Ночной Продавец
Ночь Первая. Глава 1
Узкий и длинный, словно аллея, запущенный дворик, безжалостно сплющенный массивами двух мрачных советской еще постройки девятиэтажек, встретил Андрея воробьиным гомоном, пронзительным ржавым скрипом давно не смазываемых качелей и истеричными детскими завываниями. Покрутив коротко стриженой с проседью головой по сторонам и не обнаружив сходу ни вторых, ни третьих, но зато рассмотрев в дальнем углу облезлое нечто, отдаленно подходящее под описанную ему по телефону "синюю крышу", Андрей радостно нырнул в заросли кустарника, некогда обрамлявшего отсыпанную галькой тропинку, а ныне ее полностью перекрывавшего. С немалым трудом продравшись сквозь хитросплетения ветвей, он выскочил на открытое пространство детской площадки, где сразу же стал объектом пристального внимания двух охранявших покой игравших в песочнице малышей гарпий в цветастых махровых халатах, комфортно разметавших свои солидные телеса по облупленным и выгоревшим на солнце деревянным лавочкам. Невольно поежившись под их колкими, полными подозрительности взглядами, мужчина пробурчал что-то отдаленно похожее на приветствие и поскорей ретировался в очередные тальниковые джунгли, которыми, казалось, было затянуто все дворовое пространство. Его постыдное бегство сопровождалось обеспокоенным кудахтаньем третьей мамаши, склонившейся над распластавшейся на утоптанной до консистенции строительного бетона земле и отчаянно сучащей ножками светловолосой девочкой, взахлеб возвещавшей миру о собственном недавнем фиаско.
Аккуратно преодолев полосу препятствий, а именно ею оказалась обычная, на первый взгляд, тенистая дворовая тропинка, щедро заминированную битыми бутылками, использованными шприцами и презервативами, а также прочими продуктами жизнедеятельности людей и домашних животных, и пару раз одним лишь чудом избежав крайне неприятной встречи с содержимым перевернутых урн, Андрей, наконец, добрался до цели своего путешествия. Чтобы успокоить нервы, получить еще и на этом месте отказ он себе просто не мог позволить, он глубоко затянулся терпкой сигаретой без фильтра и с интересом посмотрел на кое-как покрашенную железную коробку, притулившуюся рифленным своим боком к сверкавшей выщербленной кирпичной кладкой сквозь отвалившуюся штукатурку стене трансформаторной подстанции. Непонятно кому могла прийти в голову идея схватить старый и ржавый транспортный контейнер, обмазать "на отвали" синей половой краской, легшей до безобразия куцыми и неровными слоями, даже близко не перекрывавшими изначального рыжего цвета, врезать в него оконную раму и дверной проем, столь же убогие, старые и рассохшиеся, а потом еще м организовать в этой помойке коммерческий ларек, но в общем антураже двора он смотрелся на удивление к месту. Как сказал бы какой-нибудь яйцеголовый ценитель необычного, "крайне органично вписывался в общий архитектурный ансамбль". Выругавшись вполголоса и выбросив сигарету в обильно зацветшую зеленым лужу, Андрей в сердцах сплюнул и взялся за ручку. К великому сожалению, в его положении особо выбирать не приходилось.
Внутри магазинчик ожиданий Андрея не обманул. Столь же чудовищно безвкусный и безобразный, как и снаружи, он с самого входа атаковал любого незадачливого посетителя, что называется, по всем фронтам. Насыщенный купаж из приторно-сладкой химозы дешевого цветочного освежителя воздуха и прогорклого человеческого пота, густо замешанный на мясной тухлятине и овощной гнили, мгновенно выжигал особо изнеженные обонятельные рецепторы, в уши проникала кислотная попсища и разжижала мозг до состояния картофельного киселя, доносившаяся из пары подвешенных к потолку дребезжащих колонок, а глаза чуть ли не начинали кровоточить от "веселеньких" обоев с цветочным орнаментом и неистового моргания люминесцентной лампы - единственного, кроме завешенного засаленными кружевными занавесочками окна, источника освещения в этом полутемном сарае. В первое мгновение Андрей даже впал в ступор, ошарашенный всем обрушившимся на него великолепием, и не способный найти в себе силы, чтобы переступить его облупленный порог. И видит Господь Бог, в этот момент он был как никогда близок к тому, чтобы развернуться и, наплевав на висящий на нем долг, крайнюю нужду и пустой третий день холодильник, броситься прочь. Но, развеивая наваждение, плотная темная занавеска в правом углу контейнера, по видимому, отделявшая "подсобные помещения" от "торгового зала" заколебалась и отъехала в сторону, выпуская миловидную довольно молодую женщину с огромным рыжим "начесом" на голове и раздражающе сочным макияжем на лице. Старательно поправляя лимонно-желтый, покрытый многочисленными пятнами непонятного происхождения, передник и освещая пространство отчаянной пунцовостью своих полных щек, она выглядела ни дать ни взять, как школьница, застуканная на дискотеке за обжиманием с одноклассником.
- Здрасте, - довольно живо поприветствовала продавщица Андрея, и тому на мгновение показалось, что в обращенном на него взгляде тщательно подведенных глаз читалось какое-то облегчение. Словно бы он помог ей избежать чего-то не слишком приятного. Правда, сказать что-либо уверенно при таком освещении не мог бы даже сыщик из старого советского мультфильма, у которого, как известно, "нюх, как у собаки, а глаз, как у орла". Впрочем, окажись этот самый герой в таком колоритном месте, без сомнения и собачий нюх его, и орлиное зрение стремительно деградировали бы до куда более скромных показателей. Хотя бы просто для того, чтобы сохранить жизнь и здравый рассудок собственному хозяину в условиях крайне агрессивной среды крошечного продуктового ларька в спальном районе на окраине города-миллионника.
- Здравствуйте, - наконец, ответил Андрей, осознав, что погрузившись в собственные мысли, излишне затянул паузу. - Я это... На работу устраиваться пришел, в общем. В ночную, - отчего-то запнувшись от смущения, пробормотал он.
- Сменщик? В натуре? - в женщине было столько искренней радости, что, казалось, она вот-вот кинется хлопать в ладоши. - Ираклий Петрович! Тут к вам! - развернувшись к занавеске прокричала она, не без труда перекрывая болезненно хрипящую из динамиков Алену Свиридову. - На работу!
Шторка неохотно заколебалась от происходящей за ней ленивой возни, а потом междленно отплыла в сторону, являя свету худого и тощего словно шпала, высокорослого нескладного мужика кавказской, что называется, национальности. Одет он был в голубые джинсы и небрежно застегнутую олимпийку, из-под которой выглядывала покрытая густыми седыми волосами впалая грудь. Седая же борода его была аккуратно подстрижена, а прорезавшая лицевую растительность улыбка слепила обилием золотых коронок. Разглядывая, как Ираклий Петрович сосредоточенно застегивает ширинку и окидывает свою работницу сальным взглядом, Андрей подумал, что первое впечатление оказалось как нельзя более верным и он действительно чему-то помешал. Чему-то, что не особо радовало женщину, насколько он мог судить по напрягшимся на ее лице желвакам и сведенным к переносице бровям. Но это, здраво рассудил он, не его проблемы. Еще не хватало в чужой личной жизни мараться. У него и своих забот столько, что хватит на пятерых.
Покончив с вечерным туалетом, хозяин магазина вышел из-за заляпанной пальцами стеклянной витрины и, подслеповато щурясь, протянул руку для пожатия:
- Андрей? - густым баритоном, неожиданным для его тщедушной комплекции пророкотал он. Несмотря на колоритную внешность уроженца республик Кавказа, речь его была чистой, лишенной типичных и, во многом карикатурных, акцента и сорных слов. Ну всех этих "панимаешь", "дарагой" и прочих неизменных спутников архетипичного постсоветского кавказца. А вот внешности работодателя, точнее, его манере держать себя с окружающими такого комплимента отсыпать было уже нельзя. Хитрый прищур глаз, высокомерное выражение, застывшее на пористой смуглой физиономии, словно сошло со страниц сборника анекдотов или экрана какого-нибудь отечественного кинофильма. В общем, мужчина Андрею категорический не понравился, почему-то сразу возникало устойчивое ощущение, что этот обязательно "кинет". Впрочем, идти с этим Ираклием в разведку Андрей не собирался, детей крестить тоже, а потому просто кивнул и осторожно пожал протянутую руку. Пожатие у Ираклия было неприятным, ладошка вялой и потной. - А я Ираклий Петрович. Пойдем, покурим, что ли. Настюш, - обратился он к девушке. - Я домой. Завтра закончим, уже, настроения больше нет, - болезненную гримасу, на мгновение промелькнувшую на раскрашенном лице он со слепу не заметил или откровенно проигнорировал. - Получку сама себе возьмешь, лады? Только размена оставь.
С этими словами, он сунул руки в карманы и косолапо двинулся к выходу.
- Не первый раз замужем, разберусь, - Настя посмотрела на хозяина, словно Ленин на буржуазию и приняла "боевую позу", облокотившись (и вывалив весьма немалое содержание выреза своего платья) на застеленный выгоревшей клеенкой прилавок.
На улице, облокотившись на когда-то беленую, а нынче покрытую ровным слоем похабных граффити стену трансформаторной подстанции, Ираклий Петрович щелчком пальцев выбил из пачки с верблюдом сигарету и ловко поймал ее тонкими бескровными губами. Что характерно, будущему работнику жадный кавказец угоститься не предложил, а сразу же сунул "фирмовое" курево в карман, так что тому пришлось по привычке давиться откровенно осточертевшей уже "Примой".
- Андрей, Смена, короче, с десяти до десяти, но приходит надо к восьми-половине девятого, чтоб Настя успела передать все дела, понятно? - Андрей молча кивнул. В принципе, ничего предосудительного в таком требовании не было, все равно автобусы после вечернего часа пик ходили плоховато и ему так и так приходилось бы приезжать пораньше. - Сменщика у меня для тебя пока нет, так что работать придется каждую ночь, по крайней мере дней десять. Потом из отпуска должен вернуться Сергеич, он у меня второй в ночь. Тогда тебя сразу отпущу на сколько надо отоспаться, а потом будете два через два работать. Устраивает? - Андрей пожал плечами и тут же кивнул. Желания как-то возражать он не испытывал. Все равно дома делать нечего. Семьи нет, друзей, по сути, тоже. А телек он и тут посмотрит, если захочется, свою "видеодвойку" припрет. Да и выспаться за день успеет - не впервой. Лишь бы хитроватый "душман" платил по счетчику и в срок. - Получка будет посменно и сразу на руки. По полтинику. Утром Настя выдаст прям из кассы. Она, если что, все бабло забирать с собой будет, тебе оставит только размен. И еще покушать чего-нибудь спишет. Сам ничего не бери, я считаюсь каждую неделю, найду недостачу - высчитаю. Понял? - и снова кивок. Смысла как-то обманывать бизнесмена Андрей не видел. С собой много не стащишь, а проблем потом не оберешься. - Пить на работе нельзя. Курить на улице. Ну или если ничего не спалишь, то можно и внутри. Сортира нет, так что либо терпи до утра, либо ходи за угол. Ну или в бутылку свои дела делай, как уж получится. Баб водить можно, если без пьянки и при покупателях пороть не будешь. Покупателям без нужды не хамить и драться не лезть. Чуть что, дави на кнопку, вызывай охрану, Настя тебе все покажет. По рукам?
Андрей крепко призадумался. Магазин выглядел плохо, район тоже, а хозяин его вызывал доверия даже меньше, чем грошовая проститутка, торжественно клянущаяся, что ты у нее совершенно точно всего лишь второй. Но выдвинутые им условия выглядели вполне логичными, да и деньги были нужны край. На три сотки, конечно, особо не разгуляешься, но заплатить за квартиру хватит, а пожрет он тут, обещал же армянин, или кто он там, какую-никакую, а кормешку. Поэтому снова пожав плечами, Андрей просто пожал протянутую руку и бросил:
- По рукам.
- А ты не из болтливых, - оскалился всем своим золотом Ираклий Петрович. - Уважаю.
- А чо вату катать-то? Все по делу, все ясно. Я в деле, короче.
- Ну и отличненько! Слушай, только вот еще одно осталось, - Андрей напрягся, он сходу догадался о чем спросит ларечник, но не смог понять, как тот догадался? Не на лбу ж у него написано. - Ты это, Андрей, за что срок мотал-то?
Андрей поиграл желваками, прикидывая, отвечать ли наглому кавказцу или послать его в пешее эротическое путешествие и пойти по своим делам. Не любил он таких вот, любопытных. Но в конце-концов решил, что тот в праве знать такие вещи о будущем своем работнике и поймав бегающий взгляд Ираклия ответил:
- Я не сидел. Но у меня есть условное. За пьяную драку. Если это проблема, то могу уйти.
- Ну драка, не кража, - Ираклий Петрович отвел взгляд первым. - Если обещаешь не бить моих покупателей за просто так, то у меня с тобой проблем не будет, - постарался шуткой он сгладить возникшее напряжение.
Высвободив свою вялую, ухоженную, словно у бабы, ладонь из мозолистого захвата Андрея, тот, естественно удерживать и не собирался, кавказец ловким архаром перескочил через несколько луж на раздолбанном асфальте двора и не без труда забрался в притаившийся в пожелтевших неухоженных кустах "ушастый" "Запорожец" цвета детской неожиданности. При этом Андрею отлично было видно, что длинные ноги Ираклия Петровича, сложившегося в этом безумном творении сумрачного советского гения чуть ли не вдвое, острыми своими коленками упирались в подбородок, делая позу его комичной и нелепой. Уютно позвякивая полумертвой от возраста подвеской и оглашая округу свистом, туберкулезным кашлем и завываниями тридцатилошадного двигателя, ларечник укатил в закат, оставив мрачного Андрея стоять у двери и крутить в зубах потухшую уже сигарету.
Ночь Первая. Глава 2
Вернувшись внутрь, Андрей нашел свою привлекательную теперь уже коллегу, все также уютно расположившейся верхней половиной своей, без сомнения аппетитной, фигуры на затертом торговом прилавке. Совершенно по-кошачьи выгнув спину и далеко оттопырив широкий зад, Настя из-под полуприкрытых ресниц разглядывала вошедшего мужчину.
- Ну и как тебе? - развязным тоном портовой девки, на которой уже заплатки ставить негде, поинтересовалась она и, видимо для придания своим словам дополнительного веса, слегка повела по сторонам плечами. От этого незначительного движения зажатые в однозначно излишне тесном бюстгалтере впечатляющие женские прелести чуть было не вывалились прямо на витрину.
- Чего? - от неожиданности Андрей опешил. Дыхание его сбилось, сердцебиение ускорилось, а глаза упорно отказывались отводить взгляд от настолько глубокого декольте, что в нем, казалось, при должном желании можно разглядеть даже девичьи трусики.
- Не "чего", а "кто"! - мелодично рассмеялась Анастасия, явно довольная произведенным эффектом. Не то, чтобы было похоже, что она прям всерьез надумала соблазнить первый раз встреченного мужика, но какой женщине же не польстит такая реакция? - Ираклий Петрович, говорю, как тебе?
- Как секс в общественном сортире! - желчно хмыкнув, бросил Андрей прежде, чем успел нормально обдумать ответ. - Вроде и приятно, а говном воняет, спасу нет, - и тут же мысленно отругал себя за несдержанность. Совсем размяк. Засмотрелся на девичьи перелести, и сразу поплыл, разоткровенничался с непонятной бабенкой. Как сопляк спермотоксикозный. Сейчас доложит душману, что новый подчиненный не испытывает к хозяину теплых чувств и все, придется опять искать хоть какой-нибудь колым.
Но Настя на это только запрокинула голову и заливисто расхохоталась, чем вызвала очередное завлекательное колыхание своих пышных форм. Откровенность и порывистость собеседника явно пришлись девушке по душе, поскольку когда смех утих, и во взгляде, и в голосе у нее появилось значительно больше теплоты и радушия. А вот распущенность и наглось почти исчезли, и из-под ярко размалеванной разбитной хабалки прорезалась простая и приятная в общении девушка, словно бы просто носившая чуждую ей маску.
- А ты хорош, - широко улыбаясь похвалила она. - Честно и, главное, точно. Настя, - протянула она руку для пожатия.
- Андрей, - представился Андрей в ответ и с облегчением выдохнул. Ираклий ему не понравился, но за неимением гербовой бумаги приходится подтираться обычной, а за неимением приятного начальника - терпеть даже самую распоследнюю паскуду. Рукопожатие, кстати, у девушки было куда крепче и приятнее, чем у хозяина ларька.
- Ираклий, конечно, мерзавец редкостный, - продолжила она. - Но зато платит вовремя, что по нынешним меркам уже немало. Потому и терплю еще, - и она передернула плечами, словно бы вспомнив какой-то очень неприятный эпизод. Но потом, опомнившись, снова улыбнулась и продолжила. - Ладно, Андрей, проходи, покажу тебе фронт работ на ночь.
Следуя ее приглашающему жесту, Андрей скользнул за прилавок. Там было очень тесно и неопрятно. Почти все свободное пространство было заставлено открытыми коробками с тушенкой, ящиками с паленой водкой и дешевым пивом. Для продавца оставалась только крошечная полоска свободного пространства куда даже ногу-то поставить можно с трудом.
- Прости, тут у нас тот еще бедлам, - смущенно улыбнулась девушка и наклонилась, поднимая с пола какую-то упавшую сдобу. - Склада у нас нет, места мало, поэтому...- она повела руками и положила находку под стекло. - Поэтому, в общем, живем, как получится.
Андрей снова просто пожал плечами. Беспорядок его не слишком беспокоил. Как и вызываемые им небольшие неудобства. За последние пять лет, как родной завод распилили и загнали "за кордон" по цене металлолома, он и не в таком свинарнике поработать умудрился. В ларьке хотя бы тепло, светло, мухи не кусают, да еще и покормить обещали. В принципе, ради такого можно немного и потерпеть. В тесноте, как говорится, да не в обиде.
- Собственно, Андрей, - приступила продавщица к инструктажу, зачем-то интенсивно кивая головой, отчего ее роскошная прическа пришла в движение, словно вокруг головы колыхалось апельсиновое желе. - Я как раз и хочу тебе попросить по максимуму этот бардак разобрать. Все, что есть, надо по возможность распихать по прилавкам, шкафам и полкам. Я сама не успеваю, а Юлька, ну ты ее увидишь еще, она вообще тормоз, каких свет не видывал и больше в носу ковыряется, чем работает. Молочку, она вот тут сверху, - девушка прикоснулась рукой к стопке пластиковых ящиков, составленных чуть ли не выше ее роста. - Надо выложить на витрину. Что не влезет, отправляй в холодильник под прилавком. Мясо туда же, - под ящиком с молоком оказались разные мясные деликатесы. - Только это, - она заговорщицки подмигнула и криво ухмыльнулась. - Сперва надо со всей колбасы срезать хвостики - особенно те, что с металлической скобой - а с копченостей снять упаковку.
- Срок вышел? - сразу же догадался Андрей о причине этих хитрых манипуляций.
- Ага, - обрадовалась его понятливости Настя. - Не знаю, где Ираклий его берет, но явно за копейки. В принципе, продает-то он их тоже дешевле, чем в других магазинах, так что народ сметает под чистую. Вроде пока не жаловались, да и не слышала, чтоб кто траванулся по районам. Но сама я есть ее побаиваюсь, - грустно улыбнулась она. Мало ли чего.
Андрей понимающе кивнул и уже внимательнее рассмотрел ящик с продуктами. Вот ведь каков хитрован, Ираклий! Скупает по разным базам и складам просрочку задарма, а потом втридорога впаривает городской голытьбе. Наверняка ведь немалый гешефт имеет, моджахедина продуманная. Впрочем, впадать в экзистенциальный ужас от мысли, что придется самому продавать такое кому-то, он не спешил. Как и особо жалеть наивного дурака, купившего давно уже умершие своей смертью продукты. Если кто-то не понимает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке и готов брать непонятно что, лишь бы подешевле, то он сам себе злобный Буратино. Кто он такой, чтобы мешать ему травиться мутной колбасой.
- Водку и прочее бухло надо будет достать из упаковок, - голос Насти вернул Андрея к реальности. Девушка уже сумела протиснуться мимо стопки пластиковых ящиков и теперь стояла около другой горы, уже картонных коробок, судя по характерному позвякиванию, полных стеклянными бутылками. - По одной бутылке подними наверх на полки. Там уже почти ничего нет, но смотри, чтоб не дублировались. Остальное унесешь за шторку, поставишь под кровать. Только, пожалуйста, поставь водку к водке, пиво к пиву, а вино к вину. Чтоб потом по запаре не перебирать каждую. Если найдешь армянский коньяк, его не убирай, поставь под прилавок. Это взятка для ментов, чтоб не слишком внимательно за нами приглядывали.
Андрей с сомнением приподнял бровь. Вот уж без чего он совершенно точно проживет, подумал он, так это без встречи с доблестной и честной постсоветской милицией. Не с его судимостью испытывать радость от такого общения.
- Да не переживай, - беззаботно отмахнулась Настя, правильно расценив выражение его лица. - Они обычно раза два в месяц приходят, не борзеют. В этот раз были совсем недавно, пару дней назад. Успеешь освоиться уже, как в следующий раз заявятся. Проблем не будет, отвечаю. Дальше. Что касается кассы. Денег я тебе оставлю немного, чисто на сдачу. Все равно ночами одна алкашня заходит. А эти берут в долг до зарплаты, как правило. Ну или пока не продадут чего-нибудь из дома. Главное, сам ничего у них не бери, тут запросто ворованное впарят.
- Не дурак, понимаю, - добродушно улыбнувшись, буркнул Андрей и уже в третий раз за сегодняшний вечер подумал о своей судимости и том, что ближайшие полгода точно не собирается влезать ни в какие передряги.
- Ну и отлично, - похвалила напарница. - Для учета у нас есть тетрадки, - из ящика стоящей под витриной тумбы она вытащила три тетради разной толщины и размера. - Вот эта для денег, - обычная школьная тетрадь в клетку. сорок восемь листов, на обложке какие-то герои иностранных мультиков. - Тут пишешь, сколько денег было на начало смены, сколько получил, сколько сдачи дал. В общем, все как обычно. Перед уходом пересичтываешь со сменщицей, завтра это буду я, и оба расписываетесь. Сдал, принял и прочая такая лабуда. Сегодня перед моих уходом тоже, кстати, пересчитаемся. Вот в этой списания, - эта тетрадь была потолще, серая в обложке под кожу. - Тут долги. У каждого почти из местных тут своя страничка, они по алфавиту. Если кто придет и будет просить в долг, то не отказывай, но только если он в тетрадке записан и долг у него меньше трехсот тысяч. А то потом не выбьешь с них, проходили уже. Ну и в тетрадке не написано, что давать нельзя. А то всякие разные тут приходят, никакой веры им нет. Ну а это учет товара, - а вот эта тетрадь уже тянула на настоящую амбарную книгу. Формат альбомного листа, под сотню страниц, твердая картонная обложка. - Сюда все, что продал записывай. Если весовой товар, то до грамма, а то Ираклий потом весь мозг мелкой ложечкой выест, если недостачу в конце месяца найдет. В общем, как я и говорила, ночами покупателей, обычно, немного, так что на уборку времени хватить должно. Но если не успеешь бутылки и консервы расставить - не переживай, это не к спеху, главное молочку и мясо спрячь, а то еще протухнут, заставят еще нас выкупать.
Настя остановилась посреди помещения, уперев руки в крутые бока, и с сосредоточенным выражением лица закрутила головой, пытаясь вспомнить, что забыла.
- Там Ираклий про еду говорил, - подсказал ей Андрей. - Я ж с собой ничего не взял.
- А, точно! - спохватилась девушка. - Лангетов с устрицами не обещаю, но сдохнуть с голоду на рабочем месте не дают. Вот там за шторкой есть стол, можно спокойно покушать и отдохнуть. Плита, чайник, даже кровать есть. Только смотри не засни там.
Андрей отодвинул цветастую занавеску и заглянул внутрь. В убогом закуточке и вправду оказались грубо сколоченный из неструганной доски столик, впрочем уже отполированный от длительного использования, и небольшие нары с лежащим на них матрасом то ли от спального мешка, то ли от казенной больничной койки, все в многочисленных пятнах и заплатках. На столе стояла небольшая однокомфорочная плита и железный чайник со свистком. На стенах висели кое-как прибитые кривые полочки с расставленными на них коробками чая, рулонами туалетной бумаги и прочей мелочевкой.
- Кстати, да, - встрепенулась Настя. - Ты когда будешь убирать сюда товар, главное, наверх ничего тяжелого не ставь, а то уже один раз полки отрывались, Юльку чуть не придавило. Даже в травмпункт возить приходилось. Говорит, сотрясение получила. Врет, наверное. Но все равно не ставь, от греха подальше. - не переставая тараторить, Настя вытащила с витрины батон, Андрей сразу убедился, что это был не тот, что недавно валялся на полу, и кусок сыра, - сделав запись в большой тетради, она протянула продукты Андрею. - Для начала вот, держи. В холодильнике пачка "Рамы". Если хочешь, могу колбасы списать, - Андрей отрицательно покачал головой. - И правильно, а то еще днище сорвет от просрочки, что потом с тобой делать? Туалета у нас тут нигде нет. Я-то с одной бабкой, что живет на первом этаже, договорилась, она пускает, а я ей покупки таскаю, но в ночь тебе никто не откроет, придется в кусты ходить. Воды, кстати, тоже нет, но в третьем подъезде в тамбуре кран в батарее, можно набрать. Вода паршивая, конечно, но пить можно. Юлька, в принципе, пьет, но она вообще отмороженная на всю башку. Если не хочешь, то собой в канистре из дома вози, я так делаю обычно, - она наклонилась и вытащила из-под стола прозрачную пластиковую канистрочку литров на пять. Внутри что-то завлекательно булькало. - На сегодня тебе оставлю, тут еще немного осталось, может и хватит. Кофе, чай, сахар и печенье в выдвигашке, там же тарелки и посуда есть одноразовые, - она задумчиво посмотрела на лежащую на столике снедь и недовольно покачала головой. - Маловато будет мужику-то! Слушай, ты бомж-пакетами не брезгуешь?
- Нет, конечно, - хмыкнул Андрей и подумал, что даже такой скромный ужин все равно будет намного богаче, чем все, что бывало на его столе за последние пару месяцев.
- Ну и ладно, - облегченно выдохнула продавщица, выкладывая на стол несколько ярких целлофановых пакетов лапши быстрого приготовления. - Теперь должно хватить. Ты же куришь?
- Ну да, водится за мной такой недостаток.
- Тогда тебе еще полагается вот это, - следом на стол легла еще и пачка дешевых сигарет в мягкой пачке. Не бог весть что, конечно, но, опять-таки намного лучше, чем опостылевшая "Прима" без фильтра, подумал Андрей и поблагодарил девушку.
- Ну, вроде все! - закончила она инструктаж и записала остальное в журнал. - Все понятно?
- Да вроде, да, - настороженно ответил Андрей. Пока что, и вправду, особых вопросов не было. Работа понятная, несложная, можно даже сказать, непыльная. Главное, чтоб эксцессов каких не было.
- Слушай, - вгляд Насти вдруг стал хитрым, а выражение лица просящим. - Может тогда отпустишь меня домой пораньше? Тут народу уже не будет, все, кому надо уже приперлись. Только одиночки всякие заходить будут. Ну пожалуйста...
Андрей крепко задумался, с одной стороны, он все еще ни черта тут не понимал и не знал, а с другой, зачем спорить с напарницей? Вдруг и она его как-нибудь выручит. Поэтому, ничтоже сумнящеся, он махнул рукой, мол: "Черт с тобой, золотая рыбка, собирайся."
- Спасибо-спасибо-спасибо, - совершенно по-девичьему запрыгала обрадованная продавщица, и наказав, -Только не подглядывай! - скрылась за занавеской.
Андрей занял ее место и навалился на витрину. Странные все-таки люди. Что начальник, что подчиненная. Первый раз видят работника, а уже оставляют одного в магазине, а вдруг он на руку не чист будет?
Ночь Первая. Глава 3
Переодевшись в скромный спортивный костюм, и стерев платком большую часть вырвиглазно яркой косметики, Настя стала выглядеть намного моложе и, на скромный взгляд Андрея, значительно симпатичнее, чем раньше. Он всегда больше ценил натуральную красоту. Правда, девушка его слегка приподнятые в удивлении брови расценила по-своему:
- Да я ж с деньгами домой пойду, - скромно потупившись, зачем-то начала оправдываться она. - Мне ж поскромнее надо быть, как мышка, чтоб внимания не привлекать.
Отказать ей в логике было нельзя. Посчитали выручку и сняли кассу быстро, там оказались весьма скромные девяносто семь тысяч.
- Ну так ведь это начало месяца, - улыбаясь объяснила Настя недоумевающему Андрею. По его прикидкам этих денег не хватало даже на то, чтобы оплатить труд обоих продавцов. Даже если предположить, что он наторгует за ночь на столько же, и то Ираклий вряд ли чего на этом заработает - не в ущерб же себе он бизнесом занимается. - Под зарплату еще втрое больше взяли. Просто деньги понесут недели через две.
Восемьдесят пять штук Настя забрала с собой. По ее словам, дело было вовсе не в недоверии к новичку (все-таки в зале товара было куда больше), а в банальном расчете. Если ларек ночью ограбят - а это, в принципе, случалось не так уж редко - то, по крайней мере, останется хоть часть выручки. Пораскинув мозгами, Андрей согласился, что и это шаг имел определенное рациональное звено. Как бы он не относился к Ираклию, но бизнес свой кавказец явно вел не без головы.
Без четверти девять Настя, на радостях расцеловав раскрасневшегося от неожиданного выражения чувств, словно школьница, коллегу в обе покрытых трехдневной щетиной щеки, умчалась на автобус, оставив его полноправным хозяином точки розничной торговли. И первым же делом, предоставленный сам себе Андрей, отправился ужинать. Поскольку последний раз он ел чуть ли не в полдень, и то это были вчерашние макароны с растительным маслом, на более изысканную кухню при текущем уровне дохода рассчитывать было просто нереально, то сочащийся усилителями вкуса бич-пакет и уже подсохший от неправильного хранения батон проскочили в горло ничуть не хуже, чем нежнейший лангет с болгарским перцем в сметанном соусе. Заполировав трапезу цейлонским чаем - настолько крепким, чтоб растворялась ложка, и сладким, словно предвыборные обещания депутата Государственной Думы - Андрей откинулся на лежанке и блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь позабытым уже за последние месяцы ощущением набитого желудка. Кажется, жизнь медленно но верно начинала налаживаться. Неизвестно, конечно, насколько, но пока что Андрей был вполне ей доволен, а загадывать на длительный срок судьба его уже отучила.
- После сытного обеда, - вслух пробормотал Андрей, наконец, заставляя себя подняться с жесткого лежака. - По закону Архимеда, чтобы жиром не заплыть полагается курить.
Привычка выражать свои мысли вслух у него появилась сравнительно недавно. Буквально пару лет назад, когда, вконец измученная неурядицами и пагубной страстью мужа топить горе на дне стакана, супруга не выдержала и ушла к другому. Андрей тогда очень разозлился, и, хотя и в глубине души понимал мотивы женщины, прощать ей предательство не собирался. Затаенная им обида была настолько сильной, что услышав от общих знакомых сплетню, что его бывшая, брошенная новым хахалем где-то то ли в Краснодаре, то ли в Красноярске, вынуждена зарабатывать на пропитание на панели, только позлорадствовал. И даже на радостях распил сам с собой чекушку. Это было еще до того, как ему пришлось завязать.
Сказано-сделано, и, открыв выданную ему пачку, свое-то фуфло он всегда успеет выкурить, Андрей собирался было выйти на улицу, но был остановлен звоном висящих над дверью китайских колокольчиков. В магазин с гомоном и треском влетели первые в его жизни покупатели - троица разновозрастных, но идивительно похожих друг на друга мальчишек. Одинаково одеты в светлые болоневые олимпийки поверх потертых джинс, одинаково коротко "под ноль" стриженные, но с чудовищной тоненькой челочкой на лбу, и с одинаковым дебильноватым выражением на не обезображенных интеллектом лицах, мальчишки замерли в проходе, выпученными водянистыми глазищами уставившись на Андрея. Видимо, перепуганные наличием за прилавком незнакомого мужчины, они просто не решались войти внутрь.
- Ну что замер, шкед? - Андрей постарался придать своему голосу максимальное радушие. А то таким макаром до второго пришествия будут стоять, перекрывать проход, так и не дадут покурить. - Проходите, раз уж заявились.
Смотрел он при этом на самого крупного из троих. Андрей расценил, что именно этот является главным, поскольку помимо возраста, а выглядел он лет на двенадцать или около того, он лихорадочно жамкал что-то в кулаке. Скорее всего, деньги.
- А вы кто? - осторожно поинтересовался мальчишка, слегка сдвигаясь в сторону. Так, чтобы прикрыть спиной остальных. Так он же, по ходу, братьев защищает, умилился Андрей. Ишь ты, какой герой растет.
- Ну, наверное, не страшный маньяк Фредди Крюггер, пришедший забрать ваши души, - криво оскалился Андрей, насколько это, постаравшись изобразить на лице радушие. С одной стороны, его, конечно, подмывало попугать детишек, а с другой, очень хотелось побыстрее раскидаться с покупателями и, наконец, покурить. - Продавец я, пацаны. Ночной продавец.
- А разве дяденьки бывают продавцами? - удивленно пискнул выглянувший из-за спины старшего мальчуган лет семи. За что тут же заслужил от то ли брата, то ли друга, затрещину.
- И на "Я" бывает, и на "Ё" бывает, - весело ухмыльнулся Андрей, и по вспыхнувшим глазам обоих старших парней понял, что через пару дней эту присказку будут к месту и не к месту повторять по всей округе. - Давайте уже, мужики, не томите. Вы купить чего хотели или так, лясы поточить забежали?
Собравшись с духом, посетители, наконец, прошли внутрь и высыпали в пластиковую тарелочку свое сокровище - горсть монет и измятые, мокрые от детского пота купюры. В обмен на свое подношение подростки потребовали шоколадное яйцо с игрушкой и несколько жвачек с наклейками.
- Только до поздна не гуляйте, а то опасно, - неожиданно для себя самого зачем-то принялся поучать мальчишек Андрей, отсыпая им товар и сдачу.
- Да мы уже домой, знаем, - веско ответствовал старший, забирая покупки, и поворачиваясь к выходу. Уходили мальчишки с гордо поднятыми головами, словно бы не в магазине купили сладости, а, как минимум, отбили их у стаи полярных волков. Андрей ухмыльнулся и снова потянулся к сигарете.
- Спасибо, дяденька продавец, - радостно пискнуло прежде, чем мальчишки вышли. Андрей улыбнулся еще шире. Своих детей у него никогда не было, да он их не особо-то и любил, но иногда словно бы накатывало что-то. Вот, как сейчас, например.
Сразу после перекура народ, что называется, повалил. Замученная женщина с огромными мешками под глазами очень обрадовалась "второму мужику за прилавком", потому, как переживала за "пашущую на износ" Настю. Она взяла хлеб и триста грамм "докторской". Вежливый мужик в потертом пиджаке купил молоко с гречкой и стекляшку местного "жигуля". Две совсем молодых девчушки затарились кубанским вином в картоне и импортными шоколадками. Андрей с ними даже в шутку пофлиртовал, чем заставил очень мило покраснеть. А еще была полная женщина с тремя детьми, импозантный мужчина с выправкой военного и молодая парочка со здоровенным лабрадором. В общем, скучать не давали, спасибо хоть не перли косяками, чтоб не сбиваться с ног.
Как и предрекала напарница, деньгами почти никто не рассчитывался. К полуночи, когда иссяк человеческий ручеек и Андрей смог, наконец, приступить к разбору завалов, в кассе к оставленным Настей двенадцати тысячам добавилось еще семь. Остальное все было скрупулезно записано в соответствующие разделы "долговой" тетради.
Покончив с посетителями, Андрей покрутил ручку приемника, выбирая волну поинтереснее, и под мелодии и ритмы зарубежной эстрады, наконец, принялся за мясо. Работа была несложной и не особо творческой, но зато неплохо пожирала время. А самым тяжелым в ночных сменах по ощущению Андрея всегда было ожидание конца. А так все просто: взять колбасу, снять этикетку, удалить любые намеки на срок годности, выложить на витрину или запихать в холодильник. Некоторые из оных, кстати, и вправду "скончались" уже несколько недель назад и сейчас, на скромный взгляд Андрея, больше напоминали биологическое оружие, нежели продукты питания. Впрочем, ни явно видимой плесени, ни, тем более, гнили он не нашел ни разу, а потому на выброс не отправил ни одной упаковки.
Под Акву, Уилла Смитта и Бэкстрит Бойз работа спорилась, и Андрей буквально за пару часов не только раскидал обе "срочных" коробки, но и смог подразгрести остальную мелочевку, освободив позади витрины достаточное пространство, чтоб там можно было перемещаться с относительным комфортом. Около двух ночи, сытно пообедав, Андрей расположился на найденной под коробкой тушенки (тоже, кстати, просроченной) табуретке за прилавком. Смачно попыхивая сигаретой (на улицу идти было откровенно лень), он лениво продумывал план действий на остаток ночи и, видимо, задремал, поскольку неожиданн раздавшийся почти над самым ухом скрипучий надломленный голос чуть было на заставил сердце выскочить из груди:
- Братишка, не дай помереть!!!
Андрей подскочил и уставился на тощего забитого мужичонка неопределимого возраста, одетого в просторный вязаный свитер с прорехами и давно нестиранные брюки коричнево-пятнистого цвета.
- Да мать же твою через колено да прямо в абстракцию! - витиевато выругался продавец, с ненавистью буравя взглядом явно самого испугавшегося такой реакции колдыря.
- Б-братишка, ты ч-чего? - заикаясь пробормотал гость. - Я.. я не хотел тебя пугать...
- Корявый хрен тебе "братишка", - рыкнул Андрей постепенно приходя в себя и не понимая, как умудрился позволить Этому подобраться так близко. Несуразный посетитель, помимо всего прочего, еще и распространял вокруг себя умопомрачительное амбре застарелого перегара, заставлявшее слезиться глаза. - Чё те надо, жертва несделанного аборта!?
- Братишка, - как оказалось, синяка смутить, а тем более отогнать, даже самой неприкрытой грубостью было не так уж просто. - Выручи меня, братишка, трубы горят, сил терпеть нет! Дай чекушку...
- Да в чем базар? - желчно хмыкнул Андрей. Уже вполне придя в себя. - Бабло на бочку и хоть все магарычи в магазине забирай.
- Дак нету их, денег этих, - жалостливый вид алкаша, казалось, был должен даже из камня выдавить пару слезинок. - Дай в долг...
Но Андрей был тверд, как кремень, и вытащил тетрадь.
- Фамилия? - строго потребовал он.
- Да ладно тебе, братишка, - заканючил алкаш. - Ну я же завтра принесу...
- Ну на нет и суда нет, - отрезал Андрей. Он обнаружил, что до сих пор сжимает в зубак сигарету и старательно "забычковал" ее. То что это ничтожество отбило у него желание курить, вовсе не означало, что ценным ресурсом стоило разбрасываться. В конце-концов, пока что он не получил за работу ни одной копейки.
- Да, блин, братишка, - морда пьяницы плаксиво съежилась, отчего стала напоминать что-то среднее между курагой и куриной гузкой. - Ну ты человек или нет? Дай беленькой, я завтра отдам, мамой клянусь! У меня завтра деньги будут, отвечаю.
- Ну вот как будут, так и приходи! - рявкнул Андрей, отбрасывая тетрадь. Он почувствовал, что снова начинает выходить из себя. - А сейчас нарисуй сквозняк, синяй, пока я тебя сам не вышвырнул.
