Ночной император - 2

Глава 1. … И далеко далече вьется долгой дороги судьбина

Первый этап жизни в XVIII веке историка, а теперь еще и попаданца завершился. Да, очень глупо умер в своем XXI веке, зато возродился (ух!) снова в прошлом времени. И даже Елизавете Петровне помог получить собственную монархию. Хотя, разумеется, не стоит преувеличивать мою роль в этих событиях, однако и замалчивать не стоит.

Тем более, и это уже видно, в итоге моей деятельности появилась новая реальность! Наука, и уж астрономия, пока не осознает, появилась ли с новой реальности многие миры. Хотя темная материя показывает, что не все так все просто.

Ну, это ладно, осталось позади. А человек такое биологическое существо, что смотрит только с оптимизмом вперед. Все-таки он сугубый хищник. Ведь это еще травоядные осторожно смотрят по сторонам в поисках опасности, а мы лишь мчимся вперед!

Но вот впереди между тем пока полная муть и темный бум-бум. С одной стороны, вроде бы я и законный супруг, в церкви с царевной тогда еще венчались. Елизавета Петровна, государыня–императрица теперь, на меня смотритласково, не забывает отличать. Вот оно как, это уже не при Анне Иоанновне, как крайнюю благодетель унтера совали:

- По гвардии. Сначала полковником Преображенского полка поздравила. Потом там же генерал-майором. Карьера сразу оживилась. А то Бирон, как в насмешку, в капитаны гвардии возвел;

- По знатности. Сначала был простым дворянином. Правда, по потомкам столбовым, род Кузнецовых и без того был старинный, известный еще при Иване Грозном. Потом Анна Иоанновна даровала мне титул барона (опять в насмешку над кузиной). Но уже Анна Леопольдовна в полном серьезе возвела меня графом (за убийство никчемного Бирона), а сама Елизавета Петровна сделала князем. Так что я одновременно барон имярек, граф имярек, а теперь еще и князь имярек. А все один человек!

- По богатству. Поначалу было даровано три тысячи ревизских душ, потом в нескольких поощрений еще две тысячи. Ели же посчитать к ним баб и детишек, то более пятнадцати тысяч человек! Плюс к этому было дадено в нескольких порциях тридцать тысяч рублев серебряная копеечка к копеечке;

- Наконец, совсем неожиданно для меня, Елизавета Петровна наградила вдруг орденом св. Анны. Правда, сами понимаете, орден был самый низший и даже не российский (династическая награда герцогства Гольштейн-Готторпского). Но все равно орден. Для XVIII века (до Екатерины II) отличие было весьма редкое, и награждаемый кавалер оказывался отличным даже среди спесивых сановников.

Это плюсы. Главный же минус заключался том, что после переворота и восхождения Елизаветой Петровной на императорский трон она явно пряталась от меня. Виделись мы только три раза и всегда при людях. Она обязательно на престоле и при монарших регалиях, я – никчемный человечишка внизу.

При этом, хоть сама Елизавета пока молчала, но многочисленные фавориты говорили, еще недавно прежние из прошлой реальности – братья Разумовские, братья Шуваловы, двоюродный их брат И.И. Шувалов. В параллельной-то реальности эти никчемные людишки оказывались в фаворе у Елизаветы постепенно. Здесь же я их оттеснил вообще. А вот с моим падением (ах!) они сразу были подняты к престолу.

Даже более того, в Санкт-Петербурге, куда окончательно переехала Елизавета Петровна вместе со своим двором и гвардией, и где был вполне естественно я, активно ходили слухи, что, став императрицей, она очищается от грехов цесаревны. То есть и от мужа может уйти, пусть в свое время их и осветила их на венчании церковь.

Я вообще не злопамятный, но сейчас лишь злобно оскаливался. Уж не известно, как они были на уровне постельных утех, а что и до этого дошла, можно даже не сомневаться, мама не горюй, в постель она их затаскивала, но в плане государственного устройства дела шли ни шатко, ни валко.Я бы даже сказал, совсем не шли, зе-хе.

Ведь императрица Елизавета Петровна была классическим монархом из женщин. В отличие от императоров XIX века, она не желала и очень не хотела работать сама. Подбирала фаворитов, которые должны были не только исполнять мужские обязанности, но и управлять от ее августейшего имени.

Вот с последним-то и было тяжеловато. Это я видел даже из прекрасного далека. Даже И.И. Шувалов, в прошлой реальности бывший инициатором недурственных реформ, сейчас был откровенно пассивен. И как-то они там менялись, но текущие дела по-прежнему не шли. Медлительный XVIII век – не стремительный будущий XXI век, но и уже тогда россияне потихоньку стали волноваться.

Я же в эту эпоху ушел, как говорится, «в личную жизнь». Благо чин мой гвардии генерал-майора много не требовал. Точнее, очертим так – он вообще ничего не требовал. Работаешь по личной инициативе – ладно, не работаешь – еще лучше для подчиненных.

Пусть валандаются при дворе, а я лучше буду (эх!) заниматься своим довольно большим помещичьим хозяйством. Поместье под Тверью обменял с приличной доплатой на подобное под столицей. А то надоело зависеть от капризгого рынка. А так ликвидировал барщину, зато ввел дополнительный оброк. Заставил крестьян развивать рыночное хозяйство. Город же рядом с большим количеством ртов. Мужики мои сначала медлили, но как активизировал плети, раз «поумнели».

Еще купил черноземные земли в нижнем Поволжье, переселил туда крестьян из неурожайного центра, не всех понятно, но достаточно много. Выделил им скот, семена, сельскохозяйственные орудия. Пусть не только работают, но и прирабатывают и себе, и мне. А то до смешного доходят – работают в поте лица, урожайность же доходит всего лишь сам – 1,5-2. земля откровенно показывает им коварную фигу и опять пусто. Соответственно, у крестьян в животе, у меня, помещика, в кармане.

Остальных крепостных аграрников пока оставил на месте, хотя деревни и их реорганизовал. Работают же хорошо, просто самозабвенно, почему результаты такие мизерные?

То есть работы у меня, как хозяйственного сметливого помещика, было много, я и не собирался больше лезть (может быть) в государственные нужды. Большое хозяйство, крестьяне, многочисленные реформы. Придется много трудиться, так что меня не кантовать, я очень занят, нервничаю и плачу. Кх-кх-кх…

Ага, на эти мои хотелки придворные сановники во главе с императрицей легко положили большой и толстый… кхгм, скажем так, запрос. Мне было сообщено, что гвардии генерал-майор князь Кузнецов должен срочно вернуться по его месту службы в столичную гвардию. Затем сподобилась трудится сама Елизавета Петровна, написала, между прочим, собственноручный рескрипт. Провинциальный Тамбов и без того сходящий с ума по столичному генерал-майору гвардии, теперь оцепенел от ужаса, когда ко мне приехал гонец с оной фитюлькой с небольшим, в общем-то текстом. Правда, почерк был дурной. Ну, это еще ладно.

Надо все-таки объяснить государыне различие между официально-деловыми бумагами и почти что любовными посланиями. И ничего, чтопишутся они теми же авторами, и читатели как-то не меняются. И предлагаемые темы, увы, тоже. Но все-таки нельзя в рескрипте жаловаться на тяжелую жизнь монарха и практически объясняться в любви.

Вот теперь мне стало окончательно ясно. То есть, я раньше это смутно ощущал, но теперь просто знал. Если говорить прямо, ленивая императрица нуждается в энергичном администраторе – фаворите. При этом и любовник из него приветствуется, но уже не обязателен.

Вот, а я ведь предупреждал! И ничего, что про себя и обязательно молча. Хотя, надо указать, я умный, а она, гм, красивая. Там что прекрасный тандем и нечего мне бестолково страдать. Ну, а на случай случай, Елизавета Петровна, а, скорее всего, кто-то из советников, решили поначалу посмотреть, как я буду реформировать гвардию. Так сказать, сначала глянуть на деятельность в маленьких масштабах. А как получится, то и в больших можно.

Логично? Логично! Поэтому я и решил, что основу рескрипта написал некий советник. А Лизанька лишь одобрила и дополнила своими стенаниями. Потом переписала весь текст, благо, его немного. И, конечно подписала. Его императорское величество Лизавет Петровна.

Хех, а зачем переписывала сама, застеснялась, что ли? Надо будет спросить у нее, а то интересно. И целовать я строки не буду влюблено, не тот уже возраст. То есть телу, да двадцать. А вот разуму почти полста. Хорош мальчишечка. Эдакий монстр, юноша со старческой душой. Причем ощущалось это не только количеством лет, но и ощущением и умом. Но внешне вполне хорош.

Однако, хватит тянуть, женушка его (по крайней мере, пока) Елизавета Петровна услышала крик мужней души и послала цидулку.

Хотя нет. Нечего тут сочинять сказки, среди ее достоинств понятия менталиста нет. И даже спрашивать не надо, не поймет, еще испугается. Будем реалистами. Императрица, придя на трон, сразу ощутила кадровый голод. Попыталась поискать кандидатов среди фаворитов прошлой реальности. Видимо, проявляются определенные хотя бы ощущения, когда некоторые события, произошедшие в определенных реальностях (не знаю сколько, может, и одна) и из-за тех или иных причин не бывшие в этой, в душе индивида Елизаветы Петровны как-то проявляются, и она к этим людям тянется.

А они отвечают взаимностью на уровне чувств, хотя бы любовью. Как не ответишь взаимностью императрице! Проблема, однако, в том, что она и удовольствовалась этим, но не может. Ведь кроме собственных чувств есть и государственные потребности. И, поскольку сама она их разрешить не может (и, надо сказать, не хочет), то требует этого от фаворитов. А те, в силу определенных причин, не могут.

Как женщина она еще, быть может, и не отреагировала, но как императрица вынуждена искать новых/старых людей. И тут он стоит первым и, похоже, единственным. Так что не надо рефлектировать на основе обиженных чувств, оставим это женщинам, у них эти действия происходят замечательно.

Будем работать рационально, как раз это у мужчин происходит лучше всех. Елизавета Петровна хочет найти не только реформатора, но и общего администратора, некоего государственного деятеля… он готов к этому или все же уйдет в нужды помещичьего хозяйства. Ха, интересное сопоставление! И там, и здесь и интересно, и трудно, но по масштабам несопоставимы.

Нет, когда днесь я хотел уйти в сугубо личную жизнь, теперь можно признаться, он делал это от безысходности. Былая жена фактически от него отказалась. Мягко, щедро отдарившись за былые услуги, но ведь четко показала – ты мне больше не нужен. Что еще ему оставалось делать, благо запасные позиции оказались довольно приличными.

Теперь же оказалось, императрица несколько ошиблась. Как в государственном масштабе, так и, возможно, в личной сфере. Ну а что, я готов. Область чувств у человека, особенно у женщин, очень неопределенная. В будущем наука очень широко и напряженно будет изучать, но, по-моему, и во четверти XXI века воз проблем и ныне там стоит. А уж у женщины XVIII столетия какой прок спрашивать? Слава Богу, интуитивно поняла, что поторопилась и попросила вернуться.

Теперь его очередь. Только не надо ему сразу с поцелуями и обрушивать на нее шквал чувств. Это будет, но позже. Елизавета ведь очень прозрачно намекнула. У прекрасного пола, собственно как происходит – девушка и смущается, и боится, потому кавалер ее должен прилагать определенные действия, чтобы любовь была. А вот у молодой женщины, которая превозмогла некоторые психологические да и физические ограничения, ситуация сложится по-другому: она сама утащит к себе постель, по крайней мере, четко покажет, что она этого хочет. Но перед этим он обязан показать, что он не просто самец, он еще и сможет вытащить свою семью и даже целое государство из оного тупика.

То есть, как не размышляй, надо ему вознамериться и провести реформирование российской гвардии. А то ведь действительно структура ее явно устарела. Петр I, Реформатор и Отец Отчизны Нашей, четко обозначил – гвардии быть! И создал два первых гвардейских полка. После этого уже Анна Иоанновна, племянница Петра, увеличила число полков. Уже, наверное, тогда надо было создать следующую воинскую ступень – гвардейскую дивизию. Трудно сказать. Может, не видно было, а может и не смогла, не захотела это сделать Анна Иоанновна.

Вообще, инициатива императрицы было делом хорошим, но она требовала реорганизации всей гвардейской структуры. Возможно, этого Елизавета Петровна и ждала от меня, но я ведь не являлся военным, вообще не служил в XXI веке и не жаждал пока что-то менять в гвардии XVIII века. Его пока было мало, как военная сила она ничем не являлась. Еще ведь при Петре I она была, скорее, военно-административной структурой. Лишь изредка воевала считанное количество раз. А уж после смерти Петра совсем не бывала на поле боя. И зачем она тогда?

Пусть, одумался, теперь его черед, попаданцу XXI века, историку по образованию и аналитику по характеру. хоть в регулярной армии в свое время не служил по здоровью. С другой стороны, И.В. Сталин тоже не служил в царской армии по здоровью (у него была покалечена рука). Но ведь сумел разгромить фашистскую Германию! Чем я хуже, а? И уж преобразовать гвардию по образцу Александра I и Николая I точно смогу!

С этим приехал к императрице Елизавете Петровне. Доложил по команде. Она приняла меня не сразу, с очевидной опаской. Приняла при всех фаворитах, мне даже стало смешно. Не знаю, может быть, они так как бы защищали императрицу, встав между нею и мной, но мне показалось, что она вроде бы хвастается ими и специально выстроила во фрунт. Мол, князь, смотри, какие молодцы, похвали меня, если что.

Между прочим, нечто подобное показалось и ей. И если первоначально меня приняли в нечто вроде малом церемониальном зале, Елизавета Петровна сидела на престоле, роскошное, но мне, как попаданцу, оно виделось, как просто жесткое кресло, богато укрощенное резьбой и драгоценными металлами с драгоценными и полудрагоценными камнями.

И сама она одета в монарший наряд с горностаями. Оные могут одевать только императоры и короли, это даже в XXI веке знают. И императорские регалии – в одной руке скипетр, в другой держава. Клево!

- Вы занимательно смотритесь, ваше императорское величество, - сообщил я, между делом, - если бы у вас была третья рука, вы бы могли еще держать большую государственную печать, - подумал, что она, наверное, тяжелая, не зря ведь так называют. На всякий случай уточнил: - ну, или малую, все равно здоровски!

