено».

Царица вошла в комнату следом за своей нерадивой служанкой. Даже не села за стол — сразу подошла к стопке бумаг, взяла два листа, которые Панталоне уже успел подготовить.

— Слушай сюда, — сказала она ровным, усталым голосом. — Дверь в лабораторию Дотторе — двести пятьдесят тысяч моры. Стена, которую ты пробила Тартальей — сто восемьдесят тысяч. Итого четыреста тридцать тысяч.

Ноэлль побледнела ещё сильнее. Цифры плыли перед глазами. Ей казалось, что перед смертью ей ещё и счёт выставили — как последнее унижение.

— Твой оклад, — продолжила Царица, — сто тысяч в месяц. Чистыми. За исключением служебных начислений и других расходов.

Она отложила бумаги и посмотрела на Предвестника.

— Если считать по-простому, ты должна мне полгода работать бесплатно.

Девушка молчала. В голове крутилось одно: «Это конец. Сейчас скажет про указ».

Но тут до неё дошло.

Договор. Она же читала договор. Там... там, кажется, не было ничего про штрафы. Совсем. Ни строчки.

Царица, видимо, заметила, как изменилось её лицо.

— Дошло? — спросила она без насмешки. — В договоре нет штрафов. Всё покрывается из бюджета. Я просто хотела, чтобы ты поняла масштаб.

Она сделала паузу, потом добавила:

— Я не ожидала от тебя такой силы. Честно. Думала, ну шкафы там, ну тяжёлое что-то... А ты двери ломаешь. И стены.

Ноэлль не знала, что ответить. Она всё ещё ждала подвоха.

— Всё будет нормально, — сказала Царица. — Иди. Перечитай договор. Внимательно. Не по диагонали, а полностью.

Служанка кивнула, развернулась и вышла из кабинета на ватных ногах.

В коридоре она остановилась, прислонилась к стене и выдохнула. Царица не злая. Царица даже добрая. Объяснила, успокоила, ничего не сделала.

— Перечитать договор, — повторила она вслух.

Она дошла до своей комнаты, зашла, села на кровать. Договор лежал на тумбочке, там же, где и раньше.

Девушка взяла его, открыла. Пролистала первые страницы — особые обязанности, общие положения, Глаз Порчи... Всё знакомое. Пролистала середину — про отпуска, про ответственность... Ну, вроде понятно. Закрыла.

— Теперь точно всё знаю, — сказала она себе и положила договор обратно.

Глава 9

С момента, когда Ноэлль думала, что ей конец, прошла неделя. Тарталья – живой и довольный. Все так же пытается вывести Зандика из себя. Так же Аякс начал предлагать Предвестнице драку. Девушка отказывалась, но для Тартальи это не было помехой.

Дотторе теперь попадался ей почти каждый день. То в коридоре, то на совещаниях, то просто сидящим в углу с бутылкой. И каждый раз, глядя на него, девушка вспоминала слова Пульчинеллы.

Из головы не выходила Коллеи. Кто она? Что с ней случилось? Как так получилось, что маньяком считают человека, который не убил никого, кроме собственных клонов?

Соппортато решила, что должна это узнать. Хотя бы понять.

Она достала договор — тот самый, который Царица велела перечитать. Пролистала знакомые страницы, нашла пункт об отъезде.

«Предвестник имеет право покидать дворец по личным надобностям без ограничений.»

Дальше шёл мелкий текст про какие-то сроки и согласования. Главное: «без ограничений». Значит можно, решила Ноэлль.

Она закрыла договор и положила его на тумбочку, затем открыла шкаф и достала дорожную сумку, на дне которой, как оказалось, лежало письмо от Царицы.

Тут же в дверь постучали.

— Войдите.

Клава, зайдя внутрь, увидела, что Соппортато чем-то занята.

— Госпожа... вы куда-то собираетесь?

— Да, по делам. Ненадолго.

— Я тогда... возьму ваши дела на себя, госпожа. Если что — скажете, когда вернётесь.

— Спасибо, Клава.

Служанка вышла. Двенадцатая, оглядев комнату и застегнув сумку, накинула пальто и вышла в коридор.

Царицу предупреждать она не стала. Зачем? В договоре же написано — без ограничений.

Сумерский вокзал встретил Ноэлль приятным, тёплым ветерком. После холода Снежной попасть сюда было почти наслаждением. Город поражал зеленью. Деревья, лианы, цветы — всё росло прямо на улицах, обвивало стены, тянулось к солнцу. Люди спешили по делам, студенты с книгами, торговцы с корзинами. Обычная жизнь, совсем не похожая на суровый ритм Снежной.

Академию сложно было перепутать с чем-то другим. Здание, частью которого было огромное дерево, и его крона находилась где-то на уровне облаков.

— Ирминсуль, наверное, — прошептала она.

Она подошла к дверям, уже представляя, как войдёт внутрь, увидит библиотеку, аудитории, может, даже найдёт кого-то, кто помнил Зандика.

— Стоять, — раздалось перед носом.

Двое стражников в лёгкой форме преградили путь. Один — молодой, с короткой стрижкой, второй — постарше, с усами.

— Документы, — потребовал старший.

Ноэлль растерялась. Документы? У неё было только письмо от Царицы. Она достала его, протянула.

Стражник взял, пробежал глазами... и усмехнулся.

— Это что за шутки? — он показал письмо напарнику. — Глянь, «Снежная А.Ф.», печать, всё как положено.

— Да ну, — младший фыркнул. — Подделка. Студенческий билет есть? Сумерский паспорт? Хоть что-то?

Девушка покачала головой.

— Нет. Я только с этим.

— А кто вы вообще? — спросил старший, уже теряя интерес.

— Я... Соппортато. Двенадцатый предвестник Фатуи. Я пришла посмотреть, где учился мой коллега. Дотторе. Хочу понять, почему у него такая репутация.

Лица стражников изменились.

Старший медленно перевёл взгляд на её лицо, потом на письмо, потом снова на неё. Младший побледнел.

— Соппортато... — прошептал он. — Та самая, которая...

— Которая металл и людей рвёт как бумагу, — закончил старший. — Ученица Дотторе. Садистка, говорят.

Он полез в карман, достал помятое фото и сравнил лицо.

Тишина стала звенящей.

— Это... это вы, — выдохнул он. Руки у него задрожали.

Девушка не знала, что сказать. Она просто стояла и ждала.

— Вам нельзя, — выдавил старший. — Нельзя вам сюда. Не место тут таким, как вы. Уходите.

Младший кивнул, судорожно сжимая копьё.

Двенадцатая постояла секунду, потом развернулась и пошла прочь.

А стражник проводил её взглядом, потом выдохнул и прислонился к стене.

— Я... я это сделал, — прошептал он. — Я не пустил её. Я отказал самому страшному предвестнику.

Она шла от Академии, не разбирая дороги. Мысли путались, в голове крутилось одно: «Не место тут таким, как вы». Ноэлль почти не замечала, куда идёт, пока не услышала громкие голоса.

Двое парней сидели на скамейке в тени. Один держал в руках какую-то газету, другой слушал, время от времени вставляя реплики. Девушка решила, что это могут быть студенты. Их обсуждение было бурным, и до Ноэлль долетали обрывки фраз:

— ...да нет, ты посмотри, что пишут! Двенадцатая, ученица Дотторе...

— Ага, и что она металл голыми руками рвёт. И людей, говорят, тоже.

— Садистка, короче. Нравится ей, когда её боятся.

Двенадцатая остановилась. Она смотрела на этих двух парней, которые с таким увлечением обсуждали её, не зная, что она стоит в двух шагах.

— Говорят, она в Снежной сидит, — сказал тот, что с газетой. — Хорошо, что сюда не суётся. А то страшно представить...

Ноэлль глубоко вздохнула и подошла ближе.

— Здравствуйте, — сказала она как можно спокойнее. — Извините, что вмешиваюсь. Я путешественница из Мондштадта. Услышала ваш разговор... вы про эту, как её... Соппортато говорите?

Студенты обернулись. Один кивнул, другой махнул газетой:

— Ага, про неё. Тут целая статья. Слушайте: «Двенадцатый предвестник Фатуи по прозвищу Соппортато, по слухам, является прямой ученицей Дотторе. Она обладает чудовищной физической силой. Более того – она превосходит в этом всех остальных. Она способна рвать металл голыми руками и, как утверждают очевидцы, с наслаждением наблюдает за страхом окружающих».

— И это не всё, — добавил второй. — Говорят, она стену человеком пробила. Буквально взяла и пробила. И ей за это ничего не было.

Ноэлль слушала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Она не училась у Дотторе. Она не садистка. Она просто... просто хотела разнять драку. И стена пробилась случайно.

— А вы... вы верите этому? — спросила она тихо.

— А чему тут не верить? — удивился студент с газетой. — Фатуи они такие. Особенно которые у Дотторе учились.

Предвестник помолчала, потом вдруг сказала:

— А если я скажу вам, что я — Соппортато?

Студенты замерли. Посмотрели на неё, потом друг на друга.

— Так себе шутка, если честно, — сказал тот, что с газетой. — Девушка из Мондштадта — и вдруг предвестник. Серьезно?

— Да она просто прикалывается, — махнул рукой второй. — Слушай, у тебя чувство юмора, конечно, так себе. Книжки читай, развивает, говорят…

Ноэлль слабо улыбнулась.

— Да, пошутила. Извините.

Она развернулась и пошла прочь.

— Странная какая-то, — донеслось вслед. — Но весёлая.

Девушка шла к вокзалу, не оглядываясь. Внутри было пусто и горько. Она ничего не узнала про Зандика. Зато узнала про себя.

Её репутация теперь всегда будет с ней. Где бы она ни оказалась, её будут бояться, ненавидеть или обсуждать как монстра. И только в Снежной, среди таких же сломанных предвестников, она может быть собой.

Она села на скамейку у вокзала, достала письмо от Царицы, прочитала еще раз... и усмехнувшись, положила обратно в карман.

Поезд прибыл через полчаса. Ноэлль уехала, так и не увидев Академию. Зато Ноэлль увидела газеты – в Мондштадт пресса почти не попадала, так что это было для нее редким событием. Никто не знал, почему пресса не доходит до города – и вопросом этим никто не задавался. Все в Мондштадте принимали это, как факт.

Глава 10

Поезд из Сумеру шёл только до Мондштадта. Дальше – пересадка. У Ноэлль было достаточно времени, чтобы вспомнить прошлое. Она вышла на знакомый перрон и глубоко вдохнула.

Родной воздух. Запах одуванчиков, свежего хлеба из пекарни, ветра с озера. Всё то же, что и тогда, когда она уезжала. Когда сидела в вагоне и думала, что больше никогда сюда не вернётся.

Но она вернулась, не прошло и двух недель.

Она пошла в город. Улицы были те же. Лавки, люди, дети, играющие в мяч, Чарльз, который, как обычно, стоял у входа в «Долю ангела» и, кажется, курил. Всё знакомое, привычное, почти родное. Кроме того, что Чарльз начал курить.

Изменения были внутри.

Она знала, что правда о ней сломает её образ. Пока ещё почти никто не знает, как выглядит Соппортато. Пока для них она просто Ноэлль — бывшая горничная, которая уехала куда-то работать. Если узнают... если увидят в ней ту самую страшную предвестницу, о которой пишут в газетах...

Может, они и не будут бояться, потому что знали её всю жизнь. Но принять её такой — точно не смогут.

Она дошла до штаба. Поднялась по знакомой лестнице и остановилась перед дверью.

Обида на Джинн ещё не прошла. Не та острая боль, что была в день срыва, а какое-то тягучее, горькое чувство недосказанности. Словно разговор, который должен был состояться, так и не случился.

Девушка постояла секунду. Потом всё же толкнула дверь и вошла.

Штаб оказался пустым.

Девушка прошла по коридору, заглянула в несколько комнат — никого. Это было странно, обычно днем тут толпа народу, но не сегодня.

Она направилась к кабинету Джинн.

Двери не было. До сих пор.

Проём зиял пустотой, и Ноэлль замерла, глядя на него. Она сама выбила эту дверь в тот день, когда назвала магистра дурой. Но Джинн внутри не оказалось, лишь пустой кабинет. Абсолютно пустой. Никаких бумаг. Даже чернильница пропала.

— Что за... — прошептала девушка.

Она развернулась и пошла в библиотеку, надеясь, что Джинн может быть там, а так же объяснит, куда пропали все ее книги и документы.

В библиотеке было тихо. Пахло пылью и старыми книгами. Соппортато прошла между стеллажами, заглянула в каждый уголок. Никого, кроме пары посетителей. Даже Лизы не было.

— Странно, — прошептала она.

Собираясь уходить из Ордо, она встретила двух женщин с охапками белья в руках.

Грета и Лизель.

Те самые прачки, с которыми она когда-то работала. Они узнали её.

— Ноэлль? — первой опомнилась Грета. — Ты вернулась?

— Да, — кивнула она. — Ненадолго. А где все?

Лизель пожала плечами:

— Джинн ушла куда-то несколько часов назад. Вместе с Лизой. Не сказали куда. А остальные... ну, ты знаешь, как у нас. Кто в разъездах, кто по делам. Варка, вот, вернулся недавно. Кэйю из ордена выгнал.

— Варка… ясно. А у вас как? — спросила Ноэлль, чувствуя неловкость от этого бытового разговора.

— Да всё так же, — Грета усмехнулась. — Бельё, уборка. Иногда - безделье. Ничего не меняется. А ты... ты как?

Соппортато заметила, как Грета смотрит на неё. Чуть дольше обычного, чуть внимательнее. Словно видит что-то, чего не может объяснить.

— Нормально, — коротко ответила она. — Работаю.

Грета кивнула, но вопросов задавать не стала. Лизель дёрнула её за рукав:

— Пойдём, нас там заждались уже.

— Да, конечно, — Грета улыбнулась Ноэлль. — Заходи, если что. Мы всегда рады.

Они ушли, унося бельё. Девушка смотрела им вслед и думала, что в их жизни действительно ничего не изменилось. Они всё так же носят простыни, всё так же улыбаются, всё так же живут в этом маленьком мире.

А она — уже нет.

Соппортато вышла на улицу, спустилась по ступеням и села на скамейку рядом со зданием.

Ветер трепал волосы, пахло одуванчиками. Где-то вдалеке смеялись дети. Город жил своей обычной жизнью.

Краем глаза она заметила фигуру, быстро приближающуюся к ней. Тёмные меха, маска, быстрая походка. Михаил.

Он подбежал, запыхавшийся, и заговорил, даже не успев отдышаться:

— Ноэлль... то есть... госпожа... не суть. Тебя Царица обыскалась. Давай во дворец, пока она за тобой лично не пришла.

Слова упали в сознание, и что-то щёлкнуло.

Договор. Пункт об отъезде. Предупредить не менее чем за три дня. Царицу или Пьеро.

Она не предупредила. Совсем.

— Эх... — выдохнула девушка с такой горечью, что Михаил отступил на шаг. — Мне точно конец. Спасибо, что сообщил, Михаил.

Она встала со скамейки и, не оглядываясь, зашагала к вокзалу.

Поезд шёл быстро, но и время тянулось бесконечно. Соппортато смотрела в окно на сменяющиеся пейзажи и прокручивала в голове варианты. Царица заморозит её? Прибьёт? Выгонит? Нет, не выгонит — договор нерасторжим. Значит, что-то похуже.

Она не знала, что хуже смерти, но была уверена — Царица придумает.

Снежноград встретил её... странно.

Небо было ясным. Ни одной тучки. Солнце светило, отражаясь от снега, и город выглядел почти празднично. Ноэлль это не обмануло. Она знала, что за этой красотой скрывается ледяная ярость архонта.

Она вошла во дворец, готовая к худшему.

Первое, что она почувствовала в кабинете Царицы — холод. Не тот привычный холод Снежной, а что-то иное. Пронизывающее, добирающееся до костей, несмотря на тёплую одежду.

Архонт сидела за столом. Без бумаг. Без чая. Без очков. Архонт просто смотрела на Ноэлль, и когда девушка переступила порог, в глазах Царицы мелькнуло что-то, отчего у бедняжки подкосились ноги.

Воздух вокруг сгустился.

И в сантиметре от шеи Ноэлль появилось ледяное копьё. Острое, прозрачное, смертоносное. Она чувствовала его холод кожей, но не смела даже дышать.

— Ты где была? — голос Царицы звучал тихо, но от этого тихого шепота становилось страшнее, чем от любого крика.

— В Мондштадте… в Сумеру, — выдохнула Ноэлль, боясь пошевелиться. — Ваше Величество, я...

— Я знаю, где ты была. — Царица встала, медленно обошла стол. — Я не знаю, почему ты не предупредила.

Копьё чуть сместилось, коснулось кожи. Холод обжёг шею.

— В договоре... — начала Ноэлль.

— В договоре написано, что предвестник обязан предупредить об отъезде не менее чем за три дня. Меня. Или Пьеро. — Царица сделала паузу. — Ты читала договор?

— Да...

— Читала? Или пролистала?

Ноэлль молчала. Она вспомнила, как открывала договор в своей комнате, как пробегала глазами знакомые строчки, как закрыла его, решив, что всё поняла. Пункт про отъезд... она его пропустила. Или не придала значения. А вспомнила о существовании этого пункта не перед отъездом, а только тогда, когда поняла, что ей конец.

— Я думала... — начала она.

— Ты не думала, — перебила Царица. — Ты просто делала, что хотела. Как всегда.

Она подошла ближе. Копьё висело, не двигаясь, но его присутствие было невыносимым.

— Знаешь, что самое обидное? — голос Царицы дрогнул. — Я отбирала служанку по всему Тейвату. Мне писали рапорты из Мондштадта, из Ли Юэ, из Фонтейна. Я выбрала тебя. Потому что ты казалась адекватной. Спокойной. Ответственной.

Она отвернулась к окну.

— А ты? Ты здесь меньше месяца. За это время ты распугала поваров, опоздала на совещание, сломала дверь в лабораторию Дотторе, разнесла стену телом Тартальи. Я простила тебе это. Я заплатила из бюджета. Я не вычла ни копейки.

Ноэлль чувствовала, как к горлу подступает ком. Копьё всё ещё висело рядом.

— Я дважды отправляла тебя читать договор. В первый день, когда ты опозорилась с чаем. И после того, как сломала дверь. Ты читала?

— Да... я читала...

— Не читала. Ты пролистала. Увидела «бессмертие», «нерасторжимость» и решила, что всё поняла. А там, Ноэлль, написано, что об отъезде нужно предупреждать. Письменно. За три дня. Пьеро. Или меня.

Копьё чуть отодвинулось. Предвестник выдохнула, но облегчения не почувствовала.

— Я могла бы тебя убить, — сказала Архонт, не оборачиваясь. — Прямо сейчас. И никто бы не сказал ни слова. Предвестник погиб при исполнении. Бывает.

Она помолчала.

— Но ты мне нужна. Ты нужна мне живой. Вторую такую же я не найду… точно.

Царица развернулась, подошла к столу.

— В следующий раз, когда решишь куда-то уехать, ты предупредишь. Письменно. За три дня. Иначе я не буду ждать, пока ты вернёшься. Я найду тебя сама. И тогда это копьё не будет просто висеть в воздухе.

Копьё исчезло. Тепло медленно возвращалось в комнату.

Ноэлль стояла, не в силах пошевелиться. Потом, когда ноги наконец подкосились, она опустилась на колени.

— Простите, Ваше Величество. Я всё поняла.

Царица села за стол, надела очки, взяла какую-то бумагу.

— Иди. И захвати договор. Перечитай. Сначала до конца, потом ещё раз. И только потом ложись спать. Или что ты там собиралась делать.

Бедолага поднялась, уже собираясь уйти, но вдруг остановилась. Слова сами сорвались с языка:

— Ваше Величество... можно спросить?

Царица подняла глаза.

— Спрашивай.

— Почему все меня боятся? — голос дрогнул, но она продолжила. — Я пришла сюда горничной. Я просто... хотела работать. А теперь меня считают монстром. Говорят, я людей в стены швыряю, что я садистка, что я ученица Дотторе... Я здесь меньше месяца, это правда, а уже страшный предвестник. Как так вышло?

Царица сняла очки. Посмотрела на неё долгим, усталым взглядом.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

Ноэлль молчала.

— Кто сломал затвор на двери лаборатории?

— Я, но...

— Кто отправил Тарталью в стену?

— Я разнимала драку, но...

— Кто полез к Дотторе в лабораторию, когда он всех гнал?

— Меня вы послали, я...

— Кто пошёл на совещание и влез в драку, хотя мог просто сидеть в углу?

— Я просто хотела...

— Ты хотела. А они увидели. Увидели, что ты не боишься. Что ты можешь. Что ты готова лезть туда, куда другие боятся сунуться.

Царица встала, подошла к окну.

— Если бы ты тихо сидела в своей комнате, носила чай и не лезла к предвестникам, о тебе бы никто не говорил. Ты бы так и осталась «девкой, которая мне чай носит». Незаметной. Безопасной.

Она обернулась.

— Но ты полезла. Ты влезла в их разборки. Ты сломала дверь. Ты швырнула Тарталью. Так до тебя, кстати, вообще никто не делал. К тому же ты пошла к Дотторе, хотя он тебя послал... И теперь они тебя знают. Они тебя уважают. Потому что ты — одна из них.

Пауза.

— Репутация, Ноэлль, — это не то, что тебе дают. Это то, что ты сама зарабатываешь.

Предвестник стояла, переваривая.

— Я не хотела быть страшной, — тихо сказала она.

— А кто сказал, что у тебя есть выбор? — Царица усмехнулась. — Ты теперь предвестник. И чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.

— Иди. И подумай над тем, что я сказала.

Ноэлль вышла. В коридоре она прислонилась к стене и долго стояла, не в силах двинуться с места. Слова Царицы крутились в голове.

Она не знала, обида это или принятие. Но впервые за долгое время внутри не было страха. Только странное, горькое, но твёрдое спокойствие.

Подойдя к двери своей комнаты девушка почувствовала, что из комнаты доносится подозрительный запах чего то горелого...

Ноэлль открыла дверь и замерла.

Пахло гарью. Даже не просто горелым, а так, будто здесь тушили небольшой пожар. Угол, где стояла пиро-плитка, почернел. Сама плитка превратилась в оплавленную груду металла. Стена вокруг была покрыта снегом, а на полу, под всем этим бардаком, растеклась лужица воды — лёд, видимо, начал таять.

Ноэлль медленно перевела взгляд с разрушений на кровать, где всё было цело, потом на шкаф, потом снова на угол.

— Что... здесь было? — прошептала она.

В голове промелькнула мысль о пожаре, о том, что, может быть, кто-то пытался сжечь её комнату, пока предвестника не было. Но кто? И зачем?

Девушка вышла в коридор и подошла к кабинету Царицы еще раз. Если кто и мог знать, что произошло, то только она.

Архонт, увидев Ноэлль снова, подняла глаза. На её лице застыло выражение, которое можно было описать только одним словом — невинность. Абсолютная, кристальная, невозможная для такого человека.

— Ваше Величество, — начала Ноэлль, стараясь говорить спокойно. — В моей комнате... там всё сгорело. И замёрзло. И вообще...

Царица сняла очки, отложила их и сложила руки на столе.

— Я всего лишь хотела согреть воду, — сказала она.

Ноэлль моргнула.

— Что?

— Воду. Согреть. Я подумала, что если ты уехала, то смогу сама... ну, ты понимаешь. А плитка оказалась слишком мощной. Или я не туда нажала. — Царица говорила ровно, но в её голосе проскальзывали нотки оправдания. — Пришлось заморозить, чтобы не сгорело всё остальное.

Соппортато смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Та самая женщина, которая правит целой страной, которая держит в страхе предвестников... не может согреть воду. В чайнике. На плите.

— Я... поняла, — выдавила девушка. — Я пойду... разберусь.

— Да да… иди, — сказала Анастасия с таким же невинным видом.

Ноэлль вышла из кабинета, прикрыла дверь и прислонилась к стене.

В голове крутилась одна мысль, от которой хотелось то ли смеяться, то ли плакать:

«Эта женщина, которая хотела моей смерти, не может сама пожарить яйцо.»

Она помотала головой и пошла обратно в свою комнату — разбирать завалы, а так же пытаться найти новый способ кипятить воду.

Глава 11

После возвращения Ноэлль из Сумеру прошло несколько дней.

За это время не произошло ничего нового. Почти.

В том углу, где еще недавно стояла пиро-плитка, теперь располагался костер. Настоящий, сложенный из обломков стола, на котором была плитка. И веток, которые Клава приносила с улицы, молча вздыхая.

Соппортато сидела рядом на корточках, подкидывая в огонь очередную щепку. Костер потрескивал, освещая комнату тёплым светом. Дым тонкой струйкой тянулся в открытое окно, за которым выла метель.

— Ну вот, — бормотала она себе под нос. — И без плитки жить можно. Архонт довольна… вроде.

Предвестник даже не замечала, что в комнате лютый холод из-за окна, которое все это время было открыто. Спала Ноэлль прямо здесь, у костра, закутавшись в пальто. Иначе можно было задохнуться от дыма

Царица молчала.

Она не говорила ничего против. Лишь иногда, проходя мимо открытой двери, останавливалась на секунду, смотрела на эту картину и уходила дальше по своим делам. В её взгляде читалось что-то среднее между удивлением, уважением и лёгким ужасом.

Она серьёзно? Костер? В комнате? — думала Царица. — И ведь ни за что не попросит помощи. Упрямая... даже слишком.

В комнату вошла Клава. Без стука.

— Госпожа, — сказала Клава, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но в нём проскальзывало отчаяние. — Так больше нельзя.

Ноэлль подняла на неё глаза.

— Что нельзя?

— Вот это вот всё, — Клава обвела рукой костёр, открытое окно, ледяной пол. — Вы тут замёрзнете, угорите или вообще дворец сожжете. У нас есть Сандроне. У неё есть плитки. Зачем вы мучаетесь?

Предвестник моргнула.

— Я как-то не подумала...

— А спросить? — Слуга упёрла руки в бока. — Я же рядом. Вы могли спросить.

— Не знала, что можно, — честно призналась девушка.

Клава вздохнула так, что, кажется, даже стены задрожали.

— Идите к седьмой. Она в подвале, в цехе. Попросите новую плитку. Я посторожу костёр, пока вас нет.

Ноэлль кивнула, поднялась, отряхнула колени и вышла.

Путь до мастерской был недолгим. Здесь пахло маслом, металлом и чем-то ещё, чему Соппортато не знала названия. Станки, верстаки, детали, разложенные по полкам. В углу что-то тихо шипело, периодически высекая искры.

Сандроне стояла у одного из столов, склонившись над чертежами. Увидев коллегу, она выпрямилась и вопросительно подняла бровь.

— Плитка нужна, — сказала Ноэлль без предисловий. — Та, которая на пиро-кристаллах. Сгорела.

Сандроне хмыкнула, но спорить не стала. Она отошла к стеллажу, порылась там и через минуту протянула Ноэлль картонную коробку.

— Держи. Там плитка и запас кристаллов. В промасленной бумаге, чтоб не заржавела. Ставь аккуратно, не жги больше.

Девушка приняла коробку, прижимая её к груди. Уже собралась уходить, когда Сандроне вдруг спросила:

— И долго ты без плитки сидела?

Ноэлль замерла. Щёки предательски покраснели.

— Ну... несколько дней.

— Несколько дней? — Сандроне прищурилась. — А чего сразу не пришла?

Ноэлль открыла рот, закрыла, снова открыла. Ответа не было. Она просто стояла и краснела, чувствуя себя последней дурой.

— Ладно, — махнула рукой Сандроне. — Иди уже. А то совещание скоро.

Предвестник кивнула и поспешила к выходу. У самой двери взгляд упал на тумбу, где лежал раскрытый документ. Крупный заголовок, ровные строчки цифр. Она прочитала мельком:

«КОНИХО 617. Жаропрочка. Предварительные испытания».

Девушка не придала этому значения. Цифры, буквы, материалы… — не её ума дело. Её ждало совещание, а в руках была коробка с плиткой, которую надо было отнести в комнату.

Ноэлль вышла в коридор и быстро зашагала прочь.

Она заскочила в комнату, сунула коробку с плиткой в угол, даже не открывая, и помчалась на кворум. Клавы уже не было. Она потушила горящий костёр, как только госпожа вышла из комнаты. И прибралась, как смогла.

Зал совещаний встретил её... почти спокойной картиной.

Настолько спокойной, что это было даже подозрительно.

Дотторе сидел на своём месте молча, что само по себе было чудом. В руках он держал бутылку, но не обычную водку — жидкость внутри имела странный, мутноватый оттенок, а от неё по всему залу разносился густой, терпкий запах трав. Сумерских трав. Так пахло в Сумеру, где недавно была девушка.

Зандик иногда потягивал из бутылки и замирал, глядя в одну точку, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

В центре зала, за одним из столов, Пьеро и Панталоне сидели друг напротив друга. Между ними — шахматная доска. Пьеро задумчиво двигал фигуру, Панталоне с лёгкой усмешкой наблюдал.

А Тарталья... Тарталья сидел на своём месте за столом, повернувшись к окну. Он просто смотрел на метель за стеклом, не дёргался, не вскакивал, не предлагал никому подраться. Это было настолько необычно, что Ноэлль на секунду замерла, проверяя, не померещилось ли ей.

— Ты чего? — не удержалась она, подходя к своему углу.

Аякс медленно обернулся, посмотрел на неё каким-то странно спокойным взглядом.

— Думаю, — ответил он.

Ноэлль моргнула.

— О чём?

— О жизни.

Она не нашла, что ответить. Просто села на своё привычное место и положила руки на колени.

Соппортато прислушалась. Пьеро и Панталоне за центральным столом переговаривались спокойно, но при этом активно, еще и без обычного напряжения.

Девушка встала и подошла ближе, не в силах сдержать любопытство.

— Твой ход, — сказал Девятый.

Пьеро молча передвинул пешку. Через три хода он снова проиграл.

— Восьмая партия подряд, — констатировал Панталоне, делая пометку в маленьком блокноте. — Если перевести в мору, про которую еще говорят, что это кровь и слезы... как про валюту Банка Северного Королевства... твой проигрыш сегодня составляет около двадцати тысяч.

— Мы не играем на деньги, — напомнил Пьеро, расставляя фигуры заново. — И причем тут кровь и слезы?

— Это ничего не меняет. Привычка считать — моя профессия. Слезы... да ни при чем. Просто вспомнил интересный слух.

— Если вы пойдёте слоном, то через два хода проиграете ферзя. — сказала Двенадцатая.

Пьеро поднял на неё глаза.

— Ты разбираешься?

— Немного. Когда еще была в ордене иногда играла с.… ну, неважно с кем.

Панталоне присвистнул.

— Предлагаешь за неё сесть, Пьеро?

— Нет, — сухо ответил Пьеро и сделал ход слоном. Через два хода он потерял ферзя.

— Знаешь, Пьеро, — задумчиво протянул Панталоне, передвигая очередную фигуру, — ты играешь в шахматы так же, как участники Гильдии выполняют мои задания. Вроде бы всё правильно, но в итоге всегда оказываешься там, где я тебя просчитал.

Пьеро поднял бровь.

— Гильдия?

— Ага. Люди думают, что они свободны, ищут приключения, бегают за грибами и травой. А на самом деле — каждый их шаг спланирован. Особенно эта путешественница... Люмин, кажется. Она ищет брата, носится по всему Тейвату, выполняет кучу поручений — и даже не подозревает, что каждое её действие приближает её к... ну, скажем, к моему очередному отчёту.

— Ты используешь Гильдию, чтобы контролировать активных?

— Зачем контролировать? — Панталоне усмехнулся. — Достаточно просто занять их делом. Пока они бегают за моими поручениями, им некогда лезть в политику или разгадывать секреты Фатуи.

А Люмин... она особо показательна. Могла бы уже давно до дворца добраться, если бы не бесконечные «помогите, принесите, убейте». Я специально слежу, чтобы у неё всегда было новое задание.

Из дальнего угла донёсся хриплый голос Дотторе, потягивающего свою травяную настойку:

— Ты даже шахматы умудряешься в бизнес превратить.

— А ты, — парировал Панталоне, делая ход, — даже бизнес умудряешься превратить в пьянку. Шах, кстати.

Предвестник стояла рядом, слушала этот разговор и пыталась понять, шутят они или говорят серьёзно. Гильдия искателей приключений — это просто способ занять людей? Путешественница, которая бегает по всему миру, — пешка в чьей-то игре?

Она покосилась на дверь, за которой вот-вот должны были появиться остальные предвестники.

— Кажется, сейчас начнётся веселье, — пробормотала она себе под нос.

Веселье началось.

Дверь распахнулась, и в зал вошла Коломбина. В белом платье, с лёгкой улыбкой. Но в этот раз она не запела.

Она заорала.

Не просто крик, а что-то среднее между воплем и звуком, от которого лопаются стёкла. Фигуры на шахматной доске разлетелись в стороны, Пьеро схватился за уши, Панталоне выронил блокнот, а стулья, стоявшие у стены, с грохотом попадали на пол.

Двенадцатой показалось, что её голова сейчас лопнет. Она зажала уши ладонями, но было поздно. В ушах стоял звон, который не собирался прекращаться.

Коломбина, удовлетворившись эффектом, села на своё место, сложила руки на коленях и.… запела. Тихо, мелодично, как ни в чём не бывало.

— Чёрт возьми, — прохрипел Пьеро, тряся головой. — Предупреждать же надо.

Ноэлль его не услышала. Она вообще ничего не слышала, кроме ровного, противного звона в ушах.

За Коломбиной в зал вошли остальные. Синьора — холодная, величественная. Арлекино вышла из стены, как всегда из тени, и остановилась у своего места, ни на кого не глядя.

Пьеро кое-как собрал фигуры, Панталоне поднял блокнот, и совещание началось.

Девушка сидела на своём месте и смотрела на происходящее, как в немом кино. Губы двигались, руки взлетали в воздух, Пьеро что-то говорил, Панталоне кивал, Синьора парировала, Арлекино желала всем смерти и, кажется, говорила про приют. Тарталья вскочил, начал размахивать руками, Дотторе ответил ему, и через минуту они уже орали друг на друга.

Но звука не было.

Только звон.

— Похоже, они опять пытаются друг друга убить, — пробормотала Ноэлль, не слыша собственного голоса.

Спецглава. День рождения Ноэлль.