- Урод!!! - неожиданно заверещал пьяница, выпрямлясь и брызжа Андрею в лицо отвратительно пахнущей слюной. - Антихрист! Изверг! Чтоб ты сдох!!!
- Да я тебя... - Андрей поднялся со стула и потянул на себя тумбу, закрывавшую выход в зал.
Но дебошир и не подумал дожидаться справедливого наказания, а бросился к двери, не забывая, впрочем, извергать за спину ругательства. Выбегая, он чуть было не сбил с ног высокого и худого мужчину в сером плаще.
- Простите... - начал было Андрей извиняться перед входящим, но моментально осекся, пересекшись с ним взглядом.
Впав в какой-то ступор, он так и стоял посреди прохода, раскрывая, словно выброшенная на берег рыба, рот, не в силах справится с неизвестно откуда накатившими, ощущаемыми буквально на физическом уровне, омерзением и ужасом. Нет, пришелец не был как-то особенно уродлив, не носил шрамов и не источал неприятных запахов. Просто весь его вид, манера поведения, черты казались неправильными, ненастоящими, невозможными. Высокий и худой чуть ли не до дистрофии, пришелец словно был соткан из оттенков серого, как будто в облике его не было ни одного мазка ярких цветов. Серый плащ, великоватый, наверное, с чужого плеча; серые мешковатые брюки; серые туфли, идеально чистые, словно бы и не царствовала перед самой дверью ларька огромная лужа. Мышинного цвета волосы, тонкие, словно паутина, редкими слипшимися прядями сползали по серой коже головы и падали на омерзительное серое же лицо. Черты лица просто не могли принадлежать человеку. Скорее, они напоминали неумелый набросок на альбомном листе или незаконченную скульптуру. Нос - невнятное бесформенное пятно; рот - словно трещина в глине; щеки - как будто плоские, лишенные объема и рельефа. Но самым пугающим были глаза человека. Не просто серые, но словно бы выгоревшие на солнце до потери самого намека на цвет. Темное серые зрачки на светло-серой радужке, бегающие по еще более светлому, но все равно недостаточно, чтобы называться белым, глазному яблоку. И все это пустое, холодное, безжизненное, напрочь лишенное эмоций или мыслей.
- Девять свечей, - таким же лишенным индивидуальности и эмоций, тоже серым (если бы цветом можно хоть было охарактеризовать звук) голосом, заговорил вошедший, и Андрей, моргнув, неожиданно для себя осознал, что тот уже стоит у самого прилавка. - Банку тушенки и канцелярский нож.
- Ч-что, простите? - Андрей никогда не считал себя робкого десятка, но сейчас до дрожи в коленках трусил. Серый человек его не просто пугал, он вызывал какой-то подсознательный, первобытный, глубинный ужас, сродни, наверное, тому, что испытывает кролик, заглянувший в глаза удаву.
- Девять свечей, банку тушенки и канцелярский нож, - все тем же бесцветным тоном повторил мужчина, и голос его, пронизывающий и колкий, словно ледяной северный ветер, заставил Андрея поежить и очень сильно пожелать очутиться как можно дальше отсюда.
Еле справляясь с накатывающей на него совершенно иррациональнйо паникой, он бросился исполнять указание, только чтобы не слышать этот голос, не видеть этого человека.
"Банка тушенки? Какая ему нужна? Говяжья? Свиная? Дорогая? Дешевая?" - беспорядочно метались в голове мысли, наталкиваясь друг на друга. - "Так, свечи, девять штук." Одна выскользнула из дрожащих рук и закатилась под прилавок, Андрей выругался и достал из коробки новую. Упавшую выполупывать некогда. Нож для бумаги лежал на витрине для школьных принадлежностей и, достать его изнутри было очень непросто. Но при одной только мысли, что придется выйти в зал и, не дай Бог, коснуться Серого, у Андрея начинали стучать зубы. Поэтому он потратил добрые пять минут, чтобы, проявив чудеса ловкости, вытащить кусочек дешевого желтого пластика.
Вернувшись обратно Андрей высыпал перед человеком затребованное и шумно сглотнул, понимая, что просто не в силах назвать стоимость покупок. К счастью, посетитель, кажется, и сам все знал. Спокойно отсчитав требующуюся сумму, он забрал свои припасы и все так же не торопясь ушел. Когда он открывал дверь, Андрей услышал снаружи противное:
- Эээй, братишка, займи чирик...
Ночь Вторая. Глава 4
Вечер, по-летнему густой и насыщенный, тяжёлый от запаха скошенной травы и выхлопных газов, мрачный от так и не разразившихся чем-то посерьёзнее одиночных крупных капель свинцовых туч, обрушился на млеющий в пробивающихся даже сквозь облачность лучах заходящего солнца город строго по расписанию. Точно так же, как он делал это бессчётное количество раз до этого дня, и как, наверняка, будет делать ещё как минимум столько же после.
Андрей, вяло отмахиваясь от повыползавшей изо всех щелей мерзопакостной мошкары и комарья, глубоко погрузившись в свои мысли, брёл по уже знакомым аллеям сегодняшнего, видимо для разнообразия, на удивление спокойного и тихого двора. Не было слышно ни скрипа металла качелей, ни детских воплей — только слабо различимое, приглушённое гудение. Что-то подобное на морозе издают провода высоковольтных линий электропередач.
Источник этого фонового звука, как и причина отсутствия детей, впрочем, обнаружился быстро: детская площадка, точнее, конечно, окружающая её дворовая мебель, находилась в безраздельном властвовании вездесущих дворовых бабулек, способных изгнать не то что назойливых мамаш с детишками, но даже, наверное, и самого Сатану. Плотно сгрудившиеся на нескольких лавочках, одетые в одинаково застиранные, а оттого почти окончательно утратившие изначальный цвет одежки и островерхие платочки, они больше всего напоминали стайку нахохлившихся воробьёв, рассевшихся на жердочках, чтобы обсудить какие-то свои по‑птичьи важные вопросы. Невнятный гул же оказался ничем иным, как их приглушённым бормотанием. Стоило только Андрею выбраться из кустов на утоптанную поверхность аллеи, как все разговоры прекратились, и на мужчину из густой тени головных уборов тут же уставились добрых полторы дюжины внимательных, слезящихся от напряжения глаз.
Проглотив возникшее дежавю — уж больно реакция бабок напоминала вчерашнее поведение мамаш — Андрей вежливо поздоровался с женским воплощением дворовых аксакалов, чем вызвал их единодушный одобрительный кивок — ей-богу, согласованности их действий позавидовали бы даже спортивные синхронистки — и разнобойное ответное приветствие. Убедившись, что пришелец если и не свой, то, по крайней мере, следует нормам приличий, а значит, не заслуживает ни звания «проститутки» (то, что он мужик, кстати, от подобного вовсе не оберегало), ни не менее ёмкого и всеобъемлющего «наркомана», дамы степенно вернулись к прерванному разговору. Андрей счёл такую реакцию разрешением и спокойно двинулся дальше, незаметно выдохнув от облегчения. Нет, какой-то особой неприязни к «дворовым чекисткам» он никогда не испытывал, но и общаться с местными жителями не желал. Не ради налаживания дипломатических отношений он пришёл сегодня в этот двор, а для того, чтобы подзаработать немножко на жизнь.
Двигаясь короткими перебежками от одной, спрятавшейся в тени кустов, кучи мусора к другой, Андрей в очередной раз мысленно возвратился к прошедшей ночи: Насте, Ираклию Петровичу и, конечно же, чуть не до икоты перепугавшему его Серому Человеку. Слава богу, к вечеру тяжёлое ощущение, вызванное встречей с последним, хоть немного, но сгладилось, а то, наверное, Андрей бы даже не смог заставить себя вообще выбраться из дома. Пусть и с немалым трудом, но удалось ему даже убедить себя, что яркость и болезненность реакции на специфику внешнего вида ночного посетителя, в первую очередь, определялись не реальной степенью уродства, а вывертами уставшего от непривычного ночного бдения рассудка.
Возможно, уговаривал Андрей себя, увидь он подобное чудо природы при свете дня — максимум бы пожал плечами. Ну да, странный мужик — этого у него не отнять, — но экологическая обстановка и разложение нравов в наше время опустились уже на такое дно, что и не такие экспонаты кунсткамеры по улицам шастают. Кто ж его знает, может, Серый в Чернобыле рос и успел в детстве с лихвой хлебануть светящейся водички из Припяти. Ну или вовсе родом из какой‑нибудь совсем уж глухой таежной деревушки, где матушка его с батюшкой состояли в ближайшем родстве. В жизни, как он недавно сказал мальчишкам, всякое бывает.
Только подобные рассуждения (и несколько просроченных таблеток из оставшихся от жены бутыльков успокоительного) и позволили ему сперва заснуть, а потом и отправиться на работу. В последнем, справедливости ради, немалую помощь оказало и крайне плачевное состояние холодильника, в народе называемое «мышь повесилась».
Около магазина, всё в тех же неизменных кустах, Андрей заметил притаившийся коричневый «ЗАЗ» хозяина и остановился у двери, размышляя, - а не помешает ли он, заявившись пораньше, чьим‑то утехам, как в прошлый раз? Всё‑таки он снова приехал сильно до обозначенного ему хозяином времени. То, что Настя оказывает Ираклию определённые знаки внимания, он догадался с первой же минуты знакомства с обоими, правда, до конца ещё не решил, делает она это от большого чувства (пусть даже и банального животного зуда в причинном месте), за некое скромное материальное вознаграждение или вообще по принуждению. Не то чтобы этот вопрос как-то особо занимал его: спасать женщину от злобного буржуина он не собирался, как, впрочем, и как‑либо осуждать её за распущенность. Чья бы, как говорится, корова мычала. Просто как-то не очень хотелось зарабатывать на пустом месте пакетик дополнительного геморроя.
Закурив и внимательно прислушавшись, он убедился, что подозрения были правильными: сквозь кое‑как обитую досками стенку бывшего контейнера доносились какая‑то возня и плохо различимые голоса.
«Общаются спокойно, на изнасилование не похоже», — попытался успокоить без спросу подавшую голос совесть Андрей, глубоко затягиваясь.
И, словно бы дожидаясь этой мысли, Настя возмущённо вскрикнула. Следом послышался звонкий щелчок пощёчины и сразу же глухой удар, словно кого‑то с силой вдавили в стену. Девичий вскрик перешёл в болезненный стон. Отбросив в кусты сигарету и, отчаянно костеря себя за совершенно неуместное рыцарство, Андрей поспешил внутрь.
Справедливости ради, влетать в ларёк с обличающими воплями и угрозами в адрес Ираклия он не собирался. Все-таки не до конца был уверен, что правильно понимал всё происходящее, а попасть в глупую ситуацию не хотелось. Но топал он так, что услышал бы даже глухой, и от хлопка зазвенело стекло в витринах.
Движение за занавеской на мгновение затихло, а мгновение спустя оттуда, с испуганным выражением лица и краснеющим отпечатком на небритой морде, выглянул Ираклий.
— Андрей? — с облегчением выдохнул он. — Слушай, дружище, ты не мог бы немного погулять ещё? Мне тут с Настей надо пообщаться.
Андрей открыто, во все тридцать два зуба, улыбнулся и поймал бегающий взгляд ларёчника:
— Ираклий Петрович, так там дождь собирается, — включил дурачка он. — Да и мошкара эта. Я лучше уж тут постою.
Желваки Ираклия напряглись, а губы сжались в тонкую линию. Он попытался поиграть с Андреем в «гляделки», но не выдержал и нескольких секунд и отвёл глаза.
— Не входи, мы сейчас… — смущённо пробормотал он, прячась обратно за шторку.
«Не очень-то и хотелось», — подумал Андрей и с преувеличенной внимательностью принялся рассматривать сваленные кучей на витрине просроченные колбасы.
«Докторская», «Студенческая», «Любительская» — с детства знакомые «людоедские» сорта варёной колбасы; «Краковская», «Покровская» — аппетитные колечки полукопчёной; «Салями», «Финская» — это уже сырокопоть, так сказать, «элита». Если забыть, какой они свежести, то можно только восхититься ассортиментом обычного дворового магазинчика.
Тем временем за шторкой яростно переругивались театральным шёпотом. Андрей не прислушивался, не хотелось ещё глубже погружаться в чужую проблему, но заискивающие нотки в голосе Ираклия и обиженную злость Насти определял легко.Как и расслышал очередную, не менее смачную, чем первая, пощёчину. После неё в зал, отбросив в сторону шторку и чуть не оторвав державшую её перекладину, вылетел хозяин ларька, хвастаясь теперь уже вполне симметричным "узором" на обеих щеках.
Долговязый кавказец, яростно ворча себе под нос, даже не стал открывать дверцу, отделявшую служебные помещения от зала, а просто перемахнул через стойку, благо недюжинный рост его это вполне позволял. Даже и не подумав попрощаться с собственным работником, Ираклий в пару широких шагов преодолел зал и, пинком распахнув уличную дверь, вышел наружу.
Андрей неторопливо двинулся за ним. Выходить на улицу не стал, остановился на пороге и, придержав дверь, чтоб сильно не хлопнула, принялся смотреть вслед начальнику. Не то, чтоб его прям так интересовал процесс упаковки нескладного тела Ираклия внутрь явно не предназначенной для таких габаритов советской малолитражки, просто из-за шторки слышались сдавленные Настины рыдания. А уж если Андрей и ненавидел в этой жизни что-то по-настоящему, так это женские нюни. Как и большинство мужчин, он просто терялся, не понимая, что делать с рыдающей женщиной. Да и не стоит лезть к девушке в момент слабости, лучше дать ей возможность сохранить лицо.
Тем временем, «Запорожец» Ираклия, словно потешаясь над хозяином, упорно не желал заводиться. Андрей сквозь стекло видел, как ларечник отчаянно ругается, кричит и долбит в бессильной ярости кулаками по рулю и приборной панели, и даже в какой-то момент засомневался, а не стоит ли выйти подтолкнуть того, а то ж, не ровен час, хватит мужика апоплексический удар. Но, слава Богу, это не потребовалось. Лихо забуксовав на грязной луже и основательно забросав крыльцо магазина жидкой грязью (интересно, это он специально или просто так получилось?), Ираклий уехал. Правда, напоследок довольно болезненно шаркнул днищем то ли о лежачего полицейского, то ли о просто слишком большую кочку. Состояние дорожного покрытия во дворе было таким, что без бутылки и не разберёшь.
Настя в каморке всё не успокаивалась, и Андрей от нечего делать принялся разглядывать окна дома напротив. Поначалу ничего примечательного он не увидел, видимо, особо на местных жителей эскапада Ираклия впечатления не произвела. Насколько он мог рассмотреть, нигде не колыхались шторки, не было заметно жадных до зрелища лиц, прильнувших к стеклу в поисках источника необычного шума. Скорее всего, самые любопытные жители, которыми обычно являются просиживающие дома пенсионерки, как раз сейчас собрались на консилиум по ту сторону дворовых зарослей и произошедшего просто не заметили. Андрей лениво шарил глазами по серой стене панельной многоэтажки, переводя взгляд с одного заваленного мусором балкона на другой, с одной облупившейся оконной рамы на другую, пока неожиданно не встретился взглядом с холодными и пустыми, бесцветными глазами. Всего лишь на одно мгновение, слишком краткое, чтобы не то что рассмотреть, но даже просто полноценно осознать произошедшее, но достаточное, чтобы в животе всё похолодело, а сердце пропустило пару тактов.
— Андрей, — Настин голос отогнал наваждение.
Андрей моргнул и посмотрел в окно, откуда, как ему показалось, и выглядывал Серый Человек. Пустое, тёмное, закрытое серой шторкой. Но, пожалуй, это единственное, что могло хоть как-то напомнить о ночном госте.
«Наверное, привиделось», — попытался успокоить он себя.
— Спасибо, Андрей.
Андрей обернулся к девушке и второй раз за несколько минут замер, не в силах вымолвить ни слова. Благо хоть в этот раз в ступор он впал от восхищения. Настя выглядела просто сногсшибательно. Облегающее летнее платье с глубоким вырезом, чётко очерчевающее талию, настолько тонкую, что, казалось, её можно обхватить пальцами двух рук, высокая грудь, широкие бёдра, подчёркнутые даже ещё больше, чем вчера. Даже бледное от пережитого испуга лицо, обрамлённое огненно-рыжими волосами, уложенными в какую-то замысловатую причёску, не портило её, а, наоборот, придавало какой-то мистический флёр.
«Неудивительно, что у моджахеда фляга засвистела», — пронеслось в голове Андрея. — «Интересно, она неужели так наивна, что не понимает, какой эффект оказывает на мужчин своей манерой одеваться? Или ей просто нравится ходить по краю?»
— Не... не за что, — с трудом проглотив вставший в горле ком, выдавил он из себя.И тут же постарался отвлечься, переведя разговор в рабочееочее русло:
— Ну что, ты там мне на ночь оставляешь?
— Ой, работы гора, — преувеличенно весёлым тоном начала продавщица. — Там Ираклий... — она осеклась лишь на мгновение, но Андрей это заметил. — Фруктов и овощей привез всяких, ассортимент расширять будем. В углу мешки валяются. Я витрину уже освободила крайнюю у двери. С тебя — выложить как-нибудь покрасивее. Только перебери, пожалуйста, гниль на выброс. Справишься?
— Да чё ж не справиться? — хмыкнул Андрей, всё ещё откровенно пялясь в глубокое декольте.— В школе в колхоз возили, не в грязи копаться.
Настя наигранно засмеялась.
— Хорошо, что в магазине хоть один нормальный мужик, — очаровательно стрельнув глазами, заявила она. — Сергеич тот только бухает. Юлька с ним совсем уже с ума сходит. А Ираклий... Ну, он больше на словах... — озорно хихикнула она.
В от теперь Андрей не удержался и в немом восхищении отвалил челюсть.
«Вот ведь коза-козой», — подумал он. — «Ничем не прошибешь».
— Ладно, — встрепенулась девушка. — Это наши с ним проблемы, я сама разберусь. Не впервой мужиков осаживать.
Андрей только приподнял бровь. По его ощущению, то, что сегодня чуть не случилось, «осадить» было бы крайне трудно. Разве что с помощью перцового баллончика. Но, опять-таки, это было не его делом. Он свою порцию героизма на сегодня выполнил и учить других жить не собирался, хотя на месте Насти бы просто послал и ларек, и любвеобильного Ираклия туда, где пахнет тухлой селёдкой, и уволился. Но он, слава богу, не был на месте девушки.
— Иди переодевайся, — скомандовал он, махнув рукой.
— В смысле? Домой? — Настя, кажется, не могла поверить в своё счастье. — Мне ж ещё два часа работать.
— А что мы тут вдвоём будем жопами толкаться? Места-то нет ни черта! Так что иди, я дальше сам.
— Ой, спасибо! — Настя дважды уговаривать себя не заставляла и бросилась переодеваться.
Андрей занял её место за прилавком.
— Андрей, а ты слышал? — радостно болтала она на ходу. — У нас же тут в соседнем дворе алкаша какого-то завалили.
— Алкаша? — в голове Андрея почему-то пронеслось совершенно явственное «Брааатишка».
Забывшись, он обернулся и за неплотно прикрытой шторкой увидел Настю в нижнем белье. С восхищением увидел, что стройная талия не была результатом туго затянутого корсета.
— Это когда?
— Ага, алкаша. Тут их много ходит, все попрошайничают в долг выпивку, я уж и не различаю их давно, — пожала плечами Настя, словно была уверена в том, что её видят, и Андрей быстренько отвернулся.
— А прибили, говорят, ночью, правда, никто ничего не видел и не слышал. Утром собачники пошли выгуливать живность, а он там лежит в кустах, весь в кровище. Кто-то говорил, что у него головы не было, а кто-то — что сердце вырезали. Даже участковый заходил, расспрашивал про тебя.
— Про меня? — вздрогнул Андрей. Уж чего-чего, а общаться с «доблестной и честной» он рвался не слишком.
— Ну не про тебя конкретно, а про ночную смену, — пояснила Настя, выходя в зал.
Оделась она опять в скромную серую олимпийку с красными полосами и серые же спортивные штаны с лампасами.
— Обещался завтра к вечеру прийти, показания снять. Ты ничего не видел?
— Да вроде ничего такого, — задумчиво пробормотал Андрей, раздумывая, являлся ли жертвой вчерашний «братишкин» или это всё просто какое-то чудовищное совпадение.
— Ну, чего замер? — возмущённо позвала Настя. — Раз уж отпускаешь меня, то пошли снимать кассу!
Ночь Вторая. Глава 5
Настя ушла, жизнерадостно покачивая весьма привлекательно округлым, даже не взирая на мешковатый спортивный костюм бампером и Андрей остался наедине со своими не слишком радостными мыслями. Отчего-то, вопреки любым логическим измышлениям, он был уверен, что неизвестный "бичара", отправленный ночью к праотцам, - никто иной, как ночной "снусмумрик"-попрошайка. В мире просто не бывает, не может быть настолько невероятных совпадений. Единственное, в чем Андрей не был до конца уверен, так это в том, кто "завалил" бедолагу. С одной стороны, никаких доказательств, что это непонятный Серый Человек у него не было, а вот с другой... С другой стороны, следуя совету, данному одним умным средневековым мужиком из английской деревушки Оккам, не множить сущности сверх необходимого, искать кого-то другого было бы просто нелепо. А значит с немалой вероятностью его скромный магазинчик посещали сразу и жертва преступления, и его убийца. И эти размышления, несмотря на то, что были умозрительными и ничем не подтвержденными, душевного спокойствия Андрею не прибавляли.
Правда, при всем при этом особо делиться своими наблюдениями с кем-либо посторонним, а в особенности с обещавшим заявиться завтра на разговор участковым, Андрей не горел. Во-первых, не по понятиям это было, "красным" помогать. Пусть сами задницами шевелят и преступника ищут, зря что ли на государственных харчах жируют. А во-вторых, и это, пожалуй, было главным, Андрей просто не верил родной милиции. Не станут они искать какого-то там убийцу, когда у них под боком будет такой удобный Андрей - уже судимый за тяжкое преступление рецидивист без какого бы то ни было внятного алиби. А если он начнет еще и рассказывать сказочки про непонятного серого мужика с плоским лицом, то точно запишут в шизоманьяка да упрячут в желтый дом до конца жизни. Уж эти кровопийцы такой возможности точно не упустят, Андрей не сомневался. Поэтому по здравому размышлению Андрей решил следовать не раз выручавшему его правилу "я не я, и жопа не моя" и просто предоставить событиям идти своим чередом. Ну а преставившийся любитель халявных фунфыриков? Ну сдох Никодим, да и черт бы с ним. При увлекательном образе жизни, который вел "братишкин", ему все равно не долго осталось. Если не подоспевший вовремя нож маньяка, так омывайка и метанол все равно рано или поздно упаковали бы хмыря в деревянный макинтош.
Слегка подуспокоив такими размышлениями свою совесть (что-то эта негодница сегодня многовато о себе возомнила, того и гляди, совсем от нее житься не будет) Андрей вернулся к реальной жизни. Сегодня Настя ему не оставила продуктов на ужин, но Андрей решил, что он и сам не пальцем делан, а потому просто повторил вчерашнее меню. Естественно, все взятое он скрупулезно вписал в журнал. Как бы он не относился к Ираклию, кидать его не собирался. Все-таки лично ему кавказец ничего плохого не сделал. А уж их отношения с Настей, это сугубо их личные дела.
Работа, как, впрочем, и вчерашняя, была весьма и весьма "творческой": открыть мешок, высыпать на пол содержимое, перебрать. Тот товар, что поприличнее, выложить на витрину, гниль и тухляк - в помойное ведро. Повторять, пока мешок не закончится, после чего переходить к следующему. Буквально не работа, а мечта. Картофель оказался серым и грязным с большим количеством битых и колотых экземпляров. Наверное, тоже брали где-нибудь на базе по большой скидке. Такой долго храниться не будет, а потому фермеры и колхозы его продавали за бесценок, лишь бы сбыть, пока не пропал. Морковка вся оказалась вялой и дряблой, что было удивительно, все-таки уже август, пора бы пойти молодой, ранней. У самого Андрея на даче, пока у него эта дача еще была, конечно, к этому времени обычно уже один только свежий урожай.
Помимо картофеля и моркови в мешках были свекла и редька, находящиеся в том же плачевном состоянии, что и источник незаменимого витамина «А». За фрукты отвечали бананы — зеленые и жесткие, словно палка, и яблоки — наоборот, болезненно вялые и дряблые. Еще были апельсины, на первый взгляд вполне приличные и даже оранжевые. Впрочем, Андрей не позволил жизнерадостному виду цитрусовых хоть на секунду себя обмануть — за неполные полторы смены он уже убедился, что раз они оказались в этом магазине, значит, чем-то не угодили всем остальным, а значит они либо будут кислыми до разрыва хлебала, либо червивыми. А если ни то и ни другое, значит напичканы пестицидами так, что будут светиться в темноте.
Где-то между морковкой и апельсинами в зал заявился первый на сегодня посетитель — древняя, словно первородный грех бабуля, сухая и сморщенная, словно чернослив, но при этом на удивление резво перебиравшая торчащие из-под колокола цветастой юбки тощие ноги. Остановившись у прилавка и окинув самозабвенно копающегося в куче овощей Андрея взглядом спрятавшихся в ущельях морщин, уже подернутых дымкой катаракты, но все еще живых и безбрежно ехидных глаз, она заскрежетала неожиданно сильным густым басом:
- Слышь, хомяк, с печки бряк, кончай там в земле ковыряться! У тебя тут посетитель, обслужить надобно!
Не ожидавший такой наглости Андрей сперва даже опешил. Первые несколько мгновений он просто продолжал сидеть на месте, безуспешно пытаясь подыскать хоть какой-нибудь достойный ответ.
- Ты там, милок, не оглох ли часом? — продолжала бесчинствовать тем временем старая карга. — Или, может, дара речи от радости лишился? Давай-давай, уважь-ка бабулю.
- Палкой бы тебя вдоль хребтины уважить, паскуда старая, - поднимаясь, пробормотал Андрей себе под нос, так чтобы никто не услышал.
- Чаво бубнишь под нос, внучок? — прокаркала бабуля. Насмешливая, во все пятнадцать кривых гнилых зубов, улыбка ее, впрочем, намекала, что она как раз все, что хотела прекрасно услышала. — Ты вообще у нас кто такой?
- Патриарх Алексий Второй, мать твою за ногу, - вспылил, наконец Андрей. Поведение престарелой ехидны довело его уже почти до точки кипения. Старуха, которая, казалось, именно этого и ожидала, сморщила свое и без того напоминающее сильно пожухлую изюмину лицо до состояния, когда разобрать хоть какие-то черты среди кожаных складок можно было только с очень большим трудом и издала какой-то противоестественный хрипяще-каркающий звук. Что-то среднее между звуком спускающей шины и кряхтением мопеда «Рига» на последних парах заканчивающего бензина. Андрей даже не сразу сообразил, что эта какофония у стоящей перед ним Бабы Яги называется смехом. Вдоволь нахохотавшись и промакнув выкатившиеся от неистового веселья на щеки крупные мутные слезы, бабка погрозила Андрею скрюченным, словно вопросительный знак тощим пальцем и ткнула им же в сторону витрины с мясными деликатесами.
- А завешай-ка мне тогда, патриархушка, - попросила она уже значительно более теплым тоном. - Граммов эдак триста двадцать пять вот этой расчудесной колбаски, - заметив колебание на лице продавца, она опять задорно раскаркалась. — Да не боись, внучок, я прекрасно знаю, что там половина мяса — мои ровесники. Я бабка крепкая, от тухляка не сдохну.
- Вот еще, делать мне не хрен! - смущенно пробормотал Андрей, пряча глаза. Проницательность карги, как и ее самоирония, ему неожиданно понравились. Кроме того, приятно было хоть как-то отвлечаться от собственных мрачных мыслей. Правда, меньше бесить старая карга его не стала ни на грамм. — Раз уж дожила до своих лет, тебя ж лопатой фиг пришибешь!
В ответ на такое ничем не прикрытой хамство бабка только ехидно прищурилась и одобрительно закачала головой, словно японский болванчик.
- Молодец! — одобрительно закряхтела она. — Мужик! Не то, что Сергеич — пентюх бородатый. Вечно сидит, язык в гузно себе засунув, как не мужик, право слово. А язык у мужика должен быть подвешен не хуже, чем прочее хозяйство.
Находясь под сильнейшим впечатлением от сомнительных комплиментов пожилой посетительницы, Андрей тщательно выбрал кусок вареной колбасы поприличнее и посвежее, если, конечно, подобный термин был применим к выложенному на витрине «богатству», самое «молодое» из которого стухло неделю назад. Но вот именно эта палка «Любительской», насколько помнил он вчерашнюю выкладку, должна была быть получше остальных. Ловким движением ножа от отмахнул кусок на триста двадцать семь грамм, как показало красное табло электронных весов.
- Ну ты только посмотри, - снова похвалила Андрея карга. — Точнехонько, как в аптеке. Снайпером тебе бы быть, внучок.
Порывшись в своем не менее попользованном, чем она сама, кошельке, бабулька с видом фокусника, извлекающего из шляпы кролика, высыпала на стойку целую горсть мелочи самого разного достоинства и калибра, чем вызвала у Андрея невольный вздох ужаса.
- Господи Боже, - взмолился он. — Да ты что ж на паперти, что ль стояла?!
- А ты не сачкуй, давай, - снова насмешливо обнажила бабка свой редкий частокол. — Нечего было в школе математику прогуливать. А будешь сильно возмущаться, я у тебя еще и яблок наберу. Чтоб не расслаблялся!
Скрипнув зубами, Андрей принялся пересчитывать мелочь, злобно зыркая на светящуюся от счастья, что твоя новогодняя елка, ведьму каждый раз, когда сбивался. После третьего раза он заметил, что старуха вытаскивает из эмалированного портсигара тонкую папиросу.
- Мать, имей совесть, не кури в помещении! — возмутился он, окончательно уже осатанев.
- Совесть, милок, я потеряла одновременно с девственностью! — невозмутимо ответствовала покупательница, прикуривая от потертой бензиновой зажигалки.
- Это в каменном веке что ли? — вспылил Андрей в сердцах.
- Нет, милок, всего лишь при Иосифе,с вет Виссарионовиче, - наставительно заявила бабуля, глубоко затягиваясь. По торговому залу поплыл тяжелый и терпкий запах. Махорку она там курила что ли?С пятой попытки, наконец справившись с задачей, при этом оказалась, что старая отсчитала все точно до последнего рубля, Андрей уставился на нее самым тяжелым взглядом, какой только мог изобразить.
- Да ладно тебе, милок, - не смотри на меня, аки Ленин на буржуазию, а то еще подумаю, что влюбился! — продолжала юродствовать бабуля. — И не злись на старую. До моих лет доживешь, посмотрим как сам развлекаться будешь!
- Ай, да хрен с тобой! — сдался Андрей. Спорить с бабкой не хотелось. Да и вправду, ничего плохого она ему не сделала. — Развлекайся, от меня не убудет.
- А это ты правильно! — от прорвавшейся наружу доброй и теплой улыбки лицо старушки стало совсем светлым, словно у бабушки, увидевшей после длительной разлуки внука-шалопая. — Любишь пирожки с картошкой? — неожиданно спросила она.
- Ну есть такое, - слегка ошалев от перемены темы настороженно ответил Андрей, ожидая очередного подвоха.
- Ну тогда жди, завтра принесу, - бабка опять залихватски ему подмигнула и, сгребя с прилавка колбасу, довольно ловко выскочила за дверь, оставив Андрея с настойчивым желанием уронить на прилавок собственную челюсть.
Часам к девяти, Андрей, наконец, закончил с товаром и выбрался на перекур. Уже темнело, накрапывал мелкий противный дождик, чуть крупнее обычного тумана. Гуляющих на улице уже почти не осталось — бабки давно ушли смотреть вечерние новости, детей помладше родители уже загнали спать. Не убежали только несколько компаний подростков да вполне взрослых мужиков, расслабляющихся после тяжелого учебного или трудового дня под сенью подъездных козырьков да полусгнивших «грибочков». Кто-то завлекательно позвякивал бутылками и гранеными стаканами, кто-то бренчал на расстроенной гитаре, а кто-то, судя по доносящемуся неестественному смеху, употреблял куда менее законные и куда более забористые стимуляторы. Андрей обратил внимание на уютно устроившихся на лавке около одного из подъездов трех мужиков в советской еще военной форме. Мужики явно отмечали какой-то праздник: на облезлой лавке перед ними была расстелена газета, где в строгом порядке расположились мутные стеклянные бутылки без этикеток, картонная коробка яблочного сока, несколько фаянсовых тарелочек со снедью. Как раз в этот момент один из троицы разливал содержимое бутылки по стаканам. И судя по недовольным хлебальникам товарищей, содержимого этого явно не хватало для утоления жажды.
- Ты ее отожми, вдруг еще чего накапает, - негромко хмыкнул себе под нос Андрей, наблюдая, как неистово трясет бутылку доморощенный бармен, пытаясь добыть в свой стакан еще хотя бы несколько капель живительной влаги.
Словно бы услышав его, мужик поднял голову, посмотрел в сторону ларька и неуверенно помахал Андрею. Тот скривился, опасаясь очередного попрошайки, но на приветствие, тем не менее ответил. Мужик перекинулся парой фраз со своими и под тяжелым взглядом ночного продавца двинулся навстречу.
- Здрав будь, - поприветствовал он Андрея, поравнявшись с ним. — Ты оттуда? — кивнул он в сторону ларька. — Работаешь в смысле?
- Есть такое, - вздохнул Андрей и уже собирался было забычковать сигарету, но мужик остановил его.
- Да ты не торопись, покури по-человечески, мне не к спеху. Кстати, Толик, - мужик протянул руку, которую Андрей с благодарностью пожал. Пожатие у мужика было крепким, а ладонь сухой и гладкой.
- Спасибо. Я Андрей. Чо празднуете? — поинтересовался он больше из вежливости, чем из реального любопытства.
- Дык "желдорбеки" мы, профессиональный праздник, можно сказать!
Андрей попытался вспомнить, когда там день Железнодорожных Войск, и не смог. Все-таки не десантура и не флот, тыловики, связь и инженеры обычно празднуют без размаха и пафоса.
- Где ВДВ ломает ноги... - припомнил он, тем не менее, шутливый девиз этого рода войск.
- Там ЖДВ кладет дороги! - Толик не стал заставлять себя упрашивать и подхватил мгновенно. - Тоже из наших что ли?
- Да не, - отмахнулся Андрей, - я из пехтуры.
- Ну… - протянул Толик. - Царица полей это уважаемо! Слушай, может выпьешь с нами?
- Не, Толь, - отрицательно покачал головой Андрей. — Мне по здоровью нельзя.
За то время, что Андрей находился в завязке, он понял, что лучшим способом отбиться от настойчивым предложений выпивки будет ссылаться на здоровье. Любое другое объяснение люди отчего-то просто не способны принять. Говоришь, что не хочешь — начинают убеждать и уговаривать, говоришь, что бросил — воспринимают как личный вызов и любой ценой пытаются заставить «развязать», даже если соврать, что «закодировался» и то попытаются снять код или просто проверить, а работает ли или просто шарлатаны. И только если ссылаться на здоровье, да при этом состроить рожу пожалостливее, верят, сочувствуют и сразу же стараются держаться подальше. Видимо, боятся заразиться.
Толик купил две бутылки дешевой «паленки». За наличку. Вытаскивая из худенького кошелька помятые купюры, Толик с гордостью и даже каким-то вызовом пояснил:
- Никогда не беру бухло в долг. Нечего из семьи тащить.
Андрей подумал, что не видит особой разницы, ведь количество денег конечно, и то, что он берет водку за нал, то это просто означает, что в долг будут взяты продукты питания. Но морализаторствовать он, разумеется, не собирался. Чья бы, как говорится, корова мычала, но точно не его. У самого рыльце в пушку.
- Слушай, Толян, - поколебавшись, наконец, решился спросить он. — Ты не знаешь, что тут во дворе за хмырь такой серый ходит?
- Серый? — удивленно переспросил Толя, нежно укачивающий на руках добычу.
- Ну да, Ходит в сером костюме, серых брюках, и рожа такая противная, плоская. И серая.
На лице Толика отобразилась напряженная работа мысли, видно было, что мужик отнесся к вопросу случайного знакомца со всей серьезностью.
- Не, Андрюх, никаких серых мужиков не видел. А что? Украл он что-то? Если надо могу поспрашиваться, я с участковым на вась-вась.
- Да не, - замахал Андрей руками. Не хватало еще ментов беспокоить. — Просто интересно стало, странный он какой-то, уродливый.
- А. Не, таких не знаю, - вспыхнувший было в глазах мужика охотничий азарт угас. Махнув рукой, он отвернулся и вышел за дверь.
Ночь Вторая. Глава 6
Андрей тяжело опустился на грубую табуретку за прилавком, накрытым протертой до дыр кухонной клеенкой, и устало потер двумя пальцами отчаянно саднящую переносицу. Текущая ночь отчего-то ему казалась куда тяжелее прошедшей. Возможно, из-за того, что организм еще не успел нормально перестроиться на ночной график работы, а может, просто потому, что сегодня ему было отчаянно скучно. Вся оставленная Настей и Ираклием работа оказалась давно уже переделана, а последний покупатель — престарелый плешивый забулдыга, купивший за пригоршню заплесневелой мелочи чекушку мутного дагестанского шмурдяка, воняющего палью даже сквозь бутылочное стекло и металлическую пробку, осчастливил ларек своим посещением аж до заката. В безуспешных попытках совладать со скукой, одиночеством и наваливающейся на плечи изматывающей безысходностью, Андрей несколько минут остервенело крутил верньеры старого советского радиоприемника в надежде найти хоть какую-нибудь удобоваримую радиостанцию. Однако, к его великому сожалению, на волнах радиоэфира попадалась одна только радужная попсовая галиматья, от рафинированной сладости которой разглаживались последние извилины в мозгу. Но поскольку в его печальном положении особо выбирать не приходилось, пришлось оставить то, что было. Ведь даже эдакое интеллектуальное непотребство, была значительно лучше гнетущей тишины ржавого металлического гроба. Гниющие овощи и просроченная колбаса оказались чертовски паршивыми собеседниками.
«За неимением кухарки...», - припомнил Андрей старую скабрезную поговорку. - «Повар дворника сношал». - а ритмичные девичьи повизгивания, доносящиеся из дребезжащих динамиков, наверное, при определенном на то, конечно, желании, даже можно было бы назвать песней.
Глубоко вдохнув спертый воздух, окрашенный кисловатыми нотками пирожков с капустой, судя по их виду, помнящих еще Николае Чаушеску на посту генерального секретаря компартии Румынии, Андрей достал из кармана сигареты. Сперва он собрался было употребить по прямому назначению одну из оставшихся «бумажных сосок», но,сообразив, что начала смены это уже восьмая, с сожалением отшвырнул пачку в сторону. Такими темпами, у него скоро никотин закапает изо всех не слишком предназначенных для этого отверстий, надо искать другие развлечения.
На полочке под прилавком, среди рулонов туалетной бумаги, канцелярии и нерасклееных ценников нашелся затрепанный журнал сканвордов, на размалеванной в аляповатые тона обложке которого была изображена наверняка забавная с точки зрения составителя сценка. В ней оснащенный пассатижами и физиономией выпускника специализированной школы по седьмому типу коррекции мужчина, стоящий на шатающейся раскладной лестнице, пытался совершить какие-то малоосмысленные манипуляции со свисающей с потолка люстрой, а стоящая позади и слева неимоверно полная женщина со столь же одухотворенной мордой лица, зачем-то рекомендовала ему засунуть в рот лампочку. Юмор ситуации от Андрея как-то ускользал, но, возможно, это просто потому, что то была контекстная шутка, для понимания которой надо было смотреть какой-нибудь популярный нынче сериал или же знать рассказанный в предыдущем номере журнала анекдот. Поэтому, не особо заморачиваясь по поводу нарисованного, он просто пожал плечами и перевернул первую страницу.