Елизавета на мои слова надулась, лицо ее стало совсем сердитым. Я вначале почти испугался, поймает еще инсульт. А что, женщина он еще полная, мужчины таких любят лапать. Но вот для здоровье все-таки не очень годится. Потом меня осенило – да она это из последних слов сдерживается, чтобы не откровенно рассмеяться, нет, даже заржать.

Пользуясь тем, что она сидела на высоком престоле и фавориты, стоявшие строем перед престолом, не могли нас перекрыть футбольной стенкой, по-простецки ухмыльнулся.

Тут уже она не выдержала, звонко рассмеялась. Призналась:

- Давно тебя не видела, забыла, как с тобой легко. Ты все такой же – болтун и шут, но с большою головой!

Комплимент был так себе, наполовину с оскорблением. Но пусть, женщина и императрица, не понимает, что говорит и как оскорбляет. Вроде бы раньше такая была веселая и легкомысленная… корона, что ли, тяжелая, на мозги давит:

Но ответил благородно, просто поклонился, но по-европейски. Даже, скорее на красивой женщине, а не могущественной императрице. Елизавета Петровна совсем не обиделась на это. По-моему, она и не поняла этих оттенков. Или сочла, что оценка ее, как женщины, гораздо ценнее, чем августейшего деятеля. где-то так.

Вместо этого она довольно властно (!) сказала:

- Эй, дармоеды (!), долго я буду смотреть на ваши задницы? Брысь с глаз моих мигом, пока я не обозлилась.

И уже приказала конкретному лицу:

- ,А ты, Лешенька, сходи, посмотри, чтоб чай поставили в малой столовой. Да не безобразничай там, а то я тебе!

Фавориты, как привилегированные слуги молча поклонились и вышли. Единственно, что их отличило от обычной прислуги – это сердитые, даже злобные, ревнивые взгляды этих мужчин.

Но Елизавета Петровна на них уже не обращала внимания. Я, естественно, тоже. С развитием цивилизации в России в XVIII веке век стало очень легко и обыденно. Простонародье, ежели они будут ненароком грубить, можно дать в морду. Тот еще нижайше будет благодарить. Ведь если отправить в полицию, то там денежный штраф и жестокая порка. Разницу чувствуете?

А если благородные люди, то всегда можно вызвать на дуэль и убить мерзавца! Знаете, когда люди это понимают, немедленно становятся вежливыми. Последняя сволочь превращается джентльмена.

- А женщины? - спросите вы недоуменно.

- А что женщины? - удивленно отвечу я, - разве они могут сражаться шпагами? Нет, тогда о чем вообще разговор?

И, кстати, женщины это понимают. Здесь нет понятия гендерного равенства, а только социальная дифференциация. Прекрасный пол презрительно косятся вниз и уважительно смотрят вверх. В XXI веке бы так!

Глава 2. Строим гвардию и… императрицу

Медленно походили по этому, в общем-то, большому залу. Елизавета даже не подумала предложить здесь куда-то приткнуться. Зачем это, ведь верно? Всяко приятней пить вкусный чай без сахара (вариант - малосладкий) и трындеть о важном для обоих.

Время секретных разговоров, от которых можно непременно умереть и очень жестоко, навсегда, увы, прошло. Весьма было трудное время… и любовное, такое одновременно сладкое. Это понимала в эмоциональной сфере, интуитивно моя жена (может, уже бывшая), и точно знал я.

Так что чуть покумекали, выжидая, пока в столовой накроют чай. Вот и так бывает. Самим бы налить чвй в чашки и нарезать бутерброды, но нельзя, noblesse oblige! Вместо этого ходи вот так и страдай, мучайся, скучай с ее императорским величеством, хе-хе.

Наконец, императрица, которой тоже надоело мотать ногами скуку, решительно двинулась в столовую, все-таки не забыв взять меня за руку. Черт побери, сегодня, похоже, капризное солнце встало с запада! Кажется, моя супруга предлагает влюбиться друг друга второй раз! Гм, а я и не против. Сам накосячил, сам постараюсь восстановить семейный мир. Все равно, Елизавете Петровне пользы от меня больше, чем негатива.

В малой столовой (а что есть и большая?) уже никого не было, лишь хорошенькая служанка торопливо наводила последний лоск на столе. Право слово, на ней было что рассмотреть мужчинам. Однако Екатерина Петровна, поскольку таковым не была, равнодушно лишь глянула, и решительно села за накрытый стол. Тоже, между прочим, занятие нелегкое. С ее-то уже массивным, хотя и красивым для представителей сильного пола телом. Ведь двигалась она грациозно, легко и красиво, аж слюнки побежали.

Взяла одну чайную чашку из нашедших на столе, придвинула ко мне другую такую же. Ухаживает, милая! Но велела отрывисто, как-то по-императорски:

- Садись со мной, да пей, не оглядывайся, давай, по сторонам, больше здесь в столовой все равно никого нет!

Ха-ха, она-то решила уколоть меня служанкой. Мол, все вы такие, мужчины, всегда за клубничкой волочетесь. Но я сразу перебросил мяч ответным финтом.

- А где ж твои глупые фавориты? - как бы ненароком сорвалось у меня наивного, - нешто просто так ушли? Ты ведь их даже по-настоящему не послала. Так, больше фыркнула по-кошачьи.

- Фавориты, слово-то какое нашел, - хмыкнула Елизавета, поняв мой ловкий ход, примирительно сказала: - а вот глупые, правильно сказал. Ой, глупые! Я поначалу, как их увидела, по одному, конечно, и в разных местах. Но саму по-одинаково как торкнуло. Само сказало – вот он, мой правильный мужчина! Ошиблась, однако, о-хо-хо!

Не хотел на эти слова реагировать, но лицо, по-видимому, само собой отозвалось. Причем остро отрицательно, даже враждебно. Но императрица на это лишь опять примирительно махнула рукой:

- Вижу, что не доволен, но об этом позже. Скажи-ка лучше, ты не по гвардии ко мне пришел? Писала ведь.

Я тоже постарался успокоиться. Понятно ведь, у любой мужней женщины, если муж уйдет, то рано или поздно она найдет другого. А если еще Елизавета Петровна... Да еще теперь императрица... четко скажи себе, замужняя женщина – монарх, если муж уйдет, не может не быть без мужчины – фаворита, чтобы тот днем помогал ей в делах управления государством, а ночью – оздаравливал в постели физически.

Так что же ты кипятишься? Сам, так сказать, уехал, бросив бедную женщину (по оценке Елизаветы Петровны). Так-то она сама меня выжили из ее двора в результате сложной дворцовой войны. Трудно, знаете, реагировать, когда тебя параллельно ласкают, я так понимаю, за большую деятельность в госперевороте. И, вместе тем, злобно третируют. За что, придумайте сами, у меня слов не хватает от злости.

Впрочем, выбросил все вздорные мысли из головы, четко ответил на поставленный вопрос монарха:

- Да, ваше императорское величество, в своем рескрипте (который и не рескрипт вовсе, м-гм), вы поставили задачи (ну, как поставила, скорее, набросала невесть что вперемежку с женскими стенаниями) по реформированию (у вас извращенное понимание термина реформ) гвардии (если бы гвардейцы знали, что с ними хотят сделать, они бы восстали еще раз, причем уже все полки).

Конечно, текст за скобками я не озвучил, именно для этого они и ставятся. Но императрица чувствами, ибо разумом она работать е умеет, поняла, что сморозила на бумаге полную чушь. Поэтому сразу предупредила:

- Князь, ты, главное, пойми, что гвардию в таком виде сохранить никак нельзя. Ее еще мой августейший отец, царствие ему небесное, хотел преобразовать ее, да не успел. А уж после правления моей сестрицы точно необходимо. А вот как и каким образом, это уж сам подумай, милый, не смотри на написанное мною. Глупая я баба, в чувствах там набросала.

Гм, да, чувство самосохранения у тебя есть хорошее, за что и смогла прожить все годы правления Анны Иоанновны (уже указано считать его как «темное время»). Вт опять смогла показать его. Что же, спасибо и за это. Попивая чаек, недурственный, кстати, хоть и без сахара, я стал рассуждать глубокомысленно:

- Ваше императорское величество, зная болезненные места нашей теперешней гвардии, лично яполагал бы в ней следующие реформы:

- Изменение ее структуры. Создать еще один пехотный полк, итого их будет четыре, Образовать их в бригады, по два в каждой. Бригады в свою очередь соединить в гвардейскую дивизию. Назовем ее первая гвардейская дивизия, что подразумевает в наличии в будущем и второй, и третьей.

- А? - спросила взглядом Елизавета Петровна. Я ей немедленно ответил, совсем не думая, поскольку это уже было в иной реальности:

- Я предлагаю пока создать в гвардии одну пехотную дивизию. Надо будет, сформируем еще, но думаю, оставим на мнение ваших потомков.

Такая медлительность и осторожность было в характере императрицы. Она благосклонно кивнула, ставя окончательную точку в этой теме.

Я же продолжал, поскольку на одной пехотой останавливаться не собирался:

- Далее, ваше императорское величество, отец ваш император Петр Великий создал конногвардейский (конный лейб-гвардии) полк. Задача его, в первую очередь, первоначально заключалась в обучении новых кавалерийских офицеров для всей армии. Однако, текущие нужды заставляли использовать его и в бою. И вот здесь полк, несмотря на храбрость и смекалку, показал, что надобно иметь полноценную кавалерийскую дивизию, назовем ее первой кавалерийской лейб-гвардии дивизией. Вот и надо ее создать. В нее включим, кроме конногвардейского полка, еще и кавалергардский, кирасирский – это полки тяжелой кавалерии. И один уланский полк легкой кавалерии. Бригад пока в кавалерии создаватьне надо, а дальше посмотрим.

Предлагается соединить две эти дивизии в первый гвардейский корпус. В связи с этим и пехотные и кавалерийские полки, с одной стороны, внешне должны иметь четкие различия, как в мундире, так и по виду самих гвардейцев.

Тут Елизавета Петровна оживилась, хоть что-то ей было понятно, благосклонно кивнула. Идея ей об одежде, судя по всему, понравилась. Лишь бы не увлеклась, все-таки, гвардейцы – это не дамы высшего света, немного золота и серебра на панцири и достаточно. Достаточно ясно ей намекнул:

- С другой стороны, ваше императорское величество, гвардейский корпус должен соответствовать всем остальным армейским, поэтому штат полков должен полностью соответствовать обычным армейским. Недопустима практика, когда под предлогом особенности меняется их штат, обычно в большую численность, но бывает и в малую. Это неправильно, пусть лучше реформаторы чаще меняют мундиры.

Особливое место надо отвести артиллерийским частям и подразделениям, как в полках, так и по отдельным частям – бригадным, дивизионным и корпусным. Гвардия ведь с самого начала не имела своей артиллерии. Но если мы будем нацеливать ее на противоборство армиями других государств, то необходимо создавать.

По тактике, наоборот, надо помнить, что гвардейские полки – это не обычные армейские. Каждые из них, в зависимости от поставленных задач, – например, пехотные будут охранять дворцы, каждому свой, конные – охрана во время парадов и церемоний. Соответственно, каждому должны быть проведены свои тренировки. На них должны быть отведены две трети от всего времени.

А вот треть времени необходимо выделить на полевые маневры, на боевое использование оружия. А то многие ведь даже применять его не умеют! Играют, как игрушками на парадах и вахтпарадах.

И финансовая часть. Гвардия ведь сама деньги не зарабатывает, с этими запросами к купчинам или вон к чиновникам. Но тут проще. Армия, я узнавал, собирается вновь расширять свой штат. Так вместо двух корпусов создать один, а второй финансировать как гвардейский. Оттого прежнюю сумму на гвардию можно и сократить, немного, правда.

Императрица даже удивилась. Призналась, что денег, как всегда, не хватает. И это была основная причина медлительности в реформе. Но коли так…

Потолковали, в общем. Не знаю, поняла хоть моя Елизавета Петровна хоть треть. Сама она чистосердечно призналась, что «и половину не разобралась от моего», но, по-моему, соврала. По крайней мере, я перенес все это на бумагу, императрица прочитала, все равно не поняла полностью, но опять все одобрила. По ее указанию я оформил текст в форме императорского рескрипта, а она тут же его подписала.

Вот это правильно и по-деловому. Мало ли что не поняла. Выполнять-то все одно не ей придется. Главное, запустить государственный механизм, то есть подписать документ, в данном случае рескрипт. А дальше мы сами с усами, а некоторые даже с бородою и с бородками. Устав это разрешает в виде исключения.

Разошлись по-хорошему, молча допив разлитый по чашкам чай. Понимали ведь, как-то разошлись и вроде бы Бог с ним, а встретились, опять чувства всколыхнулись. Опять же, супруги мы и церковь перед Господом свидетельствовала. Вроде бы императрица, может просто приказать, ан нет, тут уже личность срабатывает.

Вот, например, Николай I, тоже вроде бы верующий и мог в церкви (здание такое) истово молится и крестится. Но стоит только церкви (теперь это уже организация) хоть робко в чем-то усомнится в господствующем порядке, сердился и злился. Может даже на гауптвахту посадить. А Елизавета Петровна не такая. И бога верует сильнее и как-то искреннее. В общем, не сумеет она приказать своей же церкви, чтобы нам разойтись. Для нее гораздо проще мучиться со своим мужем. Настоящая русская баба, хоть и российская императрица.

Так что мил человек, может и пройдет мне тот крендель в пору переворота, когда я не стал ее умолять, чего она так любит. А сделал так, что она сама начала бегать и умолить как-то двигаться. А вот это она, наоборот, не любит и очень злится, что бывает весьма редко.

И что же? Переворот удался, Елизавета Петровна в кои-то времена стала императрицей. С другой стороны, любимца нового она так и не нашла, хоть и старалась. Так что, помня о моей большой роли в заговоре, и то что он еще законный супруг, может и простить? Лучше ведь все равно нету.