В комнате было тихо. За окном выла метель, но здесь, у новой плитки, Ноэлль чувствовала себя почти уютно. Неудивительно, ведь не так давно она спала рядом с костром. Предвестник стояла у стола, аккуратно выкладывая на тарелку стопку блинчиков — тонких, золотистых, почти прозрачных. Те самые, которые она научилась печь ещё в Ордене.

Сегодня – особый повод. День рождения. Двадцать три года. Двадцать первое марта.

Запах разнёсся по коридору.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула Клава. Увидела стопку блинчиков, Ноэлль в простой одежде — и замерла.

— Госпожа... вы печёте?

— Да, — Двенадцатая улыбнулась. — Это мои. Я их часто делала.

Клава переступила с ноги на ногу, не решаясь войти.

— Можно... попробовать?

— Конечно.

Клава подошла, взяла один блинчик, откусила. Глаза у неё округлились.

— Это... это очень вкусно. Почему вы раньше не пекли?

— Здесь пока не было повода, — Ноэлль пожала плечами.

За дверью послышались шаги. Клава быстро отступила к окну, делая вид, что проверяет, плотно ли закрыта рама.

В комнату вошла Царица. Остановилась на пороге, прислушалась.

— Что это? — спросила она, глядя на блинчики.

— Мои, — ответила Ноэлль. — Хотите?

Царица подошла, взяла один, откусила. Жевала медленно, задумчиво.

— Неплохо, — сказала она наконец. — С мятой бы ещё...

— Я могу сделать, — Соппортато уже потянулась к чайнику.

— Не надо, — Царица взяла ещё один блинчик. — Не сейчас.

Она сунула его в карман пиджака, посмотрев на Ноэлль долгим взглядом.

— С днём рождения, — сказала Архонт, развернулась и вышла.

Дверь закрылась.

Клава стояла у окна, не зная, куда смотреть.

— Она знала? — спросила она тихо.

— Видимо, да, — Ноэлль смотрела на дверь, за которой исчезла Царица, и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Иди, Клава. Отдыхай.

— А вы?

— А я посижу.

Клава кивнула и вышла. Ноэлль осталась одна.

Она взяла самый красивый блинчик, откусила. Вкус был привычным, родным. Она вспомнила, как пекла их в Ордо, как раздавала рыцарям, как мечтала, что однажды это будет её обязанностью.

Теперь она печёт их здесь. Для себя. Для Клавы. Для Царицы, которая сунула блин в карман и ушла.

Предвестник решила, что спросит у Анастасии, почему она положила блин в карман завтра, сегодня ей было уже не до того.

Глава 12

Ноэлль, на следующий день после дня рождения, чувствовала себя почти хорошо. Блинчики, Клава, Царица с пятном на пиджаке — всё это грело душу. Она шла по коридору в сторону своей комнаты, размышляя.

— Соппортато!

Она вздрогнула. Из-за угла вылетел Тарталья. Весь сияющий, полный энергии, с горящими глазами.

— С днём рождения! — выпалил он, подлетая к ней. — Я недавно узнал! Клава сказала! А тебя нигде не было, я искал, искал...

Двенадцатая остановилась.

— Спасибо, — осторожно сказала она, чувствуя подвох.

— Ну и как отметила? — Тарталья шёл рядом, не отставая. — Пир был? Гости? Подарки?

— Были блинчики, — честно ответила Предвестник.

— Блинчики? — он поморщился. — Это же несерьёзно! Надо было драку устроить! Я бы тебя от всей души поздравил, как полагается!

— Давай сейчас? А? По старой памяти? Ну как тогда, помнишь?

Девушка вздохнула.

— Нет, Тарталья.

— Ну Ноэлль! — он шёл за ней, как привязанный. — Один раз!

— Нельзя.

— А что так? — он забежал вперёд, преграждая путь. — Ты обиделась на что-то?

Соппортато попыталась обойти его, но Тарталья снова оказался перед ней.

— Ну пожалуйста! Я даже проиграю специально, если хочешь!

— Тарталья, — Ноэлль остановилась и посмотрела на него усталым взглядом. — Я тебя в стену кину.

— Ну и отлично! Давай!

Она закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. В голове мелькнула мысль: «Он же искренне. Он действительно хочет поздравить. По-своему. Идиот».

— Нет, — сказала Ноэлль твёрдо. — Не сегодня.

— А когда? — не унимался Тарталья. — Завтра? Через неделю? Я могу подождать, я терпеливый!

Девушка открыла рот, чтобы ответить, когда из-за спины послышался голос, ставший уже знакомым.

— Тарталья. Иди. Или тебе делать нечего?

— Но я...

— Иди.

Аякс мог спорить с кем угодно, с Пьеро спорить не стал. Он бросил на коллегу прощальный взгляд, полный надежды на будущие драки, и просто ушел.

Девушка выдохнула с облегчением.

— Спасибо, господин Пьеро.

— Не за что. Ты свободна сейчас? — спросил Пьеро лишь для вежливости.

— Да, наверное...

— Тогда пойдём. Есть разговор.

Он развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Ноэлль пошла за ним, чувствуя, как внутри снова просыпается тревога.

Кабинет Пьеро был небольшим, строгим, заваленным папками и документами. Она уже бывала здесь пару раз, но всегда по делу — забрать бумаги, отдать отчёты. Но по его личному вызову – ни разу.

Пьеро опустился в кресло, помолчал секунду, собираясь с мыслями. Двенадцатая же стояла, потому что тут просто некуда было сесть.

— Царица поручила тебе встретиться с новым членом шабаша ведьм, — сказал он без предисловий. — Первым за последние пятьсот лет.

Ноэлль моргнула.

— Пятьсот лет?

— Да. За всё время существования Фатуи в шабаше не было ни одной новой ведьмы. Их круг закрытый, древний. И вдруг — новенькая. Никто не знает, кто она, и почему её приняли. Царице… Алиса ей даже имени не раскрыла.

— И я должна... что? — Предвестник чувствовала, как тревога нарастает. — Разведать?

— Познакомиться, — поправил Пьеро. — Вы обе новички в своих организациях. По протоколу положено представиться. А заодно понять, что за человек. Царица хочет знать, с кем имеет дело.

Он откинулся на спинку кресла.

— Из того, что известно, — она совсем зелёная. Ничего толком не умеет, в магии новичок. И при этом, говорят, лютый трудоголик. Работает без выходных, зарывается в бумаги, не вылезает из архива. Если верить слухам, она вообще не понимает, что такое отдых.

Девушка слушала и чувствовала странное смутное узнавание. Кто-то, кто работает без выходных, кто зарывается в бумаги...

— Почему именно я? — спросила она. — Я же горничная. Я не в дипломаты нанималась.

Пьеро посмотрел на неё так, как будто смотрит на школьника, который не понимает очевидных вещей.

— По твоему договору ты Предвестник, Соппортато. Как бы ты себя ни называла. И да, ты горничная. Твоя работа — убираться, подавать чай, следить за порядком. Но чтобы иметь доступ к предвестникам и к Царице, нужен статус.

— О чем вы?

— Она взяла стандартный договор предвестника. Тот вариант, который, когда – то подписал Аякс. Добавила туда один пункт о личной горничной и всё. И как ты уже заметила, она свято чтит бумаги. Отсюда и обязанности, которых, у служанки, вроде как, быть не должно. Но в договоре они прописаны – отсюда и все вытекающие.

Предвестник молчала, переваривая. Всё это время она думала, что Царица сделала её предвестником по какой-то особой причине. А оказалось — просто чтобы не придумывать новую должность.

— И теперь, когда Царица говорит, что нужен кто-то, кто съездит на переговоры, — продолжил Пьеро, — она смотрит на список предвестников. Тарталья? Точно нет. Зандик? Из него переговорщик… так себе, если кратко. Синьора? Она хоть и дипломат, но у нее с шабашем своя история. Так что не вариант. Арлекино? Она вообще в Фонтейне, у неё приют и... потом узнаешь. В общем - остаешься только ты.

Ноэлль открыла рот, чтобы возразить, но Пьеро поднял руку.

— Ты справишься. Просто встретишься, поговоришь, выяснишь, что за человек. Царица доверяет тебе. Не подведи.

Он замолчал лишь на секунду, а затем продолжил.

— Иди к ней. Она ждёт, чтобы согласовать детали.

Соппортато встала, чувствуя, что земля уходит из-под ног. Она теперь еще и переговорщик с шабашем. С организацией, о существовании которой она толком и не знала.

— Спасибо, господин Пьеро, — сказала она, выходя.

Предвестник вышла из одного кабинета и направилась в другой. В голове крутились слова Пьеро: «Ты предвестник. Как бы ты себя ни называла». Она всё ещё не привыкла к этой мысли до конца. И ей было приятно, что даже Пьеро ее... вроде как признал.

У двери с табличкой она остановилась, перевела дух и постучала.

— Войдите.

Царица встретила Ноэлль как обычно. Без пяти минут дипломат сразу заметила: на сером пиджаке, чуть ниже кармана, расплылось тёмное пятно. То самое. От вчерашнего блина.

Архонт проследила за её взглядом, нахмурилась и демонстративно прикрыла пятно рукой.

— Ты от Пьеро? — спросила она сухо.

Соппортато отвела глаза.

— Да. Он сказал, мне нужно встретиться с.… с новой ведьмой. Из шабаша… вроде.

— Верно. — Царица сняла очки, потерла переносицу. — Пьеро всё объяснил?

— Да. Я должна... познакомиться. Представиться.

— Именно. — Царица помолчала.

— Ты справишься. Ты самая... лучшая из всех, кого можно было послать.

— Спасибо, — сказала Ноэлль, не зная, комплимент это или нет.

Она помолчала секунду, потом всё же не выдержала.

— Ваше Величество... это на пиджаке...

Царица посмотрела на пятно, потом на Предвестника. В её взгляде читалось что-то среднее между раздражением и смущением.

— Я просто положила его в карман, — сказала она с вызовом. — Чтобы потом доесть.

Девушка кивнула, стараясь не улыбаться.

— А он... жирный оказался, — добавила Царица, как будто это объясняло всё.

— Блины всегда жирные, Ваше Величество.

Царица снова посмотрела на пятно, потом на служанку.

— Я редко их ем, — сказала она и тут же перевела тему: — Транспорт до границы уже готов. Поезд. Дальше ведьмы сами тебя встретят. С ними уже договорились.

— Хорошо, — кивнула Ноэлль.

— Не подведи. — сказала Анастасия, дав понять, что разговор окончен.

Двенадцатая вышла в коридор, и только там позволила себе улыбнуться. Она покачала головой и зашагала к выходу. Дорога не ждет.

Поезд прибыл на границу Снежной ранним утром. Ноэлль вышла на перрон, огляделась. Знакомый вокзал, где она уже была в прошлый раз — совмещённый, грузовой и пассажирский. Только сейчас здесь было пусто. Ни суеты, ни грузчиков, ни составов с жёлтым свечением. Только редкие пассажиры, спешащие по своим делам. Её никто не встречал.

Предвестник постояла минуту, глядя на заснеженные пути, потом пошла к зданию вокзала. Внутри было почти безлюдно. У стены, на маленьком столике, лежал конверт. На нём не было ни имени, ни адреса — только символ, который она уже видела на документах у Лизы. Это показалось девушке очень странным. Что печать Лизы, которую она видела лишь на бланках возврата книг, делала на письме шабаша? Ноэлль уже догадывалась, что это значит, но признавать не хотела.

Она взяла конверт, открыла. Внутри — короткая записка:

«Встаньте на платформу. Не бойтесь»

Двенадцатая перечитала два раза. Потом вышла обратно на перрон, встала на то же место, где вышла из поезда, и замерла.

Воздух вокруг задрожал.

Прямо перед ней, в нескольких шагах, пространство словно разошлось швами, и в нём открылся портал. Не такой, какой она видела у Арлекино — не тень, а настоящее окно в другое место. За ним была комната.

Девушка сделала шаг.

Потом ещё один.

Портал принял её, как родную. Она оказалась в небольшой комнате. Стол, два стула, камин, в котором горел огонь. За окном — абсолютная тьма. Ни луны, ни звёзд, ни снега. Только тьма.

Соппортато обернулась. Портала не было.

Она осталась одна, в шоке, в комнате, которая висела в пустоте, и не знала, сколько ей ждать.

Тишина в комнате была густой, почти осязаемой, если не считать звука камина, который напоминал девушке об костре, который она, не так давно, развела у себя в комнате. Ноэлль стояла у стола, не решаясь сесть, и всматриваясь в пустоту. За окном ничего не изменилось. Она уже начала думать, что ошиблась, что портал привёл не туда, когда пространство в центре комнаты вдруг снова дрогнуло.

С громким хлопком, похожим на звук выстрела, из ниоткуда вывалилась фигура.

— Да чтоб тебя, Лиза… — раздалось знакомое, но изменившееся от возмущения голосом.

Фигура рухнула на пол. Шляпа — огромная, остроконечная — слетела с головы и покатилась к стене, жалобно стукнувшись о ножку стола. Женщина на полу замерла, потом медленно подняла голову.

Предвестник напряглась. Руки сами сжались в кулаки. Перед ней была ведьма. Настоящая, из того самого шабаша, о котором она узнала совсем недавно. Та, о которой Пьеро сказал: «Совсем зелёная, ничего не умеет». И все ее действия кричали об этом.

Ведьма поднялась на колени, отряхнула мантию и подняла на девушку глаза. В них мелькнуло узнавание, а потом — страх.

— Предвестник... — прошептала она, и её рука взметнулась вперед, будто готовясь использовать магию.

Соппортато сделала шаг вперёд, готовая к бою. Кулаки сжались крепче. Ведьма вскочила на ноги, принимая стойку — неуверенную, но решительную.

И тут ведьма посмотрела на неё в упор.

Ноэлль посмотрела в ответ.

Секунда. Другая.

Знакомые черты проступили сквозь страх и чужую одежду. Знакомые глаза, знакомое упрямство, знакомые скулы. Девушка моргнула, не веря себе.

— Магистр? — вырвалось у неё хрипло.

Ведьма замерла, а её рука опустилась.

— Ноэлль? — голос Джинн дрогнул. — Ноэлль?!

Они стояли друг напротив друга, две женщины в странной, чужой комнате, за окном которой была тьма. Одна — в чёрной форме Фатуи, с гербом Царицы на спине. Другая — в длинной мантии и сбившейся шляпе, которая сейчас валялась у стены.

Двенадцатая опустила кулаки. Магистр расслабила плечи.

— Вы... — начала Ноэлль.

— Ты... — одновременно сказала Джинн.

КОНЕЦ АКТА I

Акт II. Глава 1

Комната висела в пустоте. За окном была тьма, в камине горел огонь, слабый свет которого позволял разглядеть хоть что-то.

Две женщины стояли друг напротив друга. Одна — в чёрной форме Фатуи, в накидке с гербом Царицы. Другая — в синих чулках с золотой вышивкой и металлом, которые держались на подтяжках. В короткой юбке, которую она то и дело одёргивала.

Джинн чувствовала себя идиоткой.

— Я... — начала она и запнулась. Собралась с духом. — Ты теперь предвестник?

— Да, — Ноэлль кивнула. — Соппортато. Двенадцатая.

— Я слышала... слухи, — Джинн сделала паузу. — Но не думала, что это правда.

Слухи. Вернее – указания перед встречей.

Она вспомнила, как Лиза, развалившись в кресле с книжкой, пересказывала их с самым издевательским видом.

«Двенадцатая, дорогая. Ученица Дотторе. Говорят, она металл голыми руками рвёт. И людей, кстати, тоже. Садистка, одним словом. Нравится ей, когда её боятся»

Магистр тогда побледнела. А Лиза, как ни в чём не бывало, перевернула страницу и добавила:

«Другие предвестники при виде нее строем ходят. Даже Пьеро. Но ты не переживай, милая моя. Все будет нормально… ну я надеюсь.»

— Лиза знала, — вырвалось у Джинн. — Она знала, что это ты. И всё равно говорила...

— Что говорила? — Предвестник смотрела спокойно, без злости.

— Что ты... — Ведьма замолчала. Сказать вслух не поворачивался язык. — Что ты страшный предвестник.

Ноэлль усмехнулась. Коротко, без радости.

— Вообще… она сказала правду. Я страшный предвестник. У меня есть герб Царицы, пустой Глаз Порчи и обязанность носить чай. — Она сделала паузу. — А ещё меня боятся чиновники и один раз… Тарталья улетел в стену.

Джинн моргнула.

— В стену?

— Случайно. Почти.

Тишина повисла снова. Джинн смотрела на Ноэлль и не узнавала её. Взгляд. Спокойный, ровный, без той вечной надежды, которая всегда теплилась в глазах горничной из ордена. Без надежды, что однажды её заметят.

— Я хотела извиниться, — сказала Магистр. Слова давались тяжело. — Когда ты уехала... я поняла, что была дурой. Я пошла в отель. Но… в общем. Я не успела.

— Не успела?

— На пару часов. Поезд уже ушёл. А потом... потом Лиза начала прятать документы в астрале, я училась магии, меня оформили в шабаш... — Джинн запнулась. — Я не вывезла. В первые дни всё было плохо.

Она замолчала. В комнате стало очень тихо.

— Я не виню тебя теперь. Сейчас уже не до обид, — сказала Двенадцатая.

— Я знаю. Но я всё равно виновата.

— Может быть. — Ноэлль помолчала. — Но теперь уже всё равно.

— Ты... — Девятая замялась. — Ты злишься на меня? За то, что было?

Предвестник не ответила сразу. Посмотрела куда-то в сторону, на камин, на тёмное окно.

— Я была зла, — сказала она наконец. — Когда уезжала, я думала, что ненавижу тебя. Думала, что ты использовала меня, что тебе было плевать. — Она перевела взгляд на Джинн. — Но теперь... я не знаю. Ты сделала то, что считала правильным. Я сделала то, что считала правильным. Мы просто... разошлись.

— Я не хотела тебя обидеть, — голос Ведьмы дрогнул. — Я просто... не видела. Ты была всегда рядом, всегда готова помочь, и я думала... я думала, что так и надо. Что ты сама хочешь. Надо было дать тебе это рыцарство. Хотя бы формально.

— Может ты и не хотела, но я хотела стать рыцарем. По-настоящему. Не формально. Думала, что если буду стараться, однажды ты меня заметишь. А вместо этого заметили те, от кого я не ждала.

— И знаешь, что смешно? Я до сих пор горничная. Просто теперь у меня есть статус. — Ноэлль усмехнулась. — А ты стала ведьмой. Мы обе получили то, о чём не просили.

Магистр тоже усмехнулась. Грустно, но с облегчением.

— Я не просила. Лиза оформила меня через бумаги. Я даже не знала, пока она не принесла анкету.

— Царица тоже дала мне договор. Я его не прочитала, — призналась Ноэлль.

— А я… прочитала. Как оказалось – я потомственная вдова в пятом поколении.

Они посмотрели друг на друга. И вдруг обе улыбнулись. Неловко, смущённо, но искренне.

— Царица хочет знать, кто ты, — сказала Предвестник. — Что мне ей сказать?

Джинн подумала.

— Скажи правду. Мы старые знакомые. Ничего опасного. Всё под контролем.

— Алиса хочет знать, кто ты.

— То же самое. Старые знакомые. Ничего больше.

— Договорились.

Они помолчали. Джинн поправила подтяжки, которые давили на бедра. Ноэлль смотрела на неё и вдруг сказала:

— Ты стесняешься.

— Что? — Джинн замерла.

— Одежды. Ты всё время её поправляешь.

Джинн покраснела. Так, как никогда до этого.

— Это Лиза. Сказала, что у ведьм должен быть... стиль. Я пыталась спорить, но она сказала, что если я не надену, то Алиса обидится. Пришлось надеть.

Ноэлль смотрела на неё, и в глазах появилось что-то тёплое. То, чего Джинн не видела с самого начала разговора.

— Тебе идёт, — сказала она.

— Неправда.

— Правда. Только перестань дёргаться.

Джинн выдохнула, заставила себя опустить руки. Чулки сидели идеально, подтяжки держали их как надо. Всё было хорошо. Просто она привыкла к доспехам и плащам, а не к этому. Она наконец подняла шляпу, которая все это время лежала на полу, поправила мантию. Пространство перед ней дрогнуло, начало расползаться швами.

Перед тем как шагнуть в портал, она обернулась.

— Ноэлль... я рада, что ты нашла своё место.

— Я тоже.

И тут Ноэлль таки решилась спросить все то, что хотела спросить с самого начала, но не решалась. И лишь в конце, когда бывший Магистр и бывшая горничная помирились... завалила Джинн вопросами.

— Погоди. Лиза что - ведьма? Шабаша? А шабаш... что это? Кто там есть? Лиза бессмертная или нет, если она ведьма? А титул пурпурной розы тогда что? Прикрытие? А ты сама... ну что то умеешь? А Варка? Он теперь главный?

Ведьма решила не отвечать и шагнула в портал. Комната опустела.

Ноэлль осталась одна. Посмотрела на пустой стул, на тёмное окно, на то место, где только что стояла женщина, которую она знала восемь лет.

Потом развернулась и пошла к выходу с кучей вопросов, которые остались в голове. Дорога назад была долгой.

Примечание. Чтобы лучше понимать, что тут вообще произошло, нужно прочитать историю про Джинн.

Акт II. Глава 2

Предвестник вернулась во дворец уже к вечеру. Будучи в поезде, она сидела у окна, смотрела на снежные равнины и всё пыталась ответить на те вопросы, которые задала Джинн.

Магистр в чулках на подтяжках. Магистр, которая одёргивала юбку и краснела. Магистр, которая сказала: «Я не успела». Магистр, который больше… не Магистр.

Ноэлль вошла в кабинет Царицы без стука — дверь была открыта. Архонта она не застала, как ей сначала показалось. Анастасия дремала на диване в дальнем углу кабинета. Растрепанные волосы и такой вид, будто за время отсутствия Соппортато, она снова пыталась что – то сделать. Ноэлль заметила пиджак, тот самый, за пол миллиона моры, на котором недавно было пятно от блина. Теперь на месте пятна была дырка.

Царица открыла глаза, когда услышала, как вошла служанка.

— Ну? — спросила она.

— Встреча прошла нормально, — Ноэлль села на стул напротив, положила руки на колени. — Новая ведьма... это Джинн Гуннхильдр. Бывший магистр Ордо Фавониус. Та, из-за которой я вообще тут появилась.

Женщина замерла.

— Что?

— Она самая. Её подруга, Лиза, оформила её в шабаш через бумаги. Задним числом. Джинн даже не знала об этом.

— Лиза, — протянула Царица. — В искусстве лени она даже меня победила. Она пятьсот лет не показывалась перед Алисой… из-за ужасного чая, который та подает.

— Вы её знаете? ЛИЗЕ ПОЛ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ?

Царица усмехнулась.

— Знаю о ней. Алиса иногда жалуется. Ее чай никто не ценит. Поверь мне, это мерзость, но Лиза и ее нытье – особый случай. И не удивляйся возрасту, прошу…

Архонт вернула свой привычный, деловой тон общения, будто проснувшись окончательно.

— Как в целом прошла встреча? Особенно учитывая то, как именно ты и Магистр расстались.

— В целом… Мы даже помирились. Наверное.

— Это хорошо. С шабашем лучше не ссорится.

Ноэлль помолчала, потом всё же спросила:

— А шабаш... что это вообще? Они ведьмы, да, но... почему они не вмешиваются в политику? Как они связаны с Фатуи? Почему вы не знали, кто новая ведьма?

Царица нехотя, но все же решилась просветить свою помощницу.

— Шабаш — древняя и скрытная организация. Они хранят знания, которые остались от... от прошлого. Магия, артефакты, документы, которых больше нигде нет. Они не вмешиваются в политику, потому что им это неинтересно. У них свои цели. И о них почти никто не знает.

— А с нами?

— У нас с ними нейтралитет. Иногда обмениваемся информацией, иногда нет. Алиса не раскрывает карты, я тоже. А про новую ведьму я действительно не знала. Алиса сказала только, что есть кандидатка, и что она «необычная». Я не стала уточнять. У меня своих проблем хватает.

— Ваше Величество... а Дотторе? — спросила она. — Вы не расскажете о нём? Почему он... такой? Я же когда в Сумеру была… ну вы понимаете.

Царица замолчала. Долго смотрела куда-то в сторону, на стеллажи с папками.

— А не многовато ли вопросов ты задаешь, Ноэлль? Хочешь узнать – иди и узнай у него. Ночь на дворе уже. Иди отдыхай.

— Извините, Ваше Величество — виновато произнесла девушка. — Я пойду.

Предвестник вышла в коридор. Прислонилась к стене, перевела дух. Услышав привычные крики, доносившееся со стороны лаборатории, она решила идти туда – Зандик все равно не спал.

В лаборатории было тепло, пахло травами и ещё чем-то кислым. Зандик сидел, закинув ноги на стол, и сдавал карты. Напротив него, опершись на локти и подперев голову руками, сидел Тарталья.

— Семь, — сказал Дотторе, выкладывая карту.

— Десять, — ответил Тарталья.

— Семерка козырь.

— Бито — парировал Доктор.

— Да ты специально, что ли? — заорал Одиннадцатый, швыряя карты на стол. — Десятая партия подряд! Десятая!

— Ясен хер, что специально, — усмехнулся Зандик, собирая колоду. — Я же говорил, будет интересно.

— Интересно? — Тарталья вскочил, опрокинув стул. — Ты притащил меня из моего дома в свой клоповник посреди ночи, чтобы я десять раз подряд в дурака проиграл?! Я думал, там драка будет, может ты изобрел что… А ты... ты! И трупы эти твои кругом…

— А что ты хотел? — Второй развёл руками. — Думать я толком не могу больше. Драться, с недавней поры, тоже нельзя. А карты — это почти как драка. Только думать надо.

— Думать? Да тебе бутылка разум заменила!

— У меня хоть было, что заменять, в отличие от некоторых — спокойно ответил Зандик.

— То есть я тупой, ДА?! — Тарталья схватил со стола свою бутылку и направился к выходу. — Больше я к тебе не приду! Ищи себе другого идиота!

— Аякс, — окликнул его Зандик. — Ты забыл...

— Что забыл? Нахуй тебя послать?

— Нет, — перебил Дотторе. — Ты забыл, что должен мне двести тысяч.

Тарталья замер на пороге. Повернулся. Лицо у него было красное, глаза горели.

— Какие деньги? Мы же просто так играли…

— Все правильно. Для меня просто – это двести тысяч.

— Да пошёл ты! — рявкнул Тарталья и вылетел в коридор, громко хлопнув стальной дверью, даже не заметив Двенадцатую.

Зандик остался сидеть за столом, вертя карты в руке. Девушку он заметил краем глаза.

— Ты давно здесь? — спросил он, глядя в сторону стены, на которую она опиралась.

— Достаточно, — ответила девушка. — Десять партий подряд, говоришь?

— Он плохо играет, — Второй усмехнулся, складывая карты в стопку. — И злится, когда проигрывает. Идеальное развлечение, когда скучно.

— А деньги?

— Какие деньги? — Дотторе махнул рукой. — Я просто хотел, чтобы он ушёл. Он бы ещё час сидел, ругался, пил, потом звал драться. А так — обиделся, ушёл, и тишина.

— Ты его обманул.

— А он поверил. Ты зачем пришла?

Ноэлль помолчала.

— Царица сказала спросить у тебя.

— Спросить что?

— Всё что меня интересует.

Зандик усмехнулся, покачал головой.

— Много хочешь. Садись, — он указал на стул. — И не зови меня господином.

— А как тогда?

— Зандик. Или Дотторе. Как хочешь, мне плевать.

Ноэлль села. Зандик подвинул к ней колоду.

— Будешь?

— Я не умею.

— Я научу. Играть в дурака просто. Если ты не полная дура.

Она взяла карты, держала их неуклюже, смотрела на них, как на загадку.

— Ты тогда сказал... — начала она.

— Много чего сказал. Конкретнее.

— Про Коллеи.

Зандик замер. Руки, перебирающие карты, остановились. Он молчал долго. Потом все же начал отвечать.

— Ты такая же, — сказал он. — Простушка, которая лезет, куда не просят. Которая пытается всем помочь. Которая терпит, терпит, терпит, а потом... — он не договорил. — Она была такой же. Простой. Доброй. Умной, в отличие от тебя. Только помочь никому не могла. Даже себе.

— Что с ней случилось?

Дотторе посмотрел на неё взглядом человека, который вспомнил о худшем в своей жизни кошмаре.

— Умерла, — сказал он тихо. — Я не смог её спасти. Свою сестру.

Ноэлль молчала, не зная, что сказать. Пульчинелла в мэрии уже говорил об этом, но теперь она слышала это из первых уст.

Зандик взял бутылку, отхлебнул, поморщился.

— Наверное зря я начал этот разговор.

— Почему?

— Потому что я все-же не хочу об этом говорить. Потому что это не твоё дело. Потому что не хочу никого грузить своими проблемами. Потому что... — он замолчал, потом добавил: — Потому что если начну, то не остановлюсь. Надо было тебя сразу послать…

Он отвернулся к окну. За стеклом выла метель, и снег бился о раму.

— Уходи, — сказал он

— Но господин…

— ИДИ ОТСЮДА. А ТО ВЕДЬ РЕАЛЬНО СОЖГУ, — в его руке вспыхнул огненный шар.

Соппортато вышла из лаборатории, прикрыв за собой дверь. Она старалась сделать это как можно тише. Огонь в руке погас.

Предвестник остался в лабе один. Осмотрел тела, которые пытался сделать совсем недавно. Когда он только пришел в Фатуи, клонирование для него было легкой задачей. Теперь – почти невозможной. Глаз порчи, его собственное изобретение, разрушил его разум. Он больше не мог творить. И лишь водка могла дать ему хоть какое-то ощущение нормальности, без этого назойливого шума в голове.

Зандик пошел к стеллажу, открыв створку. Там, в глубине, лежала небольшая игрушка. Зеленый кот, которого когда-то сшила прикованная к кровати сестра. Он выглядел неуклюже и за сотню лет совсем износился. Но этот кот и дневник Коллеи были единственной памятью о сестре, которая у него осталась.

Предвестник с грустью положил вещи обратно и отправился спать.

Акт II. Глава 3

Предвестник не спала всю ночь и думала о Дотторе. Она не знала про Коллеи ничего, кроме того, что это, похоже, сестра Зандика. Уже под утро, когда в комнате стало светлее, девушка заметила записку, оставленную на столе.

Аккуратно сложенный лист бумаги, придавленный кружкой, чтобы не улетел. Ноэлль встала, подошла и прочитала.

Почерк был знакомым.

«Госпожа. Я уехала к семье в Фонтейн. На три месяца. У меня вахта такая. Вы там... справляйтесь, как-нибудь. Дворец не сожгите, пожалуйста…

Ваша Клава».

— Три месяца? — спросила она, зная, что никто не ответит.

Она вздохнула и села обратно на кровать. Клава, её правая рука, её помощница, её единственный союзник в этой безумной бюрократии — уехала. Та, кто выслушивала ее нытье. Клава, которая перестала бояться предвестников так сильно, как раньше. Помогала осваиваться. Даже костер в комнате потушила… уехала.

— Справляйтесь, как-нибудь, — повторила Ноэлль, усмехнувшись. — Легко сказать.

Девушка не знала, что Клава была не просто помощницей, но администратором дворца. И что именно на ней тут держался весь быт, который не касается предвестников.

Но главным, что беспокоило Соппортато сейчас, была Коллеи. Она очень хотела узнать о ней хоть что-нибудь. Это даст ей понимание, почему Дотторе… такой. И поэтому она решила найти Тарталью – кто если не он даст ей ответы на все вопросы?

Предвестник вышла из своей комнаты и направилась в ту сторону дворца, где он обычно обитал. В коридорах не было ни души, что неудивительно для раннего утра.

Она свернула за угол, думая о своем, и не сразу заметила фигуру, прижавшуюся к стене.

Девушка. Молоденькая, в свежей форме служанки, с круглыми от ужаса глазами. Первый день во дворце. В руках она держала стопку чистого белья, которое, казалось, вот-вот упадёт на пол. Ноэлль узнала этот взгляд. Она сама так смотрела на Арлекино, когда только пришла сюда.

— Доброе утро, — сказала она, проходя мимо, и улыбаясь.

Та самая улыбка, которой Арлекино улыбнулась ей тогда, в коридоре. Тёплая, почти ласковая. Та, от которой становится страшно, потому что не понимаешь, что за ней стоит.

Служанка побелела. Бельё выпало из рук и разлетелось по полу. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только писк. Предвестник остановилась, наклонилась, подняла стопку и аккуратно положила обратно в дрожащие руки девушки.

— Осторожнее, — сказала она. — Бельё испачкается.

И пошла дальше.

Служанка осталась стоять у стены, не в силах пошевелиться. В голове крутилось одно: «Соппортато. Та самая. Которая стены ломает. Которая Тарталью в полёт отправила. Ученица Дотторе, которая... улыбнулась мне? Почему?»

Ноэлль так и не нашла Тарталью. Она обошла весь дворец, но в лабораторию решила не заходить. Аякс словно растворился. Или просто спал в каком-нибудь углу, где его никто не искал.

Девушка уже собиралась вернуться в свою комнату, когда в конце коридора увидела знакомое лицо. Царица шла неторопливо, в жилетке и светло-синей рубашке, а не в том пиджаке с дыркой, про который Ноэлль все никак не могла забыть.

— Ты мне нужна, — сказала Анастасия. — Идём.

— Я ищу Тарталью, — начала Предвестник, но Царица её перебила

— Аякса здесь нет. Он уехал в Натлан, чтоб глаза мои его не видели. На родину. На пару дней. Сказал, что видеть не может больше этого… ну ты поняла кого. Идем.

В кабинете, помимо обычного хаоса из бумаг, сидел гость. Мужчина в строгом костюме, с длинными тёмными волосами, собранными в низкий хвост и яркими глазами цвета янтаря. Он сидел на диване, держа перед собой чашку чая, и смотрел на вошедших с выражением вежливого любопытства.

— Ноэлль, — сказала Архонт, сев в своё кресло, — это Чжун Ли. Ритуальщик из Ли Юэ. Старый знакомый.

— Здравствуйте, — сказала Предвестник, кивая.

— Здравствуйте, — ответил мужчина. Голос у него был ровный, спокойный, располагающий к долгим беседам. — Я много слышал о вас.

— То есть… даже вы в курсе? — с легкой грустью в голосе сказала девушка.