И тут же разочарованно вздохнул. До него этот журнал явно использовали по самому что ни на есть прямому его назначению. То есть с большим удовольствием и тщанием разгадывали. В итоге неразгаданным на пожелтевших от времени и использования страницах остались только совсем уж узкоспециализированные или хитровывернутые вопросы, на вроде: «пятикратный чемпион Республики Тыва по лыжным гонкам в восьмидесятые годы двадцатого века» или «в каком американском штате законом запрещено раздеваться догола перед серым ослом». Поскольку фанатом лыжных гонок Андрей никогда не был (да и, чего уж греха таить, эту самую Республику Тыва вряд ли бы сразу нашел на контурной карте), а об американских законах знал только то, что при аресте подозреваемому разрешено хранить молчание и все сказанное может быть использовано против него в суде, особого удовольствия журнал ему не принес.
С отвращением отбросив в сторону журнал, Андрей перевел взгляд на электронные часы «Кварц Интеграл», жизнерадостно подмигивающие зелеными циферками из-под потертого пластикового экранчика. Двадцать одна минута третьего ровно. Около трех часов до рассвета и почти семь до прихода смены. Это, конечно, если Настя не соизволит в благодарность приехать пораньше. Хотя Андрей на это не рассчитывал, поскольку никак девушку об этом не просил. В очередной раз покрутив головой в поисках хоть какого-то занятия, способного занять изнывающие от безделья руки и голову, он решил переставить стоящие на полках бутылки алкоголя по высоте, емкости и цвету этикеток. Не то, чтоб это имело хоть какой-то смысл, скорее даже наоборот, но просиживать штаны в безделии было уже совсем невыносимо.
Но не успел он залезть на шаткую табуреточку («Почти как тот мужик с обложки журнала,» - промелькнуло в голове) и с головой уйти в новую «увлекательную» задачу, как медный колокольчик у двери жизнерадостно зашелся в истерическом припадке, оповещая о прибытии посетителя. Не ожидая никакого подвоха, Андрей повернул голову, чтоб взглянуть на покупателя и, если тот внушает хоть какие-то надежды на адекватность, попросить его подождать пару минут, или, если там окажется очередной «невменяшка», послать в длительное пешее путешествие с эротическим уклоном. И сразу же проглотил заготовленную фразу, пересекшись взглядом с напрочь лишенными эмоций выцветшими серыми глазами. По торговому залу, неторопливо двигался Серый Человек. Не смотря на медлительность в походке его не было даже намека на праздностьили лень. Наоборот, каждые его тяжелый чеканный шаг буквально источал целеустремленность и даже какую-то неумолимость. Было в это что-то от медленного сползания горного ледника или движения литосферных плит: тоже, вроде, никакой спешки или суеты, но целые города исчезают без остатка, а глупцы, пытающиеся убежать только лишь оттягивают неизбежный конец.
Со вчерашней ночи Серый Человек не изменился никак, кажется, даже не переодел костюм и обувь. Ну или у него все они были одинаково серыми, чему бы Андрей, положа руку на сердце, не слишком удивился. Среднего роста, среднего же сложения, в нем, казалось, не было ни единой черты, за которую мог бы зацепиться самый пристальный взор. Даже в лице его не получалось отыскать ни единой острой черты, ямочки или хотя бы родинки, которую можно было посчитать за «особую примету». Да и вообще, Серый Человек весь был каким-то «обтекаемым», как бы смешно это не звучало, серым не только по цвету, но и по сути. Словно бы и не человек вовсе, а заготовка человека. То ли вышедшая из-под руки неопытного скульптора, то ли просто еще не законченная, а потому лишенная уникальных черт или цвета. И видимо именно эта самая серость вызывала в Андрее необъяснимые и неконтролируемые страх и отвращение. Когда-то он читал о таком явлении и теперь даже вспомнил название: «Эффект зловещей долины». Особая психологическая реакция на человекоподобные куклы и скульптуры, которые становились очень сильно похожими на людей, но все-таки отличались в какой-то едва заметной мелочи, которую, порой, наблюдатель не мог даже описать, но отлично ощущал каким-то особым внутренним чувством. На уровне, так сказать, инстинкта, различал имитацию и испытывал к ней исключительно отрицательные чувства.
Пока Андрей, замерев на стуле в нелепой позе вполоборота, словно попугай на жердочке, размышлял о философских концепциях, посетитель прошел через весь магазин, благо на это не требовалось ни времени, ни особых усилий, ведь старый балок был чуть крупнее коробки от холодильника «Днепр», и замер около кассы, положив правую руку на прилавок. И в эту руку Андрей буквально впился взглядом. Сперва он даже сам не понял почему, но потом осознал, что торчащая из рукава кисть, все такая же серая, как и остальной визитер, тем не менее, настолько сильно выделялась из остального его образа, что казалось принадлежащей совершенно иному существу. Была она тощей, костлявой, покрытой редким кучерявым пушком с длинными шишковатыми, как у больного артритом, пальцами, заканчивающимися неровно обгрызенными грязными ногтями. Проследив взгляд, пришелец поспешно убрал руку, кажется, даже сунул ее в карман. От этого всего, Андрей словно бы освободился от какого-то наваждения, словно с плеч его если и не упал придавливающий к земле тяжелый камень, то как минимум стал значительно легче. Нет, визитер вовсе не стал менее жутким или пугающим, но теперь он обрел хоть какие-то черты и стал похож на живое существо, а не на ожившую заготовку.
- Девять свечей, - заговорил Серый Человек. Голос его показался сегодня слегка иным более скрипучим что ли. Но Андрей не мог утверждать наверняка, ведь этого слышал его только один раз и то был под сильнейшим впечатлением от вида визитера. — Банка тушенки, канцелярский нож.
- Одну минуточку, - после недолгой паузы, полной, тем не менее, яростной борьбы с самим собой, ответил Андрей. Все-таки, видимо, он слегка погорячился, когда решил, что сумел избавиться от выматывающего душу страха перед Серым, одна только мысль о том, чтобы заговорить с ним все еще откликалась сильнейшим внутренним сопротивление. — Спускаюсь, подождите.
Легко сказать. Ноги все еще были ватными и слушались плохо, поэтому даже такое простое действие, как спуск с табурета потребовали недюжинного напряжения воли и сосредоточения из-за чего Андрей довольно надолго замешкался.
- Девять свечей, - раздалось из-за спины. — Банку тушенки. И канцелярский нож.
- Да помню я, не склеротик, вроде, - зачем-то огрызнулся продавец и внутренне ужаснулся тому, насколько же жалким звучал его «давший петуха» голос. В нем вспыхнул жгучий стыд.
«Да что это за, растудыть его мать, отца и брата во все части аппарата, происходит!» - взъярился Андрей то ли на себя, то ли на Серого. - «Кого я боюсь? Да он же тощий, соплей перешибить можно! А ну соберись, тряпка!»
И злоба, пронесшись по телу отрезвляюще жаркой волной, уже окончательно разорвала в клочья мутную одурь, навеваемую чудовищным визитером. Вернув контроль над собственными членами и телом, Андрей, наконец, сумел обернуться к гостю и съехидничал:
- Слушай, дружище, а тушенку-то тебе какую надо? — теперь голос, по крайней мере так казалось Андрею, звучал ровно, уверенно и достаточно насмешливо, чтобы демонстрировать странному покупателю, что тут его никто не боится. — У меня есть свиная, говяжья и даже баранья. Есть в жестяных банках, есть в стеклянных, даже под евроключом есть. Ты какую будешь брать?
Гость не только не ответил, он даже не изменился в лице. Просто стоял и пучил свои бесцветные гляделки куда-то сквозь Андрееву голову.
- Эй, мужик, - снова никакой реакции. Ну хоть бы моргнул что ли. — Мужик, в рот тебя наоборот, ты вообще меня слышишь?
Он даже приподнял правую руку, словно бы собираясь встряхнуть Серого Человека за плечо, хотя и не был до конца уверен, что осмелится на такое. А вдруг тот и на ощупь окажется таким же, как и внешне… никаким (хотя Андрей и не мог бы объяснить, что эта самая «никаковость» означает и как она будет выражаться в плане осязания, но, признаться, не слишком-то и желал это выяснять), но покупатель опередил его.
- Тушенку, - повторил он, и Андрей точно уверился, что это другой голос, не вчерашний. Этот какой-то более хриплый, скрипящий и шершавый что ли. — Канцелярский нож, девять свечей.
- Понятно, - протянул, продолжая паясничать, Андрей тоном, в котором читалось серьезное сомнение в способности собеседника без помощи карты, компаса, группы гидов и пятидесятистраничной инструкции определить какой стороной надо садиться на унитаз. Он отчетливо понимал нелепость собственного поведения, но все еще полыхающий гнев требовал выхода. А лучше уж по мелкому безобидно насмехаться, чем идти на прямой конфликт.
- Девять свечей парафиновых, - отчеканил он, и с демонстративным стуком положил на прилавок неполную упаковку свечек. — пылают ярче, чем глаза любимой женщины. Говядина тушеная кусковая, - на стол опустилась жестяная банка на красной этикетке которой гордо красовалась наглючая бычья морда. — Жирная, словно обещания депутата на выборах. И нож канцелярский, пластико…
Андрей и сам забыл, как хотел разрекламировать обычный копеечный режик, когда покупатель вытащил руку, чтобы положить на прилавок крупную купюру. Ту самую руку, которую он видел несколько минут назад и которую посчитал главным признаком хотя бы относительно «нормальности» Серого Человека. Только теперь он мог разглядеть эту руку поближе и во всех подробностях, и всерьез засомневался в нормальности уже своей. Длинная, худая, покрытая редкими встопорщенными волосками, с длинными шишковатыми пальцами, оканчивающимися неровно обломанными или обгрызенными грязными ногтями. Почти все так же, как он видел с табуретки. Только пальцев было шесть, и каждый из них имел по дополнительному суставу. Находясь в ступоре, Андрей с отвисшим ртом наблюдал как Серый сгребает затребованной и, не дожидаясь сдачи, а отданная им сумма даже на первый взгляд превышала стоимость покупки как минимум вдвое, все той же медленной походкой уходит из магазина. И только когда за визитером, наконец, закрылась дверь, Андрей сумел отойти от шока и, выругавшись, рухнуть на грубый деревянный табурет.
Ночь Третья. Глава 7
Третью свою ночную смену в коммерческом ларьке Андрей встретил в весьма смятенном состоянии духа. Охваченный необъяснимым возбуждением, он ощущал себя пятилетним карапузом перед Новогодней ночью, чётко уверенным, что именно в этот раз Дедушка Мороз принесёт ему под ёлку велосипед, а не очередной набор тетрадок и дневников. Ну или, на худой конец, хотя бы игрушечный автомат Калашникова. Поэтому и по ставшему уже привычному серому безликому двору он шагал целеустремлённой походкой, с силой вбивая подошвы своих кирзовых сапог в раскрошившийся асфальт. На окружающую обстановку он особого внимания не обращал, хотя, справедливости ради, смотреть сегодня там было и не на что. Двор, несмотря на окружающие его бетонные человейники, как будто вымер. Затаился, замер, словно полевая мышь в присутствии лисы. Возможно, конечно, всех распугали вчерашние новости об убийстве, но Андрею казалось, что куда больше это была заслуга мерзкого, забирающегося в любую прореху в одежде, хиуса и дождика, больше висевшего в воздухе мельчайшей водяной пылью, чем реально капающего сверху вниз. Все-таки народ был уже пуганным, и от одного непонятного убийства точно не стал бы прятаться по крысиным углам своих квартир. Не факт, что и на десяток сейчас обратят внимания. Мало ли там кого «завалили». Не первый и не последний, на самом деле.
Но дворовая тишина все-таки угнетала. Как-то непривычно, когда нет ни шалопайничающих детишек, ни перемывающих прохожим косточки старух, ни даже мужичков, шумно забивающих под пивас «козла». Благо хоть в песочнице под островерхим деревянным грибочком бесстыдно обжималась молодая парочка самой неблагонадёжной наружности: парень в кожаной куртке поверх растянутой белой майки с напяленной на голову вязанной чёрной шапочкой-кондомом и девица в короткой джинсовой юбке и колготках в крупную сетку. На вид лет по шестнадцать, хотя и пытаются строить из себя взрослых. У обоих в зубах дымилось по сигарете, правда, кажется, их они курили понарошку, «не в затяг» . Парень приветственно вскинул руку. Видимо, перепутал Андрея с кем-то. Ну или уже в магазине встречались. Не особо раздумывая, Андрей ответил ему тем же. Ему не сложно, а человеку приятно.
Уйдя из зоны видимости любовничков, Андрей еле сдержался, чтоб не броситься по тенистым аллеям сломя голову. С самого вчерашнего вечера его снедало нетерпение и всепожирающее любопытство, противостоять которому не могли ни его привычная рассудительность, ни, тем более, пережитый в предыдущие ночи страх. Таинственный Серый Человек, невозможный и необъяснимый, полностью захватил все его воображение, будоражил и бередил рассудок обещанием невероятного приключения, хоть и, скорее всего, весьма и весьма опасного. Все-таки Андрей отчего-то был уверен, что именно его ночной знакомец виновен в убийстве неизвестного ему бомжа. Но, право слово, что означала опасность по сравнению с возможностью хоть на некоторое время сбежать от серых будней, опостылевшей постсоветской действительности и столкнуться с чем-то неописуемым и невероятным. В конце-то концов, кто в наше время может чувствовать себя в безопасности? По дворам носятся алкоголики, грабители и наркоманы, «братки» то и дело устраивают «разборки» прямо на центральных улицах, жрать нечего, медицина почти сдохла, по рецепту даже «цитрамона» не выписывают. Способов отправиться к праотцам столько, что подспудный страх становится постоянным и привычным спутником, как неприятный родственник, живущий в соседнем дворе, вроде и привык уже, а все равно бесит. А тут вот какой-то Серый Человек. То ли мутант, то ли урод, то ли вообще инопланетянин. Увлекательно ж. И страх, который внушал один только вид покупателя, а уж он его вселял так, что тряслись поджилки, только еще более подогревал желание разобраться в происходящем. Ведь он добавлял элемент преодоления себя, способ доказать, что еще не до конца сгнил в трясине, что в спине все еще есть хребет, а бубенцы в штанах позвякивают чистым легированным металлом.
Около ларька, как заметил Андрей, сегодня не было раздолбанного хозяйского «Запора» , что мужчину только обрадовало. Не то чтобы он хоть как-то опасался встречи с Ираклием, долговязый ларечник не вызывал у Андрея ничего, кроме лёгкой брезгливости, но портить себе настроение с самого «утра» (как сказал кто-то несомненно очень мудрый: «Когда встал, тогда и утро») не хотелось. И без этого сегодня, если верить словам напарницы, должен был заглянуть участковый со своими вопросами. Полюбовавшись на собственное растрёпанное отражение в зацветшей зеленью луже и в очередной раз поудивлявшись горящему взгляду, более подходящему малолетнему дебилу, крадущемуся задними дворами в надежде заглянуть в окно женской бани, Андрей остановился и глубоко задышал, стараясь перевести дух. Не годилось заявляться на работу с таким видом. Да и вообще надо брать себя в руки. Сделав несколько глубоких вздохов и попытавшись нехитрыми манипуляциями с одеждой и короткими волосами придать себе хоть немного менее взбалмошный вид, Андрей просто махнул рукой и потянулся к дверной ручке.
Напарница его была все так же сногсшибательна. Как, впрочем, и в остальные два дня их недолгого знакомства. Распластав по прилавку от стойки с «Марсами» и «Сникерсами» до картонной коробки со сваленной в малоаппетитную кучу, слегка подплавленной от царящей в магазине духоты конфетами типа «Петухи на палке» свой внушительный бюст, девушка безбожно скучала. Подпирая изящной правой ручкой с умело нарощенными ногтями кажущуюся несоразмерно огромной из-за очередного чудовищного начеса миловидную головку, Настя со скучающим видом ковыряла левой голубой пакетик с жареными семечками . Судя по накопившейся в стоящей рядом одноразовой тарелке Джомолунгме шелухи, этим увлекательным занятием она занималась уже некоторое, причем весьма немалое время.
- Ой, Андрей, - радостно встрепенулась она при виде входящего в дверь мужчины. Оттолкнув в сторону семечки, она вся как-то подобралась, подтянулась и, словно бы невзначай, эдак хитро свела вместе предплечья, заставляя содержимое своего бюстгалтера встопорщиться и натянуть тонкую ткань цветастого шёлкового платья. При этом она очаровательнейше улыбнулась и умилительно округлила глаза. --- А ты не мог бы меня сегодня пораньше отпустить? Мне очень-очень-очень надо!
С немалым удовольствием разглядывая содержимое декольте, Андрей отстранённо подумал, насколько же это все-таки в женской природе при любом удобном случае (а иногда и без оного) использовать собственные прелести для того, чтобы добиваться от мужчин желаемого. Как сказал кто-то несомненно неглупый: «Главная сила слабого пола в слабости сильного пола к слабому полу». Добродушно усмехнувшись, разумеется, поведение девушки за чистую монету он не воспринимал, уж слишком велика была между ними разница в возрасте, а обижаться на попытку манипуляции не собирался, все-таки увиденное доставляло ему немалое эстетическое удовольствие. Хотя, конечно, определенной умеренности девице стоило бы поучиться. Хотя бы ради собственной безопасности.
- Да чего уж, беги, лохудра, - беззлобно проворчал он, широко взмахивая рукой. --- Только сперва, будь добра, спиши мне сигареты и пожрать.
Настя ойкнула, в демонстративном то ли смущении, то ли испуге прикрывая рот рукой. Впрочем, горящие от радости глаза несколько портили картину и не давали ни на секунду поверить в искренность девичьего раскаянья.
«Интересно, чего это она так возбуждена?» - прикинул Андрей, не в силах сдержать очередную улыбку. - «На свидание собралась что ли?»
- Ираклий, чтоб его в аду черти на волосатом мотороллере катали, сегодня не заявлялся? --- спросил он, разглядывая, как напарница, глубоко перегнувшись через прилавок, сосредоточенно копалась в огромной куче колбасы в поисках чего-то ведомого ей одной. Задравшееся платьице, снизу оказавшееся даже ещё более провокационным, чем сверху, подарило ему очередной бесплатный кинопоказ и, заодно, убедило, что разбитная девица собралась не просто на свидание, но на свидание с ночным продолжением. Ну, как говорится, «совет ей да любовь».
- Не-а, - яростно замотала головой Настя. Самого этого движения Андрей, понятное дело, не увидел, но зато легко определил по энергичному колыханию, так сказать, «противовеса». --- Поэтому и работы на сегодня не оставляю. Сама со скуки чуть не одурела! Передраила весь ларек, товар перебрала... Вот ты где! --- Радостно выкрикнула она и вынырнула на белый свет, гордо сжимая в руке, словно гордый своим уловом рыбак, палку копченой колбасы. - Вот, держи! - она протянула добычу Андрею. - Она еще не пропала. Я такие сразу отдельно прячу. Чтобы полезных людей прикармливать. Ну и себе самой тоже. Не травиться же тухлятиной.
Удивленно посмотрев в горящие ехидством глаза и подумав о том, что, несмотря на развал Советского Союза и вроде бы пришествие капитализма, вытравить привычку «добывать» и откладывать «своим» оказалось куда как непросто. Впрочем, особо сокрушаться на этот счет он не собирался, а потому с благодарностью принял «подношение». В довесок к мясному изделию опять был сыр, хлеб и лапша быстрого приготовления на горячее. Неувядающая, так сказать, классика.
- Снова «Яву»? --- спросила Настя, вытаскивая из-под прилавка сигареты. Хитрый тон и слегка изогнутые бровки намекали, что сегодня можно попросить и чего получше.
- Пойдет, - не то чтоб на Андрея напала особая совесть, от Ираклия один черт не убудет, он народной кровушки попьет с избытком, просто ему и вправду было все равно. После полугода на резаной бумаге «Примы» и «Беломора», «Ява» заходила не хуже, чем какое-нибудь «Свидание с Америкой». А Настю лишний раз подставлять не хотелось. Да и вообще, пусть останется должна.
Минут через пятнадцать у входа просигналил слегка потрепанный «японец». Приземистый квадратный универсал, из-за руля которого выглянул крепко сбитый прилично одетый молодой мужик. Настя подскочила со стула, смачно чмокнула Андрея в небритую щеку и бросилась на улицу. Андрей с широкой улыбкой наблюдал, как его напарница, сверкая на всю округу округлыми ягодицами и черными кружевными трусиками и радостно хохоча, болталась у выглядевшего смущенным таким напором парня на шее. Несмотря на все навалившиеся трудности, Андрей не до конца очерствел и очень любил наблюдать за счастливыми людьми. Особенно молодыми влюбленными. Было в этом что-то жизнеутверждающее. А потому он просто от всей души пожелал ребятам хорошо провести вечер.
Конечно же, долго размышлять о приятном Андрею никто не позволил. Не успела еще нормально осесть поднятая колёсами старой «Тойоты» дорожная пыль и до конца выветриться приторно-сладкий запах духов, которыми Настя, кажется, залилась с ног до головы, как в магазин косяком попёр покупатель.
Первыми заявилась знакомая уже парочка студенток. Основательно уже поддатые и от того безостановочно хохочущие девчонки явно собирались оторваться в последние дни лета от души. В этот раз они закупились (довольно нагло предлагая парой поцелуев «заработать» себе скидку) недорогим пивом и минералкой на утро. Следом был здоровенный, поперёк себя шире, мужик с кислой физиономией конторского служащего. Такой, при первом взгляде на которую сразу ощущаешь всю тяжесть и тлен вселенной... И, заодно, воспалённый геморрой размером с баскетбольный мяч. Мужик закупил «джентльменский набор» в виде пельменей и водки. Причём пельмени тут же принялся перевешивать на небольшом карманном безмене, то и дело подозрительно косясь на Андрея. Недовольно расплатившись, толстячок ушел с гордо задранной, видимо от осознания того, как не дал себя обмануть, мордой, от этого ставшей совершенно свинячьей, и его место занял скукоженный, седой, словно лунь, интеллигентный дедок. Старичок приобрел кефира, батон, тушёнки и штоф водки.
- Здорово, митрополит подзаборный, - неожиданно хлестнул по ушам донельзя неприятный скрипящий голос.
- Не митрополит, а патриарх, - окрысился Андрей, исподлобья глядя на дефилирующую по торговому залу сморщенную мегеру в очередном платье безумной вырвиглазной расцветки, отлично, впрочем, сочетавшейся с обоями магазина.
«Уж не эта ли старая карга Ираклию обои выбирать помогала?» - проскользнула дурацкая мысль.
Впрочем, куда больше его сейчас интересовало поведение старика. Дрожа, словно осиновый лист, тот суетливо пытался спрятать драгоценный шкалик с огненной водой в карман своего безразмерного твидового пиджака. К сожалению, руки его слушались плохо, и получилось это далеко не сразу. Да и когда получилось, пиджак упорно предательски топорщился, выдавая беднягу с головой.
- Гришаня, солнышко мое, голова ж бедовая! Ты чего в магазине-то позабыл? --- обрушилась на дедка «стремительным домкратом» старушенция. От этого обращения несчастный «Гришаня» совсем сдулся и скрючился, словно бы стараясь сжаться в точку. --- Никак водовки откушать захотел?
- Отстаньте, Любовь Петровна, - старичок начал так отчаянно семафорить Андрею левым глазом, что тот грешным делом запереживал, а не хватил ли бедного какой-нибудь инсульт. --- Я только за молочком!
- За молочком? --- хохотнула Любовь Петровна, ловко, со сноровкой опытного вертухая, обстукивая старика, невзирая на вялые возмущенные попискивания, по карманам. --- Ага! --- торжествующе воскликнула она, изымая искомый шкалик и поднимая над головой, словно доказательство преступления. --- Ишь ты, какое нынче молочко-то у нас, прозрачное, как слеза!
- Отдай, Петровна! --- отчаянно взвыл старикашка, выхватывая драгоценный сосуд из рук мучительницы. --- Не твое дело, старая, что я покупаю!
- Гришенька, - скрипучий голос старой ведьмы неожиданно преобразился. Он, конечно, все еще был мерзкий, режущий слух, словно наждачная бумага, но теперь в нем появились нотки самой настоящей материнской заботы. --- Ну ты же сам знаешь, что тебе нельзя! У тебя сердце, печень, язва! В любой момент от этой бурдемаги помереть можешь!
- Да и хрен с ней! --- совсем взбеленился старикан. --- Все равно все сдохнем! А так хоть весело остатки дней проживу, а не смотреть на ваши опостылевшие рожи! --- с этими словами он развернулся и, насколько это позволял возраст, гордо прошествовал к двери.
«Второй подряд», - подумал Андрей.
- Эх, Гришка, - грустно покачала головой Любовь Петровна, то ли обращаясь к продавцу, то ли говоря сама с собой. --- Ну куда ж ты такой-то... Совсем расклеился. А ведь какой был сорванец, а... Он ведь у меня первым был, - подняла она хитрые глаза на Андрея и тут же хихикнула, увидев выражение его морды. --- Да не в том смысле, как ты подумал, греховодник! Первый класс это мой был, как из училища по распределению сюда приехала. А в классе том один Гришка-то и был. Еще до Войны!
Вот теперь у Андрея уже самым натуральным образом отвисла челюсть. Дед выглядел самой настоящей развалиной, но если Любовь Петровна вела его в первый класс, то получается, что, рассказывая про потерю девственности при Сталине, она ну вот ни на секунду не шутила.
- Внушает, - только и сумел что ошарашенно выдавить из себя он.
- Чего? --- удивленно приподняла бровь бабка, выныривая из собственных то ли мыслей, то ли воспоминаний о поре молодости.
- Говорю, возраст твой, мать, уважение внушает, - уже без тени насмешки повторил Андрей.
- Возраст мой, милочек, - ехидно улыбаясь почти беззубым ртом, задрала палец вверх та. --- Должен внушать ужас и трепет! И не дай тебе Бог до такого дожить! А теперь давай, отрывай задницу и иди работай, мне надо подобрать конфет поприличнее, завтра внуки с детьми в гости приедут. И не надо закатывать глаза, на череп изнутри любоваться, тебе полезно в целях профилактики геморроя!
Ночь Третья. Глава 8
Как оказалось, бабулька зазря обещаниями не раскидывалась, и уже после покупки, как всегда вымотав всю душу придирками, ехидно заулыбавшись всеми своими морщинками, с самым что ни на есть торжественным видом всучила Андрею увесистый целлофановый пакет. В нем, щедро завернутые в пропитаннуюстекавшиммаслом пергаментную бумагу, с комфортом расположились аппетитно зажаренные домашние пирожки. Пока в очередной раз ошарашенный поведением непредсказуемой покупательницы Андрей пытался подобрать хоть какие-то слова, чтоб выразить свою благодарность, она радостно хихикая в кулачок, как девчонка (если, конечно, где-то в мире существуют девчонки с голосом давно не смазанных дверных петель), удалилась.
Благодаря щедрости любвеобильной напарницы и угощению от, по сути, совершенно незнакомой старушки, сегодняшний ужин у Андрея был, пожалуй, самым обильным и разнообразным со времен расставания с супругой. Бобылем-то он даже в самые лучшие времена обходился максимум копеечными пельменями, чей фарш мясо видал исключительно из соседнего бака, а уж последнее время… Единственной ложкой дегтя было то, приступить к нему удалось далеко не сразу. Народ повалил такими оравами, что некогда было даже нормально присадить гузно на табуретку, не то, что с чувством, толком и расстановкой от души потрапезничать. Как с цепи сорвались, право слово, как будто собирались все грядущие выходные провести на диване, не выходя из дома. Или на дачу затаривались.
Причем брали-то далеко не только в долг, так что под конец в кассе скопилась уже весьма приличная сумма. Настолько приличная, что Андрей даже грешным делом подумал, а не положить ли ее в карман и со спокойной совестью уйти в закат. Ираклий, конечно, вмиг догадается, но доказать-то ничего не сможет, ведь никаких документов Андрей не подписывал и вообще сидит тут, по сути, на птичьих правах. Разве что «братков» наймет с обманщиком разобраться, но то вряд ли, они за свои услуги больше запросят.
Естественно, ничем таким Андрей заниматься не собирался. Во-первых, сумма была не настолько большой, чтоб наживать себе дополнительных проблем, он такую вполне честно заработает здесь же за пару месяцев. Так что вместо кражи он просто выгреб весь «крупняк» из кассового ящика и сложил в картонную коробку из-под сигарет. Коробку он тщательно спрятал под лежаком в подсобке. Если кто-то будет искать — конечно же найдет, но хоть глаза мозолить не будут. А то ведь как оно бывает — придут лихие ребята, купят выпивки, а сами стригут, как открывается касса, прикидывают то ли овчинка выделки. И, ежели денег от «лаве» ломится, могут и позариться, рискнуть. А если там пара горстей мелочи да повесившаяся мыша, то могут и побрезговать. Чего ментов зазря злить, да под статью за три пачки печенья башку совать. Береженого, как говорится, и Бог бережет.
Но как бы то ни было, а платежеспособные покупатели в спальном районе — ресурс конечный и потому со временем людской поток сперва сократился до скромного ручейка, а потом и вовсе иссяк, и теперь Андрей с комфортом расположившись (насколько это было возможно на шаткой деревянной табуретке), курил у входа. После заката на улице неожиданно распогодилось и, хотя все еще было весьма прохладно, дождь и ветер утихли.
- Андрей? — голос, прервавший блаженное созерцание потрескавшейся штукатурки на серой шлакоблочной, с вкраплениями крошечных квадратиков кафельной плитки, стене многоэтажного дома не стал для Андрея какой-то неожиданностью.
Его обладателя, по бесповоротно протокольной физиономии которого без труда можно было определить сотрудника правоохранительных органов, Андрей заметил еще минут пять назад, когда он переваливающейся косолапой походкой выбрался из-за угла дома. Заметил и внутренне напрягся. Не то, чтоб не ожидал этого визита, Настя еще вчера предупреждала, но в начинаться биться в конвульсиях восторга тоже не собирался. Что поделать, недолюбливал он милицию. Да и кто бы в его положении относился к ним иначе?
- Это смотря, кто и по какой причине изволит интересоваться, - насторожено ответил Андрей, слегка поворачивая голову в сторону говорящего. Протянутую в приветственном жесте руку он пожимать, впрочем не торопился. Не то, чтоб прям боялся «зашквариться», все-таки, «по понятиям» он не жил, его вся эта блатная тема не слишком привлекала, но и панибратствовать с ментами тоже не собирался. Не заслужили.
Милиционер едва заметно поморщился и убрал руку. Невооруженным взглядом было видно, что пренебрежение Андреем хорошими манерами его если и не разозлило, то весьма сильно разочаровало. «Переживет, чай, не кисейная барышня», - подумал Андрей, внутренне усмехаясь. Как и ожидалось, из внутреннего кармана легкой кожаной куртки мужчина извлек удостоверение с красными «корочками».
- Лейтенант Орлов, - уже более сухо и официально представился он, тыкая разворотом Андрею чуть ли не в самое лицо. — Участковый местный. Мне нужно с вами поговорить.
Андрей внимательно, хотя и быстро изучил представленные ему документы, а потом перевел взгляд на самого собеседника. Участковый оказался достаточно молод, а потому, скорее всего, не по чину рвив и напорист, при этом глаза его все еще оставались живыми и умными, ничем не напоминая лишенные выражения буркала снулой воблы, которыми взирали на окружающий мир его более опытные коллеги, и может даже, чем черт не шутит, даже еще верил в глупости типа чести мундира и обязанности защищать покой вверенного его попечению простого народа. Хотя, даже если и так, то огромные мешки под глазами и многочисленные морщинки в уголках глазах говорили, что суровая действительность и безжалостная бюрократическая машина правоохранительных огранов уже взялась за переваривание парня. А значит, нормальным человеком ему быть оставалось не так уж и долго.
- Ну, раз пошла такая пьянка, - медленно протянул Андрей, удовлетворенно кивая. — То, да, я Андрей. Какое у вас ко мне дело, гражданин начальник?
Он, в принципе, не собирался излишне раздражать, или вообще как-то препятствовать расследованию, все-таки мент был в своем праве, да и вообще, так или иначе занимался общественно полезным делом. Просто весь предыдущий опыт общения с людьми, чья «служба и опасна и трудна», не настраивал Андрея на позитивный лад. Скорее даже, наоборот, так что отказать себе в удовольствии немного позадирать молодого милиционера он просто физически не мог.
Едва заметная насмешка последних слов от уха лейтенанта Орлова не ускользнула и тот только сжал губы в тонкую нить.
- У меня есть к вам вопросы по поводу событий предыдущих двух ночей, - явно с трудом удержавшись от резкости, выдавил он из себя.
«В том числе и прошлой?» - заинтересованно навострил уши Андрей. Неужели и вчера что-то случилось? Еще на кого-то напали?» - по спине его разъяренным табуном забегали мураши.
- Предыдущие две ночи? — повторил он, тщательно подбирая слова. Старый как мир прием: если нужно потянуть время, чтобы собраться с мыслями — повторяй последние слова собеседника. К сожалению, этот метод был не только действенным, но и очень раздражающим.
- Да, Андрей, прошлой и позапрошлой ночи! И давайте не будем тянуть резину, у меня, знаете ли, и без этого дел еще вагон и малая тележка, в голосе его прорвалась самая настоящая злость.
«Ишь ты, зубки решил показать!» - хмыкнул Андрей про себя. - «Нервный, значит. Ну раз нервный, гражданин начальник, значит не ту работу ты себе выбрал»
- Ну, ежели вы так ставите вопрос, гражданин лейтенант Орлов, - то пойдемте, в помещении всяко удобнее будет, - с этими словами Андрей поднялся и, подхватив свое сидение, не особо торопясь, двинулся в зал. Участковый, судя по стремительно краснеющей физиономии, закипающий словно забытый на плите чайник, зашаркал кирзовыми сапогами следом.
Табуретку для милиционера Андрей поставил почти в середине зала, около небольшого морозильного ларя с раздвижной стеклянной крышкой. Эта братия до одури любит бумагу марать, и тут для этого будет самое удобное место. А заодно и от Андрея, который планировал расположиться на привычном месте за кассой, подальше будет. Все поспокойнее.
- Садитесь, в ногах правды нет, - почти даже гостеприимно предложил он лейтенанту. — Не уверен, что она есть в седалище, но это, наверное, философский вопрос, - из каморки он вытащил два пивных ящика и взгромоздив их друг на друга, сумел собрать себе вполне удобное сидение за прилавком. Наверное даже более удобное, чем обычная табуретка.
- Представьтесь! — резко скомандовал участковый, разложив на холодильнике бумаги из свой папки. Выглядел он до невозможности недовольным. Наверное, не слишком оценил оказанный ему теплый прием. То ли еще будет. — Фамилия. Имя. Отчество. Год рождения.
Андрей только добродушно улыбнулся и пожал плечами.
- Тепляев Андрей Сергеевич, пятое июня одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмого, гражданин начальник, - последнее словосочетание он выделил интонацией, так, чтобы звучало как неприкрытая насмешка. Судя по тому как в очередной раз сморщился молодой участковый, ему это удалось. Ээх, как бы у несчастного служителя закона от общения с таким приятнейшим собеседником, как Андрей какой-нибудь гастрит не развился. Ну или нервный тик, например, корежило-то его знатно.
- Сидели? — и все-таки выдержка у милиционера была неплохая. Свою работу молодой выполнял.
- Привлекался, - загадочно улыбнулся Андрей в ответ. Увидев, как напряглись желваки лейтенанта поспешил пояснить. — Условное. На испытательном. Статья сто одиннадцатая.
Юноша закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул, восстанавливая душевное спокойствие. Кажется, он по-настоящему понял, что разговор и дальше пройдет в той же крайне неприятной для него манере.
- Андрей Сергеевич, - он устало потер виски. — Я понимаю, что с вашим жизненным опытом было бы очень странно испытывать к милиции хоть какой-нибудь пиетет, - Андрей громко и демонстративно хмыкнул. — Но давайте не будет усложнять друг другу жизнь и постараемся добавить конструктива. Все-таки речь идет о двух зверских убийствах...
- Двух? — перебил милиционера Андрей, от удивления даже не отреагировав на неприкрытую угрозу. В принципе, он ничего иного от этого мальчишки и не ожидал. Менты они все такие, едва получать хоть чуть-чуть власти, так тут же по любому поводу норовят ей размахивать перед каждым встречным. «Синдром вахтера» во всей его неприглядной красе. О том, что,во многом, сам своим поведением провоцирует милиционера на подобное он как-то не думал. — Неужели уже двух?
- Вы что-то знаете? — тут же оживился Орлов и потребовал. — Рассказывайте же немедленно!
- Да я бы с удовольствием, - развел руками Андрей, - Но я же буквально не знаю о чем! Молодой человек, я работаю уже третью ночь, днем отсыпаюсь! Новости не смотрю, ни с кем почти не разговариваю. От напарницы вчера слышал, что на районе «завалили» какого-то бомжа, да от вас, что убийства уже два. Мне больше и рассказывать-то не о чем!
- Вы лжете! — обвиняюще указал на Андрея перстом лейтенант. — Я же вижу!
- Что вы видите? — Андрей тоже дал выход своему раздражению и резко развел руками в сторону, вскакивая с ящика. Получилось почти искренне, ведь он и на самом деле почти ничего не знал. Подозревал кое-что, да, но наверняка уверен не был. — Единственно, о чем я могу вам рассказать, это сколько бутылок водки купили колдыри за прошлую ночь!
- Меня больше интересуют канцелярские ножи, - тихо пробормотал участковый и Андрей от неожиданности вздрогнул. — Ага, - хищно осклабился лейтенте, заметив реакцию. — Вижу что понимаете, о чем я!
- Нет, не понимаю, - Андрей отрицательно помотал головой. — О каких ножах вы говорите? Это орудия убийства.
- Здесь я задаю вопросы! - взревел участковый, тоже вскакивая. — А ты на них отвечаешь! — и с силой ударил ладонью по тлеклянной крышке холодильника.
- Ты бы поосторожнее, начальник, - предостерег его Андрей. — Разобьешь стекло, порежешься еще. А мне потом тебя в больничку тащить.
- Господи, да прекрати ж ты паясничать! — в сердцах вскрикнул участковый и тяжело рухнул отбратно на табуретку. В этот момент он словно бы сдулся, опал, осел. — Да что ж ты за человек-то, в три бога душу мать! Там же на улице какой-то псих ходит, народ почем зря режет, а ты сидишь тут надо мной издеваешься! Ну не любишь ты ментов, твое право, но о других-то подумай!!!
- Ты меня на понт не бери, начальник, сам все понимаю, - оскалился Андрей. Слова участкового попали не в бровь, а в глаз и Андрею от собственного поведения было мучительно стыдно, но он прекрасно понимал, насколько невероятными звучат его слова, и если он ударится в россказни о «страшном Сером Человеке», этот же самый мент его первым же в дурку и упечет. — Да, приходил тут мужик, покупал ножик.
- Какой мужик? Где живет? Как выглядит? — глаза лейтенанта сузились.
- Да мужик и мужик. Тощий такой, в сером костюме был, волосы седые, рожа неприметная.
- Хорошо, - кивнул лейтенант и записал что-то на тонком листочке бланка. — Завтра с утра в отделение, покажешь на вахте дежурному, он тебя к художнику отведет, сделаешь фоторобот.
Андрей с неприязнью посмотрел на листок тонкой серой бумаги, обычный бланк повестки. «Ну вот и началось», - недовольно подумал он про себя, менты они такие… палец в рот положишь — по самую задницу откусят. Бумажку он, впрочем, нехотя взял. А какой у него был выбор?
- Я тоже с утра приеду, - сказал Орлов, складывая бумаги в папку. — Там уже нормально в присутствии опера и пообщаемся.