Это она мне не говорила, но лицо ее и печальные глаза прекрасное мне все говорили. У меня аж сердце засвербело, глядя на нее. Такая она была уставшая и грустная. Тяжело бабе одной на императорском престоле, что не говори. Так что фаворит – это не просто любовник, это важная государственная должность, помогающая править императрице.

И вот чтобы ей снова не попасть впросак, решила она меня вначале проверить. А то вдруг я уже не тот, укатали сивку на крутых ухабах. Вдруг еще один отставной никчемный фаворит получится?

М-да, может и не совсем это так, но вот во что я верю твердо, так это если я провалюсь с реформой гвардии, то могу молча ехать из столицы в свое поместье на почтовых перекладных. Так хоть ни свои нервы не будешь расстраивать, ни ее понапрасну сердить.

Зато если хоть немного получится, то с радостью возьмет. И в качестве фаворита на стульчик ниже престола, но выше придворных «товарищей», ну или любовником оказаться ночью. Нельзя ведь молодой женщине спать одному, ильковые утехи необходимы хоть для физического здоровья.

Как она меня провожала! Собственно, деловая сторона уже прошла достойно. После разработки такого глубоко и обширного плана, можно самому и не работать напряженно. На это есть подчиненные в самой гвардии. Большинство будет за реформы, поскольку после смерти императора Петра I роль гвардии потихоньку сокращалась, а тут снова резко поднималась. А недовольным я просто заткнул рот императорским рескриптом. Ну-ка, возразите смой Елизавете Петровне! Она хоть и нерешительная женщина и во многом медлительна и робка, но против прямого сопротивления не станет терпеть!

Так и уехал от новопостроенного Зимнего дворца. Прибыл простым гвардии генерал-майором, убыл Реформатором гвардии, а, по сути, всей военной сферы. Армия ведь никак не сумеет отказаться, преобразования его, хоть и опосредственно, но затронут. В общем, есть в России Господь Бог на Небе и императрица на Земле. И есть у них длинные и хваткие руки. А вот это, хе-хе, я!

На эту пору в гвардии было аж три генерала вместе со мной. Все мы были поставлены не из потребностей гвардейских полков, а по воле императрице Елизаветы Петровны. За иные заслуги, а иногда просто за красивые глаза. Женщины, епрст!

Но генералы гвардии хоть не всадемишливые, не то, что в бою, и в строю-то на плацу не были, но могущественные и довольно умные. Так что по-первости прибытия в гвардию я сразу решил посоветоваться с ними. Причем без командиров гвардейских полков. Они хоть люди и сметливые, практичные, но ограничены строго в рамках своего полка. А нам надо было рассматривать всю гвардию, в то числе так, что на всю гвардию хорошо, а отдельным полкам плохо.

И без того генералы задолба… замучили своим тщеславием и якобы большим знанием гвардейской жизни. Хотя в действительности, про обыденную жизнь гвардии они знали не больше, чем про марсиан. А все потому как ее императорское величество твердо потребовало, чтобы все гвардейские генералы были согласны за эти реформы.

Ну, ладно, что не сделаешь ради любимой, тьфу, государыня. Правда, перед этим постарался урезать число их глупых котелок:

- Увеличить численно штат гвардейских полков – сразу сказал нет;

- Усилить качественно эти же полки за счет отбора удальцов и храбрецов – нет;

- Укрепить их же, по возможности еще артиллерией – нет. Они бы еще танки потребовали, есть уже энное количество пушек и хватит:

- Поднять уровень кавалерии с помощью увеличения породости коней – можно, но за счет собственных денег;

- Изменить мундиры полков, сделав их более красивыми и функциональными – можно, но за счет собственных средств.

И так далее. Ей Богу, эти генералы, как дети, а гвардейские полки для них были, как любимые игрушки. Причем, если относительно коней и оружия они еще были дети мужского пола, что естественно, то касательно мундир они вообще были, как девочки. Ну, или как можно оценить такие предложения – сделать получше офицерское платье (тут, кстати, ничего страшного, это жаргонизм XVIII века). Но сама заявка?!

Такой твердый подход их заметно не просто обидел, но и отрезвел. Сидели, смотрели на меня, дулись, как мыши на крупу. А вот не фиг тут развлекаться за счет казны. Она-то может и выдержит, казна, как и все в России терпеливая. Я не вытерплю, как дам по морде, хотелок поотшибаю, лечитесь потом в полковых лечебницах, сколько хотите. Можете даже поехать на природные лечебные воды (популярные в XVIII – XIX веках средство избавлении от различных хворей).

Генералы, по-видимому, ходили к государыне – матушке, откровенно жаловались. Тут только и удивишься, мол, как малолетние дети. А императрица им ведь как любезная мама. Только ведь оная может не только по головке погладить, но и по заднице крепенькой ручкой. Нечего тут каятся, взрослым мешаться, у них и так некогда с взрослыми проблемами.

Лишь только после этого немного потешили. Да и я задумался, нашел детишкам смешную забаву, да чтобы мне под ногами не толкались, денег казенных не дергали. Предложил, практически на основе их же идее (это чтоб лучше заинтересовались): собирать рекрутов особенных по полкам – одни блондины, другие брюнеты, третьим – с усами и с усиками и даже с бородами, если необходимо. Пусть работают, коли делать нечего.

А сам уже серьезно искал по всей России, это же гвардия, тут действительно нужно лучшее: крепкие рекруты – великаны, причем капралы и унтер-офицеры брались из старослужащих кадров прежних полков, чтобы новобранцы сразу получали гвардейский дух. Проблема здесь была в следующем – если для одного нового пехотного полка из трех прежних кадры можно набрать сравнительно легко, то вот для новых кавалерийских от одного существующего конногвардейского уже с трудом. Возникла опасность, кабы и старый полк не раздербанить, новые не создав.

И это ведь нижние чины, а офицерами как? Тут не только полковое звено, необходимо было для двух бригадных двух дивизионных штабов и для одного корпусного. Хочешь – не хочешь, а придется дергать армию.

А лошадей, а артиллерия, а даже мундиры пошить! Их ведь по теперешним условиям шили в полковых швальнях, а их и самих еще нет. Ух, как сложно се, это ведь не XXI век!

Глава 3. Я встретил вас и все страдаю?

Честно говоря, первоначально я самонадеянно предполагал, что гвардейский корпус мне будет под силу создать за месяц, по крайней мере, за два – три. Ага, кавалерийские рейтузы еще подтяни, разбежался!

Не буду плакаться, перечислять многочисленные проблем этого времени, возникшие при реформировании гвардии, скажу лишь, что только через полгода начал вырисовываться общий каркас новой гвардии. И моя мечта – быть у императрицы Елизаветы Петровны с победной реляцией об окончании преобразовании – развеялись, как дым при сильном ветре. Ну и пусть, зато снова встретились

Нет, мне уже пришлось неоднократно быть у ней в Зимнем дворце по текущим делам, не только по гвардии. И не только по делам, но и по любви. При этом, можно твердо сказать, и она мне радовалась, чему я был весьма приятен. А вот с вопросами, с коими я приходил, часто не понимала, и, значит, не хотела работать. Максимум, чего она нехотя соглашалась – это вначале приказать нужному человеку явится. Но и это не являлось панацеей, поскольку практически всегда разговор оканчивался спором.

Я-то к ней не приставал, знал, ни к чему хорошему это не приведет, а вот мой собеседник почему-то злился и просил, почти требовал, чтобы Елизавета Петровна была судьей в нашем споре. Можно подумать, что, если бы она могла, то она приняла бы его сторону. А она, увы, не могла и лишь растеряно на нас.

В общем, через некоторое время, когда я к ней приходил за помощью, она лишь молча писала императорский рескрипт, мол, повелеваю князю такому-то выполнять то-то и там-то. И чтобы никто не мешал, не сопротивлялся, это моя воля!

Тут ведь такое дело, даже в XXI веке пришлось бы пройти почти всю вертикаль власти, а в XVIII веке, да еще с гвардией, лучше сразу идти к императрице. Все одно, намучаешься с сановниками, и они в конечном итоге… отправят тебя к императрице. Властная вертикаль в монархическом государстве.

Вот, например, каждому полку, вместе или отдельно, нужна земельная территория. Вполне естественно, это лишь ангелы обитают на небе. И, тем более, различные помещения, служилые, домашние. Все это компетенция только императрицы или того, кому она поручит.

Зато мы снова фактически познакомились. Тем более, раньше это была уже невзрачная цесаревна без права владения отцовского трона, теперь это всесильная императрица. И ничего, что характер тот же. Ха, вы еще узнаете, какой я в действительности!

Но поцелуй я уже поручил, когда лишь сказал, что работа идет. По настоящему с крепким объятием, когда женщина, моя, между прочим, прижимает к тебе большой грудью, и мы оба это прекрасно ощущаем. Брр!

Ну а когда я решил, что можно сказать Елизавете Петровне, что гвардия реформирована и что пока одного двухдивизионного корпуса хватит, она лишь кивнула, никак не реагируя. Я же понял, что императрица хорошо все знает. И то, что моя любопытная варвара ни о чем меня не спрашивает, уже давно об этом сигнализирует. Вот и говорите потом, что моя милашка не может быть эффектным монархом!

Лизанька меж тем, видя, что я никак не реагируя, жалобно и как-то тоскливо попросила:

- Ну хоть ты меня похвали нечаянно, я ведь хорошая императрица получилась, правда? Как прикажу, все сразу побегут!

Я аж слегка обалдел от такого кудрявого пассажа. Нет, если она и законный монарх, то очень женского, капризного типа, м-да. Не похвалишь, не пройдешь ! Щедро ее похвалил, как и полагается:

- Ты хорошая императрица, добрая и человеколюбивая!

- А еще? - заканючила она, ласково и мило глядя на меня.

- Гм, - задумался я, решительно окончил: - знаешь, врать не хочу, придумывать с панталыка не хочется. И потом, почему я? - уже возмутился на такую жизненную несправедливость, прямо сказал, если уж оно есть: - у тебя, между прочим, существует масса фаворитов, с них и требуй!

- Фаворитов много, - согласилась она и вдруг завернула крутой крендель: - а вот ты у меня один, супруг мой законной. Мы же, кстати, венчались перед Господом, помнишь еще? И не вздумай удрать от меня, прокляну!

Ха, мать моя женщина, теперь я же и виноват! Как с этими бабами все-таки тяжело, сначала отопнула, демонстративно показала, дескать, я теперь августейшая императрица, не чета простым дворянам. А потом все-таки поняла, что ошиблась, но виноват… оказывается я!

Женская чудная логика – зачем не подсказал, не остановил, ведь ты все видел, а был пассивен, на зло мне, что ли, специально?! Убью, сволочь, если так!

Вопрос первый – если ты сама видела, почему я-то должен видеть? Вообще, женская душа такая мрачная мгла Бабы-Яги, лично я не то, что не собираюсь смотреть, сразу лучше буду убегать. К лешему и не уговаривайте меня, все равно уйду.

Вопрос второй – если я вдруг увижу, как я буду уговаривать. У Елизаветы Петровны такой «чудесный» женский характер, она считает, что если ты хочешь с ней говорить, то лучше тебе молчать. И если ты не слушаешь «директиву», то очень злится. Вы представляете, когда женщина разозлится? А императриц? Кстати, она уже объявила, что отменила смертную казнь? Нет! Лучше уж тогда прокляни, но только на словах.

Все это я, естественно промолчал, все равно по женскому поведению, спор выиграет она, да еще опять завиноватит и обозлится. Ан нет, все равно она решила, что я виноват и пронзила взглядом, как молнией. Очень больно, хоть не убила и ладно

- Я! - сказало грозно императрица, потом сообразила, что это не тот тон в любовном примирительном разговоре, усилием смягчила эмоциональный колер слов, сделав их мягче, даже несколько игриво, - я, впрочем, подумаю, может ты и окажешься прав, хотя все же вряд ли…

Последние слова у ней стали уж очень мрачными, как смертный приговор без права помилования. А сама казнь окажется жесткой. И я уже сугубо серьезно, опасаясь за свое здоровье, попросил:

- Может, не стоит. Жила ведь как-то без меня, проживешь и дальше. И мне так будет проще, по крайней мере, от лобной площади подальше.

Сказал и сразу понял – не согласится. Если бы я по ладному хотел полететь от трона, то вел бы себя, как фавориты – бестолково, лениво, и не как хотелось бы императрице. Тогда бы она меня сама выпнула подальше. А теперь, что уж там, только кукарекай от отчаяния. Не отпустит.

И действительно, она вдруг взяла левую руку (правую уже знала – опасно, можно спровоцировать нечаянную агрессию), начала его качать, как рычаг водоканальной колонки. Что она делает, забыла, что с некоторого времени всевластная императрица? Постарался вернуться к теме, с которой я было пришел сюда – почти окончание реформ гвардии и завершение создание корпус.

Нет, полное окончание будет еще не скоро. В XVIII веке ничего быстро не делается. Но показывать уже можно и нужно, в меру похвастаться на видимый результат. Только если Елизавета Петровна сподобится выслушать меня. Как-то ее заставило нюнять про свою «бестолковую» и «плохую» жизнь в одиночестве.

Что же попробуем. Рассказал о темпах реформ, о наиболее важных событий. Между прочим, в кавалерадском полку один эскадрон полностью создан, при этом именитый, на две трети из представителей княжеских и графских родов. Его уже можно пускать в парадную охрану. И панцири отчеканены в Санкт-Петербургских мастерских. Основа стальная, а снаружи золото и серебро. Очень красиво, особенно на солнце. На голове – каски с высокими султанами, мундиры – красные и зеленые, основа крепкое сукно, для красоты алые бархатные вставки, короткие шелковые плащи из Лиона, что во Франции.

Специально оговорил о наряде кавалергардов. Они даже для мужчины, например, для меня, были любопытны. А уж для Елизаветы Петровны так это главное место в жизни. Действительно, заинтересовалась, но почему-то очень пристально стала смотреть на меня. Помилуйте, на мне узоров нет, и цветы не растут, что так пялится?

Посмотрел вопросительно на меня. Причина ведь есть, ваше императорское величество? Она поняла, но не смутилась. Все-таки функции императрицы, всеобъемлющие и властные, меня и сам характер, избавляли от скромности и робости. Впереди теперь шла деятельность монарха, а уже потом женщина.