— О да, — Чжун Ли отставил чашку. — Говорят, вы обладаете удивительной физической, не магической силой. Что вы верно служили в Ордо Фавониус, но вас оттуда изгнали, а вы нашли место, где вас ценят. Испытания, через которые проходят люди, оставаясь верными своим идеалам. Это впечатляет. Знаете, у меня на родине есть похожая история об одном грузчике с пристани. Он, говорят, мог поднять якорь, который не поднимали трое взрослых мужчин. И однажды он помог разгрузить корабль с нефритом, который пришёл раньше срока, и капитан в благодарность...

— Чжун, — перебила Царица.

— Да, да, прошу прощения. — Он ничуть не смутился. — Я просто хотел сказать, что физическая сила в нашем мире — редкость. Обычно мы полагаемся на Глаза Бога, на магию, на договоры и бумаги. А вы, как я понимаю, обходитесь без этого. Это напоминает мне одну легенду о камне, который упал с неба в долине Ченьюй. Камень был огромен, и никто не мог его сдвинуть. Тогда пришёл странник и просто отодвинул его в сторону, потому что, как выяснилось, камень был полым внутри, а вся его сила заключалась в том, что люди боялись к нему приблизиться. Так что, возможно, ваша сила не только в руках, но и в том, что вы не боитесь подходить к тому, что другие считают неподъёмным. Ведь страх, знаете ли, это тоже сила. Иногда даже большая, чем сами камни. Я однажды наблюдал, как торговец нефритом...

— Мор.. то есть, Чжун, — снова перебила Анастасия. На этот раз голос её был жёстче.

— Прошу прощения. Я просто хотел сказать, что вы, кажется, достойный человек.

Ноэлль не знала, что ответить. Это первый человек, который, похоже, знает о ней всю правду. Но она вообще не понимала, зачем её сюда позвали. Царица сидела, сложив руки на столе, и смотрела на гостя с выражением, которое можно было описать только как «Я терплю тебя только из-за старой дружбы». И все же от его занудства ей было не по себе.

— Клава уехала, — сказала Царица, возвращаясь к делу. — Ты знаешь.

— Да, я нашла записку.

— Теперь ты будешь заниматься её работой. Наверное. Я пока не решила.

Предвестник моргнула.

— Я?

— Ты. Может быть, — Царица пододвинула к ней стопку бумаг. — Здесь список того, что Клава делала. Ты должна с этим справиться, но не факт, что у тебя получится.

— Но я...

— Она справится, — вставил Чжун Ли. — Я уверен. Знаете, в Ли Юэ есть традиция: когда старый мастер уходит, его место занимает ученик. И даже если ученик ошибается, он всё равно учится. А ошибки, как известно, это тоже опыт. Однажды, когда я был молод, я...

— Чжун, — сказала Архонт, и в её голосе прозвучало что-то опасное. — Я сама.

— Да, да, конечно. Просто я хотел сказать...

— Ты хотел сказать, что я должна дать ей шанс, — перебила Царица. — Я знаю. Ты это уже говорил. Четыре раза. За последние полчаса. Ее тут не было еще, а ты...

Ритуальщик умолк, но на его лице не было и тени смущения. Он взял свою чашку и увидел в ней лед.

— Ты опять заморозила мой чай.

— А ты опять говоришь не по делу, — парировала Царица.

Девушка стояла, переводя взгляд с одного на другого. Она чувствовала себя лишней, но при этом понимала, что её присутствие здесь — главная цель этой странной встречи.

— Ноэлль, — Царица наконец посмотрела на неё. — У тебя есть вопросы?

Вопросов было много. Она хотела спросить, почему она, почему не кто-то другой, почему Клава уехала именно сейчас, и что же там с Коллеи.

Но вместо этого она спросила:

— А что, если я не справлюсь?

Царица не ответила. Вместо неё заговорил Чжун Ли.

— Знаете, — начал он, — в Ли Юэ есть такая поговорка: «Гора не выбирает, кто на неё взойдёт. Она просто стоит». Вы, конечно, можете упасть. Но можете и подняться. Я видел много людей, которые не справлялись. И много тех, кто справлялся, хотя все думали, что не справятся. Например, один торговец нефритом...

— Да сколько можно? — сказала Царица, и в её голосе прозвучало нечто, что заставило Ноэлль сжаться.

— Да, да. — Чжун Ли замолчал, но почти сразу добавил: — Я только хотел сказать, что, если вы не попробуете, вы никогда не узнаете, смогли бы, или нет.

Царица шумно выдохнула. Она взяла со стола свою чашку, сделала глоток, поставила обратно.

— Пошли поговорим, — сказала она гостю.

Чжун Ли поднялся и поставил чашку со льдом на стол.

— Удачи вам, — сказал он девушке. — И помните: даже если упадёте, вы всегда можете встать. Как тот грузчик с пристани...

Он не договорил. Царица, уже стоявшая в дверях, дёрнула его за рукав и вытащила в коридор, оставив Двенадцатую в кабинете одну.

— Моракс, — сказала она, и в голосе её прозвучало что-то, что заставило бы любого предвестника замереть на месте. Он только приподнял бровь.

— Я не собираюсь делать её администратором. Она косячит на каждом шагу. Она дверь сломала, Тарталью в стену отправила, в столовой поваров распугала. А недавно она… — Царица запнулась, подбирая слова. — Она развела костёр в своей комнате. Потому что плитка сломалась. И спала там. Три дня. С костром.

Архонт слушал, не перебивая. На его лице не было и тени насмешки, только вежливое внимание.

— Тогда почему ты рассматриваешь ее, как администратора? — спросил он, когда Царица замолчала.

— Не знаю, — сказала она.

— Клава уехала, а больше… вроде и некого поставить. Весь дворцовый персонал - обленившиеся идиоты. Ведь даже Клаву пришлось привозить из Фонтейна.

— Значит, у тебя нет выбора, — констатировал Чжун Ли.

— У меня всегда есть выбор. Я могу сама это делать.

— Точно умеешь?

— Я Архонт. Я всему могу научиться.

— Ты шестьсот лет не умела греть воду, — напомнил Чжун Ли. — И, судя по тому, что я слышал - до сих пор не умеешь.

Царица прищурилась.

— Ты на что намекаешь?

— Я намекаю, что тебе нужна помощь. И эта девушка, которая развела костёр в своей комнате, потому что не догадалась попросить новую плитку, возможно, справится с административной работой лучше, чем ты с выживанием в собственном дворце.

— Ты серьёзно? — Царица чуть не задохнулась от возмущения.

— Абсолютно.

Чжун Ли сложил руки на груди.

— А давай проверим.

— В смысле?

— Поставь её на это место. На время. Если справится и дворец не сгорит — я прав. Если нет — признаю, что ошибался.

Настя фыркнула.

— И на что мы спорим?

— На чай, — спокойно ответил Чжун Ли. — Ты проиграешь — угощаешь меня самым дорогим, какой найдётся в Снежной. Я проиграю — угощаю тебя. Самым дорогим, что найду у себя.

— Ты уже проиграл, — отрезала Царица. — Она не справится.

— Тогда тебе нечего бояться.

Она замолчала. Смотрела на него… смотрела. И наконец решилась.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Будь, по-твоему. Но если она провалится, ты лично будешь разбираться с последствиями.

— Договорились. И Настя… Она не провалится.

— Откуда ты знаешь? — Царица чуть не зарычала. — Ты её вообще первый раз видишь!

— Я видел, как она слушала меня полчаса, — сказал Чжун Ли. — Терпеливо. Не перебивая. Даже когда я рассказывал о грузчике с пристани.

— Может, она просто вежливая.

— Может быть. — Чжун Ли чуть улыбнулся. — Но у меня есть чутьё на таких... людей.

Царица хотела что-то сказать, но замолчала. В её взгляде мелькнуло что-то, чего Чжун Ли не мог разобрать.

— Ты стал слишком мягким, — сказала она наконец. — Сердце Бога отдал, правление бросил, похороны свои, за которые я заплатила, устроил. Теперь в ритуальщиках ходишь в подчинении у своей Ху Тао. Что дальше? На базар пойдешь цветы продавать?

— Возможно, — спокойно ответил Чжун Ли. — Это лучше, чем сидеть и тонуть в бумагах, которые сама же и создала, и замораживать чай гостям.

— Это мой дворец. И чай мой. И… и лед тоже мой.

— Спору нет, что все твое. Но лед в кружке то зачем?

Царица резко развернулась и зашагала обратно. Чжун Ли остался стоять в коридоре, глядя ей вслед, но вскоре направился к выходу.

Анастасия вернулась к Ноэлль, сказав лишь одну фразу, которая разбудила Предвестника, не спавшего всю ночь.

— Ноэлль, ты теперь администратор. Забираешь мой кабинет. Я переезжаю в купол. Поможешь перенести вещи.

В голове у Соппортато ровным счётом ничего не было. Только одна мысль, которую она успела поймать прежде, чем та растворилась в панике и новых указах Архонта:

«Я теперь администратор?»

Акт II. Глава 4

Кабинет Царицы, некогда воплощение порядка, сейчас был похож на склад, в котором давно не убирались. Коробки, стопки бумаг, свёрнутые в рулоны карты, и посреди всего этого — Ноэлль, которая сидела на диване, обхватив голову руками, не зная, за что взяться.

Архонт вышла из-за шкафа, который стоял посреди комнаты, держа в руках стопку папок.

— Чего сидишь? — сказала Анастасия. — Все наверх, кроме мебели. Что сложного?

— Но... — начала Соппортато.

— Никаких «но». Ты теперь администратор. Негоже барину в комнате для прислуги жить. А я устала от этих стен.

Девушка вздохнула и подошла к первой коробке, подняла её и направилась к выходу. В голове крутилось одно: «Я администратор. Я переезжаю в кабинет Царицы.»

Она сходила туда и обратно четыре раза, прежде чем её взгляд упал на предмет, прислонённый к стене за дверью.

Картина. Большая, в массивной деревянной раме, чуть потемневшей от времени. Девушка замерла, разглядывая изображение.

Мужчина с суровым, но добрым лицом стоял в центре. Старинный мундир, борода, волосы с переливом цвета, как у Царицы. Рядом с ним — две девочки. Та, что постарше, с длинной светлой косой, смотрела на художника с легкой улыбкой. Младшая же была русой: ее взгляд устремился куда-то в сторону, словно ребенка что-то отвлекло.

— Что это? — спросила Ноэлль, не отрывая глаз.

Царица подошла, встала рядом. Посмотрела на портрет странным и грустным взглядом.

— Мой отец, — сказала она тихо. — Фёдор Николаевич. И сестра. Елизавета.

Соппортато перевела взгляд на Анастасию, потом снова на портрет.

— А где... вы?

— Слева. У меня тут коса. Этот портрет заказал отец, когда мы были маленькими. Он хотел, чтобы я запомнила, как мы выглядим вместе. А потом... неважно.

Она отвернулась, взяла картину и протянула Двенадцатой.

— Тоже наверх. Только аккуратно, прошу.

Предвестник приняла портрет, чувствуя, как дерево тяжело ложится на ладони. Она осторожно вышла в коридор и зашагала к лестнице. Она поставила картину у входа в купол, а потом вернулась к кабинету. В углу стояла последняя вещь, которую оставалось перенести – сейф. Стальной ящик, размером с небольшой шкаф.

— Этот тоже забирай, — сказала Анастасия, не глядя. — Там документы. И... кое-что ещё. Только не урони.

Ноэлль подошла, присела, обхватила сейф руками и подняла. Килограмм двести, не меньше. Она осторожно направилась к выходу, стараясь ничего не задеть.

В коридоре было пусто. Чиновники, завидев её с железным ящиком в руках, попрятались по кабинетам. Двенадцатая шла медленно, сосредоточенно, смотря лишь под ноги. Из-за сейфа она не видела ничего перед собой.

И тут половица под ногой предательски хрустнула, но девушка смогла удержать ящик в руках, стоя на одной ноге. Теперь она шла еще медленнее и еще внимательнее, потому что ей предстояло подняться по лестнице.

— Аккуратно! — крикнула вдогонку Царица. — Там бумаги! И...

Она не договорила. Предвестник уже завернула за угол.

Лестница, ведущая наверх, была широкой, с каменными ступенями, которые были покрыты досками. Ноэлль осторожно поставила сейф на край площадки, чтобы перевести дух. «Всё идёт нормально. Осталось только подняться...» — подумала она.

Сейф качнулся.

Предвестник протянула руку, чтобы его удержать, но было поздно. Этот проклятый ящик потерял равновесие, наклонился и с грохотом, еще более страшным, чем в первый раз, полетел вниз.

Ступени трескались, перила слетали с креплений. Эхо ударов разносилось по всему дворцу, множилось, нарастало. Сейф долетел до конца пролёта, перевернулся и замер на площадке, окружённый облаком пыли и щепок.

Соппортато стояла наверху, глядя на разрушения. Её лицо медленно наливалось краской, а она сама хотела только одного: провалиться сквозь землю.

Из коридора вылетела Царица с растрёпанными волосами. Она посмотрела на лестницу, на сейф, на Ноэлль…

— ТЫ...

Голос сорвался на визг. Царица ни разу в жизни так не кричала.

— ...ЧТО ТЫ НАТВОРИЛА?!

— Я... он сам...

— САМ?! — Царица схватилась за голову. — ТЫ СЕЙФ УРОНИЛА! С ЛЕСТНИЦЫ! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЛЕЖИТ ВНУТРИ???

Она перевела дух, потом рявкнула:

— ИДИ НА СОВЕЩАНИЕ! УБЕРИСЬ С ГЛАЗ ДОЛОЙ! Я САМА РАЗБЕРУСЬ!

Соппортато, не помня себя, убежала в сторону зала для собраний. Бежала она так быстро, как только могла, оставив Царицу одну. Она влетела в зал совещаний, едва не сбив с ног какого-то слесаря. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла разломанная лестница и орущая Царица.

В зале было шумно. Даже шумнее, чем обычно. Четвертая вернулась из Фонтейна и была очень злой:

— ...ДА КАКОГО ХРЕНА ВЫ МНЕ ВЫДЕЛЯЕТЕ ЭТИ КОПЕЙКИ?! — голос Арлекино перекрывал всё. Она стояла посреди зала, белый фрак сиял в свете ламп, а чёрные руки с когтями сжимались и разжимались в такт словам. — МОИ ДЕТИ ГОЛОДАЮТ! ВЫ ЭТО ПОНИМАЕТЕ?!

— Арлекино, — начал Девятый, — бюджет согласован, и мы не можем...

— МОЛЧАТЬ! — Арлекино повернулась к нему, и в её глазах загорелся такой огонь, что Панталоне невольно отступил на шаг. — ФОНТЕЙН СТРОИТ КОЗНИ! ЭТИ ДВЕ КРЫСЫ, ФУРИНА И НЁВИЛЛЕТ, СПЕЦИАЛЬНО ПЕРЕКРЫВАЮТ ПОСТАВКИ! Я ИХ НА КУСКИ РАЗОРВУ! ОТРАВЛЮ, ЗАРЕЖУ, А ПОТОМ ВСКРОЮ И ПОСМОТРЮ, ЧТО У НИХ ВНУТРИ! ОНИ ЖЕ ТАКИЕ МИЛЫЕ, КОГДА БОЯТСЯ, ПРАВДА? ОСОБЕННО НЁВИЛЛЕТ!!!

Она рассмеялась — тем самым жутким, тёплым смехом, от которого у Ноэлль волосы встали дыбом.

— А ФУРИНА? КАК ОНА ПЫТАЕТСЯ УЛЫБАТЬСЯ, КОГДА Я РЯДОМ! ПРЕЛЕСТЬ! Я ХОЧУ ОТОРВАТЬ ЕЙ ГОЛОВУ И ПОВЕСИТЬ В ЗДАНИИ СУДА В ИХ СТОЛИЦЕ. ВСЕМ ЭТО ПОНРАВИТСЯ!!!

— Арлекино, возьми себя в руки, — подал голос Пьеро. Он сидел с непроницаемым лицом, но Двенадцатая заметила, как он невольно сжимает кулаки.

— НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! — рявкнула Арлекино, но чуть тише. — Я СПРАВЛЮСЬ. Я ВСЕГДА СПРАВЛЯЮСЬ. ПРОСТО ДАЙТЕ МНЕ ДЕНЕГ, И Я СДЕЛАЮ ТАК, ЧТО ФОНТЕЙН ЗАПЛАЧЕТ! А ПОТОМ... ПОТОМ Я ПРИГЛАШУ ФУРИНУ НА ЧАЙ. МЫ ТАК МИЛО ПОБЕСЕДУЕМ… НАД ЕЁ ТРУПОМ.

— Ты больная, — спокойно сказал Панталоне, поправляя манжеты. — И денег я тебе не дам больше, чем положено. Бюджет есть бюджет.

— ДА ПОШЁЛ ТЫ...

— Ты бы хоть слово вставил, — перебил Панталоне, глядя на Зандика, который сидел в своём углу с бутылкой и никак не реагировал на происходящее.

Дотторе поднял мутные глаза, но ничего не сказал. Только сделал глоток.

— Я к тебе обращаюсь, — продолжил Панталоне. — Или ты уже настолько...

Ноэлль не дослушала. Она стояла у входа, пытаясь отдышаться, и вдруг почувствовала, что на неё смотрят.

Коломбина сидела на столе. Прямо на столе, поджав под себя ноги, в белом платье, которое струилось по блестящей поверхности. Она не участвовала в споре, не кричала, не смеялась, даже не пела. Она просто смотрела на Ноэлль.

В её руках вертелась какая-то безделушка — маленький металлический шарик, переливающийся в свете ламп. Третий предвестник вертела его с лёгкостью фокусника, а глаза её — пустые, глубокие — не отрывались от лица Ноэлль.

Девушка поёжилась. Ей показалось, что Коломбина смотрит прямо ей в душу и медленно ее забирает.

— Я... я пришла, — сказала Ноэлль.

Никто не ответил. Арлекино снова завелась, Панталоне парировал, а Коломбина всё вертела шарик и смотрела.

И улыбалась.

Едва заметно, только уголками губ.

Спор разгорался с новой силой. Арлекино уже перешла на визг, Панталоне стоял на своём:

— Я ТРЕБУЮ УВЕЛИЧЕНИЯ БЮДЖЕТА! — крикнула Арлекино, стукнув чёрным кулаком по столу. — МОИ ДЕТИ НЕ ВИНОВАТЫ, ЧТО ФОНТЕЙН…

— Ничего ты не требуешь, — перебил Панталоне. — Есть цифры, есть отчёты. Я не могу...

— Ты не можешь? — Дотторе вдруг отставил бутылку и поднялся. Все замолчали. — Ты не можешь, говоришь?

Он подошёл к Панталоне сзади. Тот даже не обернулся — привык, что Зандик вечно шатается по залу.

— Я просто выполняю свою работу, — сказал Девятый, не оборачиваясь. — А ты бы лучше...

Он не договорил.

Дотторе вытащил из кармана халата пистолет — хромированный, с деревянными накладками и гравировкой на затворе. Взвёл и приставил ствол к затылку Панталоне.

— А ну повтори, — тихо сказал он. — Что ты там говорил про детей?

В зале повисла мёртвая тишина. Даже Арлекино, которая минуту назад грозилась оторвать голову Фурине, замерла. Панталоне побледнел. Его руки, только что поправлявшие манжеты, застыли на месте.

— Зандик, — спокойно сказал Пьеро. — Убери оружие. Ты хочешь оказаться на месте Десятого?

— А что такого? — Дотторе усмехнулся, не отводя ствола. — Я просто забочусь о детях. Десятый пошел против Царицы, а я - против этого самодура. Банкир считает, что они не заслуживают денег. А я считаю, что он заслуживает пулю.

— Ты не выстрелишь, — голос Панталоне дрогнул.

— Откуда такая уверенность?

Второй нажал на спуск.

Сухой щелчок.

Панталоне дёрнулся, но пуля не вылетела. Дотторе убрал пистолет, взведя затвор и нажав кнопку на рукояти - из него выпал пустой магазин, который он поймал рукой. Затем он нажал на рычаг, сняв пистолет с задержки, поставил оружие на предохранитель и сунул обратно в карман.

— Патронов нет, — сказал он, разворачиваясь. — Расслабься. Просто хотел проверить, как ты бледнеешь. И запомни: детям нужны деньги. Иначе в следующий раз магазин будет полным… может быть.

Он вернулся на своё место, взял бутылку и сделал глоток. Панталоне сидел, вцепившись в край стола, и медленно приходил в себя.

— Ты... ты сумасшедший, — выдавил он.

— Да, — согласился Зандик. — Ты только сейчас это понял?

Ноэлль сидела на своём месте, вжавшись в стул. В голове крутилось одно: «У него был пистолет. Настоящий. Он мог убить Панталоне. Прямо здесь. Прямо сейчас».

Она перевела взгляд на Коломбину.

Та всё ещё сидела на столе, всё ещё вертела металлический шарик. Но теперь она улыбалась шире, чем раньше.

— Интересно, — сказала Коломбина. Голос её был тихим, почти ласковым. — Когда ты сломаешься, Ноэлль? Когда твоя очередь?

Ноэлль хотела ответить, но слова застряли в горле. Коломбина спрыгнула со стола, напевая что-то себе под нос, и вышла из зала. Шарик замерцал в её руках и будто исчез. Пьеро молчал ещё минуту. Потом взял со стола блокнот, что-то в нём написал и поднял голову.

— Бюджет «Дома Очага» увеличивается на двадцать процентов.

Арлекино, уже стоявшая у стены, готовая раствориться в тенях, замерла.

— Что?

— Двадцать процентов, — повторил Пьеро. — Дети не должны голодать. А Фонтейн... с ним мы разберёмся отдельно.

Четвёртая странно на него посмотрела, будто не ожидая такого решения. Потом кивнула.

— Спасибо, — сказала она тихо, без обычной угрозы в голосе. — Я не забуду.

Она шагнула назад и исчезла в тени у стены. Панталоне поднялся, поправил пиджак и, не глядя ни на кого, направился к выходу.

— Это было... неприятно, — бросил он на прощание.

— Взаимно, — ответил ему вслед Дотторе, допил остатки из бутылки и тоже вышел.

Дверь закрылась. В зале остались только Пьеро и Ноэлль.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Пьеро — спокойно, устало. Ноэлль — с кучей вопросов, которые она не решалась задать.

— Иди, — сказал наконец Пьеро. — Отдыхай. Сегодня был долгий день.

Ноэлль кивнула, поднялась и, не оглядываясь, вышла вслед за остальными.

Предвестник вернулась в коридор. В тот самый, где теперь стоял сейф, а Царица сидела на нем с видом человека, который полностью разочаровался в людях.

Анастасия сидела, свесив ноги, и смотрела в пустоту. Волосы растрепались ещё сильнее, чем утром. Она выглядела уставшей, но не злой.

— Ваше Величество, — тихо сказала Ноэлль, подходя ближе. — Я... простите. Я не хотела.

— Знаю, — ответила Царица, не глядя на неё. — Ты никогда не хочешь. Но это случается снова и снова.

— Я исправлю лестницу. И перила. И...

— Потом, — перебила Анастасия.

— Ваше Величество... что там было на совещании? Арлекино хотела оторвать голову Фурине, а Дотторе... у него был пистолет. Настоящий. Он мог убить Панталоне. И еще десятый...

— Мог, — кивнула Царица. — Но не убил. Потому что он не убийца, как бы ни старался им казаться.

— Но зачем? Зачем он это сделал?

— Затем, что дети Арлекино действительно нуждаются в деньгах. А Панталоне иногда забывает, что цифры — это не только баланс, но и чьи-то жизни. Зандик ему напомнил.

Соппортато замолчала, переваривая.

— Ты ещё много чего не знаешь, — продолжила Царица. — О предвестниках, о Фатуи, о том, почему они такие... — она взмахнула рукой, — какие они есть. Со временем поймёшь.

Она спрыгнула с сейфа, поправив жилет.

— Этот чёртов ящик я сама не донесу, уж слишком он тяжелый. И он мне больше не нужен. Всё, что там лежало, я уже перенесла наверх. Сама.

— Сейф твой. Пользуйся. Я сняла с него магическую защиту — теперь открывается простым засовом, даже ключ не нужен. Храни там свои... тряпки, отчёты, что хочешь.

Ноэлль хотела поблагодарить, но Царица уже развернулась и пошла вверх по лестнице, перешагивая через щепки.

Акт II. Глава 5

Кабинет, который ещё вчера принадлежал Царице, теперь выглядел почти обжитым с одной стороны, и каким-то пустым с другой. Ноэлль провела всё утро, раскладывая немногочисленные вещи по местам. Сейф в углу, на том самом месте, где он стоял при Анастасии. Рядом с диваном стояла тумба, а на ней – новая плитка. Плед, который она привезла из Мондштадта, теперь лежал на диване, на том самом, где недавно спала Архонт. А на стеллажах, недавно заполненных документами, одиноко стояли несколько книг. Анастасия позволила Двенадцатой оставить даже сиротливый цветок, который теперь стоял в углу стола.

В комнате был идеальный порядок.

В голове — полный хаос.

Соппортато сидела за столом, обхватив голову руками, и пыталась переварить вчерашний день. Разрушенная лестница, Царица, которая на нее кричала, совещание, где Дотторе приставлял пистолет к затылку Панталоне, а Коломбина смотрела так, будто забрала часть ее души. Она снова не спала почти всю ночь.

Дверь открылась без стука. Архонт внесла в кабинет три картонные коробки, и поставила их одна на другую.

— Это документы Клавы, — сказала она, вытирая пот со лба. — Всё, что она вела. Теперь твоё.

Ноэлль опустила руки и уставилась на коробки. Три. Коробки. Полных. Бумаг.

— Всё? — голос дрогнул.

— Всё, — повторила Царица. — Разберешься. Ты теперь администратор.

Дверь закрылась. Девушка осталась одна с тремя коробками и чувством надвигающейся катастрофы.

Она открыла первую.

Бумаги. Тысячи бумаг. Отчёты, сметы, графики, заявки, накладные, акты. Всё было разложено по папкам, но папок было столько, что глаза разбегались. Она взяла первую попавшуюся, открыла. Цифры. Много цифр. Она не понимала, что они означают.

— Я разбирала документы у Джинн, — прошептала она. — Я умею это делать. Я просто беру... и... и... что дальше???

Она взяла ещё одну бумагу. Там был список требований к закупке тряпок для мытья окон. Двадцать три пункта. Она положила бумагу обратно.

В Ордене ей приносили готовые списки. Джинн говорила: «сделай то, сделай это», и она делала. Ей не нужно было думать, что именно требуется. Теперь никто не говорил. Теперь она сама должна была понять, что от неё нужно, и приказать другим.

А приказывать ее никто не учил.

Она просидела так минут десять, перекладывая бумаги из одной стопки в другую. Цифры плыли перед глазами, а термины, казалось, были написаны на другом языке.

— Мне конец, — сказала Соппортато, будто надеясь, что ее поддержат. Но поддержки она не дождалась.

Девушка встала, подошла к окну, посмотрела на заснеженный город. Где-то там, среди этих серых зданий, как она думала, был Панталоне. Слухи о нем ходили жуткие: говорили, он продал свою семью в рабство, что кровь его – буквально золотая. В действительности же все было куда скучнее.

«Он должен знать, он поможет.» — подумала Ноэлль с надеждой на спасение от этого бюрократического кошмара.

Она накинула пальто и вышла в коридор. Лестницу еще не успели починить, потому что новоиспеченный администратор пока не успела этим заняться, так что девушке пришлось идти в обход. Только Пьеро мог знать, где сейчас Девятый.

Его Соппортато нашла на первом этаже, напротив дверей, таких же, как в зал совещаний. Из-за дверей доносился страшный шум, такой, будто кто-то стрелял. Пьеро стоял, оперевшись на стену и смотрел куда-то вдаль.

— Панталоне в госхранилище, — сказал он, когда Двенадцатая подошла и только хотела задать вопрос. Мужчина словно прочитал её мысли. — Здание рядом с мэрией. Не ошибёшься.

— Спасибо, — сказала Ноэлль и уже повернулась к выходу.

Предвестник вышла из дворца, и холодный ветер Снежнограда ударил в лицо. Она накинула капюшон пальто, поправила воротник и зашагала по улице.

Город жил своей обычной жизнью. Люди спешили по делам, дети играли в снежки у обочины. Никто не шарахался, никто не падал на колени, что насторожило девушку. Только несколько прохожих бросили на неё короткие взгляды — любопытные, насторожённые, но без того животного ужаса, который она видела в первые дни.

«Привыкли, наверное», — подумала Соппортато и ускорила шаг.

Здание госхранилища оказалось серым, массивным, с маленькими зарешечёнными окнами и бронзовой дверью, которая больше походила на банковский сейф. Над входом висел герб Снежной и вывеска: «Банк Северного королевства. Центральное хранилище».

Она толкнула дверь и вошла.

Внутри было тихо, пахло старым деревом и бумагой. Высокие потолки, мраморный пол, строгие ряды столов, за которыми сидели служащие в чёрной форме.

Ноэлль подошла к стойке.

— Мне нужен Панталоне, — сказала она охраннику.

Тот мельком глянул на её герб, кивнул и махнул рукой в сторону дальней двери.

— Вниз по лестнице, потом направо. Он в хранилище.

Девушка спустилась по винтовой лестнице, пройдя длинный коридор с тусклыми лампами и оказавшись перед огромной дверью. Та была круглой, бункерного типа, из матового металла, с вкраплениями светящихся кристаллов по периметру.

У двери стояли двое: Панталоне и охранник в тяжёлой броне с необычным ружьем в руках. Девятый что-то увлечённо втолковывал мужчине, показывая схемы на бумаге.

— …поэтому старые кристаллические замки больше не работают. Взломщики с Глазом Бога научились их вскрывать. Новая разработка – Крио-контур на жидком аргоне. Если кто-то попытается открыть дверь без ключей, хранилище просто заморозится. Содержимое, разумеется, тоже.

Охранник побледнел.

— А… а мы?

— А вы будете стоять снаружи, — усмехнулся Панталоне. — И молиться, чтобы никто не ломился.

Он заметил Двенадцатую, отложил чертеж и развел руками.

— А, Соппортато. Любуетесь? Эта дверь ведет в хранилище. За ней – все богатства нашей страны.

— Сколько там? — спросила Ноэлль, не отрывая взгляда от двери.

— Больше, чем вы можете представить. — Панталоне подошёл ближе, понизил голос. — Знаете Нин Гуан? Её нефритовый дворец — копейки по сравнению с тем, что лежит за этой дверью. Она бы почувствовала себя нищей, если бы вошла внутрь.

— Нин Гуан... она же богатая вроде? Но вообще-то я по делу. Мне нужна помощь с документами. Я ничего в них не понимаю.

— О, Администратор, который не разбирается в документах… интересно, — Панталоне достал из внутреннего кармана визитку и протянул ей. — Вот. Хороший юрист. Я сам к ней постоянно обращаюсь. Янь Фэй. Фирма «Фэй и партнёры». Разберётся. И кстати, Нин Гуан не такая богатая, как Вам кажется. Тут смотря с чем сравнивать, на самом деле...

Предвестник взяла визитку, повертела в руках, чувствуя какой-то подвох.

— Спасибо.

— И ещё, — Панталоне достал чековую книжку. — Держите. Негоже администратору в нищете жить. Средства неподотчётные. Тратьте на то, что сочтёте нужным.

— Неподотчётные?

— Не нужно будет отчитываться. — Он странно подмигнул. — Просто тратьте.

— Спасибо, — повторила она и развернулась к выходу, положив книгу в карман.

Когда её шаги затихли, Панталоне повернулся к охраннику.

— Эту визитку я нашёл на земле, когда проверял отделение в Ли Юэ. — Он усмехнулся. — Понятия не имею, кто такая эта Янь Фэй. Но выглядит убедительно. Идёмте, покажу вам, как настраивать контуры…

Тем временем в Ли Юэ, за сотни километрoв от холодной Снежной, в подсобке ресторана «Народный выбор», пахло жареным луком, заоблачным перцем и безнадегой.

Янь Фэй сидела за складным столиком, на котором едва помещалась стопка писем, кружка с остывшим чаем и тарелка с остатками вчерашнего риса. Она расправила плечи, поднесла руки к лицу, растопырила пальцы, сделала странное движение, будто дирижирует невидимым оркестром, и только после этого взяла первый конверт.

— Ритуал, — прошептала она. — Ритуал привлекает клиентов.

Она вскрыла письмо, пробежала глазами, скривилась и отложила в сторону. Реклама. Ещё одна. Она вздохнула, повторила жест — пальцы веером, плавный взмах — и взяла следующий конверт.

Счёт за оплату аренды.

Следующий.

Предложение о сотрудничестве от фирмы, которая, как она помнила, обанкротилась три года назад.

Янь Фэй отложила и его.

— Ни одного заказа. Опять. Как всегда…

Она откинулась на спинку стула, посмотрела на облупившийся потолок. В груди заныло привычное, тянущее чувство — смесь голода и отчаяния. Она перевела взгляд на тарелку с рисом. Холодный, вчерашний, пустой.

— Но ничего, — сказала она себе. — Я справлюсь. Я лучший юрист в этом городе. Просто... ещё не все обо мне знают.

Она снова выпрямилась, потянулась к следующему письму, растопырила пальцы, взмахнула.

— Ритуал, — повторила она твёрже. — Ритуал работает. Надо просто верить.

Девушка разобрала все письма, которые принесла ей шеф-повар еще вчера. В них не нашлось ни одного дельного заказа. Те, что были, могли предоставить ей только лишь головную боль.

Юрист посмотрела на диплом, висевший на стене и выгоревший от солнца, на свой костюм с рогами, который висел в открытом шкафчике на вешалке. Она была готова продать даже его, потому что голод в последние дни стал невыносимым. Сян Лин приносила еду все реже, и надежда угасала с каждым днем. Займ, который она взяла на развитие своего дела в Банке Северного Королевства, оказался неподъемным, так что ей пришлось выехать из офиса, в котором она начинала, в эту подсобку, где ее со скрипом приняли.

Девушка не могла знать, что ее визитку теперь держал в руках самый отчаянный администратор в Тейвате.

Акт II. Глава 6

Ноэлль вернулась из хранилища с чувством, что её в чём-то обманули, но в чём конкретно девушка знать не могла. Она вертела в руках визитку, которую дал Панталоне, и только сейчас заметила: на ней нет никаких контактных данных. Только адрес: ресторан «Народный выбор», Ли Юэ. Затем взгляд упал на чековую книжку. Толстая, в кожаном переплёте, с золотым тиснением «Банк Северного королевства». Она открыла первую страницу. Пустые строки для суммы, подписи. Индивидуальный номер, и внизу — круглая печать банка. На каждой странице. Соппортато не понимала, зачем ей это дали. И как правильно пользоваться — тоже не знала. Она закрыла книжку и положила её на стол.