С этими словами молодой участковый, не прощаясь вышел.
Ночь Третья. Глава 9
После поспешного ухода участкового Андрей погрузился в непростые раздумья. Нет, он все еще считал что вряд ли чем мог помочь в расследовании происходящей вокруг чертовщины, максимум, так это вслух высказать пару нелепых, ни на чем не основанных подозрений. Причем настолько невероятных, что любой здравомыслящий человек не поверит. А то и вообще, мент может подумать, что над ним издеваются. Нет, он до сих считал, что промолчать было правильным решением. Но была совесть. Мерзкий внутренний голос, который поднял голову и теперь без конца зудил где-то на самой грани сознания, мешая успокоиться, мешая окончательно следовать заранее разработанному плану — делать вид, что ничего не понимает и не знает.
«Ну ведь был нож, и даже не один, и ты прекрасно это знаешь!» — горячо шептал он на ухо. — «Знаешь, что убийца каждый вечер ходит к тебе в магазин и покупает орудия убийства.»
«Да ничего я не знаю», — возражал сам себе Андрей, хотя этот голос был куда слабее и куда менее уверенным в том, что говорил. - «Он же не только ножик берет, а еще мясные консервы и свечи!»
«Ага, конечно», - ехидничал внутренний собеседник. - «Это совершенно точно все меняет! Ну не мог же он использовать жратву и свечи для других целей!»
Собственно, на этом спор с самим собой прекратился, ввиду его полной бесперспективности. Просто Андрею откровенно нечего было возразить на это, он, конечно же понимал, что лучшей кандидатуры для преступления нет. А с другой стороны, что ему оставалось делать? Попытаться рассказать какую-нибудь правдоподобную версию? Фоторобот, который будет одновременно хоть как-то похож на Серого Человека, но вместе с тем не будет совсем уж фантастическим? А получится ли? Не случится ли так, что своими действиями он только уведет следствие в другую степь? Он ведь попытался намекнуть участковому, а у того никаких идей-то не появилось. А уж кто-то, а мент-то должен был такого приметного уродца запомнить, если, конечно, не зазря казенные харчи потребляет. А если не знает, то что это может означать? Да что угодно! Например, что Серый — гастролер, что он не желает гадить там, где спит и специально ездит беспределить в другие районы города. Но тогда остается вопрос, а зачем он уже две ночи подряд приходил в один и тот же двор? Ведь куда логичнее было бы менять «охотничьи угодья» каждый раз. Хотя, стоит ли применять к кровавому маньяку какие-то правила логики? Тоже та еще задачка. Но все равно, раз уж догадался не «следить» у себя дома, то должен был бы догадаться и о следующем шаге. Современная милиция, конечно, из-за финансового голода (да и обычного, чего уж тут греха таить) в эффективности и служебном рвении несколько уступает героям «Места встречи...» или «Знатоков...», все-таки на старых «жигулях» да с тухлым огурцом в кобуре за преступниками особенно не побегаешь, особенно если помнить, что последний раз зарплату выдавали водкой и сухпайком, да и то в прошлом феврале, но уж серийные-то убийства на тормозах точно не спустит. Слишком уж резонансное дело, начальство за провал такого гузку на британский флаг растянет. Так что, нет, не гастролер это, что ни на есть местный. Но тогда почему лейтенант его не узнал? Может Андрей описал слишком размыто? Возможно. А как тогда сделать это одновременно и поближе к реальности, и так, чтоб самому не заехать на нары или даже в «желтый дом» без права выписки.
Ну и да, раз пошла речь о дурдоме. Андрей даже одно время всерьез рассматривал вариант, что это у него откровенно засвистела фляга. Что никаких «Серых Человечков» не существует, а существует Андрей — алкоголик в завязке, который то ли на почве жизненных невзгод, то ли от длительного воздержания, тронулся рассудком, схватил в руки канцелярский ножик и пошел резать ни в чем не повинных бомжей. Ведь, если подумать, кроме Андрея никто этого самого Серого-то и не видел. Да и сам Андрей не видел, чтобы Серый оказывался в одном помещении с кем-то иным и хоть в какой-то мере с ним взаимодействовал. Но тогда бы это означало, что преступления он совершает в состоянии беспамятства или какого-нибудь аффекта. А можно ли в таком состоянии совершить убийства, да еще и с «особой жестокостью», или как там сказал лейтенант, канцелярским ножом и при этом никак не замараться? Андрей не мог в это поверить. А то, что он третий день ходит в одной и той же одежде и ни разу ее не менял — совершенно точно. Хотя бы просто потому, что это единственный костюм в его гардеробе, который вообще можно хоть как-то назвать пригодным для выхода на улицу. Хотя и это можно сделать только с очень серьезными допущениями.
«Ладно, предположим, что убиваю не я, но тогда кто?» - прикинул Андрей, продолжая свои умственные упражнения. - «Да не важно. Просто случайный маньяк. Мало ли у кого кукуха может ни с того, ни с сего сняться с места и отправиться в увлекательно путешествие в район большой африканской горы Килиманджаро? Жил да был себе Вася Пупкин, приличный семьянин, но вот воспылал страстью к убийству. Могло такое случиться? Да легче легкого. Времена нынче темные, народ с катушек постоянно съезжает. Но вот возможно ли, что в одном отдельно взятом районе сразу оказались два дурачка — Андрей, со своими видениями Серого Человека и неизвестный пока маньяк-душегубец, любитель шинковать человечинку канцелярскими ножами?» - Андрей покачал головой, отвечая собственным мыслям. Как говорил один старинный английский писатель устами своего героя — гениального детектива: если отбросить все совершенно точно невозможные варианты, то один из оставшихся, насколько бы маловероятным он ни был, окажется истинным. И Андрей понимал, что единственным возможным вариантом в текущей ситуации было именно существование Серого Человека и его участие в преступлении. А кто уж он там, то вопрос десятый. Может мутант, может инопланетянин, а может и призрак.
Все эти рассуждения, признаться, не слишком способствовали восстановлению духовного спокойствия. Скорее уж нагоняли еще большее, чем обычно уныние. Таким макаром можно было додуматься до того, что чтобы Андрей не делал, он становится невольным соучастником преступлений Серого Человека и никоим образом не может это хоть как-то изменить. В конц концов, он решил забросить отчаянные попытки найти выход из ситуации и просто плыть по течению. Рано или поздно Серый Человек должен появиться, не сегодня, так завтра, и вдруг именно эта встреча натолкнет на решение дилемы? Кроме того, ведь именно сегодня Андрей намеревался попробовать проследить за ним. А вдруг все то, что он себе надумал окажется безумным стечением обстоятельств?
В итоге, Серого Человека Андрей ожидал напрягшись, словно электричество, морально готовый к любым неожиданностям и случайностям. И когда тот появился, сразу посмотрел на часы. Два часа и двадцать две минуты. Значит предчувствие его не обмануло и каждый раз Серый Человек появлялся в одно и то же время. То ли от нервного напряжения, то ли уже от выработавшейся привычки, но вы этот раз внешний вид ночного гостя подействовал на Андрея куда слабее. Нет, он все еще испытывал настойчивое желание с истеричными воплями забиться пол прилавок и сидеть там, вяло поскуливая от ужаса и безобразно заливая пол слюной, истекающей из перекошенного рта, пока мерзопакостный уродец не удосужится освободить магазинчик от собственного присутствия, но вполне мог эти позывы контролировать. Да и сердце все еще продолжало выписывать немыслимые кульбиты, то и дело сбиваясь с привычного ритма, но все-таки в этот раз ему удавалось сохранять относительную ясность мышления и даже как-никак но анализировать окружающую обстановку.
И, скорее всего, именно благодаря этому Андрей с удивлением разобрал, что при входе в ларек удивительного гостя, окружающее его пространство, словно бы подернулось какой-то странной дымкой. Не обыденной, затмевающей взор, как дым от костра или искажающей формы предметов, какая бывает летом над жарким асфальтом, а некоей особой, которой он прежде никогда не встречал, словно бы скрадывающей или приглушающей яркость цветов. Андрей подумал, что вряд ли смог точно описать это явление кому-то постороннему, но совершенно точно мог бы поклясться, что вчера выложенные им на витрину апельсины, еще несколько минут назад дерзко-оранжевые, даже сквозь кожуру выглядящие сочными, теперь казались чуть ли не песочными, а вырвиглазные фиолетовые цветы на обоях, из-за которых он старался как можно меньше смотреть на стены, теперь больше походили на старинные гобелены, чьи убеленные сединой узора пробиваются сквозь благородные слои вековой пыли.
А еще более удивительным оказалось открытие, что вызываемые Серым Человеком эмоции, тот самый удушливый ужас, оказались чем угодно, но совершенно точно не естественной реакцией на его отвратительное уродство. Скорее они напоминали наведенный неким таинственным образом морок — сразу, сперва только Серый Человек вошел в двери, он не показался Андрею каким-то особенно ужасным или чудовищным. Да, странный. Да, отвратительный. Да, отталкивающий. Все это было. А вот чего совершенно точно не было, так это всепожирающего, лишающего воли леденящего оцепенения. Но с каждым шагом Серого Человека (если, конечно, он хоть в какой-то мере был человеком, в чем Андрей все больше сомневался) давлеющее присутствие нарастало, пока не достигло своего пика, когда покупатель подошел к прилавку. Как будто страх этот был некими миазмами или даже излучением, которое было наиболее сильным в паре метров от него, а потом рассеивалось или выдыхалось. На память Андрею пришла недавно виденная им реклама новомодного ультразвукового отпугивателя то ли грызунов, то ли тараканов, что использовала не слышимые человеческим ухом, но отлично ощущаемые целью частоты, чтобы вызывать у тех страх и желание убраться куда-нибудь подальше.
«Значит вот оно, что», - с удивлением подумал Андрей, ощущая, как слабеют сжимающие горло ледяные руки. - «Не такой уж ты и страшный, каким хочешь казаться.»
Понимание природы страха не помогало от него избавиться, но заметно облегчало борьбу.
- Девять свечей, банка тушенки и канцелярский нож, - привычно прошепелявил Серый, пуча на продавца свои пустые рыбьи глазища.
И снова голос его в этот раз был почти такой же, как и вчера. Но именно что «почти». Андрей сходу не смог бы даже сказать, чем конкретно он отличался — то ли тембром, то ли особенностью обертонов, то ли просто манерой произносить некоторые звуки — но он мог бы дать руку на отсечение, а может и сразу две, что все три раза он разговаривал с совершенно разными существами. А это, в свою очередь, означало что либо в проклятущем бетонном человейнике вокруг него проживают сразу три практически никому не известных близнеца-уродца, либо… И вот уже второй раз за последние несколько минут на ум ему пришел Артур наш Конан-Дойл.
«Отбросить все очевидно невозможное?» - подумал Андрей, уже автоматизированным движением наклоняясь за свечами. - «Давайте отбросим. Близнецы-мутанты это невозможно. Совершенно точно. А что это тогда? Инопланетяне? А похоже так друг на друга потому, что это не естественный их вид, а какой-нибудь костюм. Ну или голограмма. Кто его знает, в какую степь у них там технологии развивались», - на ум пришел виденный несколько лет назад фильм про американского мужика, который носил очки и с их помощью видел инопланетян, которые скрывались в человеческом облике. Правда, там костюмы у них были куда больше похожи на человеческие лица, но на то это и фильм, чтоб слегка привирать.
Выложив требуемое и не глядя смахнув предложенную плату, Андрей изо всех сил впился взглядом в его руки. Такие же худые, можно сказать изможденные, с шестью длинными, узловатыми пальцами.
«Значит не почудилось», - удовлетворенно подумал он, глядя в след выходившему Серому.
И снова ситуация повторилась: стоило только покупателю отойти на несколько метров (не больше десятка, если судить по квадратным плиткам пола), как давящее ощущение полностью покинуло Андрея.
«Врешь! Не уйдешь!», - хмыкнул он, вытаскивая из висящего на стене кармашка ключи от входной двери.
Ночь Третья. Глава 10
Мир, безжалостно окружающий стальную, отчего-то сразу ставшую казаться на удивление приятной и безопасную коробку магазинчика, встретил Андрея совершенно не по-августовски пронзительным холодным хиусом, моментально и с гарантией выветрившим из головы остатки сонной одури и распространяемого Серым Человеком наваждения. Покрутив головой в поисках тощей фигуры в невзрачном сером костюме и обнаружив ту почти что в самом конце заросшей сорняками и игривыми озорными кучками бытового мусора аллеи, Андрей решительно запер входную дверь двумя оборотами ключа. В конце концов, если Ираклий даже узнает об его отлучке и попробует хоть что-то возразить, всегда можно будет отбрехаться необходимостью справить большую нужду. При условии, конечно, что ларечник, во-первых, хоть что-то узнает, ибо доложить ему в такую рань особо и некому, все равно покупателей нет, а во-вторых, станет связываться после своего недавнего фиаско, так-то при желании легко натягиваемого на попытку изнасилования.
Применяя все известные ему способы скрытного перемещения (по большей части подсмотренные все в тех же деградантских голливудских фильмах, которые он так любил при каждом удобном случае поругивать), Андрей двинулся следом за нескладной долговязой фигурой, испытывая весьма противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад, что не потерял из виду странную фигуру, ведь болезненное любопытство, до безобразия распаленное всем прямо или косвенно с ней связанным, буквально пожирало его изнутри, требуя, если и не разобраться во всем, то выяснить хоть что-то определенное. С другой же, испытывал чуть ли не разочарование от способа перемещения Серого Человека по бренной поверхности Земли. Отчего-то он ожидал… Да, если уж положить руку на сердце, то Андрей и сам не знал, чего ожидал. То ли того, что Серый будет медленно скользить в нескольких сантиметрах над почвой, словно призрак из заштатного ужастика, то ли что он сразу испарится по выходу из ларька и материализуется уже в точке назначения, а значит проследить за ним не получится никак, а может, вообще будет каким-нибудь совершенно экзотическим способом транклюкировать с места на место. В общем, ожидал он чего угодно, кроме разве что той неуклюжей переваливающейся походки, которую в итоге и получил.
Сперва Андрей пробовал двигаться следом полуприсядью, постоянно скрываясь за раскидистыми запущенными кустами или короткими перебежками от одной переполненной мусорной урны или облезлой деревянной лавочки до другой, а то и вообще практически по-пластунски, когда никаких хоть сколько-нибудь заметных укрытий найти не удавалось, при этом еще и стараясь не потерять Серого Человека из виду, но очень скоро осознал мало того что глупость и неудобство подобного способа перемещения, так еще и полнейшую его бесполезность: за более чем четверть часа напряженного преследования цель не только ни разу не обернулась в поисках слежки, но даже и не отвлеклась на происходящее вокруг, полностью погруженная в собственные мысли. Так что, по здравому размышлению, Андрей прекратил весь этот нелепый балаган и дальше шел уже обычным шагом, просто стараясь соблюдать максимальную возможную дистанцию и держаться постоянно в тени. Последнее, учитывая крайне плачевное состояние дворового освещения, признаться, было не то чтобы сложной задачей, ведь в округе куда проще было найти разбитый или перегоревший фонарь, чем исправный. И сразу же он положительно оценил последствия своего решения, поскольку освободившееся время и силы можно было потратить на то, чтобы наблюдать за действиями объекта слежки более пристально. И именно благодаря этому Андрей быстро обнаружил, что Серый Человек двигается по двору не хаотично, не случайно, а следуя некоему плану, словно бы описывая широкую неправильную из-за неровностей рельефа и расставленной в хаотичном порядке объектов жилой застройки спираль вокруг всего немаленького квартала, тем не менее все более явно сжимая радиус вокруг некоего неизвестного пока ни Андрею, ни, кажется, даже самому Серому центра. В пользу подобного вывода говорило, например, то, что преследуемый несколько раз далеко уходил со своего маршрута в сторону, а потом возвращался обратно.
«Господи Боже», — осенило Андрея после одного из таких отступлений. — «Да он же в самое настоящее «Холодно-горячо» играет, как в начальной школе! Или бродит по району, пока пеленг не поймает!»
Аналогия с радиопеленгатором, который он несколько раз видел когда-то в юности во время службы в рядах Советской Армии разъезжающим по городам в поисках слушающих разные запрещенные радиостанции, показалась Андрею настолько удачной, что он почти не сомневался, что где-то в кармане у Серого припрятан некий хитроумный приборчик, настроенный на поиск некоего сигнала. А может, никакого прибора и не было, все равно до сих пор было непонятно, чем на самом деле этот Серый Человек являлся.
Дважды Серый во время своего поиска наталкивался на других людей, и Андрей в ужасе замирал, ожидая, что именно сейчас окажется свидетелем очередной чудовищной трагедии. Но оба раза, что называется, пронесло. И если в первом случае отступления странного гостя вполне было объяснимо — все-таки весьма боевитая на первый взгляд компания дворовых гопарей, тесной стайкой облепившая несколько составленных в кучу пятилитровых «сисек» дешевого пива, не выглядела идеальной целью для любого маньяка, пацаны и сами могли спросить с любого наглеца за внешний вид и «базар», — то вот расплескавшийся на куче картонок в зарослях рябины пьянчужка в обтрёпанном твидовом костюме-тройке вряд ли мог оказать сопротивление хоть кому-то. Однако и он под высокие стандарты Серого не подходил. Возможно, конечно, все дело было в чудовищном, разъедающем, казалось, даже железо, амбре непроходящего многолетнего перегара, но Андрей в этом очень сильно сомневался. Серый Человек искал что-то конкретное и, судя по тому, как неумолимо уменьшалась территория поисков (и прямо пропорционально сжималась натянутая пружина Андреевых нервов), страшная развязка становилась ближе с каждой минутой, с каждым шагом. А в том, что развязка эта будет страшной и, возможно, даже кровавой, Андрей уже не сомневался. Ну не мог же этот урод с бесцветными полосами целую ночь просто так для собственного удовольствия или просто для того, чтобы лишний раз попугать продавца заштатного ларечка шастать по ночному двору с настолько подозрительным видом? И что самое страшное, он сам не мог для себя ответить, что будет делать, если все его подозрения окажутся правдой. Найдет ли он в себе силы, чтобы помешать очередному смертоубийству, или просто трусливо убежит, чтобы потом «настучать» в милицию? Да и потом… Утром ему все еще предстоял визит в отделение, а продумать линию поведения никак не удавалось. Рассказывать ли обо всем, в том числе и увиденном этой ночью, ментам? А если и рассказывать, поверят ли они? И захотят ли? А то может просто запрут в «пресс-хате» на пару суток. Ну так, чисто для профилактики. А как там силами не слишком разборчивых зэков мигом любые показания и признания выбиваются, Андрей был прекрасно в курсе. Понятно дело, что если после задержания убийства продолжаться, Андрея выпустят, все-таки толку от него милиции не будет, возможно, даже с искренними и сердечными извинениями. Жаль только, что этими самыми извинениями не вправишь отбитые почки и не вставишь выбитые зубы. И в прошлый раз от щедрот натерпелся, а тогда и преступление было куда менее серьезным, да и он не запирался, а охотно сотрудничал. Толку-то, когда поймали «на горячем»?
Погрузившись в свои не слишком веселые мысли, Андрей даже как-то не сразу заметил, что круговая траектория преследуемого превратилась в прямую, и тот, словно идущая по следу собака, почуявшая близость добычи, резко ускорился. Настолько, что Андрей чуть было не потерял его из виду, замешкавшись за очередным мусорным баком. Благо хоть тот ринулся по прямому, словно стрела, пути, без разбору срезая углы через поросшие пожухлой травой газоны и неестественно легко перемахивая через довольно внушительные, выше пояса, заборчики. То ли у него промежность поднялась, то ли в ногах завелись шарниры, позволяющие ноги крутить на все триста шестьдесят градусов, как у подвижных детских кукол. В принципе, учитывая странности вокруг Серого Человека, Андрей бы не удивился ни первому, ни даже второму, но, к сожалению, разобрать он ничего опять не мог, так как был занят безуспешными попытками того нагнать. Но как бы он ни старался, максимум, что ему удавалось, — это хотя бы не терять еле различимую поверх растительности удаляющуюся от него на солидной скорости пепельного цвета макушку.
В любом случае, каким бы неведомым образом Серый ни преодолевал все возникающие на его пути препятствия и неровности ландшафта, Андрей сопоставимыми способностями не обладал, и ему пришлось затратить на аналогичный отрезок пути куда больше времени и сил, из-за чего он совершенно пропустил тот момент, когда Серый добрался до цели и замер столбом у облупленной мерзопакостного казенного коричневого цвета железной двери под неразличимой в темноте синей вывеской. Причем, насколько мог видеть со своего места Андрей, он у этой двери не просто встал, он к ней прижался, словно к горячей и нежной любовнице.
«Заперто, касатик?» — с толикой насмешки подумал Андрей, облегченно выдыхая. Кажется, теперь у него появилось достаточно времени, чтобы, наконец, преодолеть разделяющее их расстояние, выбрать местечко для наблюдения поудобнее. А то и, чем черт не шутит, вдруг Серый, столкнувшись с настолько солидным препятствием, как железная дверь, отступит, откажется от своих кровожадных замыслов. Конечно, он все еще мог постучать в дверь, одно из окон на дальней стороне светилось, видимо, кто-то заработался допоздна, но там и расстояние немалое, да и далеко не всякий попрется посреди ночи открывать незнакомцам дверь. Тут не баня, нет ни голых, ни дурных.
И каковым же было его удивление, когда Серый не сделал ни первого, ни второго. Вместо этого он… он просто начал просачиваться сквозь дверь. Сперва Андрей даже не поверил своим глазам, подумал, что зрение его обманывает, в конце концов, ведь на крыльце была одна-единственная в несколько слоев засиженная мухами лампочка. Но нет, тело Серого Человека медленно, но верно погружалось внутрь металла двери, раздвигая ее, словно очень густую жидкость. Оцепеневшему от шока Андрею даже показалось, что он видит расходящиеся по поверхности круги.
«Господи Боже, да что это происходит?! Как такое вообще может быть?!» — набатом стучала в голове его мысли. Одно дело подозревать непонятного ночного гостя в чем-то сверхъестественном и совсем другое — увидеть что-то подобное. Увидеть, как нечто самым буквальным образом нарушает законы природы.
— Эй, кто там, вашу мать? Какого черта там кому не спится? — донесся со стороны освещенного окна уставший раздраженный голос.
«Твою-то мать с прогибом!» — выругался Андрей, узнавая его. — «Участковый пункт милиции», — прочел он, приглядевшись к вывеске. Долбанный Серый притащил его прямо к долбанному же лейтенанту, занимавшимся его розыском. Решил нанести удар первым? Или просто так сложилось? Ох, не верилось в такие совпадения, не верилось.
Поддавшись порыву, Андрей, более не размышляя ни секунды, бросился вперед, стремительно преодолел оставшееся расстояние и в один олимпийский прыжок через десяток ступеней взлетел на крыльцо. Схватившись за ручку двери, запертой, ка кон и ожидал, он посильнее уперся ногой в косяк и дернул на себя что было сил. Дверь глухо ухнула, но не поддалась.
— Эй, урод, я тебя спрашиваю… — голос участкового оборвался на болезненный хрип.
Андрей дернул еще раз, деревянная ручка, как оказалось, старая и ржавая, поддалась и не выдержала, и он, отчаянно матерясь, кубарем полетел вниз, серьезно приложившись затылком о край ступеньки. Кажется, даже ненадолго потерял сознание, поскольку, когда пришел в себя, небосвод уже начал слегка сереть. Поднявшись с земли и потрогав саднящую рану на затылке, Андрей, поддавшись болезненному любопытству, с трудом переставляя ватные ноги, двинулся к все еще освещенному окну. Чем ближе он подходил, тем более явственным становилось мерное бормотание, издаваемое тихим монотонным голосом. Голосом Серого Человека. Никаких слов разобрать было нельзя, то ли говорили на незнакомом языке, то ли просто слишком далеко, то ли приложился Андрей значительно сильнее, чем показалось сначала. Но звуки доносились, а значит, Серый был еще там, значит, он все еще что-то делал, значит, его все еще можно… «Можно что?» — прямо спросил Андрей сам себя и не смог ответить. И, тем не менее, он упорно брел к двери.
За несколько шагов до приоткрытого окна он услышал, что к тихому бормотанию, которое, впрочем, ни на грамм не стало даже более разборчивым, прибавились странные необъяснимые, но при этом непередаваемо отвратительные чавкающие и хлюпающие звуки. Подойдя к нему почти вплотную, Андрей остановился и только лишь титаническим усилием воли заставил себя перебороть накативший животный ужас и посмотреть внутрь.
И увидел обычный в меру обжитый кабинет с выкрашенными все той же коричневой краской стенами, пополам с простейшей побелкой, как принято в казенных учреждениях, стареньким несгораемым шкафом в углу и заваленным многочисленными бумагами массивным столом из ДСП. И торчащей из-за угла стола рефлекторно подергивающейся человеческой ногой в черном ботинке.
Свет в комнате был отключен, но несколько дешевых парафиновых свечей, тех самых, купленный пару часов назад у него, затейливо расставленных на столе, потрескавшихся стульях и шкафу, давали даже значительно больше света, чем нужно было Андрею, чтобы разглядеть согнувшуюся за столом серую фигуру. И больше, чем ему хотелось бы, если честно. Нет, Серый вовсе не делал над телом милиционера чего-то прям особенно ужасного, по крайней мере Андрей этого не видел, просто было в его спине, в деловито двигающихся лопатках, нечто пугающее. В смысле, даже более пугающее, чем обычно, учитывая, насколько вообще был жутким сам Серый Человек.
Неожиданно Андрея качнуло, и в голове его словно бы взорвалась настоящая бомба боли. Не удержавшись от болезненного шипения и вытянув вперед руку, чтобы не упасть, он оперся о стекло, оставив на нем кровавый след. Видимо, измазался, когда проверял затылок. Эти звуки заставили Серого встрепенуться и поднять голову. «Беги, придурок!!!» — мысленно завопил Андрей сам себе, буравя взглядом коротко стриженный затылок медленно, словно в замедленной съемке, поднимающейся из-за стола фигуры, но тело не слушалось. Максимум, чего ему удалось, это сделать лишь один шаг назад. Подумав о том, что именно сейчас было бы неплохо просто упасть, Андрей перевел взгляд на показавшиеся из-за стола руки Серого. Те самые страшные шестипалые руки, которых просто не могло быть у человека. Руки эти были измазаны в чем-то серо-красном. Наверное, это была кровь. Кровь участкового. Но Андрей не был до конца в этом уверен, ведь человеческая кровь не может быть такого цвета, обычно она значительно ярче, значительно краснее. Дернувшись еще раз в надежде убежать, Андрей понял, что не успевает, когда фигура обернулась. И, увидев его лицо, Андрей, что есть мочи, завопил.
Ночь Четвертая. Глава 11
Виктор Петрович Саров, в прошлом доблестный младший сержант не менее доблестной Советской Армии, кандидат в мастера спорта по армейскому рукопашному бою, отличник боевой и политической подготовки и обладатель школьной серебряной медали, ныне больше известный многочисленным клиентам и сотрудникам частного охранного предприятия "Конвой" и куда менее многочисленным близким друзьям как Витя Сармат, сидел вольготно распластавшись на водительском сидении своей подержанной, но еще весьма приличной «Тойоты», и с неприязнью разглядывая тощего излишне, на его вкус манерного кавказца, который, ожесточенно жестикулируя, доказывал что-то фигуристой рыжеволосой девице. Деваху звали Настя и Вите отчего-то очень нравилось считать ее своей телкой. Не то, чтоб они прям так уж давно были знакомы. Строго говоря, без году неделя, так пару раз перепихнулись, но яркая и сочная красавица настолько глубоко запала в сердце обычно суровому и молчаливому парню, что он даже, пока, прочем не признаваясь в том себе самому, даже начал подумывать, что был бы не против, если б эта интрижка затянулась на подольше. И не сказать, чтоб Настюха была прям уж совсем сногсшибательно красива, или как-то особо хороша в сексе... Нет, и с первым и со вторым все было отлично - миловидное личико, прекрасная фигура, а определенный недостаток опыта в постели компенсировался небывалым энтузиазмом - но ничего прям сверхъестественного, если приглядеться, то в каждом кабаке такие встречаются по три копейки в базарный день, но вот именно эта сумела затронуть какую-то струну в душе.
А вот ее собеседник - начальник Насти и хозяин коммерческого магазина, суетливый и лицемерный кавказец с вечно перекошенной в лживой улыбке вытянутой мордой, Виктору сразу не понравился. Во-первых, он относился к тому виду мелких торгашей, с которыми он не то что в одну баню не стал бы ходить, но трижды б подумал, чтоб сесть гадить в одном поле. Ираклий явно был из тех, что за лишнюю пятерку продадут родную мамашу, а за десятку раздвинут булки перед первым встречным. А во-вторых, Виктора доводили буквально до белого каления мерзкие сальные взгляды, которые в корень обрзевший мужичонка бросал на его кралю. И за то, что он Витек не показал засранцу, насколько сложно собирать выбитые зубы сломанными руками, бизнесмен должен был быть до гроба обязан Насте, которая еще с самого утра взяла с Виктора обещание не встревать в их разговор, что бы ни случилось. Несмотря на весьма интеллигентный внешний вид, а может быть именно благодаря ему, ведь в нашем жестоком мире ботан, который не хочет быть опущенным на уровень чечено-ингушской канализации, должен уметь постоять за себя, Виктор драться очень любил, и, что куда опаснее, очень неплохо умел. Все-таки, заветные три буквы к девятнадцати годам даются явно не за красивые глаза. Впрочем, и глазами Витька тоже природа не обделила и он уже давно научился извлекать из этого немалую выгоду. На смазливую мордашку отлично клевали телки, да и просто случайные знакомцы куда охотнее доверяли скромному очкарику, нежели классическому кабану с висельной мордой лица.
- Витюш, дорогой, - погрузившийся в собственные размышления Витек как-то пропустил момент, что перепалка Насти с начальником уже завершилась и теперь девушка заглядывает в открытое пассажирское окно, нагнувшись вперед и демонстрируя привлекательное содержимое глубого выреза своего платья. — Прикинь, засада, у меня сменщик куда-то сдристнул!
Ну как раз это-то для парня не было новости. О чем-то подобном он догадался почти сразу же, как привез Настя пару часов назад на работу и заметил там только печальную стайку дворовых алкашей, словно облезлые кошки уныло скребшихся под запертами на замок дверями круглосуточного ларька в тщетных поисках живительного опохмела.
- Агась, я догадался, - хмыкнул он, закидывая в рот пластинку извлеченной из бардачка жевательной резинки. - Ну и чо? Спер чего?
- Да, нет, - отмахнулась Настюха и слегка замялась, явно подбирая слова. - Просто, понимаешь, тут такое дело - если он и к вечеру не заявится, то работать в ларьке будет некому, а сейчас самый покос, бюджетники зарплату и пенсию получают.
- Ну и чо тут такого? - словно попугай повторил Виктор все еще не до конца понимая, к чему клонит его подруга.
- Ну, понимаешь, Ираклий хочет, чтоб я сегодня на сутки заступила!
- Чего?! - моментально взвился Витя. - А отсосать у носорога он не желает? Да я ж ему сейчас тощие ноги из задницы повырываю, - в сердцах пообещал он, открывая дверь, чтоб слегка подрихтовать в конец уже попутавшему берега "бизнеснюку" морду.
- Вютуша, стой, - не на шутку испугавшаяся порыва своего молодого человека Настя моментально вцепилась ему в руку. - Он же не заставляет. Я в любой момент могу отказаться. Просто он готов заплатить втрое. А мне сейчас деньги ой как нужны, ты же знаешь.
Да, Виктор знал. Настя уже говорила ему что поступил ав институт на платку и ей кровь из носа требовались деньги на оплату первого семестра, которые надо внести до октября. Поэтому он все еще кипя от злобы рухнул обратно в кресло и вниматетльно посмотрел в серые глаза девушки:
- Понятно! Но я думал мы сегодня собрались у меня вечером покувыркаться, - вспомнив вчерашние приключения, он невольно улыбнулся.
- Ну нам ничего не мешает провернуть это прям здесь... - Настя вернула ему улыбку и аккуратно повела точеными плечиками, заставляя содержимое декольте активно придти в движение.
- Э-э-это как? - завороженный открывшимся зрелищем Виктор слегка залип и не сразу сообразил о чем говорит пордруга.
- Ну как-как... - притворно возмутившись непонятливостью любовника, закатила глаза Настя. - Койка в магазине есть, щеколда на двери тоже. В нужный момент запремся и свои дела сделаем. Считай, приключение. Заодно я тут Ираклию яйца повыкручивала, он нам поляну за свой счет накроет. Возьмем коньяка, закуски, посидим, расслабимся.
Витек серьезно задумывался, разглядывая девушку. С одной стороны он любил комфорт и не слишком горел желанием заниматься сексом в подсобке замызганного балка, да и зарабатывал он вполне достаточно, чтобы не весьтись на любое обещание халявы, а вот с другой... Девушка ему нравилась, это правда, и ломать ее об колено, заставляя принимать решения, противоречащие собственному желанию, не хотелось.
- Хрен с вами, - махнул он рукой. - Только пусть этот ларечник твой на бухле не экономит. А то я ему эту бутылку кой-куда с ноги утрамбую.
По загоревшимся глазам Насти он понял, что сделал правильный выбор.
- Витюша, - в притворном возмущении хохотнула та. - Ты уж меня совсем за лохушку-то не держи! Уж я с него три шкуры сдеру!
- Ладно, милая, - Виктор улыбнулся в ответ и красноречиво взглянул на часы, показывая, что ему тоже пора уже по делам. - Ты все готовь, а я часам к восьми к тебе заеду.
Девушка cогласно кивнула, еще глубже пролезла в окно, чтобы поцеловать Сармата, а потом, завлекательно виляя бедрами, двинулась в сторону стоящего с мрачным видом больного с воспалившимся геморроем хозяина.
- Алё, чиксы, - Виктор недовольно постучал костяшками пальцев по прилавку, привлекая внимание двух пьянющих в хлам малолеток с видом бывалых знатоков выбиравших бормотуху для продолжения студентческого банкета. — Вы тут сопли жевать приперлись или все-таки брать что-то будете?
- Берут, дяденька, шалавы в подворотне в рот, - наставительно покачав тонким пальцем с кривым доморощенным маникюром у него перед глазами, важно заявила одна из девушек. — А мы тут, знаешь ли, покупательницы!
В голове у Виктора промелькнула мысль, что если эта сопля продолжит дерзить, то именно это ей и предстоит, потому что он сам был не слишком трезв, чудовищно зол и еле сдерживался от снедавшего его желания. Конечно же, его вожделение было направлено вовсе не на этих мокрощелок, он-то предпочитал женщин помясистее, чтобы было, значит, за что подержаться. А у этих сушеных зубаток только и можно, что об ребра долбиться. Просто там, позади за занавеской его ждала одетая в костюм Евы Настюха. В очередной раз за эти несколько минут он мысленно обругал себя за то, что удосужился запереть дверь.
- Слышь, мужик, - совершенно не чувствуя опасности продолжала изгаляться дуреха. — Ты чо такой напряженный? Торопишься что ль куда? Расслабься, а...
Виктор до скрипа сжал зубы и медленно поднялся. Как бы он не относился к Насте и как бы не хотел портить подруге отношения с начальством, мало ли, еще пожалуется кто на его несдержанность, но терпеть такую откровенную борзоту, от без пяти минут обитательницы городской бетонки совершенно точно не собирался. Не по понятиям это.
- Слушай меня, звезда лохматая... - злобно зашипел он, поднимаясь со стула, намереваясь по освященной временем и поколениями армейской традиции прописать забывшей свое место телке выговор с занесением в грудную клетку. — Я смотрю, ты совсем уже берега попутала...
Неизвестно, чем бы все это закончилось, поскольку непонятливая жаба уже раскрыла рот, явно намереваясь произнести очередную хлесткую отповедь, но подружка ее явно обладала более чувствительной на неприятности пятой точкой, а потому, не обращая внимания на протесты и возмущенные бульканья, схватила напарницу за шкварник и с силой вытащила наружу. Виктор постоял некоторое время, с довольной улыбкой буравя взглядом захлопнувшуюся дверь. Настроение его медленно но верно поползло вверх.
- Витюш, ты там скоро? - донесся из-за спины мелодичный голос. Язык у Насти слегка заплетался от выпитого, на тему спиртного она оказалась позорно слаба, выпили-то буквально по паре стаканов, хорошо хоть на резвость ее алкоголь влиял исключительно положительно.
- Сейчас, Насть, только дверь запру, чтоб больше ни один хмырь не залез, - ответил он поворачивая голову к занавеске. К его превеликому сожалению, никто из-за шторки не выглядывал и даже игриво не выставлял обнаженную ножку. Впрочем, воображение у парня было богатое, так что со всем справилось и само, вызвав очередной гормональный всплеск. Виктор не глядя отбросил в сторону закрывавший проход прилавок и, не глядя ступил в торговый зал.
И совершенно неожиданно уперся чуть ли ен лицом к лицу с какоим-то совершенно отвратительным упырём. Буквально в нескольких сантиметрах от его лица находилась настолько отвратительная и корявая рожа, какой Виктору прежде не приходилось видеть ни в реальной жизни, ни в падких на такие сюжеты средствах массовой информации. Уродливое плоское лицо,но не такое, как у чукчей или каких-нибудь монголов, где ощущение содавалось за счет высоких скул и широких щек, а плоское в самом прямом смысле, как у мопса, если бы мопс имел черты лица напоминавшие человеческие и при этом еще и совершенно гладкое, в отличие от того же мопса, пришельца вперилось в него пустым взглядом, не отягощенным никакими намеками на мысли. Виктора передернуло от отвращения. И заодно где-то под ложечкой он ощутил какой-то противный писк страха, ведь непонятный плоскорожий сумел подобраться совершенно беззвучно, что, учитывая колокольчики на двери, по любому поводу так и норовящие залить окружающее пространство наипаскуднейшими трелями, было просто невозможно. Мерзопакостный посетитель стоял, без малейшего движения, позволяя Виктору во всех тошнотворных подробностях рассмотреть свою гладкую без единой заметной поры или волоска, кроме нескольких мышиного цвета редких соплей на голове, кожу в странных сероватых прожилках капилляров, бескровные серые губы, сжатые в тонкую линию и яйцеобразную, удивительно ровную голову. Виктор вспомнил какую-нибудь куклу "Барби", только жуткую и пугающую или како-нибудь манекен в магазине.
- Ох ты ж тля подзаборная, - выругался Виктор, когда молчание стало совсем уж невыносимым. - Ты из какой козьей трещины такой уродливый выбрался? - слегка дрогнувшей рукой, почему-то ему казалось, что на ощупь плоскомордый так же отвратителен, как и на внещность, он оттолкнул того назад. - Куда прешь!!!
Как оказалось, ему не казалось. От твидового костюма, на ощупь сухого и ломкого на руках осталось неприятное ощущение пыли. Она же облаком мелкой дисперсии взмыла вверх, когда гость сделал несколько шагов назад, и едва не упал, когда левый его ботинок скользнул в оставленной девицами луже. Виктор подумал, что наверное, толкнул его слишком сильно. Не смотря ни на что никакого вреда плоскомордому он причинять не хотел, просто испугался его неожиданного появления, а на любой страх Виктор привык скрывать за всплеском агрессии. В его мире иначе было нельзя, могли принять за слабость. А слабых никто не любит.
- Это мужик, ты там того... поаккуратнее, - слегка смущенно пробурчал он, когда вощедший восстановил равновесие. - А то упадешь еще... - и нервно хихикнул. Плосколицый продолжал пялиться выпученными глазищами, тоже, кстати, серого цвета, на Виктора. Казалось, у него на лице не дрогнул ни один мускул.
"Может он какой-нибудь энцефалитный? Ну или инсультник", - подумал Виктор, вспомнив, что в случае такbх заболеваний у людей могут отказывать лицевые мыщцы и нервы.