Подмел так и опять ошибся, потому как говорить стали о женских чувствах. Или, точнее, чувствах самой Елизаветы Петровны. А она прямо сказала, что ей без любимого мужчины, всего делового и рабочего. Очень тяжело. Может быть, начнем сначала, раз уж супругами мы остались?

Во как, все же частично я был прав – властности и твердости в ней нашлось много. Но вот говорить она стала не о государственной деятельности, а как раз о личной жизни, обо мне, милом и дорогом.

Ха-х! Мда-с, однако. Ведь тоже неоднократно думал об этом, сладострастно и страстно, но все равно после ее слов в объятия не бросился. Очень уж насторожили ее новые нотки, такое чувство, что не мужа она выбирала, а верховую лошадку, коня то есть. Мало того. Что мне обидно и такое сравнение, и так возникает очень актуальный вопрос – что она будет со мной делать? Тяжести носить или саму ее таскать на энное расстояние…

Решил, что скажу ей прямо. Иначе с ее фантазиями и моим ловким языком мы тут намолотим зерна Родине! А так сказал, получил затрещину и можешь уходить в одно из поместий. Надеюсь, она не настолько окажется злой, что отправит меня в ссылку? Или даже на эшафот. Это ведь ничего, что она пообещала отменить смертную казнь. Будет и эксклюзив для нас любимых, например, для меня. Заодно и супруг исчезнет. Странные они однако в этом XVIII веке. И люди, и сама церковь, и даже императрица Елизавета Петровна.

Развенчаться с законным супругом здесь нельзя, бог гневаться будет. А вот приговорить к смертной казни по надуманной причине и отрубить голову можно! Еще и похвастаются мне, что они честь дворянскую блюдут, не повесят, как простонародных татей и воров. Офигеть, не встать, как рад, аж ноги сами в пляс идут!

Но сказал. Дескать, я хоть и люблю тебя, Лизанька, но только, как женщину, за румяные твои щечки, за… ну, в общем, роскошное тело, не будем останавливаться на частности. Но вот императрица мне совершенно не нравится, ваше императорское величество.

Елизавета Петровна задумчиво посмотрела на меня. И в каждом глазу острился топор палача, блюдущий дворянскую честь. Хорошо, что предварительно я оговорил любовь к ней, как женщине. А то бы уже волочили на лобную площадь (это предположение).

А так она удивилась (изумилось). Сам ведь помог подняться на императорский престол, теперь, милый, поздно. Никто не поймет, если я укажу отдать императорскую корону.

Вот не надо только делать из меня дурачка! Я обозлился и от этого стал говорить четко, твердо, даже чеканно.

- Елизавета Петровна, суженная моя перед Богом и людьми! Мы с тобой тогда обвенчались, но ты была лишь цесаревна. Теперь вы ваше императорское величество, целая императрица. И я требую, нет прошу, - поторопился я уточнить, увидев, что Лизанька опасно сощурила глаза, - принять для нас Кондиции.

- Да? - изволила вновь удивиться моя вредная жена, - не боишься? Тогда при сестрице нашей Анне Иоанновне сии деяния привели к страшным казням. Хочешь повторить то кровавый спектакль или надеешься на мое монаршее слово?

- Не-не, - отказался я от всех этих опасных инсинуаций, которые могли скоро провести к репрессиям, - судьбу князей Долгорукихья тоже знаю хорошо, поэтому как раз прошу и требую провести нашу жизнь на две части – одну ночную, где ты будешь обычной женой, я твоим просто супругом. И вторая часть – публичная. Здесь уже ты будешь императрица, а я твой подданный. И это из людей никто не должен знать. Только Господь Бог.

- Придумал тоже! - фыркнула Лизанька смешливо, - нечто я так смогу просто сделать. Али я актриса какая?

Но я был чугунно непреклонен, показывая, что либо она согласна с моей просьбой, немного требованием, либо мы окончательно (ух!) расстаемся, как супруги.

Сказал это и утишился, как мышь под веником. А вдруг она действительно подумает, что я был честен и согласится? Вот будет здорово, аж весело! Ну же, милая, одобри мой пассаж, я ведь тебя почти никак не ограничиваю, наоборот, даже себя в чем-то ограничиваю.

И Елизавета Петровна меня не подвела. Она не сразу, правда, но одобрительно кивнула головой. Дескать, согласна, что с тобой сделаешь, если ты такой упертый. И даже подошла к красному углу, что с иконами, встала на колени. Перед Богом поклялась истово и громко:

- Господом Нашим Иисусом Христом всемогущим клянусь быть верной супругой тебе ночью и справедливой императрицей светлым днем. Клянусь об этом перед ликом своим, Господи. И если я согрешу перед тобой, всемилостивый, то накажи!

Гм,как она сказала и кому – Господу. С учетом того, что Елизавета Петровна была по-настоящему верующей, и не как в XXI веке, на показ для народа и чтобы выпросить что-нибудь с Небес для себя. Нет, она верила для души и для себя. Поэтому клятва перед иконами была железной, не для лохов.

Встал рядом с ней нам колени, перекрестился размашисто. Я-то как раз из XXI веке, в Бога верил не твердо, скорее НЕТ, чем ДА. А что верил, то больше по-торгашески, мол, я тебе, а ты обязательно мне. Но как-то с такой легкомысленной по жизни, но искренней к Всевышнему и мне стало стыдно. Ведь не от нечистого я пришел, тоже от Бога, от светлой стороны вешней силы.

Она как-то искренне мне улыбнулась, сказала как-то искренне, не прелюбодействуя:

- Ты тоже клянешься перед Богом, как тогда перед браком. Милый, я по-настоящему люблю тебя. И поцелуй перед иконами в знак нашей светлой незапамятной любви.

Я и поцеловал ее, мне не жалко. Да и она была такая целомудренная, такая любимая, что не выдержал. И нам не стыдно перед Господом, ведь это был не грех грязного секса, а, наоборот, знак светлой семейной любви.

Поднялись с колен, какие-то умиротворенные, светлые. Я еще подумал, что не фига себе, пришел с реформой гвардии, а окончил все давней любви. Потом укорил себя – ведь постоянно думал об этом, даже мечтал. И она, видимо, хоть понемногу, но страдала от удаления меня. Так что все пошло логично, с семейным концом и, может быть, с будущими детьми. И не думай о других вариантах, это все дьяволово!

Подсел снова к столу. Похоже, из-за страстной любви и долгих переживаний оба снова захотели есть. Заглотнули чуть теплый чай, а потом начали кушать бутерброды с ржаным хлебом и ветчиной. Здорово прошли!

- Ты можешь спать уже в Зимнем дворце, - прямо сказала хозяйка этого здания Елизавета Петровна, пересев на соседний от меня стол и проглотив кусок хеба с мячом. И даже не понятно было, о чем она говорит – о ночном интиме или то, что он мог занять свое супружеское место.

А что, между прочем, есть Бог с своим божеским, есть люди своим человеческим и ничто земное им не чуждо. Более того, любая семья нуждается в наследниках и августейшая не является исключением. Более того, в этой семье любой кризис, любая трагедия закономерно переходит во всю страну.

А поскольку никакого иного способа увеличения детей, кроме как плотской любви, люди еще не нашли, то правящая императрица может либо на виду у всей страны менять любовников, называя их попристойней фаворитами. Либо вот так – констортами, что означает законный муж наличествующей монархини.

А больше нет других вариантов, люди ведь не полипы, размножаться никак не умеют. Так что, - я наклонился с благодарным поклоном, поцеловал ей ручку. Не знаю почему, но представительницам прекрасного пола это нравится, особенно в благородных семьях. Вот и моя Лизанька аж раскраснелась, как молоденькая девушка. Губы ее немного раскрылись, как роза утром, когда солнце уже поднялось над горизонтом, грея благодарную Землю и всех ее детей.

И мы снова взялись за бутерброды. Вкусно же, а есть хочется. Время же, кстати, подходило к полудню. Однако! Гм, а в самом деле, можно переселиться в Зимний дворец. Между прочим, законный супруг. А то, что я не из Романовых, так это понятно. Православная церковь и не позволяет вступать в брак близких родственников. Все, драма кончена, муж и жена снова соединились!

Глава 4. Консорт? Консорт…

Про проведенную реформу российской гвардии, и ее дальнейшее развитие в следующие годы мы все же поговорили и там же в столовой, за чаем. Слишком уж был актуальный вопрос. Причем, не только про гвардию, как таковую, а больше про ее автора, князя Кузнецова.

А то императрица Елизавета Петровна меня снова приблизила, наградила так хорошо за реформаторскую деятельность. А вот за что конкретно? То есть, я уже так понимаю, что ей все равно. Она нашла любимого ею супруга, которого так глупо потеряла (это сейчас мои мысли, но реальность как-то также).

Но мне и самому бы посмотреть, что там получилось, другими глазами. И лучше бы, когда на результаты преобразования посмотрела сама императрица. Ведь хоть это женщина, хоть не понимает всего, но гвардия ведь императорская, то есть смотреть лучше лично хозяйке. Это ведь такая элитня воинская часть, все равно новости о ней будут известны везде, вплоть до самого верху. И если все это произойдет через чужие глаза и уши, да еще с некомпетентными комментариями... Ужас!

Вот поэтому, как она не старалась, но я, буквально силой, рассказал и показал все гвардейские полки обоих дивизий. Ха, между прочим, не такая она уж и легкомысленная и глупая, как это старается показать. Пехотная дивизия гвардии ей понравилась, так же и то, что лично императрица будет всегда иметь преданные войска. Впрочем, плутонг, который привел на трон, она опять выделила. Радостными улыбками, похвальными словами, а из материальных льгот – матушка-императрица объявила, что поелику она является капитаном плутонга (кумпании, как она его называла), то военные ее отличались – гвардейцы рядового звания стали унтер-офицерами, капралы = гвардии прапорщиками. Ее первым заместитель стал тоже капитан. Им стал, сами понимаете, я. А уж своей властью я назначил двоих заместителей в чине поручиков.

Елизавета Петровна громогласно объявила, что сия кумпания является ее личным войском, и поэтому им с сего года будут давать второй оклад. А на мундира и для увеселение ежемесячный пенсион. Во как!

Гвардейские конница и артиллерия имели меньшее внимание, но и тут был щедрый дождь новых чинов, должностей и различных наград. А ведь они и не сформировались еще до конца.

Видимо, императрица как-то сумела пройти психфак МГУ (так-то этому вузу еще предстало появиться). Но ведь навыки психолога у нее были! Уж насколько Анна Иоанновна, предыдущая императрицы, держала на пульсе гвардии, но его кузина явно обскакала.

По пути от гвардейских казарм до Зимнего дворца мы поговорили и решили. Точнее, я решил, а Елизавета Петровна просто поддакивала. Кажется, она действительно скучала по мне, а теперь тихо млела, когда я снова был рядом. Или она снова играет со мной? Ха, с этим чудом-юдом надо будет постоянно настороже!

Если к гвардейцам мы ехали все верхом, в том числе и сама Елизавета Петровна, что для женщины и для императрицы, с моей точки зрения, было чересчур. Но так думал я, попаданец XXI века. А вот современников XVIII столетия это не было удивительно. И сама августейшая всадница держалась в седле уверенно и даже как-то лихо, почти как бывалый гусар.

Но все-таки мое неприятие женщины верхом на лошади было явным и обратно по «скромному» предложению императрицы мы поехали в старой, но крепкой карете. Я-тоглупенький почти образовался, посчитал, что так со мной считаются. А, оказывается, Лизанька хотела лишь со мной. Ну и поговорить пришлось, а как же!

Так вот,я решил, а императрица согласилась, что преображенцы лейб-кумпании будут разделены – меньшая часть из них по очереди будет отпущена в некоторый отпуск – на отдых и на хозяйственную деятельность. Две трети из оставшихся пойдут на роздых, а вот последняя треть – семь-восемь человек – станут телохранителями. «На работе» окало императрицы они будут везде – и во дворце и на различных поездках. Вакансии напряженные, поэтому и отдых окажется хорошим.

А поскольку преображенцев из-за этого будет немного, то целый плутонг кавалергардов, а временами даже два окажутся во внешней охране. Они и безопасность будут обеспечивать, и красоту показывать. А уж какая породистость окажется – сплошь князья да графы!

- Да, а впереди всего конвоя будешь ты – князь Михайла Кузнецова! – радостно подхватила Елизавета Петровна.

- Командиром конвоя? - несколько удивился я, потом кивнул к общему удовлетворению. Женщина моя, как я понимал, сейчас будет привязывать меня к себе разными способами, в том числе и всякими должностями. Это пройдет, тут, главное, не надо мешаться под ногами.

С другой стороны, я сам успокоюсь, особенно если буду командовать не просто конвоем, а вообще охраной императрицы. Сообщил об этом своей августейшей супруге. Та, разумеется, не возражала. Так и приехали, спокойные и удовлетворенные, в Зимний дворец.

А уже там, в зале, находясь на императорском троне, Елизавета Петровна объявила, громко и властно, как самодержавная монархиня, свое мнения. Честно говоря, и я услышал много нового:

- Князь Михайла Кузнецов, мой законный супруг (открыто признала, наконец, не прошло и года), мною назначается командиром всей моей охраны, - а потом вдруг продолжила: - так же он становится начальником всей гвардией в чине гвардии генерал-поручика и камергером моего двора!

Во не фига себе, еще шаутбенахта флота назначила и полнейший аут, можно падать в обморок прямо у трона, под ноги милейшей жены императрицы Елизаветы Петровны!

Ну, в обморок я все же не упал, очень много хотите, чтобы прожженный и циничный доцент педвуза вдруг рухнул под ноги, это ха-ха! А вот дражайшей супруге я тут же высказал неудовольствие. И ничего, что при всем дворе. Это специфика монаршей жизни – всегда быть при людях. Соответственно и я, приближенный супруг, должен буду либо скромно молчать напропалую, либо нагло рычать при всех.

И жена моя, между прочим, и не вздумала скромничать. Подумаешь, двор! Кричать не стала, правда, но внятно и понятно сказала, так что все придворные услышали, благо внимательно слушали в оба уха:

- Милый, я тебя больше не отпущу. Сиди около меня, а что бы не скучал – работай больше и лучше. Я – твоя жена, теперь российская императрица, кое-как тружусь. И ты старайся, не ленись. Отдыхать же будем на том свете в своих гробех. Понял ли это, мой дорогой князь?