Потом снова полистала бумаги, оставленные Клавой. Отчёты, сметы, заявки. Всё это требовало решений, а она не знала, с чего начать. В голове созрело решение: надо ехать в Ли Юэ. К этому юристу. Панталоне не стал бы советовать плохого, как считала предвестник.

Девушка встала, одевшись в парадный комплект, и вышла в коридор.

Лестница, ведущая в купол, всё ещё была разбита. Доски, которые она сломала, когда уронила сейф, лежали грудой у стены. Новые ещё не прибили. Ноэлль осторожно перешагнула через щепки, поднялась по уцелевшим ступеням и оказалась перед дверью в личные покои Царицы.

Она постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Соппортато толкнула дверь и замерла.

Купол оказался огромным залом со стеклянным потолком. Солнце светило сквозь прозрачные панели, заливая пол золотистым светом. На стенах — резные панели, в углах — высокие растения в горшках. А на дальней стене, за спиной Архонта, висел тот самый портрет — Фёдор Николаевич с двумя маленькими девочками.

Царица сидела за столом в центре этого великолепия. За новым, массивным, из тёмного дерева. На женщине был новый костюм: фрак с градиентом цвета её волос — от белого у воротника до светло-синего на полах. Строгий, элегантный. Появились и запонки – они блестели золотом.

— Чего встала? — спросила Анастасия, снимая очки. — Заходи.

— Ваше Величество, мне нужно отлучиться. В Ли Юэ. К юристу.

— К кому? — Царица нахмурилась.

— Панталоне посоветовал. Я ничего не понимаю в документах Клавы, а она уехала. Мне нужна помощь.

Царица вздохнула, закатив глаза.

— Опять. Ты хоть помнишь, что по договору предупреждать надо за три дня?

— Помню, — виновато сказала Ноэлль. — Но это срочно. Я быстро.

Царица смотрела на неё долго. Потом махнула рукой.

— Езжай. Но в следующий раз — письменно, за три дня. А не как обычно.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Иди уже. И не позорь Фатуи в Ли Юэ. Там и так репутация ни к чёрту после Тартальи.

Двенадцатая спустилась по разбитой лестнице, собрала бумаги Клавы в сумку и вышла из дворца, направившись к вокзалу. Снежноград провожал её привычной метелью. Поезд до границы подали по расписанию, а проводник, увидев её накидку, вытянулся и молча указал на купе.

Дорога на восток заняла почти сутки. Сначала поезд шёл по снежным равнинам, потом пересек границу, и пейзаж за окном начал меняться. Снег исчез, уступив место зелёным холмам и скалам западного приграничья Ли Юэ. Соппортато сняла пальто, оставшись в накидке и жилетке. Поезд прибыл к месту назначения ранним утром.

Вокзал поражал роскошью. Красное резное дерево, нефритовые вставки, золотые узоры на колоннах. Даже скамейки для ожидающих были обиты тканью с драконами. Солнце лилось сквозь высокие окна с витражами, и в этом свете каждый уголок, казалось, стоит как весь Мондштадт.

«Красивее, чем в Сумеру», — подумала Ноэлль, оглядываясь.

Но взгляды прохожих... они были не такими, как она ожидала.

Люди не шарахались. Не падали на колени. Не прятали глаза. Они смотрели. Открыто, насторожённо, но без страха, который она привыкла видеть в Снежной. Более того — в некоторых читалось презрение.

— Фатуи, — прошептал кто-то из проходящих мимо мужчин, и его спутница дёрнула мужа за рукав, но сама бросила на Предвестника короткий, брезгливый взгляд.

Девушка поправила накидку. Чёрную. С двумя гербами. Она помнила слова Царицы о репутации организации в регионе, но одно дело знать, другое — чувствовать на себе эти взгляды. Она вышла из здания вокзала на улицу.

Роскошь стала ещё более напыщенной. Высокие здания с загнутыми крышами, мосты через каналы, фонтаны, статуи драконов… Повсюду нефрит, позолота, шёлк. Город дышал деньгами — здесь, в экономической столице Тейвата, где чеканили и печатали мору, богатство было нормой. И Двенадцатая… на секунду ужаснулась от понимания масштабов того, что находится в хранилищах Банка Северного Королевства, раз Панталоне назвал Нин – Гуан, нынешнего правителя региона… нищей.

Ноэлль шла по мостовой, стараясь не обращать внимания на косые взгляды. Ей нужно было найти ресторан «Народный выбор». Она достала визитку, перечитала адрес и направилась вглубь города.

Заведение оказалось в центре Гавани Ли Юэ, на оживлённой улице, где пахло специями, жареным маслом и заоблачным перцем. Простое двухэтажное здание, лишенное излишеств и дороговизны, которые были для этого города обычным делом. Название «Народный выбор» говорило само за себя.

Первый этаж был занят обеденным залом. Столы, стулья, шум — в городе уже начался обеденный час. Официанты сновали между рядами, разнося тарелки с парящими блюдами. Запахи ударили в нос — острые, пряные, незнакомые.

Предвестник подошла к хостес у входа.

— Я ищу Янь Фэй. Юрист. На визитке сказано, что она должна быть здесь.

Девушка за стойкой — молодая, с усталыми глазами — посмотрела на неё, потом на накидку с гербами, побледнела. В этот ресторан Фатуи ходили только для одного – изымать долги после того, как насладились местным обедом.

— Вы... вы к госпоже Фэй? Она... она там, — выдохнула она и махнула рукой в сторону кухни. — В подсобке.

— Спасибо, — кивнула Ноэлль.

Она уже собралась идти, когда поймала себя на каком – то предательском чувстве. Дорога была долгой, а в поезде она почти не ела, хотя вагон – ресторан в поезде был.

— У вас можно поесть? — спросила она.

Девушка за стойкой сглотнула.

— Д-да, конечно, госпожа. Мы... мы подаём лучшую кухню Ли Юэ.

Соппортато села за свободный столик у окна. Официант, заметив её, подошёл не сразу — мялся, переглядывался с коллегами. Наконец, набравшись смелости, приблизился.

— Что будете заказывать, госпожа?

— Что-нибудь... не очень острое, — сказала Ноэлль. — Я у вас впервые.

Официант кивнул и ушёл. Через десять минут перед ней поставили тарелку с лапшой в коричневом соусе, кусочками мяса и зеленью. Выглядело аппетитно, но от запаха сразу пошли слезы – настолько острым был этот рамен.

Она взяла палочки и, что удивительно, сразу поняла, как ими пользоваться.

Глаза заслезились. Во рту вспыхнуло пламя. Она закашлялась, схватила чашку с водой и залпом выпила. Вода не помогла.

— Воды! — прохрипела она.

Официант принёс кувшин. Предвестник выпила ещё два стакана, прежде чем смогла выдохнуть.

— Я же просила не острое, — выдавила она.

— Это не острое, госпожа, — робко ответил официант. — Это лёгкая приправа. Для иностранцев.

— Это легкая??? Ладно, допустим, — сказала она, вытирая слёзы. — Буду есть. Но если я умру, виноват будешь ты. — сказала Соппортато в шутку, показав на парня пальцем.

Официант побледнел и исчез. Шутку он не оценил, приняв ее за правду.

Ноэлль ела медленно, со временем привыкая к остроте. К концу порции она уже не кашляла — только глаза всё ещё слезились. Было вкусно, но, кажется, физически больно.

— Надо будет Клаве рассказать, — пробормотала она, отодвигая тарелку. — Она бы оценила, наверное…

Она расплатилась, оставила чаевые (больше, чем стоила еда — чтобы не думали, что Фатуи жадные) и направилась на кухню, к подсобке.

Кухня оказалась царством огня, пара и металла. Огромные воки шипели на раскалённых конфорках, над котлами поднимались облака пара, в воздухе висели ароматы имбиря, чеснока, соевого соуса и заоблачного перца. Повара в белых фартуках и высоких колпаках сновали между столами, подбрасывая ингредиенты, перекрикиваясь, ругаясь матом на местном наречии. Девушка с белой косой в чёрном обтягивающем комбинезоне в это время сидела в углу и жевала траву, не реагируя на происходящее и думая о своём.

Но когда в дверях появилась фигура в чёрной накидке, всё замерло.

Один повар уронил половник. Другой замер с ножом в руке, не донеся его до разделочной доски. Третий, самый молодой, попятился к стене, прижимая к груди пакет с мукой.

Посреди этого застывшего хаоса стояла шеф повар в грязном фартуке и с растрепанными, синими волосами. Она месила тесто, когда вошла Двенадцатая, и теперь её руки замерли в большой миске, а глаза расширились от ужаса.

— Я ищу Янь Фэй, — сказала Ноэлль, оглядывая кухню. — Мне сказали, она в подсобке.

Никто не ответил. Девушка открыла рот, закрыла, потом выдавила:

— В-вы... вы по долгам?

— Что? — Предвестник нахмурилась. — Нет. Я по делу. К юристу.

Сян Лин сглотнула. Её руки дрожали.

— Т-там... — она махнула головой в сторону двери в конце кухни, обитой потрёпанным дерматином. — За той дверью. Подсобка.

— Спасибо.

Соппортато кивнула и направилась к указанной двери. За её спиной раздался общий выдох — десяток людей выдохнули одновременно, будто держали воздух всё время, пока она была здесь. Кроме той странной женщины. Она все так же продолжала жевать траву, все так же не реагируя на происходящее. Девушка даже не заметила, что кто-то вошёл.

Подсобка оказалась маленькой, тесной, заставленной коробками с приправами и мешками с рисом. Пахло здесь жареным луком, старой бумагой и безнадёгой. Единственный источник света — тусклая кристаллическая электро - лампа под потолком, которая мерно жужжала, как умирающая муха.

В углу на вешалке в открытом шкафу висел костюм с рогами — вычищенный, отутюженный, готовый к выходу в свет. На стене, над складным столиком, — диплом в рамке, выгоревший от солнца так, что буквы почти не читались. Зато подпись ректора Академии Сумеру ещё можно было разобрать. Подпись читалась как… Тигнари.

За столиком сидела Янь Фэй.

На ней был простой свитер и домашние штаны, волосы собраны в небрежный пучок. Она смотрела на вошедшую Ноэлль круглыми глазами, и в них читался страх. Настоящий, животный ужас человека, который увидел свою смерть в виде очередного коллектора от Фатуи.

Но профессиональная привычка взяла верх. Янь Фэй выпрямилась, одёрнула свитер, попыталась изобразить подобие улыбки.

— Д-добро пожаловать... — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Вы, должно быть, госпожа Соппортато? Мне писали, что вы придёте. Присаживайтесь.

Она указала на шаткий стул напротив. Ноэлль села, положила сумку на пол. Огляделась ещё раз. «Подсобка. Костюм в шкафу. Выгоревший диплом. Чисто, но бедно», — подвела она мысленный итог.

— Вы юрист? — спросила она, не скрывая сомнения.

— Лучший в Ли Юэ, — ответила Янь Фэй с такой уверенностью, что Двенадцатая почти поверила. — Фирма «Фэй и партнёры». Мы специализируемся на...

— Понятно, — перебила Ноэлль. Она открыла сумку и выложила на стол стопку бумаг. — У меня тут документы. Много. Я ничего в них не понимаю. Нужна помощь.

Янь Фэй посмотрела на кипу, потом на Предвестника. Страх в её глазах постепенно сменялся чем-то другим — интересом? Все – таки первый клиент за много недель.

— Хорошо, — сказала она, беря первый лист. — Давайте посмотрим.

Они начали разбирать бумаги. Соппортато рассказывала, что это отчёты Клавы — бывшего администратора дворца, которая уехала в отпуск. Что в этих бумагах — всё: графики уборки, сметы на ремонт, закупки продуктов, расписание дежурств, даже личные предпочтения предвестников.

— Вот, например, — Ноэлль ткнула пальцем в один из листов. — Дотторе, оказывается, пьёт только сумерскую травяную настойку, либо водку и ест вяленое мясо. А Синьора предпочитает рыбу, желательно свежую. Тарталья — мясо с кровью. Царица — только чай с мятой и ничего больше. А Арлекино... пожирает души нерадивых прачек.

— Это... полезная информация, — осторожно заметила Янь Фэй, делая пометки. — Для организации снабжения.

— Для организации снабжения, — эхом отозвалась Двенадцатая. — А я ничего в этом не понимаю. Клава разбиралась, а я — нет.

Она вздохнула, и в её голосе проскользнули нотки нытья. Девушка не привыкла жаловаться, это так. Но это было правдой для старой жизни, а в новой, видимо, появились достаточно весомые поводы.

— А вот Клава всегда знала, сколько тряпок заказывать на месяц. А я — нет. Она знала, что Панталоне любит, чтобы отчёты были с тройным подчёркиванием цифр. А я — нет. Она...

— Госпожа Предвестник, — перебила Янь Фэй, стараясь говорить мягко. — Я, кажется, поняла суть. Давайте я помогу вам систематизировать эти данные. Разложу по категориям, сделаю выжимку. А вы уже сами решите, что с этим делать.

— Это было бы... замечательно, — Ноэлль откинулась на спинку стула. — Спасибо.

Она замолчала, наблюдая, как Янь Фэй быстро и умело сортирует бумаги. В какой-то момент она заметила, что при упоминании Панталоне девушка вздрагивает. Не сильно, но заметно.

— Вы знаете Панталоне? — спросила Двенадцатая.

Янь Фэй замерла. Её руки, перебиравшие листы, остановились.

— Я... я брала кредит в Банке Северного королевства, — тихо сказала она. — На открытие офиса. Но дела не пошли, пришлось закрыться. Теперь я должна. И... и боюсь, что однажды придут люди с гербами и...

— И что?

— И заберут всё, — выдохнула Янь Фэй. Маска успешного юриста окончательно спала, а глаза заблестели. — У меня ничего нет, госпожа. Ни клиентов, ни денег. Я даже за аренду этой подсобки плачу в долг. А если Панталоне узнает...

Предвестник решалась, стоит ли помогать этой девушке, но вспомнив слова Архонта о репутации Фатуи в Ли Юэ… Ноэлль все же решилась.

— Он не узнает. Я помогу.

— Что? — Янь Фэй подняла голову.

— Помогу. Закрою твой кредит. Заодно и за консультацию заплачу. Сколько ты должна?

— Я... — Юрист сглотнула. — Пятьсот тысяч. Пятьсот тысяч моры.

Двенадцатая кивнула, достала чековую книжку. Раскрыла, посмотрела на пустые строки.

— Как это заполняется?

— Вы... вы правда поможете? — голос Янь Фэй дрожал.

— Правда, — Ноэлль протянула ей книжку. — Покажи, как писать.

Янь Фэй дрожащими руками взяла карандаш и показала. Соппортато вывела сумму, поставила свою подпись. Она оторвала лист и протянула юристу, все еще сомневаясь в том, насколько неподотчётные эти деньги и насколько они вообще реальны. Она не сомневалась лишь в одном – Панталоне знать не знает этого юриста.

— Это задаток. Пятьсот тысяч. Пойдём в банк, закроем долг. А за консультацию я потом доплачу.

Янь Фэй смотрела на чек, не веря своим глазам. Слезы покатились по щекам.

— Спасибо... спасибо, госпожа... я...

— Не плачь… лучше скажи, где здесь отделение банка. И пойдём, пока я не передумала.

Она встала, поправила накидку. Янь Фэй торопливо вытерла лицо рукавом, сунула чек в карман и поднялась.

— Я провожу, — сказала она, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала надежда. — И... спасибо вам. Вы не представляете, что вы для меня сделали.

Нерадивый юрист и Двенадцатая вышли из ресторана и направились к отделению. Банк представлял собой высокое здание с колоннами из красного мрамора и массивными деревянными дверьми. Внутри было прохладно и спокойно – клиентов не было. Двенадцатая толкнула дверь и вошла.

Просторный зал, пол, выложенный плиткой, высокий потолок из деревянных балок – все очень похоже на то, что Соппортато видела в Снежной, кроме пары фикусов, стоящих по углам от стойки. У входа же стоял охранник – один из агентов. Влад.

Заметив вошедших, он выпрямился. Взгляд скользнул по Янь Фэй — не узнал, не его должник — и остановился на Ноэлль. На её накидке. На гербах.

— Соппортато, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучало уважение. — Двенадцатая. Какими судьбами?

— Дело есть, — ответила Предвестник, подходя ближе. — Нужно закрыть кредит. Янь Фэй. Она должна… нам, получается?

— Ну… получается, что так. Слышал кое-что. Пятьсот тысяч, вроде бы. По – сути мелочь, но для неё, видно… не мелочь.

Он повернулся к стойке.

— Кать, тут госпожа Соппортато. Займ закрыть.

Женщина за стойкой подняла голову. Её холодная улыбка стала чуть теплее — ровно настолько, насколько позволял Фатуевский этикет.

— Добрый день, госпожа. Мы можем всё оформить прямо сейчас. Каковы условия?

— Она должна пятьсот тысяч, — сказала девушка, кивнув в сторону юриста — Я заплачу.

Она подозвала к себе должницу, и та протянула банкиру чек на полмиллиона.

— Всё в порядке, — кивнула она. — Госпожа Фэй, ваша задолженность будет погашена в течение нескольких минут. Возьмите договор и проставьте на нем подписи в тех местах, где стоят галочки.

Янь Фэй дрожащими руками подписала какие-то бумаги, а Предвестник осталась стоять рядом с Владом.

— Почему вы пришли за нее платить? — заметил охранник, кивая в сторону Янь Фэй.

— Она юрист, — ответила Предвестник. — Хороший, наверное… просто не повезло.

— Бывает, — Влад пожал плечами. — Банк не злой. Даём всем, кто просит. Но если не возвращают — он усмехнулся — приходится напоминать.

— Правда? Всем? — Ноэлль помолчала. — А вы здесь давно?

— Третий год. До этого в Снежной служил, кучером дворцовым. Видел многих... ваших коллег. Вы, кстати, первый из предвестников, кто пришёл за должника платить. Обычно присылают... других людей. А насчет политики выдачи кредитов… такую программу ввел Девятый, не мы.

— Понятно… — сказала Соппортато и кивнула понимающе.

Екатерина, стоявшая за стойкой, вдруг подала голос.

— Всё готово, госпожа Фэй. Ваш кредит закрыт. — Она протянула девушке бумагу с печатями. — Можете идти.

Янь Фэй взяла документ и прижала к груди. Её руки наконец перестали дрожать и будто освободились от оков. Двенадцатая и юрист пошли к выходу, попрощавшись с работниками банка

— Вы... вы даже не представляете, — начала она.

— Представляю, — перебила Ноэлль. — Надо ещё доплатить за консультацию, я же обещала.

Она достала книжку, выписала ещё один чек и протянула Янь Фэй.

— Держи. И постарайся больше в долги не влезать, потому что… ты и сама понимаешь уже, почему.

Янь Фэй посмотрела на чек, потом на своего спасителя. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

— Я... я не знаю, как вас благодарить.

— Никак, — сказала девушка. — Просто делай свою работу хорошо. И не ври, что ты лучший юрист в Ли Юэ. Лучший юрист в Ли Юэ — это тот, у которого есть офис и нормальный стул. До встречи!

Двенадцатая развернулась и зашагала к вокзалу. И тут ее настигло странное… осознание того, что она закрыла долг юриста в банке Панталоне… деньгами самого Панталоне. Но чувство это она быстро отбросила, как будто это было что – то ненужное.

Всю дорогу обратно она смотрела в окно на проплывающие пейзажи — зелёные холмы Ли Юэ сменялись снежными равнинами, и с каждым километром она чувствовала, как возвращается в привычный, холодный, бюрократический ад.

Во дворец она вернулась к вечеру. Лестница в купол всё ещё была разбита, но Ноэлль уже привыкла перешагивать через щепки. Она поднялась, постучала в дверь Царицы.

— Заходи уже, — раздался усталый голос.

Царица все так же сидела за столом, как обычно перебирая какие-то бумаги. В куполе было темно, помещение освещалось лишь светом звезд и луны – возможно, это было даже красивее, чем днем.

— Вернулась, — сказала Анастасия, не поднимая головы. — Как съездила?

— Хорошо, — Предвестник положила сумку на пол. — Нашла юриста. Она помогла разобрать документы Клавы. Теперь я знаю, сколько тряпок заказывать и что любит есть Дотторе.

— Дотторе? Ему всё равно, что есть. Главное — чтобы запить было чем.

— Сумерская травяная настойка, — сказала Двенадцатая. — И вяленое мясо.

— Удивительно, — усмехнулась Анастасия. — Ты запомнила. Молодец.

Она отложила бумаги, сняла очки и посмотрела на Соппортато… жалеющим взглядом.

— Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

— Почему? — спросила Ноэлль.

— Потому что я собираю предвестников, — сказала Царица. — Всех. Даже тех, кто в отъезде. Ну кроме Капитана, он в Натлане, вопрос по кристаллам решает.

— Что случилось?

— Узнаешь завтра. Иди.

Ноэлль кивнула, взяла сумку и вышла. В коридоре она прислонилась к стене, переводя дух. «Всех предвестников? — подумала она. — Это что-то серьёзное».

Проснулась девушка с ощущением, что этот день станет переломным моментом в ее жизни. С одной стороны это было правдой, но с другой…

Соппортато, одетая в черное платье и такой же черный, кожаный фартук, вошла в зал и увидела тех, кого знала: Пьеро не сидел, но стоял во главе стола, ожидая приход Архонта, Панталоне с блокнотом, Дотторе с бутылкой, Синьору, на этот раз в маске и с тем же надменным взглядом, Арлекино, вышедшую из тени у стены, скрестившую руки на груди. Даже Скарамучча, которого она видела впервые, сидел в углу, скрестив руки на груди, как Арлекино. Он был в своей огромной шляпе, с выражением «зачем меня сюда притащили». Коломбина, как всегда, напевала что-то себе под нос, на этот раз сидя на полу и оперевшись на стену, Пульчинелла стоял с важным видом, глядя в окно, а Сандроне, одетая в привычное платье горничной, чепчик, белый фартук и такие же белые колготки, вертела в руках какую-то железку и показывала ее Шестому, не обращая внимания на происходящее вокруг и пытаясь будто получить от него одобрение. Получала она от него лишь тотальное игнорирование, из-за чего обижалась.

Не было только Тартальи.

Царица вошла последней. Она села на место Пьеро, а тот все еще стоял рядом.

— Все в сборе? — спросила она.

— Тартальи нет, — сказал Пьеро.

— Знаю, — Анастасия вздохнула. — Поэтому я вас и собрала.

Она достала из кармана сложенный лист бумаги, развернула его и начала читать, закатывая глаза с таким видом, будто вспоминала свой давний кошмар.

— «Ваше Величество. Пишу вам из камеры предварительного заключения театра Эпиклез. Ситуация глупая, но требующая вмешательства.

Я ехал из Натлана через Фонтейн, решил прогуляться по городу. Увидел в кафе симпатичную девушку — высокую, с фиолетовыми глазами, в шляпе с пером. Подошёл, пригласил её на чашечку кофе. Сказал, что у неё красивые глаза. И всё.

Она меня арестовала, еще и стражу вызвала.

Теперь я сижу здесь в наручниках. Обвиняют в домогательстве и нарушении общественного порядка. Стражники говорят, что должен ждать суда. Судья — Нёвиллет, кажется. Обещают разобраться в ближайшие дни, но его самого я не видел.

Кормят здесь сносно, но мало. Кровать удобная. Сокамерников нет — я один и мне грустно.

Прошу прислать кого-нибудь, кто разберётся с этим недоразумением. Я не хотел никого обидеть, просто пригласил на кофе. Если бы знал, что в Фонтейне за это сажают, я бы вообще ни к кому не подходил.

Эту девушку зовут Клоринда. Кажется, она важная персона. Может, это поможет?

Передавайте от меня привет Тоне и Антону. Только не говорите им, что я опять в тюрьме.

Ваш верный Аякс.»

Тишина в зале взорвалась.

Зандик не просто рассмеялся, он заржал. Первым. Громко, раскатисто, чуть не подавившись настойкой.

— Эта Натланская крыса даже с родины вернуться нормально не может — прохрипел он. — Умудрился сесть в тюрьму в стране, где он вообще не должен был появляться, просто выйдя в город! Эту рыжую морду весь мир ненавидит, я так и знал!!!

Шестой лишь злобно усмехнулся, в своем стиле.

— Я другого и не ожидала, — сухо сказала Синьора, вертя в руках кинжал изо льда. — Еще со времен дамбы в Ли Юэ все было очевидно.

— Вышел в город прогуляться, — с улыбкой сказал Панталоне. — Прогулялся. До камеры.

— Его только могила исправит, — грустно подметил Пятый.

Пьеро закрыл лицо руками. Из-под ладоней донёсся глухой стон.

— И что нам с ним делать? — спросил он.

— Вытаскивать, — сказала Царица. — Арлекино, ты всё равно собиралась в Фонтейн по делам приюта. Заодно займёшься этим идиотом.

Четвертая лишь утвердительно кивнула, ничего не говоря.

Архонт повернулась к Двенадцатой.

— Соппортато, ты тоже едешь.

— Я? — удивилась Ноэлль. — Зачем?

— Потому что Тарталья о тебе хорошо отзывался, — сказала Царица. — Сказал, что ты ему приглянулась. И потом, Арлекино нужен кто-то, кто будет сдерживать её от... излишнего энтузиазма.

— Сбор через шесть часов — сказала Анастасия — Поезд до границы ночью. Не опоздайте.

Дотторе подошел к Соппортато, положил руку на плечо, вызвав у Ноэлль холодную дрожь по спине. Она вспомнила, что было в лаборатории не так давно, когда он угрожал ей огненным шаром, но тут же снял напряжение, лишь сказав:

— Ну… вот и ты стала нянькой для этого идиота. Хорошо, что это не я, как в прошлый раз — Второй еле сдерживал смех — Удачи!

Он развернулся, отхлебнул из бутылки и выходя… все – таки рассмеялся снова, потому что в его глазах ситуация была верхом нелепости, которую только мог устроить его друг.

Совещание оставило на душе Двенадцатой странный отпечаток. Царица с видом, будто пережившая свой давний кошмар, Пьеро, который чуть не стонал из-за содержания письма, что для главы организации было нехарактерно. Лишь только Дотторе, казавшийся Ноэлль когда‑то самым жутким, после Арлекино, предвестником, вернул девушку в чувство своим смехом и подколами в сторону отсутствующего Тартальи.

Она лежала на диване, укутавшись в плед в своём новом кабинете, и думала.

Думала она обо всём, что навалилось за последние дни. Она впервые услышала голос Арлекино – до этого девушка либо витала в облаках на совещаниях, стараясь ничего не слушать, либо была глухой от крика Третьей. Ей только предстояло узнать, как именно разговаривает Перуэр. Узнать, что слухи о ней – это не просто правда. Правда была… куда страшней. Слова, сказанные в адрес Фурины на собрании – были лишь цветочками.

Размышляла девушка и про то странное пророчество, когда Коломбина сидела на столе и вертела в руках шарик, тот самый, что будто пропал, когда она выходила. От одного взгляда и слов Соппортато впадала в лёгкую дрожь.

Особенно сильными были переживания о том, что она теперь Администратор – девушка ничего не смыслила в управлении персоналом или ещё в чём-то подобном. Мысли крутились, одна переходила в другую… и тут она поймала себя на странной догадке, которая уже случалась с ней, когда она только пришла во дворец: ей хочется назад. Раньше всё было понятно: делай работу, носи чай, сиди на собраниях, не отсвечивая. А теперь…

Теперь от одного её присутствия люди вжимались в стены и падали ниц. Ноэлль уже привыкла к такой реакции, но осадочек оставался – она не хотела быть плохой, она хотела лишь носить чай, но мир, и ее собственные действия, сделали из неё монстра – Двенадцатую из Фатуи. Соппортато.

Предвестник вспомнила про тот самый пункт в договоре – о расторжении.

Значит, она может пойти к Царице. Сказать: «Я не справляюсь, я не хочу, расторгните».

Ноэлль встала, сделала шаг к двери. Остановилась.

А что дальше? Вернуться… куда? Её, похоже, уже знали в лицо, но не как вечную кандидатку из Мондштадта, а как предвестника Фатуи. В мире другого места для нее уже, похоже, не было.

Она села обратно. Решила, что раз идти ей всё равно некуда, надо просто… принимать всё как есть и меньше думать об этом. К тому же… Глаз Порчи, пускай и пустой, остановил её старение. Девушка всё ещё не верила в это до конца, не могла принять, что у неё впереди вечность.

До пути на вокзал оставалось несколько часов. В кабинете уже стоял полумрак, а свет давала лишь одиноко стоящая на столе масляная лампа, которую Предвестник нашла, когда разгребала кабинет Царицы. Ноэлль теперь сидела за столом с чашкой мятного чая, разгребая документы Клавы, чтобы забыть о бесконечных переживаниях, утопив их в работе. Теперь она в них понимала хотя бы что‑то. Какие-то папки переехали на стеллаж, к тем самым одиноким книгам. Иногда Предвестник поправляла цветок, стоявший в горшке.

Как вдруг – тень от сейфа стала густой. Слишком густой. Она вытянулась, обретая контуры женщины, а затем начала... принимать объем, превращаясь в вязкую, чёрную массу. И только тогда, на этой черноте, начали медленно проступать цвета...

Через секунду, рядом с диваном, стояла Арлекино.

В полумраке её белый фрак казался призрачным саваном. Она склонила голову набок, и кресты в её глазах тускло блеснули цветом свежей крови. Четвёртая очень старалась принять невинный вид – она даже сложила руки за спиной.

Ноэлль застыла, вцепившись пальцами в край стола так, что дерево хрустнуло, превратившись в пыль, а сердце ее не просто ушло в пятки – оно, кажется, покинуло тело от страха. Она видела, как Арлекино уходит в стены в зале совещаний, вспомнила о слухах, которые о ней ходят, но увидеть её здесь, вблизи, зашедшую со спины через тень её собственного позора… это было слишком. Соппортато побледнела и, кажется, затряслась.

Четвёртая села на диван, всё ещё держа свой самый невинный вид, на который только была способна. Но это не помогло – она выглядела как маньяк, который издевается над жертвой перед тем, как её убить. И с этой женщиной Ноэлль предстояло ехать… в одном поезде. В одном купе. Рядом. Девушка не могла сказать ни слова. Она думала, что страх перед Четвёртой пропал – но нет. Он просто… отошёл на задний план, до поры до времени, не напоминая о себе.

Арлекино лишь… достала из кармана карандаш и начала что-то писать на листочке, этим действием введя Ноэлль в ещё больший ужас. Она увидела то, что всё время старательно не замечала. Когти цвета обсидиана длиной минимум с половину пальца. Они выглядели так, будто могли резать сталь, но сейчас они держали карандаш и, кажется, оставляли на нём борозды.

Арлекино встала с дивана и, не сказав ни слова, протянула Ноэлль записку.

Дрожащими руками Двенадцатая взяла её… и содержание оказалось абсолютно мирным, и даже каким-то… добрым.

«Ноэлль. Я понимаю, как выглядит моё появление и особенно – мои руки. Я пришла через тень просто для того, чтобы ты привыкла к тому, как это будет выглядеть вблизи, и не падала в обморок каждый раз. Нам предстоит работать вместе на моей родине – в Фонтейне, так что ты должна привыкать. Я пишу, а не говорю… чтобы ты не упала в обморок уже от моих речей. Когда услышишь… постарайся не умереть со страху, пожалуйста».

Отдав записку, Перуэр… тут же исчезла. Мгновенно. Без следа.

Ноэлль… всё ещё была бледной от ужаса, особенно вспомнив то, что она говорила про Фурину… но её смутило абсолютно безобидное содержание записки. Она перечитала её два раза, потом три. «Чтобы ты привыкла… не падала в обморок… постарайся не умереть со страху».

– Это… это... это... АААААА – прошептала девушка с осознанием того, что Арлекино может быть в любой тени в этой комнате и прямо сейчас наблюдать за Двенадцатой.

Дверь в личные покои Царицы не просто открылась — она влетела внутрь вместе с Соппортато, которая, кажется, забыла, как дышать.

Анастасия, вздрогнула и инстинктивно вскинула руку. Стены в комнате покрылись инеем и воздух, кажется, тоже замерз.

— Ваше Величество! Умоляю! — Ноэлль рухнула на колени прямо на ворс дорогого ковра, не заботясь о приличиях. — Расторгните договор! Прямо сейчас! Я не справлюсь, я плохой администратор, я... я просто хочу домой! Убейте меня, если нужно, но не заставляйте ехать в этом поезде!

Царица замерла. Её лицо, обычно сонное и безразличное, вдруг стало пугающе сосредоточенным. Она в два шага оказалась рядом с помощницей, схватив её за плечи.

— Ноэлль? Что произошло? — голос Архонта дрогнул от непривычной тревоги.

Она уже была готова призвать ледяные копья и разнести половину дворца, если нужно, думая, что случилось нечто катастрофическое.

— Она... она была там... — всхлипнула девушка, указывая дрожащим пальцем в сторону своего кабинета. — Четвёртая. Она вышла из тени сейфа... Она написала, что я должна привыкнуть к её речам и появлению... Ваше Величество, она меня съест! Я не доеду до Фонтейна живой!

Иней на стенах начал медленно таять. Анастасия замерла, осознавая услышанное. Она медленно отпустила плечи Ноэлль и несколько секунд просто смотрела на неё сверху вниз. Тревога в глазах Архонта сменилась сначала недоумением, а затем — ставшим уже привычным, бесконечным раздражением.

Царица шумно выдохнула, закатив глаза так глубоко, что зрачки будто пропали из виду.

— Ты... серьезно? Ты... влетела сюда... и чуть не довела меня до инфаркта... из-за Перуэр? — Анастасия вернулась к столу. — Ноэлль, встань. И не позорься. Я то думала, что Бездна вернулась, а ты...

— Но она обещала... — начала было девушка.

— Она обещала тебе, что ты привыкнешь. И ты привыкнешь. Ничего я не расторгну. Иди собирай вещи. Поезд через два часа. Всё.

— Но...

— Иди, Ноэлль. — В голосе Архонта зазвучал металл... вековой усталости, уставший от возражений.

Двенадцатая поднялась с ковра, чувствуя себя абсолютно брошенной на растерзание.