Мужик сделал шаг вперед. Виктор невольно отступил, подумав, что если столкнется с ним еще раз, то точно не сдержится блеванет.
- Эй, эй, мужик, тля, ты чего?! - отступая назад Виктор зашел за прилавок и захлопнул крышку, отделяя себя от плоскомордого. Рукой он рефлекторно завозил по сторонам и поднял перемотанный коричневым скотчем основательно сточенный нож для резки бумаги. Так себе оружие, конечно, но лучше, чем совсем ничего.
Но применять его, слава всем известным и неизвестным богам не пришлось, плоскомордый уродец дотопал до витрины и замер там, не сводя с Виктора взгляда.
- Девять свечей, банка тушенки и канцелярский нож, - голос его, такой же мерзкий и противный, как и сам посетитель, был скрипучим и каким-то шершавым. От одного звука его начинало першить в горле.
Виктор, что было неожиданно для него, даже как-то запаниковал, поскольку соверешнно не представлял ни где лежат требуемые вещи, ни сколько за них с плоскорожего надо взять, но потом не особо думая просто протянул руку, в которой сжимал нож и положил на витрину. Покупатель перевел взгляд с лица Виктора на предложенный товар и никоим образом не выразил своего недовольства состоянием ножа. Слегка приободрившись, Виктор покрутил головой и вытащил из коробки какую-то жестяную банку.
- П-пойдет? - голос его слегка дрогнул, но лишь чуть-чуть, не настолько, чтобы кто-то со стороны заметил, по крайней мере Витя очень сильно на это надеялся. Плоская харя снова промолчал.
А вот со свечами пришлось покопаться, настолько, что плоскомордый, кажется, даже потерял терпение. Если, конечно по его оцепеневшей морде можно было сделать хоть какой-то вывод.
- Слушай, мужик, - медленно поднялся Виктор и встретился с покупателем взглядом, четко намереваясь сказать тому, что не может найти свечи и тому придется идти за искомым куда-нибудь в другое место, но неожиданно в его голове впыхнула картинка: небольшая прямоугольная коробочка под прилавком сразу за денежным ящиком. Словно воспоминание, хотя Сармат совершенно точно никогда этой коробки не видел и в этот ящик не лазил.
Тем не менее, повинуясь наитию, и не особо его обдумывая, хотелось уже просто побыстрее закончить с неприятным покупателем и спокойно заняться более интересными делами. Ну или хотя бы просто попрощаться с ним, Витя вытащил коробку и высыпал на прилавок свечи. Их оказалось десять.
- Бери мужик, десятая за счет завелдения, - нервно хохотнул он. И сам поразился своей реакции. Отчего-то серый мужик вызывал у него непривычную оторопь.
Плоскомордый на неуклюжую шутку никак не отреагировал, а просто принялся торопливо собирать товары и раскладывать их по карманам
- Витюш, ну ты скоро? - голос Насти стал капризным. Виктор повернулся и увидел, что та выглянула в зал, прикрывая свои прелести грязной короткой шторой. Получалось плохо и слева торчало обнаженное бедро.
- Сейчас, - недовольно буркнул Виктор, отчего-то досадуя, что уродец может увидеть голое тело его телки. Пусть даже совсем чуть-чуть. - Спрячься, тут покупатель!
- Какой покупатель, Витюш? - округлила глаза та, крутя очаровательной рыжей головой. Даже привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть окружающее получше, отчего штора плотно оплела ее грудь, демонстрируя очень завлекательные округлости.
Виктор поразился тому как быстро в нем снова поднялось желание. Он обернулся, чтобы поторопить плоскорожего свалить из магазина и обнаружил, что того давно уже нет. Если б не одинокая свеча на прилавке и горсть мятых купюр, Витя вообще бы подумал, что ему эта скотина спьяну привиделась.
- А, пофиг, забей, - пробормотал он, делая большой глоток из бутылки коньяка. Почувствовав, как отступает озноб, Виктор все-таки пошел закрывать дверь. Чтоб больше ни одна скотина их не побеспокоила.
Ночь пятая. Глава 12
Серый универсал «Тойота — Краун» восемьдесят девятого года выпуска, чистокровный японец, без всяких заменителей, беспокойно шуршал по растрескавшемуся асфальту, с легкостью пожирая один километр разваленных городских окраин за другим. Убаюканный его песней, Виктор удобно расслабился в водительском кресле, пытаясь сообразить, каким таким нелепым образом он вообще вписался в этот сумасшедший блудняк? Как вообще Настюха сумела уговорить его съездить домой к потерявшемуся напарнику и попытаться, если не вразумить того появиться обратно, то хотя бы выяснить какой жаренный петух его вообще клюнул? И что-то он откровенно никак не мог сообразить, в каком таком пьяном бреду он вообще на это подписался?
Вчерашняя ночь, не считая, конечно, незначительных шероховатостей типа встречи со странным плоскорожим мутантом, прошла выше всяких похвал. Они с Настей пили, курили и яростно кувыркались на крошечной, но оказавшейся на удивление удобной лежанке в подсобке ларька до полнейшего изнеможения, а потом еще повторяли после короткой передышки. Причем, что удивительно, не смотря на то, что поспать удалось буквально пару часов, на утро Витёк чувствовал себя бодрым и полным сил, словно рейвер, «обкидавшийся» по самый воротник голландской «синтетикой», что с немалым ужасом ощутили на себе обе попавшие на обучение группы. Благо, и для парней, и для самого Виктора, день у него сегодня был облегченный, буквально два занятия по рукопашному бою и одно по боевому слаживанию. Так что домой удалось вернуться еще засветло и сразу же стребовать с Насти продолжение банкета.
К сожалению в этом плане его ожидал полнейший облом, поскольку подруга поставила перед фактом, что напарник ни на один звонок хозяина не ответил, а значит ей все-таки придется собираться и тащиться работать вторую ночь подряд. В этот раз Витя с ней не поехал, поскольку вторые сутки практически без сна для него были бы перебором даже для его кабаньей выносливости, а, выпроводив Настю просто завалился спать. Правда перед этим с какого-то перепугу умудрился торжественно ей пообещать, что по пробуждению обязательно скатается до Андрея и выяснит, а не окочурился ли там на радостях от получения хоть каких-то денег на руки этот долбанутый старый хрен.
Адрес и номер телефона напарника Настя замутила у Ираклия. Хитрозадый бизнесмен, естественно, девственницей не прикидывался и долго себя уговаривать не заставлял. Ну а кто бы отказался от возможности свалить на другого такую неприятную обязанность, как общения с потерявшим берега подчиненным. В принципе, за это Виктор, положа руку на сердце, не то, чтоб его как-то осуждал. Сам при первом же удобном случае старался провернуть подобное.
Хмыкнув собственным мыслям, Виктор легко крутанул руль и послушная машина свернула с относительно неплохо освещенных центральных улиц в глубину самых настоящих спальных трущоб, большая часть жилфонда которых была составлена из построенных еще до войны деревянных двухэтажек, в простонародье именуемых емко - «бараками».
И вот тут Витёк словно бы окунулся в иную действительность, еще более мрачную и жестокую, чем даже привычная для любого провинциального городка постсоветская бедность и неустроенность. Вместо них, привычных и таких родных, теперь его коружало совершенно беспросветная депрессия, тлен и тщетность окружающего бытия.
Паршивая, по большей части грунтовая, хотя и с незначительными вкраплениями асфальтосодержащего продукта, дорога, по проезжей части которой приходилось постоянно петлять в тщетных попытках избежать выпрыгивающих из темноты ям и здоровенных остроконечных булыжников. Обочины, настолько заваленные мусором, который в некоторых местах сваливался в твердые, словно зацементированные сугробы по колено, а то и по пояс. Изничтоженное, как класс, уличное освещение. Деревянные дома, наверняка, помнившие еще молодость одного из Ильичей (а возможно и обоих). Так перекособоченные, что казалось, будто они не разваливаются то ли из-за ослиного упорства своих жителей, то ли из-за того, что их удачно загадили обитающие на чердаках голуби. Весь этот район словно существовал исключительно для того, чтобы высасывать радость и надежду на будущее, веру в то, что где-то в мире есть лучшая жизнь.
И с каждым поворотом, каждой удачно отловленной днищем кочкой, каждым отскакивающем от лобового стекла камешком Витя все сильнее проклинал раздолбая Андрея, ленивого Ираклия, нагло пользующуюся его к ней расположением Настю, а больше всех, разумеется, себя самого. Ну ладно, повелся на красивые черные глазища и упругий зад, вписался в какую-то муть, бывает, другие и не на такое идут, чтоб подмахнуть хорошей телке, но вот какого черта он не занялся этим сразу? Зачем завалился спать? А когда проснулся, на фига еще валялся на диване, пересмотрел все сериалы, какие только показывали, чуть ли не до самой полуночи? К сожалению, все эти вопросы были исключительно риторическими и не несущими какого-либо практического смысла. Витя был правильным парнем и привык отвечать за свой базар и держать данное кому-либо слово. И именно поэтому он нарезал вокруг двухэтажных халуп один круг за другим в тщетных попытках отыскать нужный ему дом. И, словно назло, на большей части из них не было ни единого номера, а редкие прохожие шугались от подъезжающей машины, словно от тыкающего им в морду стволом пушки танка.
Найти искомую ржавую табличку удалось только ближе к трем ночи. Выбравшись из салона под мелкий и по-осеннему паскудный дождик, Виктор покрутил головой в поисках потенциальной опасности. Но ничего, кроме мелькнувшей в ближайшей подворотне едва заметного силуэта, не обнаружил. Впрочем, и в этом Виктор был не до конца уверен, могло и показаться, нервы его были откровенно напряжены, райончик отнюдь не выглядел благополучным. Прикинув болт к носу, Виктор решил не рисковать и вытащил из машины небольшую аккуратненькую монтировку с резиновой велосипедной ручкой. Старый и надежный друг, побывавший уже ни на одной «стрелке».
Поднявшись по скрипучему деревянному крыльцу к подъезду второго этажа, где по его прикидкам должна быть квартира Андрея, Витёк с усмешкой увидел, что она заперта на примитивный «кодовый замок». Одна из тех нелепых механических конструкций, с задаваемым на заводе «кодом», которая отпиралась если одновременно зажать все нужные кнопки. Ставящие их вместо дорогостоящих электронных устройств люди наивно полагают, что таким нехитрым образом защитить подъезд если не от грабителей, то хотя бы от бухающей молодежи или желающихся погреться бомжей, и при этом неплохо сэкономить. Классическая попытка и рыбку съесть, и на мотороллере покататься. И, как обычно, не работающая от слова совсем. Как правило уже через пару месяцев активного использования все нужные клавиши радостно оповещают окружающих о том, как лучше всего попасть внутрь. В этом случае идеально яркой, словно отполированной пастой ГОИ, в неверном свете, падающем из окна первой квартиры полыхали цифры один, семь и девять. Ловко зажав их левой рукой, в правой все еще покоилась монтировка, Виктор услышал заветный негромкий щелчок.
Тамбур было темно, хоть глаз выколи, ни одной, даже самой замызганной лампочки и Витя сходу приложился о низкую притолоку так, что из глаз полетели искры. Основательно и с чувством выругавшись (и попутно зацепив ногой какую-то звенящую металлом конструкцию, вроде бы велосипед), он после некоторых усилий нащупал дверь в подъезд. Но и там, внутри царил основательный полумрак. Лампочка была одна и та горела где-то сверху, кажется на площадке между первым и вторым этажом. То ли в этом подъезде проживали исключительно экономные люди, не желающий тратить излишние деньги на коммуналку, то ли не все светильники без потер пережили схватку с жестоким миром. А может быть, все вместе. Впрочем, скудность освещения ни капельки не мешала разглядеть ни убожество окружающего ремонта, ни изощрения всевозможных вандалов. И если с первым все было по-совковому традиционно — стены до середины красились паскудного цвета половой краской, в данном случае салатово-зеленой, то вот второе вызывало даже определенное восхищение. В первую очередь, весь потолок оказался истоптан сапогами с крупным протектором, да так обильно и плотно, что казалось, будто там устроила дискотеку целая рота дембелей в самых лучших своих парадных берцах. Виктор даже на мир завороженно замер, представляя, как добивались этого эффекта, как сразу несколько молодых (и, наверняка, не слишком трезвых) молодых людей носились по подъезду, таская на плечах товарищей с сапогами поднятыми над головой. Естественно не обошлось и без граффити. От примитивных и пошлых надписей вроде «Отсосу за полтинник» или «Хочу бабу потолще», до целых поэм выкорябанных ржавыми гвоздями в серой штукатурке. В общем, весь джентельменский набор неухоженного подъезда.
На площадке первого этажа было четыре двери. Расположенные напротив друг друга попарно, они хвастались солидными железными дверями, которые, судя по грубым незачищенным швам, были самоварными,с нарисованными свежей белой краской по трафарету цифрами. Точнее, хвастались только три из них, - четвертая же не имела двери вовсе и пялилась в лестничную клетку черным зевом заброшенного человеческого жилья. Хотя, судя по раздававшемуся изнутри то ли рычанию, то ли храпу, она не пустовала. Видимо, против бомжей кодовая дверь все-таки не слишком помогала. Ну или хозяин квартиры настолько уже опустился, что пропил входную дверь. В принципе, совсем уж сбрасывать со счетов подобный вариант тоже не стоило. Но Виктор прошел мимо нее, не собираясь выяснять, так как остальные квартиры имели номера «10», «11» и «12», а значит ему нужно было на этаж выше, куда он и проследовал, перескочив через здоровенную кучу чего-то, что темноте подозрительно напоминало человеческие фекалии.
На втором этаже двери было слегка почище и посветлее, все-таки там была вторая лампочка, пусть и очень слабая, дрожащая, словно свеча, но зато и двери были куда менее солидными, деревянными, кое-как обтянутыми шкурой чудного зверя дермантина. Сармат подошел к той, на которой слегка на бок висела жестяная табличка с номером «15» и аккуратно постучал по дереву монтировкой. В какой-то момент он подумал, что ведет себя, как идиот, поскольку долбится в чужую квартиру в три с лишним часа ночи, но но тут же отмахнулся от чувства вины. В конце-то концов, он что для того пилил в эту запущенную пердь, чтобы теперь развернуться и уйти? А ежели этому Андрею что-то не нравится, так это его проблемы! Нечего было с работы сбегать!
Впрочем, дверь открылась быстро. Настолько быстро, словно хозяин не только не спал, но и вообще караулил прямо под ней. Просто, не дойдешь. Точнее, послышался звук открываемого замка и дверь легонько приоткрылась, видимо, от сквозняка, совсем чуть-чуть, слегка обозначив щель. Все затихло. Витя с удивлением почесал затылок гвоздодером.
- Гхм, - смущенно промычал он, совершенно сбитый с толку. Наверное, стоило бы что-то сказать, но придумать хоть что-то осмысленное не получалось, хоть убей. — Андрей? Ты это… Я это… От Насти, короче… Вот... — нечленораздельно промямлил он. И сразу же выругался. Ничего ж не поймешь! Усилием воли, он заставил себя собраться с мыслями и аккуратно толкнул дверь. — Андрюх, это, я войду? Меня Настя попросила заехать. Ну это… Напарница твоя по работе. Узнать, как здоро...
Договорить он не успел, поскольку из-за открытой двери на него заинтересованно уставились очень характерные вороненые стволы ижевской «горизонталки».
- Мать твою за ногу! — ошарашенно выдохнул Витя.
- Впечатляет? — участливо поинтересовался потрепанный жизнью небритый мужичок, вцепившийся в противоположный для Виктора конец ружья.
- Ага! — кивнул Витя, просто чтобы потянуть время. Он отчаянно просчитывал любые варианты отхода, благо и опыта и знаний экстремальных ситуаций хватало. — Ты это, мужик… Поосторожнее.
- Что? — удивленно переспросил Андрей, словно бы не до конца осознавая происходящее, а потом перевел взгляд на ружье и тут же едва заметно улыбнулся. — А, ты про это! Да не боись, я со школы с батей на охоту ездил. Без нужды шмалять не буду. Ну ты чего в проходе стоишь — то? Заходи, поговорим, за жизнь перетрем. Ежели человеком окажешься — отпущу на все четыре, стрелять без нужды не буду. Ну давай, бросай ломик и заходи, не доводи до греха
Витя болезненно сглотнул. Вот эта его оговорка «если человеком окажешься», ему очень не понравилась. Такие заявленьица делают только те, у кого крыша уже основательно начала подтекать.
- Лады, мужик, как скажешь, - если он чего и вынес из многочисленных курсов по общению с лицами находящимися в неадеквате, так это то, что их лучше не злить без нужды. Действовать осторожно, внимательно, без резких движений и ждать момента для атаки. — Давай попытаемся побазарить. У тебя волына — ты сегодня главный, - и с этими словами, бросив монтировку на площадке, медленно вошел в квартиру.
- Правильно говоришь, попытка не пытка, как пошутил бы товарищ Берия, - одобрительно кивнул Андрей, делая пару шагов назад, так, чтобы расстояние между ним и гостем не сокращалось.
«Сообразил, скотина», - с легким разочарованием подумал Витя.
Вообще, мужик действовал достаточно последовательно и, можно даже сказать, логичною. Сармат не был большим специалистом по умалишенным, но этот самый Андрей не производил не него впечатления особенно неадеквата. Да выглядел он бледноватым, да руки на цевье и спусковом крючке были напряжены чуть ли не до судорог, но при этом не дрожали, глаза его безумно в глазницах не вращались, речь была ровной, спокойной и внятной. Больше было похоже на то, что мужик просто в край перепуган. Не то, чтоб от этого было сильно безопаснее, со страху тоже можно любых дров наломать, но по крайней мере была возможность договориться.
- Ты не тушуйся, - тем временем Андрей был весьма дружелюбен и даже добродушен. Хоть и насторожен. - Там в уголочке, под вешалкой табуретка, доставай, садись, в ногах правды нет, - предложил он Вите. — Только дверь прикрой, пожалуйста. От греха подальше, так сказать. На замок можешь не запирать… - отмахнулся он, когда Витя взялся за здоровенную железную щеколду. — Мы тут не надолго, надеюсь.
Виктор согласно кивнул, но щеколду все-таки задвинул. Этим он хотел продемонстрировать свою добрую волю, мол никуда бежать не намерен, и заработать дополнительные «очки» в глазах хозяина. Все равно дверь открывалась внутрь, а значит выпрыгивать в нее будет неудобно. Больше шансов атаковать Андрея, если вдруг потребуется. Реакцию Андрея он заметить не успел так как был занят поисками стула. Щелкнувший выключатель залил прихожую неровным теплым светом и помог ему. Как его и предупреждали нескладная колченогая табуретка пряталась под ворохом висящих на стене курток.
- От души, мужик, - поблагодарил Витя хозяина, пока, впрочем не смеша садиться. Сидящий человек куда более ограничен в передвижениях и заранее ставить себя в невыгодное положение не хотелось. Обернувшись он заметил, что Андрей внимательно разглядывает его лицо. Стволы ружья смотрели теперь не в грудь Виктору, а слегка вниз, куда-то в район колен. Не самый плохой знак.
- Слушай, а ведь я тебя помню… - слегка неуверенно произнес Андрей, подслеповато щуря глаза. — Кажется, ты позавчера Настю забирал. На универсале японском, да?
- Он самый! — бодро одобрил его Виктор. Сам он мужика, кажется, не встречал. — Меня Настя попросила съездить тебя проведать, узнать, может тебе хреново.
- Понимаю, - покивал Андрей совершенно успокаиваясь и расслабляясь. — Настя хорошая девочка. Добрая. Но чего она сама с тобой не приехала? — удивленно приподнял он бровь. — А ну я тебя б не узнал, шмальнул б еще с дуру.
- Да кто ж знал, что ты тут в «Рэмбо: Первая кровь» играть будешь? — всплеснул руками Витёк.
- Справедливо.
- Да и вообще, на смене она уже второй день.
- На смене? — Андрей тут же подскочил со спинки кресла и бросился к Виктору. — В ларьке что ли? — оружие его, теперь почти упиралось парню в живот.
- Эээй, мужик, - попятился Виктор и чуть не запнулся о стоящий позади стул. — Ты это, поаккуратнее...
- Что? — удивленно прервался тот и проследил за Витиными взглядом. — А, ты про это… — спохватился он и просто отставил оружие к стене. — Прости, не хотел. Слушай, меня, тебе сейчас надо срочно… - неожиданно, осекшись, он как-то болезненно булькнул и судорожно вцепился Вите в отвороты куртки. Глаза его остекленели и полезли из орбит.
- Спокойно, мужик, спокойно, - не на шутку встревожился Виктор, думая, что на Андрея накатил какой-то припадок. — Сейчас сядешь в кресло и я вызову...
Андрей разжал руки и резко отпрянул назад. Не удержавшись на скользком полу, он рухнул на копчик и яростно засучил ногами стараясь отползти, бормоча что-то неразборчивое и тыкая пальцем Сармату в грудь.
«Хорошо хоть оружие успел убрать», - подумал Виктор, щагая следом за ним.
- Да, тля, мужик, ты чо? — недоумевал он. — Я ж тебе ничего не…
Его слова прервал какой-то чавкающий звук позади, и Сармат осознал, что хозяин квартиры боялся вовсе не его, а чего-то позади. Чего-то, что он увидел даже сквозь запертую дверь.
Дальше Витя действовал только на вбитых в подкорку рефлексах. Тех самых, что когда-то вбили в него инструктора. Рывок влево и в вниз, чтобы уйти с линии огня, упасть на колено и слегка вполоборота, чтобы уменьшить профиль, а уж как он подобрал ружье и перехватил его в боевую позицию, он и вообще не помнил. Главное, что теперь он лицом к двери, в плечо упирается деревянный приклад, предохранитель снят, а холостой ход спускового крючка первого из стволов убран. И все это одним ловким слаженным движением, как в учебке.
«Жаль никто из учеников не видит, глядишь и подцепили бы чего полезного», - мелькает в голове тщеславная мысль, и тут же исчезает, задавленная удивлением и ощущением тотальной неправильности, невозможности происходящего. Входная дверь, обычная фанерная, из тех, что можно легко приобрести в любом хозяйственном магазине выгнулась уродливым горбом почти что по всей свое длине. Причем Виктор, закрывавший ее буквально пару минут назад, никакого горба не видел. А еще этот «горб» медленно и верно увеличивался, вспучивался, пока не принял форму грубого подобия человеческой фигуры. И тогда поверхность его подалась в стороны с противным чавканьем, словно густой кисель или расплавленный битум, выпуская наружу серую фигуру, подобную которой, если не ту же самую, Витя видел вчера в магазине.
Накатившее отвращение перед плоскорожим уродцем было настолько мощным, что Витя еле сдержался, чтобы не выблевать весь свой вечерний перекус. А вот Андрей за спиной, кажется, не удержался: отчаянно матерясь и завывая он с удвоенной скоростью заскребся куда-то по линолеуму.
Серокожая фигура замерла с интересом и кажется даже удивлением разглядывая присевшего на колено Виктора. Никакой агрессии она не проявляла, хотя в правой вытянутой вперед руке сжимала какой-то ярко-желтый предмет. Присмотревшись, Сармат понял, что это канцелярский нож с выпущенным лезвием. Прикинув, что для использования холодного оружия уродец все еще слишком далеко, Витя перевел взгляд на левую руку, опущенную в карман и медленно произнес:
- Так, Копперфильд хренов, не знаю, как ты провернул этот фокус с дверью, но давай-ка, медленно вытаскивай из кармана руку…
- Стреляй, тля, - неожиданно рявкнул Андрей. Голос его дрожал, но в нем чувствовалась уверенность. -Или он нас обоих сейчас положит!
- Не очкуй, - раздраженно оборвал его Витя. — Ни черта он не сделает! А ну стой!
Последнее уже относилось к пришельцу, который медленно и спокойно поднял руку со сжатым ножом.
- Стреляй, сука!!! — самым натуральным образом взвыл Андрей, и, судя по звукам, бросился куда-то.
Но Виктору было не до его истерик, поскольку нож в руках Плоской Хари начал движение. Не быстро и, казалось бы, не опасно, сверху вниз и справа налево, словно разрезая лист бумаги, но от этого движение Сармату стало очень плохо. В глазах потемнело, руки и ноги его утратили чувствительность и одеревенели, он перестал слышать собственное дыхание и сердцебиение… Собственно, он вообще перестал слышать хоть что-то, кроме странного равномерного шипения, напоминающего шум, издаваемый радиоприемником или телевизором, настроенным на «мертвую» частоту. А самое невероятное, что он начал как бы видеть сцену со стороны. Сверху, как будто от самого потолка. Мутно и неразборчиво, словно сквозь матовое стекло, но, тем не менее, вполне различимо. Вот это серое пятно, вокруг которого вьются какие-то клубы дыма или тумана, это серокожий урод, вот то, сравнительно небольшое, отчего-то полыхающее чем-то красным, это он. Кстати, ружье все так же наизготовку и направлено в сторону опасности, вот что значит выучка. А вот это, двигающееся по комнате, словно бы бегом, но как-то замедленно, это Андрей. И он, судя по всему поднял что-то над головой.
«Как интересно», - отстраненно подумал Витя и постарался прищуриться, чтобы разобрать что это тот такое несет. После некоторых усилий ему это удалось, хмарь рассеялась и он увидел, что хозяин квартиры размахнулся швыряет в плоскорожего небольшой телевизор. Все вокруг происходило как в замедленной съемке и он успел во всех подробностях рассмотреть, как электронное устройство спокойно перелетает над его головой и острым углом врезается в живот серокожего. От удара того сложило пополам и отбросило на дверь.
На Виктора лавиной обрушились ощущения. Он ощутил бьющееся в груди сердце, явно уже пошедшее вразнос без даже небольшого намека на ритм, ощутил жжение в легких, как бывает если долго задерживать дыхание, отчаянно щипало пересохшие глаза, а большую часть мышц свело судорогой. И, тем не менее, он был жив. Жив и и все еще способен нажать на курок. Оглушительно рявкнуло ружье и прихожая погрузилась во мрак.
Ночь пятая. Глава 13
Из мрака, пустоты и блаженного покоя беспамятства Виктора вырвал резкий безжалостно царапающий ноздри запах нашатырного спирта. Отчаянно закашлявшись, и все еще, толком не отдавая себе отчета, он попытался было оттолкнуть его источник, но мышцы все еще были ватными, слушались плохо, и сдвинуть крепкую руку, прижимающую к лицу чудовищно воняющую тряпку, не удалось. Более того, от усилия нестерпимо зашумело в голове, и Витя был вынужден сделать глубокий вдох, в очередной раз хапнув «химозной» дряни. И в этот раз, наконец, пришел в себя.
В голове уже основательно прояснилось, яростной вспышкой вернулась память о предшествующих событиях, отчего он сразу же сделал попытку резко вскочить. И, как оказалось, зря. Накатила нестерпимая дурнота, и желудок его постарался исторгнуть содержимое. Правда, судя по ощущениям он делал это уже далеко не первый раз, а потому по пищеводу прокатилась одна только обжигающая желчь.
Но и эти горечь и боль, в конечном итоге, сыграли ему на руку, окончательно отогнав обморочную одурь и практически вернув к реальности. Витя осознал себя лежащем на боку на чем-то мягком. Кажется, на большом продавленном диване. С огромным трудом раскрыв глаза он уставился на стоящий на полу синий пластиковый таз с рвотой и белый платок, прижимающийся к лицу.
- Убери, тля… - слова давались с огромным трудом, язык был тяжелым и неповоротливым, а голосовые связки, казалось, просто были не в состоянии испускать звуки, выпуская только какое-то шипение и дребезжание.— Дышать, нечем…
- Ох ты ж, млять, - облегченно выдохнул смутно знакомый голос. Платок тут же исчез и на его месте оказался стакан с водой. — Я уж думал все, карачун тебе настал! Когда Серый, паскудина, руками махать стал, а ты весь побледнел, затрясся как осиновый лист, я так и понял, что он тебя достал чем-то! — затараторил голос, пока Виктор с удовольствием пил, кажется, самую вкусную воду в своей жизни. - Ну я в него первое попавшееся -то и бросил. Телик старый. А тут ты и… Суров ты, мужик, конечно, как в уточку пластиковую в тире его пригвоздил.
- В тире? Уточку? — удивленно спросил Виктор, допив содержимое и, подумывая, а не попросить ли еще. Пить, вроде, не хотелось. Он вообще очень смутно припоминал произошедшее. Непонятного человека в сером костюме, словно Кашпировский махающий перед лицом ножиком, странный внетелесный опыт, говорят, такое видят в состоянии клинической смерти, и прочую «белиберду». Правда, он не помнил, чтобы его прям трясло, но кто его знает, что из виденного им было галлюцинацией, а что правдой.
- Ага! В натуре, - нервно хохотнул Андрей. — У него ж башка, как кабачок перезрелый лопнула! Серье по всей прихожей разметало. У тебя всю одежду забрызгало, а уж что творится в прихожей… Ну так сам поднимешься — увидишь. Не описать, короче.
Удивленный неуместной веселостью в тоне собеседника, Виктор перевел на него взгляд. Но для его состояния даже такое небольшое действие оказалось чрезмерным. Организм на такие над собой издевательства с большим удовольствием ответил отчаянными «вертолетиками».
- «Серьем»? — переспросил он, припадая к снова, словно по волшебству возникшему перед лицом стакану. Теперь вода была обычной. Холодной и, как ей и полагается, мокрой, слегка отдающей хлором и металлическими трубами. В общем, ничего особенного. — Мозгами что ли?
От осознания того, что в коридоре сейчас валяется «заваленный» им мужик с развороченной маковкой, Виктору стало весьма не по себе. Нет вовсе не причине каких-то там особенных нравственных терзаний, ну не чувствовал Витя за собой вины, но вот перспектива общаться с ментами, особенно сейчас… Да уж. Операм будет очень непросто доказать, что нападение двоих с ружьем на одного с ножом для резки бумаги — это самозащита.
- Сколько… я… был в отрубе? — с трудом выдавил он, сумев, наконец, встать. Голова снова пустилась в пляс. — Соседи… менты…
Сил оформить мысли в связную форму у него не нашлось, но Андрей, кажется, все понял. А может, просто и сам уже думал о том же самом.
- Минут сорок прошло, может час. Да ты расслабься. У меня тут из соседей только глухая старая карга в первом подъезде. Остальные либо на вахте, либо на даче, либо на киче. Я, почитай, что на весь дом тут один. Никто тут никого не вызовет.
- И все равно, - упрямо замотал было головой Витя и попытался было подняться, но по очередному всплеску дурноты сообразил, что опять переоценил свои силы. К головокружениям добавилось еще и усиленное сердцебиение. Да такое, словно сердце всерьез намеревалось проломить ребра, как монстр из какого-нибудь космического ужастика.
- Спокойно, дружище, спокойно, - Андрей поддержал Витька и сунул ему в рот какую-то таблетку. - Под язык суй. Потерпи слегка, должно полегчать. Глаза закрой и успокойся. И не вздумай мне тут сдыхать. Еще и твой трупак мне тут в болт не впился. Я и с первым еще не успел разобраться.
- Что это, за дрянь? — спросил Виктор, осторожно катая во рту крошечный скользкий шарик. Выплевывать он его не спешил, но и безоговорочно слушаться хозяина квартиры тоже не хотелось.
- Нитроглицерин, - пожал плечами Андрей. — Ты как только грохнулся, я тебя в чувство привести пытался, так сердце у тебя такую кадриль устраивало, что непонятно, как не разорвалось. Ну я и подумал, что нитроглицерин поможет. Он как раз, вроде, от таких дел. Староват, правда, я его еще матери покойнице покупал, но, вроде не траванулся. Ну что полегче?
Виктор прислушался к ощущениям и согласно кивнул, ему и вправду полегчало. Сердце перестало надрывно стучать, а шум бегущей по венам крови в ушах слегка поутих. Он благодарно кивнул Андрею и, больше для того, чтобы отвлечься переспросил:
- Ну и чо он?
- Кто? — Андрей то ли потерял нить разговора, то ли уже успел уйти куда-то в свои мысли и не сразу сообразил, что от него требовалось.
- Ну этот… Кекс, который сквозь дверь прошел.
- А, Серый Человек-то? Да сдох он. Надеюсь, по крайней мере, с этой-то паскудиной ни в чем до конца нельзя быть уверенным.
- Серый Человек? — теперь настала очередь Виктора недоумевать.
- Ну да. Я таких как эта тварь Серыми Людьми называю. Ну, просто потому, что они...- он покрутил пальцем в воздухе, подбирая выражение получше, но потом пожал плечами.- Ну серые они же.
- Ну да, логично, - не мог не признать очевидного Витя. И тут же спохватился, когда сообразил смысл сказанного. — Погоди-ка, «таких как»? Так чо, он еще и не один такой?
- Неа, - Андрей отрицательно покачал головой. — Я совершенно точно видел четверых.
- Фига расклады, - протянул Виктор. — Я вот, вроде, этого же вчера видал… - Где видал? — встрепенулся было Андрей.
- Да в ларьке в твоем. Ночью вчера. Мы с Настюхой за тебя дежурили.
Андрей махнул рукой и расслабился.
- А… ну я думал еще где. Не, приятель…
- Витя я, - перебил его Виктор, которому уже поднадоели эти «дружищи» да «приятели». Да и как-то невежливо было. Он-то Андрея по имени знал.
- Чего?
- Виктором, говорю, меня кличут. Можно «Сармат». - он протянул руку Андрею. — А тебя Андрюха, я в курсе.
Андрей крепко и охотно пожал протянутую кисть.
- Приятно познакомиться, Вить. Хоть и обстоятельства хреновастенькие, но потом мы с тобой по полтиничку обязательно раздавим. Ну, короче, Вить, не факт, что ты видел именно этого. Они как близнецы однояйцевые все. Только по голосу и различаешь. Ну и еще руки.
- Какие такие руки?
- Ну руки. В пальцах которые. У одного они тонкие гибкие, у второго толстые, как сосиски. А на рожу одинаковые.
- Как маска, - пробормотал Витя. Если бы он услышал такие рассуждения пару дней назад, то, наверное, бы подумал, что у говорившего подсвистывает фляга. Но теперь мог поверить и не в такое.
- Слушай, Вить, - неожиданно сменил тему Андрей, внимательно вглядываясь в лицо собеседника. — У тебя же универсал?
- Ну да, «Тойота Краун» - осторожно ответил тот, сразу же догадавшись, к чему ведет хозяин квартиры. Логично, конечно, если есть машина, то глупо искать другой способ спрятать труп, но как же не хотелось рисковать своей «ласточкой».
- В общем, Вить, - покачал головой Андрей, прекрасно понимая терзания Сармата, - ситуация у нас паршивенькая. Оставлять Серого в хате нельзя. Он, конечно, труп… - он замялся, - специфический, если не сказать больше… Погоди, не перебивай, сейчас сам сходишь — посмотришь, - предупреждающе поднял он руку, увидев, что Виктор открыл рот. Тот послушно кивнул. — Ну так вот, он у нас мамин пирожочек особенный, но, думаю, не пройдет и пары дней, как завоняет и будет обнаружен. А найдут его, и мне придется очень много чего объяснять. А там, думаю, выйдут и на тебя. Я не угрожаю, просто реально оцениваю ситуацию. Захотят — расколют, я не Зоя Космодемьянская, в натуре. Так что я предлагаю увезти его за город, у меня там есть место, и спрятать.
- Да, млин, ну не в моей тачке же! Мы там все кровищей зафаршмачим, на первом же посту спалимся!
- Кровь? — Андрей как-то странно посмотрел на Виктора, а потом, не сдержавшись, как-то истерично захихикал.
- Ты чего, мля, ржешь? — не понял реакции собеседника Виктор.
- Прости, Вить, - с трудом, утирая выступившие слезы, повинился Андрей. — Поверь, крови там не будет. Точнее, будет, но никто и не поверит, что это кровь… - и, видя непонимание в глазах парня, поднялся. — Блин, ну тут смотреть надо. Идти можешь уже?
Виктор оперся на подставленную руку и попытался встать. Первые шаги дались с огромным трудом. Ноги были ватными им упорно не желали слушаться, как будто Витя разучился ходить. Впрочем, с каждым шагом ощущение слабости отступало и получалось все лучше и лучше. Причем происходило это все настолько стремительно, что последние метры до прихожей он преодолел уже сам, почти не опираясь на руку Андрея.
- Вот ведь хрень, - объяснил он удивленному напарнику. — Я, короче, как заново ходить учусь. Только быстрее. Вроде как вспоминаю.
- Ну да, и в правду необычно, - почесал затылок тот.
Не смотря даже на щедро разбрасываемые Андреем намеки и оговорки, Виктор все равно оказался не готов к увиденному им в коридоре. Стена, дверь и даже потолок были забрызганы чем-то асфальтово-серым. По стенам и потолку мелкие брызги и точки, а на двери, чуть выше человеческой головы — большое бесформенное письмо, напоминающее современные картины. Сармату потребовалось несколько мгновений, чтобы просто сообразить, что это не что иное, как кровь.
- Ты это… - неуверенно спросил он, переводя взгляд на Андрея. — Чем-то затер все что ли? Какой-то химией?
- Неа, Вить, - нервно хохотнул тот, присаживаясь на колени перед распластавшемся на полу телом, прикрытым белой то ли скатертью, то ли непрозрачной клеенкой. - Она сама по себе вот такая.
- Да не гони! — не поверил он. — Ну, в натуре, не может быть у человека такой крови! Не может и все.
- У человека не может, - не стал спорить Андрей и с видом заправского фокусника, вытаскивающего из шапки кролика, достал из-под клеенки руку Серого. — Смотри, он передает тебе привет! — и, как-то безбашенно оскалившись во все тридцать два зуба, поболтал вялой человеческой кистью. Витя открыл рот, собираясь уже одернуть дурачащегося мужика, а возможно, и высказать ему все, что думает, о таких олигофренических выходках, да так и замер с открытым ртом, когда глаз его упал на очень странный большой палец серой руки. Если быть точным на сразу два больших пальца, почти идентичных, только расположенных по разные стороны от ладони. - Не знаю, как в твоих краях, Вить, - сияя, словно только вышедший из-под пресса пятак, заявил Андрей, явно довольный произведенным впечатлением. — Но в моим такую руку бы точно пожимать не стали. Потому, что у человека их быть совершенно точно не может.
- Да ну не… Это же бред, - забормотал Сармат, пятясь назад, пока не уперся спиной в стену. — Ну вред же! Ты же какую-то дичь паришь, мать твою, - попытался он зарычать на сидящего на коленях мужчину, но получился только жалкий трусливый скулеж. — Скажи, что это разводка! Передача «смешные и голые», твою мать!
- Прости, Вить, но это правда, - Андрей посерьезнел и теперь смотрел на собеседника снизу вверх ровно и честно, не отводя глаза. И во взгляде его Виктор увидел из последних сил контролируемую панику. Андрею было страшно, хоть он и пытался скрыть это под налетом черного юмора. И, возможно именно этот страх по-настоящему и убедил Виктора в правдивости его слов. — Это самая настоящая правда. Не знаю, что это за мразь — вампир, оборотень или киборг-убийца с планеты Плюк, но это совершенно точно не человек! — с этими словами он сдернул с головы трупа покрытие.
- С...ка! — выругался Сармат и дернулся, пытаясь отшатнуться, но только ударился затылком о какую-то полку. Лежащее на полу существо было лишено большей части головы. По сути, вместо всего, что должно было бы располагаться выше верхней челюсти, зияла огромная дыра. Причем, Витя прикинул, что одни единственный выстрел из ружья, даже если патрон был заполнен крупной картечью, не мог бы нанести такие повреждения. Такое только в фильмах показывают. Да и то в самых дешевых. В дыре на месте черепной коробки, на месте мозга (который ну вот совершенно точно нельзя было вынести из головы и размазать по стене киселем, такого не бывает даже в фильмах!) вяло копошился какой-то сгусток то ли червей, то ли нитей. И все это было, разумеется, все того же темно-серого цвета.