Да понял, конечно, не совсем дурак. Особенно занятно показалось императорское «кое-как тружусь». Во истину, язык мой – враг мой. Сама так сказала, никто бы не оклеветал женщину, как сама привнесла во весь елизаветинский голос.

В ответ ои за открыто, не стесняясь ни придворных, ни трона, поцеловал свою Лизаньку, проговорил не громко, но не снижая голос, как и она:

- Любимая, ты все-таки следи за своим языком. Поняла хоть сама, что сумела проговорить громко вслух. Кхм-кхм. Так сумела ляпнуть, прилюдно призналась в лености.

Елизавета Петровна откровенно удивилась, откинулась на троне. Что-то она такое за собой не замечала. Потом подумала, вспомнила криво произнесенные слова, улыбнулась:

- Друг ты мой любезный, один только и сказал мне неприятную правду. А то вон придворное мясо сидит, посмеивается, но в глаза не скажут, негодяи!

Мясом императрица в пору злобы называла придворных. Нет, если она кого-то не любила, то эти сановники, что женщины, что мужчины, быстро от двора изгоняли. Так, она в пару лет выгнала, как она называла, поскребышей кузины Анны – остзейских немцев. Да и тех, по-моему, не всех. Ну а мясо это просто, как констатация, без негативных последствий.

Скорее она наказывала их так – награждала фаворитов (сейчас только я!) по всякому, чтобы страдали, бедные. Сначала награждала чинами и должностями. Только меня, а кого еще?

Про командира конвоя мы уже говорили, и я лишь уважительно покачнул головой. Мол, благодарствуйте! Затем заговорила о должности начальника гвардии. Причем назвала уже по-другому – Главнокомандующий всей гвардии. Ну это тоже так, немного неожиданно, но само назначение висело в воздухе.

Но вот то, что она приговорила меня к гвардии генерал-поручика, мне показалось полной неожиданностью. Гм, вот я стал на еще воинский чин выше!

Сегодня же под конкретное дело она вручила мне золотая табакерку. Я, прямо скажу, не знаю, курила ли она, вообще употребляла (нюхала) табак, но табакерки в ее руках мелькали часто. Просто как драгоценную безделушку, которой можно играть между делом, подарить кому-нибудь, скажем мне.

Я тоже табачком не баловался, хотя и был в XXI веке, где курили все – и женщины и мужчины за редким случаем. Но табакерку взял с благодарностью. Во-первых, нечего злить императрицу. А оно обозлится в случае отказа точно, женщина же! Во-вторых, это не жестяный портсигар, золото всегда что-то стоит.

Так что не просто так взял, но еще и сказал:

- Августейшая моя супруга, очень mersi за столь драгоценный подарок. Со своей стороны приложу все силы, чтобы в России появилась новая золотая монета под названием империал с твоим портретом.

Елизавета заинтересовалась, видно было, но разговор не продолжила, предпочла говорить в более приватной обстановке, где будет меньше ушей, скажем, всего лишь три – четыре пары.

Что же, хозяин – барин (точнее, хозяйка - барыня). Я бы, кстати, тоже не стал бы планировать такую важную финансовую стратегию при придворных. Здесь ведь, палец мне отрубить, много всяких конфидентов (проще говоря, шпионов). В основном из Европы – Речь Посполитая, Пруссия, Великобритания и т.д., и т.п.

Посути, все государства враждебны Российской империи и стараются как-то подкузьмить. Ну что же, не в первой, пусть лезут, что у нас кулаков нет?

Зато на пару со своей супругой проиграли мини-спектакль. И если раньше я был фаворитом с звонкой приставкой –ЭКС, то теперь двор четко понял, даже глупые и бестолковые, что я новый, и, видимо последний любимец императрицы Елизаветы Петровны. Ну, или я надолго.

Мне поставили изящный деревянный стул, практически малый трон неподалеку от императрицы. Я сел немного ниже, но все-таки на том же постаменте. То есть все показывало, что я тоже правитель, просто немного ниже, но для подданных, в том числе придворных, мы оба где-то далеко выше. И что им знать, кто , в общем-то, могущественнее. Максимум представлять, кому кланяться первым и хватит.

А тут еще Лизанька, прохвостка такая, демонстративно стала спрашивать. А что надо делать из текущей жизни, в том числе в экономике, во внешней политике, во внутренней. И как, и куда, и когда?

А я что, в опытный доцент. На крайняк я учился хорошо, не то что иные. Все знал! Даже Елизавета Петровна, в конце концов, стала откровенно коситься на меня. А потом прямо сказала:

- По-моему, ты уже собираешься сесть на мое место. Ха, Михаил II, как звучит, если взойдешь на престол?!

Вопрос уже был серьезным. Зная женщину, в принципе, любую, я понимал, что императрица на базе больших чувств с дуру насочиняет, потом сама же в это поверит. А я чего? Отмучиваться из-за придуманной вины мне как-то очень не хочется. Ну ее к бесу, эту женскую фантазию, если особенно автор – действующая императрица с постоянной опасностью в предыдущие года. В Моздок я больше не ездок. А также в Сибирь, на Север и проч.

Так что сразу жестко отрезал, как топором отрубил:

- Ваше императорское величество, я столбовой российский дворянин, вашим благоволением ставший князем. На престол империи я не имею никаких прав, и хватит об этом!

- Бирон тоже не имел прав, но попытался залезть на трон, - очень вкрадчиво Елизавета Петровна. Настолько вкрадчиво, что я снова почувствовал холод касающегося шеи топора.

Что ты будешь делать? Касаться политики больше не стал, понимал, что на аналитической базе с женщинами можно договориться о чем угодно. Представительницы прекрасного пола ведь вообще не понимают аналитику, но при этом твердо уверены, что именно они и только они на их основе думают. Ха, если обычную доцентиху ты можешь если и не переспорить, то хотя бы унести из учебной аудитории.

Но спорить с императрицей, это все равно, что ощупывать пасть взрослой волчицы с наивной верой, что именно тебя она ни за что не укусит. У нас, дескать, очень крепкая любовь, прости Господи…

Лично я не верю в чистую любовь любой человеческой женщины, а, тем более, звериной самки. Поэтому решительно отодвинул земные чувства, сразу остановился на высокую веру в Бога. Если уж и тут не пройдет…

Поймите меня правильно., если бы все это было в XXI веке, то меня тут не было совсем. я еше раз говорю, я не дурак. В XVIII веке ситуация диаметрально противоположенная. В это время люди в большинстве были искренне верующими.

И как раз женщины очень верили в Бога. Что делать, у них мироощущение шло через чувства, а не через рациональные ощущения, как мужчин. И что самое главное, моя Елизавета Петровна была страшно верующая. Она даже венчаться не хотела, потому как цесаревне можно было выйти за муж за представителя лишь царской (великняжеской) крови, то есть в чужое государство. Но ведь это в свою очередь означало менять религию, что означало страшный грех. Вот и была она незамужней девушкой, пока не появился Михайла Кузнецов и императрица Анна Иоанновна просто заставила их венчаться.

Впрочем, сие далекое время и не зачем ворошить заботы на погосте. Дела настоящие были куда важнее. И я упал почти театрально на колени пред императорским троном Елизаветы Петровны. Вытащил крести. Простенький, хоть и из настоящего серебра. В общем, православный крест небогатого дворянского отрока, теперь уже, почитай, взрослого мужчины.

Лизанька моя лишь прищурила глаза. Узнала знакомый крест, виденный в семейной постели и на торжественных молебнах в монастырях. Ничего теперь не скажешь, правдиво к Господу буду обращаться при ней, на истинном православном кресте!

- Обращаюсь к Господу Богу Иисусу Христу, что никогда не хотел я ни мысленно, ни тем более в действенно жизни быть монархом или какого-нибудь образом на престоле. И Господь Вседержитель будет мне в том свидетель. А если я злонамеренно и нечаянно солгал с Богом в устах своих, то пусть убьет меня Господь тут же. Аминь во имя веков!

Я поцеловал свой крест и стал ждать, поразит меня Бог молнией или как-то еще, если я вдруг соврал. Смотрел на свою императрицу. А она, похоже, реально верила, что я буду убит громом с небес!

Затем, после некоторого времени, перекрестила меня, подняла меня на ноги со словами:

- Верю тебе муж мой, ибо честен твой путь и истинно православный.

Уф!

На этом большой императорский прием, на котором я был неким подобием консорта, закончился. Поэтому поводу можно сказать, что там ни разу не говорилось о супруге правящей императрице в юридическом плане. Сама Елизавета Петровна несколько раз упоминала меня как своего мужа, но это больше, как в религиозном отношении. Так что на словах все было по-старому.

А вот на деле все шло наоборот. Даже откровенный на меня наезд был в то же ключе. Мол, ты уже стал практически на уровне правителя, но одновременно помни – ты еще поданный. А то ведь Лизанька как-то поторопилась. Но все равно – теперь я стал консорт! Теперь надо понять практически, кто такой консорт в повседневной жизни России.

И что-то мне показалось, жизнь будет трудной, жить будет откровенно тяжелой. Ведь новая реальность пойдет несколько по-иному и примеров в отечественной истории не будет.

Жалею ли я? Ха, от доцента XXI века до консорта императрицы Елизаветы Петровны XVIII столетия – это ли не жизнь? Пойдем, а потом будет видно!

Глава 5. Тяжелый разговор с императрицей: от интима и обеда до политики. Общеисторический курс негодяев

Таковы вот первые результаты новых, ох, встреч с дражайшей Елизаветой Петровной. Что же, привыкай, попаданец, характером она осталось прежней, такая же как бы легкая, веселая, и капризная. Только вот по уровню… все-таки от цесаревны до императрицы расстояние очень большое, несмотря на то, что для простого народа, даже дворянству, кажется рядом. Но ты ведь не народ.

Нет-с, это очень далеко, по себе могу сказать. Например, цесаревна, желая ублажать своего сначала просто любовника, а потом законного супруга, могла подарить… ха, тушу быка, яства с собственного стола. Она даже денег зачастую не имела!

А вот императрица своему долгожданному супругу могла привнести кучу государственных должностей, одно выше другого, с жалованием, между прочим, весьма большим. С почетом и благоволением монарха. И как вишенка на торте – консорт ее императорского величества Елизаветы Петровны. Консорт – это, кстати, не конвой, очень разные вещи, если что. Выше уже не куда, практически поднялся к августейшей фамилии. Но… поднялся, а не слился. Не забывайте, пожалуйста, не хочу быть вторым Бироном и также бесславно умереть.

Ну, ладно. Как, кстати меня можно назвать – высочество или величество? Мда-с. К своей царственной супруге я, разумеется, с таким глупым вопросом приставать не стал. Хотя, что б женщина, которая все рассматривает с внешней позиции блестящих финтифлюшек и приблуд, не думала об этом. Вот пусть сама и первой говорит. А меня увольте, атанде-с!

Вместо этого после окончания большого императорского приема озаботился… обедом и вообще питанием. Мы пока пришли в личные августейшие покои императрицы и поэтому как бы остались одни. Пользуясь этим, прижал руками голову, поцеловал в теплые губы.

- Я рад за тебя, моя прелесть, - сказал я мрачно и тяжело Лизаньке, - теперь ты добилась всего – императорского трона с его властью, деньгами и почетом. И никто в Отечестве не осмелится протестовать или хотя бы возражать. Это хорошо!

Елизавета Петровна мило улыбнулась, превратившись из всесильной императрицы в простую молоденькую девчонку. Потом продолжила за меня:

- А плохого в этом что, договаривай уже, милый мой, раз начал! Мне же интересно.

Вот ведь какая иногда она у меня умница! Все улавливает, все оттенки речи собеседников схватывает и даже сама же очаровывается. Как ее не любить и не ругать!

Обнял ее сравнительно мягко, почти прошептал в прелестное ее ушко, но, увы, не комплимент:

- Ваше императорское величество, вы стали очень много заниматься своим государством. И это хорошо, ведь данный Богом и отцом твоим императорский трон дает не только неограниченной власти, но и тяжких забот. Но от этого вы, к сожалению, перестали заниматься собой.

- Я стала дурна лицом и жирна телом? - огорченно спросила моя женушка, обеспокоенно смотря на меня. Я не ответил вербально, и так все было понятно. Лишь согласно кивнул головой. Вместо этого предложил:

- Ты зря заподозрила меня в узурпации своей власти. Вот еще! Глядя на тебя, это последнее, что я когда-нибудь захочу. Был такие античный богатырь – великан, согласно греческой легенде он держал на своих плечах все небо. Мне кажется, ты тоже, став правителем, взвалила не меньшую тяжесть.

- Между прочим, - тоже обняла меня Елизавета Петровна, - ты и сумел взвалить на меня эту тяжесть. А ведь я всего лишь слабая женщина!

- Ты – дщерь Петра Великого, всемогущего и благопристойного императора Российского государства. Как это ни тяжело, но это божественное провидение! И знаешь, по-моему, у тебя неплохо получается.

- Ты так думаешь? - обрадовано подняла она свое лицо, - я действительно хорошая правительница России?

- Я уверен в этом, - твердо сказал я, - увы, но Господь так предрешил, что из всех детей Петра Великого вырастила лишь ты. Так царствуй нам всем на радость! А я вот стану заботится о непосредственно твоем здоровье и благополучии. Ты согласна?

- А в чем это будет выражаться, - на этот раз она спросила меня не подозрительно-тревожно, а просто из любопытства, женщине ведь интересно: - что ты будешь делать, любезный мой мужчина?

- О-о, ничего неприятного для себя, - ласково поклялся я моей дорогой императрице, - главным образом, буду гонять прислугу, чтобы они соблюдали режим дня и ночи. Смотри, полдень уже прошел, более того, день почти прошел, вечер проходит, а обеда еще не было. Почему?!

- Кгхм, в этом и я в чем-то виновата, - смущенно призналась Елизавета Петровна, - много государственных очень важных дел. Все некогда, вот и голодны.