Акт II. Глава 7

Ноэлль вернулась в свой кабинет, подозревая, что Четвёртая может быть всё ещё где-то здесь. Девушка старалась даже дышать тихо, чтобы не вызвать гнев элегантного палача. Соппортато осматривала кабинет, думая, что больше никогда сюда не вернётся, что Царица всё‑таки решила издать тот самый указ и выбрала самый изощрённый способ казни – от когтей Арлекино.

Ей уже нужно было идти к вокзалу в свой последний путь.

«Не буду ничего брать… всё равно в гробу мне это не пригодится», – считала девушка.

Дорога до вокзала была недолгой. Людей внутри было немного, но Ноэлль казалось, что все провожают её на Селестию, хотя на неё даже никто не смотрел.

У вагона её встретил проводник. Тот самый, что когда‑то показывал, как настраивать отопление.

— Доброй ночи, госпожа Соппортато! — улыбнулся старик, кивнув. — Снова в пути? Пойдёмте, проведу вас к купе, вас уже ждут.

Ноэлль попыталась выдавить улыбку, но получилось лишь жалкое подобие судороги. «Он… да, он соучастник, – пронеслось в голове. – Как же я раньше не догадалась… Он улыбается, потому что знает, что я окончу жизнь в этом поезде смерти».

Открыв дверь купе, Соппортато встретила ЕЁ, чуть не упав в обморок.

Арлекино просто сидела на полке, лениво помешивая чай в кружке, стоявшей на столике в подстаканнике. Когти изящно держали ложечку. В стороне от неё лежала открытая кожаная сумка. В ней были… всего лишь шторы, сделанные в Снежной по спецзаказу у одной старой умелицы, и древние книжки. Со сказками. Для детей.

Когда Двенадцатая вошла, Арлекино посмотрела в сторону двери, и кресты в её глазах блеснули в свете луны – единственном источнике света в купе на тот момент. Звук ложки, бьющейся о стекло, показался Ноэлль погребальным колоколом, а стук колёс поезда, который ещё даже не пришёл в движение, – звоном молотка, которым будут заколачивать гвозди в её гробу.

«Всё. Конец. Это конец. Она на меня посмотрела. Она уже думает, как её когти окажутся в моей шее…» – единственная мысль, пришедшая в голову перепуганному администратору.

Проводник лишь щёлкнул тумблером, включив свет в купе, и… ушёл, пожелав попутчикам удачи.

Арлекино не отводила взгляда от своей коллеги, ожидая, когда та наконец перестанет стоять столбом и сядет на полку. Ноэлль не садилась. Четвёртая когтем указала на соседнюю полку – Двенадцатая тут же покорно села с мыслью, что Четвёртая просто пока не решила, как именно её казнит.

Прошло полчаса, и поезд наконец тронулся. Девушка сидела не двигаясь, вжавшись спиной в стенку, ожидая, когда же её мучения прекратят.

Четвёртая же… просто допила чай, убрала, не закрывая, сумку в нишу под полкой, сняла фрак, туфли и легла на спину, подложив руки под голову. До сих пор она не сказала ни слова, видя, как Соппортато дрожит от одного её присутствия.

И тут, как гром среди ясного неба… в дверь вежливо постучал проводник. Открыв дверь, он так же вежливо спросил, не желают ли Предвестники ужина.

Перуэр, достав из кармана фрака карандаш и записную книжку, сделала короткую запись и передала мужчине.

— Как всегда записки, госпожа Четвёртая… Ладно, ничего страшного. Всё будет исполнено в лучшем виде, – с почтением сказал старик и вышел, отправляя заказ на кухню.

«АААААА… Сейчас меня начнут пытать. ВСЁ!!! Он точно соучастник, сомнений не осталось!!! Она написала, что со мной сделать после моей смерти!!! Она меня СЪЕСТ!!!» – внешне Ноэлль была спокойна, ведь была парализована от ужаса, но внутри у неё был пожар.

Перуэр написала и вторую записку, положила на стол и когтем протянула в сторону своей нерадивой коллеги:

«Я заказала ужин, не более того.»

Прочитав содержание этой, казалось бы, совершенно безобидной бумажки, сознание Двенадцатой докрутило его… до масштабов немыслимой катастрофы.

«Последний ужин. Сначала меня накормят, а потом… За что Царица так со мной??? Это точно из‑за сейфа. Или из‑за чековой книжки. Или… я не знаю. В сумке у неё инструкции к пыткам и саван, в который меня закутают…» – девушка чуть не начала плакать. Теперь она дышала в такт стуку колёс, чтобы хищник, лежащий сейчас в тени, не дай бог не кинулся на неё, услышав тяжесть её дыхания.

Тишина в вагоне стала невыносимой для Четвёртой. Ноэлль, сидящая в одной и той же позе, и скука ожидания блюд подтолкнули её к действиям, а вернее – к очередной записке:

«До отъезда я писала, что не хотела бы, чтобы ты упала в обморок от моих речей. Готова ли ты их услышать? Если готова – то кивни» – Перуэр протянула записку попутчице, а та, прочитав её, наконец перестала дрожать и кивнула. Ненадолго.

— Я вырву твои уши и залью кровавые раны расплавленной медью, чтобы ты, мелкая сволочь, могла слышать только свою боль, – сказала Арлекино предупреждающим голосом, глядя прямо в глаза Соппортато.

Ноэлль побледнела, потому что, как она считала, её худшие опасения подтвердились. Она теперь была уверена, что вагон на самом деле – пыточная камера.

Арлекино, увидев реакцию девушки, решила исправить ситуацию так… как умела.

— Нет, нет, нет, ты всё неправильно поняла, Ноэлль. Я всего лишь… вижу твой испуг… и наслаждаюсь каждым мгновением твоего страха. Я выжму из тебя всю кровь, а потом сварю в ней, чтобы страх, что течёт по твоим жилам, остался с тобой в гробу навечно.

Поняв, что бедная Двенадцатая сейчас, скорее всего, проломит стенку вагона и выйдет из него на полном ходу, Арлекино… начала лихорадочно писать очередную записку. Содержание её было таковым:

«Это – моё проклятие. Вернее – действие Глаза Порчи. Я не могу говорить нормально, только писать. Первая фраза, сказанная мной, означает: „Я понимаю, что мои слова могут звучать страшно и болезненно, так что лучше закрой уши”. Вторая фраза означает следующее: „Прости, я вижу, что тебе страшно. Я не хотела тебя пугать”».

Руки, принимавшие эту записку, уже не дрожали. Они были бледными, практически синими от ужаса. Прочитав её, Соппортато… опять перевернула всё верх дном.

«Она просто издевается!!!!!! Она же сказала – наслаждается моим страхом… Я всё поняла!!!! Она просто хочет подольше меня помучить перед тем, как вырвать мне уши…»

По щекам бедной Предвестника покатились слёзы, и она начала тихонько всхлипывать. Четвёртая… просто вздохнула и уставилась на неё с недоумением, оперев руки локтями о стол и держа ими голову.

Проводник, вошедший с тележкой, накрытой белоснежной скатертью, увидел картину, которую видел перед собой десятки раз. Арлекино, смотрящая на путника с недоумением. И путник, который скоро перестанет дышать.

— Как всегда, госпожа? – буднично сказал мужчина.

— Да… очередной смертник в моей камере пыток. На этот раз – Предвестник, – так же буднично ответила Перуэр.

Ноэлль, к тому моменту принявшая свою участь, теперь начала рыдать. В её голове всё было так:

«Ну вот, всё понятно. Они уже утверждают детали того, как именно меня казнить. У них тут конвейер по переработке душ. Они привыкли к этому. Два палача… Ещё и привезли эту еду на откорм. Всё. Не надо было мне ехать в эту Снежную. Даже Предвестника не пожалели…»

Проводник, оставивший тарелки, лишь пожелал обеим приятного аппетита и вышел, не сказав больше ни слова.

Еда, внесенная проводником, выглядела… необычно.

На столе располагались тарелки: миски с борщом, макароны с фаршем, черный хлеб с чесноком и салом. Арлекино хотела познакомить коллегу с кухней Снежной, ибо Соппортато все время ела лишь то, что привыкла есть в Мондштадте.

Борщ казался Ноэлль не просто супом, но кровью, в которой ее сварят, а черный хлеб – погребальной землей.

Двенадцатая ела сквозь слезы, и что удивительно, было вкусно, несмотря на то, что ей казалось, что еда – отравлена.

Перуэр лишь молчала, чтобы не добивать коллегу, и так перепуганную до смерти.

Ужин был закончен. Никто так и не проронил ни слова. Арлекино встала с полки, заставив Ноэлль дернуться от этого действия, но она лишь… выключила свет в купе, отвернулась к стенке и легла спать. Через несколько минут дыхание ее стало тихим и ровным.

«Так… я жива. Она меня пока не убила. Яд в еде просто еще не подействовал… или его там нет? Спать нельзя, нельзя…» — думала про себя девушка.

Прошло несколько часов. Звук колес, казавшийся ей недавно звуком молотка, которым забьют гвозди в ее гроб, стал… удивительно тихим. Купе, как и раньше, освещала лишь ночная луна. Фигура спящей Арлекино в этом свете казалась особенно мрачной, как и содержимое ее сумки. Двенадцатая, положив руки на голову, смотрела на неподвижное тело и не сводила с него взгляд.

Как вдруг – Четвертая, неожиданно резко проснулась и встала с полки, блеснув светом своих жутких глаз. Она стояла посреди купе в полный рост, смотря на Соппортато сверху вниз.

— Твоя служба окончена, Соппортато. Царица в тебе очень, очень разочарована. Ты не оправдала ожиданий Ее Величества, — сказала Арлекино голосом, в котором не было ничего, кроме холодной преданности Архонту.

Она занесла когти над головой. Ноэлль не могла сказать ни слова. Двенадцатая попыталась ударить, чтобы защитить себя, но руки, которые еще недавно могли рвать стальные двери, будто обмякли. Сказать она тоже ничего не могла, у нее будто отобрали голос.

— И это всё, на что ты способна? Этого мало, чтобы меня одолеть.

Предвестник, пребывавшая до этого в каком-то странном, мутном шоке… впала в ужас, лишь тогда, когда Четвертая, начала замах. Ее когтистая лапа будто приближалась к ее лицу, хотя на самом деле, она удалялась.

Резкий взмах. Холодная сталь когтей полоснула Двенадцатую по шее. Девушка почувствовала, как горячая кровь хлынула на руки, как жизнь начала стремительно вытекать из неё вместе с теплом. Она схватилась за горло, пытаясь остановить кровь, но кажется, не могла ничего сделать.

Не долго Арлекино стояла, и смотрела, как Соппортато истекает кровью. Неожиданно для девушки, в которой еще теплилась жизнь, Четвертая… положила руку ей на плечо, и начала настойчиво трясти.

Ноэлль проснулась в холодном поту, всё ещё сидя на полке. За окном только-только начинало рассветать — бледные лучи едва пробивались сквозь заснежённые стёкла, делая тени в купе особенно длинными и густыми.

— Аааа… — тихо, одними губами, выдохнула Двенадцатая.

Сердце колотилось где-то в горле. Она судорожно схватилась за шею — пальцы нащупали чистую, сухую кожу. Ни крови, ни ран. Ничего.

Сон смешался с реальностью, но оказался правдой лишь отчасти. Над ней действительно стояла Арлекино. И действительно трясла её за плечо — настойчиво, но без той леденящей жестокости, что мерещилась минуту назад.

Двенадцатая моргнула, не понимая. Потом до неё дошло: они на границе. Поезд стоял. Пар паровоза, котел которого сбрасывал давление, окутывал вагон, в котором они находились.

Арлекино уже собрала свою сумку — ту самую, со шторами и книжками. Она поправила белый фрак, положила на столик сложенный листок и буквально исчезла из купе.

Соппортато взяла записку дрожащими руками. Почерк был тем же — искусным, аккуратным, почти каллиграфическим, что и в предыдущих записках.

«Наш поезд виден из окна, стоит на соседнем пути. Отправление – через двадцать минут. Не опаздывай».

Девушка перечитала дважды. Потом отложила листок и, наконец решившись, поднесла руку к горлу ещё раз. Провела пальцами по тому месту, где во сне когти Арлекино полоснули по коже. Как и при первой проверке – никакой раны не было.

Она встала, взяла в руки серебряный поднос, оставшийся от ужина, и всмотрелась в своё отражение. Тусклая луна, смешанная с первыми лучами солнца, превращала её лицо в бледную маску. Глаза красные, под глазами круги, но на шее — чисто.

— Это был просто сон, — сказала она пустому купе. — Просто кошмар. Не более.

Предвестник сделала паузу, будто ожидая, что кто-то ей ответит. Купе молчало.

— Я жива, — добавила она тише.

Она перевела взгляд на окно. На соседнем пути стоял другой состав — длинный, бело-голубой, с гербом Фонтейна на локомотиве. Пар валил из трубы, из котла чуть слышно постукивало — поезд готовился к отправлению.

— Может… я просто зря себя накручиваю? Может… она такая же, как Зандик? — спросила она у того же молчаливого купе.

Купе всё так же молчало.

Вещей при себе у Предвестника не было — она ехала налегке, взяв только то, что было на ней. Чёрная накидка, сапоги - парадный комплект. Даже сумку она оставила во дворце, наивно полагая, что поездка будет короткой и смертельно опасной.

Она поправила воротник, одёрнула жилетку и, собрав остатки смелости, шагнула в коридор.

Проводника не было. Пассажиров тоже. Только лёгкий сквозняк гулял между пустыми купе, а из тамбура доносился запах свежего снега и непонятной гари: отработавших пиро-кристаллов.

Ноэлль вышла из вагона на заснеженный перрон. Утренний холод обжёг лицо, прогнав остатки сна. У ближайшей двери, опершись спиной о стену вагона, стояла Арлекино. Она ждала, смотря в лицо своей пугливой коллеге, идущей навстречу. Когти её рук были спрятаны под накидкой – не такой, как у Двенадцатой. Ее накидка была белой, длиной до самой земли. По бокам располагались сразу два герба Фатуи, а на левом плече висел, на цепочке, красный шип. Чуть выше – медальон, тоже с фатуйской символикой.

Четвертая кивнула в сторону двери, указывая Соппортато путь внутрь, и сама зашла следом.

Купе первого класса встретило их холодным блеском латуни. Сиденья были обиты небесно-голубым бархатом, настолько чистым, что Ноэлль побоялась на него садиться в своей заснеженной форме. Стены были обиты сталью, и прямо по этой стали были проложены медные трубки, обеспечивающие работу поезда и вагона.

Перуэр вошла первой. Она небрежно скинула свою длинную белую накидку на спинку дивана, и та, словно живое существо, медленно сползла вниз, чуть не упав. Четвёртая села у окна, закинув ногу на ногу.

Двенадцатая замерла в проходе. Запах в вагоне был странным — смесью дорогого парфюма и, кажется, синтетического технического масла. Девушка села на соседнюю полку, положив руки на колени.

В купе вошел проводник, молодой человек в очках. Он принес зеленую бутылку вина, запечатанную воском, пару бокалов и закуску к вину: сыр.

Парень вышел, поклонившись, оставив бутылку и блюдо. Ноэлль не решалась взяться за еду, но Перуэр написала очередную записку:

«В Фонтейне так принято. Неприлично будет отказаться от угощений».

Арлекино, протянув записку, ждала реакции. Она видела, что Двенадцатая больше хотя бы не дрожит, что для Четвертой было большим успехом.

Увидев положительную реакцию девушки, Арлекино, откупорив пробку когтем, разлила вино по бокалам. Из них тут же раздался аромат, подобный сумерской настойке Дотторе, только аромат этот был… виноградным, причём отличным от мондштадтского вина.

Ноэлль никогда до этого не пила, но она видела, как пьют другие на ее родине – залпом. Чаще всего – прямо из бутылки. И она решила, что так будет правильно.

Пока Арлекино рассматривала тёмно-красную жидкость в бокале, элегантно держа его когтями и помешивая… Соппортато просто употребила всё в один глоток, поставила бокал на стол, чуть не с грохотом и закусила сыром.

Двенадцатая решила, что сейчас-то её казнят, ибо страх не ушёл, он лишь был замаскирован маской самоуверенности, которую иногда надевала девушка. Она решила проверить, кто Арлекино на самом деле – палач, который притворяется девушкой, или девушка, которая притворяется палачом. Именно поэтому она не старалась воспроизводить манеры Четвертой, да и к тому же – она просто перегорела по пути сюда, увидев во сне свою смерть.

Арлекино, увидев поведение своей коллеги… лишь сделала небольшой глоток, слегка откусила сыр и принялась писать следующую, неизвестно какую по счету, записку:

«Это вино – крепкое, будь с ним аккуратнее».

Соппортато решилась наконец подать голос. Впервые сначала поездки.

— Госпожа… вы… вы правда не собирались меня казнить?

Перуэр лишь утвердительно кивнула.

— То есть я зря пугалась?

Перуэр кивнула снова.

— А те слова… ну про медь в уши. Это правда Глаз Порчи?

Перуэр кивнула вновь, слегка раздражившись, поскольку эта тема была для нее больной. Ноэлль до конца не была уверена, правду ли говорит Арлекино, но страх, который преследовал девушку ночью, хотя бы немного отступил. Тем временем Четвертая снова делала запись.

«Те слова, сказанные мной ночью, были сказаны лишь потому, что мне было, во-первых, скучно. А во-вторых, потому что я потеряла контроль, как и тогда на совещании, когда кричала. Если я начну говорить - ты будешь слышать лишь обещания пыток или казни. Если же я зла… Ты уже слышала все на совещании. Я не собираюсь ничего делать с Фуриной. Да и, если честно, шансов у меня – нет, ибо она, все-таки, Архонт. С людьми, которые знают меня достаточно давно, я записками не общаюсь.»

Прочитав текст письма, Ноэлль облегченно вздохнула. Уж слишком много деталей указывали на то, намерения Арлекино не соответствуют ее речи. Но когти все еще напрягали девушку, хотя она не подавала виду.

Перуэр, почувствовав, что напряжение, кажется, спадает, предложила коллеге второй бокал, просто протянув бутылку. Соппортато, из вежливости, не отказалась.

В этот раз Ноэлль пила медленнее и закусывала, стараясь подражать Четвертой и следуя предупреждению. Но это, кажется, не особо помогало – девушка уже начала пъянеть.

— А почему… почему у Вас накидка белая, а у меня – черная? — бесцеремонно спросила Двенадцатая.

Перуэр… решила-таки что-то сказать.

— Твоя грязная тряпка, Соппортато, пропахла потом и желчью тех, кто всю жизнь лижет сапоги чужих господ, — голос Арлекино зазвучал тихо, вкрадчиво, почти ласково. — Я бы вырвала из неё каждую нить и заставила тебя проглотить их одну за другой, чтобы ты почувствовала вкус собственного ничтожества. Но твоя жалкая шкура нужна Царице живой — видимо для того, чтобы подтирать лужи в её новой резиденции. А моя накидка… каждое её волокно пропитано криками тех, кто осмелился перечить воле Архонта. Это знак того, что я — секира, палач и судья, а ты — просто метла, которой мы выметаем мусор из дворца перед тем, как сесть за стол.

От этих слов у Ноэлль, кажется, завяли уши. Но она все-таки решилась уточнить о смысле, вспомнив о записках. И Перуэр ответила бумажкой.

«Твоя чёрная накидка — форма дворцовой прислуги с вышитыми гербами. Моя белая - отличительный знак Предвестника. Не задавай глупых вопросов, а просто смотри, в чем ходит прислуга. У них такие же накидки.»

— Аааа… то есть, за равную вы меня не считаете, да? — второй допитый бокал совсем убрал тормоза страха, которые останавливали Предвестника от тех самых глупых вопросов.

Арлекино медленно повернула голову. Кресты в глазах блеснули в тусклом свете вагона, и она заговорила. Голос был мягким, почти нежным, каким говорят с обречёнными. Она слегка улыбнулась - одними уголками губ.

— Я сейчас содрала бы с тебя кожу и повесила её сушиться на крышу этого поезда, чтобы ты до конца дней смотрела, как твоя собственная плоть треплется на ветру, — голос её был спокоен, почти ласков. — Но зачем мне заниматься таким трудоёмким ремеслом с тем, кто прошлой ночью рыдал на соседней полке, как брошенный щенок? Ты тряслась, ждала казни, а я… я просто занималась своими делами. Равный так себя не ведёт.

Арлекино, ответив, отвернулась к окну, сдирая когтем засохший воск на бутылке, а Ноэлль, тем временем, прочувствовала вкус вина, и не особо слушала, что говорит Арлекино. Девушка наливала уже третий бокал. Кажется… она даже поняла, почему Барбатос иногда просыпался в грязи. Четвертая, которая предупреждала коллегу, смотрела на это… но не осуждала. Кажется, ей даже было интересно, что будет дальше.

Опустошив третий бокал, Соппортато выдала то, чего даже Арлекино не ожидала – она начала… ныть.

— Я… восемь лет… искала котов… и котов, и еще кого – то. Я думала, меня за это… примут… ик… а меня… не приняли, — говорила Ноэлль.

— Маргарита… ты бы знала, какая она хорошая, на самом деле… Не то что Джинн…

Перуэр пыталась вставить слово, но Ноэлль не давала ей сказать ничего своим словесным потоком.

— Я тренировалась… иногда… а потом Джинн попросила помочь по мелочи. И ВСЕ! — Двенадцатая ударила кулаком по столу так, что он чуть не развалился. Арлекино обомлела, но не стала ничего делать. В ее присутствии еще никто не ныл. Обычно все шарахались по углам. Она хотела было написать записку или что-то сказать, но вместо этого Перуэр лишь облокотилась на стол, с любопытством слушая, что же пьяная Соппортато выдаст дальше.

— Вот ты… скажи мне… зачем я вообще хотела в рыцари???

Арлекино лишь пожала плечами.

— А вот и я не знаю… честно… вроде это… мечта была… или нет. Я же дверь в кабинет выбила… не от того, что в рыцари того сборщика приняли… может от того, что достало меня, что мной пользуются и не замечают. Или нет… я не знаю.

Перуэр все же решилась написать своей коллеге кое-что.

«Ты зачем мне это все рассказываешь?» - она передала записку, которую Ноэлль прочитала, похоже, не особо понимая ее содержание.

— Зачем? А кто еще расскажет… как восемь лет котов искать… и рыцарем… быть. Или… не быть? Я… запуталась, кажется. Вот… кот этот… черный. Он за полгода… несколько раз терялся… Ну почему Маргарита такая невнимательная…

К концу третьей бутылки Ноэлль окончательно развезло. Она даже говорила с трудом. Вспоминала и про Зандика, и про Тарталью, и про Портоса с его списками, и про Царицу. Арлекино лишь сидела, иногда вставляя пару слов, которые Двенадцатая не слушала. В конце концов она просто отключилась и легла на полку, заснув. До Кур Де Фонтейна оставалось около шести часов пути.

Акт II. Глава 8

В подсобке дворцовой кухни стоял плотный, почти осязаемый букет ароматов. Здесь смешивался дешевый табак из Натлана, который тайком провозили контрабандой через границу, и запах лежалой картошки, которую должны были перебрать ещё неделю назад. В тесной комнатушке едва помещались старый, продавленный диван и деревянный столик, на котором вместо пепельницы сиротливо стояла консервная банка.

В этом уютном царстве безделья собрались те, кто всегда находил повод не работать, называя это коротким перекуром.

Надя, повариха с двадцатилетним стажем, с наслаждением затянулась сигаретой и выпустила облако дыма в закопченный потолок. Справа, опершись плечом о подоконник, сидел Миша — грузчик, который умудрялся прятаться на кухне при каждой поставке провизии во дворец. Слева, на табурете, сидела Оля, мойщица посуды: она нервно перебирала пуговицы на своём фартуке.

— Ну, — Надя выпустила ещё одно кольцо дыма, — Что слышно?

— Соппортато уехала, — первым подал голос Миша. — Вчера ночью. С Арлекино.

Оля вздрогнула, и пуговица отскочила, покатившись по полу.

— В смысле, уехала? Насовсем?

— А кто ж её знает. Говорят, в Фонтейн. Арлекино приехала, и они вместе на вокзал укатили. Двенадцатая бесстрашная вроде, совсем тормозов нет, раз к Царице с криками приходит. Я сам слышал.

— Арлекино… это та, которая из стен выходит? — тихо спросила Оля, машинально оторвав вторую пуговицу.

— А других у нас нет, — усмехнулся Миша. — Одна из стен выходит, а вторая их ломает.

Надя затушила сигарету уверенным, театральным жестом, даже не докурив до половины.

— Слышали про Влада? — спросила она, понизив голос.

Миша насторожился:

— Влада? Который охранник в банке?

— Он самый. Помните, когда наша Соппортато в Ли Юэ ездила, зачем-то в банк заходила? — Надя многозначительно помолчала. — С того дня Влад пропал. То есть совсем. Говорят, что его за пьянку уволили.

— Влад? За пьянку? — Миша усмехнулся. — Да он трезвенником был же. Ну, когда он еще кучером здесь работал.

— Вот и я о том, — кивнула Надя. — Что-то не сходится.

Оля побледнела, а руки её замерли на фартуке.

— Может, она ему просто пригрозила? — предположил Миша.

— Хорошо, если просто пригрозила, — Надя махнула рукой. — Тарталью в стену вон отправила. Помните? Стена в трещинах была пару дней, пока не заделали. И дверь в лабораторию Дотторе сломала. Стальную. Вы сами знаете, он тот еще… учёный. И ведь не трогает её.

— А почему ж он её не трогает? Я видела, что она сама к нему в лабу пришла однажды. Ты ж говорила уже что-то по этой теме… — она щёлкнула пальцами, пытаясь вспомнить. — Ладно, напомни, что там было…

Надя выдержала драматическую паузу, окинув собеседников самым убедительным из возможных тоном.

— Ученица она ему, говорю же. Иначе и быть не может. У него ж сестра была, вот и выращивает себе её копию, точно вам говорю.

Оля побледнела ещё сильнее.

— А если она вернётся? Ну… Соппортато. Из Фонтейна когда вернётся, что делать будем?

— Посмотрим, — Миша пожал плечами, стараясь казаться беззаботным. — Но лучше поосторожнее быть. Я так считаю.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь равномерным тиканьем настенных часов. Где-то в коридоре грохнула тележка, и чей-то голос выругался крепким матом.

— Ладно, — Надя встала, одёрнула фартук. — Перекур окончен. Работать надо, ибо скоро обед.

Когда Оля уже слезла с табурета, и троица бездельников решила приступить к работе, она решилась задать вопрос, который висел в воздухе с самого начала этой странной беседы.

— А она что, злая? — спросила девушка, направляясь к двери.

— Она спокойная, — ответил Миша, тут же себя поправив: — Относительно спокойная. Вот это и страшно. Ты никогда не знаешь, когда она сорвётся. Тарталья — дурак, но добрый. От Дотторе тоже понятно, чего ожидать. А эта… молчит, улыбается, а потом — дверь в щепки. Или стена.

Надя уже взялась за ручку двери, когда Оля вдруг остановилась.

— Надь…

— А?

— А это всё… ну то, что ты рассказываешь. Это всё точно правда?

Надя обернулась, и её глаза на мгновение хитро блеснули.

— Девочка. Я тут двадцать лет работаю, а не как ты – две недели. Я тут про всех всё знаю, и знаю столько, что у тебя волосы поседеют. Да и зачем мне врать то, сама подумай?

— Незачем, наверное…

— Ну вот и всё. Ладно… работать надо.

Они вышли в коридор, насквозь пропитанный кухонными запахами, оставив после себя лишь облака дыма и истории, которые, несомненно, будут пересказаны завтра с новыми, ещё более жуткими подробностями.

Тем временем в Кур Де Фонтейне состав прибыл на вокзал. Колёса пронзительно завизжали, и облако пара окутало перрон.

Арлекино, надев накидку и закинув сумку на плечо, готовилась к выходу. Сумка со шторами и книжками была закинута на одно плечо. Другой рукой она поправила воротник фрака.

Ноэлль, которая за шесть часов после трёх бутылок креплёного вина так и не протрезвела, мирно спала на своей полке. Иногда она что-то бормотала во сне, иногда всхлипывала, но просыпаться категорически отказывалась.

Перуэр разбудила её той же тряской за плечо, что и на границе. Ноэлль замычала, отмахнулась и попыталась перевернуться на другой бок.

— Вставай, — голос Четвёртой был тихим, но в нём слышался металл раздражения.

— Мне и тут хорошо… — пробормотала Двенадцатая, не открывая глаз.

— Издеваешься? — Арлекино наклонилась ближе. — Вставай.

— Неа…

Тогда Четвёртая, недолго думая, взяла её за руку и буквально поволокла пьяную коллегу к выходу. Волоком — потому что ноги предвестника подкашивались, а собственного желания двигаться не было совершенно.

— Я… сама… — попыталась сопротивляться девушка, но в конце концов она повисла на руке Арлекино.

— Молчи, — отрезала Перуэр, неся её по коридору.

Когда они появились на перроне, местные провожатые и встречающие уставились на них с откровенным любопытством. Арлекино в Фонтейне видели часто — она была своей, почти родной. Но Арлекино, которая на плече несёт девушку, еле перебирающую ногами, — это было зрелище необычное.

Кто-то цокал языком, сетуя, что Предвестники уже не те пошли. Кто-то жалел бедную девушку, думая, что Четвёртая её измучила пытками, — ровно до тех пор, пока не слышали пьяный скулёж невысокой девушки, которая теперь пыталась обнять своего палача.

— Прости… меня… — бубнила Соппортато себе под нос, уткнувшись носом в плечо Четвертой. — Ты такая… хорошая… как жаль, что ты меня убьёшь…

Арлекино, не сбавляя шага и даже не глядя на пьяную ношу, ответила тем же ласково-ледяным тоном, каким обещала сварить Двенадцатую в крови.

— Замолчи, или я вырву твой язык и привяжу его к хвосту этого поезда, чтобы ты до самого дворца причитала ему в такт колёсам. Ты нужна мне живой. Пока что. Если упадёшь, и придётся нести тебя волоком — тогда точно убью, но уже от стыда, что такой позор несу по родным улицам.

Предвестник, кажется, не расслышала угрозы — или же они стали для неё уже привычным фоном. Она лишь счастливо икнула и тут же попыталась обнять Арлекино за талию, чуть не свалившись с плеча. Четвёртая молча, но без особой нежности, подхватила её поудобнее и понесла к выходу.

На небольшой площади перед вокзалом бил необычный фонтан, если его можно так назвать. А рядом с фонтаном, застыв в ожидании, стоял автомобиль. Единственный автомобиль в этой части Тейвата.

— Рад вас видеть в добром здравии, Отец, — произнёс немолодой мужчина в шляпе-котелке и тёмном костюме. Он учтиво приподнял шляпу, потом кивнул на донельзя пьяную девушку, — Кто это с вами?

— Никто, — ответила Перуэр, открыв дверь паровой машины, кинув Двенадцатую на задний ряд, а затем ее захлопнув.

Водитель Афанасий, бывший машинист поезда и воспитанник Дома Очага, уже много лет верно служил Отцу. Когда-то, ещё молодым, он занимался делами приюта, но сейчас… он оказывал Арлекино одну услугу.

— Минут двадцать придется ждать, пока котел снова прогреется. Иначе никуда не поедем. Эта рухлядь по-другому не может, сами знаете.

Паровая карета, вернее автомобиль от «фирмы» Добль, была шедевром. Показательным примером того, как нужно осваивать государственные гранты на перспективные разработки. Именно из-за этого изделия — нелепого, грохочущего и вечно перегревающегося — Нёвиллет перестал выдавать деньги на развитие автомобильной промышленности. С тех пор других машин не появилось. А эта — доживала свой век в единственном экземпляре, пугая прохожих и изредка перевозя предвестников.

Арлекино, уже уставшая ждать, дала своему работнику лишь один краткий указ.

— Поехали, пока я не вживила твои ноги в педали этой колесницы смерти.

— Слушаюсь. Как обычно, в Дом Очага?

— Да.

Котел к тому моменту прогрелся. Водитель провернул ключ в замке зажигания, дёрнул за какой-то рычаг — и машину мгновенно обволокло клубами пара и запахом испаряющегося спирта. По кузову пошла такая вибрация, что Ноэлль, снова заснувшая на заднем ряду, проснулась с криком: ей показалось, что началась война.

— Тише, — бросила Арлекино, даже не обернувшись.

Машина тронулась. Ехала она медленно, но издавала при этом такие звуки, будто внутри одновременно работали кузница, артиллерия и очень расстроенный оркестр, что неудивительно, ведь сделана она была из паровозных запчастей на том же заводе, где, собственно, и делали паровозы.

Путь до приюта был недолгим — всего около часа езды. Но для Ноэлль, которую укачивало и которая периодически просыпалась от очередного грохота, эта дорога превратилась в бесконечный кошмар. Хуже всего было то, что котёл паровой машины не имел клапана для экстренного сброса давления — и в любой момент мог взорваться.

На горизонте наконец показались знакомые для Арлекино очертания Дома Очага — старинного, но ухоженного здания, окружённого низкой каменной оградой. Афанасий лихо, насколько это слово применимо к паровой повозке, затормозил у ворот, выпустив последнее облако пара.

— Приехали, — объявил он.

Перуэр вышла, поправила накидку и бесцеремонно вытащила Двенадцатую из салона, поставив её на ноги. Соппортато тут же чуть не упала, но Четвёртая подхватила её за локоть.

— Сумку не забудьте, — сказал Афанасий, уже доставая багаж.

— Жди, — бросила Арлекино водителю и, не оглядываясь, потащила свою, еле стоящую на ногах коллегу, к дверям.

Ноэлль, которая в полузабытьи уже не понимала, где находится, доверчиво побрела следом.

"Прошло несколько часов"

— Я ничего не понимаю! Как ты это делаешь?

— Фремине. Это простейшая лиминальная магия. Как у шабаша, только проще. Ты десятилетиями ничего понять не можешь…

— Карта была там. Теперь – у меня в кармане. Как?

— Все просто.

— Нет. Все сложно. У нас опять подвал затопило. Опять мне под воду лезть, чтобы трубы переварить, потому что Перуэр обещала оторвать мне голову, если я этого не сделаю, но ты, похоже, сломаешь мой разум раньше! А еще шторы эти повесить надо…

— Ой все…

— Линетт, ты не забыла, что завтра выступление?

— Помню конечно… О, гляди. Проснулась.