- Что это? — с трудом подавив рвотные позывы, пробормотал он. Не то, чтоб Витя прям так уж горел желанием узнать, что за червяки водились в голове Серых Пришельцев, но молчание показалось ему совершенно нестерпимым.
- А черт его знает, - пожал плечами Андрей, закидывая клеенку обратно. Витя с облегчением выдохнул. Впрочем, как ему показалось, Андрей тоже старался без нужды в ту сторону не смотреть. Это утешало. — Знаю только, что сперва оно шевелилось куда активнее. Надеюсь, что подыхает!
- В башке какие-то черви, - покачал головой Витя, потирая виски, в которых опять начала пульсировать кровь. — Сквозь стены ходит, еще и боем бесконтактным владеет! Да кто он вообще такой?
На этот вопрос Андрей отвечать не стал. И так было понятно, что это скорее был просто отчаянный крик души.
- В общем, как бы то ни было, - вместо этого вернулся он к волнующей теме. — Ты мне поможешь?
- Ну а хрен ли делать? - сдался Виктор, после непродолжительных размышлений. — Говори, что задумал.
В принципе, какого-то особого выбора у него не было. Андрей был прав, если того спалят с попыткой закопать этого непонятного мутанта, то менты такое просто так на тормозах не спустят. Выжмут все до последней капли. Да и не даст никто заниматься таким делом обычным провинциальным милиционерам. Приедет какая-нибудь хитрая контора с названием из трех букв и методом терморектального криптоанализа узнает все, что хочет узнать. И Андрей его сдаст. Не потому, что Витя считал его слабаком или каким-то ничтожеством, нет — мужик производил вполне приятное впечатление. Просто надо быть честным, если определенные организации берутся за дело, молчать не получится будь ты хоть Джеймсом Бондом и Валей Котиком в одном флаконе. Можно было, конечно, по-быстрому «убрать» единственного свидетеля и умчать в закат под грустную музыку, но во-первых такой подход претил Вите, он же не отморозок какой — людей налево и направо в расход пускать, а во-вторых, нельзя было быть уверенным, что его машину не видел кто-нибудь другой. Да и, если уж говорить совсем откровенно, Витя вообще не был уверен в том, что сей час способен хоть кому-нибудь вообще оказать сопротивление. Все-таки сильно его потрепало. Андрей облегченно улыбнулся и принялся объяснять.
Ночь пятая. Глава 14
Яростный свет желтых фар Тойоты безжалостно разрывал грязную ночь городской промзоны на уродливые болотные лоскуты, выхватывая из темноты то бетонные «вафельные» заборы, то облезлые стены складов и разворованных «эффективными собственниками» цехов металлургического завода.
Сармат яростно вцепился в руль, до побелевших суставов. Казалось, он боится, что «ласточка» при любой возможности вырвется и рванет в сторону. Тем не менее, он умело обруливал выбоины и каменюги, сберегая подвеску и собственный драгоценный зад. Сегодня ему казалось, что немолодая уже машина, словно живая, протестует против сегодняшней работы. Против того, что ей приходится везти в багажнике. Он понимал, что это не более, чем не в меру разыгравшееся воображение, но в скрипе колес, грохоте корпуса или отчаянном болезненном скрипе кондиционера слышалось возмущение и недовольство.
Рядом, на пассажирском, болезненно скрючившись в три погибели, курил Андрей. Третью или четвертую сигарету за короткую поездку. Курил нервно, зло, короткими, но мощными и яростными затяжками, за раз глотая чуть ли не по трети сигареты. Дым сигарет смешивался с запахом бензина, отсыревшей обивки сидений и чего-то еще. Неприятного, мерзкого, отвратительного в своей чуждости и неописуемости. Запаха того, что вяло перекатываясь, валялось в багажнике.
Слово «труп» к этому подходило слабо. Все-таки труп это нечто бывшее живым, человеческим. Когда есть лицо, руки-ноги, кровь, наконец. А здесь же… Нет, руки ноги и даже голова у всего это было, но какое-то не такое, неправильное, ненастоящее. Серая кровь, вонючая и тошнотворная, с отвратительным запахом перепрелой картошки, серая кожа, на ощупь скользкая и дряблая, как использованный презерватив, серая одежда тонкая, затертая и застиранная, оставляющая на руках мельчайшую, словно детская присыпка пыльцу. А главное, то, что все еще упорно шевелилось у него в черепе.
- Слышь, Андрюх, - больше от того, что молчание ставилось совсем уже невыносимым, заговорил Сармат. — А ты уверен, что оно… Ну того… Уничтожено.
Да, «уничтожить» это правильное слово. Отлично подходящее к завернутой в парниковую клеенку дряни. Как таракана или опасный вирус.
Прежде, чем ответить, Андрей в очередной раз глубоко затянулся, на это раз так, что зашелся в кашле. По салону разошелся запах паленого фильтра.
- Да черт его разберет, Витек, - хрипло ответил он, наконец, щелчком пальца выбрасывая окурок в окно и тут же вытаскивая из пачки новую жертву. - Я сам эту тварь в таком виде первый раз вижу. Но раз пока что оно все еще нас не попыталось снова уконтрапупить, предлагаю считать, что оно сдохло.
Оба мужчины замолчали, думая каждый о своем.
Город утекал, как вода сквозь пальцы, остались позади промышленные коробки, пошел частный сектор, где разной замызганности бревенчатые халупы перемежались с кирпичными новодельными дворцами нуворишей с пятиметровыми заборами,сделавшими честь любому военному объекту. Вдоль трассы от притулившегося у остановки коммерческого ларька уныло брел одинокий мужичонка в спортивках с растянутыми коленями и мятым полиэтиленовым пакетом, характерно топорщившимся стеклянными бутылками. Перед воротами покосившегося домика парочка припанкованных пацанов, сверкая заклепками на кожаных куртках в свете висящего на доме фонаря, увлеченно пинали мяч.
Со стороны багажника раздался негромкий звук. Что-то среднее между хриплым вздохом и болезненным стоном. Виктор дернулся и скосил глаза на товарища. Тот тоже замер в напряженной позе, прислушиваясь.
- С такой дырой в голове не живут! — неуверенно, так, что едва можно было разобрать, пробормотал он. Явно больше успокаивая себя, чем собеседника.
- Может быть остановиться — проверить? — Виктор чувствовал как по спине его одуревшим табуном носятся мурашки. — Ну, чтоб наверняка?
Андрей покачал головой.
- Нельзя. Не спрашивай почему, но шкурой чую, что нельзя, надо ехать, - задумчиво пробормотал он, теребя замок ремня безопасности.
Сармат и не собирался спрашивать. Хотя бы просто потому, что, вопреки любому здравому размышлению, ощущал то же самое.
Повернув налево и перебравшись через блестящие мокрым серебром железнодорожные пути, автомобиль выскочил на широкую дорогу, кольцом опоясывающую весь их городок и выступавшей внешней его границей. Где тут же и встал на красном сигнале светофора. Андрей щелкнул тумблером радиолы.
В ответ колонки вывалили наружу целый водопад оглушительно шипения. Выругавшись, Андрей сперва убавил громкость до вполне уже терпимой, а потом остервенело завертел верньером в поисках живой радиостанции. Витя даже подумал, что сейчас тот окончательно открутит чувствительному прибору голову. Но одергивать спутника он тем не менее, нее торопился: во-первых прекрасно понимал его состояние, сам сейчас был готов в любую бутылку полезть из-за тяжелого «нервяка», а во-вторых был занят куда более важным делом. Виктор до боли в глазах вглядывался в зеркало заднего вида, пытаясь разобрать что-то, таящееся в глубине заполнявших улицу теней. Что-то существование чего он никак не мог доказать, но ощущал всем своим «ливером».
Наконец радиоэфир внял настойчивости Андрея и исторг музыку — неприятно слащавую и глуповатую попсу, которой , ни смотря ни на что Виктор был даже рад. Все лучше, чем оставаться наедине с собственными мыслями и тенями снаружи.
«… Мой ненаглядный, жизнь моя,
Мой ненаглядный, я твоя … »
Наигранным девчачьим голоском откровенно бездарно подвывала примитивному электронному мотиву неизвестная Сармату певичка. Невольно ухмыльнувшись контрасту жизнерадостности мотива и давящего ощущения выгоревших городских окраин, он начал выбивать пальцами несложный но очень прилипчивый ритм.
«… Знает лишь небо, как тебя, Люблю я… »
- За лотками метрах в трехстах дерево будет, дохлое, за ним сразу налево, - скомандовал Андрей, тоже заметно приободрившийся от музыки, закуривая новую сигарету. — Только аккуратнее, там размотанная в хлам грунтовка, того и гляди позвоночник в трусы высыпется.
Витек кивнул, показывая, что принял слова напарника к сведению. Они как раз проезжали небольшой придорожный рынок. С десяток грубо сколоченных из горбыля и обрези навесов с прилавками под выкладку товара, выстроившихся в два ряда по разные стороны от дороги, да заплеванная шашлычная с классическим названием «У Ашота».
Неожиданно радио зашипело, затрещало и зашлось в кашле, музыка сперва утонула в помехах, а голос певички скатился до низкого невнятного бормотания, словно бы рот исполнительницы был чем-то плотно забит. И поверх всего этого давило тяжелое частое дыхание, какое бывает либо у горячечных больных, либо после длительного бега. Андрей от неожиданности подавился дымом и зашелся в тяжелом кашле, Витя вздрогнул и отвлекся от дороги, перевел взгляд на радиоприемник.
На панели радиолы радостно полыхали частоты, и время: 3:67. Сармат удивленно моргнул. Нет, и вправду три часа шестьдесят семь минут.
- Витя, тля!!! - прорычал сквозь разрывающий горло кашель, Андрей, что есть сил ударяя спутника по плечу кулаком.
Сармат поднял голову на дорогу и едва успел вывернуть баранку, чтобы избежать удара об одну из деревянных конструкций. Оставляя на остывшем уже за ночь асфальте черные следы, он с ревом и визгом, сумел в последний момент справиться и вырулить обратно на свою полосу.
«И как только тачка умудрилась так извернуться?» - подумал он, но вслух спросил, кивая на время.
- Видал? Это че вообще за хренотень такая, Андрюх?
- Видал, - кивнул тот, вырубая радио, отщелкивая и отбрасывая переднюю панель на заднее сидение. — Напомню, что всего лишь пару часов назад мы с тобой оба видели, как нечто прошло сквозь запертую железную дверь. И тебя всерьез впечатляют неправильные цифры на часах? — рассудительно заметил он, нервно усмехаясь.
На это Виктору возразить было нечего, но глядя краем глаза, как спутник после недолгого раздумия вытаскивает с заднего сидения свою двустволку и, снимая с предохранителя укладывает на колени, спасибо что хоть стволом не в сторону водительского сидения, он с трудом сдерживал полыхнувшую в душе злость. На Андрея, на случайную интрижку, втянувшую его в этот звездоворот, на чертов город и, заодно, на себя, решившего повыпендриваться перед телкой, какой он, в рот компот, джентельмен, ради нее на что угодно готов.
Усилием воли подавив совершенно неуместную в текущей ситуации вспышку, Сармат выдохнул сквозь сжатые зубы. Что бы не происходило вокруг, в этом не виноват никто. Ни Андрей, который сам увяз с том же самом навозе так, что только макушка торчала, ни Настя с Ираклием, которые вообще обо всем этом были ни сном, ни духом, ни, тем более, он сам. Просто так паршиво звезды сошлись.
«Ну сошлись и сошлись», - подумал Виктор.- «Будем хлебать баланду, раз в меню лангета нету.»
И тут же снова утопил педаль тормоза в пол. Истошно заверещав покрышками, машина колом встала посреди дороги.
- Ты чего, мля? — встревоженно рявкнул Андрей, поднимая голову от панели. У мужика оказалась великолепная реация и он успел закрыть лицо руками, благодаря чему и не расквасил нос.
- В кустах! Смотри! — коротко бросил Сармат, медленно вытаскивая из бардачка в двери автомобиля здоровенный свинокол. Взгляд он не сводил с завядшего, «дохлого» как выразился Андрей, раскидистого дерева, стоящего у дороги, туда, где, как ему казалось он что-то увидел.
- Чего? — спутник тоже напрягся, следуя указанию и медленно поднимая ружье.- Ничего не вижу...
Виктор тоже сейчас не видел, но несколько мгновений назад он был готов поклясться, что в свете фар в предрассветной хмари среди ветвей промелькнуло нечто необычное, нечто серое.
- Не знаю, - медленно протянул он, наконец, и добавил неуверенно. — Наверное, показалось. Город сегодня… странный.
- Город всегда странный, - натянуто хохотнул Андрей. — Но я тебя понимаю. Особенно, учитывая, что у нас в багажнике.
Виктор хотел было ответить на это что-то если не остроумное, то хотя бы просто резкое, но обратив внимание на то, что спутник и не подумал убирать оружие, сдержался и медленно тронулся к повороту. Приятно все-таки осознавать, что на взводе не только ты, что это не у тебя кишка тонка, а просто ситуация выходит за грани разумного. За кустом и вправду был поворот налево на темную грунтовку, в дали которой можно было разобрать фонари небольшой деревушки.
- Осторожнее, Вить, - снова повторил бесполезное предупреждение Андрей, поворачиваясь, словно танковая башня вслед за движение «тойоты» так, чтобы не выпускать из прицела куст.
Виктору даже пришлось пригнуться, чтобы вороненые стволы не задели голову. Убрал он ружье только тогда, когда уже ничего не могу разобрать в ночной темноте и когда из-за тряски не мог не то, что прицелиться, но хотя бы просто соблюдать ровное положение.
Трясло и вправду изрядно. Не смотря ни на многолетний опыт, в том числе и весьма экстремального вождение, ни на скорость беременно черепахи, тачку то и дело подбрасывало, метало из стороны в сторону, а по днищу, вызывая зубовный скрежет что-то скоблило.
Примерно полчаса такого движения спустя, Андрей вцепился в руку Сармата, жестом, приказывая ему тормозить. Нехотя, отчего-то ему казалось, что только остановившись они сразу же станут целью для нападения неведомого и пока еще невидимого чудовища, он исполнил просьбу. И снова наступила тишина. Виктор открыл было рот, чтобы спросить у попутчика причину кипиша, но тот только взмахнул рукой и коснулся ушей.
«Слушай», значит. Виктор напряг слух.
Легкое дуновение ветра, мягкий шелест травы, неуверенные сонные трели то ли припозднившихся ночных, то ли излишне ранних утренних птиц… и тихий, но совершенно отчетливое поскребывание тонких как будто бы коготков по металлу. И, что самое ужасное, доносилось оно изнутри машины.
Мужчины молча переглянулись.
- Слышал? — отчего-то шепотом спросил Сармат. Андрей кивнул и ответил даже еще тише одними губами: - Езжай дальше.
Я гляну. С этими словами Андрей отложил ружье в сторону, но так чтобы оно оказалось под рукой у Виктора, тот понял намек без слов, подхватил лежащий в нише около рычага переключения скоростей нож и, проявляя удивительные для своего возраста и не самой миниатюрной комплекции чудеса ловкости перебрался на заднее сидение. И все это в выплясывающей кадриль тронувшейся с места «тойоте», пусть и небыстро, но вполне себе движущейся по разбитой проселочной дороге. Благо хоть начало светать и округу можно было различить вполне неплохо.
Виктор разрывался между жгучим любопытством и опасением за машину, пробить радиатор острым камнем и встать колом на этой тропе не хотелось никому. Так и норовя заработать косоглазие он старался смотреть одновременно и в лобовое стекло, и в зеркало заднего вида до того, что почувствовал сильную резь в глазах. Но прекращать это занятие не собирался ни на секунду.
Он увидел, как Андрей, посидев несколько мгновений на диванчике и, кажется даже быстро перекрестившись, перевалился через спинку сидения в багажник. Оттуда донеслось напряженное сопение и звук разворачиваемой ткани.
- Ах ты ж, мать твою, отца и брата, во все части аппарата! - витиевато выругался Андрей несколько минут спустя и, издавая утробные звуки, кажется, едва сдерживая рвоту, перегнулся обратно в салон, чтобы открыть окно.
Некоторое время он просто висел в чудовищно неудобной позе, подставив лицо неуверенному утреннему ветерку, задувающему снаружи.
- Андрюха, ну чего там? — не выдержал, наконец, Виктор. — Христом богом клянусь, если ты мне сейчас не ответишь, я же остановлю тачку и сожгу вместе с тобой и этой тварью, - и он слегка неуверенно хохотнул, показывая, что не в серьез.
Хотя, положа руку на сердце, он сейчас был не до конца уверен, что это была только шутка, уж слишком сильно были напряжены его нервы. Наверное, ему никогда в жизни не было так страшно, даже тогда, когда его конкуренты начальника вывозили в лес копать себе могилу. До сих пор ведь стоит где-то, родимая, скучает. Стряхнув непрошенные и нелепые мысли, Виктор почти по-звериному зарычал.
- Андрюха, чтоб тебя в аду черти на сковороде раком пользовали!!! Отвечай уже!!!
Вздрогнув, словно от удара током, напарник, кажется, частично пришел в себя. Медленно и неуверенно, пошатываясь, словно после поллитры «беленькой», он перебрался обратно на пассажирское сидение и трясущимися руками попытался достать сигарету. Получалось настолько плохо, что Виктору пришлось помочь прежде, чем курево рассыпалось по полу. Андрей слабо улыбнулся в знак благодарности.
- Прости, пожалуйста, Вить, - сумел, наконец, ответить он. Говорил он медленно с большими паузами, то ли тщательно подбирая слова, то ли просто находясь в шоке. В неверном свете тусклых внутренних ламп и занимающейся зари Сармат разглядел, что все лицо Андрея покрыто крупными бисеринами пота. — Подурнело мне чего-то.
Лицо его и вправду было болотно-зеленого цвета, почти немигающие глаза болезненно выпучены, а в уголках губ затаилось что-то белое. То ли слюна то ли вообще пена. Глядя как безбожно «размотало» этого, в целом, создающего впечатление умеющего держать себя в руках мужика, Виктор уже не был так уж уверен, что хочет видеть то, что лежало в его багажнике.
- Оно мертво, Вить, - продолжал тем временем Андрей. - Богом клянусь, я не имею ни малейшего представления, что это за дрянь, но теперь оно точно мертво.
И он, щелчком выбросив в окно снова докуренную до фильтра сигарету полез в пачку за новой. Виктор, громко сглотнув, обернулся обратно в сторону приближающейся деревушки.
Ночь пятая. Глава 15
Тойота ловко проскочила в узкую прорезь в заборе из неструганного горбыля, едва не оставив на опорных столбах оба зеркала. Ругаясь почем свет стоит, Витя затормозил на мелкой гальке, что называется "с прошлифоном", около небольшого домика, скорее даже напоминавшего крупный балок, обшитого прохудившейся от времени и отсутствия должного ухода потрепанной толь-бумагой. С трудом, все-таки бессонная ночь, да еще и полная не самых приятных впечатлений давала о себе знать, он выбрался с водительского сидения и принялся неспешно разминать занемевшие конечности. В окна багажника совей машины он при этом упорно старался не смотреть, надеясь, оттянуть неизбежное. С пассажирского выкатился Андрей. Ловко приземлившись на землю, он сходу попытался неуклюже пошутить:
- "Тойота Краун" - два часа экзистенционального ужаса и вы на даче! - возвестил он с наигранным весельем, намекая на расхожий совковый анекдот про "горбатый" Запорожец.
Сармат с удивлением посмотрел на напарника, пытаясь понять, это он просто хорохорится или и вправду уже отошел от недавнего шока? Если второе, то крепости яиц Андрея можно было только позавидовать. Но шутку он все-таки оценил и слегка улыбнулся.
Ворота - старые, перекошенные, сколоченные кое-как из все той же вездесущей древесной обрези, у домика все-таки имелись. И совместными усилиями мужикам даже удалось преодолеть сопротивление истерично завывающих петель и закрыть их. Ни о каком засове, к сожалению, речи не шло, то ли украли, то ли хозяин был честным человеком и считал, что ему нечего скрывать от соседей, так что пришлось пихать в скобы проржавевший чугунный лом.
Закончив с этой задачей, Виктор, вопреки любому здравому смыслу испытал иррациональнео облегчение. Иллюзорное, естественно, поскольку редкий невысокий заборчик вряд ли даже в лучшие годы мог бы защитить от чего-то более опасного нежели некрупная собака, а уж теперь, когда в нем зияли десяток проплешин... Но он ничего не мог с собой поделать, так уж устроена человек.
- Андрюх, слушай, - озабоченно начал он, проинспектировав двор и сообразив, что спрятать Тойоту от любопытных глаз не получилось. - А хозяин этой халупы... Он, ну того... Не появится в самый неподходящий момент? Ну или соседи ментов вызывать не станут, ежели тачку чужую во дворе увидят?
- Да не кипишуй, Вить, - легкомысленно отмахнулся Андрей, сосредоточенно роясь около одного из углов дома. Заметив напрягшееся лицо коллеги, он поднялся и пояснил. - Не, в натуре, Сармат. Никто тут не появится. Хозяин уж пару месяцев как окочурился. "Ханки" дурной обкидался да в окно и вышел. Проветриться, видимо, захотелось, - нервно хохотнул он.
- Понятно, такое бывает, - с видом знатока кивнул Виктор. Он и в правду такое видел сплошь и рядом. - А больше никто не знает?
- Может и знает, - пожал плечами Андрей. - Да только вот наследникам его дел до этого сарая нет никакого. Они за городскую квартиру, машину и бизнес усопшего друг другу глотки рвут. А эту хату он, вроде, никому и не показывал. Он же ее еще при Совке самовольно построил, чтоб от жены отдыхать.
- Зашкер, значит, себе организовал? Загородную виллу? - удивленно покачал головой Виктор. - Это ж чем у тебя корефан-то занимался, что ему такая нычка потребовалась ?
- Да бес его знает, - повторил пожатие Андрей. - Я никогда не спрашивал. Знаю только, что по баблу никогда не нуждался, хотя "лимонами" зелень и не греб.Ну и нервный промысел был, мужик водяру жрал что выхлопна труба, - после недолго паузы он вернулся к изначальному вопросу. - Ну а что касается соседей, да нету их тут. Большая часть домов просто брошенные, а в остальные хозяева если и заявляются, то по выходным. Побухать да поокучивать огороды. Я тут как-то целый месяц жил, насмотрелся.
- Ну, как скажешь, - не стал спорить Виктор. - Пора копать?
Андрей тяжело вздохнул и нехотя кивнул.
- Ага, к моему сожалению, оно, - он кивнул в сторону "Тойоты", намекая на груз. - Само в землю зарываться не собирается, так что придется нам. Как закончим, раздавим по стопочке, у меня тут и заначка имеется в балке.
- О, это я без базара, - широко улыбнулся Виктор, и следом за Андреем побрел к крошечному сарайчику, еще менее презентабельному, чем жилище хозяина. Впрочем, задачу свою, вопреки замызганному виду он выполнял как положено и в дырявых, заросших паутиной и загаженных крысами недрах своих надежно хранил рабочий инвентарь всех сортов, размеров и форм.
Порывшись, мужики отыскали себе по штыковой лопате и одну пару вил.
- Ну, Вить, - неуклюже скаламбурил Андрей, потрясая зубастым садовым инструментом. - Вилла, не виллы, а одни вилы у нас тоже есть.
Сперва Сармат не сообразил, почему не обойтись одними лопатами, ведь ни скирдовать, ни копать картошку они,в роде, не собирались, но Андрей быстро развеял недоумение приятеля, указав на сваленную в углу двора полусгнившую кучу.
- Компост. Мы его разгребем, а под ним яму и выроем. Там и земля помягче, и незаметнее будет. А то припрется кто незваный сюда, заинтересуется очень характерным свежим холмиком, вопросы ненужные задавать будет, лезть куда не просят. А так до следующей весны точно не отыщут. А потом... Ну потом и суп с котом, собственно, - философски закончил он.
- Погоди, - продолжил сомневаться Виктор. - А чего бы нам тогда сразу в лес не утащить? - он махнул лопатой в сторону вековых сосен.
- Э, нет, брат, - замотал головой Андрей. Там дюже палевно будет. Сосняк же, подлеска-то, почитай, что и нет, землю слегка взбудоражишь, и за сто метров видно будет. А как по осени припрутся грибники долбанные, так всю округу на три раза перепашут, точно отыщут. А сюда во двор и не сунутся. Не фиг им тут делать. А если вдруг сунутся, то в тухлой яме копаться не станут точно. Ты ж думай, что хочешь, но лучше места сообразить никак не могу.
- Ну раз так, - сдался, наконец, Сармат. - то давай тогда приступать. А то уж мочи нет, думая, какая паскудина в багажнике валяется.
Словно бы вспомнив что-то до крайности неприятное Андрей спал с лица и яростно замотал головой. Впрочем, он быстро совладал с собственными чувствами и с утроенной энергией накинулся на работу.
Копали оба молча, сосредоточенно и, можно сказать, остервенело. Уставшие и до последней степени морально измотанные они, не тратя сил на досужие разговоры, они минута за минутой все глубже вгрызались сперва в податливый чернозем, а потом и в жирную коричневую глину. И с каждый сантиметром, ощущая скорое завершение работы и необходимость тащить труп к яме Андрей все больше мрачнел и злился на пустом месте. Под конец уже просто бешено долбил землю, как ворона мерзлый член. Виктор ему в душу не лез. Во-первых считал, что это было откровенно не его дело, не настолько они скорефанились, чтоб на плече друг у друга рыдать, а во-вторых у него и своих переживаний хватало с головой. Особенно беспокоило его состояние Насти. Если верить Андрею, то Серые приходили в ларек каждую ночь. Правда, вроде как, продавца они,вроде не трогали, если тот не лез не в свое собачье дело, но вот тут-то и крылась загвоздка. А ну как Насте тоже захочется посмотреть за странным серокожим мужиком, а потом за ней заявится еще один вот такой же с канцелярским ножичком и навыками бесконтактного боя?
Пару раз Витя грешным делом прикидывал, а не будет ли проще шандарахнуть увлекшегося раскопками Андрея по башке лопатой, да и прикопать вместе с Серым прям здесь. Ведь, по сути, он оставался последним свидетелем того, что Виктор что-то об этих самых Серых вообще в курсе, а значит с его смертью оборвется и последняя связывающая его с тайной. А потом вообще дело было плевое: схватит телку под мышку, оставить своим весточку, мол, нашли старые грехи, чтоб никого не подставлять, залег на дно. И все, ищи их потом по всей необъятной Матушке-России хоть до скончания веков. Денег ему на первое время должно хватить, а позже уже куда-нибудь устроится. Знания у него хорошие, многим в наше время необходимые. Прикидывал, но так и не решился. Все-таки вот так вот хладнокровно "завалить" человека, который ни много ни мало а спас ему жизнь, Витя не мог. Западло на доброту отвечать крысятничеством. Не по понятиям. Так что, пускай риск и велик, но Андрей отмел в сторону непрошенные подлые мысли и с утроенной силой принялся рыть нору.
То ли сказывалась бессонная ночь то ли в целом отсутствие опыта, но с ямой они проваландались часа четыре. За это время успело окончательно рассвести, пару раз начинался небольшой дождик, благо хотя бы не мешавший копать.
- Ну вот и хватит, пожалуй, - наконец, заявил удовлетворенный размерами вырытой ямы полтора на полтора и глубиной по грудь Виктору, не самому, признаться, мелкому мужику в округе.
Он выскочил первым и сразу протянул руку, помогая вылезти напарнику. Не смотря на куда более скромные габариты и уже не самый молодой возраст, выносливость, Андрей демонстрировал такую, что Витя, от усталости способный уже только едва переставлять ноги, мог только позавидовать.
- Железный ты что ли? - пробормотал он себе под нос, глядя, как Андрей тащит откуда-то пару грубых табуреток и здоровенный стеклянный пузырь полный мутной жидкости.
Установив стулья на земле, Андрей рухнул на один из них и сразу же как-то приуныл и осунулся.
- Андрюх, ты чего скис-то? Совсем кропаль делов осталось, - удивленно спросил Виктор, пристраиваясь на другой. Совместные опасности и тяжелая работа если и не сделали из них друзей, то, по крайней мере, заставили проникнуться определенным расположением друг к другу.
- Да тварь эту сейчас тащить придется, - передернув плучами от неприятных воспоминаний ответил Андрей, продолжая гипнотизировать взглядом магарыч.- Паскудство.
- Ну да, - недоуменно приподнял бровь Сармат. - А разве мы не для этого в такую пердь тащились?
- Для этого, - кивнул Андрей неохотно. - Да нет, ты пойми, - горячо зачастил он, видя как по лицу собеседника пролегли глубокие морщины. - Я не морожусь. Сам же всю эту хрень предложил. Так что все как положено. Но, блин, ты не видел во что оно превратилось...
- Превратилось? - похолодел Виктор, представив, как по машине его расползается неведомое и неописуемое нечто.- Так чего же ты молчал, мать твою за ногу?
- Да не кипишуй, - сделал успокаивающий жест тот. - Оно дохлое. Ну или вот-вот сдохнет. Я отвечаю. Не шевелится, ни на что не реагирует, не дышит. По крайней мере, по большей части. Но оно... оно... Господи Иисусе, что вату катать, сейчас пойдем и сам все увидишь. Только сперва...- он еще раз поболтал бутылку и грустно усмехнулся. - Знаешь, а я ведь завязал. Ни капли в рот, ни сантиметра в... - с этими словами Андрей ловко сорвал пробку и со смаком присосался к горлышку. После нескольких больших и громких глотков, он опустил бутылку и закашлялся. -Уух, ядреный, будешь? - утирая слезящиеся глаза рукавом протянул он пузырь Виктору. Тот покачал головой. - Ну хозяин-барин, потом выпьешь, как багажник откроем, - он поднялся. - Ну пошли, чего кота за яйца тянуть.
Слегка неуверенной походкой, андрей дошел до машины, открыл заднюю дверь и одним резким движением рванул на себя пакет прежде, чем Виктор успел сообразить хоть что-то. Замотанное в клеенку тело с легкостью выскользнуло из чрева "Тойоты" и с влажным шлепком бухнулось у ног. Сперва Виктор хотел было возмутиться таким поведением, но сразу же почувствовал неладное. Ему приходилось прежде видеть тела. В том числе и тела пролежавшие не один день. В том числе и пролежавшие в теплой квартире. Но ни разу за всю свою бурную жизнь он не видел, чтобы тело человека колыхалось так как содержимое этого пакета. скорее всего, человеческое тело вообще не могло бы так себя вести. Волнообразно пружинить и изгибаться, издавая при этом влажные чавкающие звуки. Скорее, так себя должно вести мягкое желе.
С удивлением и недоверием Виктор перевел взгляд на Андрея:
- Что за хрень? - ошарашенно спросил он. - Что с ним, мать его, стало?
- Да бес ее знает, - пожал плечами тот, снова присасываясь к пузырю. - Да ты не тушуйся, открой. Ну или не открывай, пошли так закопаем. Здоровее спать будешь, отвечаю.
Несколько долгих мгновений Виктор всерьез раздумывал, а не последовать ли ему этому совету, но потом, обозлившись на самого себя за малодушие, резко дернул в стороны края пакета, открывая миру содержимое.
И почти сразу же сложился пополам в поиске не в силах сдержать рвотные позывы. Благо хоть он так и не ел со времен происшествия в Андреевой квартире, а потому блевать было просто нечем.
Перед носом резко запахло сивушным самогоном. Не размышляя особо, Виктор схватил протянутую бутылку и солидно приложился к ней, не обращая внимания ни на боль в обожженном крепким напитком пищеводе, ни на мерзостный запах, беспощадно насиловавший рецепторы ноздрей. От пылавшего в горле огня ему немного полегчало. Настолько, что получилось открыть глаза и снова, уже куда внимательнее рассмотреть лежащее перед ним месиво.
А это было именно что месиво, иначе и не назовешь. Серого цвета, но не как папиросный пепел, глина или цемент, а, скорее, как жировоск, как кожа утопленника, пролежавшего в реке долгое время. Расплывшееся вялыми жгутами влажных канатов по поверхности укрывного материала, словно огромный клубок внутренностей, какие, порой выбрасывают с живодерен на свалку на радость воронью и бомжам. Но при этом оно едва заметно пульсировало.
Медленно. Тяжело. С едва слышимыми чавкающим и скребущими звуками, так напугавшими его несколько часов назад. Словно вяло подергивающие лапками сколопендры, словно пиявки, бессильно елозящие острыми зубами по неподдатливой плоти.
Но очень быстро Виктор осознал, что это была не просто масса, не просто невероятным но все-таки вполне объяснимым образом разложившаяся плоть, но целая колония. Сотни или может быть даже тысячи сегментированных, как у кольчатых червей тел кое-как переплетенных в одну беспорядочно пульсирующую монструозную сущность, отдаленно и гротескно напоминающую человеческую фигуру. Черви? Внешне эти существа, действительно напоминали обычных дождевых червей, только значительно толще и длиннее. Толщиной с большой палец и длинной примерно в пядь, серо - белых с едва чуть более темными колечками перехватов, заметными только если хорошо приглядеться. Некоторые из них уже лежали мертвыми полосками, другие, совсем немного, едва ли десятая часть, все еще пытались шевелиться, дышать и даже, казалось, координировать действия друг с другом. По крайней мере, пульсировали они в такт друг другу.
И в этой копошащейся общей плоти, словно для того, чтобы Виктор не заблуждался, не сомневался, не подумал грешным делом, что за время поездки кто-то шутки ради подменил труп в его багажнике, торчали остатки одежды. Серый костюм. Тонкий и, как помнил Виктор, очень пыльный на ощупь, разорванный по швам и пропитанный серой же слизью держался на том, что когда-то было плечами, а из рукава вместо тонких морщинистых рук вываливались десятки перепелетенных в смертельных объятиях кольчатых тел.
Превозмогая ужас и отвращение Виктор присел, чтобы получше разглядеть червеобразные тела, а потом, не до конца доверяя собственному восприятию даже поднял одно из них, так чтобы получше разглядеть на свету. И почти сразу же, выругавшись, выбросил обратно, когда казалось бы мертвая тварь начала судорожно извиваться, пытаясь достать его руку.
- Вот же срань, Андрюха, - пробормотал он, отступая назад.
- А я о чем, - слегка заплетающимся голосом ответил тот, в очредной раз прикладываясь к бутылке. - Слушай, а может быть сперва эту пакость сожжем?
Ночь шестая. Глава 16
Крупные капли ночного дождя, мерзкие и тягучие, словно отработка машинного масла, тяжело врезались в приоткрытые оконные створки кухонного окна и лениво скатывались по стеклу, оставляя на подоконнике жизнерадостно переливающиеся всеми цветами радужной бензиновой пленки лужицы. Андрей, суровый и напряженный, словно электричество на подстанции в две с половиной тысячи киловольт, нервно крутил в руках очередную сигарету и до боли в глазах всматривался в темную, кое-как освещаемую редкими работающими фонарями, улицу. Он ждал. Прислушавшись к собственным ощущениям и в особенности к булькающему в ушах никотину, он с сожалением убрал сигарету обратно в пачку. Курить не уже совершенно не хотелось, но чем занять себя было положительно непонятно.
Со скрипом поднявшись с массивного грубого табурета, он не включая света прошаркал к газовой плите, где, проклиная темноту, несколько минут увелеченно шуршал барашками газовых комфорок и чиркал подмокшими спичками. Добившись от шайтан-устройства ровного голубого пламени, не чадящего и почти не освещающего окружающее пространство, он бросил на плиту закопченную стальную кастрюлю литра на два, приспособленную под использование в качестве чайника. Перед тем как закрыть крышку, он щедро сыпанул внутрь гранулированного индийского чая из стоящей рядом оранжевой пачки.
- Кашу маслом не испортишь, - задумчиво известил он непонятно кого. - Вить, вали жрать, ща бутеры нарежу.
Деловито покопавшись в пакете он вывались на стол здоровенную палку дешевой "Покровской" колбасы, маргарин, который в рекламе по телеку упорно назвали "мягким маслом" и вполне себе годный местный батон, он принялся ловко шинковать их прямо на покрытой пропалинами скатерти, справедливо рассудив, что хуже уже той совершенно точно не будет. Виктор двигался значительно тише компаньона и вынырнул из темного зева коридора почти бесшумно. С гибкостью, неожиданной для его крупной широкоплечей фигуры, он ловко скользнул на второй стул и принялся помогать Андрею, намазывая масло на хлеб.
- Думаешь придет? - демонстративно нейтральным тоном, словно бы невзначай спросил он. Со стороны могло показаться, что мужики просто обсуждают визит нерадивого собутыльника и только лишь слегка подрагивающие руки и короткие резкие взгляды, время от времени бросаемые за окно, говорили об обратном.
- Придет, - бескопромисно заявил Андрей, расправляясь с очередной пластинкой мяса. - Иначе и быть не может. Ты же сам вчера все видел.
- Видел, - не стал спорить собеседник с очевидным фактом. - Но теперь-то ни одна живая душа не знает, куда мы зашухарились. Откуда им нас найти?
- Я тоже в ларьке языком не особо трепался, - пожал плечами Андрей. Этот разговор начиналдся не в первый раз и уже успел слегка ему поднадоесть. Если бы не то, таким образом можно было хоть как-то скоротать ночное бдение, он, наверное, уже давно бы прервал Витю. - А ведь нашли. И тут найдут. Найдут, купят ножик, свечи, банку тушенки и явятся по наши души.
- Да не кипишуй ты раньше времени, - не сдавался Виктор. - Ежели придут, тогда и будем с ними разбираться. Слона надо есть по кусочкам.
Андрей не стал спорить, вместо этого он просто снова поднялся, побрел в сторону начинающей закипать кастрюли и принялся помешивать ее содержимое ложкой.
Закопав Серого, а точнее тот клубок полудохлых червей, что от него остались, мужики на нервяках приговорили весь алкоголь, имевшийся у Андрея в заначке (а там оказалось несколько больше, чем одна бутылка) и завалились спать прямо в балке, на заплесневелых и ужасно воняющих старых матрасах. Проснувшись после обеда, Виктор хотел уж распрощаться, но Андрей под соусом потенциальной опасности от Серых, сумел уговорить его продежурить вместе еще одну ночь. Он настолько ярко описывал, как чудик кругами двигался по дворам, принюхиваясь, словно собака, что Сармат, пусть и достаточно скептично настроенный, не смог отмахнуться от такой вероятности.
Условившись встретиться после заката, каждый из мужиков отправился по своим делам. Андрей - домой, а Сармат, первым делом до старого схрона, где на всяких пожарный случай хранил "тревожный чемоданчик" со всем, что только могло понадобиться, если бы вдруг возникла необходимость резко "давить по тапкам": несколько смен белья, набор непортящейся еды на пару дней, кой-чего для самозащиты и пара тысяч вечнозеленых заокеанских президентов. Не то, чтоб оно прям сейчас требовалось, но годы занятия опасным промыслом научили Виктора принимать во внимание даже самые малые вероятности. Заехал он, разумеется к себе домой. В первую очередь потому, что надеялся встретить там Настю. Так и получилось.
"Память девичья," - очаровательно стреляя глазками, заявила ему зазноба. - "Где отлюбили, туда и пришла."
После того, как они, так сказать, закрепили условный рефлекс, Витя спросил у девушки по поводу прошедшей ночной смены. Он старался сделать это максимально незаметно, чтобы не дай бог, не вызвать у девушки совершенно излишнего интереса к Серым. А то еще отчебучит такую же глупость, как и Андрей, попрется за ними следить. Потом еще и ее придется спасать. Настя, поведала, что сегодня на пару дней раньше из отпуска выйдет второй ночной продавец - Сергеич, а она от щедрот Ираклия получила целых пять оплачиваемых по средней зарплате выходных. Порадовавшись за девушку, а он, как оказалось, неиллюзорно так за нее волновался, Виктор пообещал завтра сводить ее в кабак и, сославшись уже на свою работу, покинул ее.
