Ночные Хранители

Зала-вне-Времени

Василиса.

Я сидела, скрестив ноги, на клетчатом пледе во дворе, повернувшись спиной к приземистому частному дому и уставившись в сплошное полотно забора. Ветер трепал мои волосы, вдалеке, выписывая круги в небе, кричала чайка, рядом со мной качались лапы елок. Передо мной лежали в беспорядке листы, полные клякс и обрывков слов. Сегодня от всего вокруг, даже от раскиданной бумаги сквозило поэзией, но стих не складывался. Пахло патокой – от города, терпким – от смолы сосен и соленым - от моря. Идеальный день. Я вздохнула и упала на спину, раскинув руки. На небе ни облака, а само оно такое голубое, какое бывает только летом. За забором проехала компания мальчишек на велосипедах, шумно дыша и шурша резиной колес об асфальт. В конце квартала зазвонил колокол, призывая соседскую семью к обеду. Жизнь в городке кипела, не смотря на палящее солнце. Откуда-то запахло моими любимыми булочками с маком, и я прикрыла глаза.

Рядом со мной что-то загудело. Сначала я решила, что это ребята во дворе справа запустили автомат с мороженым, но звук был слишком громким, чтобы исходить от соседей. Я нехотя открыла глаза и тут же вскочила на ноги, рассматривая нечто прямо передо мной.

В паре метров от меня воздух стал закручиваться в воронку. Сначала она выглядела, как нечто прозрачное и живое – при этой мысли меня передернуло – но затем стала приобретать цвета – от темно-фиолетового в середине до голубого по краям. Постепенно она, зависнув около сосны, расширялась, а в середине появлялась россыпь белых точек, до невозможного похожих на звезды. Я почувствовала, как внутренности в панике сжимаются, а по спине бегут мурашки. Мои волосы продолжал трепать ветер, но все вокруг замерло в подозрительном спокойствии, даже ветка сосны, почти касавшаяся воронки, не дрожала. Я сделала шаг назад, но сразу поняла, что далеко не убегу – источник ветра последовал за мной, стремительно увеличиваясь в размерах. Неожиданно для себя я обнаружила, что и звуки стихли. Колокол, не закончив свои двенадцать ударов, замер. Мальчишки на велосипедах, не доехав до конца улицы, застыли в полуденном зное. Все вокруг приобрело странный желтоватый оттенок.

Словно застыло в янтаре.

И тут я заметила, что из дома выбежала моя сестра Мика и, громко что-то крича, зашагала в мою сторону. Впрочем, звука я не слышала, только видела, как сестра открывает рот. Мика приближалась, осматривая двор и к кому-то, похоже, взывая.

Неужели она меня не видит?

Остановившись в метре от воронки и совершенно не обращая на нее внимания, она испуганно посмотрела на меня. Точнее, сквозь меня, на забор. Тяжело дыша, сестра подошла ближе и, когда я уже собралась отшатнуться и дать ей дорогу, прошла сквозь меня пару шагов, развернулась и ринулась в дом, к матери, которая вышла на террасу и активно жестикулировала. Я решила присесть и собраться с мыслями – надо разобраться со всем этим. Успокоится и найти выход.

Но, кажется, я покачнулась от ветра, исходящего от воронки, оступилась и почувствовала, что бесконечно падаю.

Сначала было даже не страшно. То есть, я даже не понимала, что происходит. Края воронки сомкнулись над головой, закрывая от меня голубое небо и родной двор.

Я несколько раз повернулась вокруг себя, оглядывая место, куда попала: темная пустота, освященная далекими звездами; со всех сторон показывались предметы, но рассмотреть их поначалу не удавалось - света от звезд критически не хватало. Меня замутило от быстрого движения, а взгляд непроизвольно зацепился за пролетающий мимо осколок камня. Скоро я поняла, что меня окружает целое скопище камней. Самые разные камешки, срываясь с мест, словно стали притягиваться ко мне; время от времени среди них я замечала предметы: то почему-то настольные лампы всевозможных мастей, то мои личные вещи.

Не зная, что предпринять, я автоматически схватила помятую коробку акварели, когда, наконец, движение остановилось, и меня будто выплюнуло на холодный каменный пол. Поднявшись на ноги, я с опаской осмотрелась.

Комната, в которую я попала, была отделана панелями из белого с черными прожилками мрамора. На полу раскинулся белоснежный пушистый ковер, рядом стояла пара мягких пуфов и низенький столик, и ни следа воронки, сколько не осматривай комнату.

Я замерла у дальней стены и прислушалась, надеясь обнаружить хоть кого-нибудь, кто устроил все это. В том, что это происходит в реальности и что я здесь не случайно, я почему-то была абсолютно уверена.

За стенами комнаты стояла тишина, поэтому я, отбросив коробку с красками, подошла и толкнула единственную дверь в противоположной стене – из двух створок и с узором по краю. Дерево, едва слышно скрипнув старой на вид дверной ручкой, поддалось, и я выглянула в коридор. Заметив на полу ковер из того же меха, что и в комнате, я обрадовалась - мои шаги никто не услышит. С одной стороны, хотелось наконец поговорить с тем, кому я понадобилась, если это так, но в то же время я опасалась человека, который провернул все это. Думать о том, как я вообще сюда попала, пока не хотелось.

Стены в коридоре были отделаны камнем, точно таким же, как в комнате, которую я для себя окрестила Мраморной. Заметив, что коридор поворачивает вправо, я замерла, сама не зная, чего боюсь. Если там, за углом, кто-то есть, мы все равно встретимся; только моим поджилкам, трясущимся в страхе, было наплевать. Все же свернув направо и обрадовавшись пустой тишине коридора, я поспешила вперед. Надо поискать выход.

Впереди показался еще один поворот. Добравшись ди вновь повернув направо, я вдруг заметила тихо ступающую девочку. Похоже, она шла за мной, потому что, увидев меня, она ничуть не удивилась, а улыбнулась и поманила меня пальцем. Сказать что-либо я не решилась, а, потому, послушно зашагала вслед за ней вглубь темного коридора. Чтобы заглушить страх внутри, я оглядела свою проводницу с ног до головы: белое платье почти до пола, короткие кудри, острые локти и коленки. Девочка в полном молчании довела меня до новой двери, с усилием ее толкнула и жестом велела мне войти.

Комната, в которой я оказалась, ничуть не была похожа на ту, из которой я вышла. Стены и потолок заменяли зеркала, умножая рамки, обрамляющие их, в тысячи раз, а пол устилал черный камень, от которого веяло холодом. Я поежилась - туфли остались на траве в саду и сейчас босые ноги покрылись мурашками от холода. Зачем я здесь? Я закрутилась волчком в поисках двери потому, что, кто бы ни хотел со мной встретится, я желаю одного – попасть обратно в солнечный полдень и отогреть ступни. Но дверь пропала, и я запоздало поняла, что с внутренней стороны она, наверно, была зеркальной, как все панели здесь.

Выхода не оставалось, и, приступив к делу без особого энтузиазма, я стала по одному нажимать на зеркала в надежде, что одно из них окажется заветной дверью и я выйду обратно в коридор. Возможно, девочка в белом все еще там.

Стены не поддавались моему натиску, поэтому спустя пару минут я без сил опустилась на пол в центре, чтобы держать в поле зрения все зеркальные рамы – вдруг кто-то все же выпустит меня.

Теперь, когда я замерла в бездействии, страх подступил с новой силой. Погрузившись в безрадостные мысли и стараясь не расплакаться от ужаса, я разглядывала место, в котором очутилась. Рамы зеркал украшали витиеватые надписи, вырезанные в темном дереве. Я взялась изучать их, чтобы чем-то занять себя.

Символы не принадлежали к известным мне языкам. Пробежавшись по строчкам в который раз, я с удивлением обнаружила, что знаю некоторые из букв - откуда? - и, поднявшись, я пошла по кругу, вглядываясь в письмена и пытаясь разобрать их.

Я не заметила, когда комната закружилась, все быстрее мелькая рамами перед глазами. Я больше не вглядывалась в загадочный текст, пытаясь устоять на ногах и борясь с головокружением. Внезапно пол отделился от стен и между ними показалась черная пропасть, похожая на ту пустоту, что я видела в воронке. Я навалилась на стену и заметила, что мне удалось удержаться на месте и прижалась к стеклу покрепче, чтобы не полететь вслед за полом.

Неожиданно все прекратилось, но я, вместо того, чтобы упасть на пол, который перестал наконец вертеться, услышала, как разбилось стекло позади, и вылетела из комнаты спиной вперед, больно ударяясь обо что-то.

Поднимаясь и стараясь не наступить на осколки, я огляделась. Место, в которое я перенеслась, мне напомнило залу – большая, вытянутая, с высокими потолками и залитая солнцем. Сначала я решила, что здесь вовсе нет ни стен, ни потолка, но через мгновение поняла, что они полностью состояли из окон, обрамленных рамами того же дерева, что и рамы зеркал. Комната, откуда я вылетела, снаружи выглядела как круг, состоящий из широких досок-спинок зеркал. Снова оглядевшись, я не нашла ни единой живой души вокруг, зато обнаружила, что, хоть зеркало, оказавшееся дверью, и разбилось, рама с символами, которые я изучала до падения, сохранилась. Я присела на корточки и принялась водить пальцем по вырезанным буквам, надеясь унять дрожь в ногах. Пока что колени слишком сильно тряслись, чтобы встать и осмотреться.

Вдруг по зале, теряясь под потолком, пронесся голос. Кажется, мужской бас, слишком далеко, чтобы разобрать слова. Следом послышался женский, вторящий ему. Голоса медленно приближались и я, оставив свое занятие, пошла им навстречу по длинной зале, смутно видя ее конец в стороне, откуда доносился звук. Заметив у той стены балкон и две мраморные лестницы, расходящиеся в стороны от него, я ускорила шаг – похоже, говорящие спускались по тем ступенькам. Тщетно высматривая тех, кому принадлежали голоса, я остановилась у подножия левой лестницы.

Похоже, пара о чем-то спорила, мужчина и женщина то и дело восклицали, перебивая друг друга. Когда голоса приблизились, я решила, что их обладатели идут с разных сторон от меня. Я положила руку на перила, надеясь почувствовать того, кто держится за них, но голоса прошли мимо, не выдав себя хоть каким-то прикосновением, отчего я сильнее сжала пальцы на камне и медленно втянула воздух, чтобы успокоится.

Все, что я делала, было словно в тумане; я шевелилась, только чтобы успокоиться в движении. Мне просто надо было выбраться отсюда и я была близка к тому, чтобы начать метаться по зале, высматривая выход.

Врядли кто-то, кто привел тебя сюда, так просто отступит.

Я поежилась от собственных мыслей и снова прислушалась, силком возвращая себя в реальность.

Голоса замерли в паре метров от лестницы. Люди, видимо, наконец договорились, потому что голоса зазвучали спокойнее, а через пару реплик и вовсе смолкли. Я услышала, как подол зашуршал вбок, к одному из огромных окон. Скрипнула дверь и мужской бас, что-то забормотав, поспешил туда же. На какое-то время воцарилась тишина.

Справа от меня послышался щелчок дверной ручки и детский визг. Многоголосая компания ребят пронеслась насквозь залы, вылетев в соседнюю дверь. На деле е никаких дверей не было, только бесконечные окна.

Вот теперь мне стало по-настоящему не хорошо. Словно испытывая меня на прочность, кто-то крикнул и, повинуясь команд, раздалась тихая мелодия оркестра. Мимо прошуршала юбка и проехался столик на колесиках. Я ничего не видела и не чувствовала, только крутилась на месте, не успевая за вихрем звуков. Устав оборачиваться на каждую новую ноту, я тихонько добрела до расколовшейся комнаты в центре и присела около рамы, которую изучала недавно. Я оглядела залу еще внимательнее, но так и не заметила хоть чего-то, похожего на выход, хотя голоса то и дело обрывались, будто выходили в невидимые двери. Чтобы немного отвлечься и, если удастся, переждать эту какофонию, я присела на корточки, изучая письмена.

Я потерялась в своем занятии, понятия не имея, сколько времени прошло. С каждой секундой я волновалась все больше, потому что звуки все никак не прекращались, да и вообще вокруг ничего не менялось, словно меня забыли. Проскочила шальная мысль попробовать биться в окна, может, они превратятся в двери. Я помотала головой - в такое слабо верилось.

Пока я дрожала от напряжения, мозг работал. Мое внезапное знание букв, вырезанных на раме, очень помогло. Почти все слова были прочитаны, но фразы постоянно обрывались, не доводя мысль до конца, словно большая толпа народу что-то выкрикивала, перебивая друг друга. Обхватив колени руками, я опустила голову, надеясь, что звуки умолкнут и мне удастся выбраться. Словно по команде в зале действительно воцарилась тишина, но не из-за меня.

Я обернулась, гадая, что стало причиной звенящей тишины.

По лестнице спускалась женщина, осторожно ступая по каменным ступеням. Одной рукой она придерживала подол, позволяя разглядеть длинные цепкие пальцы. По плечам струились волосы цвета потемневшей от времени платины, обрамляя острые и колючие черты лица, вздернутый подбородок. Второе тонкое запястье в кружевной перчатке скользило по холодным перилам.

Я снова посмотрела на черное шелковое платье с трехметровым шлейфом и подумала, что оно должно хоть чуть-чуть шуршать об мраморные ступени. Женщина постукивала пальцами по перилам, но не раздавалось ни звука. Размышляя над этим, я отвернулась от лестницы и увидела девочку в белом платье почти до пола, изо всех сил спешащую к лестнице. Девочка из коридора, проводившая меня до зеркальной комнаты, радостно бежала навстречу женщине в черном кружевном платье, замершей близко к последней ступени.

Стоило мне немного расслабится, отступая в сторону, чтобы девочка в белом меня не снесла, со всех сторон в залу выплыли люди во фраках и бальных платьях, и мать с дочерью затерялись в толпе. Зала так быстро наполнилась, что не столкнуться с людьми стало невозможным. И тут я сделала неприятное открытие - любой, кто врезался в меня, просто проходил сквозь, оставляя мерзкий холодок и дрожь по всему телу. Кое-как забравшись внутрь круглой комнатки, я опустилась на колени и решила переждать неожиданный наплыв призрачных гостей - снова.

Снаружи стояла жуткая тишина, хотя в дыру от вылетевшей панели я видела толпу людей, беззвучно раскрывающих рты в светских беседах.

На мое счастье почти сразу зала стремительно опустела. Я выбралась из комнаты и оглянулась. В углу, под лестницей, перед девочкой на корточки присела женщина в черном, отчитывая ее за что-то, судя по тому, как женщина яростно жестикулировала. Потом они бесшумно поднялись по лестнице и скрылись за резной дубовой дверью на балконе, которую я, оказывается, не заметила. Тут же повиновавшись своему порыву, я припустила за ними, чтобы исследовать дверь и то место, куда она ведет. Хоть бы выбраться отсюда.

На маленьком балконе с единственной дверью, ведущей из залы, я остановилась перевести дух. Лестница оказалась куда круче, а количество ступенек – куда больше, чем казалось. Но, едва нормально задышав, я надавила на ручку двери, мечтая только снова очутиться у разбросанных листков бумаги на газоне.

За дверью оказалась уютная комната, напомнившая мне первое место, в которое меня перенесла воронка. Здесь пылал камин, разогревая помещение до предела. В темноте на мебели плясали яркие отблески огня. Посередине лежал тяжелый старинный ковер со странными красно-синими узорами. На стене справа висел гобелен, изображающий огромное дерево, а возле него громоздился резной деревянный шкаф и кресло-качалка. В комнате почти не было мебели, но теснота все равно давила на меня - было тяжело попасть из огромной залы в маленькую комнатку. На каминной полке, как-то странно, будто в спешке, расставили каменные фигурки ангелов и пару сфинксов. Дышать было практически нечем и я повернулась к окнам, закрытым душными шторами. Да и свет бы не помешал, может, в темноте я не увидела выход из этого странного места. Я отодвинула шторы и резко распахнула окно.

Выглянув из него, я тут же отшатнулась - оказалось, что комната находится в высокой башне, одиноко замершей посреди океана. По загривку побежали мурашки от мысли о том, что если бы я оступилась, то страшно подумать, что бы со мной было. Лететь несколько сотен метров вниз, в ледяную воду мне совсем не хотелось. Порыв ветра толкнул меня в комнату и оглушительно хлопнул семейным гобеленом.

Я с опаской выглянула на улицу, чтобы удостовериться – да, башня, наружную стену которой я могла бы нащупать рукой справа и слева от оконной рамы, имела форму круга и была в ширину не больше этой комнаты. Но я помнила, что внизу, у подножия лестницы, осталась зала, которая никак не могла уместиться в такой узкой башне. Или может? Сейчас я была готова поверить во все, что бы не произошло.

За мною хлопнула дубовая дверь.

На пороге стояла женщина, в которой я тут же угадала особу, зашедшую сюда с девочкой совсем недавно. В голове снова роились вопросы, но я только отмахнулась от них, решив использовать наконец подвернувшуюся возможность - мне показалось, что на этот раз я смогу поговорить с женщиной.

Леди сменила черное кружево на синий атласный костюм, подчеркивающий стройную, немного угловатую фигуру. Она безмолвно замерла на пороге и я смогла разглядеть в свете огня кудри до плеч, как у девочки в белом, и голубые вены под тонкой кожей. Женщина хищно улыбнулась и подошла к камину, схватив цепкими пальцами каменную горгулью. Я отступила назад, стараясь ненароком не коснуться ее в тесноте комнаты, и решила дать ей слово. Несмотря на то, что организм уже порядком устал от постоянного страха и требовал прекратить это, мне хотелось быть осторожной.

Против света камина женщина напоминала плоскую черную тень. Фигура задумчиво повертела безделушку в руках, вернула на каминную полку и обратилась ко мне:

- Ты напугана. Удивлена, - на мой немой вопрос фигура усмехнулась и добавила - дрожишь вся, девочка.

Я вышла ближе к огню, вернув лицу нормальное выражение:

- Кто ты?

- Джеральдина. Но люди предпочитают обращаться ко мне, как к безымянной. Долгая история.

Я чуть не отступила к спасительной тьме за шкафом, пожалев, что не прихватила телефон. Хотя кому бы я позвонила?

- Привет, Мика. Меня тут захватила неизвестная и…

Чушь.

- Ты напугана, - повторила Джеральдина - я могу помочь.

Обычно вот так начинаются все безумности. Я промолчала. Деревянная дверь снова с громким стуком открылась, и я вздрогнула.

- Ты из Колдуний Ночи, - из-за матери вышла девочка в белом платье.

- Страшное проклятие, - закончила мать - тебе не позавидуешь, - она усмехнулась, обнажив белые резцы - я помогу.

В следующее мгновение все вокруг затянул чёрный туман, и я попятилась, закружилась, пытаясь выбраться из пелены; пол ушел из-под ног, меня затошнило и все закончилось так же внезапно, как и началось. Мы вернулись в залу.

Не понимаю, почему мне не дали спуститься по лестнице; наверно, эта женщина решила, что я стала бы упираться.

Напомнив себе, что давно пора обратно, я притворилась заинтересованной. Может, Джеральдина, или как ее там, поможет. О словах ее дочери о неких Колдуньях Ночи я старалась не думать.

Я оглянулась, заметив, что Джеральдина стоит сразу за мной, и отошла в сторону. На мои робкие шаги зала отозвалась гулким эхом. Я поежилась, а мой взгляд не контролируемо заскользил по оконным рамам. Страх отступил, когда я заметила, что на дереве вырезаны слова и обрывающиеся фразы, прямо как на рамах в круглой комнатке. Мой интерес не укрылся от Джеральдины, следовавшей за мной, как тень:

- Это язык Ночи, руны.

Я инстинктивно обернулась и, шаря глазами в поисках девочки в белом, заметила, что Джеральдина склонила голову набок, словно задумавшийся ребенок.

– В чем же твой дар? – донеслось до меня.

Я вопросительно посмотрела на женщину, но, не дождавшись ответа, вернулась к символам на стенах. Знаки не были похожи на руны, какие я видела зимой в музее. Тогда как я их понимаю? Кажется, задумавшись, я произнесла вопрос вслух, потому, что откуда-то сбоку раздался голос:

- Все Колдуньи понимают язык рун. У вас это в крови.

Я оторвалась от рун на рамах и оглянула залу. Вот она – девочка в белом приближалась ко мне от подножия лестницы. Видимо, ее мать переместила только нас двоих. Снова повернувшись к стене, я заметила фразу, расположенную прямо над головой Джеральдины: «Безымянные всегда рядом. Питаясь печалью, они заставляют других приносить себя в жертву, уподобляя нас себе. Жизнь безымянных не имеет печали; в ней нет черного, а потому она не существует. Это лишь сладкая иллюзия, их наживка для нас». Фраза обрывалась, а дальше я прочла только всякую бессмыслицу без начала и продолжения. Джеральдина все это время то следовала за мной по пятам, когда я непроизвольно делала шаг вглубь залы, то останавливалась, как сейчас, поодаль. Она не обратила никакого внимания на реплику девочки, внимательно разглядывая мое лицо.

Похоже, мне не удалось скрыть испуг, который вызвали эти слова. Женщина тряхнула головой, прогоняя какие-то свои мысли и уставилась на меня:

- Что ты там прочла? – она ткнула пальцем себе за голову.

- Кто такие безымянные? – я пошла в наступление.

Совсем недавно, там, в комнате наверху, я хотела поскорее вернуться домой. Кто знает, сколько часов я здесь провела? Но сейчас, после того, что говорили женщина с девочкой, после этой фразы на деревянной рамке, мной завладело любопытство.

- Хочешь познать нашу суть? Аарон был бы в восторге от тебя. Жаль, я не знаю твоего настоящего имени.

- Я Василиса.

- Нет, я не про это имя. Давай узнаем, в чем твоя сила и я покажу тебе, кто такие безымянные, – я вспомнила слова, которые кто-то вырезал на раме.

Не очень-то хотелось «приносить себя в жертву», но Джеральдина звучала довольно уверенно. Вспомнилось, как Мика, моя сестренка, то и дело подтрунивала над моей жаждой приключений. Вздохнув, я кивнула, приглашая Джеральдину рассказать, о чем это она.

– Что ты видишь? – женщина обвела рукой три оконных рамы в паре метров от меня. Фразы ничего не значили, то и дело обрывались на странных словах, которых я не знала, но на всякий случай я зачитала пару из них. Джеральдина хмыкнула и ткнула пальцем в противоположную стену. Здесь слова были расставлены на древний манер, который, также, как и некоторые выражения я знала только из пыльных томов мифов и легенд, которые так любит читать мама. С каждым прочитанным словом девочка в белом подходила ближе, заинтересованно глядя на мать. Все понимают, что происходит, но только не я. Я прервалась и обернулась к женщине. Безымянная покачала головой и кивнула мне за спину:

- Ты можешь ходить в прошлое, – изумленно сказала девочка. А я вдруг поняла, что она не представилась.

- Как тебя зовут?

- Разве это важно? – воскликнула Джеральдина и, схватив меня ледяными пальцами за плечо, развернула к себе, – ты умеешь ходить в прошлое. Ты можешь изменить свою жизнь столько раз, сколько хочешь. Жить без печали если хочешь – вечно. Подумай, сколько ты способна сделать. Что тебя тревожит, пугает? Все может быть иначе, как белый лист. Если что-то грозит твоим близким, тебе не составит труда вернуться и исправить какой угодно их выбор. Меняй свою жизнь в опасные моменты – один раз, три, десять. Если хочешь – зови это бессмертием. Лучшей жизнью для всех, кого ты любишь. Как ты можешь думать о чем-то другом? Если тебе не нравится Зала-Вне-Времени – она обвела взглядом помещение – вернись и не ходи во двор, не касайся Раскола – слова Джеральдины звучали в моей голове, эхом отдавая фразу про лучшую жизнь и бессмертие. Я вспомнила руны над ее головой, вырезанные в дубовой раме: «В ней нет черного, а потому она не существует» и ее восторженную фразу: «Может быть иначе, как белый лист».

Одна часть меня не верила ни единому слову; ведь так не бывает - прийти на любимое место в родной двор просто Василисой, а вернуться с улицы в дом Колдуньей.

Но голосок внутри, который становился все громче с каждым словом Джеральдины, заявлял, что в книгах и не такое бывает. Так чем реальность хуже книг?

- Что ты имеешь в виду и что хочешь от меня? Кто ты такая? Кто вы такие?

- Не горячись, – тонкие пальцы выпустили мое плечо.

Я потерла саднящую кожу и отошла назад, чуть спиной не налетев на девочку в белом. Девочку без имени.

– Что в нас плохого? Мы живем так, как хотят все, без горя, страданий и слез. Потому мы противны остальным. Но ты можешь дать им счастье и показать, насколько они ошибаются. Такие, как ты рождаются раз в бесконечность. Ты можешь вернуться и все изменить, – а я подумала о том, что не будь я из «Колдуний Ночи», я бы не встретила эту сумасшедшую. Я бы и знать не знала про «безымянных». Если друзья услышат, что я буду говорить по возвращении, - если вернусь, - наверно, посчитают меня чокнутой.

Я посмотрела на Джеральдину, оценивая ее выражение лица. Она не похожа на сумасшедшую, а все происходящее со мной явно не сон. Что, если все это - доказательство тому, что слова женщины правдивы? Я даже ненадолго зажмурилась от удовольствия. Неужели сказки могут быть правдой?

Но, когда волна радости спала, я подумала о том, что дома Мика, наверно, прошла вдоль и поперек все улицы города, выискивая меня. Они с мамой точно меня потеряли - летом мы проводили все время вместе, а тут я вдруг исчезла. Как я вернусь - такая, с непонятными способностями, которые до сих пор кажутся сном, несущая чушь, как они решат?

- Все, что я хочу изменить, – мой дурацкий дар, – наконец воскликнула я и подошла к женщине в упор – что делать?

Я говорила, понимая, что прыгаю в темный омут с незнакомкой и безымянной девочкой, и все же кидаясь с головой.

– Я не просила становится Колдуньей, или как ты меня назвала, и мне не важно, что теперь случится. Мне нечего терять.

Пожалуй, это полуправда. Если ничего не выйдет и я вернусь домой, оставив все, как есть, я хотя бы буду дома. А вдруг из-за своих попыток все исправить я потеряю обратный путь? Я потерла руками лицо. Не думать о таком. Нужно хотя бы выглядеть решительной, чтобы Джеральдина и правда согласилась помочь.

- Астровод, – заявила Джеральдина. Я непонимающе уставилась на нее, – там все началось. Первые Колдуньи Ночи появились там. Аарон. Он встретит тебя и поможет все исправить; с твоим даром все будет много легче, чем в первый раз.

Безымянная девочка почему-то вздрогнула, а я, готовая ко всему, продолжала сверлить женщину взглядом, ожидая, когда смогу все исправить. Поскорее бы домой.

Джеральдина запрокинула голову, обнажая белую шею и зашептала, сжимая и разжимая пальцы – от острых ногтей на ладонях алели следы. Я машинально отступила, погрузившись в свои мысли. Смогу ли я все забыть?

Вдруг в голове пронеслась мысль:

Что мне вообще нужно делать?

Я запаниковала, понимая, что эта Джеральдина и слова не сказала о том, что нужно, чтобы все исправить; как будто это само собой разумеется. Не успев прийти к утешающему решению, я заметила, что около Джеральдины вновь закручивается воронка, как тогда, в саду. Поймав мой взгляд, безымянная девочка кивнула, и я приблизилась к переходу. Успокаивая себя неким Аароном, который, по словам Джеральдины, мне поможет, я глубоко вздохнула.

Волшебник Солнца. 1

Аарон (Ник)

В первый раз я умер тринадцатого апреля.

Острые капли по кожаной куртке, водяные разводы на очках и пустая дорога. Из-под колес – брызги на блестящий тротуар и свежую траву. Полночь.

Я отпустил руки и, как в детстве на велосипеде под гору, поехал, виляя колесом. Раскрытые к небу ладони мгновенно намокли и вода заструилась между пальцев ручьями вниз, под мотоцикл. В темноте ночи, под мигающим фонарем, меня занесло вправо, в припаркованную машину. Глупая смерть.

После того долгие дни была только боль. Иногда – яркий свет больничной палаты, громкие голоса, звон стекла и хлопки дверей. Потом все вновь застилало пульсирующей алой пеленой, и, сколько я не цеплялся за реальность, пытаясь очнуться от забытья, сознание отключалось.

Постепенно редкие моменты, в которые я ощущал действительность, превратились в часы. Я садился в постели, со стоном сдавливая виски, а доктора, заставляя меня кривиться, вызывали на лица сочувствие, подбегая с препаратами от голвной боли.

Дни пролетали слишком быстро, я никак не мог сфокусироваться и поймать мгновение за хвост. Бесконечные процедуры пролетали за секунду и я только в панике все сильнее стискивал челюсти, не понимая, что происходит.

Вдобавок к этому, словно было мало ощущения, что я с каждой секундой все глубже падаю, мне было тошно от себя. Тихий ужас прокрался в каждую клетку, прочно обосновавшись у Солнечного сплетения, потому что я ничего не мог с этим поделать. Словно не мой рот передразнивал врача, пока никто не слышит, словно не мои руки отказывались взять бутылек и принять таблетки в положенное время. Я терял контроль над своим телом, впуская кого-то другого.

По моей просьбе белье сменили на темно-синее. Чистая белизна палаты и без того резала глаза.

Когда мне озвучили диагноз, я почти расстроился, что меня выписывают. Этого тихого, стерильного покоя днем осталось меньше двух недель. Ночью же ничего не спасало.

Особенно подействовало полнолуние. Мне казалось, что я чертов оборотень, потому что ничего другое, кажется, не могло приносить таких страданий. Мои соседи по палате шутили, что мне далеко не шестнадцать, ведь я, как старик, жаловался на боли в непогоду. Вообще, мои соседи по палате много шутили, непозволительно много, но сказать ничего я не мог. Все силы уходили на сопротивление боли. Что бы я не чувствовал, боль заглушала все; наверно, поэтому сопротивляться кому-то, кто захватывал меня, было так трудно. Внутри я каждое мгновение исходил яростью оттого, что окружающие никак не хотели заметить, что происходит.

За неделю до выписки этот кошмар стал отступать. Я даже взялся за учебу от нечего делать. Впрочем, одно мерзкое, липкое чувство осталось – доктора настаивали на моей коме, но я точно знал, что умер. Я знал, что влетел в металл машины головой, хотя написано было, что боком и не смертельно. Мотоцикл был погнут спереди, это точно определили дома. Стараясь не обращать внимание на эту странность, я активно собирался домой, мечтая забыть.

Второй раз это случилось 22 августа. Десять лет спустя.

Жаркий асфальт, жгущий ноги сквозь подошву кед, шумная набережная и голубой пар, поднимающийся с реки. Весь город отступил под завесу горячей дымки. Наушники о чем-то гудят, а я, отделившись от компании друзей, подошел к низеньким перилам вдоль пешеходной дорожки. Обведя взглядом другой берег реки, я нагнулся и зачерпнул ладонью воду, ощутив ее горячее прикосновение.

Рядом раздались голоса, и кто-то грубо схватил меня за ремень брюк. За спиной что-то крикнули, но я не расслышал потому, что был приподнят и перекинут через каменный забор. Плавать я не умею.

Глупая смерть. Я помню, как минуту еще мог задерживать дыхание и пытался выплыть. Как ругал себя, на чем свет стоит. Потом – секунда, а, может, четверть часа – темнота, пока мне не удалось наконец открыть глаза.

Распластавшись на горячем асфальте в странной позе, я видел все вокруг сквозь алую завесу боли. Пылающая, она не давала мне покоя.

Два дня спустя я поднялся на кровати в больничной койке. Соседи перешучивались. Четыре дня спустя я вышел оттуда со стойким чувством, что не дышал больше, чем заявленные в истории болезни две минуты тридцать секунд. Чувствуя себя чертовым оборотнем солнца – в жаркие дни, я уходил внутрь бетонного здания больницы, надеясь прогнать боль. Мечтая все забыть. Дни, раньше степенно идущие своим чередом, снова сократились до нескольких минут. Время утекало сквозь пальцы, которыми я судорожно цеплялся за контроль.

Я стал осторожнее. Ходил в компании друзей, переехал поближе к родным; не пользовался такси, не оставался наедине с незнакомцами; выучил правила, и, в конце концов, боль и горькое ощущение неправильности, неизвестно, откуда взявшееся, после белых палат прошли, перестали резать глаза красной пеленой ночами. Осталось только странное чувство, почти физически разливаясь по телу – тревога. Я не мог понять, что произошло и просто гнал мысли прочь.

Осенью друзья, проигнорировав мое сопротивление, вытащили меня на скользкие улицы. Зима уже прокралась в холодный городок и первый снегопад, не успев коснуться земли, растаял и теперь струился, перемешанный с грязью, в сливные дыры, звенел решетками и журчал под ногами. Я отделился от переговаривающихся ребят и, забежав вперед, остановился у витрины.

Я был в поле зрения друзей, на знакомой улице, вдали от трассы – но правила меня подвели. Если бы я остался в шумной и веселой толпе, возможно, не лежал бы, осознавая происходящее на чем-то колючем и холодном.

Я помню свист, режущую, горячую боль от мазнувшего по мне колеса. Наверно, отступив от подсвеченного окна, поскользнулся в грязи и нарвался на мотоцикл. Свой я давно забросил, но, если б знал, не стал бы. Мчал бы себе сейчас по асфальту и не чувствовал сквозь веки яркого, нестерпимо жгучего света. Постепенно приближаясь, людские голоса о чем-то испуганно спорили. Пора отсюда выбираться, если хочу подать весть друзьям. С больницей я смирюсь, но, если вернется боль, однозначно без них пропаду. Глаза не открывались, как в подернутые дымкой ранние утра, когда отчаянно не хотелось вставать с кровати; сейчас же я молил о том, чтобы проснуться, но не выходило. Придется сначала встать, а затем открыть глаза, может, такой метод выгонит дрему. Я сел в больничной койке, укутанный чьей-то шалью.

Точнее, думал, что сел. Тело не слушалось, и я решил, что это от болевого шока или меня специально придавили к кровати, чтоб не усугублял свое состояние. Может, сломал что-то?

Но боли тоже не было. Я слышал, видел свет сквозь прикрытые веки, но не чувствовал тела. Голоса приблизились, один что-то воскликнул, а другие тяжело вздохнули. Несмотря на то, что говорящие нависали надо мной – я видел их размытые черные фигуры, заслоняющие лампу – звук доносился будто издалека, или сквозь плотную занавесь. Два силуэта отдалились, а потом все затмила большая тень; наверно, меня накрыли с головой.

Не знаю, сколько я лежал без сознания, только, очнувшись в полной темноте, почувствовал себя отлично. Пошевелил пальцами ног, открыл веки и, увидев черную изнанку ткани, убедился, что наконец управляю собой. Аккуратно скинув на пол покрывало, я сел и огляделся.

Вокруг – стерильно чистая белизна. Сам я – на металлическом столе, сижу на шерстяной шали, в которой меня, вероятно, принесли друзья. Рядом не оказалось коек, привычной больничной тумбы – может, это предоперационная, или то-то в этом роде. Я прошелся, рассматривая залу. В теле не было никакой боли, тяжести. Удивительно, плечо и лоб даже не саднило. Вдруг в руке что-то кольнуло, и я посмотрел вниз.

Сквозь мое запястье прошел оставленный кем-то из врачей скальпель, но я не чувствовал его. Моя кисть казалась полупрозрачной и даже чуть мерцала. Я оглядел босые ступни, разодранную ткань на плече и видневшуюся в дырке белесую призрачную кожу. Все вокруг словно подернулось мутной дымкой и я, ошарашенный, осел на колючую ткань и вздрогнул. Не хватало мне этих открытий – я сел не на шаль, как думал – а на небольшой холмик под плотной тканью, опасно напоминающий человека.

Резко дернув за край ткани, я чуть не упал на столик с инструментами – под тканью лежало холодное тело со спекшейся кровью на плече и лбу.

Рядом со мной, не давая опомниться, в воздухе закрутилась воронка из прозрачного нечто. Она разрасталась, обретая краски и все больше смахивая на маленькую галактику с картинок. Миллиарды звезд загорались и гасли, прожив четверть минуты. Вокруг стало противно тихо – замолкли незаметные голоса из коридоров и палат. Кажется, воронка закручивала воздух; порывы ветра трепали мою порванную куртку, когда как все вокруг застыло и помутнело, будто погруженное в золотой янтарь. Я испуганно отступил назад, но воронка упрямо последовала за мной; комната, непозволительно маленькая и плотная дымка вокруг стремительно уменьшали шансы на спасение. Выбора не осталось и я, вспомнив безумные истории, шагнул в воронку.

Не выдержал и крепко зажмурился, обхватив колени.

Волшебник Солнца. 2

Аарон

Кажется, я беспрерывно двигался в абсолютной пустоте; духу разлепить глаза не было, сил хватало лишь на то, чтобы приказать себе держаться. Со всем этим разберусь потом, когда выберусь.

Прошло несколько минут, прежде чем я, едва успев раскрыть глаза, приземлился на что-то мягкое и мерно шелестящее. Трава.

Я оказался на поляне, усыпанной желтыми головками цветов, окруженной неизвестными деревьями, синхронно покачивающимися на ветру. От того, что вокруг меня двигалось, казалось, что поляна нереальна, она расплывалась, как акварельный рисунок, на который капнули водой. Вдруг меня пронзила колючая лапа и я увидел ее голый конец, торчащий из разодранной в клочья одежды.

Если, в первые два раза, я гнал мысли прочь, то, теперь по телу разливалась живительная злость. Ярость. Похоже, что-то, что я так долго выталкивал, одним движением захватило меня полностью, заполняя огнем. Я горел, не имея никакой возможности этому помешать.

Я, будто чокнутый, крикнул во все горло, мечтая распасться на кусочки, наконец умереть. За что я мучительно, медленно, тягуче не могу умереть, как нормальные люди, еще тогда, в шестнадцать. Перед глазами, дразнясь, проплывали ненавистно белые палаты и горячая боль. Я вспомнил тело на столе. Если оно мертво, то я – призрак? За что так, где обещанная темнота, вечный сон? Я умер, но еще живу, управляю телом, пусть и не чувствую. Как долго будет длится вечность, в которой я натыкаюсь на ножи и прохожу сквозь предметы, разрывая призрачную одежду? Вновь взвыв, я закрыл глаза, мечтая провалиться в сон, нормально умереть. Мешала только ярость. Я чувствовал злость в кончиках пальцев, зубах, коленях. Она, острая, вонзающаяся в меня изнутри, дарила наслаждение.

Тело пронзила боль. Сначала я думал, будто это от злости мне кажется, что я чувствую. Но боль была настоящей, горячей, пульсирующей во лбу и плече. Неужели, я снова оживу? Кажется, мои метания по лесной и, как казалось, пустой поляне, кто-то заметил:

- Угомонись, Ник. Ты нужен мне в сознании, – особа в черном платье, знающая мое имя, медленно приближалась.

Я видел только ее фигуру, из-за боли все расплывалось. Но я чувствовал. Если нельзя умереть сейчас, может, можно ожить и что-нибудь, хоть что-нибудь сделать?

– Ты напуган. Но я помогу, – она еще что-то сказала мерным, тихим голосом и боль отступила. Я, осознав, что больше не чувствую этой боли, которая дарила хоть какую-то надежду, приблизился к женщине почти вплотную, и, только и смог, что прошептать. Наверно, у меня сел голос.

- Ты просишь чувствовать? – она услышала меня. С надеждой отступив, я приготовился внимательно слушать. Все, что угодно, лишь бы закончить то, что меня мучает.

– Я Джеральдина, – зачем-то представилась женщина. Сейчас мне было совсем не до знакомств, – тебя подвергли проклятию. Страшному проклятию, – она повторила, хищно обнажив клыки, – сейчас слишком поздно, и я не могу его снять. Оно передается по наследству, так, что есть другой способ – долгий, но верный. Я перемещу тебя к тому, кто виноват во всем. К первому Волшебнику Солнца, – я, не понимая, пожал плечами. Главное, что способ сработает. Мне не важно, кто эти волшебники, – есть одно «но».

Джеральдина, как она назвалась, заглянула мне в глаза, выжидая. Я придал себе самый отчаянный вид, какой смог.

– Отлично, – она кивнула, – тебе придется его убить, – я вздрогнул, отбежав на несколько шагов, – пожалуйста, не забывай, что это его вина. Твои страдания - его рук дело.

Вздохнув, я снова приблизился. Не важно. Если все можно исправить, я сделаю все, что нужно. Все наконец закончится.

– Ты переместишься на много сотен лет назад, а потому никто не должен тебя видеть. В Астроводе останется только убить единственного мужчину, а если не сумеешь – утащить за собой. Раскол сделает все за тебя, – я быстро покивал, похрустел пальцами, силясь их ощутить и кивнул.

А внутри все буквально кипело. Я чувствовал себя так, словно кто-то запер меня в собственном теле. Голова трещала от вопросов. Простое “Что происходит?” утонуло в ворохе других мыслей вроде: “Что значит убить? Кого? Зачем?”. Я кричал и царапался, но тело не повиновалось.

Меня затошнило и я мысленно залепил себе хлесткую пощечину. Успокоиться, решать проблемы по мере поступления. В конце концов, не убьет же Джеральдина меня, если я просто спрячусь? Сбегу?

Все еще не понимая. что делать, я попытался вдохнуть глубже, чувствуя, как ноги сами собой подходят ближе к женщине.

Скоро все будет хорошо. Джеральдина улыбнулась и запрокинула голову, что-то быстро зашептав. Рядом закрутилась знакомая воронка, которую Джеральдина назвала Расколом. Я вздохнул. Если в омут, то с головой.

Астровод

Василиса

И шагнула в Раскол.

Как в первый раз, мимо проносились вещи, а я словно двигалась по призрачному коридору. Вокруг кружились звезды. В этот раз все закончилось быстрее и я, не успев испугаться черной бездны в конце пути, свалилась на нечто мягкое и шуршащее. Подул ветер, откинув волосы с лица и зашуршал книжными страницами недалеко от меня. Я подскочила на ноги и принялась тереть ноющие локти и коленки, на которые приземлилась. За моей спиной гулко хлопнула обложка книги; от неожиданности вздрогнув, я обернулась на звук.

С травы, аккуратно расправляя серое в клеточку платье, поднималась девочка, на вид моя ровесница. Строгое платье с маленьким корсетом и длинными рукавами, высокая прическа, юбки до пола – кажется, меня забросило назад во времени. Вроде, это мой дар. Но аккуратно зачесанные волосы, серый подол и носки туфель странно смотрелись на девочке – сама она, с огромными зелеными глазами и усмехающимся ртом, кажется, совсем не подходила своему времени.

Из-за тучи выглянуло солнце, нещадно поджарив мне спину и пустив золотые лучи в ее пепельные волосы. Девочка улыбнулась и ткнула на косу, обвивающую высокий лоб:

- Странно выглядит, да? – волосы действительно казались седыми.

- Не особо, – я все же должна быть вежлива. Не из-за ссоры со средневековой девочкой я сюда пришла, – я, вроде, должна была попасть в Астровод.

Девочка не дала мне договорить и, развернувшись к огромному дубу, у которого мы стояли, побежала, раздвигая ветки. Ветви дуба опускались до земли и я подумала, не магический ли он. Если так, можно ждать чего угодно.

И все же медленно последовала за фигуркой в сером платье, на всякий случай не подходя слишком близко. Мы прошли сквозь завесу из веток, но это однозначно того стоило.

На небольшом мысе, почти у самого прибоя, высился замок, смахивающий на диадему – высокое нагромождение башен, выстроившихся полукругом. Я подумала какой, наверно, волшебный открывается вид из балкона почти у самого шпиля одной из башенок. Между ними по узким висячим мостам сновали фигуры в длинных платьях. У подножья дворца раскинулась небольшая роща, под деревьями стелилась мягкая молодая трава. Идиллию завершали дети, что бегали и скакали в тени широких крон, а ровно по центру двора стелилась дорожка из мелкого белого камня, на которую мне указала моя спутница:

- Здесь мы живем. Хочешь зайти?

Замок передо мной мгновенно вытеснил все мысли, что роились в голове, пытаясь оформиться в некое подобие плана. Я просто не могла оторвать глаз от Астровода, как его назвала Джеральдина - башни стояли у самого берега моря, окруженные невысокими холмами, на которых монотонно шелестели листьями деревья. Когда я только вышла из воронки, я не успела осмотреться и отметить, что там, за полосой кленов. Наконец я отмерла:

- Колдуньи Ночи? – уточнила я.

- Значит, нас все еще так называют? Ты одна из нас.

Она не спрашивала, а утверждала. Тут я оглядела свою футболку и джинсы и вновь перевела взгляд на ее длинное платье. Разгадав мои сомнения, девочка сказала:

– Не волнуйся. Ты не первая, кого забросила под Дуб Джеральдина. Мы привыкли. Признаться, когда Аарон прибыл в вашей одежде, я немало удивилась, – моя собеседница выражалась почти современно, на нашем языке, но, чем больше я вслушивалась в голоса, доносящиеся из дворца, тем точнее понимала, что обитатели Астровода говорят на своем наречии.

- Руны. Ты их не понимаешь? Вас больше не учат языку магии?

- Я могу читать на нем. Может, начну на слух понимать?

- Не волнуйся. Пойдем в тень, расскажешь, к чему твое прибытие. Я, кстати, Тереза, а мое прозвище в Астроводе – Луна.

Наверно, так должны звать девочек Средневековья. Я послушно пошла за Терезой в тень деревьев, – от жары у меня будто плавилось тело, а за ним замедлялись мысли. Между тем, мне нужен ясный ум, чтобы все исправить. Не стану же я всех тут убивать. Нужен план.

Дети, игравшие во дворе, не обратили на нас внимания. Видимо, действительно привыкли. От толпы отделилась девочка, ровесница Терезы:

- Это Лили, она хочет, чтоб ее называли так, – Тереза усмехнулась и добавила, – я бы тоже хотела, если б меня на самом деле Евангелиной, – похоже, здесь любят звучные имена. Девочка перешла на бег, поднимая клубы пыли, раскаленной на солнце и получила недовольный окрик из замка – платье у Лили было нежного василькового цвета:

- Привет, Тесс, – она кивнула на меня – у нас гости?

- Лили, это…

- Василиса, – закончила я. Не очень люблю свое имя, но ничего не попишешь.

Я толком не успела задуматься, говорили ли со мной на языке рун или все тут знали мой, как Лили кивнула и, ухватив меня за руку, потащила к большому цветущему дереву у самого края двора. Не упуская возможности, я оглядела ее – черные непослушные кудри, уложенные на старый манер, острые черты лица и привычка сдувать прядь со лба. Меня усадили на траву вместе с Терезой, а Лили пришлось сесть немного в отдалении на каменный бортик балкона, чтобы не запачкать юбки:

- Рассказывай, зачем пришла?

- Там еще Джеральдина?

- Да.

- Вот живучая… - Тереза не дала ей договорить:

- Матери говорили, что ее так просто не убить. Ты, Лисса, лучше скажи, зачем тебя послали? Пришла уничтожить колдуний? – я поежилась, надеясь, что дар Терезы – не читать чужие мысли.

- Не уничтожить, а исправить свою судьбу, – чем больше я общалась с девочками, тем больше понимала, что убивать тут никого не стану. Что же тогда делать?

Само собой, я и не думала ни о чем таком. Точнее, верила, что не думала, но какая-то часть меня не отметала вариант с расправой. От такого осознания хотелось забиться в один из многочисленных темных углов замка и забыться во сне, лишь бы не думать.

- Еще одна, – покачала головой Лили.

Я что, тут не первая? Заметив мое смятение, Тереза молча указала в сторону от дуба, через который мы прошли:

- Пойдем. Аарон всех вас сказал приводить.

- И просил называть себя безымянным, – вставила Лили. Я вздрогнула.

- Для меня он Аарон, – Тереза улыбнулась и первая зашагала вверх по небольшому холму, на верхушке которого возвышался дуб, оттенняя остальные молодые стволы своим огромным силуэтом.

Не очень-то хотелось говорить с безымянным, но пререкаться с девочками я не стала. Я поняла, что пришла сюда абсолютно потерянной, не зная, что делать и сегодня мне точно ничего не придумать. Если позволят переночевать – подумаю об этом завтра. Мика бы сейчас подняла на смех мою любовь все откладывать на “потом”.

Мы прошли обратно под ветвями дуба и направились по высокой траве, щекочущей ноги, к пыльной узкой дорожке, что виднелась в конце большой лесной поляны. Девочки о чем-то болтали, а я, следуя за ними чуть позади, погрузилась в безрадостные мысли. Мне нечего здесь делать, если я не собираюсь уничтожать колдуний, а я уж точно не собираюсь, что бы там ни говорила сумасшетшая Джеральдина. Если мне не поможет безымянный, к которому мы идем, все кончится у меня на газоне в лучшем случае, и я все равно буду помнить о своем даре. А вдруг я не смогу его контролировать и однажды снова улечу во времени? Вдруг потеряюсь и не смогу выбраться? Мысли буквально переполняли голову и я почти слышала, как трещу по швам. Нужно что-то делать.

По мягкой пыли мы шли еще минут пятнадцать мимо огороженных полей и редколесья. Похоже, здесь недалеко деревня. Но мне, в моих джинсах, лучше встретить как можно меньше средневековых людей. Наконец девочки остановились у домика, стоявшего на краю обрыва там, где соленая вода смыла часть берега, оставив уступ из красной глины.

Домик, полностью из дерева, слегка покосился. Казалось, он готовится к прыжку в море. Я тряхнула головой, прогоняя все лишнее; надо сосредоточится.

Мы подошли к двери, выходящей на берег и девочки тихонько постучали. В надежде, что Аарон, как его называют, услышит робкий звук, я задумалась. Домик был размером с мою комнату, крытый соломой, которую нещадно трепал ветер с моря. У крыльца лежал влажный плетеный коврик, видимо, ручной работы, и букет трав, пахнущих чем-то терпким и сладким. Наконец, дверь с жутким скрипом открылась. Кажется, кто-то внутри потянул ее на себя, впуская нас в пыльное и сырое помещение.

Девочки вошли, по-хозяйски прикрыв дверь, и направились внутрь дома. Того, кто дверь открыл, рядом не оказалось, хотя я с опаской пошарила в полутьме руками. Когда мы, как я подумала, дошли до противоположной стены, задевая затылками пучки трав и тряпки, свисавшие с потолка, появилась новая дверь. Лили уверенно ее толкнула и вышла на яркий свет.

Чтобы убедится, что не сплю, я часто-часто поморгала, но комната, котрой быть здесь явно не должно, не пропала. Мы стояли в большой зале, в которую запросто влез бы домик Аарона, и даже два. Из больших окон в пол, обрамленных легкими шелковыми занавесками, лился солнечный свет, хотя даже на улице у обрыва не было так светло. В центре, на деревянном полу, раскинулся пушистый ковер, а на нем - несколько высоких стопок книг. Зала пустовала, как и комнатка перед ней. Тереза молча уселась на пол, вытащила из стопки книгу в зеленой обложке, открыла на сранице, помеченной засушенным листиком, и погрузилась в чтение. Лили примостилась рядом, кивком указывая мне сесть с ними. Девочки явно пришли сюда не впервые.

Я, ожидая хозяина, наугад взяла том с самого верха стопки. Книга оказалась на языке рун, но, вскоре, я приспособилась. Минуты тянулись медленно, лишь Тереза иногда, ничего не объясняя, переворачивала страницу. Все вокруг словно застыло в желтом янтаре. Лили уставилась в одну точку.

Вдруг резная дубовая дверь отворилась и в комнату вошел парень чуть старше нас. Высокий, с кудрявым волосами, в широкой серой рубашке и простых штанах, он оглядел залу, в чем-то удостоверившись, и повернулся ко мне:

- Аарон, – я кивнула, оставляя книгу, и поднялась.

- Василиса, – кажется, Тереза перестала переворачивать страницы.

- Я остановил им время, – парень чуть наклонил голову влево и, усмехаясь, посмотрел на меня, – Лили устала слушать мои разговоры с каждым из вас и Тереза поделилась со мной силой управления временем специально для этого. Она чего только не сделает для друзей. Да и ты не первая, кого сюда закинула Джеральдина. Я тоже когда-то оказался здесь по ее вине.

- Сколько нас?

- Не мало. Но почти все возвращаются домой, уживаются с силами, смиряются. Для меня уже поздно, – он обошел меня и уселся на коврик, взглядом приглашая за собой, – нас всех Джеральдина, вернее, безымянная, поймала в первые мгновения, в страхе перед самими собой, не желающих мириться с тем, что открылось в нас и отправила сюда, к истокам магии Ночи и Солнца. Ты ведь пришла уничтожить Астровод? – из его уст это звучало странно, с усмешкой или упреком.

- Изменить свою судьбу, – поправила я.

- Джеральдина все никак не успокоится. Не знаю, на что ей сдалось столько народу, которые попытались избавиться от части себя.

Я вскинула бровь, приглашая Аарона пояснить только что сказанное.

- Изменить судьбу невозможно, и я тому пример. К счастью, все, с кем я говорил, сумели справиться и вернуться. Если не перейти грань, можно вернуться назад.

- А если перейти?

- Все, кто пытается уничтожить магию, в наказание обращаются в безымянных.

В голове снова вспыхнули вопросы. Безымянные? Но ведь у Джеральдины и этого парня есть имена? Возможно, он имеет в виду что-то другое. Похоже, Аарон разгадал мой вопрос, потому что продолжил:

- В попытке уничтожить неотъемлемую часть себя, мы теряем свою суть. Нет, имя не пропадает, и да, если постараться, то дар тоже останется с тобой. Но лучше тебе не испытывать, что такое ненавидеть себя нового до такой степени, чтобы попытаться убить другого, кто, по-твоему, виноват.

Аарон улыбнулся, переводя дух, и снова отвечая на мой новый немой вопрос:

- Магию нельзя уничтожить, даже если тебя удастся прикончить первого волшебника. Но ты не думай об этом, а лучше возвращайся на утро и постарайся смириться, управлять способностями.

Он поднялся и отошел к двери. Янтарная дымка пропала и Лили тряхнула головой. Тереза отложила книгу и посмотрела на Аарона, казалось, они молча о чем-то спорят.

- Закончили? – уточнила Лили, тоже глядя на парня, – мы еще можем успеть к чаю, – она качнула васильковой юбкой, поднимаясь с пола, убрала со лба непослушную прядь, кивнула на прощание Аарону и первой вышла в затхлый домик из просторной комнаты. Словно оглушенная от короткого разговора с парнем я выбежала следом, забыв попрощаться. У берега нас, хлопнув дверью, догнала Тереза. Мы молча, думая каждый о своем, направились к дубу. Я решила, что стоит действительно остаться на ночь и собраться с духом, чтобы вернуться назад. Делать это отчего-то отчаянно не хотелось. Пока, прогоняя мысли о Джеральдине, безымянных и всем том, во что я вляпалась, прочь, я любовалась цветущими деревьями, уверенная, что в Астроводе задержусь с удовольствием, бегая по висячим мостам. А ко всему происходящему вернусь вечером.

Тереза осталась под дубом, весело махнув нам на прощание книгой из домика Аарона. Лили, задумчиво накручивая на палец выбившийся локон, повела меня в замок. Смеясь, она закрыла мне глаза ладонями перед самым входом, помогла забраться по каменным ступеням, толкнула дубовую дверь и отбежала в сторону.

Я стояла, не двигаясь, боясь нарушить хрупкую тишину. Пол устилал светлый мрамор, весь в розовых прожилках и необыкновенно теплый. Вдоль стен, образуя вытянутое помещение, чередовались с люстрами, пылающими огнем, арочные своды. Потолок терялся высоко над головой. Зала пустовала и я, кружась на месте, сумела разглядеть тяжелые резные двери, ведущие из холла в соседние комнаты и балконы.

Вдруг из-за арки вышла девушка в переднике и, закатывая рукава, пробежала через центр, скрывшись за одной из дверей. Оттуда пахнуло пряностями и чем-то сладким, в комнату ворвался жар из печи. Лили, окончательно истрепавшая локон, провела меня в дверь напротив.

Минуя череду длинных коридоров с факелами на стенах и лестниц, мы попали в маленькую комнату с высокими окнами в белых рамах. В углу, завешенная тонким балдахином из молочного шелка, стояла кровать, рядом, доставая до в потолка, высился деревянный шкаф, на полу были разбросаны рисунки и пустые листы бумаги вперемешку с книгами в потрепанных обложках. Лили, что-то пробормотав, кинулась убирать их, но запуталась в длинном васильковом подоле и, вскрикнув, упала в кучу листов. К потолку взметнулась добрая половина рисунков, лежавших на полу. Я, заливаясь смехом, кинулась на помощь и, спустя пару минут, с горем пополам убрав все на место и хорошо отсмеявшись, мы повалились на пол у окна, любуясь видом.

Комната Лили оказалась по ту сторону замка и выходила окнами на море. Мы замолчали, слушая шум прибоя и звон часов где-то далеко внизу. Я разглядывала скалы, обрамляющие бухту с обеих сторон, и гадала, где оказалась.

В дверь постучали и, не дождавшись ответа, в комнату вошла девочка, очень похожая на Лили: собранные на макушке светлые волосы, золотые, как янтарь, глаза и привычка вертеть прядь волос на пальце. Девочка надела молочное платье с длинными, пышными юбками.

- Лили, ты придешь на чай? – Лили покачала головой, вставая и зачем-то отряхиваясь, – хорошо. Эвелина просила передать, что скоро зайдет, – девочка тряхнула головой, совсем как Лили, прикрыла за собой дверь и, звонко постукивая каблуками, спустилась по лестнице.

- Мелисса, – пояснила Лили, – моя сестра, – устало опустившись на пол, она уставилась в окно.

Вскоре в дверь действительно вновь постучали, ожидая позволения войти. Лили пронеслась по комнате, толкнула жалобно скрипнувшую дверь и отступила назад, впуская в комнату девушку. Она собрала темные волосы в простую косу, заложив за ухо несколько маленьких голубых цветов. На девушке было простое коричневое платье и белая шаль – видимо, на побережье стало прохладно. Она молча подошла к нам и уселась рядом со мной, разглядывая горизонт.

– Эвелина, – тихо представилась она, – тебе нравится Астровод? – девушка обвела взглядом комнату.

- Очень, – я не знала, о чем говорить с ней дальше.

- Эвелина у нас помогает матерям с юными колдуньями, – подсказала Лили.

Я сделала мысленную пометку разузнать о том, кто такие матери и как вообще здесь все устроено. Астровод казался огромным домом для множества семей, в котором всегда тепло, уютно и безопасно.

- Ты перемещаешься во времени? – уточнила Эвелина.

- Так мне сказала безымянная.

- Джеральдина, – девушка подобрала под себя ноги, – не нужно боятся ее имени. Если ты захочешь, можешь остаться в Астроводе и я помогу тебе.

- Вообще-то, – краснея, начала я, но Эвелина перебила:

- Я знаю, зачем ты здесь. Но, все равно подумай, – она замолчала, скользнула за дверь и растворилась в темном проеме.

Я смотрела ей вслед, думая, как бы выбраться отсюда – мне требовался свежий воздух и тишина, чтобы все обдумать; прогонять мысли прочь с каждым разом получалось все хуже. Неожиданно вернулась Эвелина, балансируя под весом чего-то нежно-голубого в молочную клетку. Девушка аккуратно расправила ткань, тонкими теплыми пальцами подняла меня, ухватив за руку и проворно приложила ко мне платье.

– По размеру, – удовлетворенно вздохнула она, увлекая меня за тонкую ширму.

Я стояла, оперевшись руками о деревянную створку, и ждала, пока Эвелина зашнурует платье. Наконец, путаясь в непривычно длинном подоле, я вышла из-за ширмы и не узнала девушку, чье отражение я заметила в оконном стекле. Дома, ни разу не надев платье, я и представить не могла, что понравлюсь себе в нем. Про себя усмехнувшись, что, если поднять подол пышной юбки, можно увидеть модные кроссовки, я еще раз посмотрела на собственное отражение.

Лили, медленно поднявшись с пола, улыбнулась:

- Хочешь посмотреть мосты? – девочки побежали вниз по лестнице, ухватив по факелу и я, осторожно ступая по каменным ступеням, последовала за ними.

Над морем заходило розовое солнце, отчего все вокруг казалось нереальным, сказочным. Верхние мосты укрыла предзакатная дымка и вскоре девушки, сновавшие по ним, превратились в черные силуэты и стали неразличимы. Мы поднялись на несколько уровней выше, ступая по узким переходам и переплетающимся коридорам. Всюду нас встречали узкие арки, уходящие ввысь и резные каменные статуи. Наконец Лили, ухватив меня за руку, выбежала на широкий мост, соединявший две башни по центру. Отсюда виднелись пики гор по краям бухты, розовые и золотые в лучах солнца, и слышался шум прибоя далеко внизу. До замка донесся соленый запах моря. Эвелина свернула в сторону еще в одном из запутанных проходов, а Лили под предлогом прогулки у моря убежала, как только выпроводила меня на мост, и теперь бродила там, по щиколотку в воде, приподняв юбку. Очевидно, меня оставили наедине с мыслями.

Налюбовавшись морем и закатом вдали, я вернулась к тому, что буквально разрывало меня изнутри. К выбору.

Ничего не зная о том, что умею, я могла бы вернуться домой, подавлять свой дар, никому о нем не сказав. Но, сразу отмахнувшись от идеи на протяжении многих лет избегать саму себя, я вернулась к словам Эвелины. Я чувствовала, что Астровод принимает меня и, никого здесь не зная, была уверена, что мне разрешат остаться. Но я не могу просто остаться здесь, забыв маму и сестру. Я уже сейчас до невозможности по ним скучаю и меня бьет дрожь при мысли о том, как мама разыскивает меня по всему городу. Что будет, если я вдруг и вовсе не вернусь домой?

Решив немного перевести дух и поискать кого-нибудь, с кем можно посоветоваться, я развернулась к дубу, под которым лежала оставленная Терезой книга. Наверно, девушка ушла в замок.

Вдруг на холме, с которого вниз сбегала каменная дорожка, закрутился вихрь Раскола. Я в спешке перебежала на пару уровней ниже, рискуя заплутать на многочисленных поворотах, и кинулась к середине узкого мостика почти над самым входом в Астровод. Вперив взгляд в воронку и холодными пальцами ухватив перила, я стала ждать. Отчего-то мне казалось, что происходит что-то ужасное, хотя это вполне могла быть одна из девушек Астровода.

Раскол двинулся немного вправо и завис в метре над землей ровно напротив больших дубовых дверей. Из прозрачной воронки появились руки, затем голова, и, вот, уже фигура в черном, развевающемся на ветру, плаще, встала на землю и до боли знакомо запрокинула назад голову, обнажив белеющую в темноте шею и сжав длинные пальцы. У меня перехватило дыхание и я, спотыкаясь, понеслась вниз, молясь, чтобы коридоры вывели меня к кому-то, кто поможет. Но опоздала.

По какой-то причине переходы и лестнице привели меня на какой-то мостик гораздо выше того, куда меня привела Лили. Замерев на мгновение, я уставилась вниз, где едва различалась дорожка посреди сада, укрытого вечерними сумерками. Джеральдина осталась на холме, то плавно ведя рукой, то резко вскидывая ее к небу, а от ее пальцев, сметая все на своем пути, по дорожке неслась линия огня, высоко поднимая столбы дыма и застилая Астровод жаркой дымкой нового заката. Пылали кострами деревья, а галерея, огибающая двор, наполнилась высокими темными фигурами женщин. Они водили руками, в воздух взметнулись струи воды. Кто-то убегал в замок, спеша закрыть двери. Но огонь, шипя и плюясь искрами на колдуний, упрямо приближался к крыльцу.

Вдруг Астровод вздрогнул и пошел мелкой рябью, словно море. Одиноко дрожали крайние башни, часть арок и низких балконов, не выдержав, ринулись в огонь. Я, пригнувшись под дождем из обломков стен, понеслась вниз, мечтая выбежать к морю, подальше от огня, но, кажется, пару раз свернув не туда, потерялась в переходах.

Я не понимала, что происходит. Зачем Джеральдина здесь? Она узнала, что я не собираюсь никого убивать, и пришла сама? Но как? Вновь сгорая от тучи вопросов, я наугад бежала по замку.

Слева потянуло травами и жаром, но идти на пустующую кухню смысла не было. Впрочем, этот коридор закончился ее дверью и я, подумав, что могу застать девушек на кухне и предложить свою помощь, открыла створку и скользнула внутрь. Через большую комнату с гладкими, блестящими в свете печи, стенами тянулись три деревянных, грубо отделанных стола. По стенам высились стопки кастрюль и сковородок, кучей сваленных на полки. Подвешенные к потолку, об макушку стукались пучки сушеных пряностей. Мой завороженный взгляд оборвал новый толчок и посыпавшиеся из угла кухни большие куски мраморной стены. Я, схватив первый попавшийся чугунный половник и подумав, как, наверно, забавно с ним выгляжу, выскочила наружу, оставив дверь распахнутой, и побежала, наобум сворачивая в потемках коридоров.

В какой-то момент, когда дрожь немного утихла, я заметила, что мрамор пропал, а с влажного потолка, звонко ударяясь об пол, капает вода. Пару минут побродив в подземелье Астровода, я услышала новый камнепад справа по коридору и присела, навалившись спиной на мокрую стену.

Наконец осколки известняка перестали отлетать, стукаясь о гулкие стены и я, на всякий случай аккуратно щупая ногами пол, пошла вперед, к источнику шума.

Огибая особенно большой камень, заметила мягкое свечение, не похожее на неровные лучи факела. Я медленно пошла на свет, испуганно выставив перед собой половник, который все еще несла в руке.

За поворотом, освещая остатки обрушившейся стены, над землей парил сверток из бумаги, на вид гораздо старше меня. Я с опаской присела, готовая спрятаться за один из упавших камней, в паре метров от свертка. Если Джеральдина сумела проникнуть в Астровод, то это вполне может быть ловушка. Обернувшись и пошарив взглядом вокруг себя, я обнаружила ветку, наверно, залетевшую сквозь проломленные стены из сада, когда там разразился пожар. Осторожно, стараясь не обнаружить свое присутствие, я схватила ветку и, с трудом дотянувшись до свертка, ткнула кончиком бумагу.

Свет потух и лист свалился на каменный пол, прошуршав о камешки изорванным краем. Я медленно подошла, схватила листок, осмотрелась и, никого не обнаружив, рывком его развернула. Внутри сверток оказался ветхой картой, готовой рассыпаться у меня на руках.

Новый толчок и последовавшая дрожь заставили меня опуститься на колени. Камни больше не сыпались и я наскоро осмотрела пересекающиеся линии и названия на языке рун. В темноте не сумев различить ни одной надписи, кроме названия «Астровод» в центре, я запихнула карту в складки платья и поспешила вверх по лестницам, на свет.

Чем выше я поднималась, тем труднее становилось идти. На замок опустилась завеса пыли, а через некоторые груды упавших камней было невозможно перелезть. Поплутав с полчаса в темных коридорах с потухшими факелами, я наконец вышла на мостик, с которого все началось.

Джеральдина пропала в новом Расколе на моих глазах, победоносно оглянувшись на развалины с отсутствующими башнями по краям и спаленными деревьями. Рядом со мной на веревочные перила присел дрозд, не страшась придвинуться почти вплотную. Птица некоторое время не спускала с меня глаз-бусинок, а потом, задев мое плечо кончиком крыла, взмыла вверх и растворилась в небе. Я на всякий случай проверила карту, спрятанную в корсет, и поспешила вниз, по уже знакомым переходам в холл.

В большом помещении, навалившись на то, что некогда было стрельчатыми арками, сидели те, кому повезло меньше, чем мне, вышедшей целой и невредимой. Вокруг детей, испуганно озирающихся, хлопотали матери, торопливо передавая друг другу бинты, одеяла и чашки с пахучим чаем. Аромат мяты стелился по зале. Ко мне подошли Тереза и Эвелина и, ничего не объясняя, увели меня туда, откуда я только что появилась.

Наконец мы остановились на мосту почти у самого купола главной башни. Тереза молчала, отойдя в сторону и любуясь на гладь моря.

- Поэтому замок назвали Астроводом, – Эвелина кивнула туда, куда смотрела Тесс. В небе действительно светили тысячи звезд, отражаясь в совершенно спокойной воде. Взгляд терялся и не мог разобрать, где небо, а где земля. Некоторые звезды словно сияли с самого дна моря, укрывая все вокруг серебряным туманом и даже развалины казались чем-то величественным, мистическим.

- А как же те люди?

- Они будут в порядке, – подала голос Тереза, – вот тебе стоит отдохнуть.

Я покачала головой - мне сегодня не уснуть. Я уставилась на горизонт, не сразу заметив, что девушки, перебираясь через завалы на лестнице, ушли. Вскоре небо посерело и откуда-то со скал поднялись птицы. Жизнь возвращалась в Астровод.

Вдруг от сгоревших стволов внизу послышались нестройные голоса женщин и несколько детских. Я обернулась и наклонилась, облокотившись о перила. Фигуры в темных плащах встали полукругом и, подняв головы к постепенно светлеющему небу, пели. Их голоса никто бы не смог повторить, а в лучах восходящего солнца, скользящих по обломкам, их обладательницы казались призраками сказок. Я замерла, слушая самую волшебную песню в своей жизни.

Фигуры начали водить руками, медленно поднимая их вверх. Песня зазвучала увереннее, пара голосов вторила им из полуразрушенных галерей. Вначале я подумала, что это последствия страшной ночи и мне лишь привиделось, но нет – камешки внизу действительно шевелились и взлетали вверх, повинуясь движению рук Колдуний. Где-то обгоревшая земля вновь покрылась зеленым пушком травы, с веток слетал налет сажи, обнажая зеленые почки. С новым потоком солнечных лучей из-за арок раздался еще десяток голосов, вторивших песне без слов. Почки на деревьях распускались, показывая большие, размером с ладонь листья, от почерневшей земли не осталось и следа под зеленым ковром травы. Внизу стали пролетать камни покрупней, на ступенях скакали целые куски мрамора, возвращаясь на свои места. Колдуньи заново возводили Астровод.

Уклонившись от особенно большой части лестничного пролета, я снова вернулась на середину моста, не в силах свести глаз с поющих внизу. Замок снова покачнулся и задрожал, исцеляясь. В его стенах люди поднимались и затягивали песню, не страшась пыльной завесы и мелких камешков, врезавшихся в ноги. Казалось, будто сам замок поет, повторяя за восходящим солнцем.

На голубом небе почти не осталось звезд, а только взошедший золотой диск укрыл башни теплым светом. Голоса потихоньку смолкли, но их эхо ещё долго отдавалось в гулких переходах. Я поспешила вернуться в комнату Лили.

Пропавшая сестра

Василиса.

Комната пустовала. Я села на пол у окна, в который раз силясь привести мысли в порядок, и вытащила из складок ткани сверток. В лучах солнца не составило труда прочесть названия, роившиеся вокруг имени замка в центре. Кажется, это карта города: умелая рука неизвестного художника изобразила густой лес, обрамляющий скопление домов, величественный замок и буйное море, омывающее берег. Я в забытьи водила пальцем по полустертым линиям, думая совсем о другом, как вдруг взгляд зацепил фразу, выведенную на полях – «Обитель страха». Кажется, это название городка, изображенного на карте. Кто вообще называет город “Обителью страха”? Звучит как минимум жутко.

Я непроизвольно разжала пальцы и листок, медленно кружась, упал на пол.

Тут же ветхая бумага, чуть коснувшись деревянной доски, сгорела на месте, не оставив после себя и кучки пепла, чтобы уверить меня – это не сон. Ущипнув себя за запястье, я на всякий случай провела рукой по месту, где только что сидела, но бумага пропала.

Не дав мне разобраться со сгоревшим свертком, в комнату вошла Лили. После этой ночи на ней не осталось и следа девушки, смеявшейся на закате вчера. Взгляд словно потускнел, руки спрятаны за спиной, голова виновато опущена. Поначалу она спокойно присела у окна, но, заметив мои, должно быть, пораженные глаза, удивленно уставилась на меня. Я тряхнула головой, снова опускаясь на пол и подбирая под себя ноги рядом с Лили, и осторожно спросила

- Что такое «Обитель страха»?

- Откуда ты… - Лили сверлила меня взглядом, поднимаясь и отходя в сторону.

В груди заворочалось тревожное предчувствие. Лили с каждой секундой вызывала во мне все больше сомнений, поэтому я решила ничего ей не говорить, а что-нибудь соврать.

- Не знаю, – спешно заверила я, – крутится в голове, может приснилось, – не рассчитывая на ответ, я потупила глаза, чтобы девушка ненароком не раскрыла мою ложь. Но, на удивление, она успокоилась и вернулась к окну.

- «Обитель страха»? – переспросила она, чуть покачнувшись, – мифический город, никто в него уже не верит, сказки разные сочиняют. Но все неправда, не то, не то, – она вдруг подскочила и отвернулась от меня, глядя на море остекленевшими глазами, – есть одно верное предсказание, – Лили помолчала, а я предпочла привлекать поменьше внимания, с опаской осматривая внезапно изменившуюся девушку, – две - белая и черная армии - будут биться за город, а до тех пор он опасен для любого, в него входящего, – девушка подняла голову и посмотрела на меня, ожидая хоть какого-нибудь ответа. От нужды подбирать слова меня избавил стук в дверь. Я быстро поднялась с места и поспешила открыть ее. В комнату вошла Эвелина и тут же села к Лили, приобняв ту за плечи:

- Василиса, тебя зовет мама Тесс. Я провожу, подожди немного, – девушка кивнула, одними лишь глазами указав на ширму, по-прежнему стоящую в углу комнаты. Я, надеясь, что верно расценила ее знак, отошла в сторону, якобы посмотреть в зеркало, которое Лили прислонила к стене за ширмой. Послышался тихий голос Эвелины:

– Мелисса пропала. Мы с самого рассвета прочесывали замок, но теперь матери приказали оставить поиски.

Я тихо вышла из комнаты и первая оказалась в коридоре. Факелы снова пылали, словно никогда не было битвы. Из-за двери донеслось тихое «Мне жаль, Лили», – и Эвелина вышла ко мне, молча направившись вглубь замка.

Наедине со своими мыслями я оставалась недолго – мама Тесс обитала прямо над холлом и добрались мы быстро. Снизу доносились голоса расходящихся людей. За спиной скрипнула дверь, и я осталась в комнате из розового мрамора одна.

Напротив двери здесь высился большой дубовый стол на изящных ножках, в углу примостился приоткрытый шкаф, а у огромного окна, выходящего на море в солнечных бликах, прямо на полу хозяйка уложила стопку одеял и несколько подушек.

В глубине коридора послышались голоса, направляющиеся ко мне. Говорящие спорили, очевидно, забыв, что Эвелина привела меня сюда по просьбе матери Тесс. Смекнув, что меня почти точно выставят за дверь и вспомнив то, как Лили себя вела и как равнодушно слушала про пропажу родной сестры, я юркнула за стопку подушек. Пальцы похолодели от напряжения - подслушивать мне довелось чуть ли не в первый раз.

В комнату действительно вслед за мамой Тесс с такими же пепельными волосами, уложенными в косу, вошли трое. Сначала, ненароком зарывшись слишком глубоко в одеяла, я ничего не могла разобрать, но женщины повысили голоса и послышалось:

- Они верят нам!

- Тише, – знакомая фигура с седыми волосами уперлась сжатыми кулаками в стол, – у нас нет выхода. Никто не догадывается, – она метнула рассерженный взгляд куда-то к двери; я не могла видеть, кто остался стоять в проеме, – и пусть так и будет. Ваша дочь действительно пропала, – очевидно, в комнату не пожелала входить мама Мелиссы, – мы догадываемся, но никто не должен знать. Если я только услышу, как вы намекаете девушкам за моей спиной, – она выпрямила плечи, словно став в два раза выше. От шкафа послышался еще один недовольный голос, но обе женщины вышли, напоследок громко хлопнув дверью.

Мама Тесс устало провела рукой по волосам, заправила за ухо локон и подошла к окну. Я сжалась, страшась, что она вздумала присесть на постель, но женщина сказала лишь:

- Выходи, Василиса.

Я, покраснев до кончиков ушей, медленно выбралась из своего укрытия и предстала перед мамой Терезы совсем не так, как хотелось бы – растрепанные волосы, измявшееся в одеялах и перепачканное пылью платье. Я судорожно перебирала пальцами, гадая, что сейчас случится. Женщина улыбнулась, глядя на меня:

- Джиневра, но ты лучше зови меня Джинни – я расправила, как могла, платье и приготовилась слушать, решив не задавать глупых вопросов хотя бы поначалу. В груди кольнуло, когда я подумала, что это могла бы быть реплика моей сестры.

Джиневра отошла к столу, опустилась на жалобно скрипнувший стул и подперла подбородок рукой, совсем как дочь.

– Для начала – мне жаль; ты не должна была оказаться в Астроводе в такую ночь…

- Что это было? Зачем… – женщина не дала мне закончить.

- Джеральдина злится. Раньше ей не удавалось добраться до замка, но теперь, когда в защитном куполе пробита брешь, а замок открыт для нее, стали происходить странные вещи, которым нет точного объяснения. Можно сказать, Астровод пал, – она покачала головой и сказала – тебе небезопасно здесь оставаться и по-хорошему я должна отправить тебя домой незамедлительно. Но думаю, ты в состоянии решить сама; если надумаешь остаться, мы с удовольствием поможем разобраться с даром. Я лично сделаю все, что возможно.

- Что с моими родными? Я пропала пару дней назад…

- Они ничего не узнают. Как только будешь готова, вернешься домой, в то же мгновение, из которого исчезла – я опустилась на одеяла и, подумав, уверенно кивнула.

Джиневра приподняла уголки губ вновь, и я удивилась, какая теплая у нее улыбка. Мне стало необыкновенно спокойно от того, как женщина, казалось, угадывала мои переживания еще до того, как я успею их озвучить. Пальцы, все это время ледяные от того, как я их сжимала, расслабились и отогрелись. Еще несколько минут мы провели в полной тишине, задумавшись каждая о своем, прежде чем я отважилась спросить:

- Должно быть, не к месту, но все-таки… - Джиневра посмотрела на меня, отрываясь от созерцания моря за окном, - кто такие матери?

Мне хотелось узнать об Астроводе столько, сколько смогу, пусть даже и жить здесь я собиралась не дольше пары недель. Все же, как хорошо не было здесь, я страшно скучала по дому.

- Это мы, - просто ответила женщина - я, мои сестры и дальние родственницы, просто подруги, все - матери девушек-колдуний.

Я кивнула, поблагодарив за ответ, и решила, что здесь должно быть очень уютно - похоже, все жительницы замка кем-нибудь, да приходятся друг другу. Настоящая утопия.

- Отнюдь, - послышался голос Джиневры, потому что я произнесла последнюю фразу вслух, - Даже в самой чудесной реальности находится солнце, затмевающее звезды.

Я подняла брови. Чем же солнце плохо?

- Вроде, ничем, пока не оказывается, что оно также выжигает все живое с поверхности земли.

***

Комната, в которую меня поселили матери, оказалась под самой крышей главной башни Астровода. Простая постель, укрытая клетчатым покрывалом, большой резной шкаф и целый ворох подушек на полу у большого окна – Тесс постаралась.

Я сидела, слушая звон гонга к ужину, зная, что потом пожалею, но не спускалась вниз. Голова словно кипела, все прожитое прошлой ночью перемешалось и отдавалось теле грохотом падающих камней. Встревоженная поведением Лили, я никого не спрашивала про карту; меня больше волновала Джеральдина и мои уроки в Астроводе, а также грядущее возвращение домой. В дверь постучали.

Облокотившись о стену, в проеме показалась Эвелина. Мы молчали, пробираясь по каменным коридорам и проходя замок насквозь. У мраморных ступеней, внизу частично погруженных в песок, лежал чей-то голубой платок. Девушка подняла ткань, встряхнула и повесила на перила террасы.

Немного поодаль уже собралась небольшая толпа девушек, к которой все присоединялись новые фигурки, бегущие из всех дверей Астровода. Девушки сидели у самой воды, на каменных бортиках лестниц, бродили, огибая белые выступы террас. Двое, тихо переговариваясь, выводили кругом на песке рунную вязь, иногда оглядывая горизонт. Казалось, тот край моря врезался в небо, выпуская на волны алую кровь заката. Если запрокинуть голову вверх, можно было увидеть первые звезды, слабо освещающие рваный край облаков.

Эвелина отошла и присела в стороне ото всех, укрывшись в тени резной колонны, и теперь наблюдала за движением девушек, склонив голову на левое плечо. Вдруг все разом поднялись и подошли к круглому рисунку, почтительно опустив взгляды; я обернулась и тут же отступила назад, задев босой ногой холодную кромку воды.

Вдоль стены замка, утопая в белых песчинках, прямо у самой воды брела Джиневра. Она сменила тяжелую юбку и корсет на легкое белое платье, которое шлейфом стелилось за хозяйкой и собирало пену с прибоя. Я выдохнула, выходя из воды и прогоняя яркий силуэт, намертво прилипший к векам – девочка в белом, прижимающаяся к ногам матери и вздрагивающая от нечаянных слов. Воспоминания сейчас ни к чему.

Джиневра скинула вязаную шаль, укрывавшую ее плечи, и мягко опустила на землю. Женщина двигалась плавно, слегка склоняя голову и внимательно заглядывала каждому в глаза. Девушки, заметив кивок, разбежались, снова усаживаясь на ступени и песок, одни отходили подальше, другие почти касались ладонями рунной вязи.

Я снова вздрогнула, когда одна из них подняла руками маленький смерч из белых песчинок и те усыпали ближайшую колонну. Другая, глядя на рисунок, сжала пальцы в кулак, и волна накрыла с визгом убегающего малыша у самого выхода из замка. Вокруг Эвелины носилась стайка ярких птичек, врезаясь друг в друга; та покачала головой и птицы закружились стройнее и медленнее. Вдруг вдали от Джиневры раздался взрыв хохота, и наставница поспешила к группе девушек, замкнувшихся в кольцо, и взмахом руки разогнала учениц по разные стороны от руновязи. Одна из девушек, одетая в простую рубашку и темно-синюю юбку, намочив подол, отошла как можно дальше, изогнула спину в крутую дугу – миг – и взмыла к бледным звездам, мерно взмахивая тяжелыми белыми крыльями. Я присела за пределами круга девушек, пытаясь одновременно задерживать взгляд на каждой и не выпускать из виду Джиневру, ожидая, когда мне скажут, что делать. В голове крутился Раскол, Джеральдина, призраки прошлого без голосов или тел; я снова и снова спрашивала себя, как буду ходить назад, как вызывать тени. Так ли я этого хочу? Ведь, стоит мне уйти отсюда, разве я найду кого-то, кто поймет, в своем времени? Отстраненно наблюдая, как девушка в самом центре закружилась на месте и пропала, через мгновение оказавшись у лестницы, с которой меня привела Эвелина, я поднялась на ноги. Возможно, если я немного пройдусь, навязчивые мысли покинут сознание.

Но тут я заметила, как из дверного проема к белому песку спускалась Лили, глядя поверх голов и избегая глаз Джиневры. В тишине, прерываемой только соленым прибоем, девушка подошла к песочному рисунку, поправила полустертую руну с края и присела на колени, упираясь сжатыми кулаками в землю.

Я зажмурилась, но когда подняла веки, на лицах вокруг меня все также явственно был виден страх. Тишина стала густой, давящей на плечи.

Вдруг вокруг Лили возник круг огня, убедительно поджегшего край голубого платка, прибитого течением. Я завертела головой, пытаясь найти взглядом Джиневру, но та словно растворилась во влажном морском воздухе.

Почему никто не остановит происходящее, если это так плохо?

Пламя вокруг Лили закружилось, вызывая пред глазами рябь, одно кольцо размножилось в пять, которые то поднимались вверх, то опускались к песку, врезаясь друг в друга. Огонь пускал алые языки, врезаясь ими в небо. Лили расслабила пальцы с побелевшими костяшками, открыла глаза.

Ее зрачки заплыли белым, медовые радужки были еле видны, отражая пламя и казалось, что в глазах полыхает отдельный костер. Жаркие кольца вокруг девушки множились до тех пор, пока упертые в землю ладони не пошли черными языками второго костра. Лили с криком боли отняла их от рисунка и, не глядя ни на кого, побежала в дом, заламывая почерневшие руки.

Джиневра, выбежав из-за угла террасы, устремилась вслед за ученицей, а остальные, повинуясь немому взмаху руки, поднимались с места и уходили в Астровод, оглядываясь на две фигуры, бегущие почти в полной темноте. Кто-то закрывал лицо руками и я, проследив за взглядами оставшихся девушек, поняла от чего – руновязь почернела, словно укрытая жарким пеплом и выстроилась в слова, которые от меня заграждали нервно перебирающие ногами ученицы. Я повела плечами, словно стряхивая сон, и побежала за Лили.

В дверях Джиневра, ухватив ученицу за плечо, свернула направо и я, с трудом поднявшись по ступенькам, заглянула за дверь в поисках коридора. Мой взгляд уперся в твердую гладь мрамора, по которой я для верности провела рукой, но только убедилась в неизвестной мне магии, скрывшей коридор. Пришлось бежать в кабинет матери Тесс длинным путем по лестницам и пустым коридорам.

Во второй раз за день оглядывая комнату, я крутилась на месте в поисках потайного входа и внезапно с размаху врезалась коленями в стопку одеял, оглушенная громко хлопнувшей дверью и толчком руки. Джиневра оперлась на дверь спиной и тяжело дышала, прикрыв глаза. Живот стянуло и я, уверяя себя, что виной тошноте просто голод, тихо спросила:

- Что это было? – женщина помолчала, закрыв лицо ладонями, обошла стол, опустилась на скрипнувший стул, заставляя вспомнить сегодняшнее утро.

- Лили у себя, – она зачем-то провела рукой по краю старой доски и добавила, – оставь ее и возвращайся в комнату. Начнешь учиться завтра.

Когда я уже, толкнув тяжелую дверь, спускалась по каменной лестнице, до меня донеслось шепотом сказанное: «Все будет хорошо».

У своего порога я чуть не сбила Терезу, с опаской оглядывающуюся на темные стены, и мы вошли в комнату вместе. Тесс с преувеличенным интересом разглядывала звезды, отражавшиеся в воде, не решаясь говорить. Я присела рядом, основательно зарывшись в кучу одеял и маленьких пуховых подушек; мы обе мысленно прокручивали сегодняшний вечер до тех пор, пока Тереза не сказала:

- Что с Лили? – я отвела взгляд, гадая, нужно ли рассказывать про карту и про наш разговор с девушкой. Подруга нахмурилась, ожидая ответа, и я глубоко вдохнула.

Впрочем, от нужды говорить и объясняться меня избавил крошечный огонек у самого стекла, пускающий на него цветные отблески. Тесс испуганно подобрала подол, а я, наоборот, подалась вперед и протянула руки, точно зная, что это. За время, пока я брела сквозь Астровод, решение пришло само. В памяти еще кружилась битва Колдуний и сверток, зависший над землей в заваленном камнями коридоре, Джеральдина, Мелисса и Лили. Убедившись, не без помощи Джеральдины, в том, что избавиться от дара невозможно, я твердо решила разобраться и пойти по своему пути, каким длинным он бы ни был. Я изучающе глядела на вздумавший вернуться огонек, уверенная – предупреждена, значит вооружена.

Когда пламя стало увеличиваться в размерах, Тереза, вскрикнув, отодвинулась и встретила спиной холодную каменную стену. Из маленького огонька получалось окошко, обрамленное ярко-алой каймой. Наконец на мои вытянутые руки из черной бездны выпал знакомый ветхий свиток, готовый разлететься в пыль. Я осторожно расстелила карту на полу перед безвольно осевшей на пол Тесс и подвинула ей подушку из своего вороха. Девушка лишь пробормотала:

- Спасибо. Что это? – потом, прочитав надпись на полях, добавила – «Обитель страха»? – я, оглянувшись на незапертую дверь и окинув взглядом тихую рябь на море, полушепотом рассказала Терезе все.

- А нам сказки про нее рассказывали, – ошарашенно сказала та, – на ночь, – и молча принялась изучать карту, задевая меня плечом.

- Как думаешь, – начала я; эта идея пришла мне в голову еще до инцидента на занятии, – я смогу сходить в прошлое этой карты? Что-нибудь узнать, хоть что-нибудь? – Тесс закусила губу и оторвалась от карты:

- Если и да, то совсем нескоро. И не спрашивай, почему не могу я, - Тесс грустно улыбнулась - мамы боюсь. У нее тут повсюду, на каждой стене уши и глаза; а вот тебе она дала полную свободу, уж не знаю, почему, – я молча кивнула и придвинулась к листу бумаги. Задумчиво обвела пальцем большое озеро, потом лес и фигуру из одних только башен в середине с надписью: «Астровод».

Мы изучали карту, кажется, час, в надежде заметить что-то, что рассказало бы больше, но, достигли только того, что обе могли бы нарисовать перерисовать ее по памяти. Наконец, Тереза откинулась назад с тихим вздохом и посоветовала получше спрятать сверток. Наблюдая за тем, как я роюсь в складках перины и пытаюсь ее приподнять, сжалилась:

- Мне разрешили заниматься с тобой ночью. Хочу кое-чему тебя научить, – я оставила карту, убедившись, что та спрятана надежно, и вышла в прохладу коридоров, прихватив факел и уже не путаясь в подоле.

В мыслях проскользнул вопрос: “почему ночью?”, но я не стала об этом думать; я осталась в замке, только чтобы научиться контролировать свою силу, и сразу же вернусь домой, как только у меня получится. Поэтому каждая минутка, в течении которой я не занималась, отдавалась болью и тоской по дому. Если придется заниматься ночью, чтобы скорей вернуться, я это сделаю; а уж потом выясню, почему мы словно прячемся ото всех.

И все же, они боятся меня или пытаются от чего-то спасти?

Тесс тенью бежала впереди, ведя меня через запутанные ходы Астровода и не давая времени запомнить все повороты и потайные двери, приведшие нас к берегу и полустертому рисунку, оставшемуся от сегодняшнего занятия. Девушка решительно смешала его с песком до конца босой ногой и нарисовала новый, сложнее, с большим количеством завитков. Я подошла ближе и села, уперев ладони в песок около рунной вязи, повинуясь кивку Терезы. Та начала говорить медленно и нараспев, и я вспомнила Аарона. Кто кого научил?

- Сядь на колени, осторожно, не сотри руну. Теперь представь, как от твоих рук текут струйки по рисунку, – девушка нахмурилась, зная, что мы обе вспомнили, как «загорелась» Лили, - направь магию так, чтобы она заполнила руновязь. Лучше закрой глаза и представь что-нибудь, – Тесс оглянулась на море и, казалось, парившие в нем звезды, – хотя бы небо над Астроводом – мы замолчали на минуту, пока я, усиленно воскрешая в памяти огоньки звезд в небе и воде, пыталась понять, как это – направить магию струйками. Ход моих мыслей прервал тихий шепот Терезы:

– Получилось. Можешь открыть глаза, встань, если хочешь..

По завиткам, покрываясь рябью на легком ветру, от следов моих ладоней в песке словно текло жидкое пламя, медленно заполняя все веточки рисунка и озаряя сиянием пепельные волосы Тесс. Рисунок, казавшийся блеклым на белом песке, теперь ярко светился и плескался, не вытекая за края руновязи.

- Смотри, – Тереза ткнула в ближайшую к нам и рисунку часть прибоя.

Вода с тихим шелестом меняла курс и, выбиваясь из течения, выплескивала волны в сторону скопления магии. Тихое свечение охватывало все большую часть волн, направляя их к себе. Тереза присела на песок, обхватив колени, и завороженно глядела на воду. Кажется, рисунок шипел, как настоящий огонь, от брызг воды:

- Слушай, – прошептала Тесс.

Откуда-то действительно послышался звон и тихое пение. Голоса тянули песню без слов, а рисунок, кажется, звенел, покрываясь еще большей рябью. Вода с силой начала хлестать об песок, взметая мокрые песчинки вверх.

- Он вспоминает битву, – девушка кивнула на руновязь и приказала: – положи на него одну руку.

А сама ухватила меня за другую. Я, замерев и прислушавшись к интуиции, прикрыла глаза.

Вокруг нас в клубах мутно-серого тумана прорисовывались очертания уже знакомого выхода к морю. Все вокруг устилал едкий дым и жар, проникающий из сада. В песок, с грохотом сбивая друг друга в воздухе, приземлялись глыбы камня и мелкая пыль стертого мрамора. По ступеням вниз сошла фигура с пепельной косой и внезапно рухнула оземь. Другая, настоящая, Тесс придержала меня за плечо, чтобы я не кинулась на помощь. Не нужно, это всего лишь воспоминание. Серое в клеточку платье было покрыто слоем сажи у подола, в волосах девушки застряли мелкие камешки. Тереза из прошлого подошла ближе к прибою и принялась выводить рисунок, торопливо одергивая рукава и поминутно оглядываясь на разрушающиеся стены. Наконец, Тереза озакончила руновязь и коснулась ладонями белого песка у края рисунка.

По прожилкам, не давая засыпать кропотливую работу пыли, потек жидкий огонь, знакомо плескаясь в пределах дорожек и заполняя все до последней руны. Вздрогнув от упавшего в метре камня и кашляя в столбе поднятого им песка, девушка запустила пальцы в струйки. От фигуры отделилась еле видимая тень и тут же растворилась в воздухе, а сама Тереза застыла. Тесс из реальности уверенно шагнула прямо в руновязь, увлекая меня за собой. Тут же все краски вокруг перемешались, и мы снова пронеслись сквозь густой туман.

На этот раз мы оказались прямо напротив входа в замок, у знакомого дуба. Впереди, спотыкаясь и отодвигая ветки, кралась знакомая фигура. Девушка то и дело сходила с тонкой тропки и пряталась в деревьях, когда казалось, что ее видно из замка. Я тоже пригнулась и даже шагнула в тень, но Тесс с усмешкой потянула меня обратно, и пошла рядом ровным шагом.

Пора бы уже привыкнуть, что нас никто не видит. Нет нужды прятаться, только интересно, зачем это делает Тереза из прошлого?

Я оглянулась и обнаружила, что деревья в саду Астровода целы, а сам замок грозит в ночи невредимыми стрельчатыми арками.

Кажется, мы переместились либо во время до битвы, либо после нее, в будущее.

Вдруг Тесс, скрывавшаяся за широким стволом, вынырнула, прошла пару метров и снова прыгнула в кусты, затаившись. Мы просто отошли в тень, скорее, по инерции.

Недалеко, почти путаясь в ветках дерева, показалась Джеральдина. Женщина выставила руку и осторожно пощупала воздух перед собой, тут же отскочив и с шипением тряся запястьем, чем заслужила довольную усмешку девушки в кустах, еле слышную даже для нас.

Кажется, я понимаю, о каком защитном куполе вокруг замка говорила Джиневра.

Я тоже улыбнулась, не без удовольствия глядя на обожженную ладонь Джеральдины. Тем временем та принялась осторожно водить руками и что-то хрипло шептать. Воздух перед женщиной пошел рябью, словно задрожала невидимая стена. Джеральдина понизила тон, покачиваясь и поминутно возвращая в нормальное положение запрокинутую голову, чтобы нетерпеливо поглядеть перед собой.

Наконец, в колеблющейся стене, которая несколько помутнела и стала видна для глаз, образовалось окно размером с ладонь. К моему и Тесс неудовольствию, окно с каждой секундой все увеличивалось, пока наконец не смогло легко вместить взрослого человека. Фигура в черном в спешке подошла, окунула руку по локоть в зияющую дыру, удовлетворенно кивнула, не замечая движения позади – из кустов тихонько вышла девушка в сером, подкралась и приготовилась кинуться на женщину, как вдруг…

Вдруг все вокруг заплыло серым туманом, ноги девушки оторвались от земли. Последнее, что мы увидели, возвращаясь назад – Джеральдина рыбкой нырнула в разросшееся окно и, образовав воронку Раскола, пропала из виду. Я догадалась, что так она переместилась с незаметной поляны на место перед главным входом Астровода; усмехнулась, подумав, что Джеральдина уж чересчур любит эффектные появления.

Мы снова стояли, зарываясь в песок ногами, и смотрели на Тесс из прошлого около рунного рисунка, расколотого пополам особенно большим камнем. Девушка сидела, опершись подбородком на подогнутые колени, пока дым, стелящийся по земле, не рассеялся над морем, а из замка не послышалось пение. Настоящая Тереза взяла меня за предплечье, заставив вспомнить лавину вопросов, и потянула в наше настоящее.

В настоящей руновязи все еще плескались запущенные мной струйки.

- Нас никто не видел? Это была ты? И Джеральдина? Ты тоже ходишь во времени? Дар может повторяться? Зачем ты там была? Время же невозможно повернуть вспять? Нельзя же что-то отменить? Но ты пыталась?– Тереза рассмеялась и начала с конца:

- Нельзя уничтожить только магию, а все остальное несколько изменить - вполне реально. Меня послали матери, чтобы задержать Джеральдину, узнать, как она проникла в замок. Если б мне удалось, у них было бы время подготовиться, вывести учениц из помещения; но часть стены, упавшая с верхних балконов, руновязь испортила, а без рисунка я не могу перемещаться - слишком тяжело контролировать силу.

Она помолчала и продолжила:

– В прошлое можно ходить и тенью, никому не заметной, ни на что не способной. Но, если хватит силы – можно и замедлить что-то, изменить.

Я, одновременно внимательно слушая и впитывая, встала на носочки, всем своим видом показывая, что Тереза забыла еще один интересующий меня вопрос. Девушка поглядела на меня и, усмехнувшись, продолжила:

- Дар не повторяется, если только не передан по наследству. По крайней мере, нам так кажется, но ведь ты рождена далеко в будущем, все может быть: законы магии могли измениться, а может, ты правда какая-нибудь моя в-десятом-колене-правнучка, - Тесс снова заливисто рассмеялась и на этот раз к ней присоединилась я.

Она подошла к воде, тронув ее пальцем:

– Тёплая. От твоей магии она согрелась в этой части течения, – я осторожно встала рядом и дотронулась до волны:

- Действительно, – и тут же вскрикнула потому, что от сильного толчка качнулась и, подняв тучу брызг под громкий смех за спиной, упала в воду с головой. Выплыла на поверхность и потянула Тесс за собой обеими руками, снова ныряя на самое дно, быстро уходящее вниз. Мы смеялись, убегая друг от друга в холодной воде, и выливали ее пригоршнями, поднимали к небу облака из мелких брызг и наконец, оставшись в одних сорочках, раскинули руки, глядя в небо. Казалось, звезды упали оземь и остались на дне моря, освещая Астровод. Под водой лучами лился свет от руновязи, оставшейся на песке. Над нашими головами, раскинув черные крылья, парил дрозд и сверкал бусинками-глазами.

Теперь к главе я подбираю атмосферную музыку и кадры, и публикую в своем тг. Также там - отрывки из следующей книги в цикле, которых больше нигде нет.

Ссылка: https://t.me/eva_aberto