Ноэлль, лежа на диване в кабинете Дома Очага, приходила в чувство. Диалог трех людей, имен которых она не знала, начал ее пробуждать. Во рту – пустыня. В голове – вязкий мрак. Сейчас ей казалось, что смерть от когтей Арлекино лучше чем то, что она чувствовала сейчас.

— Воды… — прохрипела Соппортато, не вставая с дивана, ощущая, что от ее собственных слов по голове прокатились удары кувалдой.

— Держи, — сухо бросил парень, опирающийся на трость, протягивая бутылку.

— Друзья, работа не ждет. Вы идите, а я… позже подойду.

Линетт, одетая в черный двубортный пиджак и белые брюки, встала, прибрав хвост и позвав Фремине. Она вышла из кабинета, не прикрыв за собой дверь.

— С добрым утром, Соппортато! — сказал парень и ударил тростью по полу. Звук удара отдался в голове девушки взрывом, от чего та, вздрогнув, выронила запечатанную бутылку с водой.

— Меня зовут Лини. Вижу… что вас мучает похмелье. Советую сходить в магазин, купить минералки… — Лини снова ударил тростью по полу, зная, как именно этот звук слышится в голове Ноэлль.

— Спасибо… только тише, прошу…

— Извините за мою нерасторопность, госпожа, — фокусник достал из кармана пиджака золотые часы, повешенные на цепочке и, открыв крышку, сверился с временем, — Мне уже пора идти, зрители не ждут!

Двенадцатая, голова которой раскалывалась, увидела на крышке часов эмблему Фатуи, но значения этому не придала. Лини же… начал идти к выходу из кабинета, вытряхнув из шляпы черного кота и надев ее. Кот тут же выбежал в открытую дверь. Каждый шаг Лини давался ему тяжело, он сильно хромал на правую ногу. Мужчина в белых брюках словно специально вбивал трость в пол, причем делал это как можно громче, будто издеваясь над бедной Ноэлль.

Предвестник встала, стараясь не упасть обратно на диван, и подошла к столу, на котором лежала записка, оставленная Арлекино:

«Я в Мермонии. Все сделаю сама. Сиди в приюте и никуда не выходи.»

— Видимо… она во мне разочаровалась, — подумала про себя девушка, продолжая осматривать кабинет и жадно пить воду.

На стене за столом висела мрачная, но красивая картина с пейзажем огромной Алой луны. Картина эта девушку не удивила, в шоке она была от другого.

Небольшой рисунок в рамке, стоявшей на столе.

— Что за… — еле слышно произнесла Ноэлль.

Этот явно очень старый рисунок изображал четверо подростков. Троих она узнала сразу – Лини, Линетт и Фремине.

А вот Четвертая. Четвертая была девушкой с розовыми волосами и очень грустным, в отличие от остальных, лицом.

Размышления Соппортато были прерваны странным звуком, отражавшимся в голове лезвием бритвы. Посмотрев в угол, она увидела огромного паука-птицееда, который сидел посреди террариума. Увидев питомца, Ноэлль тут же вскрикнула и выбежала из кабинета.

Акт II. Глава 9

Из Дома Очага Ноэлль вылетела быстрее, чем успела подумать об этом.

На пороге она столкнулась с кем-то – мягко, но достаточно сильно, чтобы сбить с ног. Раздался женский вскрик, глухой удар, а затем – падение.

— Ой! — вырвалось у Ноэлль. — Простите, я не…

Девушка наклонилась, чтобы помочь, и замерла.

На брусчатке, прижимая к груди широкополую шляпу, сидела ОНА.

Не та Клава, что бегала по дворцу в чёрной форме служанки, с вечно уставшими глазами и ворохом бумаг. Другая. На ней было длинное платье из тёмно-синего шёлка, поверх – изысканный корсет, расписанный алыми и золотыми цветами. Волосы, обычно стянутые в строгий пучок, свободно лежали на плечах, а на ногах надеты туфли на небольшом каблуке.

— Госпожа? — женщина подняла голову, удивившись. — Вы тут?

— Клава? — Предвестник не верила своим глазам. — Ты… ты как?

— Я в отпуске, — растерянно ответила Клава, принимая протянутую руку и поднимаясь. — Мы с мужем… гуляли, в общем то.

Рядом, отряхивая пиджак, поднялся мужчина. Высокий, в сером костюме, шляпе – котелке и с тростью.

— Это вы, значит, Соппортато? — спросил он, слегка поклонившись. — Жена мне о вас много рассказывала. Хорошего.

— Я… да. То есть, нет. Я просто… мы просто…

— Вы чего заикаетесь? — усмехнулась Клава, поправляя корсет. — Как там во дворце без меня?

— Все хорошо. Не жалуюсь… пока, — помолчала Ноэлль, но затем началось, — Клава. Я в Ли Юэ была. Там лапшу подают – уж очень острую, не знаю, для кого ее только делают…

— Ясно, — ответила Клава.

— А еще Панталоне мне дал денег. Вроде. Или не дал. Я не поняла, но надеюсь все будет хорошо. А еще о письмах Тартальи узнала – я и не думала, что так можно…

Ноэлль все продолжала и продолжала рассказывать Клаве о событиях, что произошли после ее отъезда, но вот про свои косяки – решила не упоминать. Про Арлекино – тоже промолчала. В конце концов они разошлись. У девушки в руках осталась визитка корсетного мастера Тодда, а Клава с мужем пошли в сторону Театра Эпиклез – места, где сейчас находился Аякс. Лини и Линетт давали там свое выступление. Соппортато отправилась в сторону магазина, надеясь, что вода поможет ей с похмельем.

Идя по узкой улочке в направлении, где, вроде бы, должен был находиться магазин, Предвестник пыталась собрать воедино обрывки воспоминаний, вертя визитку между пальцев. Голова всё ещё болела, но уже не так сильно, как утром, когда она впервые открыла глаза в незнакомой комнате.

Как она вообще оказалась в этом приюте? После второго бокала в поезде воспоминания становились хаотичными, будто кто-то вырвал страницы из её памяти и перепутал их. Она помнила, как Арлекино наливала вино, помнила свой собственный глупый вопрос про накидку, помнила, как осушила бокал залпом – и всё. Дальше – пустота, которая перемешалась со странными образами, которые казались нереальными: чьи-то лица, голоса, грохот, будто началась война, а потом – темнота и пробуждение на диване в кабинете с пауком в террариуме.

— Вино. Всё из-за этого проклятого вина, — решила Соппортато.

Она замедлила шаг, задумавшись. В Мондштадте, в «Доле Ангелов», она часто пробовала алкоголь на запах, когда мыла стаканы и столы – терпкий аромат дуба, вишни, иногда дыма. Чарльз, бывало, угощал её виноградным соком и говорил: «Девочка, тебе рано ещё пить. Вот когда подрастёшь – приходи». Она подрастала, но так и не пришла. У неё просто не оказалось на это времени.

Подняв глаза, девушка остановилась.

Город Кур-Де-Фонтейн предстал перед Двенадцатой во всей красе. Здания здесь стояли друг на друге, но не как трущобы – изысканно, со вкусом. Нижние уровни тонули в тени, верхние сияли на солнце. Металлические балконы, чугунные лестницы, каналы с водой, проходящие между башнями. Казалось, что каналы эти лежат под самыми облаками. По проложенным посреди дороги рельсам, помимо конных экипажей, ездили паровые трамваи, испуская сизый дым.

А потом Ноэлль подняла и голову.

Там, между острыми шпилями и башнями, медленно плыли… дирижабли. Чёрные, синие, белые… Одним словом – величественные.

— Надо же… — прошептала она, не веря своим глазам. — И как они только летают?

Она перевела взгляд на людей. Улица кипела жизнью. Мужчины в изысканных сюртуках, с тростями и в цилиндрах, степенно обсуждали что-то у фонтана. Девушки в пышных платьях с кринолинами, с зонтиками от солнца, смеялись и поправляли причёски, ступая по делам. Поверх платьев – плотные, искусно расписанные корсеты всех цветов радуги, созданные не только для красоты, но и для утяжки. Как у Клавы… и Лизы – ведьмы, которую она знала, как простого библиотекаря.

Предвестник задумалась и решила, она возьмет себе похожий. Но сначала – вода. До магазина, о котором говорил Лини, оставалось не так далеко. Картина городской роскоши и благополучия вдруг сменилась. В переулках, укрытых от солнца, сидели люди в лохмотьях, протягивая исхудалые руки. Бедняки. Много бедняков. Дети с бледными лицами, старики с трясущимися руками. Некоторые сидели с табличками, сетуя на то, что потеряли работу. И никто, практически никто из проходящих мимо господ не бросал в их сторону даже взгляда.

Люди шли и обходили нищих стороной, будто те были частью грязной канавы, которую лучше не замечать, а Ноэлль остановилась.

Она смотрела на мальчишку лет десяти, который сидел на корточках у самой стены, прижимая к груди табличку. Буквы на ней были выведены неумело, но разобрать можно было: «Помогите, отец потерял работу». Рядом – девочка помладше. У нее не хватало пальцев на руках. Соппортато не думала. Она просто достала из кармана несколько мятых купюр и сунула их в ладонь мальчишке. Тот схватил сестру за руку, в другую руку взял картонку с надписью и убежал.

Наконец, войдя в магазин, девушка снова поразилась. Все что она знала до этого – лавка Бланш на родине. «Поставщик из Дамовиля», так назывался магазин, стал для Двенадцатой открытием.

Изумрудная с белым плитка на полу, кристаллические лампы на потолке – такие же, что она видела в Снежной. Но главное было не это. Главное – стройные ряды продуктов, которые заполняли весь магазин. Здесь было все, от хлеба до экзотических Натланских фруктов. От сигарет до бытовых товаров… настоящее изобилие. Ноэлль, сначала потерявшаяся в этом лабиринте полок, все же нашла то, что искала – минеральную воду. Схватив бутылку, ее взгляд зацепился… за нее. Фонта. Напиток, производимый в Фонтейне, который девушка всегда хотела попробовать, но не могла. Причина проста до банального – отсутствие денег, а также дефицит – Фонта в Мондштадте продавалась очень, очень редко.

Пройдя на кассу, Соппортато расплатилась чеком Панталоне – мора закончилась. Там же, на кассе, она открыла бутылку и начала пить. Жадно глотать. Такого облегчения она не испытывала, кажется, всю жизнь до этого. Следующей пошла Фонта… это было нечто. Сначала – запах пузыринов, отдающий в нос приятной сладостью. Затем – шипение газированной воды. А в самом конце – вкус. Фруктовый, слегка горьковатый и не похожий ни на что другое. Закончив, девушка развернулась, пошла в магазин и набрала еще пять бутылок, сложив их в пакет, не обращая внимания на парня за кассой, который впал в ступор от этого зрелища.

Тут ее снова посетила странная мысль… в магазине больше никого, кроме нее и продавца не было. Ни одного человека… а также полки. Товара на них было много. Даже слишком много. Будто его никто не покупал уже довольно давно…

В голове снова щелкнуло – Арлекино и ее записка, в которой говорилось – сидеть в приюте.

«Так. Я просто пройдусь по городу, посмотрю тут все, куплю корсет и вернусь. И все…» — твердо решила девушка.

Первым в списке её неотложных дел стала покупка корсета. Визитка гласила следующее: «Марсель – Тодд: Корсетный мастер. Адрес: Улица Флит-Стрит, дом 4». Не зная, у кого узнать дорогу, девушка просто пошла вперёд, надеясь на помощь прохожих.

Она шла и оглядывалась по сторонам, пока взгляд не упёрся в палатку. Белая, дешевая ткань, деревянные шесты, крупный котел. За ним, в фартуке, стоял мужчина в белой рубашке, черном костюме и с пышными усами. Надпись на палатке гласила: «Бесплатная столовая Спина-Ди-Росула».

Ноэлль слышала когда-то об этих людях. Знала, что ими руководит некто по имени Навия. Соппортато не знала о ней ничего, кроме того, что она постоянно носит с собой дробовик, замаскированный под зонт. Впрочем, сейчас это было неважно. Мужчина за палаткой, увидев, что девушка остановилась, напрягся, отогнав очередь:

— Добрый день, Предвестник. По имени – Соппортато.

— Я… нет. Я просто горничная с полномочиями. Ну вернее… ну администратор. Я ищу мастерскую Тодда. Корсетного мастера.

— Горничная. Интересная у Фатуи нынче конспирация пошла, — ответил мужчина, улыбнувшись. — К чему вам Тодд и его корсеты?

— Скажите, пожалуйста. Вы знаете где он, или нет? — девушка слегка раздражилась.

— Знаю. В центре, рядом со зданием биржи. Там еще Дворец Мермония рядом, если вверх посмотреть. И разумеется – центральный фонтан, рядом с которым вы, уважаемая, сели в автомобиль.

— Но откуда вы…

— Мы знаем все, что нужно знать, — бандит посмотрел на Ноэлль так, что она чуть ни ужаснулась.

Двенадцатая миновала фонтан – огромную конструкцию, напоминающую причудливый гироскоп, и увидела зрелище, что показалось ей сюрреалистичным. Там, где еще вчера ничего не было, стоял павильон.

У павильона стояла женщина с растрёпанными волосами и небольшая толпа. Женщина эта презентовала... вечный двигатель. Рассказывала о нём с таким видом, будто совершила прорыв в науке и технике, размахивая руками и тыча пальцем в чертёж, прибитый к деревянному шесту. Кто-то из толпы смеялся – женщина тут же называла его ничего не понимающим в науке снобом, гневно сверкая глазами.

— Вы просто не доросли до понимания! — кричала она. — Это перевернёт мир! Никаких кристаллов, никаких паровых машин! Это – чистая энергия, воплощенная в механизме!

Затем изобретатель решилась продемонстрировать своё изделие. Дёрнула за рычаг, нажала на какую-то кнопку – механизм заскрежетал, заставляя толпу замереть, и… пустил струйку чёрного дыма из корпуса. Люди разошлись. Кто-то покачал головой, кто-то усмехнулся.

— Лепин-Попин на этот раз превзошла сама себя, — сказал мужчина в цилиндре и, подхватив под руку даму, удалился.

Женщина осталась одна, расстроенно глядя на дымящийся агрегат. Ноэлль стояла в стороне, сжимая пакет с бутылками, и ничего не понимала, но почему то вспомнила про Царицу и плитку, которую та заморозила.

Всё это время рядом суетилась ещё одна девушка – с розовыми волосами, в монокле, коротких шортах и в красном берете. Она что-то записывала в блокнот, щёлкала камерой, а когда толпа разошлась, подняла голову и увидела Соппортато, которая подошла ближе.

— Госпожа... госпожа Соппортато? — сказала репортер.

Ноэлль нахмурилась. Девушка побледнела, блокнот выпал из рук, камера приземлилась рядом, и она, неожиданно для Предвестника, рухнула на колени.

— Не убивайте меня! — выпалила она, ломая руки. — Я не хотела! Я просто хотела сенсацию! Я просто стажер! Я не знала, что это вы! Простите, простите, простите...

Предвестник смотрела на неё, не в силах поверить своим глазам.

— Встаньте, — сказала Двенадцатая, стараясь звучать мудро и вспоминая наставления Царицы о репутации.

— Вы меня убьёте? — всхлипнула журналистка.

— Нет. Встаньте.

Шарлотта, а это была именно она, поднялась, всё ещё дрожа. Ноэлль посмотрела на неё, потом на блокнот, на камеру, на павильон с дымящимся двигателем.

— Это вы писали про меня гадости в газетах? — спросила она.

— Я... да, — прошептала Шарлотта. — Но я не знала, что это правда... то есть, я хотела сказать, что...

— Если бы я ничего не делала, — перебила Ноэлль, — Вам было бы не о чем писать.

Шарлотта замерла.

— Что?

— Все же… ну… — девушка старалась подобрать слова так, чтобы они звучали убедительно, — В ваших статьях есть доля правды. Все же за основу для своих статей вы брали мои действия, исковерканные слухами.

Журналистка Паровой Птицы смотрела на неё круглыми глазами, потом вдруг вытерла слёзы и... улыбнулась. Не от того, что выжила. А от того, что поняла: она может продолжать писать кровавые гадости, и Предвестник ей ничего не сделает. Девушка уже думала о том, про какую же расчлененку ей написать в следующей статье. О том, что нужно обязательно упомянуть, что сама Предвестник дала ей разрешение на публикацию своих хтонических ужасов. И она очень надеялась на то, что редактура это одобрит.

— Спасибо, госпожа, — прошептала она и, взяв с земли упавшие вещи, бросилась прочь, даже не оглянувшись.

Пройдя чуть вперед и увидев наконец нужную вывеску, Ноэлль толкнула дверь и вошла внутрь.

Мастерская встретила её странно. В полумраке, пропитанном запахом кожи, воска и едва уловимой металлической ноткой, повсюду были разложены самые разные предметы: старинные часы, серебряные подсвечники, связки ключей, даже пара потрёпанных пистолетов и несколько мечей. Будто это была не лавка корсетника, а лавка ростовщика с тёмным прошлым. За широкой дубовой стойкой стоял мужчина. Пышные, тёмные волосы с одной белой прядью. Жилет и потрепанное пальто. В руках он держал серебряную бритву, медленно поворачивая её в лучах солнца, что светило сквозь окно.

Заметив вошедшую, Тодд аккуратно убрал инструмент в бархатную коробочку и поднял взгляд. На его лице не появилось и тени страха – напротив, на его бледном лице проснулся интерес.

— Предвестник. Какая честь, — проговорил мужчина, слегка наклонив голову набок.

Ноэлль поставила пакет с бутылками на полку у входа и неловко кивнула.

— Добрый день. Я... нашла ваше здание по визитке. Одна знакомая посоветовала.

— Предвестников у меня ещё не было. Были аристократки, куртизанки, герцогини. Однажды был даже судья… но не Предвестники.

— Я хотела бы посмотреть корсет. Что-нибудь... элегантное, наверное. Я в этом ничего не понимаю.

— Конечно, — Тодд обвёл её фигуру внимательным взглядом. Даже сквозь накидку и форму он, казалось, видел всё. Двенадцатая почувствовала лёгкий жар в щеках. Чувство стыда, которого она не испытывала уже давно, — Давайте снимем мерки. Ловетт!

Из задней комнаты вышла женщина. Высокая, пышногрудая, с очень бледной кожей и тёмными кругами под глазами, будто солнце она видела редко. Дорогое тёмно-бордовое пышное в юбке платье плотно сидело на ней, подчёркивая каждый изгиб. Она молча улыбнулась вошедшей и достала сантиметровую ленту.

— Не переживайте, — мягко сказала женщина низким, чуть хрипловатым голосом. — Я всё сделаю.

Марсель отошёл в каморку, на второй этаж, оставив девушек наедине. Ловетт бережно, будто боясь навредить, обмерила талию, грудь, бёдра девушки. Каждый раз, когда лента плотно ложилась на тело, девушка ощущала лёгкую дрожь. Стыдно было. И... странно приятно.

— Могу вас поздравить, госпожа. У меня в наличии есть подходящее изделие, — сказал Тодд, вернувшись и уточнив метки у помощницы, — Только вчера закончили. Клиентка, заказавшая его… скажем так, она не пришла, хотя уведомление я направлял.

Корсет он достал из-под прилавка. Тёмно-синий, почти черный атлас с тонкой золотой вышивкой в виде роз и шипов. Сталь в основе, аккуратная шнуровка сзади, закрепленная красным бантом. Ноэлль сглотнула.

— Я... сама надену, — тихо сказала она.

Тодд лишь кивнул и указал на дверь – примерочная была там.

Девушка осталась в одной лишь белой рубашке – жилет она тоже сняла. Корсет был тяжёлым, но удивительно податливым. Расстегнув бюск, Ноэлль завела изделие за спину. Руки слегка дрожали, когда она начала застегивать его спереди, а потом, изогнувшись, дотянулась до шнурков.

Каждый новый виток стягивал талию всё сильнее. Дыхание стало короче, грудь приподнялась, будучи теперь подчеркнутой. Корсет сжимал рёбра, заставляя спину выпрямиться, а осанку – стать идеальной. Ощущение было... интенсивным. Ноэлль могла бы порвать его одним движением мышц спины – но делать этого не стала. Не хотела. Ткань и сталь обхватывали тело, словно те самые рыцарские латы, что остались лежать на родине. Талия стала заметно уже, фигура — подчеркнуто женственной.

Двенадцатая дышала теперь тяжело дышала, привыкая к непривычному давлению. Когда она вышла из-за ширмы, Ловетт тихонько вздохнула.

— Прекрасно. Просто... прекрасно.

Ловетт молча улыбалась, разглядывая результат.

— Беру, — сказала Предвестник чуть хрипло.

Расчёт был быстрым. Тодд назвал сумму, и девушка, засомневавшись, все же, достала чек. Пятьдесят тысяч моры. Марсель даже бровью не повёл. Лишь почтительно кивнул.

— Передавайте привет вашим… коллегам, — усмехнулся он на прощание.

Ноэлль вышла на улицу с пакетом в руках и жилетом, что был сложен во внутреннем кармане накидки. Корсет, надетый поверх рубашки, приятно сжимал тело при каждом шаге, напоминая о себе. Дыхание оставалось неглубоким, талия – узкой.

«Надо вернуться в приют...», — подумала она, увидев толпу у здания биржи Фонтейна. Когда девушка заходила к Тодду – толпа была меньше. Сейчас, на вид, людей стало в два раза больше. Подойдя ближе, Ноэлль увидела… бедняков. Но не таких, как в переулках. Эти выглядели приличнее – у кого-то в руках бутылка (несмотря на сухой закон), у кого-то – сигарета в зубах. Многие были одеты в белые фартуки с лозунгами: «Верните работу», «Отмените сухой закон», а также простыми матерными надписями. Предвестник смотрела, пытаясь понять, и ужаснулась, когда разобрала надписи на табличках, которые держали другие.

«Прыгайте».

Она подняла голову и почувствовала, как кровь отливает от лица. Не от корсета и сдавленного дыхания, нет. На карнизах здания биржи, на высоких этажах, стояли люди. Несколько человек. Они смотрели вниз, на толпу, на брусчатку.

— Нет, — прошептала Ноэлль.

Она не понимала, что происходит. Не понимала, почему эти люди хотят умереть. Но у нее в груди возникло то самое чувство. Чувство, когда она выбила дверь в кабинете Джинн. Чувство, когда она разняла драку Дотторе и Тартальи. Чувство вселенской несправедливости. Сбросив пакет с пустыми бутылками, девушка разогнала толпу локтями, не обращая внимания на ругань, и влетела в здание.

Лифт здесь был. Тесная металлическая коробка, оформленная деревом и медью. Клерк, который должен был нажимать кнопки, только ткнул дрожащим пальцем в кнопку нужного этажа и вжался в угол, поняв, кто перед ним.

Двери открылись.

Внутри царил хаос. Бумаги летали по воздуху, кто-то рыдал в углу, кто-то метался между столами, хватая папки и тут же их бросая. Несколько человек в дорогих, но помятых костюмах стояли у окон, глядя вниз. Их лица были бледны, глаза пусты.

— Уходите! — крикнул один, не оборачиваясь. — Здесь не на чем наживаться. Всё потеряно!

— Я не… — начала Соппортато, но закончить не смогла. Другой брокер, молодой, но недавно поседевший, шагнул вперёд. К открытому окну.

— Не надо! — Двенадцатая рванула к нему, но он уже перевалился через подоконник и исчез. Она замерла, не в силах поверить. Из глаз потекли слёзы – от ярости, от бессилия, от непонимания этого чужого, жестокого города.

Она подбежала к окну, заглянула вниз, ожидая увидеть разбитое тело.

Но внизу, на специально расстеленных матах, лежал человек. Живой. Рядом суетились бандиты – те самые, кого она видела не так давно. А во главе, с чёрно-золотым зонтом в руке, стояла Навия. Её люди успели. Они расстелили маты и оттеснили толпу, которая, забыв о табличках, пыталась добраться до упавшего.

— Разойдись! — крикнула женщина, наводя зонт на людей.

Толпа замерла. Кто-то выругался, но отошёл.

Стоя у окна и глядя на эту картину, и Двенадцатая не могла вымолвить ни слова.

— Мэм, — раздался голос сзади. Парень, который привёз её на лифте, боязно тронул ее за плечо. — Вам… вам лучше уйти. Скоро тут будут жандармы…

— Жандармы? — переспросила Ноэлль. — А эти… эти люди? Они же хотели…

— Они всё потеряли, — ответил уборщик, отводя глаза. — Биржа рухнула утром. Вклады, сбережения, дома. Всё. А кто-то брал кредиты... Теперь их семьи на улице. Их ненавидят. Бедняки винят брокеров в своих бедах, а брокеры… у них все еще сложнее.

Девушка смотрела на спасённого человека, которого люди Навии отпаивали водой из фляги, на толпу, которая постепенно расходилась, на табличку с надписью «Прыгайте», которая лежала на земле. В её голове что-то щёлкнуло.

Она развернулась и пошла к лифту, поправив корсет. Поднявшись наверх, на крышу здания биржи, девушку встретила небольшая площадь перед Дворцом Мермония. Слева от входа была статуя Гидро – Архонта. Справа – тот самый автомобиль, на котором девушка приехала в Дом Очага. На секунду, в ее голове всплыли воспоминания о той поездке – в том числе – ворчащая Арлекино на переднем сиденье… которая наказала ей оставаться в приюте. Тут же вспыли и другие образы – нищие дети, бесплатная столовая, магазин, в котором никого не было – девушка все же решилась войти внутрь.

Дверь во Дворец Мермония поддалась с первого удара. Тяжелая, с изумрудным витражом, окованная медью, она даже не скрипнула – лишь слетела с петель и с грохотом рухнула на мраморный пол, подняв облако вековой пыли.

Ноэлль перешагнула и замерла.

Перед ней простирался роскошный зал. Высокие потолки, колонны из белого мрамора, обрамленные золотом, окна из витражного стекла. Люстры, обитые медью, и даже на потолке было стекло – так же, как в куполе у Царицы. Впереди – приемная Судьи, а по бокам – работники палаты Жестьон, не знавшие куда себя деть. Но главными были они. Двое жандармов. Только не такие, которых она видела на улицах.

Костюмы, в которые они были одеты, были огромными, не меньше пяти метров. При каждом движении из них выстреливал пар. Из закрытых шлемами лиц вдруг раздался голос:

— СТОЙ! ТЫ КТО ТАКАЯ?! — сказал человек, что не узнал Предвестника в лицо.

Ноэлль попыталась обойти их, поправляя корсет, но проход был закрыт:

— Мне нужно поговорить с ними! — крикнула она. — Это срочно! Люди на улице умирают!

— НЕЛЬЗЯ ВАМ ТУДА СЕЙЧАС!

— Да вы издеваетесь?! — Двенадцатая топнула ногой. — Там брокеры с крыш прыгают!

— МАЛО ЛИ КТО ПРЫГАЕТ – СУДЬЯ ПРОВОДИТ ПЕРЕГОВОРЫ! К НЕМУ – НЕЛЬЗЯ!

Она попыталась объяснить, что она не хочет ничего плохого, а просто хочет поговорить – но её не слушали. Жандармы все также стояли стеной.

— ТЫ АРЕСТОВАНА — это было последним, что услышала Ноэлль перед тем, как выйти из себя.

Предвестник посмотрела на них, потом на свои руки. Внутри снова что-то щёлкнуло.

— Ладно, — сказала она. — Будь, по-вашему.

Она шагнула вперёд, схватила первого жандарма за руку и откинула его в сторону приемной. Доспех, пролетев через весь зал, уничтожил собой изумрудного цвета каморку. Седэна, именно так звали секретаря Судьи, отсутствовала – у нее был обед.

— ТРЕВОГА! — раздалось откуда – то сверху.

Соппортато, оторвала руку и второму костюму. Жандарм, находившийся внутри, не удержал равновесия и рухнул на пол, ломая собой мрамор. Работники палаты к тому моменту разбежались.

— Извините, но мне правда нужно, — сказала девушка, перешагивая через обломки.

Зал, в который она попала, был поменьше. Круглый стол, три стула. В центре - огромный торт. Один кусок уже отрезали – его с аппетитом уплетала девушка в коротких шортах, синем костюме и шляпе на голове. Фурина. Гидро Архонт. Слева от нее сидел мужчина. Белые волосы, синяя мантия – это был Нёвиллет. Напротив, закинув ногу на ногу, сидела Арлекино.

— Госпожа Арлекино! — крикнула Ноэлль, отбиваясь от жандармов, что пытались ее арестовать, как от назойливых мух, — ТАМ ЛЮДИ УМИРАЮТ! ОНИ С КРЫШ ПРЫГАЮТ! ТАМ НИЩИЕ! ИМ НУЖНА ПОМОЩЬ! А эти… эти не пускают!

Фурина отложила вилку и уставилась на неё с искренним любопытством. Хотя в глазах и читался страх, но лицо она сохранила.

— О, а это кто? — спросила она, облизывая губы.

— Мой кошмар, — ровным голосом ответила Арлекино. Она прикрыла лицо рукой, слушая, как ее коллега разбирается с представителями закона.

В конце концов Арлекино начала писать:

«Дай себя арестовать. Не сопротивляйся. Только хуже будет.»

Девушка, с трудом прочитавшая содержание записки… подчинилась. Она решила, что, похоже, Арлекино знает больше, чем она сама. Или у Четвертой был какой – то план. Девушка не знала до конца, но надеялась на лучшее.

В конце концов кандалы на её руках заковали. Аквабус, в котором она теперь находилась, мягко покачивался на воде. Никто не смотрел в сторону Двенадцатой. Стражники, кажется, старались даже дышать тихо в ее присутствии.

— Боитесь, что ли? — вслух спросила Ноэлль, вспомнив себя в поезде. Ответа она не услышала.

Повязка на глазах девушки не пропускала ни единого луча света. Только звуки: плеск воды, какие – то удары, приглушённый лязг механизмов. И голоса – но редко.

— А долго ещё? — спросила девушка, надеясь на ответ, которого не последовало.

Аквабус ткнулся носом в причал. Лязгнула цепь, послышались шаги, короткие команды. Жандармы засуетились, открывая дверцу, ведущую на пирс. Ноэлль почувствовала, как чья-то рука взяла её под локоть.

— Выходите.

— Я слепая, как крот, — напомнила она. — Вы бы повязку сняли.

— Потом. Не положено.

Её провели по мосткам, потом по каменным плитам, потом по лестнице. Шаги гулко отдавались в окружении, будто они вошли в большое пустое здание. Пахло старым деревом, воском для полов и, кажется, свечами. Театр Эпиклез.

— Стой, — сказал жандарм. Металлический лязг ключа, скрип петель, и Ноэлль толкнули вперёд. Она споткнулась, упала на колени, вскрикнув от неожиданности. Позади захлопнулась дверь.

— Разберётесь! — донеслось сквозь стальную обшивку. Шаги удалились.

Ноэлль не спеша перекатилась на бок, подтянула руки к голове и дёрнула кандалы. Сталь тут же сдалась. Осколки наручей упали на синий ковер. Повязку она содрала следующим движением.

Перед ней была камера. Небольшая, но, как ни странно, довольно уютная. Койка с чистым бельём, тумбочка, графин с водой, даже свежий букет цветов в вазе. Окно под самым потолком, зарешеченное, но чистое.

А на койке сидел ОН.

Тарталья. В новой одежде, которую он достал неизвестно откуда. Серый костюм, высокие сапоги, красный полу – плащ. Он был абсолютно спокоен. Более того – на его лице сияла такая улыбка, будто он только что выиграл в лотерею, подписал мирный договор и получил пожизненную зарплату, а не сидел в тюрьме по обвинению в том, что он – серийный маньяк, из-за которого пропадают девушки. Ноэлль узнала это по пути сюда, подслушивая переговоры стражников, которые ее сопровождали.

Акт II. Глава 10

В тесной подсобке дворцовой кухни стоял все тот же привычный, неизменный запах. Здесь, укрывшись от глаз всех любопытных за горой мешков с мукой, вновь собралась привычная компания бездельников: кухарка Надя, грузчик Миша и мойщица Оля, которая сейчас, правда, спала. С ними была и Оксана – новенькая горничная, которая устроилась во дворец не больше недели назад и до сих пор выглядела так, будто её в любой момент утащат на казнь.

На деревянном столе, между консервной банкой с окурками и кружкой холодного чая, лежал помятый, явно провезенный контрабандой свежий выпуск фонтейнской газеты «Паровая птица». Газета эта была запрещена в Снежной из-за содержания ее статей. И дело не сколько в суровой северной пропаганде, сколько в желании сохранить психику снежнянцев здоровой.

— Я вам говорю, она ненормальная, — шепотом, но очень эмоционально твердила Оксана. — Она в коридоре мне улыбнулась. Вот так же, как эта…

— Как Арлекино? — сухо спросил Миша.

— Да, прямо как она, — подтвердила горничная. — Только лицо у неё при этом было... не знаю, как описать. Я чуть там со страху не умерла. Думала, она прямо сейчас решает, какую ногу мне первой оторвать.

— Да тише ты. А то нас услышат – и выгонят отсюда, — Надя выпустила плотную струю дыма в потолок и кивнула на газету. — Миш, ну чего там пишут? Не томи…

— Тут... ну, в общем, пишут, что Двенадцатая… Ну, администраторша наша новая... она вместе с Дотторе устроила во дворце концлагерь для прислуги. Ставят на бедных девках жуткие опыты, чтобы они работали лучше.

— Какие опыты? На нас будут ставить опыты? — испуганно пискнула горничная, прижав руки к груди.

— Ну, пишут, что делают шестируких уборщиц, — Миша ухмыльнулся, но тут же постарался сделать самое серьезное лицо, на какое только был способен. — И прачек со щупальцами из спины, чтобы белье быстрее выжимать. И металлические протезы, которые в швабры превращаются. А вместо ног некоторым паучьи лапы пришивают. По потолку чтобы ползали. А ещё говорят, — Миша понизил голос до едва различимого шепота, — что по пятницам Арлекино и Соппортато заказывают на ужин детей из «Дома Очага».

— Пресвятая Селестия… Паучьи лапы? Дети? Да как же так можно-то… — прошептала Оксана, бледнея. — Только где же они все? Почему я никого не вижу?

— Потому что, — начала отвечать кухарка, — Ее величество их только по ночам выпускает. Видела я одну такую как-то раз. Жуткое зрелище…

— А за непослушание, — продолжал Миша, явно наслаждаясь эффектом, — садистка Соппортато разрывает девушек на части. Особенно любит сердца вырывать. Написано, что мол удовольствие от этого получает.

— И самое главное, — Надя ткнула пальцем в край страницы, — эта журналистка, Шарлотта, пишет, что сама во дворец пробралась, в плен попала и всё своими глазами видела. И что Двенадцатая ей сама разрешила статью опубликовать, чтобы мир содрогнулся в страхе перед Фатуи. И еще тут написано, что её в Фонтейне арестовали за покушение на Судью и Архонта ихнего. Дворец там разгромила, шороху навела. Это если кратко.

Горничная закрыла лицо руками. Миша и Оксана, обменявшись испуганными взглядами, поспешили выйти из подсобки, забрав с собой Олю и пробормотав что-то о неоконченных делах.

Надя осталась одна. Она медленно затушила сигарету, глядя на помятую газету. В кухне за дверью внезапно стало подозрительно, неестественно тихо. Исчез звон посуды, ругань поваров и гул вытяжки. Женщина нахмурилась.

Она осторожно толкнула дверь и вышла в главный зал.

Свет на кухне мерцал, кристаллы в лампах под потолком трещали, выбрасывая горячие, синие искры. В воздухе стоял тяжелый, отвратительный запах. Надя сделала шаг и замерла, почувствовав, что наступила в жидкость.

Вся кухня была завалена трупами. Повара, подсобные рабочие – те, с кем она только что курила и смеялась – лежали в жутких, переломанных позах, а пол был залит густой, темной кровью – той самой жидкостью, в которую наступила Надя.

Посреди этого кошмара стояла Ноэлль. Она не была похожа на человека. Её лицо было абсолютно пустым, глаза – светились желтым. Одной рукой она держала Мишу за шею, приподняв его над полом. Грузчик судорожно дергал ногами, но Предвестник не замечала его сопротивления.

Вторую руку она медленно, со странным изяществом, загнала ему в грудь. Раздался страшный, леденящий душу хруст ломаемых ребер. Ноэлль вытащила еще бьющееся сердце, поднесла к лицу, а затем... просто раздавила его, превратив в кровавое месиво. В следующую секунду её пальцы сомкнулись на горле Миши. Раздался сухой, короткий звук лопающихся костей, и обмякшее тело рухнуло на кафель.

Ноэлль молчала. Она даже не обернулась на Надю.

Рядом, прислонившись к разделочному столу, стояла Коломбина. В её руке был тяжелый мясницкий тесак, с которого лениво капала кровь. Третья Предвестница слегка покачивалась, напевая жуткую, завораживающую мелодию.

— Пожалуйста... — выдохнула Надя, рухнув на пол. — Пожалуйста, госпожа... пощадите... я ничего не сделала... я никому ничего не скажу…

Коломбина перестала петь. Она медленно повернула голову к кухарке, открыв глаза. Её глаза, пустые и глубокие, казалось, видели Надю насквозь – все её сплетни, всю её ложь, все её страхи.

— Маленькая ткачиха из подсобки. Ты так усердно шьешь свои саваны из слов, но забываешь, что нити могут душить того, кто их прядет. Послушай, что шепчет лед под фундаментом этого дома. Ты будешь искать огонь, чтобы согреть свой страх, но найдешь лишь пепел своих же сказок. И когда небо над Снежной упадет в твой котел, ты поймешь...

— ...что тишина – это самый громкий крик. Твоя страсть и твоя душа всегда будут холодны, Наденька. Даже если ты подожжешь всё небо, чтобы их разогреть.

Третья подошла к огромному котлу, стоявшему на плите. Котел был до краев наполнен густой, дымящейся кровью. Коломбина окунула в него маленькую кастрюльку, зачерпнула до краев и, не глядя на кухарку, направилась к выходу. Белое платье Предвестницы волочилось по окровавленному полу, но на нем не оставалось ни пятнышка.

Ноэлль последовала за ней, шагая прямо по телам коллег Нади.

Мир перед глазами кухарки поплыл, и она рухнула лицом в холодный, пахнущий медью кафель.

— Надь! Надя, вставай! Надь, ты чего?

Надя резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Она лежала на полу подсобки, привалившись к мешку с мукой. Над ней стоял Миша – живой, целый, с привычной усмешкой на лице. Оля рядом лениво протирала глаза, зевая.

— Ты чего завалилась-то? — спросил грузчик, протягивая ей руку.

— Вы... вы живые? — прохрипела Надя, оглядываясь.

— А чего нам сделается? — удивился Миша. — Мы тут пока ты спала, гостью встретили. Коломбину.

Надя вздрогнула, вспомнив «сон».

— Заходила? Зачем?

— Да за кастрюлей. Вышла к стойке раздачи, встала и молчит. Дашка, раздатчица, как её увидела – сразу в слезы, забилась под стол. Ну ты ее знаешь – сильно уж она пугливая. А Коломбина только пальцем на пустую кастрюлю ткнула. Мы ей её отдали, она её подмышку взяла и ушла. Сколько себя помню – никогда ее здесь не видел.

Миша покачал головой.

— Богиня как – никак. Жуткая она все – таки.

Надя медленно поднялась, её руки всё еще мелко дрожали. Она нащупала под мешком с мукой помятую газету «Паровая птица», достала её и, не говоря ни слова, бросила в печь, стоявшую в углу.

В то время как в Заполярном дворце Коломбина насылала ужасы на персонал и воровала кухонную утварь, на окраине Снежнограда собрались двое.

Особняк Панталоне снаружи выглядел как самое роскошное здание, которое только видел Тейват. Огромный участок, площадью в несколько гектар занимали несколько строений – но главным был жилой дом. Дом, выложенный темным дубом, стоял на фундаменте из камня, добытом на дне ныне затопленного Заоблачного Предела – то был лучший камень, который только можно было найти. Феофан Сергеевич считал, что когда-нибудь этот дом вновь наполнится жизнью, как в те времена, когда он еще был женат.

Вторым из зданий на участке был гараж. Внутри стояли не только кареты и лошади, но и несколько роскошных машин производства НашГородского Автомобильного Завода. Правда автомобили эти никогда не покидали место своей стоянки.

Пьеро сидел в кресле слева от камина. Одет он был в белую рубашку с закатанным рукавом, темно – синие брюки и черные туфли. Его неизменный красный галстук был ослаблен, а в руках мужчина держал бокал с тёмной жидкостью, но почти не пил – лишь держал, будто забыл о нем.

Банкир сидел напротив, за шахматным столиком. Будучи как всегда в перчатках, на которых были надеты несколько колец, Панталоне поставил рядом с собой кейс из светлого дуба. Он хранил в себе десяток сигар натланского производства – формально, они были запрещены в Снежной, как и все натланские товары.

— Твой ход, — сказал Панталоне.

Пьеро посмотрел на доску, но не двинул фигуру. Вместо этого он сделал глоток из бокала и поставил его на стол.

— Как они меня достали… — сказал он, вздохнув.

— Кто именно? Опять Натлан? Или тебе не нравится то, что я устроил на бирже Фонтейна? — спросил Панталоне, не поднимая глаз.

— Все достали. Особенно эта горничная, которая взвалилась мне на голову по очередной прихоти Царицы.

— Я думал, ты любишь хаос, — заметил Феофан.

— Я люблю контролируемый хаос. А это – просто хаос. Не более того. К тому же – вы все делаете вид, что всё абсолютно нормально и ничего не произошло.

Панталоне наконец поднял глаза. На его лице появилась лёгкая улыбка.

— Стоит ли нам сейчас говорить о величии наших титулов, Пьеро, — сказал он.

— Что?

Панталоне поднялся с кресла, подойдя к окну и сложив руки на груди.

— Титулы, Пьеро. Когда ты сам в последний раз доставал из шкафа свой парадный комплект?

— А какая в общем – то разница в том, во что мы одеты и как называемся, Феофан? Суть же не в титулах. И уж тем более не в одеждах, — парировал лидер Фатуи.

— Продолжай. Хотя я понимаю, к чему ты клонишь, — произнёс Панталоне, изящно откусывая гильотиной кончик натланской сигары.

— Суть в том, что раньше мы были элитой, Феофан, — Пьеро тяжело откинулся на спинку кресла, глядя на тёмно-красные угли в камине. — Когда мы только выстраивали эту систему… Когда я собирал это все по крупицам со всего разрушенного Катаклизмом Тейвата. Одно наше имя заставляло Архонтов бледнеть. А теперь?

Пьеро сделал глоток, поморщившись не то от вкуса напитка, не то от собственных мыслей.

— А теперь мы, дорогой мой Феофан – не более чем посмешище и груша для битья. Один бухает и спит лицом в картах. Другой, дорогой наш мэр и спикер думы, с депутатами разобраться не может. Третья воет так, что лопаются стекла, ходит по дворцу как неприкаянная и комнату свою глазами изрисовала, — Пьеро выдержал паузу перед тем, как продолжить, — И как вишенка на торте – девчонка из Мондштадта, которая разносит все вокруг просто потому что мир, видите ли, несправедлив. Дак еще и на совещаниях спит.

Панталоне чиркнул спичкой, сняв перчатки – боялся огня, что мог их поджечь. Огонек на мгновение осветил его лицо, подчеркнув тонкие, аристократичные черты и легкую, зеленоватую бледность кожи рук, о природе которой Пьеро предпочитал не вспоминать. Банкир глубоко затянулся и выпустил густое облако дыма.

— С тобой трудно не согласится, Пьеро, — тихо ответил Феофан Сергеевич, — Вспомни как все начиналось. Я никогда не забуду, как ты часами вещал о «Свержении богов» и «Плане Царицы». Мы ведь тогда еще не знали, что весь Небесный порядок – лишь сказка ведьм.

Банкир перевёл взгляд на роскошный, но абсолютно пустой зал своего особняка, а затем посмотрел в окно, за которым завывала метель.

— А началось всё с него, — Панталоне не нужно было называть имя, они оба знали, о ком речь. — С того дня, когда этот сумерский ублюдок выбил дверь с ноги, назвал нас мудачьем и закинул свои пыльные сапоги на стол. И мы ведь тогда проглотили это. И с тех пор не прекратили – вспомни статьи, которые о нас пишут.

Пьеро посмотрел на него долгим взглядом.

— Статьи… зря ты напомнил, Феофан. Помнишь того журналиста из Ли Юэ?

— Журналиста? Никогда не забуду тот материал, что он выпустил. Тарталья ведь тогда еще работал на меня коллектором. И одному из его агентов очень не понравились гадости, которые писали про Фатуи. Он тогда нашел этого журналиста, связал его…

— Панталоне. Не продолжай. Я прекрасно помню эту историю, — со злостью в голосе ответил Пьеро.

— Нет уж, друг мой. Я продолжу. Уж слишком эта история хороша, чтобы ее не рассказать. Дак вот. Агент этого журналиста похитил и связал, пару зубов выбил, сказал, мол семью Фатуи тоже похитили. Хотя заметь – семья тогда была в безопасности, ибо ее никто не крал.

— А потом этот агент надеялся, что журналист из Цисин выпустит опровержение. Что он достаточно напуган для того, чтобы перестать писать. Я помню эту историю, Феофан. Прекрасно помню.

— Перебивать друзей – не хорошо, — парировал Банкир, — Я все же закончу. Журналист этот, когда домой вернулся, — Панталоне начал загибать пальцы, положив сигару на столик, — Во-первых: он запер свою семью в подвале на неделю. Во-вторых: он отрубил себе палец. И в-третьих: он сделал это все, чтобы во второй статье про «Зверства Агентов Фатуи», у него были доказательства этих самых «зверств».

— И мы ведь пытались писать опровержения. Выкупали газеты, делали все, что возможно. И что в итоге? — с тоской в голосе спросил Пьеро.

— А в итоге их никто не читал. Более того: в них никто не верил, — ответил Феофан, — Зато все с лихвой читали про то, какие Фатуи злые. Как хорошо, что эти газеты не попадают в Мондштадт. Хоть, где – то ведьмы оказали нам услугу, а не стали строить козни.

— Это точно… — подметил Пьеро, допив свой напиток залпом, и сделав ход на доске, про которую они уже забыли.

Феофан вновь затянулся, наблюдая за тем, как деревянная пешка со стуком опустилась на новую клетку.

— А ведь было время, Пьеро, — негромко произнес банкир, стряхивая пепел в тяжелую хрустальную пепельницу. — Время, когда даже Царица соответствовала своему титулу. Помнишь? Ледяной трон, абсолютный холод, непроницаемый взгляд. Никаких эмоций, никаких поблажек. Буквально ледяная королева...

Пьеро усмехнулся — коротко и горько.

— Помню. Она могла часами сидеть в зале, выслушивая доклады. От одного её взгляда послы падали ниц. А теперь? Теперь она прячется в куполе, постоянно спит и заставляет меня бегать за ней с документами, потому что ей, видите ли, лень. И этот её дырявый пиджак, который она пыталась сама отстирать… Во что мы превратились…

— Но зато какие плоды приносил этот её фасад, — Панталоне задумчиво покрутил сигару в пальцах. — Вспомни Инадзуму. Розалина тогда сработала безупречно. Мы не просто забрали Сердце Бога у этой бесхребетной куклы, мы купили целую страну. Тенрё, комиссии, финансы – всё оказалось под нашим протекторатом. И как Её Величество тогда ждала отчетов... Каждые два часа, с ледяным лицом, хотя мы-то знали, как сильно она волнуется за Синьору. Это был абсолютный, чистый триумф. Мы перекроили политическую карту мира, просто поставив их перед фактом.

Пьеро молча слушал, гипнотизируя взглядом расстановку фигур на доске. Его пальцы легли на ферзя.

— Триумф, — эхом отозвался он, но тон его вдруг неуловимо изменился. Привычная усталость сменилась той самой стальной, безжалостной хваткой, благодаря которой он когда-то собрал эту империю из пепла Катаклизма. — Мы любим ностальгировать, Феофан. Любим жаловаться на Дотторе с его перегаром, на идиотизм Тартальи, на паучьи истерики Арлекино и на лень Насти.

Он сдвинул ферзя по диагонали, агрессивно отрезая путь белому королю Панталоне.

— Но давай смотреть правде в глаза, — жестко продолжил Пьеро. — Да, мы выглядим как сборище сумасшедших. Да, газеты поливают нас грязью, а наш дворец напоминает дурдом. Но именно сейчас Снежная сильна как никогда прежде в своей истории. Мы абсолютный гегемон. Технологии Зандика и Сандроне работают безотказно. Твои финансовые сети опутали Тейват так, что они дыхнуть без нашего ведома не могут. Раньше мы носили маски, играя в грозных богов. А теперь – мы стали государственной машиной, которая этих богов перемалывает. Аресты дипломатов – это допустимый ущерб, особенно учитывая то, кем являются эти дипломаты.

Панталоне сузил глаза. Его рука зависла над доской, просчитывая варианты.

— Почти перемалывает, — холодно поправил банкир. — У нас осталась одна заноза.

— Натлан, — кивнул Пьеро, и в его голосе проступил глухой, тяжелый рык. — Мавуика и её проклятые пиро-кристаллы.

— Она возомнила себя великим стратегом, выкручивая нам руки тарифами, — скривился Панталоне, и в его тоне проскользнула искренняя ненависть экономиста к монополисту. — Этот её дешевый пиар, пока она держит нас за горло ресурсной блокадой. Это единственное, что не даёт нам сейчас нормальной жизни. Уже и в Китежграде заводы пришлось на уголь переводить - дефицит штука такая, сам знаешь...

— Мы решим и это. Капитан сейчас там и я на него ставлю. Он справится, — Пьеро не стал дожидаться, пока банкир уберет руку от своей фигуры. Он взял своего черного слона и с тихим, но веским стуком опустил его на финальную клетку, отрезая белому королю последние пути к отступлению.

Председатель Правительства поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза Банкиру.

— Мат, Феофан. Детский мат, прошу заметить.

— Действительно. Спору нет, ты победил. Кстати, что касаемо Арлекино. Я надеюсь ты не будешь повышать ей бюджет на двадцать процентов?

— Разумеется не буду. Ее приют и так черная дыра для твоих финансов. Пол - процента, не более того.

— Приятно слышать, друг мой, — сказал Панталоне, усмехнувшись.

Акт II. Глава 11

Уют камеры Театра Эпиклез нарушался не столько мирно лежащим, и абсолютно довольным жизнью Тартальей, сколько нарастающей паникой Двенадцатого Предвестника.

Тугой, жесткий корсет из темно-синего атласа, купленный на Флит-Стрит немилосердно сдавливал ребра. Дыхание из-за утяжки и нервов было неглубоким, частым и прерывистым.

— О боги… о боги… мне точно конец, — шептала Ноэлль себе под нос, уставившись круглыми глазами в ковер, меряя камеру шагами и думая о нищих, которых она увидела.

— Да ладно тебе, Ноэлль! Чего ты мечешься? — весело отозвался Тарталья, подперев голову рукой. — Зато нас теперь двое! Вместе веселее. Я же говорил – за мной приедут! Я безумно рад, что Царица прислала именно тебя! Жаль, конечно, что ты по эту сторону решетки оказалась…

— Прислала?.. — Ноэлль резко остановилась, и её плечи мелко задрожали. — Тарталья! Ты не понимаешь! Она меня не спасать прислала. Она меня… она меня сюда умирать отправила! Ты просто хотел пригласить девушку на кофе, а я просто хотела помочь беднякам. Оказалась тут!

В её голове всплыли воспоминания о кабинете в Снежной. Ледяное, прозрачное копьё, возникшее в сантиметре от её шеи. Тихий, звенящий морозным гневом голос Царицы: «В следующий раз, когда решишь куда-то уехать, ты предупредишь. Иначе это копьё не будет просто висеть в воздухе».

«Я нарушила приказ Арлекино сидеть в приюте, — судорожно выстраивала цепочку Ноэлль. — Я пошла гулять и потратила чеки Панталоне на газировку и корсет. Я выбила дверь в Мермонии. Я сломала государственную приемную Судьи. Я оторвала руку роботу… Если за затвор Дотторе и стену с Тартальей Царица выставила мне счет на четыреста тридцать тысяч… то за разгром дворца в Фонтейне Панталоне потребует миллионы. Царица не будет платить за это во второй раз. Она просто заморозит меня, и выставит как ледяную статую на общий позор…»

От этих мыслей Ноэлль почувствовала, как к горлу подступает удушливый ком. Паника захлестнула её с головой.

— Нет, — сказала она с такой решительностью, будто сейчас снесет эту тюрьму. — Нужно бежать. Прямо сейчас. Я выломаю эту решетку и…

— Погоди, Ноэлль, не надо… — лениво попытался остановить её Аякс.

Она глубоко вдохнула, насколько позволяла утяжка корсета, зафиксировала спину, отвела правую ногу назад для сокрушительного пинка… и со всей дури ударила по замку – её новая привычка открывать двери.

Звук получился глухим, тяжелым. Но сталь даже не скрипнула. Дверь не пошевелилась – лишь затряслась.

Вместо грохота ломающегося металла в камере раздался тонкий, жалобный девичий писк.

Ноэлль мгновенно согнулась пополам, ухватилась обеими руками за мысок правого сапога и начала нелепо прыгать на левой ноге по синему ковру, шипя от дикой, пронзительной боли в пальцах.

— Ай-яй-яй… как больно-то… — слезы брызнули из её глаз.

В ту секунду, когда она коснулась двери, она не учла одну маленькую, но критически важную деталь. В тюрьме работали установки блокировки элементальной энергии, что приравняло её по силе к обычной, пускай и тренированной девушке не очень высокого роста.

Аякс проводил её прыжки сочувствующим, но абсолютно спокойным взглядом. Он подождал, пока она наконец не села на край койки, тяжело дыша и потирая ушибленную стопу через плотную кожу сапога.

— Ну, я же хотел сказать, — мягко вздохнул Тарталья. — Тут это… блокираторы стоят. Доктор и Сандроне лет тридцать назад их разработали. Наша страна их во все тюрьмы Тейвата поставляет, чтобы людей с Глазами Бога можно было содержать. Хорошая штука, надежная. Сама видишь. Тут, хорошо, звукоизоляция есть – гудят они страшно. Если бы не гудели – то и во дворце бы стояли…

Ноэлль подняла на него полный слез и ярости взгляд.

— И ты… ты мне говоришь об этом только СЕЙЧАС?!

— Так ты так быстро думаешь, я не успел! — Аякс примирительно поднял ладони. — Да ладно тебе, не переживай. Ну, посидим немного. Ты не думай, первая ходка – она всегда самая нервная! Я вот в Ли Юэ, когда чалился, тоже сначала на стены кидался. А потом обжился, авторитет наработал среди миллелитов… Ты им сразу покажи, что ты не пальцем деланная - они тебя уважать начнут. Охранники тут, кстати, вежливые, я проверял. Не то что у Моракса…

— Авторитет?! Ты сидел что – ли?!— Ноэлль схватилась за голову. Паника разгоралась с новой силой. — Какой авторитет, Аякс?! Я Администратор! Я государственную дверь выбила! Меня Царица убьет! Панталоне меня в долговое рабство сдаст, если до сих пор не сдал – я не уверена. Мы в Фонтейне, под замком… А ты сидишь и улыбаешься! А еще брокеры эти... Я же просто помочь хотела!

— Конечно улыбаюсь! — Аякс сиял как начищенный самовар. — Зато у меня теперь есть с кем в карты перекинуться! А то мне тут одному так скучно было, ты не представляешь. Считай Глаз Бога отобрали, Глаз Порчи тоже. У тебя, похоже, оставили, да? Давай, садись, я как раз колоду у стражника выиграл…

— Не хочу. И да, оставили! За спиной висит… — Ноэлль уткнулась лицом в подушку, глухо застонав от бессилия и боли в ноге. Она поменяла позу и прижалась спиной к прохладной стене. Закрыла глаза, чтобы не обращать внимания на Тарталью, который играл картами в руках. До поездки в Фонтейн, она искала его, чтобы спросить об Коллеи и Дотторе – сейчас был самый подходящий момент для этого… но девушка спрашивать не решалась. Её сейчас волновало другое. Тарталья говорил о том, что он уже сидел. Синьора говорила о какой – то дамбе. Она не знала подробностей, и считала, что это к лучшему. Мысль сменилась – административная работа. Как без неё поживает дворец? Не завял ли цветок на столе? Починил ли кто – то лестницу за неё? Не путают ли её кабинет с кабинетом Царицы из-за того, что она не сменила табличку на двери? Царица. Новый приступ паники и катастрофизации практически настиг Ноэлль, как тут – девушка почувствовала, как грудь и талию стянуло настоящими тисками. Такого давления – она не чувствовала еще никогда.

Установки включились на полную мощность, забрав у Ноэлль остатки всякой силы, что раньше компенсировала давление. Теперь ее ребра сжимал негнущийся каркас из жесткой, инструментальной стали и плотного атласа.

Дыхание перехватило. Ноэлль судорожно открыла рот, пытаясь сделать вдох, но легкие не могли расшириться. Лицо её мгновенно побледнело, а перед глазами поплыли темные круги – не от похмелья, что к тому моменту уже успело пройти, а от банальной нехватки кислорода.

— Ох... — со стоном выдохнула она, падая на колени перед койкой.

— Эй, ты чего? — Аякс встревоженно подался вперед. — Тебе реально плохо?

— Шнур... шнуровка... — прохрипела Ноэлль, пытаясь завести руки за спину.

Пальцы, лишенные привычной силы и точности, дрожали и путались в шелковых лентах. Красный бант, который так аккуратно был завязал на её пояснице, превратился в глухой узел. С трудом поддев ногтями скользкую ткань, Ноэлль рванула шнуры. Ослабленный корсет наконец позволил ребрам разойтись, и девушка с хрипом втянула в себя прохладный воздух камеры, уткнувшись лбом в одеяло.

Аякс молча наблюдал за этим процессом. Он заметил и этот темно-синий атлас, и золотую вышивку в виде роз, стягивающую её талию под накидкой, но, вопреки своему неумению держать язык за зубами, промолчал. Даже до его ума дошло, что шутить про женское белье, когда его обладательница только что едва не задохнулась у его ног – весьма неподходящее действие в данной ситуации.

И в этот момент тишину тюремного коридора разорвал истошный, звонкий и невероятно знакомый девичий крик.

— А ну верните Глаз Бога! — гремел голос из коридора. — Вы не имеете права! Я – скаут Ордо Фавониус! Ну… бывший скаут, но это не меняет дело! Это международный скандал!!!

Ноэлль резко подняла голову. Слёзы мгновенно высохли, а её сердце пропустило удар.

Посреди коридора двое жандармов в тяжелых доспехах буквально волокли по полу, упирающуюся руками и ногами в решетки камер девушку. С металлическим лязгом открылась дверь камеры, расположенной прямо напротив их собственной, и несчастную выкинули внутрь.

— Сиди тихо, пока не разберутся с тобой! — рявкнул жандарм, захлопывая решетку. Шаги стражников удалились.

Девушка на той стороне коридора мгновенно подскочила на ноги, подбежала к решетке и со всей силы пнула её ногой в высоком гольфе. В момент замаха её широкая бордовая юбка взлетела, полностью обнажив стройное бедро вплоть до самого края шорт, а затем медленно, тяжелыми складками опустилась обратно. Дверь решетки, само собой, даже не пошевелилась. Эмбер сделала это, скорее от бессильной злости на ситуацию, чем из реального желания выбить дверь — в отличие от Ноэлль.

Ноэлль смотрела на неё сквозь прутья своей клетки, не веря собственным глазам.

Перед ней стояла Эмбер.

Она была одета в свою привычную форму скаута. Длинные, белые с красным гольфы: резинки гольфов туго перетягивали ноги Эмбер, оставляя на её коже мягкую, едва заметную складку чуть выше середины бедра. Плотный коричневый корсет, что сидел на ней впритык, натянутый до предела – шнуровка на по бокам слегка расходилась, натягивая прочные шнуры. Короткие шорты с белыми, торчащими карманами. Длинная, красная кофта. На голове – неизменное красное оголовье с заячьими ушками, доставшееся подарком ещё от деда. Длинная, бордовая юбка в пол, тем не менее, была скроена так, что полностью открывала одну из её ног.

В руках Эмбер судорожно сжимала помятый, свежий выпуск газеты «Паровая птица», что был кинут вслед за девушкой. Тот самый, на первой полосе которого сиял огромный заголовок Шарлотты о «КРОВАВЫХ РОЗАХ ЗАПОЛЯРНОГО ДВОРЦА».

Эмбер тяжело дышала, поправляя сбившиеся заячьи ушки, и со злостью смотрела на газету в своих руках.

— Ну и ну... — тихо протянул Аякс, подходя к решетке и оценивающе оглядывая новую соседку. — Интересно за что её посадили? Ноэлль… судя по всему ты её знаешь, да? Красивая баба… Хотя Клоринда краше. Жаль только, что посадила меня…

— Аякс! — чуть ни крикнула Ноэлль.

— Да что не так то? — Предвестник развел руками и сел обратно на кровать.

Эмбер вздрогнула от его голоса, резко вскинула голову и посмотрела на их камеру. Её взгляд скользнул по серому костюму Тартальи, перешел на Ноэлль, которая всё ещё пыталась привести шнуровку на корсете в порядок. Это было бы делать удобнее, если бы девушка сняла накидку – но она была упрямой.

Скаут перевела взгляд обратно на газету, где на рисунке была изображена жуткая, закованная в броню маньячка-садистка с мраморными руками... потом снова посмотрела на бледную, взлохмаченную Ноэлль, которая сидела в камере напротив.

— Ноэлль?.. — прошептала скаут, ожидая хоть каких – то объяснений. Дождалась Эмбер лишь новую порцию паники от Двенадцатой.

— Это… это всё ложь, — мертвенно-бледными губами прошептала Ноэлль, встав с колен и отступая на шаг назад, в самую глубь своей камеры. — Всё вокруг — декорации. Одна сплошная, проклятая иллюзия…

Её разум, измотанный похмельем, утяжкой корсета, потерей сил, поездкой в поезде и в конце концов – тюремным заключением, окончательно дал сбой, скатываясь в глубокую, лавинообразную паранойю.

— Ноэлль, ты о чём вообще? — Эмбер испуганно прижалась лицом к решетке своей камеры, с такой скоростью, что ободок с ушками упал на пол. Девушка тут же нагнулась, чтобы его поднять и обнажила вторую ногу, которая все время до этого была скрыта под юбкой.

— Не притворяйся, Эмбер! — сорвалась на крик Двенадцатая, хватаясь руками за голову. — Твое появление здесь – не совпадение! Вся моя жизнь в Мондштадте – лишь ловушка Царицы! Вся моя жизнь шла к одной точке – к моей смерти от рук Крио - Архонта! Маргарита теряла своего черного кота не просто так! Я пока не знаю, зачем она это делала, но я уверена, я все пойму… Михаил и Людмила – не просто коллекторы, они – элитные шпионы Пьеро, которые следили за каждым моим шагом, стоя у фонтана! Всё Мондштадтское отделение Фатуи – это кукловоды, присланные следить специально за мной… Вся моя жизнь была лишь долгим, сложным сценарием, чтобы заманить меня в эту камеру, где Царица наконец-то приговорит меня к смерти! И ты… ты тоже их агент, Эмбер! Тебя прислали завершить мою казнь! Или… или…

В глазах Ноэлль горел настоящий, безумный огонь паники. Она тяжело дышала, её грудь в ослабленной шнуровке корсета судорожно вздымалась, а мысли неслись со скоростью света, превращая реальность в фильм ужасов.

— Так, Ноэлль, хорош бредить, — раздался ровный, веский голос сбоку.

Аякс в одно мгновение оказался рядом. Он схватил её за плечи, развернул к себе и с размаху влепил ей короткую, звонкую пощечину.

Звук удара хлестко разнесся по камере. Ноэлль мгновенно замолчала. Её голова мотнулась в сторону, а на бледной щеке начал медленно проступать розовый след от ладони Предвестника. Безумный блеск в её глазах сменился полнейшим, ошеломленным ступором. Она замерла, уставившись на Аякса.

— Пришла в себя? — спокойно спросил Тарталья, отпуская её плечи и поправляя свой красный плащ. — Просто распереживалась. В первую ходку у всех крыша едет, я же говорил. Давай, дыши. Никто тебя не казнит… наверное. Царица слишком ленива, чтобы придумывать такие сложные заговоры с котами… да и у Фатуи других проблем хватает.

Девушка сделала судорожный вдох, чувствуя, как реальность медленно возвращается в её голову. Щека горела, но панический туман в мозгу действительно рассеялся, оставив только жуткую усталость. Она обессиленно опустилась на край койки.

— Ноэлль... — тихо, с дрожью в голосе позвала Эмбер с той стороны коридора, сжимая решетку дрожащими пальцами. — То, что тут написано... это ведь неправда, да? Тут пишут, что ты – Соппортато. Что ты устроила концлагерь во дворце. Что ты пытаешь горничных вместе с Дотторе и вырываешь людям сердца... с особым наслаждением. Я сама эти газеты сегодня впервые в жизни увидела, у нас же в Мондштадте их не продавали... Ноэлль, скажи, что это бред! Ты ведь не могла стать... такой?

Ноэлль подняла на подругу измученный взгляд.

— Эмбер, это… это правда и неправда одновременно.

— В смысле правда… — скаут с ужасом прищурилась, глядя на её дорогую черную накидку с золотым гербом Царицы и изысканный атласный корсет.

— Я… я действительно Двенадцатый Предвестник. Меня зовут Соппортато… — тихо, но честно призналась Ноэлль. — Но я не садистка. И я никого не пытала. Я… я вообще до сих пор не знаю, чем занимается наша организация!

Эмбер моргнула.

— Что?

— Я серьезно! — Ноэлль подалась вперед, и в её голосе зазвучало отчаяние человека, которому никто не верит. — Я попала туда по приглашению! Я думала, что нанимаюсь горничной к Снежной А.Ф. Мне казалось, что это купчиха какая – то богатая, а не Царица… Я просто весь этот месяц мыла там полы, делала чай, белье меняла… и драки разнимала – один раз пришлось, — после этих слов Тарталья опять начал улыбаться, — На собраниях я вообще ничего не слушала, потому что спала в углу или о своем думала! Я газеты эти фонтейнские вообще ни разу в жизни не читала, как и ты же, пока на студентов в Сумеру не наткнулась! Я думала, та журналистка опровержение напишет, а она, видимо, написала новую гадость! Я просто… я просто хотела быть полезной!

Эмбер перевела взгляд на Аякса. Тот лишь развел руками и расплылся в своей самой жизнерадостной улыбке: — Чистая правда! — ответил он.

Лицо Эмбер выражало крайнюю степень недоверия.

— Ноэлль… — медленно произнесла девушка. — Ты сейчас сидишь в одной камере с Одиннадцатым Предвестником Фатуи, на тебе герб правительницы Снежной, ты только что разнесла все в Мермонии, и ты хочешь, чтобы я поверила, что ты… просто заварщица чая на полставки, которая не знает, что её банда захватывает мир?

— Да! — со слезами на глазах воскликнула Ноэлль. — Именно так всё и есть! Я ничего не знаю!!! Я просто хотела помочь беднякам, а меня за это посадили!

Аякс потянулся руками к потолку, вздохнул, затем размял левое плечо с видом, будто готовился разбить кому – нибудь лицо, а затем – посмотрел прямо в ноги севшей на кровать Эмбер.

— Слушай, красавица, — добродушно протянул он. — Ты поменьше эту писанину читай. В Фонтейне эти газеты – просто сборники ужасов для развлечения дебилов. Про меня там вообще писали, что я детей в Натлане на кострах жарю. И что? Кто-то верит? — он подмигнул ей. — Кстати, а тебя-то за что замели, раз ты такая невинная? Вроде не похожа на элитного шпиона...

Эмбер шумно выдохнула, поправив ободок.

— Я приехала в Фонтейн, чтобы открыть здесь скаутский отряд. Хотела учить местных выживанию в лесу, ориентированию… Но девушки, которые ко мне записывались, начали пропадать одна за другой! И жандармы арестовали меня по подозрению в похищении...

Аякс аж подпрыгнул от восторга. — Да ладно?! Коллега?! — он весело хлопнул себя по колену. — Так меня же замели ровно по тому же делу! Говорят, я этих девчонок на куски режу! Представляешь, какое совпадение? Мы с тобой по одной статье чалимся!

— Очень смешно, — буркнула скаут, с подозрением глядя на его жизнерадостную физиономию. — Только вот ты – Предвестник Фатуи, про вас тут отдельная колонка ужасов отведена. А я честный рыцарь. Ну… скаут. Бывший. Тебе верить – себя не уважать.

— И вообще, Ноэлль! — Эмбер понизила голос до заговорщицкого шепота. — Жандармы по пути сюда шептались, что тебя видели в городе вместе Арлекино! С Четвертой! Про неё такие ужасы рассказывают... Говорят, она пожирает души, крадет людей своими тенями и детей посылает на верную смерть! Это правда? Она тебя пытала?

Ноэлль вздохнула, вспоминая похмельное утро в приюте, паука-птицееда в террариуме и то, как Четвертая тащила её волоком по перрону.

— Ну... — замялась Двенадцатая. — Она, конечно, страшная. Очень страшная. У неё пальцы как обсидиановые ножи. А говорит так, что уши вянут. Но на самом деле она добрая. Или нет. Я не уверена, но, я очень надеюсь, что она добрая! Она меня даже не убила, представляешь? Записки вежливые писала. Как видишь я жива, кожа на месте, уши тоже…

— А причем тут уши? — спросила Эмбер.

— Эээ… — Ноэлль не смогла дать ответа.

— Вы все сошли с ума в этой вашей Снежной! — Эмбер в сердцах швырнула газету на тумбочку. — Ты защищаешь монстра! Ты уехала, ничего мне не сказала! Я думала, ты в Мондштадте полы моешь, а ты в Снежной с этой бандой психопатов! — Тарталья к тому моменту уже перестал слушать.

— Как я тебе скажу, если ты уехала из Мондштадта первее! — вдруг огрызнулась Ноэлль, и её мондштадтская обида вспыхнула с новой силой. — Ты уехала, оставила меня одну с Джинн! Я за тебя твоё любимое мясо у Сары покупала, чтобы привычку сохранить! А ты просто взяла и забыла про меня!

— Я не забыла! Я дело открывала! — воскликнула Эмбер, краснея. — А ты... ты... Джинн из-за тебя из Ордена ушла! Мне рассказали!

— Джинн сама виновата! — Ноэлль топнула здоровой ногой. — И вообще, ты на меня голос не повышай!

— Ах так?! — Эмбер обиженно надула губы, — Ну и сиди в своей камере со своим Аяксом!

— И буду сидеть! — Ноэлль резко отвернулась от решетки, сложила руки на груди (отчего её корсет со скрипом натянулся) и уставилась в стену, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Эмбер с точно такой же гримасой обиды отвернулась вглубь своей камеры, улеглась на койку лицом к стене и тоже надулась.

Аякс, переведя взгляд с одной надувшейся девушки на другую, только тихонько присвистнул. Он аккуратно достал из кармана колоду карт, пододвинул поближе табуретку и весело шепнул Ноэлль:

— Ну что, Ноэлль... Раз уж вы поссорились — может, всё-таки в карты? На интерес, без моры? Ноэлль только сердито засопела в стену, не удостоив его ответом.

Акт II. Глава 12

В подвале Заполярного Дворца, в каморке рядом с комнатой прислуги (которую Сандроне гордо называла мастерской) сейчас стоял необычайный, неестественный для этого места покой.

Предвестник спала на верстаке. На чертежах Пиро – винтовки, первые прототипы которой были отданы на испытания некоторым охранникам Банка Северного Королевства. Голова девушки лежала на документации к схеме регенеративного охлаждения канала ствола: инновационной методике, которую Сандроне подсмотрела в старых книжках – её гордость не позволяла выдать эту схему за свою.

Напряженная работа последних месяцев, а так же глупость Ноэлль, которая однажды прибралась здесь так хорошо, что Сандроне не может ничего теперь найти, полностью лишили её сил.

Тяжелая дверь мастерской приоткрылась без единого звука.

В комнату скользнула Коломбина. Крылья, с когтями на законцовках, волочились по полу. Белое платье, было, как всегда идеальным. Если учесть так же и закрытые кружевом глаза – можно было бы подумать, что в помещение зашел ангел. Но предметы в руках выдавали Предвестника с потрохами. В правой она бережно несла огромную медную кастрюлю, которую час назад конфисковала на кухне, а в левой – тяжелый слесарный молоток, позаимствованный у бедного, перепуганного видом «богини» слесаря, что чинил заклинивший замок на двери.

Третья бесшумно подошла к столу. На её бледном лице блуждала мягкая, отрешенная улыбка. Склонив голову набок, она аккуратно, стараясь не задеть разложенные детали, опустила кастрюлю прямо на голову спящей Сандроне, закрыв её чепчик, уши и глаза до самого носа.

А затем Коломбина от души, несколько раз ударила молотком по медному дну кастрюли. Третья могла бы просто закричать, но голоса в её голове сказали, что нужен другой… метод.

БАМ – БАМ – БАМ.

Оглушительный, вибрирующий металлический звон разорвал тишину мастерской так, что задрожали стекла в шкафах.

Сандроне дико вскрикнула, от неожиданности опрокинула стул и покатилась по полу. Судорожно хватая ртом воздух и ничего не видя, она сорвала кастрюлю с головы, намереваясь запустить ею в того самоубийцу, который решил так над ней подшутить.

Девушка перевернула кастрюлю, чтобы замахнуться… и замерла.

Из медных глубин посудины прямо на её руки, фартук и белые колготы лавиной хлынули тысячи черных тараканов, мохнатых пауков и длинных сороконожек. Они зашуршали по ткани, быстро расползаясь во все стороны.

Каморка наполнилась истошным, практически детским визгом.

— А-А-А-А-А-А!!! — орала Сандроне, в панике вскочив на ноги.

Она судорожно прыгала на месте, отряхивая фартук, хлопая себя по бедрам и пытаясь смахнуть с кожи воображаемых насекомых. В один прыжок она оказалась в углу мастерской, вжавшись спиной в фонтейнский фрезерный станок.

Спустя секунду шевелящаяся масса на полу растаяла, превратившись в легкое багровое облачко пара. Иллюзия исчезла, оставив пол идеально чистым.

Предвестник тяжело, прерывисто дышала. Сердце колотилось в горле, лицо раскраснелось, а чепчик горничной упал под верстак.

Перед ней стояла Коломбина.

Она всё так же сжимала в руках молоток. Но теперь её глаза, так же скрытые под кружевом, были широко, неестественно широко открыты. Она смотрела на взъерошенную коллегу с искренним недоумением.

— Ты… ты… ТЫ СОВСЕМ ЕБНУЛАСЬ, КОЛОМБИНА?! — сорвалась на крик Сандроне, у которой от пережитого страха и унижения задрожали губы. — ЗАЧЕМ?!

Коломбина медленно склонила голову на правое плечо, моргнув длинными ресницами.

— Я подумала… тебе одиноко, — пропела она своим неземным голосом. — Ты так долго спала. Я принесла тебе друзей… Чтобы они пощекотали тебя – Дети сказали мне так сделать. И я принесла песню. Тебе не понравилась песня?

— Друзей?! — Сандроне едва не задохнулась от возмущения. — ТАКИЕ друзья мне не нужны! У Перуэр есть паучок – ей и делай такие подарки!!!

Она посмотрела на помятую медную кастрюлю, валяющуюся у её ног. На ней осталась отчетливая вмятина от молотка. Поняв, что спорить с Коломбиной, а уж тем более пытаться объяснить ей нормы приличия – бесполезно, Сандроне закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. Её гнев уступил место привычному раздражению.

— В следующий раз, Коломбина… — глухо произнесла она из-под ладоней. — Если захочешь меня разбудить, — девушка запнулась, — Просто… потряси меня за плечо, ладно?

— Хорошо, — послушно кивнула Третья, её глаза снова закрылись. — Сегодня тебя будит весёлый медный звон, маленькая кукла... Но придёт день, когда в пустом коридоре раздастся одинокий, глухой хлопок. И он разбудит тебя от твоих иллюзий так сильно, что ты больше никогда в жизни не сможешь уснуть… — сказала Коломбина, выдрав перо из крыла и бросив в воздух.

Предвестник удалилась, выбросив молоток на пол и оставив Сандроне одну.

— Что это было… — сказала девушка, не понимая смысла сказанных слов, — Надо пойти к Дотторе, может он поможет, — пробубнила Сандроне, глядя на схему заряжания Крио – контура. Шок от пробуждения быстро прошел – таковым был прагматизм инженера.

«Если не поможет – точно перестану выгораживать этого алкоголика перед Пьеро и Царицей» — подумала девушка, закрывая за собой дверь.

Проход в лабораторию Второго Предвестника был приоткрыт – несильно, лишь на толщину нескольких пальцев.

Сандроне шагнула в проём, готовая с порога вывалить на Зандика всё своё раздражение, сунуть ему под нос схему Крио-контура и… спросить совета.

Она распахнула дверь и замерла. Сказать – тоже ничего не могла.

Лаборатория (она же бывшая жилая комната) была неузнаваема. Исчез въедливый, казалось бы, неустранимый из этого места: запах спирта, формалина, медицинских препаратов и технических жидкостей. Не было разбитых колб на полу. Не было перевернутых стульев. И, что самое жуткое – не было ни одного клона. Ни кусков тел в установках, ни заспиртованных образцов.

Всё было вычищено до стерильного, больничного блеска – такого, какого это место никогда не видело. Было и одно исключение в виде горы пепла в углу лаборатории: именно таким образом Дотторе и прибрался - он просто всё сжег, чтобы не выходить из помещения.

Посреди абсолютно пустого стола лежал только один предмет. Старая, выцветшая мягкая игрушка – неуклюже сшитый зелёный кот. Куйлейн-Анбар. Он сидел там, как единственный зритель в пустом театре – его желтые глаза смотрели куда – то в сторону.

Девушка медленно перевела взгляд в угол комнаты. Зандик сидел на полу, сложив руки на коленях. На нём даже не было его вечно грязного слесарного халата. Лишь темные брюки и белая рубашка, ворот которой был расстегнут.

Он был трезв. И это пугало Сандроне до дрожи. Его глаза – обычно красные, мутные, залитые алкоголем – сейчас были кристально ясными. Но в этой ясности не было жизни – лишь пустота.

— Дотторе, какого чёрта ты… — начала Предвестник, делая шаг вперёд.

Зандик медленно поднял левую руку и приложил указательный палец к своим губам.

«Ш-ш-ш»

Жест был абсолютно спокойным, без тени привычной агрессии.

В правой руке он держал револьвер.

Сандроне остановилась. Не сложно было догадаться, к чему всё ведет.

Не сводя с неё взгляда, Зандик откинул барабан револьвера.

Щёлк.

Достал из кармана рубашки один-единственный патрон. Медленно, вставил латунную гильзу в камору. Резкое движение кисти – и барабан с сухим треском закрутился, сливаясь в сплошное кольцо. Взмах – барабан захлопнулся.

Дотторе не колебался ни секунды. Он поднял револьвер, приставил дуло к своему виску и нажал на спуск.

Сандроне даже не успела вскрикнуть. Её сердце пропустило удар. В голове отдались недавние слова Коломбины: «Одинокий, глухой хлопок, который разбудит тебя от иллюзий…»

ЩЁЛК.

Вместо выстрела, которого ожидала Седьмая, раздался лишь звук удара бойка о корпус револьвера.

Зандик не изменился в лице. Он не выдохнул с облегчением. В его глазах мелькнуло лишь лёгкое… разочарование?

Быстрым, однако плавным движением он убрал ствол от своей головы и вытянул руку в сторону коллеги. Рука была направлена ровно в глаз Сандроне – так ей показалось.

В воздухе повисла тишина. Седьмая Предвестница не была трусом, нет: на концах её пальцев заплясали фиолетовые разряды Электро-энергии. Воздух вокруг неё наэлектризовался, и лаба наполнилась таким запахом, будто здесь сейчас начнется гроза. Если он дёрнет пальцем, она ударит молнией на опережение. Сожжёт его вместе с его проклятым клоповником.

Но Зандик смотрел не на неё, а будто… сквозь? Чуть правее и выше её плеча. Туда, где, как знала Сандроне, находился лишь деревянный шкаф.

Дотторе нажал на спуск.

Оглушительный, раздающийся эхом от стен звук выстрела ударил по ушам девушки, а в нос тут же начал бить запах сгоревшего пороха.

Сандроне лишь присела – молнию она так и не выпустила. Пуля прошла в миллиметре над её чепчиком и с треском пробила стекло стеллажа за её спиной, разнеся в щепки часть верхней полки.

В ушах звенело. Предвестник медленно выпрямилась, чувствуя, как мелкая деревянная стружка сыплется ей на плечи. Зандик опустил оружие. Он тяжело оперся о стену, медленно поднялся на ноги, отряхнул брюки и положил револьвер на стол, рядом с игрушкой сестры.

Затем он повернул голову к побледневшей коллеге. Его лицо было спокойным – даже слишком.

— Ну? — спросил он ровным, будничным голосом, без капли привычной хрипоты или злобы. — Зачем пришла? Что нужно?

Девушка посмотрела на револьвер. На пробитый шкаф. На зелёного кота. А затем на этого трезвого, пугающего до одури человека, который только что сыграл с ней в рулетку. Сначала Коломбина с её тараканами и пророчествами. Теперь Зандик… Лучшим из возможных ответов в данной ситуации было следующее:

— ДА ТЫ СОВСЕМ С КАТУШЕК СЛЕТЕЛ ЧТО – ЛИ ОТ СКУКИ? НИЧЕГО МНЕ ТЕПЕРЬ ОТ ТЕБЯ НЕ НУЖНО! — сказала она.

Она развернулась, вышла в коридор и хлопнула дверью, бормоча себе под нос что – то про безумных ученых и собираясь уже уехать обратно в Нод - Край: в ЭКБ "Куувяки" – там работа пойдёт гораздо эффективнее.

В камере Театра Эпиклез тем временем воцарился неестественный теперь для этого места покой. Ссора, начатая двумя девушками, закончилась так же быстро, как и началась. У Эмбер и Ноэлль уже просто не осталось сил на злость – так что теперь они лишь косо смотрели друг на друга.

Двенадцатая неподвижно лежала на койке, уставившись в потолок от детской обиды, а Тарталья, с ловкостью Натланского крупье, перебирал колоду карт сидя на полу. Он смотрел в сторону Эмбер, разглядывая её ноги.

Партия между Предвестниками так и не состоялась, ибо играть в «дурака» Ноэлль так и не научилась – по причине того, что всё её обучение было закончено угрозой огненным шаром от Дотторе – так что картинки на картоне так и остались для неё загадкой.

В камере напротив послышался шорох.

Эмбер, которая последние три часа лежала на своей шконке, наконец зашевелилась. Она села, поправила съехавшие заячьи ушки и посмотрела на помятую газету «Паровая птица», что всё это время лежала на тумбе.

Девушка вздохнула, посмотрела сквозь прутья на безучастную Ноэлль, а затем аккуратно сложила газету в плотный комок и перекинула её через коридор.

Бумага беззвучно ударилась о решетку камеры Ноэлль и упала на синий ковер прямо у ног сидевшего Тартальи.

Ноэлль медленно повернула голову.

— На, почитай, — тихо сказала Эмбер с той стороны коридора. Голос её звучал уже не сердито, а скорее устало. — Раз уж твой друг говорит, что там одно враньё. Посмотри, что про тебя пишут.

Предвестник нехотя приподнялась на локте, дотянулась до ковра и подняла газету. Развернула.

Едва её взгляд скользнул по жирным буквам заголовка: «КРОВАВЫЕ РОЗЫ ЗАПОЛЯРНОГО ДВОРЦА: ПРЕДВЕСТНИК СОППОРТАТО ЛИЧНО РАЗРЕШИЛА МНЕ РАССКАЗАТЬ ПРАВДУ», на лице Ноэлль проступила отчетливая, злая гримаса раздражения.

Она сразу поняла, кто ползал перед ней на коленях в грязи. Эта девка с розовыми волосами в красном берете. Шарлотта – та самая, что не так давно молила о пощаде. Ноэлль тогда попыталась проявить милосердие, а эта мелкая дрянь с камерой вернулась в свою редакцию и написала вот это? Опыты? Вырывание сердец? Концлагерь для прачек?

— Издевательство… — процедила Ноэлль. — Какая же она… врунья!

— Чего там? — Аякс с любопытством вытянулся, не переставая мешать карты. — Дай гляну…

Ноэлль молча швырнула ему газету.

Тарталья поймал её на лету, развернул и принялся читать. Спустя пару секунд его плечи начали мелко подрагивать. Лицо Предвестника медленно наливалось багровым цветом, а из горла начал вырываться глухой, сдавленный хрип, ведь он изо всех сил пытался не рассмеяться в голос.

Эмбер наблюдала за этим из своей камеры с абсолютным недоумением. Для неё эта статья была кошмаром наяву (ведь она первый раз в жизни увидела прессу), а этот рыжий маньяк сидел на полу и едва не катался от хохота, читая про вырванные сердца и шестируких прачек.

— Почему ты смеешься? — не выдержала скаут. — Что там смешного? Пресса же врать не будет! — так думала Эмбер.

Тарталья не выдержал. Он отбросил карты в сторону и громко, во весь голос рассмеялся, вытирая выступившие от смеха слезы.

— О боги… — хохотал он, тыча пальцем в текст. — «Дотторе и его любимая ученица Соппортато»… Ой, я не могу!

Он со стоном повалился на спину прямо на ковер, продолжая ржать в потолок.

— Да эта крыса сумерская из своего клоповника неделями не выходит! — выдавил он сквозь приступы смеха. — Пьеро его раз в месяц за шкирку оттуда вытаскивает, чтобы он хоть людей живых увидел! Ему на этот дворец и на эти шторы вообще насрать! А они пишут, что он Ноэлль помогает швабры в протезы монтировать! Хотя… он бы сам обзавидовался, если бы узнал, что так умеет…

Эмбер молча смотрела на него, приоткрыв рот. Жизнерадостный, искренний смех Тартальи никак не вязался с образом хладнокровного убийцы, и в её голове мондштадтские сказки о «страшных Предвестниках» начали медленно, но верно давать трещину. Она всё же решилась задать вопрос, который всё это время держался у неё в голове.

— Ладно, — тихо сказала она, комкая в руках ткань юбки. — Допустим, про концлагерь она приврала. Но там, на другой странице, написано про Снежную. Про вашу Царицу. Что вы собираете армию, чтобы… чтобы поднять знамя войны против Небесного Порядка? Против Селестии. Ноэлль, ты хоть это-то знала? Ты же Предвестник!

Ноэлль замерла. Её пальцы судорожно впились в подушку. Она медленно перевела взгляд на Аякса, а внутри неё снова начала разрастаться привычная лавина паники.

— В смысле против Небесного Порядка? — прошептала она мертвенно-бледными губами. — Против того острова в небе? Мы… мы собираемся воевать с богами? Что…

Эмбер подошла к решетке вплотную, и её лицо, кажется, налилось красным от непонимания.

— Ноэлль! Ты что, даже этого не знаешь? Фатуи воюют против небес – я на улице узнала недавно! Как ты то не знаешь?

— Я правда ничего не знаю!!! — ответила Ноэлль, чуть ни плача, — Мы же вместе с тобой у Сары сидели и размышляли над тем, чем же Фатуи занимаются! Ты же тоже не знала!!! — прокричала Ноэлль.

— Ты уже месяц в Предвестниках ходишь! Как ты не узнала то?

— Я не знаю, как я не узнала! — жалобно протянула Ноэлль, — Я раньше думала, что Предвестник это титул! Ну чиновничий такой, как у рыцарей, только очень важный и страшный! Ты же так же думала! — сказала она сквозь решетку, и уткнулась обратно в подушку.

— Ой, да не кричите вы так, уши вянут, — Аякс лениво перевернулся на бок, подперев голову ладонью и с ухмылкой глядя на перепуганную Ноэлль. — Хотите знать, откуда в вашем Мондштадте вообще взялись эти бредни про «концлагеря» и потрошителей? Вы же у этой «Сары» сидели и обсуждали их, так?

Обе девушки одновременно повернули к нему головы.

— Дак это всё Зандик! — рассмеялся Тарталья. — Двадцать лет назад дело было. Старик приехал к вам на этот ваш фестиваль Луди Гарпастум — ну, сестре обещал при жизни, да не успел, вот и решил сам прогуляться. Ходил в простой одежде – вот никто в нём Предвестника и не признал. И вот сидит он в таверне, скучно ему, тоскливо без сестры… И давай он вашим соотечественникам лапшу на уши вешать. И про Панталоне, и про Скаррамучу… Да про всех, в общем то, он тогда наплел. Про себя – особенно много. Ну а вы тогда и поверили всем селом. Он же еще рассказывал, что мол «Дотторе сейчас в городе, бойтесь!» - и все ведь реально боялись! Ну какие же вы наивные, я не могу!

Аякс сел на кровати, забавляясь эффектом.

— Ваши обыватели развесили уши, пересказали всё скаутам, рыцарям… И вы, девчонки, выросли на этих сказках, которые Зандик сам про себя по пьяни в тавернах и выдумал. Даже Варка ведь тогда поверил…

Эмбер посмотрела на Ноэлль. Ноэлль посмотрела на Эмбер. У обоих девушек на лице было абсолютное непонимание. Все те «жуткие слухи» о Предвестниках – работа одного из них?

— Это… это правда? — Эмбер медленно перевела взгляд на Тарталью, а затем обратно на Ноэлль. — Он сам про себя это выдумал? Зачем?

— Скучно ему было, я же говорю. У него юмор такой, специфический… Он одной девке приказал с крыши прыгнуть – дак она из дворца тут же сбежала.

Эмбер тихонько села на свою шконку, вспомнив, что фестиваль этот отменили как раз двадцать лет назад. Этот день стал для города трагическим, ведь отец Дилюка – Крепус, умер от инсульта именно в этот день.

— Ноэлль… — спросила она. — А какие они тогда на самом деле? Ну… там… что там вообще происходит… ну в Заполярном Дворце?

Ноэлль шмыгнула носом, поправила накидку на плечах и устало привалилась спиной к стене.

— Первую неделю я там вообще как на иголках ходила, Эмбер, — призналась она глухо. — Каждый раз, когда в коридоре кто-то топал, у меня сердце в пятки уходило. Думала – ну всё, сейчас точно убьют. Они же все такие… странные. Дотторе этот из лабы не вылезает, посудой гремит, водку хлещет. Панталоне со своими отчетами носится, хотя во дворце редко появляется, Коломбина ещё эт... — Эмбер её прервала.

— Подожди… Дотторе водку хлещет? Всмысле!?

— Да, представляешь! Наш Барбатос по сравнению с ним – вообще трезвенник! — сказала Ноэлль, размахивая руками, — И откуда он только её берет? Ни разу не видела, чтобы кто – то бутылки приносил… — спросила девушка у себя, но уже тише.

Она поправила воротник рубашки, вспоминая свои дворцовые будни.

— Я даже у Синьоры в комнате прибралась, — добавила Ноэлль, потирая ушибленную ногу. — Представляешь, у Синьоры!!!

— И что там, у нее в комнате? — будто с интересом спросила Эмбер.

— А у неё в комнате – жуткий, замерзший бардак! Все дворцовые просто боятся к ней заходить! Да еще и в комнате у неё постоянно минус сорок! Я зашла, а там – будто ледник какой – то! Было страшно до ужаса, но мне её… жалко стало, что – ли. Я три часа там с тряпкой ползала, этот лед отбивала. Синьора потом… ну, не ругалась даже. Сказала только, что я убираюсь нормально.

Эмбер слушала её, приоткрыв рот, и в её глазах медленно угасал последний страх перед «страшным Предвестником Соппортато». Всё её старое представление о Фатуи, составленное из Мондштадтских сплетен, газетных вырезок и глупых слухов на улице – только что рухнуло из – за простой, детской наивности её старой подруги Ноэлль, что восемь лет назад пришла сиротой к дверям штаба Ордена.

Спустя несколько часов – за окном окончательно стемнело, а по коридору донеслись шаги – тихие и неспешные. То были жандармы, что разносили ужин для заключенных, коих в Театре Эпиклез было немного: лишь несколько человек.

Охрана подкатила к решеткам стальной столик и судорожно начала просовывать сквозь нижние щели решеток камер железные контейнеры с едой.

— Вежливые тут, всё – таки, люди, — подметил Тарталья, забирая свою порцию, — В Ли Юэ, помню, одну пресную кашу и капусту давали…

«Кормят здесь сносно, но мало. Кровать удобная.» — вспомнила Ноэлль строки из письма, что было прочитано на совещании несколько дней назад. Теперь Соппортато убеждалась в этом лично.

В одной руке она держала крышку от контейнера. В другой руке – само блюдо. На приклеенной бумажке, Ноэлль чудом смогла прочитать надпись «Салат Цезарь».

Салат этот, очень уж был похож на тот, что так любила Предвестник, и одно время питалась исключительно им: листья салата, гренки с сыром, яйца, лимонный сок и какой – то подозрительный соус.

Заключенные ели молча.

Аякс – с видом самого беззаботного человека на свете. Ноэлль же грустно ковыряла вилкой овощи, чувствуя, как каждый проглоченный кусок с трудом лезет в горло.

Эмбер на той стороне коридора, сидела на кровати в позе лотоса, покачивая вилкой перед лицом, и положив рядом газету, которую ей вернули. Она переводила взгляд с вилки на подругу, с подруги на Тарталью, а с Тартальи – на газету: и так по – кругу. В её глазах читалась сложная, мучительная мыслительная… не работа, но деятельность.

Хотя страх перед «Двенадцатой Соппортато» и Фатуи и пропал – подозрения всё же никуда не девались. Эмбер не была дурой, а уж тем более – не привыкла верить людям с первого слова, даже если человек – некогда лучшая подруга. Потому – скаут решила провести проверку.

Девушка оставила пустой контейнер, обхватила колени руками и, посмотрев прямо на Ноэлль, тихо спросила:

— Ноэлль… А какая она… ну, на самом деле? Ваша Царица.

Предвестник замерла, а вилка в её руке мерно начала стучать о край железа миски.

Она подняла голову на Аякса, к тому моменту закончившего трапезу и с шелестом перебиравшего колоду карт: иногда он даже делал пружинку. Парень не стал подавать виду, однако, понял, что от него требуется. Он сделал самый незаметный знак, на который был способен (и который подсмотрел у фокусника Лини): заставил карту в одной из рук сменить свой номер.

Чудом, Ноэлль смогла считать этот сигнал правильно. Девушка сглотнула. Её честное, почти не умевшее врать сердце сжалось от диссонанса.

— Она… — начала Ноэлль, с трудом подбирая слова, — Она великая. Величественная! У нее… взгляд НАСКОЛЬКО холодный, что ледник на Драконьем Хребте показался мне Сумерской пустыней. Царица… эээ… сидит на ледяном троне. И когда она говорит – у всех в Снежнограде кровь в жилах стынет! Да, точно… И ошибок она не прощает, — после этих слов Тарталья чуть не выдал себя и не засмеялся вслух. Лицо его оставалось каменным.

— Властная. Строгая. Настоящая… Крио – Архонт! — торжественно закончила Ноэлль, искренне надеясь, что звучала она убедительно.

Во время этой «правдивой» тирады, голова девушки разрывалась от образов: Анастасия Федоровна в сером пиджаке, Анастасия Федоровна, которая сожгла плитку, Анастасия Федоровна, закатывающая глаза при каждом случае. Анастасия, что с грустью показала Ноэлль портрет своей семьи.

Эмбер же внимательно выслушала каждое слово Двенадцатой, но на её лице не было и тени восхищения – напротив. Лицо девушки приобрело тот самый вид, которого Ноэлль всегда так боялась.

— Ты врёшь, подруга, — сказала Эмбер в глаза Предвестнику.

— Что… — ответила Соппортато.

— Врёшь ты, говорю же, — повторила скаут, встав с кровати, развернувшись к окну и подняв палец вверх, — Сама подумай, логика то не сходится! — девушка обернулась к решетке.

— Подумай сама. Если Царица – действительно такая величественная и грандиозная правительница, как ты говоришь… — Эмбер щелкнула пальцами, — То зачем её нанимать ТЕБЯ!?

Капкан, поставленный скаутом, захлопнулся в эту же секунду. Лицо Ноэлль приобрело цвет ворота надетой на ней рубахи. Её разум зашел в непроходимый тупик.

— Царица никогда бы не наняла в Предвестники, а уж – тем более не сделала бы нового места для той, кто восемь лет не мог стать рыцарем!

Тарталья лишь закрыл лицо руками, едва сдерживаясь от того, чтобы не заржать в голос.

— А значит, — Эмбер прищурилась, — Из этого следует лишь два вывода. Либо ты нагло врёшь про «свою» Царицу, либо… — девушка задумалась, — Либо ты нагло врёшь мне про то, что ты «просто горничная», и про то, что ДОТТОРЕ водку хлещет. Вот так, Ноэлль… — закончила скаут свой монолог и села обратно на кровать.

— Я… я… Эмбер, ты всё не так поняла! — заикалась Ноэлль, беспомощно переводя взгляд с Эмбер на Аякса и обратно. — Там… там просто А.Ф. Снежная… Она написала в письме про чай… Я не вру! То есть вру, но… — Двенадцатая замахала руками, — И Зандик правда, ой, то есть… я вру и… ААААА! — Ноэлль заметалась по камере, не зная, куда себя деть, — Тарталья, ну скажи ей! — крикнула девушка и в конце – концов села на пол, положив голову на колени.

— Не прикрывайся им! — строго ответила Эмбер. — Ты путаешься в показаниях, Ноэлль. И ещё эти сказки твоего дружка Аякса… — протянула девушка, — Зачем твой Зандик приезжал в Мондштадт и про свою же организацию, — скаут запнулась, — Да что там организацию, про себя самого ужасы выдумывал! Это же полный бред! Я в него ни – на йоту не поверила! — сказала Эмбер и демонстративно покачала пальцем.

— Ноэлль… Если тебе нужна помо… — начала она, но Двенадцатая её прервала.

— Мне не нужна помощь! Меня не надо спасать! Спасать меня надо разве что от вас, от тех, кто мне не верит! — прокричала Ноэлль, схватившись пальцами за решетку и вытерев слезы.

— Я же говорю. Я просто дворцовый администратор, который заменил Клаву, потому что она уехала!!! Я ничего плохого не делала, правда! Я… я сама не поняла толком, как это всё случилось… Поверь мне, прошу… пожалуйста, просто поверь…

— Тогда перестань мне врать! — парировала Эмбер, — Какая Царица на самом деле?

Ноэлль уже была готова выложить всё то – немногое, что знает про Крио – Архонта (а Ноэлль, на самом деле, не знает и доли правды), как тут – раздался стук каблуков по полу.

В коридор выбежал начальник тюремного блока. Руки его тряслись от того, с кем он не так давно разговаривал, а ключи гремели на поясе. Он подскочил к камере Эмбер, судорожно вставил ключ в замок и распахнул решетку:

— Госпожа Эмбер! Произошла ошибка… Проверка подтвердила вашу непричастность к делу о пропавших девушках! Вы абсолютно свободны! Примите наши извинения, вы можете идти! И вот ваш Глаз Бога, прошу просить нас, еще раз!

Эмбер моргнула, не веря своим ушам (в том числе – тем, что на ободке).

Она готова была кричать на жандармов, или слушать оправдания подруги… но сделать её этого не дали.

Из густой тени в конце прохода вынырнула фигура в белоснежной накидке с красным шипом.

Арлекино.

Она шла не спеша, гремя серебром своего плаща. Перуэр остановилась напротив решеток, вогнав Эмбер в ужас – если бы девушка сейчас смогла что – то из себя выдавить, то издала бы лишь тонкий и резкий писк.

Проклятый голос Предвестника, вгонявший в ужас всех, кто его слышал, был в этой ситуации… зрелищем абсолютного сюрреализма. Блокираторы элементальной энергии, расположенные глубоко под землей, распространялись и на Глаз Порчи, который носила Четвертая.

— Идем… сломаю вам колени… — Перуэр осмотрелась, мысленно проклиная всё на свете, — Сейчас – ночь, не время для… с упоением сожрать ваши души и выпить ваши глаза! — после этих слов, Предвестник решила замолчать и лишь жестом повела коллег за собой, смотря на жандарма, закрывшего голову руками.

— Слушай, Отец! Как я рад тебя видеть, ты бы знала! — сказал Тарталья, потянувшись, и не обращая уже внимания на Эмбер, вжавшуюся в стену от ужаса.

Она связала всё происходящее в правильную, по её мнению, цепочку: Тарталья никак не был связан с делом о пропавших девушках, нет. Тарталья оказался в Фонтейне с другой целью – ликвидация Архонта Фурины и Судьи Нёвиллета! Ноэлль же – его сообщница. Дело Предвестники выполнить не смогли, потому и оказались в тюрьме. И в завершение – за ними пришла Арлекино, пообещав изощренную казнь за провал операции.

Ноэлль нехотя, но вышла таки из камеры, поправив корсет и чувствуя себя перед Перуэр крайне виновато – потому и не поздоровалась, дело было отнюдь не в страхе. Девушка посмотрела в глаза Эмбер, и вновь увидела то, что обидело её до глубины души – снова этот чертов страх, что был в глазах всех, кто на неё теперь смотрел.

Ночной Фонтейн встретил Ноэлль свежим запахом моря и ночным, усыпанным звездами небом (а так же корсетом, что по ощущениям стал ещё более расслабленным - глушилки здесь больше не работали). Театр Эпиклез, который Предвестник увидела впервые, поразил девушку – вода, стекающая по мраморному фасаду, прожекторы, устремленные ввысь, фонтан Люсин, до которого, казалось, можно было дотянуться рукой… так бы Ноэлль и разглядывала это великолепие – ровно до тех пор, пока Тарталья не одернул её за шкирку, вернув в реальность. Двенадцатая всё же решилась открыть рот, несмотря на чувство вины:

— Извините, госпожа Арлекино, а куда мы теперь идём? Мы… мы на свободе, или… нет? — спросила девушка, очень надеясь на добрую записку.

Надежда… почти оправдалась. Содержание бумажки было таковым:

«Сейчас – мы направляемся в Дом Очага. Завтра суд, и я очень хотела бы, чтобы вы, два идиота, сидели под моим присмотром».

— Нас… будут судить? Завтра? — забеспокоилась Соппортато.

— Да не переживай ты, Ноэлль, — ответил Аякс, — Ты же не знаешь совсем, какие тут суды!

— А что хорошего в судах… — тихо сказала она.

Арлекино лишь закатила глаза, настолько, насколько это возможно, и Предвестники отправились назад в ночной город.