Подобрав Андрея в его бичевнике, Андрей утащил того на своб блатхату. О записанной на документы дальнего родственника, уехавшего еще в середине Перестройки в Израиль, однушку в спальном районе местного металлургического завода, не знала ни одна живая душа. Андрей был в ней всего пару раз, даже покупал и платил коммуналку не сам, а с помощью специально нанятого колдыря, для которого даже завел сберкнижку.
Не дожидаясь чая, Виктор закинул в хлеборезку первый же собранный им бутерброд и принялся сосредоточенно жевать, наслаждаясь непередаваемым вкусом туалетной бумаги, щедро сдобренной прогорклым свиным салом и недоумевая, кому вообще могла придти в голову идея назвать это кулинарное чудовище колбасой.
- Спешка потребна только при ловле блох, - процитировал советский фильм, хмыкнул Андрей, наблюдая за перекосившимся лицом напарника.
Схватив поставленный перед ним стакан, Виктор яростно отхлебнул терпкого и густого, крепкого настолько, что, казалось, должны была раствориться ложка и при этом приторно сладкого чая, чувствуя, как тот помогает протолкнуть хлебно-колбасную массу внутрь. Откашлявшись, он поднял глаза, чтоб поблагодарить Андрея и насторожился, увидев того замершим на середине шага с напряженным лицом и прищуренными глазами, вонзившимися в темноту за окном.
- Что там? - невольно переходя на шепот спросил Виктор, вытаскивая из кармана джинсов старенький но весьма ухоженный "Макар".
- Там у "ракушки", - в тон ему ответил Андрей, указывая пальцем на прямоугольный пенал быстровозводимого гаража в дальнем углу двора.- Слева.
Сармат присмотрел и, действительно, возле небольшого сооружения в тени разглядел серую человекоподобную тень.
Он по-быстрому прикинул расположение стен во дворе и ахнул:
- За ним же тупик. Там забор в три метра.
Андрей сосредоточенно кивнул и загасил комфорку, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте.
- Я к двери, - бросил Андрей поднимаясь со стула. - Окно - твое.
Андрей снова кивнул и, неожиданно, улыбнулся так широко, что улыбка белые зубы сверкнули в падающем из окна свете. Кажется, он испытывал по поводу ситуации одни только положительные чувства. Виктор же, наоборот, был спокоен и хладнокровен. Его не застали врасплох, как в прошлый раз, а значит ягненком на заклание он не пойдет. НУ а смерть? От нее никому не убежать. Он занял свой наблюдательный пост в коридоре, слегка за углом и расслабленно опустил руку. Негоже перенапрягаться раньше времени.
- Вижу троих, - голос Андрея слегка подрагивал то ли от волнения, то ли от охотничьего азарта. Говорил он вполголоса, хотя, на взгляд Вити это и не имело смысла, все равно сквозь оконное стекло не услышат, но отчего-то это казалось правильным и даже необходимым. Он мысленно выругался. У них, конечно, был план, но он не рассчитывался сразу на троих. - Разделились. Один пошел к двери, второй в сторону кухни. Третий остался у гаража. На стреме что ли?
Витя хищно оскалился и пообещал себе обязательно поставить кому-нибудь свечку в церкви. На каждого из засадников ровно по одному чудику. С этим вполне можно было работать. А заодно он пообещал купить Андрею хорошую бутылку виски или коньяка, если они сумеют выбраться живыми, ведь расставить западню на Серых - это был полностью его план.
Медленно и острожно он передернул затвор. Сзади послышались два едва заметных щелчка, Андрей тоже перевел оружие в боевой режим. Дверь слегка качнулась внутрь. Запертая нарочно небрежно, так чтобы оставалась крошечная щель, но без возможности открыть или даже просунуть внутрь палец, но так, стоб подходившего можно было засечь. Пусть и ка кневнятную тень. Серый подергал ручку, поскребся в обивку, словно плешивый кот, а потом навалился на дверь всем весом, вдавив ее в косяк. Послышались совершенно непередаваемые чавканья и хлюпанья, а внутренняя поверхность, не смотря на мрак Сармат видел это отчетливо, стала потихоньку подаваться вперед. Сантиметр за сантиметром грубое верблюжье одеяло, набитое вместо утеплителя выгибалось дугой, пока не натянулось на гвоздиках с резной шляпкой, а потом, уступая внешнему давлению, подалось в стороны. Не разорвалось, не расползлось, а именно что раздалось, как раздается вода, если смотреть на процесс всплытия в замедленной съемке. Зачарованный этим невероятным зрелищем, Виктор опять впал в ступор и неизвестно сколько бы еще простоял, совершенно нелепо отвалил нижнюю челюсть и выпуская слюну, если бы за спиной не рявкнул гладкоствол.
Подпрыгнув от неожиданности чуть ли не до потолка, с отчаянно пытающимся выскочить из груди сердцем, Витя яростно обругал себя последними словами и бросился к двери, заметив, что Серый уже втягивает рожу назад.
- А ну стоять, шалавий сын! - зарычал Витя. Многократно отработанным жестом прикладываясь к двери ботинком прямо в районе замка.
Снаружи дверь и вправду было не так уж просто открыть, но изнутри, изнутри, если знать куда, и, главное, как, бить можно было снести ее буквально сполпинка. И Витя, разумеется, это знал. С треском вырвав кусок косяка, дверь, разбрасывая шрапнель острых щепок сорвалась со своего места и крутанулась на петлях прямо в расположенную слева стену. И прошедший наполовину сквозь дверь Серый потянулся следом за ней. То ли он не был слишком силен, то ли просто потерял равновесие от неожиданности, но даже и не попытался замедлить свой полет и врезался в бетон.
Болезненно хрюкнув и уставившись единственным оставшимся по эту сторону бесцветным глазом на Сармата, он попытался было раззявить пасть, но та тоже частично застряла в материале двери, а потому получилась только невероятно уродливая перекособоченная гримаса. Впрочем, Виктор не собирался ждать, что же выйдет у Серого и потому со всей дури приложился к двери еще раз, вбивая уродца в штукатурку стены. На его удивление раздался громкий треск, отдаленно похожий на тот, что получается, если раздавить крупного жука, а потом с влажным хлюпаньем с той стороны стороны высыпалась целая куча уродливых серых червей. Толстых, уродливых, измазанных в серой маслообразной субстанции, стремительно парящей на прохладном ночном воздухе, и яростно извивающихся в попытках дотянуться до Вити. Тот удивленно моргнул и резко отпрыгнул назад. Один из червяков постарался дотянуться до него, но только лишь едва успел оцарапать кроссовок прежде, чем был безжалостно раздавлен.
Виктор на некоторое время залип, пытаясь осмыслить увиденное. Нет, он, конечно, уже знал, что внутренности Серых заполняют какие-то непонятные существа, но чтобы вот так... Не подходя к извивающемуся на земле клубку, он протянул руку и стволом Макарова приподнял голову. Серый совершенно точно был мертв. Если, конечно, когда-то он вообще был жив, безвольно обвисшая плоть, провалившийся внутрь черепа глаз. Не "завалившийся", а именно что "провалившийся". На месте глазного яблока сейчас зияла самая настоящая дыра. Вываленный наружу уродливый пупырчатый и при этом какой-то неестественно длинный язык, вяло сокращался, вазюкая покрытие слизью. На всякий случай Виктор прижал пистолет к виску Серого, так, чтобы максимально избежать рикошета и провел контроль.Башка лопнула даже не как перезрелая тыква, а, скорее как яичная скорлупа, заливая все клейкой серой массой.
Со стороны кухни бухнуло второй раз, теперь намного тише, словно стреляли уже на улице. Наскоро вытирая руку ветошью, Виктор бросился туда. На кухне его встретил перевернутый стол и выбитое окно. Андрея нигде не было видно, видимо, выскочил наружу.
"В погоню рванул, что ли?" - подумал Сармат, выглядывая во двор. Там, вдалеке около того самого сарая, откуда заявились Серые тени он заметил бегущую с ружьем наперевес фигуру. - "Куда рванул идиот?" - выругался он про себя, выбивая остатки стекла из рамы и спрыгивая следом.
И чуть было не подскользнулся в отвратительной кишащей чем-то неразличимым в темноте луже. Отскочил в сторону и споткнулся об обезглавленный труп. Андрей тоже не мелочился и "своего" пришельца уложил наверняка. Перепрыгнув через серую тушку, Виктор припустил, что есть сил, надеясь успеть прежде, чем напарник угодит в какую-нибудь ловушку.
Пока бежал, Витя все ожидал,ч то услышит звук выстрела, гарантирующий, что товарищ настиг цель и с ней разобрался, но того все не раздавалось и к гаражу он подбежал в самых дурных предчувствиях, ожидая увидеть его бездыханный труп. Но, к превеликому своему удивлению, заглядывая за угол, он увидел совершенно и окончательно живого Андрея, стоящего в небольшом закутке между воротами электрической подстанции и изрисованной безвкусными яркими граффити стеной, озадаченно почесывающим затылок.
- Жив? - зачем-то спросил Виктор,с облегченной улыбкой заходя внутрь.
Андрей, резко обернулся, поднимая ружье, но сразу же.
- Мать твою за ногу, Вить, - недовольно пробурчал он. - Я ж с тобой инфарктом свалюсь!
- Да расслабься, - хохотнул тот. - Все закончилось? Где третий?
- Да хрен его знает! Сюда забежал паскуда, а вот нету.
- Да ладно? - недоверчиво спросил спросил Виктор, дергая дверь подстанции.
- Я уже пробовал, - махнул рукой напарник. - Без толку, либо заперся, либо... сквозь стену прошел, - в сердцах Андрей пнул в ту самую стену пустую бутылку с несколькими прожжеными отверстиями у днища.
- Я бы не... - не успел договорить Витя, когда бутылка ударила об стену. Точнее, она должна была ударить и с грохотом отлететь в сторону, возможно, даже обратно под ноги мужикам. Но вместо этого она на несколько сантиметров погрузилась внутрь стены. И так и застыла. - ... стал бы отрицать такую вероятность. - ошарашенно закончил Сармат. - В рот менту кило печенья, Андрей!
- Да уж, пробормотал тот, - подходя к стене и тыкая в нее стволом ружья. Поверхность ее слегка поддавалась в стороны, словно очень густой кисель.
- Вот это номер!
- А, так вот зачем им нужны были свечи! - таким тоном, словно бы это все объясняло, заявил Андрей указывая пальцем.
Андрей проследил и, действительно, увидел несколько свечей каким-то хитрым образом стоящих в левом углу стены. Покрутив головой, справа он обнаружил такую же инсталляцию.
- Скоро догорят, - констатировал Андрей и что-то в его голосе не понравилось Виктору.
- Ты чего? - обернулся он и увидел, что Андрей уже стоит к стене вплотную и трогает ее рукой. Рука отлично погружалась внутрь. - Э-э-э, - запротестовал Сармат. - Ты чего удумал? А ну как там какая-нибудь планета LV-426?
Андрей только глупо улыбнулся и пожал плечами, ныряя в податливый бетон. Сармат, грязно выругавшись, рванул следом.
Ночь шестая. Глава 17
Переход сквозь кирпичную стену оказался до обидного будничным. Витя сам не знал, чего конкретно он ожидал от путешествия, непереносимого жара или смертного холода, неземных наслаждений или ощущения, как будто тебя несколько раз беспощадно выворачивают наизнанку. В общем, его угодно, но совершенно точно не того, что получил. Краткий миг сопротивления, словно ныряешь в плотный, слегка прохладный кисель, накатившая дурнота да хлопок в ушах, как при резком наборе высоты. Мгновение невесомости и он, спотыкаясь о собственные, ставшие ватными ноги кувырком вывалился наружу на жесткую ребристую поверхность. Инстинктивно сгруппировавшись и выставив вперед руки, он ловко перекатился и профессионально приземлившись на одно колено с удивлением уставился на пронизывающее окружающее пространство серое марево.
Сперва Виктор даже не сообразил, что до сих стоит с зажмуренными глазами, а серость вокруг него проникает даже сквозь сомкнутые веки. Разлепив их, Сармат ошарашенно замер. Серый свет был повсюду. Казалось, что он не имел ни источника, ни направления, он просто пронизывал окружающее пространство, как это, наверное, делает жесткая радиация, если бы радиацию можно было увидеть невооруженным взглядом, наполняя пространство до самых краев, словно налитая в стакан вода. Казалось, что весь мир превратился в некое извращенное подобие сумерек, только не настоящих, там все-таки существуют цвета, а особых, когда серый это не цвет, но Суть.
Воздух здесь был тяжелым и спертым, лишенным даже намека на движение. С легка заметным неприятным привкусом то ли прелой земли, то ли какой-то гнили. Вроде бы ничего криминального, но достаточно, чтобы постоянно болезненно сглатывать слюну.
А еще вокруг стояла тишина. Витя не слышал даже собственного напряженного дыхания, хотя и ощущал его телом. Поднеся левую руку к уху, он щелкнул пальцами. Еле-еле слышно. Звук распространялся лениво, нехотя, словно не желая беспокоить беспросветную серую муть, и от этого безмолвия почти сразу же начинало звенеть в ушах.
- Андрей, - позвал Витя, но голос его прозвучал очень глухо, будто из под толщи воды, и вряд ли его услышали дальше, чем за пару шагов. - Андрей, твою мать, - громче повторил он.
- Я тут, Вить, - донеслось откуда-то из-за спины.
Сармат лихорадочно закрутил головой в поисках напарника и с облегчением заметил того буквально в нескольких шагах позади, почти вплотную к стене, неподвижно водящим руками по каменной поверхности, словно слепой, читающий книги, написанные шрифтом Брайля.
Дав волю своему гневу, Виктор подскочил к Андрею и резко дернул его на себя, разворачивая на каблуках, словно волчок.
— Ах ты ж, мать твою за ногу, в бога душу мать, черт тебя дери со всеми потрохами! — зашипел он, при. — Ты что учудил, старый ты хрыч?! Деревянный макинтош примерить захотелось вне очереди? Совсем кукухой поехал на старости лет?
Он что было сил встряхнул более тщедушного Андрея, но тот лишь удивленно хлопнул глазами, словно вернулся из далекого и не слишком-то приятного путешествия. На его губах медленно проступила виноватая, но при этом какая-то бесшабашная улыбка.
— А какая, к чертям собачьим, разница, Вить? — его голос звучал рассудительно, с той особенной интонацией, которая появляется у людей, когда они уже всё для себя решили и больше не сомневаются. — Ты не кипятись, а мозгами-то сам пораскинь. Какие у нас с тобой варианты остаются? Сегодня мы отбились, а дальше что?
- Дальше? - удивленно переспросил Виктор, отпуская плечо и отступая назад. Эта мысль его, признаться даже как-то ошарашила, он как-то не задумывался об этом. - Ну это... Караулить будем. Новые придут и их закопаем. Кончатся же они рано или поздно.
- Ну завалишь ты пятерых, ну десятерых, если повезет, - Андрей покачал головой, будто объяснял бестолковому подростку прописные истины. - А дальше что? Их ведь, в натуре, как грязи. Одного бахнешь, на его место другой придет. И не спрятаться от них нигде, сам видел, найдут.
- Да не очкуй, Андрюх, чо они вечные что ли? - Не смотря на то, что Виктор пытался пустить в голос металл, но внутри его уже что-то дрогнуло. Он прекрасно помнил, что Андрей уже как-то оказался прав.- Рано или поздно они кончатся. Не могут не кончиться.
- Допустим, что кончатся, - согласился тот, но в тоне его и хитром прищуре Виктору почудилась такая жуткая уверенность, что Сармату стало не по себе. - Но ты-то об этом не узнаешь. Готов всю жизнь потом провести в бегах, как крыса? По ночам вполглаза спать, со стволом под подушкой? Сколько протянешь, прежде, чем сам себе лоб "Зеленкой" не смажешь? Месяц? Год? Пять
Витя почувствовал, как злость его начала выветриваться, оставляя после себя гадкую пустоту. Андрей был прав. Снова. Даже если тварей немного, то все равно надо было проверить, убедиться, что ни одной паскудины не осталось. Иначе точно найдут. Придут.
- И ты решил, что лучше самому башку в пасть засунуть, что ли? - недовольно буркнул он, уже без прежнего напора, а просто из чувства противоречия. - Красиво сдохнуть, блин? Сыграть в Валю Котика?
- А вдруг повезет? - беспечно пожал плечами Андрей. - Вдруг поймем чего, или найдем интересного про Серых. Вдруг узнаем, откуда они пруд ада чего им надо. Может у них тут вообще логово. Берлога. Матка там какая-нибудь космическая, или тарелка разбившаяся с инкубатором, откуда-то они такие красивые ведь вылупляются. Найдем ее, кинем гранату в отсек. И все. "Враги сожгли родную хату", "минута молчания" и вечная память Серозадым говнюкам. Ну а ежели сдохнем, то что ж поделать, тебя и машина при переходе дороги прибить может.
Витя не удержался и громко фыркнул. В густой атмосфере комнаты звук оказался очень странным, если не сказать жутким, но он почувствовал, что, действительно слегка отпустило. Злость и вызывавший ее страх схлынули, оставив странное смирение и бесшабашную удаль. Как там говорилось "Семи смертям не бывать, а одной не миновать".
- Кончай "Чужих" пересматривать, - улыбнувшись, отмахнулся он. Но рука сама собой легла на пистолет, проверяя его. Тяжелый, привычный, настоящий "Макаров", удобно лег к ладонь, успокаивая. - Ладно, уговорил, черт языкастый.
- Птица-говорун отличается умом и сообразительностью, - хохотнул Андрей, Виктор ответил ему.
- Где там твоя матка вшивая? Нашел уже? А то у меня гранат пока нету.
- Да бес ее знает, - пожал плечами Андрей и повернулся обратно к стене. - Пока что только вот эту писанину непонятную отыскал да разобрать не могу. Ты, случаем иностранных языков не знаешь?
- Я знаю только русский и матерный русский, - больше по привычке, чем по необходимости оскалился Витя, проследив за взглядом товарища. И сразу же продемонстрировал, насколько виртуозно он вторым языком владеет.
Вся стена от пода до потолка, от левого края до правого, насколько можно было разобрать в неверном сером свечении была покрыта ровными рядами каменной резьбы. Не привычной глазу, как на деревянных наличниках или старых каменных зданиях, а ровная, мрачная, остроугольная, не просто въевшаяся в камень, а словно бы идеально в него вписанная, вдавленная или даже вплавленная. И то ли он странного света, то ли еще по какой причине, но, казалось, что линии оживали и извивались, стоило лишь отвести от них взгляд, складывались в странные непонятные узоры, от которых начинало мутить. Виктор отвел глаза в низ и с удивлением обнаружил странную писанину и там. Он покрутил головой и убедился, что так же обстояло дело и со всем залом. Стены, потолок, пол, всюду тянулись непонятные строчки.
- Это чо, типа как в пирамидах что ли? - задумчиво пробормотал Андрей, водя кончиками пальцев по бороздкам. Голос его дрогнул. - Это мы типа в Африке что ли? Или в Ираке?
- Не-е, - отрицательно помотал головой Витя, вспоминая недавний свой отпуск в Каире, во время которого корефаны зачем-то утащили его в Гизу к Пирамиде Хеопса. - Я там был, там все четко и по-человечески. Люди, звери, птицы всякие, иногда люди с бошками животных, картинки, короче. Эти, как их... Иероглифы. А тут сам посмотри, фигня какая-то непонятная. Как будто книгу кто-то написал.
Действительно, приглядевшись, можно было заметить, что символы многократно повторяются, складываются в строки, строки — в абзацы. Кто-то исписал эту стену мелким, убористым почерком, вбивая в камень знак за знаком, строчку за строчкой. И от этого зрелища было почему-то было страшнее, чем от любых рисунков. Потому что рисунки — это искусство. А текст — это мысль. Чья-то чужая, непонятная, возможно — безумная мысль, застывшая в камне.
Эта мысль, так непохожая на обычное состояние Вити, необычная для него, человека приземленного и твердо стоящего на ногах, заставила вздрогнуть и поймать себя на том, что он уже непонятно сколько времени пытается проследить за изгибами линий, сложить их в слова, понять смысл, полностью игнорируя пульсирующую боль в висках. Будто на голове устроился какой-то паскудный гномик с огромным молотком и яростно долбил по макушке. Витя зажмурился изо всех сил и яростно замотал головой, прогоняя наваждение.
- Да пошел ты, - яростно заревел Сармат, что было сил, и сам испугался собственного голоса, казавшегося на добрую октаву ниже. - Андрюха, кончай пялиться! - скомандовал он, отвешивая напарнику оплеуху. - В натуре, кончай! Раз уж притащил меня сюда, то пошли уж смотреть. Не для того сюда приперлись, чтобы в стены пялится, пока глаза через зад не вытекут.
Андрей вздрогнул и часто заморгал, на лице его на мгновение промелькнуло необъяснимое облегчение, словно у человека, которого выдернули из кошмара за мгновение до того, как ужасная бабайка откусила ему лицо. Он замотал головой и потер переносицу.
- Вот же дрянь, - удивленно проговорил он. - Как будто гипнотизирует.
- Ага, я тоже залип, прикинь, - успокоил Андрея Сармат.
- Паршивое местечко! Пойдем дальше.
И они потащились через зал. Андрей уставившись куда-то на собственные ботинки, стараясь не видеть узоры и Виктор, с упорством вертолета вращающий башкой, чтобы ни на чем не задерживать взгляд дольше, чем в несколько секунд. И ни того, ни другого это не спасало. Хотя бы потому, что помимо узоров оставался еще и свет. Серый, безжизненный и бесцветный, словно старая многократно застиранная простыня, мерзкий и неописуемый, словно противопоставляющий себя самому понятию "цвет". От него кружилась голова, терялось чувство глубины, словно бы ты двигался по плоской картине, нарисованной одним только карандашом.
Воздух с каждым шагом становился плотнее, тяжелее, гуще. Порой Вите казалось, что он плывет сквозь патоку, но при этом отчего-то дышалось все так же легко и спокойно, как и раньше. Через некоторое время в ушах возник тонкий, едва уловимый звон, который то усиливался, то затихал, подчиняясь странному, но вполне четко различимому ритму. Или ему только так казалось? Он скосил взгляд на Андрея, тот шел ссутулившись, полуприкрыв веки, губы его шевелились, словно он напевал песню или, например, молился.
Помещение в котором они очутились было здоровенным. Витя прикинул на глаз, в длину метров триста, если не больше, с высоченными потолками, теряющимися где-то в сером полумраке, нависающими над ними здоровенным то ли бетонным, то ли каменным куполом, казалось, готовым в любой момент обрушиться на двух нелепых таракашек, угрюмо бредущих по его поверхности. Неправильной и даже можно сказать нелепой формы, вытянутой вперед, но не овальной, и не прямоугольной. Скорее, это был неправильный многоугольным, грани которого сходились друг к другу под немыслимыми углами или изгибались в кривые в самых неожиданных местах, словно намекая, что геометрия этого места больна какой-то страшной и неизлечимой болезнью. Витя попрбовал было проследить за точкой, где,к ак ему казалось, пол должен был переходить в стену, но тут же отказался от этой идеи из-за того, что буквально начал терять ориентацию в пространстве.
Стерильная пустота помещения давила на психику. В нем,к роме двух мужчин были только несколько плоских монолитов, возвышающихся по центральной оси примерно посередине серого каменного мешка, словно экзотические надгробия. Из одного, крайнего, они вышли, а другие стояли параллельно, строго соориентированные по известным только создателям этого архитектурного шедевра осям.
Виктор из любопытства подошел к ближайшей и с опаской протянул руку. Пальцы почти не ощутив сопротивления вошли в твердый на вид камень. Холодная, вязкая субстанция, как тогда при переходе. Только теперь он явственно ощутил внутри нее едва заметную пульсацию, будто бы внутри камня билось собственное, пусть и не горячее, но все-таки живое сердце.
- Работают, - удовлетворенно констатировал он, выдергивая руку и невольно вытирая ее о штанину. Хотя рука и была идеально чистой. - Если что, можно будет на обратном пути через них рвануть. Если, конечно к тому моменту еще сами не закроются.
Андрей согласно кивнул, но,с удя по рассеянному взгляду, разум его блуждал где-то в другом месте, а на лице застыло выражение брезгливого удивления, словно бы он увидел что-то неожиданное и весьма непристойное.
Некоторое время они шли молча, причем, как показалось Виктору, слишком долго для пусть и большой, но все-таки далеко не километровой кишки полости, пока Андрей не окликнул его.
- Вить, глянь-ка вон туда.
Андрей указывал рукой в дальний конец зала, туда, где серый свет сгущался в почти непроглядную мглу. Виктор прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то. И увидел.
Там чернел самый настоящий проход. Неправильной и нечеткой формы, скорее, просто вертикальная щель от пола до потолка, нежели привычная дверь, но все равно слишком заметная, слишком ровная для естественного отверстия. И оттуда, из этой щели ощутимо потянуло воздухом. Все еще неприятным и тяжелым, отдающим мерзопакостной гнильцой, но куда более подвижным и живым что ли.
— Похоже на вход, — тихо сказал Андрей. Он тоже оживал на глазах. — Или, например выход. Идем?
Виктор сглотнул. Рука сама собой снова легла на кобуру. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять противную дрожь в коленях.
- А у нас есть выбор? - попытался усмехнуться он, кривой усмешкой героя боевиков. Получилось жалко. - Не для того мы сюда приперлись, чтоб назад повернуть.
И они двинулись вперед. И с каждым шагом атмосфера, действительно менялась, воздух становился тоньше и прозрачней, теперь он больше не напоминал прокисший кисель, серый свет ослабевал, возвращая нормальную, человеческую полутень. Да и дышалось как-то легче, хотя неприятный запах уже и превратился в самую настоящую вонь, терпеть его оказалось куда проще, чем выверты предыдущей комнаты.
До цели оставалось несколько десятков шагов, когда мужики растерянно замерли, увидев, что дверь, а это была именно дверь, массивная, каменная, испещренная теми же письменами, что и стены, — медленно, и беззвучно, словно расположенная на идеально смазанных петлях начала открываться. Легко и незаметно, если не считать расходившуюся почти видимыми невооруженным глазом волнами и ощутимую кожей вибрацию, створки скользнули в стороны, открывая темноту. Не противоестественную серую хмарь, как по эту сторону, а самую настоящую темень. И из этого провала потянуло холодом сырого подвала.
Переглянувшись с Андреем, Виктор было обернулся назад, прикидывая, а не побежать ли назад, к спасительным каменным обелискам-порталам, которые наверняка вернуть его в реальным привычный мир, но потом пожал плечами и шагнул во тьму. Следом за ним шаркающей походкой вошел и Андрей.
Ночь Шестая. Глава 18
Царящая за дверью темнота обрушилась на глаза и психику обоих мужиков, в край измученных вездесущим серым свечением, словно самое настоящее благословенное одеяло. Оба они сразу же расслабились, приободрились, расправили плечи. Андрей даже нашел в себе силы неуклюже пошутить:
- Ну вот и все, Витюш, кина не будет. Электричество кончилось.
Сармат благосклонно хмыкнул. Он увлеченно копался в карманах своей куртки, пытаясь вытащить завалившиеся за порванный подклад ключи от квартиры. На них брелоком висел небольшой фонарик на мизинчиковой батарейке. Не Бог весть что, но уже не один раз выручал. Наверняка, выручит и тут.
Так и произошло. Тонкий луч вырвался из раструба и осветил невысокий кишкообразный коридор с извивающимися стенами. Все поверхностив нем, так же как и в оставленном за дверью зале, были покрыты узорами из букв и иероглифов. Благо хоть темнота большую часть времени надежно скрывала все это непотребством игнорировать его было куда как проще.
- Да будет свет! Сказал монтер и яйца фосфором натер! - продекламировал Андрей.
- Хорош балаган разводить, - едва сдерживая улыбку, цыкнул на старшего товарища Сармат. - Идти надо.
Андрей послушно кивнул и сделал несколько шагов вперед по направлению луча света, но остановился и настороженно обернулся.
- Чуешь, как потряхивает?
Витя прислушался к себе и неуверенно кивнул. действительно, с тех пор, как они переступили порог, он ощущал сквозь подошвы берц едва уловимую частую пульсацию, от которой начинали противно ныть зубы и свербеть в затылке, словно там что-то копошилось.
- Ага. Будто двигло на холостых оборотах молотит, - согласился он, передергивая плечами и в очередной раз касаясь спрятанного в карман пистолета.
- Ну если и двигло, то тогда у него большие проблемы, такты вообще не совпадают, - хмыкнул он. - Но я больше подумал о человеческом сердце. Ну таком, знаешь, больным, с жуткой аритмией и инфарктом миокарда.
Виктор неуверенно кивнул. Действительно, было в этой пульсации что-то биологическое, можно даже сказать живое и при этом совершенно противоестественное. После разговора неуверенно двинулись дальше. Коридор постоянно петлял, но не хаотично, а с какой-то даже пугающей геометрической правильностью, каждый поворот был уникальным, отличным от другого, порой, под такими углами, что крутилась голова, но, несомненно, в конечно итоге вел строго в одном направлении. Вперед. Несколько десятков метров спустя они натолкнулись на новую дверь, на первый взгляд, казавшуюся всего лишь уменьшенной копией предыдущей. При их приближении она так же сама собой медленно раскрылась.
За ней оказался еще один зал, заполненный вездесущим серым светом, небольшой, едва пару десятков шагов в диаметре, по сути, просто расширение коридора. Вдоль его стен его стояли то ли непонятного назначения механизмы, то ли росли опухоли, вроде как каменные, покрытые резьбой, но при этом то ли пульсирующие, то ли дышащие. В центре зала, демонстративно спиной ко входу, разведя руки в стороны стояла тщедушная фигура в простом мышинно-сером балахоне до лодыжек.
Мужики переглянувшись, не сговариваясь взяли оружие наизготовку и медленно, осторожно перебирая ногами двинулись по направлению к непонятной сущности.
- Повернись, медленно, руки держи так, чтобы я видел, - коротко скомандовал Виктор, приблизившись на расстояние, достаточное для точного выстрела из "макара". Андрей напряженно стал чуть позади и значительно левее.
Существо исполнило приказ буквально, всем своим видом демонстрируя отсутствие агрессиных намерений. Впрочем, ни Андрей, ни Виктор даже и не думали расслабляться и снимать Серого с прицела. Точнее, Серую. Все-таки, судя по проступающим сквозь тонкую поношенную ткань вторичным половым признакам это была именно женщина. Точнее, если учесть высоту в полтора метра в прыжке, даже девочкой-подростком. Закончив разворот существо совершенно женским, но при этом каким-то наигранным жестом убрало спадающую серую тонкую прядь за ухо и уставилось пустыми водянистыми серыми глазами на пришельцев. Гладкое пустое лицо с мелкими, словно кое-как прорисованными чертами, словно у незаконченной куклы, не оставляло сомнения, что это все еще Серый Человек просто в непривычной оболочке.
- Ну и что это за херня, тварь? - Рыкнул Андрей, наводя ствол пистолета на лоб Серого. - Что за маскарад, паскуда? Из Секс-шопа сбежала? Или внимание так отвлекаешь?
- Он, решил, что так вы будете реагировать на нас менее агрессивно, - ровным лишенным эмоций хрипом ответила Серая, даже не моргнув. Мертвые глаза ее смотрели сквозь Виктора, а на лице не дрогнуло ни единственного мускула.
- Он? - переспросил Виктор, заметил, что даже почти лишенный эмоций голос Серой как-то особенно выделил это самое "Он". Словно это было имя собственное и писалось с большой буквы. - Кто это самый "Он"? И кто такие, в рот менту кило печенья, эти самые "Мы"?
- Мы это Мы, те, кто носит это [...]- существо издало неприятный и совершенно непроизносимый набор звуков, хрипов и пощелкиваний.
- Что, млять? По-русски говори, тварь!
- Ближе всего будет "костюм", - все также бесстрастно ответила Серая. А "Он", это "Он", вечный. Тот, кто был и тот, кто будет. Тот, у кого есть право отдавать приказы.
- Не думал, что вы умеет говорить что-то кроме "тушенку, нож и девять свечей", - хрипло и достаточно похоже передразнил Андрей. Витя недовольно поморщился, но прерывать напарника не стал. Негоже цапаться между собой на глазах у твари.
- Мы говорим то, что нам прикажет ОН, - спокойно ответило существо, полностью игнорируя сказанное. - И делаем то, что Он скажет. Мы и другие такие, как Мы. Ходим в порталы, приносим материалы. Новый инструменты. Пищу. То, что нужно.
- То есть ты его слуга? Раб? И чего же ты хочешь от нас, раб? - попытался вывести на эмоции существо Сармат, но хрен там плавал.
- Нет. Мы - инструмент. У нас нет желаний. У нас есть только функции для выполнения которых нас создали.
- И функцию это определяет этот самый Он?
- Да.
- И какую же функцию он тебе заложил? Убить нас? - Андрей предостерегающе навел на существо вороненый стволы.
- Нет. Если бы Он хотел вашего уничтожения, Он бы просто закрыл закрыл портал в момент вашего перехода. Или приказал разобрать вас на материалы, едва вы только прошли. Но он отправил Нас.
- Ты хочешь сказать, что он знает, что мы здесь? - хмыкнул Сармат, поигрывая оружием. Эта мысль ему категорически не нравилась.
- Конечно. Он видит все, что происходит в [...], - опять непроизносимый набор звуков, болезненно резанувший по ушам.
- Чего?
Серая на мгновение замолчала, Виктор уже подумал, что она проигнорирует вопрос, но, он ошибся:
- В вашем языке нет такого слова, - она обвела рукой вокруг себя. - Все это [...]. Весь этот зал, и зал Порталов. И все другие залы и коридоры вокруг. Он видит все и все знает все.
— Ну и что же Он, от нас хочет? — с недоверием переспросил Андрей, расслабляться он и не думал, но двустволку слегка приопустил.
- Он хочет встретиться с вами. Вы все равно хотели увидеть центр [...], так что это ваш единственный шанс. Сами вы тут заблудитесь. Так что идти со мной, если хотите жить.
С этими словами Серая развернулась на пятках и шлепая по резному полу уверенно двинулось в сторону противоположного конца зала.
Мужики озадаченно переглянулись и Андрей в сердцах сплюнул.
- Ну и дела, мужик, попали мы с тобой, по ходу, обеими ногами в жир, - почесал Витя подбородок стволом "макара". Не нравится мне эта телочка хоть ты тресни. Ни она, ни этот ее таинственный "хозяин", чем бы он на самом деле не являлся. Может ну ее? Накормить свинцовыми огурцами и дорогу самим искать?
- Сомневаюсь, - Андрей оценивающе окинул сперва деваху, а потом и стены помещения. На лице его появилось страдальческое выражение. - Не знаю, как ты, а у меня после прохода через одну комнату фляга чуть не засвистела. А уж что случится, если мы по местным лабиринтам сутками шататься начнем, не думал?
Виктор нехотя признал правоту собеседника и двинулся следом за существом. Ствол он опустил вниз, впрочем, особо не расслабляясь, чтобы быть готовым выхватить в любой момент. Рядом с ним тихо и напряженно шел Андрей.
- Мы рады, что вы приняли правильное решение, - бесстрастно отметила Серая, дожидавшаяся около следующей двери, не поворачиваясь. Казалось, что ей было кристально фиолетово, от того пойдут ли мужчины следом. А может быть, именно так и было.
- А у нас есть выбор? - ехидно поинтересовался Андрей.
- Нет.
Серая сделала шаг вперед и двери распахнулись перед ней, отрывая путь в очередной полутемный коридор. Здесь было по большей части темно, но изредка по стенам проходили кольца все того же серого света, выхватывая из темноты причудливо ветвящиеся письмена на стенах.
- Это что еще за дискотека? - недовольно прищурился Андрей. - Система охраны от эпилептиков?
- Улью не хватает энергии, - в очередной раз проигнорировав насмешку, пояснила Серая. - Подача ее короткими интервалами позволяет повысить энергоэффективность в несколько раз.
— Слушай, инструмент, — воспользовался случаем, чтобы задать давно интересовавший его вопрос Виктор. — А что это за письмена на стенах? Твой начальник он это, типа "Войну и мир" на стенах пишет что ли? Или это обои такие в инопланетный горошек?
— Это не письмена. Это инструкции, — спокойно, словно выдавая очевидные истины ребенку, проговорило существо. — Они говорят стенам, какими быть. Говорят свету, где светить. Говорят воздуху, кто может им дышать. Говорят нам и таким, как мы, чего бояться. Когда Он что-то хочет, текст просто меняется и воля его воплощается в явь.
- Это, типа, они постоянно меняются, что ли? - вклинившийся в разговор Андрей с недоверием посмотрел на танцующие по стенам пиктограммы. Прямо на его глазах несколько из них вздрогнули и, словно вырезанные в плавящемся масле, потекли, извиваясь и меняясь, пока не застыли в новой форме, совершенно точно отличающейся от предыдущей. - Ах ты ж в бога, душу перемать, - выругался Андрей, отпрыгивая в сторону. Виктор прикрыл глаза, стараясь подавить накатившую дурноту.
- Наглядно, - пробормотал он. - И что же они приказывают тебе?
- Отвечать на ваши вопросы. Вести к Центру. Защищать вас.
- Защищать? - хмыкнул Андрей. - Интересно от чего же?
Серая взмахнула рукой и в едва заметном в полутьме ответвлении влево вспыхнул свет. Там оказалась огромная комната, хотя и с низким потолком, заставленная ровными рядами серых же вертикальных цилиндров. Сперва Виктору показалось, что они сделаны из металла или даже камня, но приглядевшись к ближайшему он понял, что они прозрачные и невероятно плотно забиты теми самыми уродливыми червями.
- Ну ни хрена себе, пробормотал он. Кильки в банках отдыхают. Это что вообще за херобора? - не сдержавшись повернулся он к проводнице.
- Консервация, - слегка неуклюже, явно копируя непривычный для себя жест, пожала плечами та. - Склад. Свалка. Место, куда сбрасывают брак, чтобы он перестал быть.
- Перестал быть, это как? - на лице Андрея отражался непередаваемый коктейль удивления, интереса и едва сдерживаемого отвращения.
- Растворился. Сгнил. Переработал сам себя. Избавил от необходимости утилизировать брак. Иногда это занимает часы, иногда - месяцы.
- То есть вы оставляете их жрать друг друга?
- Да.
- Но почему?
- Так эффективнее.
Виктор передернул плечами и собрался уже уходить, как Андрей сделал несколько шагов вперед и задумчиво сказал:
- Знаешь, Вить, а ведь это те самые черви, что были внутри того чудика на даче...
- Ну да, - кивнул головой тот и внезапно его осенило. - Слушай, инструмент, или как там тебя, а у тебя внутри тоже такие же?
- Нет, - покачала головой проводница. - У нас внутри нет таких же, Мы и есть такие же, только не бракованные.
- То есть вы запаковываете своих собратьев в консервные банки, где они будут, копошась в собственном дерьме пожирать друг друга, пока не останется только один, который потом сдохнет и разложится сам по себе?
- Да.
- Господи Иисусе, что ж вы за твари-то такие?
Серая оставила вопрос без ответа, а просто развернулась и шлепая босыми ногами двинулась дальше по коридору. От нечего делать мужики двинулись следом.
В следующей комнате их ждали стеллажи. Удивительно обыденные стеллажи, которые можно увидеть в любом продуктовом магазине. На стеллажах ровными рядами стояли разноцветные консервные банки.
- А это что? Госрезерв на случай ядерной войны? - не удержался Андрей.
Витя не хотел общаться с куклой, ему уже порядком поднадоел этот сухой безэмоциональный голос, поэтому он просто подошел ближе. Все банки были без крышек и открыты, поэтому он заглянул внутрь.