- Так же нельзя, милая, - всерьез заволновался я, - так никакого здоровья не хватит, какое бы крепкое она будет. Господь наш милостив, поднял тебя на трон отчич и дедич, но даже он не поможет от недуга живота!

Лизанька открыто и, похоже, счастливо засмеялась:

- Господь, конечно, поставил свою божественную десницу на это богоугодное дело, может быть. Но вот в чем я еще твердо уверена, так это в том, что именно ты толкнул меня на престол. Я, естественно, благодарна тебе, это отчий трон и я должна была занять его. Но одновременно, как ты уже правильно сказал, это страшная тяжесть и большой труд. Мне просто некогда беречь себя, а слуги, даже близкие, не решаются. Придворные же ленятся и не хотят. Камергеров много, придворных чинов масса, а где, спрашивается, обед? Так что, друг мой любезный, я поддерживаю тебя в этом начинании и в знак этого присваиваю тебе две придворных должности – камергера и обер-гофмаршала.

Я удивился. Камергеров было несколько и формально, юридически, и реально. Должность это была высокая, но не первая при дворе. А вот дворцовый чин обер-гофмаршала был уже самым почетным. Вторая ступень в петровской лестнице, приравнивался к генерал-аншефу в армии.

Некогда его занимал Г.Р. Левенвольде и входил в тройку сановников при Анне Иоанновне. Помнится, он еще сравнительно легко сумел защитить Михайлу Кузнецову, когда тот убил, еще до моего появления в этом теле, убил этого придурка Крюгера. Как я тогда радовался, помилованный императрицей по защите Левенвольде.

Я, кстати, потом ответно отблагодарил, когда эта гоп-компания остзейских немцев была вычищена с императорского двора, то многие сановники сразу хотели отправить их на эшафот. Не позволил, а Елизавета Петровна снизошла к милости и не казнила, хотя очень колебалась. Может, и из-за этого она и охладела в ту нелегкую пору?

Впрочем, ладно, Левенвольде все равно сбросили с дворовой должности, просто сохранили жизнь. Но ведь свято место пусто не бывает, кого-то она назначила?

- Милая, - спросил я, между прочим, - но ведь обер-гофмаршал твоего императорского двора, кажется, уже есть? Не зачем его убирать, он и года как в должности не сидит.

- Ах, - раздраженно махнула она рукой, - должность есть, обеда нет. Князь обычный порядок навести не может, зачем он мне такой. Сам плачется, стар, мол, немощен. Вот и пусть берет иной чин тайного советника и спит в одной из коллегии. А я, совершено верно ты сказал, должна есть должна нормально!

Императрица вдруг совершенно неожиданно вспылила на ровном месте, хотя я и не сказал ничего обидного. Видимо, все она видела и понимала, но толи руки не доходили, толи не решалась ткнуть лицом в безобразия. Многие ведь бездельничали не один год, да что там, не одно десятилетие, маленькая Лизанька на их глазах росла, а тут вдруг оказывается, что ничего они не могут и, главное, не хотят.

- Да как же это так, - бушевала она злобно, - все ко мне бегут, дескать, дай, Лисавет, твоих денег, милостей, ласки. А сами ленятся, чуть что, сама беги за любой мелочи, им, видите некогда, у них ножка болит, рученька не шевелится.

Друг ты мой любезный, - жалостливо окончила она, - я дам тебе все, об одном прошу – будь со мной, работай со мной, а не трынди про здоровье и нехватку времени. Обещаешь?

- Кхмг, - так же прочистил горло, как недавно сама императрица. Тут не просто надо сказать «Да, разумеется». Здесь надо было сыграть громкую сценку, дабы она не вздумала сыграть семейный спектакль, а двор та же семья, бестолковая, правда, и не очень дружная. Но что теперь будешь делать. Главное, ведь не государев двор, главное, чтобы у нее малейшего подозрения на него не было.

И я торжественно упал на одно колено со словами:

- Клянусь, моя августейшая и прелестная супруга, что я буду во всем и везде работать с тобой в дворцовых заботах, денно и нощно заботится о тебе!

Видно было невооруженным взглядом, что Елизавете Петровне все это очень приятно. Все-таки женщина, хоть и императрица! Но потом она резко встрепенулась:

- Как же так, мой любезный друг, а ты разве не хочешь помогать в государственных нуждах. В конце концов, поесть я и сама смогу на крайний случай. А вот в государевой сфере там забот невпроворот! Что же ты, милый мой приятель, хочешь бросить меня в этот трудный момент? Али не помнишь, как в церковном алтаре клялся при венчании, что будешь с женой своей и в радости и в страдной поре, и даже в горести?

Она требовательно посмотрела сверху вниз на меня коленопреклоненного. Вот теперь я видел одновременно и свою женщину (сердитый вариант) и всероссийскую императрицу (самодержавную, между прочим). Ну и что?

Сейчас-то ее очень задело, что я торжественно сказал, фактически поклялся… ничего не делать. И как раз в такой области, где она очень надеялась. Сама неоднократно намекала и даже прямо говорила. И я ведь не только обязывался, но и очень хотел. Еще бы, профессиональный историк, все знающий и даже все умеющий, да я бы столько мог!

Но, с другой стороны, сцена злобной Елизаветы Петровны, намекающий на всякие гадости в ответ на мои действия, которые я и не собирался совершать. Нафиг-нафиг, ваша заливная рыба, нам и кусок жареной свинины хватит.

Короче говоря, я, конечно же, был согласен. Я бы и так помогал без настойчивых просьб Лизаньке, но чтобы потом она не вздумала мне устраивать ревнивые сцены по подозрению в предательстве. Это что за, к черту, сталинские игры?!

Но поскольку моя супруга не отступала, похоже, не зря она убрала всех прежних фаворитов, и вернула, гм, прежнего же супруга, так ей надо было преданного, работящего и, естественно, умного помощника.

Ну что тут будешь делать? Я, также стоя на одном колене, твердо пообещал моей разумной голубушке:

- Жена моя дорогая, разумеется, я с радостью стану помогать тебе во всем нужном тебе. Но есть некоторая проблема, которую можешь решить только ты…

Императрица была довольна. Ее муж наконец-то во всем согласился. Что там ему еще надо – новых серебряных денег, казенных крестьян, моонаршьих милостей. Или, хотя бы, поцелуй от властной, но обворожительной женушки?

И когда я вдруг заговорил о совсем другом, а именно о ее угрозах слабенькому мужчине (я показал бицепсы на руках), не способному защищаться от нападения (наполовину вынул лезвие шпаги из ножен, задвинул обратно). То есть, я специально показал женщине, чтобы она не очень-то верила моим словам.

А потом стремительно поднялся с колена на ноги и, уже сменив тембр с нарочито жалобного на упорно твердый, громко ижестко заявил:

- Но, пожалуй, что я особенно никогда не пойму и не приму от тебя, так это заявы о предательстве и даже угрозы. Это как называется = я на тебя работаю, теряю время, рискую телом, очень нежным и дорогим, кстати. А итоге, нет, ты тоже платишь должностями, чинами, крестьянами и деньгами, наконец. Все это хорошо, но в конце ты бросаешь сумасбродные слова о моем предательстве. Якобы я беру у тебя власть!

Елизавета Петровна недоуменно выслушала меня всю это речь, и холодно, смотря прямо в мои глаза, сказала безапелляционно и правдиво:

- Но не было всего этого, что сказал, ты все мне беспардонно врешь, сволочь такая!

Пытаешься отбиться, вывалить на меня, дескать, все мужики проклятые сволочи, а бедные женщины от них страдают. И вообще кх-кх-кх!

Только вот отдельные интонации в глубине голоса показывают, что ты и сама себе уже не веришь. Понимаешь, что где-то ляпнула ненароком. Была бы простой женщиной, может бы и прошло. Но она императрица, прежде всего. За могущество и всевластия тоже необходимо платить.

Что же, надо додавить. Увы, Елизавета Петровна, к женщине я не в претензии, понимаю, что горбатого могила исправит, цинично, но это так. а вот к властителю у меня большой вопрос. Сказал ей просто:

- Сегодня, совсем недавно ты обвинила почти при всем дворе, какой я плохой, собираешься украсть твою власть и вообще чуть ли не убить тебя. Вот такой негодяй! И это после того, как мы вместе дрались за твое владение императорского трона. Как все же низко.

- Ты меня не понял, - быстро сказала Лизанька, поняв, что просто отказываться больше нельзя, слишком уж все видно, - я с горяча немного рискованно пошутила, извини. Императрица перед тобой извиняется, доколе уж!

Я сбил скорость обвинений. Действительно, сама императрица просит прощения, куда уж дальше! Правда, только при мне, а обвиняла при всем дворе. Но все равно, это много стоит. Но надо все-таки закончить этот тяжелый разговор. Иначе придется снова начинать по второму кругу, опять трепать друг другу нервы.

- Ты знаешь, я тебе уже верю, ты ведь не просто императрица, но и женщина, и те все легкомыслие, простодушие, наивность – это все реальность. Но вам, ваше императорское величество, самой надо сдерживать свой язык.

От сегодня во время приема вы сболтнули невесть что, отчего мне пришлось обратиться к Богу, иначе не оправдался бы. А ведь на сторонниками этой долб… нехорошей версии моего наличия у императорского трона был весь двор и даже вы!

Ну хорошо, я споткнулся, это еще ладно, ну придворные, их должности заставляют, но ты-то как сумела убедить саму себя? Вот этого я никак не могу понять, черт возьми!

- Я?! - по щеке Лизаньки проползла крупная слеза. Она стерла ее дрожащей рукой и уже смущенно призналась: - право же, сама не знаю. По-видимому, увлеклась разговором с тобой. Любезный мой друг, ты не мог бы подать мне знак, например, тем же портсигаром, подаренным тебе, чтобы залезла не в ту сторону и надобно совсем прекратить этот разговор.

То есть, отпускать она, похоже, меня не хочет. А ты-то собираешься уходить? Все-таки мы ответственны за тех, кого приручаем. Потом, я сам все более в нее влюбляюсь. Да и последний дурачина уйдет от правящей императрицы.

В общем, конкретно по теме тяжелый разговор, как это бывает у женщин, окончился ни о чем. Ну а так я все же смог достучаться до головы Елизаветы Петровны. Она должна прекратить так себя вести, иначе я… ну вы прекрасно понимаете?

Короче, обоюдный цугцванг. Ходить мы дальше не хотим, поскольку это проведет уже к разрыву. Надо это? Вздохнул тяжело, чтобы моя женщина, наконец, поняла, как мне трудно дается это решение.

- Я не хочу с тобой пока расставаться. Не могу. Но и жить, таким образом, не желаю. Давай так, милая моя Лисавет, ты еще три раза обо мне так спотыкнешься, и тогда мне придется уйти из императорского двора. А так сегодня я в твоем распоряжении.

- Ах! - воскликнула радостная Елизавета Петровна, - ты не зачаруешься во мне, мой друг! Я буду твоей настоящей супругой!

Гм, точно не зачаруюсь? Чот мне не верится. Опять ведь разругаемся, причем где угодно и по какому угодно поводу – от семейной постели, относительно без чужих (так я и поверил, что нас сейчас никто не слышит!) до большого церемониального зала со всем императорским двором.

Причем, ссору начнет она, а виноват буду обязательно я. И чего мне такая провинность!? Вроде бы не винился ни в чем перед Господом?

А Лизанька моя, словно понимая, что непростой разговор наш закончен и она снова императрица и полновластная хозяйка Зимнего двора, просто громко позвала:

- Эй, люди, несите уже еды, пофриштыкаем, что ли? А то вечер уже, а мы и не завтракали!

Глава 6. Стекло – это ваще!

Ну, какое уж там пофриштыкаем! В моем понимании, завтрак – это чай, или для России XVIII века какой-то другой горячий напиток. Обязательно каша, можно любую. Если ты богатый, то с мясом, в пост – рыбой. В это время ее еще можно. И все, хватит уже, не пес и не свинья, что б с утра нажираться!

А нам притащили какие-то закуски типа сложных салатов, жаркое из телятины, отдельно затушенные тушки лесных птиц. Я не такой их большой знаток, но где-то, видимо, глухари. Пахнут приятно и достаточно.

И опять вино! На этот раз венгерское. Что-то женушка им увлеклась. Понятно, что в Россию его привнес, как и многое другое, Петр Великий, его отец. А она его не только любит и боготворит. Нет, для нее он своего рода бренд, говоря языком XXI века. Но не много ли?

Впрочем, сам и налил из графина. Женщина она взрослая. Даже старая, если говорить про себя. Пусть думает сама, если может.

Сам же заговорил как раз о графине. Не хрустальный, из обычного стекла. Но это из XXI века просто, а для прошлого в триста лет уже хорошо, что уже есть. Впрочем, в середине XVIII века надо говорить, не то, что производят, а все же, производят массово.

О том и сказал. И оказалось, попал в точку. Елизавета Петровна все же была дочерью своего отца, первое, что она повелела, это соорудить заводики, почти мастерские – железоделательные, стекольные, даже фарфоровые. Производили они, правда, еще мало, практически все находились на этапе производства материала. Лишь стекло стали варить в достаточном количестве и сумели производить все этапы, вплоть до изготовления готовых изделий, в основном стеклянную посуду – не только графины, но и отдельные кружки, стаканы, блюдца, тарели, даже сервизы.

Но вот что было интересно – она вся была неокрашенная. А ведь есть уже краска на стекле, на фарфоре, даже на металле и в России. То есть надо лишь соединить одну производственную линию с другой и греби деньги большой лопатой!

- Я-то вот не могу привыкнуть к эдакой посуде, сама пока беру пить чай кружки – блюдца глиняные, - объяснила императрица. Пожаловалась: а другие и это не берут. Лежит посуда на заводике, деньги, немалые в них поставлены. прямо не знаю, что делать! Не покупают на стекольном заводике ее продукцию.

Гм, моя красавица прелестная, а ведь врешь ты все, знаешь ты выход – Я! Хочешь, чтобы деятельно поработал в промышленном производстве, потому и привезли сегодня вино в стеклянном кувшине, а не в обожженном кувшине, как всегда. И не потому, что деньги п возможности появились. Я вернулся!

И понимаешь, ты интуитивно нашла правильно, даже сама этого не зная. В XXI веке торговые и промышленные технологии дошли до такого высокого уровня, так распространились, что даже мне, историку это стало известно. И теперь, став попаданцем в XVIII веке, я не просто хочу, я страстно горю развивать российскую экономику.

Намедни я думал больше о финансовой отрасли. Она и так в будущие десятилетия будет бурно развиваться, как за счет роста золота и серебра на востоке страны, так и подъема технологии производства, а я просто несколько ее ускорю.

Но ведь и другие отрасли есть реальной индустрии и я тоже, где немного, а где много могу ускорить. Проткнул в птицу столовую вилу (вилку), откусил кусок птичьего мяса, доложил в рот кусок пирога, сколько смог, потом доверительно сказал Елизавете Петровне:

- Моя прелестная государыня, конечно же, я могу заняться этим делом. А ты, чтоб не тратится много времени и усилий, просто бы указала, - мол, сделай, друг ситный, не стесняйся. И все такое прочее!

Императрица смутилась и я увидела, что это еще молодая женщина, неопытная и довольно скромная. Это в 1750-е годы заматереет и постареет, фавориты ее (фаворит, если останется только я) будут только летать. А сейчас вот летать с поручения.

Галантно поцеловал ее руку, сообщил как бы, между прочим:

- Матушка, на днях сделаю, просто за день не сделаешь, а работать начну сегодня же, не сумлевайся понапрасну, будет все сделано вовремя и прилично!

Увидел, что лицо Елизаветы Петровны зарумянилось. Не от поцелуя в руку, мало ли ко, когда и сколько раз целовал их. От удовольствия, что я без спора согласился выполнить ее поручение. А вот, красавица, тебе самой урок. Потребуй дельно и раздельно, так не только я и всякие другие будут тянуться. Самодержавный ведь монарх – это не только удовольствия и привилегии, это власть, а, значит, постоянная работа. И ее не только должны хотят, это само собой, ее еще и надо уметь делать.

Пообедали, а может и поужинали. Высший свет в XVIII веке имел иной, чем в XXI столетии дневной ритм. А уж Елизавета Петровна и ее двор вообще не имели какого-то порядка. Пока, во всем случае. Я-то ее построю, хоть она императрица! Ха, я ее сделаю не только красивой, но и пунктуальной и строгой императрицей. А пока вон оно, еще и не понимаешь, что это – завтрак, обед или ужин.

Следующие слова императрицы только подчеркнули мои опасения. Она сказала с тонкой улыбкой:

- Друг мой милый, хочу тебе сказать – сегодня ближе к вечеру, в шесть часов, начнется новый бал. На него можно попасть только по приглашению. Так вот я тебя приглашаю.

Она вложила в мою руку небольшой листок с текстом, отпечатанным типографским способом. Мельком посмотрел на отдельные слова XVIII века крупно: «Увеселенiе» «императорское величество» «Елисавет Петровна». Там еще оказалось много мелкого текста, но я уже не стал разбираться. И так понятно – программа очередного празднества, которых в правление Елизаветы, особенно в первые годы, было множество. Хотя, наверное, здесь была полезная информация, но проще спросить у самой императрицы. Да и то лишь попытался поточнее узнать тип веселия:

- Это маскарад или простой бал, ничего такого одевать не нужно или чего из повседневного наряда?

Елизавета Петровна на меня посмотрела откровенно удивленно, видимо вопрос был безукоризненно точным, характерным скорее для профессионала, не для новичка. Он ведь точно новичок? Все же ответила:

- Нет, ничего такого одевать не нужно. Единственно, одень новый мундир с некоторыми нововведениями, я заказала его тебе он в дворцовой швальне. Обязательно будь со всеми новыми отличиями.

Почтительно откланялся, ушел. Куда и так императрица знала, а времени оставалось мало, до бала практически два – три дня. Вот такой он женский приказ – и порядок в стекольном предприятие наведи и на бале обязательно будь. А то, что он не дорога, раздвоиться не может, а сами заботы никак не расположены идти, ее как-тоне касалось. Как советский дуболом – прапорщик: я отдал приказ, как, каким образом и когда, ко мне не относится.

Нет, я понимаю, стекольный завод был флагман новой промышленности. Петровские предприятия создавались давно, технически устарели, при его преемниках новые практически не создавались. А тут новоиспеченная императрица Елизавета Петровна под знаменем свежих петровских реформ. Очень громко и эффектно и если все рухнет, то будет весьма конфузно.

Но ведь и на бал она потащила его не случайно. Он стал не только супруг где-то там и почти никто, а теперь уже действенный и при дворе. Вот он и при бал – консорт его императорского величества. Все бы сплетни исчезли. Ну а он как будет?

Really, между прочим. Оставалось только одно, прискакать на завод, начни человечка, желательно из высшего заводского менеджмента, быстро проконсультировать его и вернутся обратно, надеясь, ох, что он не придурок, и ничего не напутает. Сутки в данном случае не критично, но уже чувствительно и опять же мне будет по голове от моей милой, но временами грозной повельницы за медлительность.

М-да, как же это у нас получается, отношения у нас складываются сложные, многоярусные, то она на верху, то я оказываемся. Ха, если что, то я сейчас не о постельных позах говорил, а о жизненных принципах. То Лизанька приказывает, то я ее гоняю, не на престоле, конечно, все-таки блюдем честь и привилеи Романовых (я). Но кажется мне, хоть и указываю на любовь, что здесь проще. В наших отношениях командует она, Елизавета Петровна.

И пусть мне не пудрит мозги светлая мысль, что моя женщина – всероссийская императрица и мне сам Бог велел подчиняться ей. Нет, даже если бы в ней не было капли монаршей крови, все равно она бы доминировала. Потому, как не крути ты, средний мужчина своим хвостом и чудовищным самомнением, а биологически женщина все чаще оказывается сверху. И отношения мои с Елизаветой Петровной лишь характерный пример замысловатых гендерных отношений

И вот уже ты почему-то торопливо мчишься хотя бы на пролетке, в императорском дворе взял, обер-гофмаршал я или погулять вышел? Ведь понимал, что все это глупо и большие государственные дела так не делается (слышишь, свет-императрица), а все гоню запряженных стремянных.

Императорский стекольный завод, сама матушка Елизавета Петровна так назвала, - с гордостью сообщил мне местный заводской чиновник, расположился в несколько десятков верст под Питером, на крупном массиве отличных песков, как бы ни удивлялись вы.

Это все нормально и умно, а вот остальное оказалось глупо и бестолково, как и все полученное бюрократами, что в XXI веке, что в XVIII. Какого-то, извините, хера, загнали производственные помещения в глухой угол (ФСБ, КГБ, Тайная Канцелярия постарались). Тайну, возможно, и сберегали, хотя какая тут тайна, сами все технологии тащим из Запада. Зато топлива (леса) здесь почти нет, воды (!) скуденько, путей торговых даже не прослеживается. Ни сам завод не может свою же продукцию везти на продажу, ни, тем более, купцов. Не-не-не, нам такая экономика не нужна!

Собеседнику своему местному Андрею Владимировичу сразу же строго приказал:

- Завод полностью перевести на берега местной речушки, а здесь что б ничего не осталось!

- Но Тайная Канцелярия повелела! - сразу заканючил тот, поглядывая на невзрачного человека. Видимо подьячий оного заведения. Так ведь и полагал, без этих черных воронов не обойдешься!

Но ничего, темные времена Анны Иоанновны, когда они были всесильны, прямо будто всесильное сталинское НКВД, или андроновское КГБ, прошло! Тут же, не сходя с места, этому «секретчику» врезал морально, нагрубив и наорав на него матерно. А когда ему не хватило, то и в ухо врезал для просветления никчемных мозгов, могущих только прятать.

Андрею Владимировичу не перепало, хотя и ему было можно, я лишь мрачно и торжественно произнес:

- Слухай сюды, копоть! По повелению императрицы Елизаветы Петровны я теперь здесь главный, а все дьяков и подьячих этой Тайной Канцелярии смело можешь посылать на три буквицы. Или на пять, ежели очень любишь женщин.

- Но матушка-императрица мне издала указ.., - заикнулся Андрей Владимирович.Я сердито глянул на него, почесал нос. Нет, кажется, бестолкового сопротивления, как это делают бюрократы, абы как, но чтобы по-тамошнему, а не по-разумному. Хочет человек знать, кому слушаться, а то важных сановников до фига, а бумажек ни у кого нему.

Вот, кстати, специфика XVIII века – удостоверений, характеризующих личности, нет вообще. Не говоря уже фотографий приехавших людей, даже простой бумажки, что данный имярек Иванов Иван Иванович, бонвиван и дурак, прибыл сюда развлечься

Ну и ладно. Андрею Владимировичу я пояснил, что указанное заведение – не секретный гвардейский объект, который от всех надо прятать, наоборот, его надо популяризовать, поелику здесь производят хороший товар. А государыня много пишет и сама и писари ее. В энтих бумагах и запутаешься. Меня надо слушать, супруга Елизаветы Петровны, князя и консорта ее.

- А-а-а, - как бы понял он, но таким тоном, кому элементарное рассказываешь, я что простачок идиот? Хмыкнул, но не стал спрашивать. Похоже, этот представитель неисчислимого числа стада менеджеров не так прост и уж совсем не глуп. Предупредил его строжайше:

- Я сейчас расскажу тебе оные кондиции, но не от того, что ты не этого не знаешь, а потому, что будешь теперь знать мю концепцию промышленного и торгового развития сего завода. Понял ли?

- Не изволите беспокоиться, ваше сиятельство, - угодливо, но со смешинкой в глазах сказал он, - все пойму и обязательно сделаю таким же образом. Вы останетесь довольны.

Ну, коли так тады. Сказал ему уже спокойно, для себя еще раз продумывая тезисы в целом:

- Императорский стекольный завод, с одной стороны, головной среди оных предприятий в России, как существующих, так и будущих. И должен быть образцом для них и в технологиях, и в новых изделиях.

С другой стороны, завод ведь никто кормить не будет, он всегда будет на своем труде, как минимум. А еще лучше станет знатно давать прибыль императрице.

Поелику мы поставим две производственные линии. В одной стекло будут варить для создания простых дешевых изделий для простонародья города и деревни – от стаканов и кружек до графинов и хозяйственных банок под все. А в хозяйстве нужды великие. В этом отношении мы должны буквально завалить Россию своей продукцией, дешевой, практичной, очень нужной для народа.

Это знаешь, как железо и изделия из него. Дорого ведь и сами люди не могут делать, а все одно сами ишут и покупают. Потому как привыкли, не хотят подменять. Вот и стекло так же должно.

Я один пример приведу – оконное стекло. Дешевое, очень нужное для каждого хозяйства. Раньше его не использовали, просто не было, место этого использовали бычьи пузыри.

А сейчас почему те же бычьи органы все берут?

Менеджер, кстати, так и не отрекомендовался, толи по административно линии, толи по инженерной, только рот разинул, больше не отреагировал. Так его изумили мои слова. Я не стал его ждать, продолжил:

- Причин, конечно, много. Кито-то по жадности, другие очень бедные, третьи просто не могут выехать из своей деревни. Но главные две закавыки: во-первых по привычки и не желании. Во-вторых, очень далеко.

О последнем я буду говорить с купцами. С тобой же, как с начальником заводов я буду говорить о следующем:

- Товары должны быть дешевые и многочисленные, пусть даже стекло будет мутным, а посуда грубоватым.

И очень важно: само производство должно быть расположено так, что легко можно было легко приводить топливо и шихту. С другой стороны, вывозить готовую продукцию. Так?

- Так, - же покорно подтвердил Андрей Владимирович. Похоже, я его сломил, он согласился, что я его выше и как знаток, и как администратор. Но я еще не кончил разговор с ним. Напомнил:

- И вторая линия производства. А вот здесь посуда должна быть, по возможности, качественной, изысканной, красивой. Даже до определенного предела дорогой. Пусть покупатели гордятся собой. Именно здесь стекло должно быть хорошим, иногда ее можно заменять хрусталем. Широко использовать цветное стекло, различные методы варки и обработки стекла.

Отдельно применение красок. Для простонародья грубо, простовато, скажем, просто чертить короткие линии. Это могут и ученики, начинающие подмастерья. А вот для второй линии должны работать хорошие мастера. Скажем, снрвиз на общий сюжет. Кстати, Андрей Владимирович, сразу тебе заказ – завод должен сделать императрице и отдельно мне большие сервизы, скажем, на десять персон. Нарисовать там, у Елизаветы Петровны – природные сценки под Санкт-Петербургом. Мне – военные сюжеты. Больше ограничивать мастеров не буду, пусть сами придумывают.

Ух, все что смог – сделал. На первый раз вроде бы будет достаточно. Посмотрим теперь, как на заводе с менеджерами. А мне покамест надо ехать – скоро праздничный императорский бал!

Глава 7. Пора, пора, порадуемся, и заодно заплачем

Возвращение было донельзя приятным – лето же еще, теплый милый вечер. Пролетка – не легковой автомобиль, все нюансы природных запахов меня тесно обтекали. Да и картины окрестных лесов и полей, не искромсанных еще человеком, мне, попаданцу XXI, где нет уже природы, а есть человек и его следы на фоне природы, было приятно смотреть. А есть хотелось поговорить, то вот оно – знакомый, можно сказать, близкий. И гвардейцы были свои – те же преображенцы, только не из лейб-кумпании, а из других рот. Но все равно приятели. Он же теперь обер-гофмаршал, не может быть один в поездки, даже близкие. И никак не страшно, а как-то больше неприлично. Важный сановник, а без свиты, без конвоя. Фу!

Но у меня все-таки не об этом голова болела. Вспомнил, как рядовой гвардеец Кузнецов (еще до меня) обалдевал, глядя, как очень богатые сановники, в высоких должностях, хмурились, страдали от такой жизни. А чего так-то? Денег много, красавицы женщины липнут стаями мух, опять же высокие чины… Мне бы так!

И вот ты в высоких чинах, при деньгах и, видимо, в уважении императрицы. Хотя последнее очень относительно. Да, она меня любит и уважает, но по-своему и не всегда.

Впрочем, пока не о Лизаньке. Ведь все равно он не счастлив, и едет с завода, точнее, с заводика в масштабах XXI века, но по времени XVIII столетия достаточно большого. Даже украдкой увидев часть предприятия и услышав некоторые объяснения, я был впечатлен. Разумеется, в эту пору технология была достаточно примитивна и даже я, не специалист, мог дать фору местным так сказать специалистам.

Но, однако, общие приемы они знали, варили стекло и даже хрусталь, умели проводить основные методы обработки стеклянных изделий. Я вот даже и не мог подсказать такое, что позволило бы провести революционные изменения в этом производстве.

Оставалось постараться провести удешевление и, одновременно, улучшение в качестве. И обязательно в торговле стекла и изделий из него. Но это уже частично и не потому, что эпоха вообще этого не знает. А потому, что на конкретном предприятии людей таких нет. Вот бестолочей из Тайной Канцелярии есть, хотя зачем они тут, не знаю. А вот специалистов, хотя и слабеньких, по своему времени, нет в наличии. И, соответственно, работают, а что вы хотите.

С этого, пожалуй, надо и начинать разговор с Елизаветой Петровной – гнать в шею безжалостно этих подьячих из силовых ведомств и набирать нужных работников. Даже если не будет их в стране, закупить в Европе. В эту эпоху к иностранцам отношение было проще, хотя уже вырисовывалось понятие, что это чужие поданные. Но и средневековое отношение, что, прежде всего, это чуждые по религии, осталось. Ерунда это, а то, что к остзейским немцам, этим крохоборам и нищебродам, то пусть.

Увы, но я как-то не принял в расчет, что императрица уже усвистает в особняк Шереметевых, где сегодня было празднество. М-гм, естественно, я об этом не забыл, не старый склеротик еще, просто не ожидал такого шага от своей суженой, а она вот уехала без мужа! Хотя, с другой стороны, она ведь побеспокоилась о моем мундире на бал, дала чины и должности. Даже вновь передала через прислугу, что в сегодняшнем увеселении нельзя быть с холодным оружием. Заботливая, блин, жена!

Сумел погасить раздражение. Тем более, простой жене я бы еще сказал Пхе, а вот суженой императрице как-то сомневаюсь. Не то положение теперь, да и в будущем!

Вместо этого поспешил в местную, то есть дворцовую, швальню. И ведь даже распорядилась пошить мне мундир генерал-поручика гвардии за счет дворцового ведомства. Во как! Деньги у меня были, все же помещик я сейчас оказался богатым благодаря императрице. Хотя это уже по проделанным некогда делам. А вот за дорогой мундир мое большое искреннее мерси. Замучился я бы заказывать.

Начал одеваться. Тут и понял, почему она так настоятельно просила ничего не изменять. И проблема была не только в большом золотом ключе камергера, подвешенном по традиции сзади на поясе. И что же? Оно ведь как – с одной стороны, ключ на генеральском мундире выглядело откровенно нелепо. Однако, когда к твоему чину генерал-поручика гвардии присоединяют дворцовое звание камергера, то ничего и не надо более, все и так понятно, почему ты начальник гвардии.

А вот знаки ордена Белого Орла заставили меня замереть. И дело не в том, что это высший орден Пруссии. В конце концов, это проблема самой императрицы, почему она вручила своему мужу орден чужого государства. Интересно другое – прусские короли вручали его своим коллегам – правителям. Вот жеж, женушка, сразу всем показывает, в том числе и мне, что я императорского статуса (консорт). И ничего, что самой Елизавете Петровне еще предстояло оспаривать с Франции свой монарший статус. Ведь титул императора при Петре I по большому счету считался только в самой России. А каждый следующий монарх вынужден был доказывать свое императорское положение.

Это сама женушка пусть принимать решение. А вот то, что я ее супруг и уже навсегда и без сомнения, Елизавета Петровна решила окончательно. Поданные ее, в первую очередь придворные и бедный, кгхм, супруг, должен твердо понять:

- Во-первых, нынешняя российская императрица уже обвенчана, ее законный супруг – князь Кузнецов;

Во-вторых, не просто супруг, консорт императрицы, то есть в какой-то мере правитель страны;

В-третьих, императрица всем показала этой награды, что не просто консорт, а монарх (император).

Ну, Лизанька, ты и сумела удивить, если не поразить. Пока меня, а потом, наверное, весь двор. Вам не кажется, хоть я и не очень пью, что надобно праздновать несколько дней. Уйти в запой, если проще, извините.

А что, стратегическая цель, поставленная при попаданстве в XVIII веке, окончательно поставлена. Елизавета Петровна была не только защищена от кузины Анны Иоанновны, но и удачно посажена на императорский трон.. и вот последний этап – мой появление в качестве полноправного консорта.

Может. Вы скажете, а причем тут скромный автор оного мемуара, которого? О-о, отнюдь не из-за высокого самомнения. И так уже почил в гордыне в XXI веке. Там при ректорстве одной комсомолки славословие лилось не хуже патоки в варенье. В основном, конечно, ей, но и нам порядком доставалось.

Нет, здесь проще. Все ведь взаимозавязано и поднимая меня, она одновременно укрепляет себя. А я ведь не шутя стану защищать всю нашу семью, прекрасно понимая, что укрепляя свою жену и автоматически упрочиваю свои позиции. Но пасаран, так сказать, враги не только дремлют, но уже и спотыкаются.

Вот, таким образом, негромко объяснив свою стратегическую позицию мундиру генерал-поручика с золотым ключом камергера, пошел к особняку Шереметевых. Там ведь был бал, а это значит, что и императрица Елизавета Петровна была. Там точно моя жена, что б мне суток не питаться черной икрой!

Изначальная моя версия действий была такова – незаметно проникнуть в ряды празднующихся, дотопать к жене-императрице и выспросить все картину событий. И опять вляпался. Похоже, новый орден, дда еще и иностранный, врезал по мозгам как стакан водки XXI века, стал дурак-дураком. Знал ведь хорошо, эта лукавая прелестница принципиально не только не работает с анализом, но и принципиально разрушает все мужские аналитические действия.

Только я вошел в анфиладу больших комнат, соединенных просторным коридорам и оконченных обширном залом. При этом так изогнутых, что веселящимся гостям хорошо было видно всех припозднившихся. И местного мажордома четко слышно, а уж тот старался, что тот граммофон!

Уже зная общий порядок представлений, стал в очередь, крохотную, три – четыре человека. Думал постою несколько минут, хоть осмотрюсь и немного приду в себя, а то весь день сплошной калейдоскоп картинок, ничего не успеваешь осознать хотя бы в душе.

Как вдруг те товарищи (господа для XVIII века), повинуясь негромкому приказу, брызнули в сторону. И ведь не из очереди, она целиком испарилась и я, такой красивый и импозантный, оказался на глазах народа. При этом всех, такой был архитектурный распорядок. Я то, наивный, увидев от входа гостей из зала, подумал, что и только они видят новых посетителей.

Ага, как же, вначале-то видел лишь зал, но потом я прошел по анфиладе комнат, бесконечной, как мне показалось и в каждой стояла и смотрела (зырила, скажем так грубо, но точно) офигенная куча гостей, тоже многочисленных и нескончаемых.

Я, бедный и сирый… консорт. Нет, я роскошный и блистательный консорт шел в этом стаде придворных и разных гостей, небрежно кивая, коротко беседуя разговором жестом и взглядов. А позади меня сопровождал громкий и торжествующий голос:

- Консорт ея императорское величество Елизаветы Петровны, также

Генерал-поручик, начальник всей оной гвардии;

Поручик лейб-кумпании и начальник императорской охраны;

Камергер и обер-гофмаршал ея блистательного двора;

Смотритель стекольных и прочих заводов

И протчая, протчая, протчая.

Однако же, как оказалось, у меня было много должностей и чинов. Хорошо мажордом закруглился, а то я, вначале идя достаточно бодро, думая, что будет долгий, а говорить мажордому, в общем-то нечего. Как же! В конце уже ковылял, а этот симулянт только дошел до середины.

Хоть стой, идя на месте, а то придешь к императрице, громкоговорильник еще «матерится». Неудобно получается. Но мажордом вдруг замолчал, эффектно завершив свое (мое) приветствие. Я же, ловко щелкнув подошвами сапог (в телевизоре когда-то видел), вместо слов просто поцеловал руку супругу.

Это был непродуманный экспромт, частично рискованный, но императрице понравилось. Все-таки ей говорили много слов, зачастую пустых. А Лизанька еще не привыкла к этому, ей надо было теплоты, смирения и немного доброй тишины.

Очень хорошо, - оценил я это, - надо будет проводит эти терапевтические паузы. Иногда стоит не проводить деловые разговоры, тем более что-то просить, даже не себе, а по делу. Императрица тоже человек и ей надо отдохнуть. Тем более, это немного.

Минут пять, не более. Больше она сама не выдержала, будучи по жизни говорливой и смешливой.

- Как тебе этот чудный спектакль, милый князь? - спросила она, предварительно взявшись на орден Белого Орла на моей груди (чтобы я нечаянно не удрал от нее?!).

- Эффектно, - обозначил я, - вместо того, чтобы без толку говорить, просто показала, что ты хочешь. Даже я бы так не сумел. Просьбы или приказы не прозвучали, а, значит, и отвечать не приходится. А я ведь уверен часть придворных 1730-х годов стали бы ворчать. А тут надо ведь – есть консорт, и есть влиятельный монарх, а их и не спросили. Просто я появился, как новая субстанция двора.

- Ха! - удивилась сама императрица, - я, в общем-то, это и имела в виду. Ну, ты так изысканно сказал это, просто не добавишь. А вот для придворных я скажу, а то среди них есть такие тупые и безрассудные.

- Господа! - казалось бы не громко, но звучно сказала императрица Елизавета Петровна, - будучи вашей императрицей и угнетаю всякими заботами, я поняла и приняла решение получить себе не только династического мужа, но и умного и деятельного помощника. Да будет так!

Она озвучила свое решение и ожидала какого-то отзвука, желательно одобрительного, оное ведь всегда ждут, и даже абсолютные монархи поджидают только хорошее.

Но придворные, буквально оглушенные такой новостью, глухо молчали, им уже было не до этого. Новый очередной сановник во дворе – это для них плохо. Пусть новая императрица, это было страшно, но повседневной жизни двора XVIII века для большинства это ничего. Верхушка императорского двора, да их заменят, а они маленькие, даже смотреть .

А вот когда постоянно меняются сам сановники, особенно обер-гофмаршалы, которые непосредственно руководят повседневной жизнью двора, то это беда. Некоторых сразу меняют, некоторые проходят мучительную перестройку. И это ведь совершенно не гарантирует места в новом дворе!

- Ты скажешь что-то? - Елизавета Петровна, кажется, что-то поняла, но, как всегда, не головой, а женской душой. И поэтому не знала, хоть что сказать придворным. Посему обернулась ко мне: - ничего сказать? Ну, просто поговори, отец мой, царствие ему небесное, так и рекомендовал мне маленькой – если народ волнуется, осчастливь его четкими приказами на будущую жизнь. А если нет таковых, просто поговори. Главное, не молчи, люди это не любят. Ты по родству должна быть вождем.

Ага, меня, старого и опытного доцента, научить – только время зря тратить! Единствнно, дабы она не утратила боевого настроя, сделал вид, что ее слушаю, а сам даже не пытался ее понять, все одно глупость. Да, даже потомственный повелитель, которой с детства власть поручена, должен, прежде всего набираться опыта. Иначе не монарх будет, а поросячий хвостик!

Утешающее поцеловал ее в румяную щеку, подумал, что императрица действительно почему-то зримо нервничает, хмыкнул и обратился к придворным:

- Вы меня, в общем-то, по большей мере помните. Большие чины и должности меня не изменят. Помните, я по-прежнему не люблю день и вранье, а русская натура из вас приветствуется, но сама по себе большим положительным плюсом не является.

- Да, - обратился я уже непосредственно к Елизавете Петровне, - при мне во дворе верность к деяниям Петра Великого и ее дшери Елизавете, стремление к честному труду и тяга к своему социальному месту. Ибо крестьянин должен пахать, вы, придворные, работать во славу императрицы. И не вспоминайте мне лихое время Бирона, который почему-то вознамерился стать в России монархом. Грех это страшный.

Я же полагаю свою роль, как супруга и консорта, прежде всего, в оберегании нашей императрицы-матушки, помогать ей по мере сил. И что бы даже не думать, мол, я умнее и способнее, и я буду лучшим повелителем. При всем при том, только она, как именитая дшерь госуларя-императора Петра Великого имеет на трон и никто другой, в том числе и я. Понятно ли?

Посмотрел оценивающе - угрожающе на придворных. Похоже, наконец, поняли. Я-то больше говорил про себя, но, в общем-то, это касалось и каждого. Верно служить императрице Елизавете Петровне и блюсти свою дворянскую честь - это есть краеугольные основы деятельности всех придворных, в основном дворян по положению.

Мысль, по сути, простая, ничего трудного здесь нет. Но проблема в том, что в XVIII веке и дворянская честь подразумевалась своеобразно, и патриотизм не соответствовал понятию будущего. Как раз Елизавета Петровна и будет внедрять это в стране и, видимо, я, обер-гофмаршал и гвардии генерал-поручик.

Не известно пока, поняли ли все это придворные, а вот супруга моя как-то страннотоли хрюкнула, толи смущенно хмыкнула.

Я открыто на нее посмотрел, мол, Елизавета дочь Петра, что за дьявольские инсинуации ты себе позволяешь? Изволь пояснить, красавица!

Все-таки не зря говорят, что муж и жена – одна сатана. И по взгляду все проявила, объяснила:

- тлько теперь поняла твои слова про власть. Оказывается и так глубоко и в то же время так просто и четко. Больше не буду к тебе приступать со своими подозрениями.

Во как этих женщин, все вроде бы объяснил, дураку понятно. Так то ж дураку. Женщине в чине императрице этого было мало. Пока не скажешь философически, не философски, а сложно и непонятно, не поймут. Но с другой стороны, - посмотрел на глаза Елизаветы Петровны, «полные воробьиного сока», - кажется, мы полностью разобрались и в семье стало спокойствие . надолго ли, мон шер?

Уважаемые читатели!

Бесплатная часть второго романа серии окончена. Приглашаю вас на бесплатную часть третьего романа