И тут же не сдержавшись, грязно выругался. Из грязной банки мясных консервов на него смотрели два человеческих глаза, уютно устроившихся на свернутых в гнездо окровавленных нервах и вырванных с корнем зубах. Обернувшись к Серой, он, едва сдерживаясь от желания отстрелить этой твари башку потребовал:
- А ну-ка поясни, мразь, что это за дрянь такая?
- Глаза и зубы слишком важны на вашего вида. Без них у нас не получится ходить в вашем обществе. Но при этом слишком сложны для копирования, поэтому мы изымаем материалы у носителей.
- У носителей? - Андрей тоже едва сдерживал гнев, руки так плотно обхватывали ружье, что, побелели. - То есть вырезаете у настоящих, живых людей?
- Да. Вы абсолютно правы. Это самый эффективный способ.
- Но, мать твою, - Андрей забылся и заговорил с Серой, как с человеком. - Но ведь это живые люди? Неужели нельзя взять глаза у животных? А зубы сделать из пластика? Зачем, твою мать?
- Все легкодоступные животные видят мир иначе, чем вы, другие цвета, другая перспектива, - все это осложняет нашу работу, увеличивает шанс раскрытия. Брать материалы напрямую - самое логичное решение.
- Логичное? - прошипел сквозь зубы Андрей. Виктор обернулся на голос и встретился с ним глазами. Напарник выглядел так, словно был готов слезть в перестрелку хоть с целой тысячью Серых.
- Нет смысла, - покачал головой Виктор. - Сам видел, оно и своих не жалеет.
Серая несколько мгновений переводила взгляд с одного из людей на другого, а потом, так ничего и не сказав, двинулась дальше.
Дальше шли молча. Каждый думал о своем, Виктор думал о Насте, о своей жизни, об опасности, в которой он оказался из-за нелепого стечения обстоятельств. О чем думал Андрей сходу было не разобрать, но судя по мрачно сдвинутым к переносице бровям и напряженным скулам, приятными эти мысли назвать можно было едва ли.
Большую часть пути провели в темноте или полутьме. Коридоры и залы либо просто тонули во мраке, либо освещались короткими бегающими кольцами и Витя предположил, что эта хрень, чем бы она ни была, зданием, гробницей и каким-нибудь космическим кораблем, находится не в лучшем состоянии. Возможна даже на последнем издыхании. Впрочем, кто его знает, сколько это последнее дыхание может продолжаться, годы или тысячелетия. В любом случае, на его век точно хватит.
Ни в одном из последующих залов Серая больше не останавливалась для экскурсии или рассказа, а мужчины ничего не спрашивали. Даже когда они проходили через странный зал, где в нишах стояли удивительные человекоподобные то ли тряпичные куклы, то ли развешанные на вешалках костюмы, лишенные лиц и передней части головы вообще. Витя подумал, что, наверняка, это и есть та самая "форма", в которую залезают виденные ими ранее черви, чтобы претворяться людьми. Ну или Серыми. Он невероятно ярко и сочно представил себе картину, как скользкие влажные склизкие тела, заползают в лежащий такой "костюм", как он надувается наполняется, пока не принимает вполне человекообразную форму, как фигура медленно встает и вытаскивает из консервной банки все еще кровоточащие глаза, и не сдержал дрожь омерзения.Поэтому спрашивать у своей проводницы он ничего не решился. Не хотелось ничего знать.
Наконец, спустя несколько часов, по внутренним ощущениям и миновав добрый десяток километров полутемных проходов, измученные физически и в край истерзанные душевно, они вступили в просторный, освещенный зал. Бывавший пару раз в кабине самолета, в рубке машиниста поезда и на мостике корабля, Виктор сразу предположил, что это именно она. Комната, так сказать, управления. Хотя, узнать назначение тех или иных нагроможденных в безумном хитросплетении странных механизмов что-либо, тут не смог бы наверное и настоящий технический гений. Вдоль стен тянулись выступы и уплотнения, напоминающие то ли кактусы с огромными колючками, то ли какие-то придурковатые объекты современного искусства. От каждого из них тянулись разделенные на сегменты, словно позвоночник, то ли провода, то ли шланги, сходившиеся в центре на потолке, в огромном баке из матового частично прозрачного материала, в котором можно было разглядеть десятки стремительно мелькавших вытянутых теней. Из бака вертикально вниз, словно гротескные технологические лианы вниз свисали другие кабеля и трубки, на полу сворачивающиеся в некое подобие гнезда. И в этом гнезде сидел ОН.
Ни Андрею, ни Виктору не надо было подтверждения, что именно это существо приказывало Серым, как не надо было подтверждения, что оно само пришло извне. Не с другой планеты, в совершенно из иной Вселенной с иными физическими законами. Скорее всего, теперь бы потребовался хороший психолог, чтобы не то, что придти в себя, а хотя бы просто осознать сам факт возможности существования чего-то настолько чуждого.
Он или Оно, не имело никакой формы. По крайней мере, в привычном этого понимании. Больше всего это напоминало объемную черную кляксу размером с Витину "Корону", или даже больше, поскольку из-за постоянного движения составляющей внутренности этого существа материи, точно сказать было нельзя. Да и цвет... Это был не черный, скорее, просто полное отсутствие света, как такового. "Абсолютно черное тело", вспомнилось Сармату из школьного курса физики, предмет поглощающий любое падающее на него излучение.Из этого мрака, словно щупальца осьминога, корни или даже капилляры тянулись тысячи тончайших нитей, покрывающих почти всю поверхность стен и потолка зала плотным ковром, почти до места, где они стояли. И каждый из этих корешков, насколько мог увидеть Виктор, заканчивался крошечным голубым огоньком. По тому, как пристально голубые огоньки направились на подошедших мужчин, Витя предположил, что это какая-то форма глаз. Из верхней части существа рос кристалл. Серого цвета, неимоверно сложной формы с сотнями граней постоянно хаотично изменяющий свой объем и форму.
- Твою... мать... - сдавленно выдавил из себя Андрей. По раздавшемуся глухому звону Виктор сообразил, что напарник выронил оружие и, кажется, пошел вперед, навстречу существу.
И только подумав об этом, он сообразил, что сам уже прошел добрых полсотни метров, прямо вглубь его корневой системы или паутины. От безжалостно наступал на черные отростки, но те, казалось, это не волновало, они и не думали отодвигаться или хоть как-то выражать свое недовольство. И только лишь тысячи голубых огоньков- глаз продолжали неотступно буравить пришельцев.
В десятке метров от чудовища, буквально захлебываясь от тошнотворного запаха плесени и разложения, неотступно преследовавшего мужиков сразу с первого же визита в это помещение, а теперь ставшего совершенно уже невыносимым, Виктор замер, не в силах пошевелиться. Через несколько мгновений рядом встал и Андрей.
Пульсация черной массы и судорожные перестройки кристалла, обрели ритм и порядок, а потом, совершенно непонятно как, Виктор разобрал в них слова.
- Я ждал вас, - произнесло существо.
Ночь шестая. Глава 19
Казалось, что вокруг замер даже не воздух, но само время. Оно застыло, превратившись в вязкую тягучую субстанцию, которую еле движущиеся стрелки на наручных часах едва продавливали с нечеловеческими усилием. Виктору потребовалось несколько мучительно долгих ударов сердца, растянувшихся, казалось, чуть ли не на целый час, чтобы хоть немного придти в себя. Невероятная, если не сказать невозможная, сущность собеседника нависала, давила, лишала всяческой способности и желания к сопротивлению. Не меньшим ударом оказывалось и пришедшее понимание того, что существо с губ существа, если таковые вообще имелись, не слетало ни единого слова. Но не было это похоже и на телепатию, по крайней мере в том виде, как её показывают в голливудских фильмах — чужие слова, звучащие у тебя в голове, пусть чуждые и противоречивые, но все -таки достаточно ясные и отчетливые. Нет. Здесь все было совершенно иначе. Просто в какой-то момент Виктор просто "понимал", что хотело сказать существо. Что оно могло бы сказать, имей такое желание и возможность. Откуда? Разбирал в хаотичном мерцании кристалла, словно моряк, читающий азбуку Морзе, ощущал в мерной пульсации кляксоподобного тела, распространявшихся словно сейсмические волны по полу, видел в судорожных подрагиваниях, расползшихся по залу корнеобразных щупальцах, и даже чуял в разъедающем легкие зловонии. Везде, в каждой частице этого места, в каждом иероглифе на полу или стенах он читал мысли существа, его слова, его указания. Кажется, теперь он понимал сказанные совсем недавно слова Серой.
— Че... ты... хочешь... тварь?
Раздавшийся слева сдавленный и болезненный голос, хриплый и сухой, словно по горлу продирали наждачкой, выдрал Виктора из полуобморочного состояния. С трудом отведя взгляд от ужасной туши хозяина, он перевел взгляд на напарнике и поразился его виду. Андрей стоял слегка пригнувшись и широко расставив ноги, словно борец, приготовившийся к атаке. Его грудь ходила ходуном от сдавленного дыхания, а красное напряженное лицо лоснилось от стекающего крупными градинами пота. С первого взгляда становилось понятно, что каждое слово дается тому нечеловеческими усилиями, и держится он только лишь на одном ослином упрямстве. При этом, как с удовлетворением отметил Витя, напарник не выкинул оружие, продолжая тащить его за собой за ремень.
И снова поведение невзрачного на первый взгляд мужичонки пробудило в Викторе если ен восхищение, то, по крайней мере, глубочайшее уважение. Сам он, откровенно говоря, не был уверен, что смог бы самостоятельно просто открыть рот. Сейчас он чувствовал себя совершенно разбитым, раздавленным, расплесканным, словно побывавшим под многотонным катком, раскатанным в тончайшую, дрожащую от ужаса пленку на дорожном покрытии. Стоящее (или висящее, тут уж как посмотреть) перед ними невероятно существо подавляло не каким-то особенным уродством (хотя оно несомненно было уродливым), не огромными клыками или когтями (этого добра у него попросту не было) но своей тотальной и непререкаемой чужеродностью. Буквально бьющей изо всех щелей инаковостью. Чем-то таким, чему просто не могло быть места в реальном мире, где по утрам пахло бензином и мокрым асфальтом, где по ржавым рельсам носились трамваи, а бабки на остановках торговали пережаренными семечками. Этому было место в горячечном бреду или отходняках токсикомана с расплавленным в кашу мозгом, но совершенно точно не наяву.
— МАТЕРИАЛЫ. — просемафорил, пророкотал, пропульсировал кристалл, отвечая на вопрос, а тысячи голубых глаз на тончайших отростках его согласно моргнули. — ВАШИ МАТЕРИАЛЫ.
— А мотню на воротник себе не желаешь? — яростно прошипел Андрей, криво ухмыляясь. Вите почему-то показалась, что эта насмешка рухнула в пустоту, словно кощунство в храме, полном религиозной паствы. С напряженным выдохом, словно атлет, поднимающий двухсоткилограммовую штангу, он вскрикнул ружье, упирая приклад в плечо. На шее и лбу его от невероятного напряжения грозились полопаться жилы, а руки ходили ходуном как у алкаша с тяжелейшего похмелья. - А то могу слегка состричь, мне не жалко!
Вите не надо было дважды пояснять, что конкретно местные "жители" - если этих выродков вообще можно считать живыми - понимают под "материалами", спасибо устроенной Серой экскурсии. Как и то, что из изъятие совершенно точно не способствую долгой и насыщенной жизни донора. Поэтому он был совершенно согласен с Андреем. Хотя и понимал, что напарник "быкует" впустую. С таким тремором не то, что за инопланетянами охотится, тут слову в задницу в упор промажешь. Стоп. А чего это он все на старого продавца взвалил? Сам пальцем что ли делан? Эта мысль обожгла Виктора похлеще, чем стакан спирта пищевод и позволила отогнать навеваемое сверкающим выродком робость. Ну, подумаешь, сидит перед тобой помесь амебы, циркониевого браслета и ночного кошмара. И что? Это совершенно точно не повод подыхать, как повизгивающая овечка, глядя на эти гипнотизирующие огоньки.
— Да пошёл ты, — прошипел он, хотя горло сжимало так, что каждое слово давалось с мучительным усилием, словно он глотал битое стекло. Он попытался поднять руку с «макаровым». Медленно и неуверенно, словно к ней была привязана невидимая, но чудовищно тяжёлая гиря, рука начала подниматься. Локоть противно хрустнул, мышцы взвыли от непривычного напряжения.
— СИЛЬНАЯ ВОЛЯ, — прочитал Виктор в синхронном танце голубых огоньков и пульсации кристалла. — МНЕ НУЖНА СИЛЬНАЯ ВОЛЯ.
— А на грудь тебе не пописать, чтоб морем пахло? — не унимался Андрей, ободренные поддержкой, хотя в его голосе прорезались хриплые, истеричные нотки. Виктор скосил глаза и увидел, как на лице того проступили признаки чудовищного напряжения. Лицо пошло багровыми пятнами, жилы на шее и висках вздулись так, словно собирались прорвать кожу, а левый глаз полностью заплыл кровью — лопнул какой-то сосуд, и алая жижа залила белок, сделав его похожим на варёное яйцо с кетчупом.
И тем не менее, голос его звучал живее, а движения становились чуть более уверенными. Ружьё перестало плясать в руках, ствол описал плавную дугу и замер, нацелившись прямо в ядро тьмы, под кристалл. Это давало Виктору крошечную, но такую нужную надежду на то, что с каждой секундой сопротивление даётся всё проще. Что чужеродное давление можно перебороть яростью, злостью, отчаянием. Впрочем, сам Виктор этого не чувствовал. Он всё ещё никак не мог поднять пистолет на огневую позицию. Рука замерла на уровне груди, дрожа от перенапряжения.
— СОПРОТИВЛЕНИЕ БЕСПОЛЕЗНО, — упорно продолжало вещать существо шелестом своих крошечных щупалец, которые уже начали тянуться к ним, неуверенно ощупывая воздух. Особо нахальные отростки уже пытались обвиться вокруг ног Вити, касаясь берцев, щупали, трогали, искали слабые точки. Он подумал, что светящиеся голубые шарики на их концах — это глаза. Или любые другие органы чувств. И если их уничтожить, тварь, возможно, ослепнет. Жаль только, что их тут были тысячи. А под ногами — уже сотни. — ВЫ ТОЛЬКО ИСПОРТИТЕ МАТЕРИАЛ. СМИРИТЕСЬ И ЗАЙМИТЕ СВОЁ МЕСТО.
«Место», — эхом отозвалось в голове Виктора, и перед глазами на миг всплыла жуткая картина: он сам, с пустыми, тёмными глазницами, висит на стене, опутанный этими нитями, став одним из тысяч удобрений для этого... сада. Голубые огоньки, растущие из его мёртвого тела. Эта мысль оказалась тем самым кнутом, который был так ему нужен. Холодная, животная ярость плеснула в груди, на миг растопив ледяную корку паралича.
- Мне казалось, - оскалился Андрей. Голос его звучал уже значительно крепче. Он даже нашел в себе силы сделать пол шага вперед, почти касаясь Виктора плечом. - Что в этот момент ты должен был предложить нам что-нибудь эдакое. Вечная сила или непередаваемые удовольствия. А то, знаешь ли, - он сделал еще один шаг. - хреновенький из тебя торгаш.
- ЭТО НЕ ТОРГОВЛЯ, - существо, видимо, не понимало саму суть сарказма. - ЭТО НЕИЗБЕЖНОСТЬ.
- Ты прав, - неожиданно для себя самого криво ухмыльнулся Сармат. Голос его звучал глухо, но твердо. Он наконец-то сумел совладать с собой. - Это не торговля, это, ска, развод! - Рывком сбрасывая оцепенение, он направил вороненое дуло ствола прямо в центр кристалла. Туда, где, как ему казалось, должна была находиться башка инопланетного ублюдка. - А я жесть, как не люблю, как фраера разводят на тепленьком!
Он нажал курок. Грянул выстрел, маслянисто чавкнув в вязком воздухе, и этот звук показался им обоим самым прекрасным, самым человеческим, самым настоящим за последние полчаса.
Пуля c легкостью, словно кристалл был мягким, как желейка, вошла в него.
На мучительно долгий миг Вите показалось, что ничего не произошло. Что оружие не оказывает никакого эффекта, что все окончательно и бесповоротно пропало. А потом тварь заорала.
Настоящий, слышимый ушами. Болезненно низкий, настолько что от него начинали вибрировать кости и сворачиваться в клубок ливер. Уши заложило и, кажется, из них хлынула кровь. Не особо отдавая себе отчет, больше на инстинктах Сармат еще несколько раз надавил на крючок, отправляя яростно жужжащих стальных пчел в плоть хозяина Серых. Кристалл начала стремительно менять цвет, переливаясь от багрово-красного к ядовито-желтому,а потом и вовсе в тот самый ублюдочный мертвенно-серый, от которого в этом чертовом месте уже тошнило. Пульсация черного тела становилась все более и более хаотичной и судорожной. "Макар" в руке несколько раз обиженно щелкнул, сигнализируя о пустом магазине, но Виктор даже не сразу сообразил, что это значит, завороженный агонией существа.
Он зашарил в кармане, в поисках запасной обоймы, но прежде, чем успел перезарядиться, совсем рядом, над ухом дуплетом рявкнула ижевская двустволка. Крупная картечь, запущенная с убойной дистанции не просто врезалась в черную амебообразную массу, составлявшую тело существа, она ее буквально расплескало по округе, расшвыривая довольно крупные куски и целые потоки отвратительно пахнущей черной сукровицы. Ну или что там было у него в чреве.
Существо ревело и визжало, извивалось и дергалось, тонкие и, казалось бы, слабые жгутики-корни, теперь хлестали и извивались по округе, некоторые из них болезненно секли Виктора по открытым предплечьям, голове, шее и лицу, словно самые настоящие плети. И боль одного из таких ударов, чуть не лишившего сармата правого глаза, наконец вывела его из ступора. Он резко дернул Андрея за плечо и заорал ему в залитое своей, красной, и черной - чудовища кровью, на котором царила широкая глупая улыбка.
- Валим!!! Шевели помидорами, ска!!! - и, не дожидаясь появления осмысленного выражения в глазах, потащил его следом за собой, прямо к проходу.
Коридор, по которому они неслись, был освещен мерзопакостным серым свечением и казался, Виктору совершенно незнакомым. Что, в принципе, совершенно ничего не означало, поскольку вряд ли он был способен качественно различать одно помещение от другого. Стены и потолок были затянуты какой-то то ли паутиной, то ли плесенью, белесой и даже на вид мерзкой. Стараясь не обращать внимания на текущие по стенам символы, от которых кружилась голова, Виктор пролетел до развилки и, не особо разбираясь свернул налево, где пол, как ему показалось, имел положительный наклон. Очень быстро он пожалел об этом, поскольку ровная ребристая поверхность под ногами стала скользкой и сменилась какими-то явно биологического происхождения наростами, с хлюпаньем лопающимися под ногами, расплескивая вокруг белесую жижу, отдаленно похожую на гной.
- Падла, тварь, мразь, - ругался он вполголоса, не останавливаясь, поскольку позади слышал какое-то шевеление, словно пришедшее в себя от их атаки существо уже бросилось в погоню. Отчего-то Витя ни на секунду не сомневался, что такую паскуду такой скромной порцией свинца не успокоишь. Только сто пятидесяти пяти миллиметровым снарядом разве что.
Андрей уже полностью пришел в себя, и теперь не приходилось тащить его за собой, мужики бежали молча, не сговариваясь, обмениваясь только жестами.
пару раз они пересекали широкие залы. В одном из них все пространство было покрыто уже знакомыми им бесцветными червями, трусливо, улепетывающими от ног путешественников, а второй был целиком заставлен самыми настоящими полупрозрачными коконами, внутри которых лежали пустые человекообразные оболочки. В основном мужские, но были и женские.
Символы на стенах теперь отплясывали самую настоящую джигу. И, самое страшное, Витя понимал часть из них. Не "читал", а именно "знал", что они означают. Вот этот, изогнутый в неправильную спираль, встречающийся у каждой развилки означал, кажется "выход наружу", а вот тот, кривой многоугольник - "логово". Сперва он пытался зажмуриться, отгородиться от ужасных видений, но после решил, "была не была", и уже сверял свой путь по ним. Пока что даже получалось, потому, что с каждым витком, с каждым поворотом запах плесени слабел, а путь неуклонно вел вверх.
- Стой, - зашипел вдруг Андрей, стальной хваткой вцепляясь в руку Виктора на одной из развилок. Тот послушно замер и прислушался. Из правого доносился звук, мерный и чавкающий, словно кто-то огромный мягкий и мокрый тек по слишком узкому для него лазу. - Влево.
Слева была уже знакомая им комната с полными червей цилиндрами. Витя нервно улыбнулся. Кажется, они были на правильном пути, только вот выход, мимо которого проводила их Серая, был на другой стороне. Они переглянулись. Большинство цилиндров казались мертвыми, но в паре еще шевелились отожравшиеся до неприличия склизкие серые тела.
Андрей перекрестился и, наконец, перезарядил ружье.
- Не ссы, мать, прорвемся, - хмыкнул он.
- А куда мы денемся, - хохотнул Витя в ответ.
Конечно сто процентной уверенности он не чувствовал, но сейчас им овладела такая бесшабашная смелость, такой беспощадный кураж, что, казалось, они вдвоем реально способны перевернуть мир, как торжественно обещал один древний грек.
В зале они на полную катушку ощутили, почему Серая так хотела сберечь людей от посещения этой комнаты. Неизвестно из чего были сделаны эти прозрачные цилиндры, но некоторые черви с легкостью преодолевали эту преграду и пытались кидаться на проходящих мимо. После того, как одна из тварей вцепилась в плечо неосторожно проходившему рядом Андрею, и ее пришлось отрывать вместе с солидным куском одежды, благо хоть не успела до плоти прокусить, пошли куда осторожнее, выбирая исключительно те "столбики", где ничего не суетилось.
К сожалению, этот подход сильно замедлил их, и в один из моментов, Виктор, оглянувшись за спину, увидел, как в комнату из коридора вползает целая сеть щупалец с голубыми огоньками на концах.
- Твою мать, - совершенно по-бабьему заверещал он. - Он тут, быстрее!!! - и сразу забыв об осторожности, ринулся по кратчайшему маршруту. Почти сразу же боль обожгла сперва открытое предплечье и левое бедро.
Андрей оказался куда хладнокровнее, он обернулся назад и сделал два выстрела. Не дуплетом, а по очереди. А потом бросился следом по уже "разминированному" напарником проходу. В конце маршрута, Витя притормозил на мгновение, чтобы перевести дыхание, сорвать вцепившихся паразитов и оценить уровень катастрофы. На его удивление позади все оказалось лучше, чем можно было ожидать: щупальца Хозяина потонули в нескольких клубках суетящихся червей, кажется, вполне себе приятно употреблявших их для своих целей.
- Хрена себе, - удивленно выдохнул он, с трудом и немалой кровью отдирая от руки одну из серых пиявок. - Ты как до этого додумался?
- Не знаю, - подал плечами Андрей, подскакивая и яростным рывков сдергивая другую тварь, присоседившуюся к бедру. - Просто показалось, что эти червячки не слишком активно разбирают кого жрать. Вот и шмальнул по колбам.
- В натуре, - прислушавшись к собственным ощущениям, согласился Витя. Из комнаты хлестала буквально осязаемая волна голода и злобы. Он на мгновение задумался, а откуда он вдруг это знает, но тут же отмел в сторону. Некогда было размышлять, надо было спасаться.
До зала с порталами оказалось всего ничего, и уже несколько мгновений спустя, под аккомпанемент завывающей где-то внизу твари, они прыгали внутрь казавшегося таким родным портала.
Эпилог
За давно немытым, покрытым пыльными коричневыми потеками стеклом облупленного окна стояла мерзкая городская ночь. Андрей сидел за кухонным окном, слепо уставившись в одну точку на своем протертом почти до ставшей ему отвратительной за последние дни серости линолиуме. На столе перед ним, маслянисто поблескивая ухоженной вороненой сталью, солидно устроилась ижевская горизонталка. Тяжелая, холодная, убедительная. В изящном чреве смертоносной машинки уютно устроились два "нулевых" патрона двенадцатого калибра, курки были взведены, а предохранитель снят. Одно небольшое напряжение сил и вся эта муть, все эти страдания будут закончены. Раз и навсегда.
Он сидел так уже третий час. С тех самых пор, как часы пробили одиннадцать, как за окном проскрежетал последний трамвай, как на кольцевой по ту сторону небольшого заросшего парка, на который выходило его окно, окончательно перестали носиться большегрузы дальнобойщиков. Рука его то тянулась к оружию, то испуганно от него одергивалась. Потому, что каждый раз, когда он неуверенно касался затертой деревянной рукояти, он слышал ИХ.
Едва различимых в полумгле невнятных Серых Людей. Конечно, это было всего лишь удобное имя, данное им пару недель назад, хотя, казалось, в другой жизни, мрачным и зловещим существам, не имевшим даже лиц. Строго говоря, они и людьми-то не являлись. Так, кучка инопланетных червей, засунутых в хрупкий человекоподобный скафандр. Невероятные, невозможные, нарушающие любые законы реальности и здравого смысла. Но от этого не менее реальные, чем стол, плита или гладкоствольное ружье перед его глазами.
Они приходили каждую ночь. Строго в два часа семнадцать минут. Приходили, вставали полукругом около его подъезда далеко за пределами желтого круга, отбрасываемого загаженной мухами лампочкой над раздолбанной металлической дверью и просто ждали. И Андрей знал чего. Знал точно так же, как знал, что завтра утром взойдет солнце, что у него на руках пять пальцев, а заряд картечи, выброшенный дуплетом ружья снесет ему крышу в самом буквальном смысле. Они ждали ЕГО. Ждали, когда его воля, которую то ли в насмешку, то ли всерьез, их Хозяин назвал "сильной", не истончится настолько, что станет податливой, словно теплый пластилин. И тогда уже они войдут. Но не в дверь, а в сам его разум. И поведут его обратно. В темный портал, открываемый с помощью семерки дешевых парафиновых свечей. Во мрак, где в темноте пульсирует невозможный серый кристалл, а тысячи голубых огоньков ждут возвращения отчего-то ценного для них "материала".
Андрей поднял голову и посмотрел на собственное отражение в темном оконном стекле. Оттуда на него с неприязнью уставился совершенно незнакомый мужчина. Заросший щетиной, с загнанным выражением в глубоко запавших провалах, окруженных темными мешками глаз, с кожей, приобретшей нездоровый землистый оттенок. За последние две недели Андрей, который и раньше не нагуливал особенного жирка, похудел так, что был вынужден затягивать ремень на три дырки от обычного состояния. Жрать ему не хотелось от слова совсем. Любая еда приобрела привкус сигаретного пепла и сладковатой гнили, при одной мысли о которой ливер начинал болезненно сокращаться в приступах рвоты.
Алкашка тоже не брала. Он пробовал. В первые дни по возвращении из портала пытался упиться до поросячьего визга, утопить страх, заставить, наконец, заткнуться яростно вибрирующие в голове чужеродные мысли. Литр самой мерзопакостной "паленки" приговаривал залпом, давясь и захлебываясь, сжигая техническим спиртом пищевод, а толку - ноль. Только в животе тяжесть, да саднящее горло. Хмель даже и не думал наступать, словно жившая в центре паутины уродливая паскуда украла у него саму способность забываться.
Мысли в одуревшем мозгу ворочались вяло и тяжело, словно густой расплавленный битум. То ли от тотального недосыпа, а урвать получалось буквально час-полтора днем, то ли от близости Серых и их проклятущих призывов. Выраженных не привычными словами и даже не отдельными различимыми картинками, а скорее, просто общим ощущением, инстинктами. Глубинным, заложенным где-то в подсознании пониманием. Пониманием того, что чернильная клякса посередине серой, заставленной непонятными механизмами комнаты - его единственная и неотвратимая судьба. Что сопротивление бесполезно, что любые его трепыхания лишь на небольшое время оттягивают то, что должно случится и совершенно точно случится, независимо от чьего бы то ни было желания.
Он медленно поднял со стола ружье, упер его в пол прикладом, сбросил мягкий вытертый тапочек, завел большой палец под скобу и выбрал им свободный ход спускового крючка. Положил подбородок на стволы и медленно прикрыл глаза. Всего лишь одно движение и все будет кончено. Одна яркая вспышка и он, как гласил старый анекдот, "пораскинет мозгами по стенке". И все. Никаких тебе Серых, Белых, Черных и Буромалиновых с продрисью. Только покой и тишина.
Болезненный спазм охватил все тело и Андрей, отстранился от оружия. Не из страха, страх он перерос уже давно. Неделю или две назад, когда, наконец, допер, что Серые не собираются прекращать его существование, а просто ждут, когда он "сварится" в собственном соку. Страх тут, наверное, был бы даже приятным. Облегчением, доказывающим, что в нем осталось хоть что-то человеческое. Нет. Он просто не мог заставить себя сделать последний шаг, как не пытался. Конечности просто отказывались ему подчиняться. Словно и не ему они принадлежали, не его слушались. А еще... А еще его съедало болезненное любопытство. Как в тот раз, когда поперся за Серым по переулкам, как тогда, когда без раздумий скакнул в портал в стене. Любопытство и желание разобраться, понять. Да и, чего уж греха таить, просто желание хоть немного разнообразить скучнейшую жизнь.
В сердцах отшвырнув ружье (втайне надеясь, что от удара то шмальнет), он уронил голову на руки и безмолвно завыл от бессилия.
Виктор приезжал третьего дня. Андрей вспомнил это и почувствовал в душе укол горечи и бессильной ярости. Он тогда сидел на этом же самом месте, а потому сразу заметил аккуратную "Корону", крадучись въезжавшую во двор, и пошел открывать дверь перед случайным приятелем сильно заранее. Но едва открыв, понял, что все. Кранты. Гость выглядел даже хуже, чем он сам. Если Андрей осунулся, истощал и ослаб, то Витя... Витя тупо выцвел. Из него, словно бензин из пробитого бензобака, вытекла часть красок, оставив после себя невнятный контур человека, казавшийся полупрозрачным силуэт, не более того.
Некоторое время они молча сидели на кухне. Андрей не знал, как начать разговор, что спросить,а Витя... Витя пустым взглядом гипнотизировал лениво танцующие в фаянсовой кружке чаинки. Потом, с видимым усилием поднял голову и, уставившись в угол, где под заламинированным под кафель ДВП скрывалась газовая труба, заговорил:
- Ты тоже их слышишь, - он не спрашивал, не уточнял. Просто констатировал факт. Да и от голоса его - тихого, спокойного, уверенного - по спине начинал носиться истеричный табун мурашей. Таким тоном обычно говорят о погоде на телевизоре. Ну или извещают смертельно больного родственника о наличии у него неоперабельной раковой опухоли. - Ну или не слышишь. Не знаю, как это назвать. В общем, они хозяйничают в твоей башке. Я знаю.
Андрей просто кивнул. Не то, чтобы это было так уж необходимо, он тоже сразу понял, что у собеседника те же самые проблемы, что и у него. Разница только в том, что Витька уже прошел по пути значительно дальше.
- Я тоже сперва боролся, - продолжил Сармат спокойно, старательно не глядя на него, отвечая не словам, но невысказанным мыслям. То ли слышал, то ли просто догадался, в принципе, это было не так уж сложно. - Воду включал погромче. Музыку, телевизор. Пил, долбил "гаш", таблетки жрал. Даже "хмурым" ширнулся, прикинь? Бесполезно. Все бесполезно.
Андрей снова кивнул. Он хотел было сказать про то, что не собирается сдаваться, про то, что есть шанс, про то, что, возможно, та тварь давно сдохла, но поймал взгляд приятеля и не нашел слов. Там, на дне "зеркал души" крепкого молодого мужика плескалось даже не безнадежность, а смирение.
— Ты еще не понимаешь, - грустно улыбнулся он. - Ты еще сопротивляешься, не понимая, главного. Это - не твое. Это - ЕГО. А я... я устал. Каждую ночь видеть их за окном. Каждую минуту чувствовать, как они ждут. Это хуже смерти, Андрюх. Гораздо хуже. Потому что смерть — это конец. А это... я не хочу.
Они помолчали. За стеной шумел холодильник, где-то на улице хрипло завыл какой-то блатняк.
— Я решил, — сказал Витя, вставая. — Сам. По-своему.
Андрей не спросил, что тот имеет в виду. Для этого не надо было никакой телепатии или тонкого понимания человеческой души. И так все было понятно.
- Я Насте письмо отправил, - зачем-то, возможно просто, чтобы не молчать, сказал Витя. - Отправил ей сберкнижку со всем, что осталось. Она хорошая девочка.
- Да, - кивнул Андрей. - Хорошая. Жаль, что все так... - он опять не смог подобрать слова и просто покрутил пальцем в воздухе.
- Ага, в натуре, жаль... Ну ладно, бывай, Андрюх, даст Бог - свидимся, - и ушел.
Андрей попытался было представить, какой вариант для себя выбрал Витя. Классическую внутричерепную инъекцию девяти граммов свинца или что-нибудь более изощренное? Петля? С моста с камнем на шее? Прыжок под едущий на полном ходу товарный поезд? И с удивлением понял, что ему, по большому счету, на это наплевать. Вообще на все. На Витю, на Серых, да и на себя самого, тоже. У него вообще не осталось никаких желаний и эмоций, в пустой голове осталась одна только вязкая серая муть, в которой, словно дерьмо в проруби, лениво телепались наведенные со стороны мысли.
Отчего-то ему показалось, что лежащее на прожженной кухонной клеенке ружье смотрит на него с укоризной, и при этом каким-то родительским снисхождением. Мол, "Ну сколько можно дергаться, Андрей? Сам же знаешь, что тебя никто не спасет, никто не поможет. Никто даже не хватится до самой осени, пока не появятся дачники и не заглянут на сбивающую с ног вонь разложения. Чего ты ждешь, Андрей?", - словно бы вопрошало изделие тульских мастеров голосом Сармата. - "Не пора ли отправляться следом за мной?"
Андрей перевел взгляд в сторону, на часы. Два пятнадцать по полуночи. Скоро они придут. Встанут на грани видимости и будут ждать. Будут давить. Будут высасывать последние остатки воли и желания сопротивляться. А он будет сидеть тут, забившись, словно трусливая крыса и гладить эту чертову горизонталку.
Он резко вскочил. Ноги слушались плохо, ватные, затекшие, чужие. В глазах потемнело, по затекшему от длительной неподвижности телу весело затопотали легионы мурашей. Воздух сопротивлялся каждому движению, словно жидкий овсяный кисель. Тикание кварцевых часов на столе заметно замедлилось, словно за каждое отмеряемое секундной стрелкой движение в мире вокруг проходила добрая тройка. Андрей, рыкнув, схватил ружье и упер приклад в плечо. Наивернейший признак, что вот-вот начнется. Он уже давно заметил, что при приближении Серых то ли само время, то ли его восприятие начинают вытворять самые невероятные кульбиты, то замедляясь, то ускоряясь вопреки привычному.
В висках противно заныло. Не больно, а как будто... как будто в предвкушении чего-то. В груди заколыхались остатки былого охотничьего азарта. Андрей не видел, но чувствовал приближение Серых и хотел дать им отпор. Пока еще хотел. Каждую ночь он начинал с этой бесшабашной злобы и готовности стрелять и крушить ублюдочных тварей, а заканчивал жалким скулящим щенком, забившемся между печкой и батареей. Каждый чертов раз.
Позади, в темной квартире послышалась странная возня. Андрей резко обернулся, наставив стволы на черный прямоугольник прохода.
- Кто здесь? - голос самым настоящим образом сорвался в поросячий визг, но Андрея это не слишком уже волновало. Все равно пытаться напугать Серых бессмысленно. Они ен чувствуют страха. Как, впрочем, скорее всего, и остальных эмоций. Так что никто о чего позоре не знает. - Выходи, ска. На свет. Быстро.
Палец на курке мелко дрожал от напряжения, а сердце, казалось, собиралось самолично угробить хозяина, не дожидаясь его решения, но ствол не плясал. Было чем гордиться. Секунды текли одна за другой а никто не появлялся. Не слышалось больше и никакого шума. Медленно опустил стволы, не спеша, впрочем, убирать оружие. Сомнительно, конечно, что прям вот сейчас Серые придут его захватывать, тем более таким хитрым способом. Но кто может сказать, что в башках у бесцветных червей из далекого космоса? Ну или откуда они там заявились вместе со своим "хозяином". Да и есть ли там вообще хоть что-то...
- Чо пыришь? - неприязненно спросил он у выжидательно смотрящего на него из оконного стекла отражения. - Есть какие-то идеи, как нам вырваться из этого звездоворота?
Отражение выжидательно молчало и продолжало буравить его пристальным взглядом покрасневших глаз.
- А... толку с тебя, что с козла молока, - разочарованно взмахнул рукой Андрей и тут же слегка истерично рассмеялся. - Дожил, млин! С отражением разговариваю. Еще чуть-чуть и в желтый дом, в палату с мягкими стенами. В натуре уже фляга подсвистывает.
Он медленно прикрыл измученные глаза. Интересно, а сколько он в самом деле вот так протянет? Серые уже были здесь. Он снова чувствовал их. Отвратительно перекатывающиеся на самой грани слышимости обрывки мыслей и излучаемых желаний. Он многое понимал о них. Жаль только, что не понял главного: зачем они делали то, что делали. Точнее, зачем они вообще находились здесь.
Вдох-выдох, вдох-выдох. Серые не очень умны. Даже их повелитель. Или просто очень самоуверены. Да. Самоуверены. Они думают, что он не сумеет нажать на курок. Наверное, они правы. Одна только мысль о том, чтобы отведать свинцового гороха вызывала в голове лютый водоворот. Сопротивление, желание противиться. Ярость, даже боль. Но Витя ведь нашел свой выход, свой путь. Андрей протянул руку и повернул комфорки на газовой плите.
- А если так? - ехидно спросил он, открывая глаза и замечая легкое движение за окном. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что сейчас во дворе стоят несколько серых уродцев. Два, три, может даже пять. Жаль, нельзя их заманить в квартиру. Было бы красиво. Бессмысленно, главный таких тысячами наклепает, но красиво.
Запах газа становился все сильнее, голова начала кружиться и Андрей улыбнулся и нажал на спуск. В последний момент его скрутило буквой зю, да так, что он ощутил как во рту начали раскрошились зубы, а в спине затрещал позвоночник. Но было уже поздно: боек ударил по капсюлю, порох в патроне сдетонировал, выплевывая два снопа раскаленного свинца в сторону конфорки и мир потонул в ослепительной белой вспышке.
Яростное пламя с восторженным ревом пронеслось по крошечной кухне, выжигая темноту, а вместе с ней и противную серую дрянь, заполонившую мысли Андрея, освобождая его, возвращая мыслям кристальную ясность. Не в силах совладать с охватившим его восторгом, Андрей закинул назад окровавленное лицо и радостно расхохотался, ощущая, как воздух вокруг становится плотным, осязаемым. Как стены и хиленький потолок кухни начинают расходиться в стороны, словно лепестки цветка. Огномныйноп пламени, вырвавший вместе с рамой окно, выхватыватила. стоящие на улице серые фигуры. И Андрей мог бы покляться чем угодно, что на уродливых, недоделанных лицах Серых царило самое настоящее удивление. И от этого зрелища он захохотал еще сильнее, не обращая внимания на боль, от того, что раскаленный воздух выжигает ему сперва гортань, а потом и легкие. Ему было все равно. Он был свободен, он выбрал свой конец сам.
Сорвав на хрен крышу, пламя взметнуло ввысь к небу, превращая убогий трущобный барак в филиал преисподней, а тошнотворно-серая ночь пусть на одно лишь мгновение, но стала ярче дня. Ослепительно-оранжевая, яростная, ненасытная.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге