Ночной гость

Глава 1. Вперед, в прошлое!

Джиин не планировала возвращаться домой в Йонджу примерно никогда. Ей было вполне неплохо в Пусане, где спустя пять лет непрерывного стучания по клавиатуре, трех успешно изданных книг, последняя из которых стала бестселлером, и перспектив на целую серию она смогла приобрести неплохую квартирку и обставить ее по своему вкусу. Уже состоялось несколько крупных интервью на телевидении, а в СМИ даже поговаривали, что бестселлер может стать фильмом и даже прочили на главную роль Пак Соджуна, чему сама Джиин втайне пищала от восторга. Она обожала дорамы с его участием, а то, что его имя предсказуемо принесло бы успех ей еще и как сценаристке, говорило, что будущее будет безбедным. Вот и сбылась мечта девочки с косичками, чьи тетрадки с набросками однажды были подняты на смех учителем корейской литературы. Так что никакого Йонджу, да - так думала Джиин, пока звонок из дома не перечеркнул все далеко идущие планы.

– Миён больше нет, – разрыдалась в трубку мама, и кружка с кофе, которую Джиин как раз подносила ко рту, упала, окрасив белоснежный ковер грязной кляксой. – Срочно возвращайся!

Дальнейшее Джиин вспоминала рывками. Болезненными, словно ее то тянули на веревке, то она рвалась сама и натыкалась на преграду. Только когда она снова возникла на пороге родного дома – растерянная, уставшая, – ход времени снова стал привычным. Созвучным тиканью стареньких часов, которые Джиин помнила еще с детства. Они стояли на комоде, с вмятиной на металлическом корпусе, которая появилась после одной из особенно громких ссор с Миён. Когда она выходила из себя, то на правах старшей принималась что-нибудь громить.

Теперь Джиин некому было сказать: «Психопатка!». Не у кого тайком стащить косметичку, потому что дорога в книжный магазинчик проходит мимо баскетбольной площадки, на которой вечно ошивается понравившийся мальчик. Не от кого получить за это затрещину…

– Это ужасно, – только и могла заламывать руки мама, которая с приездом Джиин вдруг словно растеряла последние силы и превратилась в обессилевшую старушку. Она упала на диван и зарыдала без слез.

Непривычно бледный папа заученным движением схватился за блистер с таблетками, сунул две маме и подал заранее приготовленный стакан с водой. После выпил сам, но так ничего и не сказал. Только смотрел на Джиин и как будто не узнавал в ней свою дочь. Ее не было пять лет – много, чтобы успеть забыть о доме, и мало, чтобы успеть забыть в ней родную кровь.

–Моя Миён! – особенно громко всхлипнула мама. – Что же теперь делать?

– Кто-нибудь может мне объяснить, что случилось? – спросила Джиин, чувствуя, как холодеет спина от волны мурашек. Плечи свело, и она обхватила себя руками, ловя в отражении прикрытой стеклом большой фотографии, которая всегда висела над диваном, свой испуганный взгляд.

– Твою сестру убили, дочка, – почему-то шепотом сказал папа и схватился за сердце.

Пол под ногами остался на месте. Он был крепким и надежным, потому что его, как и весь дом, строили на века, но именно в этот момент он подвел, и Джиин пошатнулась.

Такими их и застал Джунхо спустя полчаса – словно позирующими неизвестному художнику.

Ему тоже должно было быть больно и страшно: он был женат на Миён больше шести лет, а любил с начальной школы. Но именно Джунхо умел брать себя в руки и мыслить трезво в любой ситуации. Джиин таким его и запомнила со школьных лет – твердым и спокойным, словно скала в море, которое не знало, что такое штиль.

Он без лишних слов укрыл маму пледом, включил ей какой-то канал по телевизору, хотя она вряд ли могла понимать, что по нему идет. Папу попросил сходить к машине и принести коробку с инструментами и, всучив ему ключи, сам подтолкнул к выходу.

– Ему надо проветриться, – одними губами сказал он, и Джиин тупо кивнула.

После того, как дверь закрылась, он взялся организовывать перекус. Джиин вдруг оказалась на кухне со кружкой крепкого кофе в руках, а Джунхо уже орудовал у холодильника, выгружая на стол домашние заготовки.

– Ты совсем не изменилась, мартышка, – сказал он с улыбкой. – Все такая же маленькая и лохматая. Тебя в твоем Пусане на хлебе и воде держали? Давно надо было приехать домой. Тут бы тебя откормили.

– Ты с ума сошел? – очнулась Джиин. – Какая я тебе мартышка?

Он бесил ее этим прозвищем с того дня, как она застала их с Миён целующимися на заднем дворе. Они оба тогда учились в выпускном классе и вовсю гуляли вместе после уроков вместо того, чтобы готовиться к экзаменам. Джиин знала, как это использовать, поэтому с удовольствием пригрозила выдать родителям, если они не скинутся ей на новый велик.

– Какая же ты смешная, мартышка, – сказал Джунхо и опустился перед ней на корточки, хотя она не настолько была младше. Его широкая, счастливая улыбка ее заворожила. – Хочешь, я подарю тебе свой велик?..

Глядя на него теперь, когда их разделял кухонный стол, заполненный баночками и пластиковыми контейнерами, Джиин снова почувствовала себя девочкой из прошлого. Маленькой, непричесанной и смущенной. Нуждающейся в том, чтобы кто-нибудь снова тепло ей улыбнулся и решил все проблемы. Джунхо обогнул стол и прижал ее к груди, утопив в объятиях больших рук.

– Как же так? Неужели Миён больше нет? – выдохнула она ему в плечо. – Почему ты это допустил?

- Прости, мартышка. Прости.

Когда Джиин успокоилась, то попросила все ей рассказать.

– Давай только без этого, – она неопределенно взмахнула рукой, – как есть, ладно?

– Ладно, – согласился Джунхо, но сперва пошел проверить, вернулся ли папа.

Кажется, вернулся, но без инструментов.

– Ему просто нужно отдохнуть, – сказал Джунхо успокаивающе и сделал еще одну кружку кофе, уже для себя. Только когда его пальцы легли поверх рисунка на ее боку, Джиин поняла, что ему тоже нелегко. Кофе был заварен кипятком, но Джунхо сжимал кружку так крепко, что его пальцы побелели. Она почти физически ощутила его боль и испугалась еще сильнее, чем от истерики, в которую впала мама.

– Что случилось? – прошептала она, уже понимая, что не хочет знать ответ. Со стороны Джунхо было безжалостным не понять этого.

– Миён пропала пять дней назад, – сказал он, глядя поверх облачка пара, который поднимался от кружки. – Мы поссорились, и она ушла. Хлопнув дверью. Ты же знаешь, какой у нее характер. Я думал, что ей просто нужно время выпустить пар, так уже бывало пару раз, но она возвращалась, и все снова было в порядке.

– Но не в этот раз, да? – еще тише спросила Джиин.

– Ага. – Джунхо замер, словно заснул, и вдруг встрепенулся. Так бывает, когда мозг вдруг посылает импульс телу, чтобы проверить, не загнулось ли оно ненароком. Не загнулось, потому что что Джунхо посмотрел на Джиин увлажнившимися глазами. – Вчера ее нашли. В полиции сказали, что она была задушена… Мою жену убили, Джиин, и я ни хрена не понимаю, что с этим делать…

Глава 2. Паршивая овца без стада

Джиин смотрела полицейские сводки с профессиональным интересом. Ее с детства влекло к загадкам, но раньше мама всегда переключала канал, если по нему не шла какая-нибудь дорама. Хорошо, что за плохую успеваемость телефона ее лишали всего пару раз – она могла изучать интересующую тему самостоятельно. Такое бы усердие да в правильное русло – считали дома, тем более что это особенно сильно выделяло двоечницу Джиин на фоне старшей сестры, которой достались папины мозги и мамина миловидность. Ну прямо карт-бланш.

В отличие от нее, Джиин досталось то, что осталось. Папин каллиграфический почерк и мамина упертость. Все остальное словно было насыпано сверху по принципу неудачной случайности: маленький рост, непослушная шевелюра, которая не хотела расти ниже плеч, и запретная, тайная любовь к холодному металлу. На самом деле запретной она стала после того, как особенно морозной зимой Джиин прилипла языком к металлическому столбу, а тайной – после того, как мама застукала ее за играми со столовыми ножами. В общем, до умницы и красавицы Миён младшей сестре было как пешком до Луны, а потом вокруг Солнца и обратно.

– Ничего из тебя не выйдет, – любила начать очередной серьезный разговор мама. Как правило, это случалось, когда приближались каникулы, а значит, итоговые работы. – Неужели после школы ты хочешь торговать на рынке? Это тот уровень, к которому ты стремишься, балда?

– Торговать на рынке не стыдно, – глубокомысленно изрекала Джиин, не отрываясь от тетради, в которой пыталась победить творческое бессилие. – Стыдно называть родную дочь балдой.

И закономерно получала по затылку полотенцем.

Джиин не хотела торговать на рынке, но с ее оценками и правда не стоило рассчитывать на хороший вуз. Втайне она лелеяла мечту стать настоящим писателем, но, как и учитель по корейской литературе, мама тоже не считала ее попытки какими-то особенными.

– Лучше бы уроки учила! – в тысяча сто тридцатый раз хрясь полотенцем по спине. Вот и вся поддержка.

Неудивительно, что Джиин, прежде чем исполнить свою мечту, пришлось закалить свой характер неудачами и общественным порицанием. В нее не верила даже Миён, которой прочили большую карьеру в сфере медицины. Шутка ли – она-то смогла с первого раза поступить в Пусанский университет, и по этому поводу родители закатили как минимум три пышных вечеринки: для своих, для дальних и для Джунхо.

Теперь они с Миён шушукались уже не на заднем дворе, а в доме, и мама то и дело восторгалась тем, что будущему зятю интересны и ее рецепты, и разведение орхидей, и календарь садовода, по которому она пыталась за ними ухаживать, а папа самолично наливал стаканчик соджу, громко радуясь, что любимая дочь пристроена, с какой стороны ни глянь.

Джиин за их спинами обычно изображала, как ее долго и мучительно тошнит.

– Не мог бы ты быть чуть-чуть менее идеальным? – спросила она как-то Джунхо, когда они на минутку остались наедине. – Знаешь, мне и так непросто быть в этом доме единственной паршивой овцой. К тому же это в твоих интересах – кто еще будет сидеть с вашими спиногрызами, когда вы с Миён расплодитесь?

– Никакая ты не паршивая овца. – Джунхо взлохматил ее и без того непослушные волосы. – Ты мартышка!

И ушел помогать маме с ужином.

Наблюдая за тем, какими счастливыми были все вокруг нее, Джиин еще сильнее чувствовала себя на отшибе. Джунхо был словно оторванным от семьи сыном, который наконец нашел дорогу в свой дом, и тот расцвел. На подоконниках теперь особенно сильно благоухали орхидеи, по вечерам все задерживались за столом дольше обычного, и даже мама перестала так сильно цепляться к Джиин, потому что нашла гораздо более приятное занятие – планировать дальнейшую жизнь обожаемой парочки влюбленных.

Джиин наблюдала со стороны и радовалась, но радовалась с тем чувством, с которым обычно предчувствуют, что случившиеся перемены обязательно приведут к переменам еще большим.

– Что думаешь делать? – спросила Миён однажды вечером, когда пришла поболтать по-сестрински и забралась к Джиин под одеяло.

– Мне осталась еще одна глава – и спать.

– М-м-м, – протянула она и заглянула поверх руки, которая легла на страницу, чтобы прикрыть описание пробежавших по спине героини мурашек. Их вызвало электрическое прикосновение горячих и умелых пальцев героя, которые пока не знали, чего хотят больше - задушить ее или приласкать. Электризованное… Зачеркнуто. Ай, какая ерунда. – Они в трансформаторной будке, что ли?

Джиин захлопнула тетрадь и сердито пихнула сестру в бок.

– Ты зачем приперлась? Иди к своему паршивому жениху – с ним гораздо интереснее.

– А я хочу с тобой, мартышечка моя.

Они завозились, щекоча и щипая друг друга, как в детстве, и, устав, снова улеглись рядом, переплетя ноги.

– Не зови меня мартышкой, поняла? – пригрозила Джиин. – Хватит с меня и одного любителя давать обидные прозвища. А иначе, иначе… я случайно проболтаюсь ему, что ты виделась со своим бывшим, с этим королем слюнявых обнимашек, Хан Сонуном.

- Мы просто поздоровались на улице!

- Поздоровались по-эскимосски?

Они снова завозились, и тетрадь с набросками оказалась смятой, потому что Джиин так и не выпустила ее из рук. Она впилась в бок, но это все равно оказалось не так больно, как услышать горячий шепот на ухо:

– Дура ты, Джиин, а вроде такая уже большая. Я люблю Джунхо до безумия. Мы просто идеальная пара! Лучше подумай, куда будешь поступать через год. Я хочу снести стену и расширить свою комнату. Нам с Джунхо понадобится больше места. Сама, понимаешь – мы не собираемся тянуть со свадьбой.

– Универ сначала закончи, – пискнула Джиин. – Раньше вам все равно не разрешат съехаться…

Сидя теперь в своей бывшей комнате, которая давно стала частью выполненного плана Миён, Джиин лишь отстраненно отмечала те уголки, которые еще напоминали в ней ее прежнюю. Это было необычно – знать, что кровать стоит на старом месте, только теперь другая, большая, двуспальная, покрытая тяжелым вязаным покрывалом, на подоконнике все так же ютятся книги, но уже не по литературе, а по медицине, и понимать все это принадлежит совершенно другим людям.

Сперва Джиин хотела расположиться внизу, на диване, но Джунхо заверил ее, что все в порядке и она может занять большую спальню. Он сказал, что ему нужно к сыну, который вот уже неделю жил у его родителей, и Джиин почувствовала себя виноватой, что так до сих пор и не спросила, как в сложившей ситуации себя чувствует малыш.

– Увидимся завтра, ладно? – Джунхо устало чмокнул ее в макушку и все свое внимание перевел на родителей. Надо было взбодрить их добрым словом, проверить, поели ли, выключить плиту и сделать еще десяток мелких дел перед уходом, как будто на его ответственности теперь был не один ребенок, а сразу три.

Когда за ним хлопнула входная дверь, Джиин почувствовала, что снова может дышать. Ненадолго, потому что, умывшись наконец с дороги, она прилегла с телефоном прямо поверх покрывала, которое так подходило ее старшей сестре и так не подходило ей самой, паршивой овце без стада.

Джиин любила смотреть полицейские сводки, и теперь ее интерес был гораздо более профессиональный, чем в детстве – все-таки она написала уже три остросюжетных детектива, про которые критики писали, что они вдохнули новую жизнь в отошедший на второй план жанр. Но хладнокровно читать о том, как там-то и там-то был обнаружен изуродованный труп – одно, а понимать, что это твоя родная старшая сестра… совершенно другое.

Глава 3. Одиннадцать на три

Удивительно, но облазив в детстве почти каждый уголок в Йонджу, Джиин ни разу не бывала в полицейском участке. Наверное, это и к лучшему, ведь попасть туда она могла бы только одним способом – совершив правонарушение. Маму точно хватил бы удар, и она заперла бы ее навеки на чердаке, имейся такой дома, так что при всей своей любви к криминалистике Джиин приходилось довольствоваться видео на ютубе и новостными выпусками по телевизору. Если, конечно, не отхватывала от мамы, которая терпеть не могла перед ужином портить аппетит всякой чернухой.

– И в кого ты такая пошла? – сетовала она, задавая вопрос в никуда, пока натирала капустные кочаны перцем. – Мы вроде все нормальные, одна ты… не от мира сего.

Так и хотелось прицепиться к этому «вроде», но Джиин благоразумно молчала. За неподходящую ремарку вместо полотенца могло прилететь и кочаном. Зачем испытывать судьбу?

Конечно, Джиин случалось попадать в передряги, о чем ни мама, ни папа, ни Миён даже не догадывались: она слишком хорошо бегала, всегда выкладываясь на физкультуре по максимуму. Жаль, что это не слишком отражалось на табеле успеваемости. За слабенькими баллами по всем остальным предметам высокий за физподготовку был почти незаметен.

Теперь Джиин была бы рада получить от мамы нагоняй хоть за что-нибудь. Она выглядела полуспящей: ходила по дому, бралась то за посуду, то за лейку и неизменно останавливалась, глядя в пустоту. До тех пор, пока не осознавала снова, что ее любимой старшей дочери больше нет. Тогда снова начинались слезы.

Джиин хотела бы ее обнять, даже, повинуясь порыву жалости, подошла, но так и не смогла. Совсем забыла, что такое семья…

Папа казался более собранным, даже предложил утром вместе позавтракать, но, когда Джиин, сбегала к чемодану, чтобы достать джемпер – небо на улице затянуло тучами, – она обнаружила, что он так и сидит, глядя на стопку тарелок.

– Знаешь, я не голодна, – сказала она надтреснутым голосом и прокашлялась. – Давай лучше вместе пообедаем, когда я вернусь?

Как Джунхо умудрялся проживать свою боль не наедине, а находить в себе силы, чтобы окружать заботой других? Она проверила – холодильник был забит продуктами на пару недель вперед. И это вряд ли было маминых рук делом, потому что в полупустой мусорной корзине обнаружилась длинная, размером с анаконду, лента чека, на котором стояла вчерашняя дата. Миён повезло с мужем: она была чертовски везучей, как будто вся удача в их семье сконцентрировалась в ней одной. Жаль, эта удача не помогла ей…

– Куда ты? – очнулся отец, глядя, как Джиин выуживает из шкафа зонт.

– У меня назначена встреча. Ничего такого – я скоро приду.

И на всякий случай выскользнула поскорее за дверь. Он мог начать расспрашивать, а врать не хотелось.

Такси домчало ее до полицейского участка за полчаса, а там уже ее встретил Джунхо, такой же высоченный и надежный, каким она запомнила его с вечера. И бледный. Мельком отметив круги под глазами, она обняла его, на пару секунд дольше положенного задержав подбородок на крепком плече.

– Надеюсь, ты не завтракала, мартышка, – сказал Джунхо.

И именно в этот момент тошнота все же накрыла ее, заставляя вспомнить все те слухи, которых она начиталась с вечера. Полиция не делала громких заявлений, но, как обычно, все откуда-то что-то знали: тут крупица, там крупица – и вот уже Миён не просто найдена обнаженной в дешевом лав-мотеле, а с петлей на шее. И десятком ножевых ранений по всему телу.

Благопристойная молодая мать, которая между учебой в престижном университете и незапланированной беременностью выбрала единственно верное – семью. Как, должно быть, ужасно должен чувствовать себя ее красивый и сделавший имя на ресторанном бизнесе муж. Обманутый, опозоренный муж…

– Вы в порядке? Может, воды? – осведомился молодой человек, представившийся детективом Чон Тэком. Он пригласил их в отдельный кабинет, а теперь, похоже, думал, не загадит ли она явно новенький кожаный диван.

Почти как у психотерапевта, только новее и презентабельнее.

– Джиин? – дотронулся до ее плеча Джунхо, и она почти утонула в мягком беспокойстве, которое плескалось в его взгляде. – Тебе не нужно через все это проходить, помнишь?

– Помню, – сказала она и мысленно отвесила себе такую затрещину, какой не получала даже от мамы, когда в ее руках было столько силищи, что она могла бы выиграть чемпионат по сражению на полотенцах.

Джиин водила дружбу с охранником морга в Пусане, и, когда писала свой самый успешный роман, уговорила за очень неплохую прибавку к зарплате, чтобы он пускал ее осматривать трупы с колото-резаными ранами. Обычно она захватывала с собой стаканчик латте, а после, по дороге домой, разрешала себе съесть самое вкусное пирожное из кафешки у дома. За то, что стала на шаг ближе к тому, чтобы сделать черновик чуточку более правдоподобным. Переживать теперь, даже не взглянув на предложенные детективом фото Миён, – трусость. Но Джиин не могла себя заставить.

А Джунхо, наверное, смотрел на все это вживую, потому что ездил опознавать тело своей жены…

Она отвесила себе еще одну оплеуху, на этот раз настоящую, и детектив Чон переглянулся с Джунхо.

– Я в норме, – процедила она. – В норме, просто…

«Просто боюсь. До жути боюсь разреветься прямо здесь, как самая последняя слабачка», – не сказала она, но Джунхо, похоже, все равно это понял.

– Давайте вы ответите на пару несложных вопросов, и мы закончим, – предложил детектив Чон, и Джиин увидела в его глазах жалость. Он был таким молодым, едва ли старше Джунхо, но при этом спокойным и естественным. Сколько же было за его плечами расчлененки, если папку с фото он держал не небрежнее, чем меню в ресторане? – Когда вы в последний раз общались с сестрой?

Джиин напряглась, пытаясь вернуть себя в состояние рационально мыслить.

– Наверное, на Соллаль, – призналась она и выдержала бесстрастный взгляд, в котором не было и капли удивления. Прошло уже полгода – вот вам и любящие сестры. Чтобы окончательно развеять этот миф, она добавила: – Миён никогда не пропускает праздников, то ли дело я. Если бы не напоминания в телефоне, я забыла бы даже про ее день рождения. Так что спасибо высоким технологиям.

– Можете припомнить, о чем вы разговаривали? Не показалась ли вам странным ее манера речи или, может, что-то из ее слов?

– Ничего особенного, Миён пожелала мне успеха в работе и поделилась радостью – у Хоншика выпал первый молочный зуб. Мы поболтали всего пару минут, а потом договорились созвониться через пару недель.

Которые превратились в пару месяцев.

– Понимаю, что вряд ли, но должен спросить: может, у вашей сестры был какой-то затяжной конфликт, о котором она могла вам рассказать? Какой-то из старых контактов?

– Вы шутите? Миён была идеальной. В школьные годы люди в очередь выстраивались, чтобы спросить, как у нее дела. Конфликтовать с ней мог только какой-нибудь придурок.

– Ясно. – За время короткого разговора детектив Чон не сделал ни одной пометки, и Джиин окончательно почувствовала себя ничтожеством. – Спасибо за уделенное время. Подождете снаружи?

Он переглянулся с Джунхо, и Джиин толком не успела понять как, вдруг оказалась за дверью, в коридоре, одним концом уходившим в общий зал, где непрерывно звонили телефоны. Там царила суета, но правильная, как будто механическая – так выверенно и методично движутся шестеренки в большом механизме, который никогда не перестает работать. Даже ночью. Даже в выходные. Даже на Соллаль.

Откуда все эти городские обыватели так много знали об убийстве Миён, если попасть в этот зал можно было только с разрешения?

Откуда они знали про шелковый пояс от халата, использованный как удавка? Его фото было прикреплено к пробковой доске. Не чулок, не веревка, не проволока, а именно пояс и именно шелковый?

Откуда они знали про зигзагообразный разрез под правой грудью, оставленный, скорее всего, тонким кухонным ножом? Джиин так и не взглянула на фото из папки, но теперь безошибочно определила его среди других, соседствующих, словно серия открыток на определенную тему.

Откуда они знали, что их было одиннадцать?

Этого не показали даже в новостях, а утренние выпуски газет обошлись только коротким заявлением, что в расследовании задействованы все силы полиции.

Может, тогда правдивы и другие слухи, которые всколыхнулись в жарких обсуждениях? Что это первое такое убийство в Йонджу и третье провинции Кёнсан-Пукто.

Серийный убийца? Джиин до боли прикусила ладонь.

Глава 4. Под дождем

На них слишком обращали внимание, и Джиин, решившая было, что в уголке ресторана, который находился на полпути от полицейского участка до дома, они смогут поговорить с Джунхо в спокойной обстановке, быстро поняла, что ошиблась. Пару раз к ним подошли, чтобы выразить соболезнования, и всем Джунхо должен был ответить благодарностью, всех успокоить, хотя Джиин хотелось заорать, что это его нужно было поддерживать и успокаивать. Его! Мужа и отца, который остался один, а не толпу прочитавших слухи тупиц!

– Известно ли что-нибудь? – вкрадчиво спрашивали его, не обращая внимания на стынущий обед, до которого он едва успевал дотрагиваться. – Как же жаль бедную девочку… Может, в полиции что-то говорят?

Даже официант дважды подошел, хотя его не звали, и спросил, не принести ли еще чего-нибудь. Меню. Вина. Опять меню. Когда он сделал это в третий раз, Джиин язвительно предложила:

– Не стесняйтесь, просто берите стул и присаживайтесь рядом. Может, вам предложить выпить?

– Ты рискуешь испортить свою репутацию, – сказал Джунхо в шутку, когда даже не смутившийся официант удалился как можно быстрее. – Ты теперь знаменитость, так что не стоит грубить кому-то, даже если этот кто-то очень сильно напрашивается.

– Знаменитость? Я тебе что, айдол какой-то? – фыркнула Джиин. – Мое фото поставили на обложку, только когда продажи первого издания себя окупили и пришлось заказывать дополнительный тираж. До этого момента издатель не хотел рисковать – ну кого может заинтересовать детектив, если его написала вчерашняя школьница, у которой за плечами только литературные курсы? Детективы пишут бруталы и старики с козлиными бородками, а не тощие мартышки.

– Ну, мне понравился, – сказал Джунхо. – Я, вообще-то, твой самый первый фанат. У меня все три твои книги зачитаны до дыр. Оставишь автограф? Как родственнику.

– Хочешь, испишу стену в спальне? Инсталляция – писатель расписывает руку.

– Сойдет, – согласился Джунхо. – Но только у меня дома… Сама понимаешь, я вряд ли останусь у твоих родителей. Мы… с Миён давно планировали съезжать, дом почти достроили, но все откладывали переезд… А теперь…

К столу двинулась очередная любопытствующая тетушка, на ходу примеряя печальное выражение лица. В Йонджу все друг друга знали, но Джиин была не только не самой лучшей дочерью, но и не самой лучшей соседкой: все тетушки для нее были на одно лицо. Отличались только принты на штанах. И, может быть, панамы от солнца.

– Да, – предупреждая ее вопрос и пользуясь тем, что Джунхо сидит к тетушке спиной, громко сказала Джиин. – В Йонджу теперь опасно. Закрывайте на ночь окна и двери, а лучше подоприте чем-нибудь тяжелым.

– Джиин! – ахнула тетушка. На штанах у нее были желтые форзиции. – Неужели правда все то, что говорят? Ну... – запнулась она.

– Конечно! – повысила Джиин голос еще сильнее. – В опасности находятся даже такие старушки, как вы. У вас дома есть скотч? Советую на ночь заклеивать рот. Вдруг убийца услышит, как вы храпите, и решит влезть к вам в спальню?

Джунхо предусмотрительно схватил ее за руку и крепко сжал, потому что палочки уже описали пару кругов в воздухе и вот-вот грозили воткнуться тетушке в букли. Соус уже оставил пару крохотных пятнышек на ее широкой серой блузе.

– Госпожа До, все в порядке. Поверьте, если бы существовала подобная опасность, полиция уже сделала бы заявление. Нет никаких причин беспокоиться.

– Конечно, – добавила Джиин. – Какое уж тут беспокойство. Чик-чик – и завтра в городе станет на одну тетушку меньше.

– Джиин! – прикрикнул Джунхо, и она вдруг ощутила, будто на макушке кто-то разбил сырое яйцо. Холодная волна прокатилась за ушами, спустилась на шею, и рука Джиин – та самая, которую он сжал еще крепче, – задрожала.

Рот госпожи До принял очертания неправильного овала, она захлопала похожими на коротенькие щеточки ресницами, и Джиин вдруг поняла, что перегнула палку. Так сильно, как не позволяла себе с самого отъезда из Йонджу, больше похожего на побег.

– Бедная твоя мать, – пробурчала госпожа До себе под нос и отошла от стола. – Одна дочь совсем сошла с ума, вторая…

– Что ты творишь? – наклонился над столом Джунхо, словно пытался занять собой все обозримое пространство. Над бровью у него подрагивала жилка, и Джиин могла смотреть только на нее, словно отбиваемый ритм успокаивал, как счет. До десяти, до двадцати, а хорошо бы и до ста. Но смотреть так долго на Джунхо было неприлично.

– Прости, – сказала она. – Я не представляю, как ты со всем этим справляешься. Я не представляю!

– А я и не справляюсь.

Доели они молча и так быстро, что ни одна тетушка больше не успела подойти к их столу.

– Я хотела бы повидать Хоншика, – сказала она на прощание, когда Джунхо вызвал ей такси и подождал на улице. Он мог бы отвести ее домой и сам, но работа тоже требовала его внимания, а Джиин и не настаивала.

– Хорошо, – приобнял он ее за плечи, словно она могла вот-вот упасть на тротуар. – Давайте вместе как-нибудь пообедаем. В нормальном ресторане, где подают нормальную еду. – Он с улыбкой покосился через плечо.

– То есть в твоем? – уточнила Джиин.

– В моем. – Он потерся носом о ее висок, и Джиин на мгновение забыла, как дышать. – Хоншик будет рад наконец с тобой познакомиться.

– Эй, я, вообще-то регулярно посылала ему подарки на день рождения!..

Домой она добралась в полном раздрае. Хотелось спать, будто наконец начавший накрапывать дождь, вогнал ее в сонное состояние. Сонное и болезненное, потому что горло саднило от спазма, который сдавливал всякий раз, как хотелось плакать. В конце концов Джиин чуть не пропустила свой дом, потому что навигатор будто тоже сошел с ума и перестал показывать правильно дорогу. Они сделали лишний круг по району, и Джиин засмотрелась на знакомую баскетбольную площадку, с которой в детстве было связано столько воспоминаний, что их хватило бы на серию плаксивых романов. Если бы она, конечно, писала такую чушь.

– Извините, – сказал водитель, – ума не приложу, что сегодня с навигатором.

– Все в порядке, это же Йонджу, – философски заметила Джиин. – Тут не существует настоящего. Только прошлое или будущее, жаль только ни в том, ни в другом невозможно жить.

– Что? – повернулся он.

– Не обращайте внимания, я просто пьяная, – соврала она и выскочила под дождь, так и не открыв зонт.

Раньше, какие бы бури ни бушевали в школе или на улице, дома все равно было тепло. Даже в мамином ворчании и непринужденном подтрунивании отца как будто горел крохотный, но сильный огонек, о который всегда можно было согреться. Джиин с головой уходила в свои записи под работающий телевизор, под бесконечные перекрикивания из комнаты в комнату. Даже во время ссор она находила особенную дверь внутри себя, открыв которую, оказывалась в твердой уверенности дописать новую главу. Она говорила «ага», ойкала, когда ей за невнимательность снова прилетало полотенцем, но брала от этих стен энергию, как будто они были ее местом силы.

Ощущать холод, который теперь встречал ее сразу от порога, было так же непереносимо, как знать, что, открыв внутреннюю дверь, она окажется совсем не там, где всегда. В полицейском участке, у доски, на которой отмечены фотографиями одиннадцать ударов, отсекших кусок жизни и от самой Джиин.

Она постояла в прихожей, держась за стену и пытаясь успокоить сердцебиение, чтобы услышать, как шаркает в другой комнате мама, как папа копается в счетах и что-то считает себе под нос.

Не шаркает. Не считает. Как будто дома никого нет.

Не в силах больше оставаться в этой тишине, Джиин толкнула дверь и вышла обратно под дождь.

На баскетбольной площадке, куда принесли ее ноги сами по себе, было пусто. Мокрый асфальт казался почти черным, и белые линии, наверняка обновленные к началу нового семестра в школе, так и тянули проверить, не сотрутся ли, если их пнуть носком туфли. Не сотрутся.

Джиин оглядела ряды пластиковых сидений, которые теперь были голубыми, а пять лет назад они сливались цветом с окружающей зеленью. Она любила замирать под каким-нибудь деревом, делать вид, будто завязывает шнурки на кроссовках, кусать губу от волнения, а сама подглядывала, как, широким, размашистым шагом обойдя противника, гибкая фигура повисает под кольцом, забив очередной мяч. Дыхание спирало, как будто это она, Джиин, в этот момент кричала с трибуны слова поддержки, а сердце билось так сильно, словно ее вот-вот поймают. Вытащат на свет фонаря и всё поймут.

Что плевать ей на книжный магазин, куда она якобы бегает каждый вечер – невозможно так быстро читать, даже если будешь очень стараться. Что губы красит помадой сестры, чтобы казаться взрослее. Что влюбилась без памяти в парня, в которого нельзя влюбляться.

Он был занят, а она была малявкой.

Он предпочитал девочек постарше, а она была малявкой.

Его называли пропащим человеком, связавшись с которым, плохо кончишь, а она была глупой, помешавшейся на нем малявкой.

Его звали Юнги, и в семнадцать, когда она впервые увидела, как он играет, она поклялась, что однажды будет с ним встречаться.

Не случилось. Случилась только пара влажных поцелуев в выпускном классе, но даже при воспоминании о них у Джиин снова заболело сердце.

– Ну нет, – сказала она себе, смахивая со лба налипшие от дождя волосы. – Я так долго не протяну.

– Конечно, если и дальше будешь разгуливать без зонта, – согласился с ней знакомый голос, который особенно часто снился ей в кошмарах о Йонджу, когда она уехала в Пусан. В первые два года они регулярно преследовали ее, как взявшие след собаки, и лишь нечеловеческими усилиями их удалось отогнать. – Разве тебя не учили, что маленькие девочки не должны выходить из дома в одиночку, Ли Джиин?

– Юнги, – сказала она, поворачиваясь лицом к лицу к своему кошмару, который, наивно полагала, что давно победила. – Какая неожиданная встреча.

Глава 5. Кудряшки, соджу и запах лимона

Они не виделись с самого выпуска, когда Юнги хлопнул дверью и перестал посещать занятия. Они учились в разных классах, но Джиин за последний год своей безответной любви смогла почти невозможное – выбраться из своей раковины и окольными путями узнать про объект своего воздыхания все, на что были щедры школьные сплетницы.

Он ни к чему не стремился, на уроках спал, никогда не парился из-за баллов и, если так случалось, что баскетбол пересекался со школьным расписание, на последнее забивал. Неудивительно, что, когда паника из-за выпускных экзаменов разворошила и без того нервный улей, Юнги однажды встал из-за стола прямо посреди математики, подхватил рюкзак и вышел из класса, оставив на столе опешившего учителя Юна табличку с именем. Снял ее – и на тебе на память.

Когда до учителя Юна дошло, что это не просто нарушение дисциплины, а самый настоящий вызов, он выскочил в коридор и заорал так, что ученики в соседних классах прилипли к окнам, забыв про свои уроки. Конечно, их занимало не вздувшееся от крика красное лицо деда, которого никто, откровенно говоря, не любил. Он пах скисшим молоком и любил оставлять девочек после урока.

Все внимание было приковано к фигуре, которая расслабленно шла к выходу, забросив рюкзак на плечо. А об улыбке, искривлявшей только один уголок его губ, говорили потом до самого выпускного. И даже еще дольше. Наверное.

У Джиин дома хранилось множество тетрадок. Каждую историю она начинала писать в новой, благо родители не скупились на счета из магазина с канцелярией. В тетрадках пишут задачи и правила – считали они, как будто им не хватало фантазии представить, что среди страниц можно прятать и кое-что другое. Придуманные диалоги, признания в любви и множество разных других секретов. В одной из тетрадей Джиин записывала все, что знала о парне, услышь о котором дома, ее выставили бы на улицу даже без обуви.

Он курил с двенадцати.

Терпеть не мог кофе.

Просто тащился (именно так, записано слово в слово) от пулькоги из говядины и утверждал, что женщины нужны для того, чтобы молчать и делать то, что им скажут.

Как это могло сочетаться с тем, что обычно его окружали пищащие, ни на минуту не затыкающиеся девицы, Джиин не могла понять. Но если бы ей удалось постоять рядом с ним хоть пару минут наедине, она точно не смогла бы выдавить из себя ни слова. Она похожа на его идеальный тип? Это заставляло сердце замирать от стыда и восторга, которые смешивались настолько сильно, что уже нельзя было определить, от чего краснеют ее щеки.

Хорошо, что по вечерам, когда она снова врала родителям, что должна выбрать книгу для внеклассного чтения (Ты бы видела этот список, мам! Я тебе точно говорю: у школы сговор с магазином – они наживаются на нас! Боюсь, однажды я буду идти по улице, меня стукнут по голове и отберут книги, чтобы перепродать на черном библиотечном рынке… Ой, да за что полотенцем-то!)... По вечерам быстро темнело, а в свете фонарей не было видно, кто стыдится, а кто нет. Можно просто не отводить взгляда и дышать через раз, когда мяч летит под ноги. И надеяться, надеяться, что Юнги подойдет…

Хорошо, что в двадцать шесть Джиин уже умела говорить. Да, не так складно, как умела писать – ее стиль критики называли хлестким, местами жестким, метким и уж совершенно точно не женским, – но больше при Юнги она неметь не согласилась бы даже за второй такой гонорар, который озвучила издателю на свой страх и риск и не прогадала.

– Некоторые вещи не меняются, – сказала она Юнги, когда он, как будто ему было мало, что они и так стояли почти утыкаясь друг в друга, сделал еще один шаг вперед. - Кто-то любит гулять под дождем, а кто-то любит цепляться, просто потому что больше ничему не научился в школе. Что, так скучно вечером в субботу? Все друзья повзрослели, а тебя все так же тянет покидать мячик?

– Ага, некоторые вещи не меняются: ты ведь тоже здесь.

От него даже пахло, как тогда – табаком и цитрусовыми, и Джиин едва сдержалась, чтобы не отступить. Не хватало еще струсить в первые пару минут разговора. У нее было пять лет, чтобы выработать иммунитет против плохих парней, и их она потратила на то, чтобы ни один такой герой не получил в ее книгах хэппи-енда.

– Только я не припомню, чтобы ты любила дождь. У тебя же волосы из-за него вьются. – В подтверждение своих слов Юнги потрогал тяжелую от влаги прядь волос, как будто Джиин могла забыть, что запретила ему проделывать такие штуки в ближайшие восемьдесят лет. – Еще немного – и станешь кудряшкой.

Он опасно усмехнулся:

– Может, пойдем туда, где потеплее? Или мама опять не пустит?

Всего несколько каких-то паршивых минут, а ей снова будто семнадцать, когда она зареклась плести косички и выпросила у Миён выпрямитель для волос и стайлинг на день рождения. Та сразу просекла, что младшая сестричка влюбилась, и мучила ее пару недель, размышляя вслух, что на совершеннолетие принято дарить большого плюшевого медведя, чтобы стоял в углу и собирал пыль.

– Зато какой контент для инстаграма! – Она принималась хохотать, потому что Джиин бросала в нее подушку, пока мама была занята и смотрела в другую сторону.

Ну нет, это малявка Джиин хотела произвести на понравившегося парня впечатление и выискивала в себе недостатки, чтобы заменить их на те черты, которые замечала в веренице его девушек. А вот успешная владелица недвижимости в Пусане, обладательница звания «Самая молодая королева детектива 2022 года» и почти коллега Пак Соджуна плевать хотела на дурацкие подначивания. Даже спустя двое суток в Йонджу, где, казалось, время застыло на месте и слишком многое заставляло вспоминать постыдное прошлое.

– Пустит, – сказала она и тряхнула волосами, – но что-то, знаешь, не хочется. Уже поздно, так что я пойду, окей? Не хочу заставлять родителей волноваться еще и из-за меня, хватит им... Рада была встрече.

Даже если и не рада.

Он нагнал уже через пару шагов, заслонив дорогу, и Джиин почувствовала тепло, к которому так отчаянно захотелось привалиться и глубоко-глубоко вдохнуть, пока не заболят легкие. Чтобы запах, из-за которого она перестала добавлять в чай кусочек лимона, промаркировать и спрятать где-то между «никогда» и «было хорошо». То, что она забыла сделать в прошлый раз.

– Не дури, – его губы мазнули над ее лбом. – Сейчас ты им точно ничем не сможешь помочь. Давай лучше прокатимся. Обещаю, что буду вести себя прилично.

И надо сказать, это обещание он сдержал. Обнаружив себя через пятнадцать минут за два квартала от места встречи, в одной из уличных палаток, где дождь стучал по крыше так же успокаивающе, как пульс, по-джентльменски упакованная в куртку Юнги, она приняла из его рук бутылочку соджу.

– Выпей, это поможет, – настоял он, присаживаясь рядом. Из-под рукава футболки по его правому плечу змеился длинный некрасивый шрам, и, заметив ее взгляд, Юнги небрежно бросил: – Долгая история. Очень интересная и очень длинная, как те, что ты пишешь, так что я подумаю, за сколько тебе ее продать. Сможешь сделать из нее новый бестселлер.

– Никогда своего не упустишь, – хмыкнула Джиин, не зная как относиться к тому, что он мог читать хотя бы одну из ее книг (Юнги? Читать? Может, заглянул под обложку и закрыл?). – Ну, раз ты сэкономил мое время на скучном рассказе о том, как прошли последние пять лет, можешь сэкономить на своем и перейти к главному – жизнь удалась?

– Можно и так сказать.

– Занимаешься... – взмахнула пальцами, ища невидимую клавиатуру, чтобы поскорее найти нужное слово. – Ладно, сдаюсь. Работаешь?

– Ага, ты закусывай давай, а то у пьяных что на уме, то и на языке. Потом еще стыдиться будешь. – Он подхватил палочками кусочек кимчи и сунул Джиин под нос. – И бегать от меня, а оно мне надо?

Она запила острый вкус новым большим и отчаянным глотком.

– Ты приставил к чьей-то голове ногу, чтобы тебя приняли на работу? – выдохнула она, морщась. – Ох, от тебя чего угодно можно ожидать.

– Да? – Юнги приподнялся, чтобы придвинуть стул поближе. Теперь ее трясущиеся коленки были прямо между его, и Джиин почувствовала, что в эту ловушку на самом деле она загнала себя сама.

А ведь выпила-то всего бутылочку. Дома (в Пусане, конечно же!) она, желая отметить хорошее продвижение черновика, иногда награждала себя стаканчиком чего-нибудь крепкого. Но не так часто, чтобы приобрести умение пить весь вечер и вести при этом связный диалог. Наверное, эта опция была доступна исключительно офисным работникам, которые могли пойти после работы бар, только если заплатят за своего самодура-начальника. Выпивая, Джиин не теряла головы, только все забывала быстрее обычного. Забудет и это. То, как Юнги смотрит то ли насмешливо, то ли серьезно, то ли так внимательно, словно что-то хочет понять.

– У меня своя автомастерская. Не бог весь что, но деньги приносит неплохие. Это в школе меня считали конченым человеком, а теперь, прикинь, приезжают и просят посмотреть тачку. Не боятся и не подлизываются. Я даже уже привык.

– Это хорошо или плохо?

– Ты мне скажи.

– Кто ты? – осторожно поинтересовалась Джиин. – Кажется, мы не знакомы.

– Тот, кому ты можешь позвонить до похорон Миён, во время и после. Особенно после. Запомнила?

Чтобы не забыла, Юнги по-хозяйски вытребовал ее телефон, вбил в него свой номер и набрал себя, а потом подождал, пока последний кусок кимчи исчезнет из тарелки, поставил ее на ноги от отвез домой. Стоя у окна кухни, Джиин завороженно наблюдала, чуть отодвинув занавеску, как он медлит уезжать, хотя она уже пару минут как была в полной безопасности. Уже стемнело, но ни свет в салоне, ни фары он так и не включил. О чем он мог думать после их разговора? Что малявка Джиин выросла и выдула целую бутылку соджу? Что малявка Джиин тоже теперь не заикается в его присутствии? Не боится? Не подлизывается?

Если он действительно читал ту самую ее книгу, первую, то должен был узнать, кого на ее страницах она убила первым.

Глава 6. Церемония прощания

Чтобы встать утром и чувствовать себя лучше супового набора, в который попало то, что больше никуда не годится, Джиин выключила будильник. Нельзя было это делать, но сработала старая добрая привычка - не ложиться спать как можно дольше, а потом изо всех сил цепляться за сон, чтобы новый день просто не наступил. Мама или папа могли ее разбудить, но сквозь плотное одеяло, в которое Джиин закуталась с головой, было слышно только, как ходят в спальне часы. Тик-так, тик-так.

Может, и мама, и папа точно так же считают удары внутри часового механизма, только в своей комнате, и думают, что, раз не надо вставать, можно продолжать жить в прошлом.

Не в этом дне, в котором небо очистилось от туч, хотя еще накануне рвалось на части с такой же силой, с какой отчаяние изливалось со слезами, просто не помещаясь внутри отдельно взятой семьи. Джиин повернулась, отлежав бок, и одеяло соскользнуло, заставляя окончательно перешагнуть в уже сегодня.

Сегодня пройдет церемония прощания с Миён.

Джиин застонала, накрываясь подушкой, но снова подумала о том, что Джунхо сейчас гораздо тяжелее. Никто из их жалкой, никчемной семейки, которую горе только сильнее разобщило, и палец о палец не ударил, чтобы помочь ему с подготовкой прощания. Надо было выбрать похоронный зал, заказать цветы, сделать еще сотню дел, потому что проститься с всеобщей любимицей наверняка придет полгорода…

А еще Джунхо надо было объяснить четырехлетнему Хоншику, куда они идут и зачем.

Если бы вместо Джиин сейчас Миён просыпалась в этой большой и такой пустой кровати, она бы точно знала, что делать. В детстве она добивалась успеха во всем, за что бралась, но очень долго бралась она только за то, что нравится: за уроки, мальчиков и умение очаровывать. Удивительно, что, окончательно выбрав не учебу, а стремительно множащееся скопление клеток, которое даже на узи выглядело не больше горчичного семечка, Миён все равно доказала, что обойти ее на этой дистанции невозможно. На любой дистанции. Она стала хорошей женой и мамой, стала хорошей хозяйкой и опорой родителям, которым хотелось не только кем-то гордиться, но и внимания.

И уж точно Миён не стала бы торчать под одеялом в такой день. Она уже готовила бы завтрак, а ее скромная прическа выглядела бы так, словно стилист заезжал на дом еще на рассвете.

В отличие от нее, Джиин только выудила из чемодана, который не собиралась распаковывать до самого отъезда, черное платье и после душа мельком посмотрелась в зеркало, отмечая, что выглядит ровно так, как однажды описывала в каком-то наброске. Словно героиня, которую сильно потрепало.

– Надо помочь Джунхо, – повторила она как мантру пару раз и пообещала себе сделать все, чтобы не сбежать, когда родители начнут плакать…

Проститься с Миён действительно собралось множество людей. Они входили в двери нескончаемым потоком, и от цветов было душно и сладко, как будто они находились в оранжерее. Джиин кланялась, принимая соболезнования, поддерживала маму под локоть, и она повисала на нем всякий раз, когда к ним подходила не молодежь, а люди постарше. Те, кто мог сказать:

– Как жалко такую красавицу, я помню ее совсем малышкой!

Портрет Миён возвышался над полом, и она смотрела с него, улыбаясь широкой, голливудской улыбкой, как будто ничего смешнее не слышала. Джиин была даже рада, что приходится чаще кланяться, чем поворачиваться. Эта улыбка заставляла ее чувствовать себя дочерью, у которой просто не могло получиться что-то стоящее.

Некстати она вспомнила, как послала домой пару экземпляров своего дебютного романа, из первого тиража, которые достались ей в качестве авторскиих. Долго думала, не подписать ли их – что-то простое и милое, или, наоборот, в духе той Ли Джиин, о которой уже через пару месяцев заговорили критики, и не рискнула. А Миён прислала в ответ фото, как читает ее книгу за завтраком. По столу, оставляя красный след, явно прокатилась открытая баночка джема, в детский стульчик был всунут толстощекий младенец, и его перемазанная кашей ручка тянулась к лежащему у чашки с кофе столовому ножу. И подпись под фото: «Хоншик тоже любит все холодное! Может, это твой ребенок?»

Тогда Джиин только фыркнула, но теперь эта самая торжествующая улыбка пронзала ее похлеще настоящего лезвия. Прямо в спину, насквозь, раз за разом, чтобы все, кто скорбел по ней, увидели, как поймавшая удачу за хвост успешная писательница сожалеет только об одном – что когда-то бросила свою семью и не смогла уберечь сестру.

– Мне нужно выйти, – еле выдавила Джиин и переложила руку мамы на чью-то ближайшую к ней. – Извините.

И, спотыкаясь, побрела к выходу против течения.

Но на улице лучше не стало. Время едва перевалило за полдень, а воздух уже был таким густым и плотным, что в нем перестала шелестеть листва раскидистых вишен, которые росли вдоль тротуара, а насекомые вязли прямо на лету. Парило ужасно, привычные звуки молчали, и Джиин, замерев на верхней ступеньке высокого крыльца, тоже как будто перестала дышать. Казалось, что весь окружающий мир затих и вслушивается, припав к окнам похоронного зала, где гудит, стонет одна большая страшная боль.

Будет гроза. И, скорее всего, сильнее вчерашней.

– Хотите сбежать?

Вопрос прозвучал над самым ухом, и Джиин вздрогнула, как будто ее застали за постыдным занятием. Чья-то рука заботливо поддержала ее под локоть.

– Понимаю вас, там, наверное, тяжело сейчас находиться. Извините, если напугал.

Джиин оглянулась через плечо и встретилась с взглядом, в котором, как и вчера, сквозило сочувствие. Кажется, его звали Чон… Чон… Детектив Чон, и в участке он показался ей ненастоящим. Слишком молодым, как будто только притворялся настоящим служителем закона, а на самом деле был приставлен в качестве стажера к какому-нибудь старшему сотруднику. Перебирать бумаги, носить кофе. Даже удивительно, как она смогла его узнать: сегодня он был в строгом черном костюме, на рукаве которого виднелась траурная повязка, и выглядел при этом, как чей-то младший сын, который привел очередную мамину знакомую, знавшую Миён «такой крошкой».

Зачесанные назад, тщательно уложенные волосы, ни морщинки на идеально ровной коже. В левом ухе пара сережек. Джиин стало легче дышать, когда она подумала, что никогда бы не сделала в своем романе полицейским кого-то, кто выглядел бы подобным образом. При виде одиннадцати ножевых ранений он должен был потерять аппетит на пару недель.

– Вы меня не напугали, все в порядке, – сказала она, высвобождая локоть. – Если это можно так назвать, детектив Чон, учитывая все обстоятельства. – Она бросила взгляд на разверзнутый зев похоронного зала. – Не ожидала, что вы тоже будете присутствовать на прощании.

– Это часть моей работы. – Он чуть склонил голову, имитируя поклон. – И вы можете обращаться ко мне по имени – Тэк, если вам будет удобно.

Тэк, значит.

– Плакать тоже можете, – добавил он с совершенно непроницаемым лицом. – Это даже полезно, когда прощаетесь с близким родственником, иначе кто-то может подумать, будто вы недостаточно глубоко скорбите. Вон там как раз есть подходящее для этого место, – и он указал в сторону от крыльца, где располагалась скрытая зеленью широкая скамья. – Если стесняетесь – я вас прикрою.

– Кто-то – это вы? – осведомилась Джиин, принимая его приглашение, которое было похоже на что-то другое. – Я думала, вам все стало понятно еще вчера: плохая из меня сестра и дочь, если все пять лет меня спасали только напоминания в телефоне, чтобы не забыть про чей-нибудь день рождения. Так бывает, когда начинаешь жить самостоятельной жизнью: нити, которые связывали тебя с теми или иными людьми, повисают или даже обрываются... Или, может, вы думали, что вчера я только изображала из себя виноватую дрянь, готовую грохнуться в обморок?

– Люди по-разному проживают горе. Моя работа заключается вовсе не в том, чтобы судить кого-то.

– Разве? – не сдержалась Джиин. – А в чем же?

– Сделать все, чтобы судили те, в чьи обязанности это как раз-таки входит. Все по справедливости. – Они опустились на скамейку, и Тэк, быстро глянув на Джиин, неожиданно улыбнулся: – А вы что подумали?

– Честно?

– Обязательно.

– Что вы носите кофе начальнику.

Он усмехнулся, что тоже не слишком подходило ситуации. Они сидели у похоронного зала, скрытые от взглядов из окон шапками вишен, вели непринужденный скользкий разговор, в котором кто-то обязательно должен был поскользнуться, и Джиин правильно понимала, что не он, а она. Но возвращаться опять к портрету и ощущать тяжесть на локте было непереносимо. Еще более непереносимо, чем оставаться в духоте и знать, что ее прощупывают. Издалека, ненавязчиво и так мягко, что это казалось даже приятно. Как специально, Тэк сказал:

– Мой начальник в состоянии сам сварить себе кофе. Знаете, у нас в участке есть совершенно потрясающая кофемашина. Вам стоит зайти как-нибудь в гости и испытать ее действии.

В гости, как же. Джиин расправила складки на подоле и вздохнула:

– Конечно. Жаль, я не планировала так надолго оставаться в Йонджу, поэтому придется поверить вам на слово. Дома хорошо, но он теперь в Пусане. К тому у меня есть определенные рабочие обязательства перед издательством – я работаю над новой книгой, так что совершенно определенно скоро уеду.

– Уверены? – Он бросил на нее быстрый взгляд и предупредил очередной спитч неожиданным вопросом: – Вы знаете этого человека?

Джиин повернулась туда, куда он указал подбородком, и протянула руку, чтобы отогнуть мешающую ветку. От парковки, где стояла уже знакомая Джиин машина, размашистым шагом к похоронному залу шел Юнги. Он был одет в черный костюм, наличие которого она не могла даже предположить в его гардеробе, двигался уверенно и решительно, лишь раз запустив пятерню в отросшие волосы, чтобы отбросить их от лица. Его взгляд скользнул в сторону, и, как вчера, когда он все-таки заметил, что она наблюдает за ним из окна, Джиин испуганно одернула руку.

Ветка закачалась, и Джиин задержала дыхание, совсем позабыв, что рядом все еще ждут ответа. Очень терпеливо и с большим вниманием.

– Все в порядке? – уточнил Тэк, слегка касаясь плечом ее плеча. – Мне показалось, вы изменились в лице.

Зараза. Джиин выдохнула и посмотрела на него как можно безразличнее.

– Разве? – подняла она одну бровь. – Ничего особенного не заметила. Это Чхве Юнги, мы учились в параллельных классах, так что иногда общались после школы. Видимо, пришел почтить память Миён, как и каждый второй в этом городе человек.

– Он знал вашу сестру лично?

- О, вы, наверное, новичок в Йонджу? Я уже говорила вам вчера, что Миён тут известна каждой собаке. Трудно представить, чтобы нашелся кто-то из местных, кто ни разу не слышал об ученице старшей школы Чунан, которая поступила в медицинский с высшим баллом. Мы тут обычно звезд не хватали, так что, если кто-то за последние пять лет и повторил ее результат, в этом списке он всегда будет вторым.

– Ясно. – Тэк поднялся, оправляя пиджак, хотя этого совершенно не требовалось. Он предложил Джиин руку, и ей пришлось ее принять, потому что не пойти за ним значило бы вызвать к себе еще более необъяснимые подозрения. Тэк переложил ее ладонь чуть выше, себе под локоть, и без лишних слов, совершенно по-хозяйски повел ее обратно к похоронному залу.

Вверх по лестнице, сквозь темный провал, к цветам с соболезнованиями, написанными одним и тем же шрифтом. К портрету молодой, полной сил женщины, которая всегда была и будет номером один в жизни очень многих людей. К высокой статной фигуре и совсем крохотной у его ног. Четырехлетний уже не малыш, а мальчик, щеки которого были такими же круглыми, как на фотографии, до сих хранящейся в недрах облачного хранилища Джиин, держал за руку Джунхо и спокойно глазел по сторонам, не понимая, что происходит. Увидев, кто подошел к нему, он запрокинул голову и сперва нахмурился.

– Привет, Хоншик, – стеклянным голосом пробормотала Джиин и машинально села на корточки, боясь протянуть навстречу ему руки. Не так должно было состояться их знакомство. Не в толпе, не по такому страшному и выворачивающему душу поводу. Но когда еще могло бы случиться «по-другому»? Правильно, никогда. – Ты знаешь, кто я?

– Да, – ответил мальчик. – Мама. Мама!

Глава 7. «Давай добьемся успеха!»

– Мы совсем не похожи, – сказала Джиин в пустоту темных комнат, и ей, конечно же, никто не ответил.

Дома было так тихо, что она могла бы услышать, как поворачивается на бок кто-то из родителей в своей спальне, но они не издавали ни звука, как будто лежали без сна и тоже зачем-то слушали тишину. Наверное, они ждали дождь, чтобы он заполнил мысли дробным стуком и этот длинный день закончился чем-то привычным и успокаивающим. Когда это наконец случилось, Джиин подумала, что хоть кому-то в этом доме стало легче. Жаль только, не ей.

К вечеру церемонию прощания она помнила уже не выстроенным от точки до точки черновиком, а кусками, как будто во время поминального обеда, который пришлось проводить в несколько смен, потому что похоронный зал просто не мог одновременно усадить всех за столы, кто-то постоянно наполнял ее стопку.

Она не пила, и стопку осушал кто-то другой, потому что ее пальцы онемели так сильно, что пришлось держать их под столом, на коленях, и надеяться, что никто этого не заметит. Это было настоящей пыткой, но плевать на общественное мнение и ехать домой, пока родители все еще нуждаются в поддержке малознакомых ей людей, Джиин не рискнула. Не в этот день и не в этом месте. Хватит уже привлекать к себе внимание.

В первые минуты после того, как кто-то расцепил маленькие ручки Хоншика, обвившие ее шею, прижал его сморщенное, красное лицо к своему плечу и унес из зала, Джиин почувствовала себя истерзанной и пустой. Места было мало, а людей много, но вокруг нее быстро образовался круг, за невидимую линию которого никто не стал заходить. Все было как в страшном сне, когда вдруг обнаруживаешь себя голым и понимаешь, что окружающие просто играли в игру, когда делали вид, что ты выглядишь, как обычно. Нет, ты другая. Пристыженная, жалкая, одинокая. Та, которой никто не подаст руку, чтобы не заразиться.

Это напугало Джиин. Она беспомощно ткнулась куда-то в поисках поддержки, наугад, и неожиданно сразу попала в объятия. Знакомое тепло разлилось по плечам и спине, а успокаивающий поцелуй, на этот раз в висок, окончательно убедил, что Джунхо – человек, на которого она всегда сможет положиться. В одном его голосе звучало столько жизненной силы, сколько Джиин не чувствовала в себе ни разу за все свои двадцать пять лет.

– Не переживай, ты ни в чем не виновата, – шепнул он ей на ухо, крепко сжал за плечи и отстранился, чтобы последовать за сыном. Наверное, Хоншик плакал – он был так мал, что должен был кричать и биться в истерике каждый раз, когда у него забирали что-то дорогое. Например, самого близкого человека. Джунхо был ему гораздо нужнее.

Она неловко оглянулась, не зная, чего ожидать от десятков изучающих взглядов, и толпа вдруг пришла в движение. Словно Джунхо, выходя из зала, во всеуслышание заявил, что ничего такого не случилось. Все хорошо, Джиин не виновата. Это просто недоразумение.

Гребаное недоразумение, которое могло бы случиться с каждым, кто решит познакомиться с единственным племянником на похоронах своей сестры.

«Мы не похожи, – хотелось ей крикнуть каждому, с кем пересекался ее взгляд. – Это неправда».

Но никто не пытался сказать Джиин что-то предосудительное или упрекнуть. Даже шепотом. Ей вообще ничего не говорили, только сочувственно кивали, пока не занялись своими тарелками.

– Конечно, не похожи, – рассеянно сказал папа, когда она нашла его и прижалась, как в детстве, к боку. – У вас три года разницы в возрасте. Миён родилась весной, а ты – осенью. У нее чудесные муж и сын, а у тебя карьера, интервью и рейтинги. Вы совершенно, совершенно разные.

Все бы хорошо, только весной родилась Джиин.

После церемонии Джунхо извинился за то, что ему нужно было уехать к своим родителям и уложить Хоншика спать. Но он сам усадил маму в такси и предупредил папу не открывать окна на ночь: небо уже налилось синим, как огромный ушиб, и грозило через пару часов затопить парочку подвалов.

– Постарайтесь отдохнуть, – терпеливо, как маленьким, повторил он несколько раз. А, обняв на прощание Джиин, сказал совершенно противоположное: – Дождись меня, я приеду, как смогу.

И такси унесло их в прохладные, молчаливые сумерки, даря такую необходимую передышку. Перевязанная белым коробка, в которой ехала Миён, подпрыгнула у Джиин на коленях всего раз – когда водитель чуть не пропустил нужный поворот к дому и резко нажал на тормоз.

– Ума не приложу, что случилось с навигатором, – пожаловался он и до самого конца пути извинился раз десять, косясь на заднее сиденье, где в полном молчании ехали папа и мама. - Наверное, это из-за непогоды.

Джиин не стала его разубеждать.

Дома она аккуратно поставила коробку на кофейный столик. Больше всего ей хотелось умыться и снова забраться под одеяло, но она пересилила себя и сделала все, что сделал бы Джунхо на ее месте: приготовила чай, нашла в аптечке успокоительное и, постаравшись, чтобы ее голос звучал непринужденно, попросила маму решить, где бы Миён было комфортнее находиться в доме - в гостиной или спальне, которая для Джиин теперь была гостевой (Она так любила это кресло. Может, рядом с ним?).

Когда родители наконец скрылись на втором этаже, она прошлась по дому, проверяя, все ли окна закрыты. Опустила жалюзи, оставив нетронутыми только занавески на кухне, и снова набрала в чайник воды, чтобы к приходу Джунхо заварить новую порцию чая. Сквозь отражение, которое смотрело на нее из оконного стекла, не горели фонари, и, когда дождь наконец обрушился на город, вмиг залив улицу, Джиин отметила, что в отличие от нее, оно умеет плакать.

В прошлом она много рыдала, и Миён любила повторять, что плакс никто не любит. Ни красивые мальчики, ни мальчики пострашнее, ни собачки, ни котики, ни божьи коровки, ни маленькие паучки у-у-у! Быть похожей на такую старшую сестру, наверное, должно было быть совсем не так плохо...

Бз-з! Телефон ожил, принимая сообщение, и на экране высветилось имя, которое Джиин меньше всего ожидала увидеть. День почти перешагнул за полночь, на улице лило, как при всемирном потопе, а Юнги, как и пять лет назад, считал, что правила приличия для дураков.

Выйдешь? – написал он, и она подумала, что, должно быть, уснула и прямо сейчас катится по наклонной прямо в прошлое. Это нужно было немедленно остановить, потому что там дальше располагалась пропасть, в которой они переписывались иногда по вечерам или встречались – в школе-то он предпочитал делать вид, будто они незнакомы.

Бз-з!

Хочу тебе кое-что отдать. Это на пару минут.

Ее обдало запахом его сигарет, которые он демонстративно тушил о крышку урны, потому что Джиин хмурилась. А когда уходил, то снова закуривал, потому что хмурься-не хмурься – их ничего не связывало.

Ты же читаешь сообщения. Почему молчишь?

Она открыла рот и закрыла, как рыбка, которую выбросило на берег и снова подхватило волной. Хватит, Джиин, хватит! Один-два-три-четыре-пять.

Ты время видел?

Ты же все равно не спишь.

Пальцы забегали быстрей, набирая сообщение.

Может, я только и делаю, что пытаюсь заснуть, не думал?

У тебя свет в кухне горит, не ври.

И вдогонку:

Тут, вообще-то, холодно.

Да что б его. Она снова бросила взгляд на часы, не зная, что делать, – скоро должен был приехать Джунхо, а он всегда держал обещания. Железно.

Я все равно никуда не уйду, Джиин. Давай скорее.

Сдавшись, она вышла из кухни и открыла входную дверь ровно настолько, чтобы можно было разговаривать и ощущать себя в безопасности. Но быстро пожалела. Он был мокрым насквозь, как будто, прежде чем написать, долго шел пешком, – вода стекала по волосам, по лицу, костюм облепил его худощавую фигуру, а галстук сбился набок, как будто он несколько раз хотел его сдернуть, но так и не решился. Может, он просто выпил? Его глаза блестели, но алкоголем от него не пахло. Пахло азартом, от которого Джиин начало потряхивать.

– Зачем ты пришел? Что-то случилось?

– Ты что, правда, меня не пустишь? Оставишь мокнуть на пороге?

– Ты же сказал, что это всего на пару минут, значит, не простудишься.

– Хорошо, – он прикусил губу, давя улыбку, – подловила.

– Так что ты хотел мне отдать? – нетерпеливо спросила она. – Я что, забыла у тебя в машине какую-нибудь ерунду? Ты мог подождать до завтра. Или по почте отправить – еще проще…

Юнги уперся локтем в косяк и прислонился лбом к сжатым в кулак пальцам, как будто устал и едва держался на ногах. Когда пальцы неожиданно разжались, перед Джиин закачался черный шнурок с подвеской.

– И что это такое? – Она пригляделась. – Выпускной браслет?

– Ага, – довольно кивнул Юнги.

– Откуда он у тебя? Ты же бросил школу. Неужели решил вернуться? Тогда я должна тебя разочаровать: стать выпускником означает сдать экзамены, а не купить себе украшение за пару тысяч.

Джиин выдернула шнурок и, забыв про свои опасения, подалась вперед, на слабый свет фонаря, чтобы разглядеть, что написано на белой металлической полоске. «Давай добьемся усп…»

– Постой, – она осеклась, чувствуя, как дрожь передается пальцам, – чей это браслет? Это же писала... Миён? Где ты его взял?! Они же хранятся в школе!

– Хранятся. – Юнги опять кивнул. – Я влез сегодня вечером туда и украл его для тебя. Можешь не благодарить.

По традиции, которая в старшей школе Чунам существовала уже много лет, каждый выпускник после получения аттестата мог оставить там на хранение свой браслет – до десятилетней годовщины, когда так здорово снова всем собраться и поностальгировать над тем, насколько амбициозными были их детские мечты. Браслеты заказывались школой коробками, и на наивной вере в чудо наверняка разбогател не один человек, но традицию любили. И даже закоренелые неучи, чем ближе становился день выпуска, тем чаще задумывались, не поддаться ли стадному инстинкту. Что уж говорить про таких умниц, как Миён.

Стоп, украл?..

– Украл? – повторила Джиин свою мысль вслух и повысила голос: – Ты с ума сошел?

- Немного, но я знал, что тебе понравится.

Она завороженно провела пальцем по гладкому прямоугольнику, за которым была вставлена полоска бумаги с аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Это был просто браслет, просто дурацкий девиз из какой-то манги, просто часть игры, в которую играли без всякого смысла. Но еще это была частичка совсем другой Миён, которую не знали толпы тетушек, трясших сегодня мамины руки.

«Давай добьемся успеха!»

Давай.

В глазах Джиин защипало, но Юнги все еще смотрел на нее, и надо было что-то сказать.

– Ты прав, мне понравилось. Но я думала, ты занимаешься ремонтом машин, а не кражами. Со вчерашнего дня что-то поменялось?

– Ладно, так уж и быть, придется упасть в твоих глазах, – притворно выдохнул, как будто вдоволь налюбовался ее растерянным лицом. – Я просто попросил, и мне его отдали. Старик Мин все еще работает охранником, а он никогда не был против пустить кого-нибудь в школу после закрытия, если принести ему чего покрепче. Эффективно, но немного скучно. Я решил, тебе будет полезно оставить о Йонджу хоть одно приятное воспоминание, когда будешь опять бежать отсюда, роняя тапки. Пусть будет этот браслет, понимаешь?

Понимала.

– Подожди! – спохватилась она, когда он повернулся, чтобы уйти. Надо было поблагодарить его, сказать, что тронута его поступком, пошутить или выудить из памяти еще какую-нибудь чушь, чтобы этот день закончился наконец и для нее, а потом мог начаться следующий. Но ничего из этого не казалось правильным. Не зная, что делать, Джиин выскользнула на крыльцо, прямо в натекшую лужу, босиком, и крикнула: – Юнги, а как же мой браслет? Ты что, оставил его там?

– Нет, забрал. – Он похлопал себя по лацкану пиджака.

– Юнги!

Он улыбнулся той самой легендарной улыбкой, о которой в старшей школе Чунам было когда-то столько разговоров. Одним уголком губ, торжествующе, как будто снова бросал вызов окружающему миру, оставляя его мучиться сотней вопросов, на которые не собирался давать ответ. А потом дождь ее стер, и Джиин едва удержала себя, чтобы не броситься за ним вслед.

Глава 8. Золотая жила

На следующий день Джунхо исполнил обещание и назначил встречу в семейном ресторане. Раньше Джиин доводилось только слышать о том, сколько сил они с Миён вложили в то, чтобы открыться. Она была на последнем месяце беременности и вместо того, чтобы лежать на диване, как какая-нибудь чосонская принцесса, ездила по выставкам в поисках реплик картин Ан Гёна, которые бы придали интерьеру аутентичный старинному дворцу вид. Джиин не верила, что Джунхо не пытался взять все трудности на себя, но Миён была не из тех девушек, которые, выйдя замуж, становятся тенью своего мужа. Раз уж не получилось с медицинским, значит, нужно открыть самый лучший ресторан в городе!

«Давай добьемся успеха!»

– Это выпускной браслет? – спросил Джунхо между тем, как подписать какие-то бумаги и посоветовать пару блюд из меню. – Думал, ты оставила его в школе.

– А-а, – замялась Джиин, неожиданно смущаясь от того, что он заметил.

Вчера она не придумала, что с ним делать, поэтому надела на руку, а утром прикрыла рукавом свободной рубашки. Он мог потеряться, ведь в родительском доме у нее больше не было собственного угла, а класть в чемодан такой маленький предмет показалось слишком ненадежным. Там уже лежала вверх дном собранная впопыхах перед приездом одежда, и Джиин с трудом отыскала в этой куче парные носки.

– Нашла дома, – нехотя соврала она, так и не придумав, как сказать правду. – Утром залезла в кладовку, и на голову мне рухнули два пакета с барахлом. Вся моя прошлая жизнь в Йонджу. Видимо, мама, так и не решила, выбросить их или поставить на видное место, чтобы с гордостью говорить гостям: «А вот в этой тетради моя младшая дочь совершила первое убийство через отравление». Пришлось облегчить ей эту задачу.

– Как она? – спросил Джунхо.

– Думаю, что лучше. Представляешь, сегодня я получила от нее полотенцем. Конечно, это не завтрак в постель, но тоже ничего.

Про пакеты было правдой. Как и про полотенце. Джиин предпочла опустить только, что это случилось из-за того, что она заснула на диване, а ночью случайно снесла коробку с прахом Миён с кофейного столика.

Кажется, она даже говорила с коробкой. И, может быть, даже плакала, обнимая ее. Потому что наутро последним, что Джиин помнила отчетливо, был насмешливый изгиб губ, который, как улыбка чеширского кота, растворился в воздухе после своего обладателя.

– Я заеду сегодня, чтобы их проведать, – сказал Джунхо и снова, уже в третий раз за этот обед, который даже толком не успел начаться, извинился: – Прости, что так вчера вышло. Я хотел приехать, но уснул вместе с Хоншиком.

– Прекрати, – поморщилась Джиин. – Ты вообще не обязан был мчаться ко мне через полгорода. Даже если это город размером с десяток бейсбольных полей.

– И вообще, насчет Хоншика…

– М-м-м, – Джиин хлебнула горячий кофе и замахала рукой, – он такой милый! Не знаю, как у вас с Миён получилось, но он похож на маленькую копию Ли Бёнхона. Готова поспорить, когда он вырастет, мне придется постоять в очереди, чтобы взять у него автограф. А когда я все-таки к нему пробьюсь, он скажет: «Кого-то вы мне напоминаете. Одну безответственную, черствую, эгоистичную тетку, которая бросила свою семью и двадцать лет делала вид, что ей важнее ее книжки». Спасибо, если не позовет охрану, чтобы меня…

– А ты собираешься опять исчезнуть? – Как-то незаметно ладонь Джунхо легла на ее, сжимая пальцы, и Джиин глубоко вздохнула, не зная куда деть глаза. На безымянном пальце Джунхо блеснуло обручальное кольцо, словно напоминая, что он тоже часть семьи, про которую она ни разу не вспомнила, пока устраивала свою жизнь в Пусане. – Мы живем не на другом конце света.

«А я – да», – хотелось ей сказать, но вместо этого она снова спряталась за чашкой кофе.

– Слушай, – осенило Джиин, – а может, пока я не уехала, мы выберемся куда-нибудь все вместе за город? Ты, я и Хоншик. Помнишь тут маленькую историческую деревушку, куда Миён ездила как-то с классом? Она все уши про нее прожужжала. Можно снять какой-нибудь домик на пару дней и притвориться, будто мы в Чосоне.

Как странно это звучит в интерьере, который был создан по репродукциям из учебников по истории, Джиин поняла, только когда закончила говорить. Но Джунхо слушал с ангельским терпением. Он должен был понять, что дело не в нем или Хоншике, не в родителях и доме, в котором все воспоминания о ней жили в двух пакетах в кладовке. У Джиин была аллергия на Йонджу, которая заставляла покрываться сыпью не руки, а мысли, и она чувствовала себя больной и уставшей.

– Думаю, если бы мы с Хоншиком провели пару дней вместе, у меня бы получилось, – сделала она еще одну попытку. – Просто… не тут.

– Я не могу, прости, – сказал Джунхо и виновато улыбнулся. – Мне нельзя покидать город некоторое время.

– Почему?

– Ты же пишешь детективы, мартышка. Неужели забыла, что в любом преступлении главный подозреваемый - всегда самый близкий человек к жертве? Я – муж, поэтому…

Он развел руками, словно сам не мог произнести этого вслух.

– Нет, – выдохнула Джиин. – Только не ты.

– Скажи это тем, кто пишет на форумах. Или журналистам, они сегодня выкатили такую статью, что скоро очередь за автографами должна образоваться у меня. – Заметив, как Джиин изменилась в лице, Джунхо спросил: – Ты еще не читала свежий выпуск «Вестника Йонджу»? И не читай. Ты пишешь гораздо лучше.

Наконец принесли подносы с едой, и Джунхо вышел, чтобы переговорить о чем-то на кухню. Кажется, он заказывал другое блюдо. Каким же придурком нужно было быть, чтобы, обслуживая своего работодателя, перепутать его заказ с чьим-то другим?.. Джиин полезла в телефон проверять соцсети. Несмотря на то, что церемония прощания с Миён стала едва ли не главным событием вчерашнего дня, что особенно отвращало от и без того паршивого городишки, ничего нового в ленте не появилось. Обычные сплетни о том, как плохо работает полиция, учитывая, что прошло пять дней, а никто так и не выступил с официальным заявлением по поводу случившегося с Миён. Джиин знала, для чего это делается, но людям требовались хоть какие-нибудь ответы, иначе они придумают свои.

– Прости, – опять сказал Джунхо. Вернувшись из кухни, он впервые за последние несколько дней показался Джиин осунувшимся. – Без Миён все наперекосяк.

Джиин не завтракала, но аппетит так и не появился, вынуждая гонять овощи по тарелке. Она сидела за лучшим столиком богато обставленного ресторана, в уютной атмосфере, в которой каждая деталь играла на то, чтобы погрузить во времена императоров и их быта, и ощущала, что где-то под всем этим великолепием теперь есть трещина. Может быть, еще слишком маленькая и безобидная, чтобы паниковать и браться за ремонт, но она станет больше. Расширится, протягивая тонкие когти в стороны, чтобы дотянуться до стен и их обрушить. Эта трещина однажды дотянется и до Джунхо.

– Ты уже решила, когда уедешь? – спросил он на прощание, после того как Джиин сказала, что вкуснее не обедала даже в лучшем ресторане Пусана. Как будто по ней с детства было не заметно, что любому выходу на люди она предпочтет одеяло и тетрадь с ручкой. А перекусить можно и печеньками, которые лежат под подушкой. – Я бы хотел вместе с Хоншиком проводить тебя.

Нельзя было отвечать «как можно скорее», и Джиин неопределенно сказала:

– Хорошо, я тебе позвоню.

Он бы понял, если бы она призналась, что в чемодане больше нет свежей одежды, что дома не с кем даже поговорить, а писать единственному человеку, который все еще мог вызвать в ней хоть какие-то эмоции, было нельзя, даже если он сам об этом просил. Джунхо бы понял и даже принял ее трусость, но Джиин не могла так поступить с ним. Хоншику нужна была тетя, которая, даже если никогда больше не приедет, будет ждать его в Пусане каждое лето. Каждые каникулы. Каждые выходные.

Это ведь несложно – провести в Йонджу еще пару дней. Даже если опять идет дождь. Кажется, у этого города тоже была аллергия – на нее.

Купив по дороге домой «Вестник Йонджу», Джиин не сразу поняла, почему продавщица из уличного киоска так на нее глазеет. Волосы намокли и снова начали виться, поэтому она завязала их узлом, чтобы не раздражаться. Глянула мельком на сложенную пополам первую полосу, добежала до ближайшей крыши и вызвала такси, чтобы не добираться домой по лужам, которые каждый день то высыхали, то вырастали на дюйм или даже больше.

Водитель сразу начал жаловаться на проблемы с сетью, и Джиин, чтобы пресечь бессмысленный разговор, спряталась от него за газетой.

– Это же вы, да? – спросил он воодушевленно, словно участвовал в телешоу и правильно ответил на вопрос.

Это заставило Джиин всмотреться в фотографии на обложке внимательнее. Джунхо сказал, что она пишет лучше, – с этим действительно можно было согласиться, потому что Джиин никогда бы не придумала назвать материал о церемонии прощания с местной знаменитостью в духе самых грязных и желтых таблоидов – «Сколько длится траур?» Но тот, кто придумывал все остальное, явно был в курсе, как привлечь внимание читателей. На первой полосе, прямо под фото, на котором были изображены Джунхо, Миён и Хоншик – такое стояло дома в рамочке, – разместилась целая серия снимков качеством похуже. На одном из них Джунхо обнимал какую-то девушку на крыльце одного из местных ресторанов. На другом – делал то же самое в похоронном зале. На третьем, покрупнее, а от того более размытом, целовал. На самом деле в щеку, но кто поймет с такого-то ракурса.

«Популярная писательница детективов Ли Джиин на днях вернулась в Йонджу на похороны старшей сестры, совладелицы сети городских ресторанов «Берег цветов» Ким Миён. И сразу попала в объятия ее горюющего супруга…»

Хр-с-т! Первым порывом было смять эту чушь, но она удержалась в самый последний момент – водитель со слишком большим интересом поглядывал на нее в зеркало заднего вида. Чего доброго, через пару дней родится новый горячий заголовок. Ну уж нет. Для Йонджу, в чьих новостях появлялись разве что советы по выращиванию базилика и обзоры на репертуар единственного кинотеатра, тема с тайной любовной связью была золотой жилой, из которой нужно теперь было выкачивать богатство по чуть-чуть, поднимая свои тиражи. Расчет был верный – пока молодежь в интернете обсуждала бездействие полиции и что с этим делать, тетушкам в панамах и их ворчащим мужьям интереснее было следить за скандальными историями. И первая серия этой обещала остросюжетное продолжение.

Недолго думая Джиин попросила водителя изменить маршрут и отвезти ее к полицейскому участку. Душить гидру надо было в зародыше, пока не отросла еще пара голов. И желательно – делать это чужими руками.

Глава 9. Неидеальные

Джиин всегда писала запоем, а потом мучилась от писательского похмелья, которое сопровождалось больной головой, желанием ограбить ближайший «Баскин Роббинс» и чувством глубокой безысходности от собственной бездарности. То, что казалось отличным накануне, к обеду, когда она продирала глаза, выглядело хуже, чем самый первый законченный рассказ, с которым она провалилась на каком-то конкурсе для школьников. Она так гордилась им, что даже выпросила у родителей отвезти ее на финал в соседний город, и папа чуть не сгорел от стыда, когда к нему подошел один из организаторов и мягко посоветовал отвести юное дарование к психологу. Мол, на всякий случай. (И лучше поставьте родительский контроль на телефон.) Но Джиин была раздавлена не этим, и даже не отсутствием какого-нибудь диплома, хотя их давали очень многим. Она перечитала рассказ по дороге домой и по приезду выбросила в мусорку.

Он был ужасен от начала и до конца.

Папа проигнорировал совет, потому что решил, будто теперь она выберет другое увлечение. Но когда через неделю, которую Джиин провела, слоняясь по дому с хмурым видом, обнаружил ее во дворе дома, метающей кухонные ножи в нарисованную от руки мишень, сам спросил, не хочет ли она написать новый рассказ. Что-нибудь легкое, простое и некровавое. Например, про школу. И Джиин замерла с ножом в руке, потому что одна мысль столкнулась с другой, и в голове зажегся огонек: а что, если учитель математики (ну, допустим, которого зовут Юн) оставляет девочек после уроков, потому что проводит над ними психологический эксперимент?..

Спасибо, папочка, чмок, – и в доме воцарились мир и покой.

– Какая же ты еще маленькая и глупая, – сказала потом Миён, когда Джиин притащила ей скрепленные степлером распечатанные листы с новым законченным творением. – Учитель Юн просто любит пялиться на голые коленки. И еще руку на плечо кладет, как будто просто остановился и смотрит, что ты пишешь в тетради, а сам проверяет, есть ли лямка от лифчика.

– Фу-у-у! - закричала Джиин. – Это отвратительно!

– Да забей, он просто озабоченный старикашка. Просто не попадайся ему, и все будет хорошо. А если нет, – Миён сделала зверское выражение лица, – можешь перестать брить ноги, и он сам отстанет.

Нет уж, у Джиин был план получше. Она забрала рассказ и в ту же ночь переписала его, сделав так, чтобы участницы эксперимента скоординировались и расправились с мучителем. А потом заменила имена и принесла рукопись в школьную редакцию.

Так тринадцатилетняя Джиин обрела свою суперсилу, которая много раз выручала ее потом, и ни разу не была оставлена после уроков, даже если очень напрашивалась.

Если бы в то время она узнала, что можно прийти со своей проблемой в полицию, может, стала бы каким-нибудь другим писателем. Например, сентиментальных романов… Но такие черновики точно никогда бы не выбрались из мусорки, и ей пришлось бы к двадцати шести годам ютиться со своими двумя пакетами в одной кладовке.

Так что писательское похмелье проходило, чувство безысходности от собственной бездарности заедалось доставленным на дом ведерком бананово-шоколадного мороженого, а от головной боли помогал тайленол. Для всего остального существовал издатель. И полиция – для самых безнадежных случаев. Чтобы не довести до них, Джиин решила задействовать сразу все свои возможности.

Прямо в машине она скинула фото статьи господину Хану, владевшему правами на ближайшие три романа, которым Джиин уже дала рабочие названия. Он был суровым мужиком с внешностью доброго дядечки, которая вынуждала ошибаться на его счет в первую встречу, но во все остальные проблемы решал железно и без цензуры. И Джиин, принесшая ему в прошлом году немалый доход, справедливо считала, что в ответ должна получать защиту по первому требованию.

Что еще за «Вестник Йонджу»? – отозвался он через пару минут. – Какая-то сельская газетенка? Кто ее печатает?

Понятия не имею, просто сделайте с этим что-нибудь. Подобные сенсации могут навредить моей семье.

Отдам в отдел по связям с общественностью. Только скажи, там есть, из-за чего переживать?

– Мы на месте, – вклинился водитель. – Платить как будете? Наличные? Карта? Автограф?

Прерываясь на полуслове, Джиин сунула ему сразу несколько крупных купюр – первое, что попало в руку.

– Купите себе новый навигатор, дяденька, – и выскочила под дождь, продолжая бешено писать в телефоне.

Этот человек – мой зять, а теперь еще и вдовец, все остальное – обычная попытка высосать интригу на ровном месте. Это не нужно ни мне, ни вам.

С этим можно было поспорить, но она остановилась перед зеркальной дверью полицейского участка, куда недавно приводил ее Джунхо, и дернула ее на себя, только когда на телефон пришел ответ:

Надеюсь, у них есть деньги на штраф.

Джиин хмыкнула и спрятала телефон в карман джинсов, заодно отерев о них взмокшие ладони. Пора было проведать детектива Чона, который просил называть его просто Тэком.

– Я думал, мой коллега пошутил, когда сказал, что меня спрашивает специалист по испытанию кофемашин, – улыбнулся он, приглашая Джиин в уже знакомый кабинет с диваном.

Сегодня он был одет не так официозно, как на церемонии прощания: рукава темно-синей рубашки были закатаны, черные джинсы подпоясывал ремень с узкой пряжкой, а тяжелые ботинки дополняли образ, который по-прежнему больше напоминал облик полицейского с кабельного телевидения.

Джиин, пользуясь тем, что пришлось ждать, пока он освободится, успела заглянуть в зал, где на самом деле располагалось его рабочее место. Не такое презентабельное, как кабинет, где отпаивали валерьянкой жертв и их родственников. Поверх голов и суеты все также тянулись линии от фотографий к фотографиям, которые Джиин не нашла в себе силы разглядеть в прошлый раз. Теперь она знала, что где-то среди этой кучи снимков должно было быть фото Джухно, и это показалось ей самой большой несправедливостью.

– Что предпочитаете – эспрессо, американо? Может быть, капучино?

– Эспрессо и материалы дела об убийстве Миён, пожалуйста. Я не завтракала и не обедала, поэтому могу гарантировать, что меня не стошнит на ваш шикарный диван.

– Не переживайте, у него водооталкивающая поверхность.

– Вот и ладненько.

Но сколько бы она ни храбрилась, прежде чем открыть ту самую папку, кофе пришлось выпить залпом. Чтобы физическая боль заглушила все остальное.

- Я читал один из ваших романов, – Тэк без запинки произнес название, – вы меня удивили. Мне казалось, тот, кто оказался способен описать вивисекцию без анестезии, должен быть человеком с железными нервами.

– С железными нервами и, к сожалению, слабым сердцем, – прошептала она, боясь пошевелиться и даже поглубже вздохнуть. – Ножевые ранения нанесли посмертно? Крови должно было быть больше.

– Да.

– А душили…

– Поясом от халата. На жертве был надет черный шелковый пеньюар, на фото вы видите то, что от него осталось.

– Удары нанесли кухонным ножом?

– Кухонным, складным, сувенирным – средних размеров, хорошо заточенным. Убийца унес его с собой.

– Было бы странно спрашивать вас об отпечатках пальцах. Никаких следов ведь не нашли, да?

Тэк промолчал, и Джиин перевела дыхание.

– Наверняка тот, кто это сделал, хорошо подготовился, и у вас ничего на него нет. Ни свидетелей, ни видео с регистраторов и уличных камер… Как будто мы живем не в Корее двадцать первого века, а тридцать лет назад, когда можно было ходить по улицам и оставаться невидимкой… Как так получилось?

–Лав-отель, в котором нашли вашу сестру, находится в двух милях от города. Это сравнительно новое заведение – появилось меньше года назад как часть целого комплекса, из которого пока также функционируют только заправка и кафе. Там есть камеры, но лав-отель остается в тени. – Тэк добавил: – Вы же понимаете, что услугами подобных заведений пользуются люди, которые хотят оставаться анонимными.

Лав-отель… Джиин никогда не бывала в подобных местах, хотя обитание на разного рода форумах, порой чернушного содержания, приучило относиться к человеческим слабостям с точностью хирурга – пока те грязные делишки, о которых фантазировали анонимы, оставались просто историями в интернете, а не касались родного человека. Представить, что такая девушка, как Миён, могла по своей воле скрыть свою личность и снять там комнату… Зачем?

– Она изменяла мужу, да? – Джиин испугалась своих же слов и спохватилась: – Этого не может быть. У них идеальный брак, маленький сын, бизнес - они с Джунхо как айдолы в этой глухомани… Вы же не верите, в этот бред, – и она кивнула на сложенную газету, которую сама же кинула на стол. Тот факт, что Тэк ее проигнорировал, но при этом кивнул, явно значило, что он уже прочитал. – Сейчас, конечно, будет модно распускать слухи и подыскивать подходящий ракурс, чтобы выдать горячую новость, но я знаю Джунхо с самого детства, их с Миён отношения были самыми прекрасными из тех, что я когда-либо встречала.

Тэк опять промолчал, и она догадалась, что специально – чтобы развязать ей язык и просто подождать, пока она скажет то, что нужно. Его ждало разочарование: ничего нужного, чтобы облегчить следствие, Джиин не знала.

– Джунхо никогда не изменял Миён ни со мной, ни с какой-либо другой девушкой. Как и Миён была ему верна. Вы же детектив, а значит, не должны хвататься не только за самые очевидные и простые версии. Должна быть причина, по которой Миён оказалась в этом паршивом лав-отеле!

– Она есть, но, думаю, она понравится вам еще меньше той, что вы озвучили.

Тэк опустился на корточки, и теперь их глаза были на одном уровне. Джиин чувствовала, что закипает от возмущения и боли, а он смотрел на нее с сожалением, как будто перед ним наивная дурочка, которая в любой момент может не справиться с эмоциями. Очень аккуратно он вынул папку из ее рук и положил рядом, на диван.

– Да говорите же, – не выдержала Джиин.

– Ваша сестра занималась проституцией. К сожалению, это уже установлено. Так что должен вас огорчить, идеальных людей не бывает: ни жен, ни мужей, ни убийц.

Глава 10. На поверхности

Джиин никогда не была для кого-то примером для подражания. Когда живешь бок о бок с кем-то настолько умным и талантливым, как Миён, все попытки выделиться обречены на провал уже в зародыше. Миён помогала маме на кухне и готовила ччигэ даже лучше, чем в ресторанах. Миён побеждала на конкурсе чтецов, помогала отстающим с корейским и математикой и получала коробочки с печеньем от поклонников каждую неделю. В нее был влюблен Джунхо, и даже Джиин иногда тихонечко вздыхала, глядя, как он провожает Миён после школы, неся на плече ее рюкзак. Она долго его динамила, предпочитая держать при себе и думать над возможностью отношений. Думать, думать, обижаться, если к нему подкатывала какая-нибудь отчаянная школьница помладше, и снова думала.

– Разве он тебе не нравится? – спросила как-то Джиин в тот редкий момент, когда окружающая действительность заслуживала ее внимания больше, чем придуманная. – У нас в классе в него многие влюблены. У Сохи в телефоне даже есть его фотка. Кажется, она следила за ним после уроков.

– Да? – коротко осведомилась Миён, отрываясь от какого-то конспекта, с которым устроилась на диване в гостиной. Она больше ничего не сказала, поэтому Джиин пожала плечами и пошла по своим делам. Но через пару дней Сохи подошла к ней на перерыве и прошептала на ухо такое, чего не говорили в ее фантазиях даже убийцы своим жертвам. Ее щеки были темно-красными, как кружочки колбасы на пицце, и Джиин засмотрелась на них, не зная что ответить.

Миён умела защищать свое. Иногда Джиин даже думала, что она знала с самого начала, что выйдет за Джунхо замуж и бросит все ради того, чтобы их семья была такой же образцовой и счастливой, какие появлялись на рекламных плакатах. А все школьные годы заставляла следовать за ней, просто потому что хотела убедиться, что он сделает то же самое.

Когда вдруг все пошло не так? Джиин вспомнились слова Джунхо, которые он сказал ей сразу после возвращения в Йонджу:

Мы поссорились, и она ушла… Ты же знаешь, какой у нее характер… Так уже бывало пару раз, но она возвращалась, и все снова было в порядке…

Какой характер? Сильный. Сильнее, чем был у Джиин, которая рыдала, как последняя тряпка, когда они с Юнги расстались. Он ни во что ее не ставил, держал при себе, как запасной вариант, предпочитая целовать с таким удивленным видом, будто сам не верил, что позвал гулять ее, а не какую-нибудь другую из своих девчонок. Если так подумать, она тоже следовала за ним, только романтический финал в их истории не был возможен, потому что герои героями не являлись. Он был верен только сигаретам, а она не могла и дальше мучиться от невзаимной любви и при первой же возможности сбежала в Пусан. Все закономерно.

Не закономерно было узнать, что в свои отлучки из дома примерная мать и жена едет в лав-отель, чтобы выпустить пар. Неужели она не могла просто разбить парочку сервизов?!

Все это причиняло такую головную боль, что Джиин казалось, ее голова лежит на наковальне, по которой лупит сбесившийся молоток. Бам-бам, Миён готовит на ужин тушеные в соевой пасте ломтики свинины, достает к столу бутылочку вина. Бам-бам, моет посуду, читает на ночь Хоншику сказку. Бам-бам, садится в машину и едет за город, чтобы проучить сделавшего замечание мужа и на пару часов превратиться в какую-то другую женщину. Развратно одетую, с алыми губами, смеющуюся незнакомым, идущим из самой груди смехом. Готовую раздеться перед камерой, если клиент скажет это сделать. Бам-бам, смотреть минутный видеоотрывок, который удалось извлечь из найденного на месте убийства мобильного телефона, непереносимо. А это только начало – заверил ее Тэк. Скоро будут и другие видео, и список контактов, и суммы, которые Миён получала за свои небольшие представления.

– Ваша сестра работала сама по себе, – сказал он. – Скорее всего, от случая к случаю, нечасто, соблюдая предосторожности: машину оставляла за отелем, на камеры заправки не попадала, расплачивалась за комнату наличными, на видеотрансляциях всегда носила маску. Никогда себя не выдавала и категорически отказывалась от личных встреч. Алкоголь и наркотики не употребляла – в номере мы нашли только безалкогольные напитки, а анализ крови показал, что она чиста.

– Я как будто слушаю про совершенно мне незнакомого человека, – призналась Джиин после того, как Тэк принес ей стакан воды. – Это не может быть моя сестра…

– Кто-то, чтобы получить разрядку, ходит в спортзал или строчит мерзости на форумах, а кто-то создает другую личность, совершенно противоположную образу, который выстраивал всю жизнь. Вы вот пишете о том, как кто-то кому-то пускает кровь. Разве за такое вас не ругали в детстве?

– Бывало.

– И тем не менее, когда вы выросли, то не стали брать псевдоним. Почему?

Джиин не нашлась, что ответить, и тогда это сделал Тэк:

– Если бы вас звали по-другому, никто в вашем родном городе не узнал бы, как плохо вы себя здесь чувствовали. Разве не так?

Сумасшедший молоток в голове взял пятиминутный перерыв.

– Вы действительно детектив? – спросила Джиин. – Не поймите меня неправильно, но вы играете то в официанта, то в психоаналитика, когда должны заниматься расследованием и поисками убийцы Миён. Прошла уже неделя, город стоит на ушах, а все, чего вы добились, – это нашли в ее белье грязную историю и теперь играете в непонятные игры, пытаясь подловить то Джунхо, то меня. Может, вызовете на допрос еще и моих мамочку с папочкой? Они маются дома от скуки, а так будут страдать еще больше.

– Я не хотел вас задеть, Джиин. – Тэк поднял руки, словно сдаваясь.

– Это не так просто, как вы могли подумать, – сказала Джиин и поднялась с дивана, отмечая, что руки уже перестали дрожать. – Но я очень хочу вас попросить: успокойте город, найдите того, кто убил Миён, а до того, как вы это сделаете, сто раз подумайте, чтобы объявлять охоту на ведьм среди тех, кому она была дорога. Для некоторых из них моя сестра была смыслом жизни.

Тэк не стал останавливать ее, когда она поблагодарила за кофе, в последний раз бросила взгляд на папку с фотографиями и вышла, стараясь не оглядываться. Головная боль возвращалась толчками, путая мысли, но в одном Джиин была абсолютно уверена: если Миён решила вести двойную жизнь, у нее была на это веская причина, и нужно ее найти. С чьей-то помощью или самостоятельно – неважно.

В своих романах она всегда прятала подсказки на поверхности, потому что так они гораздо дольше оставались невидимыми для читателя. Люди вообще мало что замечают, когда ищут что-то конкретное, даже если это их работа. В отличие от них у Джиин было два очень ценных преимущества: она прожила рядом с Миён много лет и знала все ее привычки, а еще имела бесперебойный доступ к ее личным вещам.

С этими мыслями она добралась до дома и даже не заметила, что там что-то изменилось. В гостиной работал телевизор, а мама почему-то не плакала. Стянув обувь и промокшие носки, Джиин тихо выругалась, по давней привычке сунула ноги в тапки и едва не ляпнула, как раньше, «Ваше наказание за грехи молодости дома!» Ей не терпелось приступить к поискам, но мама внезапно сказала:

– Ничего не хочешь объяснить? – и тогда Джиин поняла, откуда грядут новые неприятности. В руках у мамы была газета, а сама она смотрела так, словно прочитала ее уже раз сто пятьдесят и даже выучила наизусть, чтобы проверить, сделала ли то же самое Джиин.

– Что ты хочешь услышать? – осторожно поинтересовалась Джиин. – Что журналисты «Вестника Йонджу» нашли, как подзаработать, и, к сожалению, на мне? Конечно, лучше бы они устроились на подработку, но что есть, то…

– Ты совсем с ума сошла?

Газета полетела без цели и оказалась на диване, у папы на коленях. Он всегда молчал, если мама выходила из себя. Потом жалел, но тайком, словно в любой момент могло перепасть и ему. Ничего не изменилось.

– Только прошла церемония прощания с сестрой, а ты уже вешаешься на зятя? – Мама всплеснула руками, как раненая птица крыльями. – В тебе осталась хоть капля уважения к ее памяти, идиотка? Думаешь, что можешь вернуться и делать, что заблагорассудится? Ты позоришь нашу семью!..

Папа вжал голову в плечи, но газету расправил и положил рядом на диван.

– Нам всем и так непросто, чтобы ты доставляла новые проблемы! Сегодня приходили журналисты, стучали, как сумасшедшие – и все из-за тебя! Довольна?

– Довольна? – эхом повторила Джиин.

Подхваченная гневом, мама шагнула вперед, но Джиин давно была выше.

– Интервью раздавай у себя в Пусане, – бросила она и вдруг снова залилась слезами, закрывая лицо дрожащими ладонями.

Стало душно. Так сильно и резко, что Джиин не смогла находиться рядом. Эти слезы выбивали из нее весь воздух, как огонь, который не мог гореть без кислорода. Лучше бы она снова схватилась за полотенце, чем вот так разрывающе ранить, даже не приближаясь.

– Папа, – сделала Джиин последнюю попытку, но он промолчал, и она развернулась в сторону прихожей.

В этом доме слова поддержки умела находить только Миён. В ней билось красивое, сильное и чуткое сердце, в котором, даже когда она впустила Джунхоа, для младшей сестры оставалось еще много места. Она обрабатывала ссадины на коленках, если Джиин спотыкалась на ровном месте, шутила, когда хотела отругать, и всегда готова была выслушать. Как жаль, что раньше Джиин этого не понимала, ценила еще реже, а теперь не получалось даже горевать в полную силу. Винить за это родителей было нельзя – они потеряли гораздо больше, чем потеряла Джиин. А она даже не могла сказать им, какую тайну на самом деле скрывала Миён, чтобы не сделать еще больнее.

Ее мог понять только Джунхо, но, когда Джиин вытащила из кармана телефон, палец соскользнул, попав на совсем другое имя. Юнги.

– Привет, – сказала она, когда через пару гудков он ответил. – Как дела?

И услышала:

– Я сейчас приеду.

Глава 11. Больше, чем двое

В машине Юнги было тепло и пахло корицей. Он сразу включил печку и откинул сиденье, чтобы Джиин могла устроиться удобнее, щелкнул ремнем безопасности. Скользнул взглядом по кроссовкам, надетым на босую ногу, по покрасневшим пальцам рук, которые сразу сцепились в замок, по поднятым от холода плечам, к которым прилипла ткань рубашки, и ничего не сказал. Она думала, что ее не трясло, но он стянул с себя куртку и укрыл ее, словно одеялом.

– Н-нет, – простучала она зубами. – Все в порядке, мне совсем не холодно.

– У тебя с носа капает, – отрезал он и повернул ключ зажигания. – Грейся, или я заставлю тебя переодеться в сухое прямо здесь. В багажнике есть пара рабочих комбинезонов. Хочешь?

– Вот еще. – Джиин спрятала нос под курткой, погружаясь в въевшиеся в ткань запахи лимона и сигарет, от которых ее раньше тошнило. Не по-настоящему, но она вычитала на одном из форумов, что, если ты действительно нравишься парню, он обязательно бросит пагубную привычку. а если не бросит, то позаботится о том, чтобы ты не почувствовала неудобства. Дома у Джиин никто не курил, не пробовала и она сама. А Юнги не старался позаботиться. Он все делал демонстративно, но ей слишком долго не хотелось верить в то, что на самом деле она ему не нравится. Ну и дурочка же.

За окном было темно, мелькали дробящиеся в каплях воды на стекле огоньки фонарей, и Джиин вспомнила тот день, когда уезжала из Йонджу навсегда. Она купила билет на автобус, долго махала Миён и Джунхо и корчила им смешные рожицы, потому что они все не уходили, хотя начинался дождь.

Они стояли в обнимку и попеременно что-то кричали ей на прощание: чтобы обязательно позвонила по приезду, хорошо кушала, носила шарф, потому что на море легко заболеть. Автобус уже тронулся, но они все махали, и смеялись, и шли следом, как будто совсем не обращали внимания на то, что Джиин за их спинами высматривает кого-то другого.

Она играла в молчанку всю зиму, давя в себе обиду и дикое желание снова унизиться, чтобы с ним встретиться. Но перед отъездом сдалась и написала небольшое сообщение, ругая себя и надеясь, что они смогут остаться если не друзьями, то хорошими знакомыми. Не случилось, потому что Юнги не пришел, хотя прочитал сообщение и даже что-то писал в ответ – она гипнотизировала окошко чата пять минут, пока над пустой строкой бежали три точки, но не дождалась даже жалкого эмодзи.

Он не должен был приходить и не пришел – все так, как и должно быть. Теперь, успокаиваясь от одного его присутствия в машине, Джиин задалась совсем другим вопросом: почему же спустя пять лет он сделал все с точностью до наоборот.

– Любуешься? – усмехнулся он, поймав ее взгляд. – Я не против.

– Умеешь ты испортить момент, – фыркнула Джиин, надеясь, что ее щеки в этот самый момент не заливаются краской. Куртка сползла, и она подтянула ее выше. – А я-то подумала, что Чхве Юнги не узнать: раньше он бы прошел мимо, как будто ты выплюнутая на асфальт жвачка, а теперь вон какой заботливый, на машине катает. Замаливаешь грехи?

– Скорее, втираюсь в доверие.

– И как, получается?

– Конечно, ты же не спрашиваешь, куда мы едем.

Действительно. Джиин встрепенулась и села повыше, чтобы разглядеть сквозь перевернутый мятник дворников дорогу. Из-за дождя все казалось одинаковым: пустые улицы, неоновые вывески и белые линии дорожной разметки, которые то прерывались, то появлялись снова. Если бы оказалось, что они просто кружат без цели по району, она бы не удивилась. Но Юнги выглядел слишком довольным, чтобы все оказалось так просто.

– И куда же ты меня везешь? – осторожно поинтересовалась Джиин.

– Ко мне домой.

– Что? – Она села еще выше и сдернула куртку, которая тут же оказалась у ног. – Ты совсем больной? Останови немедленно! Я не поеду к тебе!

– Поздно, – Юнги съехал с широкой дороги на узкую и извилистую, где не горели фонари, а по сторонам высились серые прямоугольники заборов, – мы уже почти на месте.

Джиин прикинула, сколько потребуется ждать такси, если вызвать его прямо сейчас, но телефон застрял в заднем кармане джинсов, и Юнги успел припарковаться у двухэтажного здания, где мигала нечитаемая за стеклом вывеска. Когда свет в машине погас, она оказалась единственным ярким пятном, которое притягивало взгляд, словно гипнозом. Так мигает огонек, заманивающий глупых мошек на свой свет, чтобы они трепыхались, как сумасшедшие, и не могли далеко улететь.

– Хватит так трусить, ты же королева детективов, – подначил ее Юнги. – Я, вообще-то, готовил ужин, когда ты позвонила. И не собираюсь оставаться голодным, только потому что тебе вздумалось снова гулять под дождем без зонта. Ясно?

– Ты умеешь готовить? Даже я не умею готовить!

– Тс, ты паникуешь, кудряшка, – он потянулся и аккуратно убрал одну из завившихся прядей ей за ухо. – Высушишь одежду, поешь, и я отвезу тебя домой, только и всего… Ну что, пошли?

Это все равно был выбор без выбора, потому что, согревшись, Джиин с ужасом думала, что придется снова выйти под дождь и какое-то время там ждать спасительное такси. Но с не меньшим ужасом она думала и про жилище Юнги, не зная, чего от него ожидать. Там могли быть его родители. Или друзья, с которыми он на пару снимал квартиру. А еще он мог жить один, и это, наверное, было хуже всего, потому что как тогда найти повод поскорее уйти домой?

Юнги подал ей руку и помог выбраться из машины. Куртку он придержал над их головами, потому что дождь как назло зарядил еще сильнее. Почему с такой погодой власти Йонджу до сих пор не объявили о наводнении?..

Квартира Юнги располагалась на втором этаже – прямо над автомастерской, которую, как он объяснил, удалось купить на деньги от продажи родительского дома пару лет назад.

– Мама умерла, а отец сказал, что больше не может здесь оставаться, и уехал на побережье, в свою родную деревню, – рассказывал Юнги, пока они поднимались по металлической лестнице, которая вела к дверям его квартиры. – Мы часто созваниваемся по телефону – он терпеть не может видеосвязь и все, что связано с технологиями. Ему там хорошо – рядом его старые друзья.

– Так ты остался здесь совсем один? – не выдержала Джиин.

– Я и Йео – это уже больше одного.

– Йео? – Она остановилась, и он подтолкнул ее в спину.

– Мой кот. Ему уже больше двенадцати лет, так что уважь старика и не тискай, чтобы он дожил до тринадцати, хорошо?

– Ладно. – За кого он ее принимал?

Юнги открыл дверь, и Джиин оказалась буквально втиснутой внутрь, потому что в последний момент, засомневавшись, снова застыла столбом.

– Ну вот, добро пожаловать. – Юнги щелкнул выключателем, и вереницы лампочек зажглись, заставляя тени спрятаться по углам. В их желтом свете большая комната, которая была одновременно и гостиной, и спальней, и кухней, и кабинетом, и столовой показалась Джиин бесконечным пространством, полным мягких линий и теплых оттенков. На полках стояли книги, под телевизором лежали россыпью подушки, а с дивана свисал клетчатый плед – точно такой же, какой был дома у Джиин.

Этот плед захватил ее взгляд, и, хотя Юнги еще что-то говорил, она могла думать только о том, что Пусане взяла за правило покупать только те вещи, которые ей нравятся. Дома у родителей мама говорила: «Посмотри, какой удобный свитер» или «Этот стол такой прочный», и это было словно на века, кто бы ни пришел на место Джиин. Все детство она промучилась с этим ощущением – будто является всего лишь звеном в очереди. В ее собственном доме все было по-другому.

Только кота не было, такого, который слез с пледа и, несмотря на свой почтенный возраст, бодро засеменил к холодильнику.

Юнги сунул ей в руки что–то мягкое, и Джиин очнулась:

– А?

– Я сказал: можешь переодеться в ванной, дверь вон там, – повторил Юнги и, предвосхищая очередную порцию отнекиваний, добавил: – на сушилке твоя одежда высохнет гораздо быстрее, чем на тебе. Или предпочтешь рабочий комбинезон? Могу принести из машины.

Нещадно краснея и уже даже этого не скрывая, Джиин сделала, как он просил, и вернулась в широченной футболке и спортивных штанах, чтобы передвигаться в которых, пришлось повыше поднимать ноги.

– Почти как я в четырнадцать лет, только с кудряшками, – подавил улыбку Юнги, и когда Джиин открыла рот, чтобы сказать все, что по этому поводу думает, быстро исправился: – Тебе очень идет, правда.

– Я совсем сошла с ума, – пробормотала Джиин, позволяя ему усадить себя за стол и всучить палочки. Если он действительно все готовил сам – а желудок сводило от одних только запахов, – такого мужика надо было продавать на аукционе Сотбис за бешеные деньги. И кота в придачу, который, получив свою порцию, устроился у ног Джиин и щекотно лизал большой палец.

– Ну что, сколько стереотипов я сломал за последние два часа? – осведомился Юнги, уломав ее после ужина еще немного задержаться. Она сказала себе – только из-за пледа. Просто чтобы проверить, такой ли он, как у нее дома. Мало ли, недостаточно мягкий или слишком тонкий…

– Твой кот пока выигрывает, – призналась Джиин, кутаясь по привычке и закрывая глаза. – Коты, вообще, лучшие создания на планете. У них такая мягкая шерсть, и еще они мурчат… вот приеду домой, заведу себе кота… хочешь, даже назову в твою честь? Нет. Лучше не надо.

– Почему?

– Придется постоянно его ругать, а животных мучить нельзя.

Как сквозь сон, донеслось:

– Нельзя.

– Юнги.

– Спи.

– Не думай обо мне плохо, ладно? Когда все узнают про мою сестру, такое начнется… Мне даже страшно представить себе...

– Хорошо, не буду...

– Юнги...

– М-м-м?

– Что написано на моем выпускном браслете? Ничего не помню.

– Все лучшее только начинается.

Глава 12. Лабиринт, из которого нет выхода

Во сне Джиин пыталась уехать, но все дороги в Йонджу вдруг замкнулись в сложное кольцо и гнали ее вперед без возможности выбраться. Она сначала шла, потом ускорилась, побежала, но за очередным поворотом находились все те же дома, пустые остановки и растущие по обочинам вишни и павлонии. Ноги ниже колен горели, легкие не помещались в груди, и дыхание вырывалось из них жадным всхлипом, как будто она тонула. Йонджу превратился в лабиринт – ее личное наказание за то, что когда-то попыталась вырваться. Загнав ее обратно, больше он не собирался выпускать ее из своих лап.

С очередным вдохом она вдруг вынырнула на поверхность и ударилась лбом. Больно, до звездочек в глазах.

– Тише, тише, – сказал чей-то голос, совсем не похожий на голос папы или мамы, и Джиин с трудом разлепила веки. Юнги потирал подбородок и смотрел с внимательным беспокойством, словно уже какое-то время находился рядом и наблюдал. – Все в норме?

– Черт! – застонала Джиин, сразу вспоминая и вчерашние посиделки, и предательский плед, который захватил ее в свои объятия, и кота, мурчащего у ног, пока она пыталась выбраться из сна. А ведь за ужином даже не было алкоголя. Бросив взгляд на Юнги, она взвыла и накрылась пледом с головой. – Твою мать, Юнги, почему ты не разбудил меня раньше? Сейчас что, уже утро?

– Не матерись, кудряшка, – в его голосе послышался смех, – уже полдень. Не мог же я выставить тебя за дверь ночью. В отличие от некоторых, я соблюдаю правила гостеприимства: если гость уснул на диване – накрой его и отойди. А я тебе даже кота одолжил.

Она снова вылезла наружу. За окном было светло – так, словно дождь наконец закончился и снова можно было дышать полной грудью.

– Мы с тобой не друзья и не соседи, чтобы так себя вести! Ты же обещал накормить меня и отправить домой! Да что с тобой вообще? Неужели тебе не нужно открывать мастерскую?

– Сегодня воскресенье, имею полное право не работать.

Он переоделся, наверняка принял душ, умылся и сделал все, что нужно, чтобы выглядеть свежим и подтянутым. Не как заспанный человек в одежде на три размера больше, у которого изо рта пахнет так, словно там кто-то умер. Джиин сморщилась и, высунув ноги из-под кота, прямо в пледе зашлепала босиком в ванную. Вслед ей донеслось:

– В нижнем ящике есть пара новых зубных щеток, можешь выбрать любую!.. А чистые полотенца на полке! Вверху… У тебя минут десять до начала трансляции, так что поторопись.

– Какой трансляции? – Она высунулась в дверь.

– Полиция анонсировала пресс-конференцию. Они наконец решили выступить с заявлением.

В груди тревожно екнуло, и Джиин снова выругалась, ныряя обратно. Телефон остался снаружи, а одна ее нога уже выскользнула из штанины, чтобы бежать обратно и в спешке читать сообщения. Наверняка звонили и писали родители, и Джунхо, и, может быть, Тэк, если полиции потребовался кто-то из родственников. Пресс-конференция означала, что есть возможность задать любой вопрос, потому что под камерами никто не смог бы сделать вид, что он не прозвучал. А Джиин хотела услышать их все, без перерывов на рекламную паузу, потому что потребовалось склеить видеозапись. Если бы Юнги не играл в джентльмена, у нее была бы такая возможность.

Когда она, поскальзываясь, вылетела из ванной, Юнги уже включил телевизор, который занимал чуть ли не треть стены, и щелкал пультом в поисках нужного канала.

– Они наверняка будут показывать с пятиминутной задержкой, – простонала Джиин, выуживая телефон из подушек и проверяя неотвеченные. Все они были от Джунхо – значит, родители не сильно обеспокоились ее отсутствием этой ночью. Одна забота с плеч. – Кстати, я взяла желтую щетку, потом куплю тебе такую же.

Она попыталась набрать Джунхо, но он не ответил.

– Начинается, – сказал тем временем Юнги и, прибавив звук, сел рядом. Его рука легла позади, вдоль спинки дивана, как будто он в любой момент был готов схватить Джиин за шкирку и удержать на месте.

Экран заполнила заставка новостей, отсчитывая последние секунды, и Джиин, подавшись вперед, замерла. Сколько может найтись журналистов в таком крохотном и жалком городишке? Здесь выпускалась одна газета, работал один телеканал, который Джиин не включала даже в детстве. Она готова была увидеть пару человек, снятых так, чтобы создать видимость толпы, но на экране были десятки…

– Кто это? – воскликнула она с изумлением. – Откуда они все взялись?

Камера сфокусировалась на трибуне, по правую и левую сторону от которой за столами сидели люди в форме. Один из них – пожилой незнакомый мужчина – встал и занял место у микрофона. Бегущая строка подсказала, что это глава полицейского управления Ким Ёнгу. Он коротко поприветствовал собравшихся и выразил глубочайшие соболезнования по поводу кончины городской жительницы, которая с самого детства являлась гордостью Йонджу, добиваясь успеха на самом разном поприще…

– Боже, он бы еще все ее дипломы перечислил, – фыркнула Джиин, и ладонь Юнги легла ей на спину, забираясь под распущенные волосы. С нажимом она сказала: – Я в порядке.

– Знаю, – коротко ответил Юнги, но ладонь не убрал.

Не стоило даже ожидать, что кто–то вроде Ким Ёнгу скажет что-то конкретное. Он озвучил то, что и так было известно на данный момент широкой публике, только смягчил острые моменты. Вместо лав-отеля прозвучало пространное «в здании за городом», вместо пояса от халата – «узкая полоска ткани бытового назначения». Это было даже смешно, словно полиция говорила на выдуманном языке, с помощью которого пыталась запутать слушателей. Маме и папе это бы подошло, хотя они вряд ли смотрели трансляцию. Им хватало осознания того, что под крышей их дома теперь всегда будет царить тишина.

– Хочу заверить всех обеспокоенных горожан, что расследование идет полным ходом и значительно продвинулось в части определения версий, приведших к ужасающему преступлению, равных которому в Йонджу еще не происходило. Полиция города делает все возможное, чтобы отработать все возможные версии и определить круг подозреваемых, однако в интересах следствия детали этого процесса будут скрыты. Как только мы будем готовы дать больше информации, это обязательно произойдет. Хочу предостеречь вас от паники – с полной уверенностью можно сказать, что городу ничего не угрожает! – Ким Ёнгу повысил голос, чтобы закончить на бодрой ноте и, оглядев своих коллег, сказал в толпу: – Задавайте вопросы.

– Главный комиссар, «Вестник Йонджу», правда ли, что госпожа Ким Миён была найдена убитой в лав-отеле, который неоднократно посещала после его открытия в марте 2023 года?.. Главный комиссар, «Андон Ньюз», как вы прокомментируете сходство преступления в Йонджу с убийствами в Кёнсан-Пукто? У них один почерк?.. Главный комиссар, вы считаете, что имеете дело с серийным убийцей? Жертвы – женщины легкого поведения – получили сходные повреждения… Ким Миён занималась проституцией?..

Когда пустили рекламу, Джиин поняла, что перестала дышать еще пару минут назад. Воздух судорожно расправил грудь, и спинка дивана вдруг стала центром притяжения, о который захотелось разбить затылок. Но Юнги не дал. Он вдруг взялся за пульт и, убавив звук наполовину, поднялся на ноги.

– Пошли позавтракаем, – он протянул Джиин руку. – Хотя правильнее сказать – пообедаем. Думаю, перерыв затянется.

Он это серьезно? Только что услышал, как Миён назвали проституткой, и подумал: «Окей, давай продолжать жить обычной жизнью?» Он что, совсем непробиваемый?

– Я вызову такси. – Джиин схватилась за телефон, на который уже прилетело пару сообщений.

– Конечно, вызовешь, – согласился Юнги, легко отбирая телефон и пряча в задний карман джинсов. В задний карман своих джинсов. – Как-нибудь в другой раз, а сейчас есть. И обещаю, – он стукнул себя в грудь, – сразу после этого я отвезу тебя, куда хочешь. Хоть на гору Чирисан. Или попробуешь забрать телефон обратно?

Вот такого Юнги она помнила очень хорошо. Толстокожего, эгоистичного, привыкшего, что вокруг него вертится весь остальной мир и даже солнце в придачу. Прекрасно осознающего свое превосходство, опция по использованию которого была вшита в его настройки прямо с рождения.

– Ну так как? – уголок губ приподнялся в знакомой улыбке.

– Хорошо. – Джиин встала. – Будет по-твоему.

Ели они все равно в молчании, хотя Юнги и сделал попытку завести разговор на какую–то отстраненную тему. Джиин даже не взглянула в ответ, и он умолк. Не разговаривали они и в машине, потому что Джиин предпочла сверлить надоевший пейзаж за окном. Зато когда Юнги свернул к точке назначения, витавшее в воздухе напряжение сгустилось, как тучи, которые после полудня вспомнили, что пора бы полить Йонджу новым дождем. На дорожке у дома, где жила Джиин стояла парочка фургонов, а на тротуаре толпились незнакомые люди с камерами – журналисты…

Юнги тоже не ожидал такого нашествия и негромко выругался, а когда жадная до сенсации толпа увидела, кто подъезжает к дому, ринулась прямо на капот, совершенно теряя голову.

– Ли Джиин, скажите, вы знали, что ваша сестра втайне от семьи посещает лав-мотели?

Лав-мотель. Один несчастный, занюханный лав-мотель.

– Ли Джиин, что вы скажете о ваших отношениях с мужем сестры – Ким Джунхо? Вы близки?

– Ваш новый роман будет об убийствах в Кёнсан-Пукто?..

Она затравленно взглянула на Юнги, и он, заметно напрягшийся, все понял. Резко открыл дверцу машины, обогнул ее по кругу, продираясь сквозь мельтешащие камеры, щелкающие, как выстрелы. Открыл пассажирскую дверь и заслонил Джиин от наседающей толпы. Она едва не схватилась за голову, чтобы спрятаться, но вовремя спохватилась, представляя, какими тогда будут завтрашние заголовки. Они раздавят ее, и никакого влияния господина Хана не хватит, чтобы вытрясти из каждой прошедшейся по ее спине ноги компенсацию за ущерб.

Юнги буквально поднял ее на крыльцо и, рявкнув кому-то особенно наглому «Без комментариев», подождал, пока Джиин закроется на замок. Привалившись к двери с другой стороны, в безопасности, она смогла только сползти на пол и слушать, как ходят по деревянным половицам чужие ботинки и туфли, как мнут цветы в вазонах, которые мама всегда держала на улице до самых холодов. Как стучат и стучат в дверь, словно бьющиеся в экстазе гигантские москиты.

– Папа, – спохватилась вдруг она, цепляясь пальцами за пол, чтобы подняться. – Мама!

И прямо в обуви бросилась в гостиную, сшибая по пути взявшийся из ниоткуда стул.

– Папа! Мама! – но никто ей не отозвался, даже когда она пробежалась по второму этажу и заглянула в каждую комнату, даже в ванную. Она была совершенно одна.

Достав из кармана телефон, Джиин наконец смогла найти то единственное сообщение из десятка, успевших ей прийти, в котором Джунхо объяснял все коротко и ясно:

Госпоже Ли стало плохо, едем в больницу. Позвони, как сможешь.

Глава 13. Ядерный взрыв в отдельно взятой голове

Сердце стучало, как сумасшедшее, пока Джиин набирала Джунхо. Он сбрасывал пару раз, и страх только рос, вытесняя все остальные чувства из груди. Все было очевидно – если бы с мамой случилась уже привычная истерика, он бы поднял трубку. Нет – значит, все гораздо серьезнее.

Наверняка они тоже смотрели трансляцию, и Джунхо нашел время и силы, чтобы поддержать их в этот трудный момент. Не Джиин, которая болталась на другом конце города, прекрасно чувствуя себя в гостях у бывшего парня. Как будто это не у нее убили сестру с особой жестокостью, а у какой-то другой девушки из Пусана, которой плевать на пледы, котов и заботу, потому что все, что требуется, – просто быть рядом со своей семьей. А она даже этого теперь не могла, потому что сама загнала себя в ловушку.

Прежде чем Джунхо ответил, прошла целая вечность. Его голос был уставшим, но твердым, и это немного отрезвило Джиин.

– С твоей мамой все хорошо, не паникуй. Она почувствовала боль в груди, и я не стал ждать. Сама знаешь – не в такой ситуации.

– Она смотрела пресс-конференцию? Почему ты их не отговорил?

– Как ты себе это представляешь? Мне надо было их в спальне запереть и отобрать телефоны? – Он шумно выдохнул. – Прости, нервы ни к черту. Где ты пропадала все это время? Я тебя искал.

– Долго объяснять. – Джиин свободной рукой закрыла лицо, как будто он мог видеть ее в этот момент. – А папа как? Ты привезешь их домой?

– Слушай, может, ты и будешь против, но я попросил, чтобы их подержали пару дней в больнице. Не переживай, устроились с полным комфортом, просто… пусть лучше побудут там, где никто не сможет до них добраться.

– Да, да, ты совершенно прав. А папа? Как он?

– Держится молодцом. Но лишние волнения ему тоже ни к чему, он и так сам не свой. Хочешь с ним поговорить?

– Я потом его наберу, просто скажи, что я уже дома. Тут на улице настоящий апокалипсис, но я уверена, что журналисты еще не сошли с ума настолько, чтобы ломать дверь. А окна и так закрыты.

Голос Джунхо помрачнел и стал тише, как будто он отошел поговорить в сторону:

– Я все решу, не переживай. Объявлю, что согласен на интервью, и они больше не будут тебе надоедать. Им нужно мясо – они его получат.

– Ты в своем уме? Да они растерзают тебя и даже ноги вытереть побрезгуют!

– Ничего справлюсь. – Он помолчал. – Больнее, чем есть, они все равно не сделают.

Он отключился, а Джиин стояла с телефоном у уха еще добрых пару минут, осознавая реальные масштабы того, что она скромно назвала апокалипсисом. Джунхо считал, что журналистов заткнет семейная драма, ради которой они не пожалеют и четырехлетнего ребенка, но он не понимал, насколько все становится серьезным, если в этой драме появляется кто-то, чье имя мелькало в прессе раньше. Это не просто ноунейм, которого можно назвать «житель небольшого городка Йонджу, расположенного в 117 милях от Пусана». Это «самая молодая королева детектива 2022 года», чьи книги неожиданно стали реальностью. Если это дойдет до грандов СМИ, из нее выпьют всю кровь, по капле, а потом отправят в тираж, чтобы рейтинги зашкалили. А заодно не пожалеют и всех, кто ее окружает.

Джиин никогда не любила внимание к себе. Чаще всего пребывая в своих грезах, она каким-то чудом не выходила на дорогу на красный, разбивала не больше одной коленки за раз, если спотыкалась о тротуарную плитку, кое-как училась – и на том спасибо. В тени вечно первой Миён ей было спокойно и уютно, потому что никто не требовал большего.

Когда случился первый прорыв с книгой и продажи подскочили выше ожидаемого, чтобы уговорить ее дать интервью не по телефону, господину Хану пришлось заявиться к ней домой лично и клятвенно пообещать, что это в последний раз. Он обманул, потому что потом были и другие интервью, но Джиин уже поняла, что ради достижения мечты нужно не только класть на страницы свое сердце, мозги и прочие органы. Поднимаясь на следующую ступеньку, нужно оставлять что-то позади себя, чтобы шаг давался легче, – и она решила, что лучше выбирать это что–то самой. Так она оставила первую любовь, стеснительность, уязвимость от мнения других людей.

Теперь придется пожертвовать гораздо большим. Ей стало страшно, но потом в голову пришла другая мысль, которая неожиданно дала ей ясность и решимость действовать. Если невозможно что-то исправить, делай то, что умеешь лучше всего. А Джиин лучше всего умела искать информацию и складывать факты один к одному. Не только продумывать изощренные преступления, но и их разгадывать. Недаром же ее прозвали королевой.

Она глубоко вдохнула, выдохнула, успокаиваясь, затем нащупала в кармане рубашки резинку для волос и завязала тугой хвост. Пора было приниматься за работу.

Джиин не стала церемониться с вещами. Она погрузилась с головой в шкафы, ящики столов и тумбочки, сваливая все, что ее не интересовало на пол. Без Миён все равно больше не будет порядка. Да и зачем в этом доме теперь столько вещей? Статуэток, купленных на аукционах, больше похожих на барахолки. Ваз, в которые все равно никто не поставит цветы. Одежды… У Миён был особенный вкус, и она даже в школе умудрялась украсить себя то стильным ободком, то шарфом, некоторые из которых вязала сама. Она даже хранила в недрах гардероба старую школьную форму: и свою, и ту, что носила Джиин, – как будто они имели какую-то ценность. Просто тряпки!

Платья, юбки, шелковые блузки, платки, модные и стильные пальто, плащи – все летело на пол, словно топливо для костра. Миён подбирала одежду и для Джунхо – его костюмы висели под линеечку, а галстуки и ремни были сложены в ящиках рулонами, напоминая мертвых улиток. Бр-р-р! Джиин разобрала каждую полку до дна, прощупала с обеих сторон, чтобы убедиться, что в них нет секретных панелей или других тайников... Даже носки в этой семье были сложены идеально ровными, тугими рулетиками, как будто Миён постоянно жила в ожидании инспекции по оценке качества уборки.

Перевернув сверху донизу косметический столик, Джиин остановилась посреди вакханалии, над которой трудилась не покладая рук последние несколько часов. На шкафу стояли коробки, надо было проверить кровать – Миён могла что-то спрятать под матрас или в подушки.

Когда телефон снова загорелся, привлекая внимание Джиин, она уже отсортировала большую часть вещей, которая хранилась в спальне. Небольшой улов, который имел какую-то реальную ценность, она сгрудила на голый матрас и в этот самый момент сражалась со скотчем, чтобы привести этот хаос в нужный ей порядок. Телефон стоял на беззвучном, успешно игнорируя, звонки с номеров, которых никогда не было записано в его памяти. Но это звонил Юнги, и Джиин решила ответить.

– Как ты, кудряшка? – спросил он. – Уже поздно, надеюсь, твои поклонники успокоились?

– Еще раз назовешь меня кудряшкой, и тебя не спасет даже двенадцатилетний кот, – проворчала она, чтобы скрыть, как дрогнуло внутри от одного звука его голоса. – Моя волосы прямые, как лезвие ножа.

Она зажала телефон плечом и дернула ленту скотча на себя.

– Собралась на охоту?

– М-гу. – Скотч скрипнул на зубах. – Как раз в процессе.

– Тогда пообещай мне кое-что. Если нужно будет прятать труп, ты меня позовешь.

– Буду иметь в виду.

– Я серьезно, Джиин. Ты, конечно, взрослая и самостоятельная. И даже, наверное, бешеного медведя задушишь голыми руками, но лучше позови меня. Окей?

Она опустилась на кровать, впервые за последние несколько часов ощущая усталость в ногах. Сила, которая ею все это время двигала, вдруг оставила ее, и наступивший слишком незаметно вечер напомнил, как тепло было в это же самое время вчера. И как пусто сейчас, когда из-за вывороченных наизнанку шкафов в доме появилось эхо.

– Эй, ты еще там? – спросил Юнги. – Почему молчишь?

«Потому что думаю, где взять бешеного медведя», – захотелось ей сказать, но вместо этого Джиин произнесла:

– Окей, договорились. Спокойной ночи, – и отключила телефон, чтобы больше ее ничего не отвлекало. Ни сейчас, ни завтра, ни когда-нибудь еще. Юнги собирался втереться в доверие, и у него кое-что даже получилось, только это бесполезно. Он остался на страницах ее первой книги, после которой она уже написала несколько и собиралась написать еще очень много. А одну и ту же историю не расскажешь дважды – как ни меняй слова, другие все равно назовут ее плагиатом и будут совершенно правы.

Она вздохнула и поднялась, потому что работы еще предстояло выше крыши.

Закончив, Джиин сверилась с часами и с удовлетворением отметила, что в шесть утра уже можно звонить полицейскому, у которого на руках убийство, вызвавшее настолько большой резонанс, чтобы Йонджу за неделю побил все рекорды по туристической привлекательности. Тэк действительно не спал. Или же отлично умел контролировать свой голос. Во всяком случае, когда она попросила его поскорее приехать, он не стал задавать глупых вопросов и коротко ответил:

– Десять минут.

Она засекла время на часах, и он не обманул. Толпы у дома уже давно не было, хотя это не значило, что кто-нибудь из журналистов не дежурил в какой-нибудь припаркованной на другом конце улицы машине, поэтому Джиин сперва проверила обстановку через окно и только потом открыла дверь.

– Что случилось? – с порога спросил Тэк, а когда взгляд его отметил начинающийся буквально от входной двери беспорядок, рука сама собой потянулась под куртку, где у него наверняка было припрятано оружие. – В дом кто-то вломился?

– Что? – К рассвету Джиин держалась уже только на одной силе воли и, может быть, немного на адреналине, и соображала не так быстро. – А, это… – догадалась она. – Ерунда, я кое-что искала.

– Нашли?

– О, да, но нужно подняться наверх.

Она показала дорогу и, распахнув дверь спальни, простерла руки поверх сваленных в горы вещей. Она позаботилась о том, чтобы по комнате можно было пройти, потому что самое главное творение ее безудержного желания разрушать и создавать одновременно располагалось прямо на стене. Для этого пришлось снять несколько картин и отодвинуть кровать, но дело того стоило.

– Что это? – Тэк подошел поближе, трогая пальцами переплетение линий, которые она нарисовала черным маркером поверх приклееных к стене на скотч чеков, фотографий и обрывков разных бумаг, больше похожих на мусор.

– Знаете, когда я берусь за новую историю, сперва всегда происходит вспышка, озарение. Миниатюрный ядерный взрыв в отдельно взятой голове – моей, – подошла ближе Джиин. – Но после взрыва остается большая куча деталей, которые нужно собрать в одну общую картину. Медленно, кропотливо, подбирая одну к другой. Только так можно создать скелет этой истории. Все остальное – дело рук и большого желания дописать и не самоубиться за клавиатурой. Но это уже к делу не относится…

Она влезла на кровать и ткнула пальцем в самую высокую точку на импровизированной доске для расследований, которая в несколько раз превосходила ту, что была в полицейском участке.

– Перед вами как раз такой скелет, только эта история – самая большая боль моей семьи. Создать его мне помогла моя сестра Миён. Умница, красавица и обладательница очень полезной для нас черты характера – желания все держать под контролем.

Джиин слезла с кровати и подошла к Тэку вплотную, чтобы убедиться, что он не считает ее сумасшедшей.

– Не знаю, что вы уже успели узнать о ней, в какие тайны еще заглянули, но сегодня я нашла в этой сокровищнице, – она обвела взглядом комнату, – ничего не значащие записки, стикеры с напоминаниями, чеки из магазинов, которые Миён хранила на всякий случай, чтобы можно было вернуть покупку обратно, и еще целую кучу разных других разрозненных деталей. У меня ушла вся ночь, чтобы собрать их воедино, и я без преувеличения могу сказать, что перед вами самая полная картина того, как моя сестра жила три последних месяца: куда ходила, что ела, кого поздравляла с днем рождения. Если это не поможет вам в расследовании, я готова бросить свою прекрасную жизнь в Пусане, поселиться в этой дыре и ближайшие двадцать лет плести фенечки для туристов. Ну как?

Тэк прикусил губу, как будто не мог позволить себе улыбнуться. Он еще раз осмотрел паутину линий и записей, которыми Джиин их сопроводила не слишком аккуратным почерком, и наконец выдохнул:

– Что ж… это впечатляет.

– Подождите-подождите, – вдруг спохватилась Джиин, чувствуя, как язык уже начинает отказывать ей, – я совсем забыла об одном условии. Даже о двух, иначе можете прямо сейчас отправляться туда, откуда вы так быстро и такой бодрый приехали.

– Условии?

– Я разрешу вам воспользоваться моей работой и объединить ее с вашей, но только если вы дадите мне полноценно участвовать в расследовании. Полноценно, – с нажимом сказала она, – то есть с полным доступом ко всей информации, которая у вас есть и будет. Можете считать, что я буду вашим консультантом. Консультантом по личности Ким Миён. Идет?

– А второе условие?

– Вы объявите полицейский запрет для СМИ на вторжение в жизнь моей семьи.

Тэк все-таки усмехнулся и позволил себе взяться за лоб, как будто был по-настоящему обескуражен. А может, Джиин только хотелось, чтобы он дрогнул и доказал, что может испытывать самые обычные человеческие чувства. Ей не хватало этого мостика между ними, чтобы перестать подозревать, будто каждым словом ее прощупывают. Иначе лучше просто купить билет на автобус и уехать из этого города, потому что ждать, когда кто-то объявит очередную пресс-конференцию и даст вызубренный с бумажки ответ, как будто предпринял действительно все усилия, все равно что сознательно согласиться на пытку. Нет, никогда.

Тэк все молчал, и ее вело от бессоницы, как будто качало на невидимых волнах. Разве так сложно сказать хоть что-нибудь?

– Хорошо. – Он словно прочитал ее мысли и протянул руку. – Только у меня тоже будут два условия. Первое – сейчас я уйду, а вы ляжете спать. Второе… когда напишете новую книгу, первый экземпляр пришлете мне. С автографом. По рукам?

– Тут где-то есть подвох, – нахмурилась Джиин. – Вы считаете меня дурочкой, которая отнимает ваше время?

– Нет, но, если уж у меня теперь есть консультант по личности жертвы, я предпочту, чтобы его талантливые мозги работали в полную силу. Может, вы уже пожмете мою руку? А то дурачком сейчас чувствую себя я.

– Хорошо, – улыбнулась Джиин.

Глава 14. Охота началась

Ровно через сутки Джиин стояла перед зеркалом и изучала свое отражение с ощущением, что видит перед собой незнакомого человека. Выспавшегося, решительного, готового рыть собственными руками асфальт и складывать из него забор вокруг дома, если это потребуется. Учитывая, во что она сама превратила его изнутри, заботиться о том, что кто-то может посягнуть на его территорию, было странно. Но Джиин не хотела играть по правилам людей, которые с удовольствием упражнялись в придумывании заголовков с ее именем. У них и так был на это лишний день. Проснувшись, она уже успела насладиться новыми фото, которые украсили вчерашние передовицы новостных сайтов, и не только «Вестника Йонджу». А также новыми словесными выпадами: «Ли Джиин мечется между мужчинами», «Известная писательница прячет за скорбью улыбку».

За одно Джиин могла сказать спасибо. Пусть они и учились с Юнги в параллельных классах столько лет, а после делали вид, что встречались, общих фото, да еще в обнимку, у нее до этого момента не было.

Оставалось надеяться, что за свои бурные фантазии журналистам придется ответить по полной, и с неменьшей прытью, потому что господин Хан еще вчера отчитался и в СМИ, и в личных сообщениях о подаче исков. Также он доступно и жестко объяснил, какая реакция последует на каждый злонамеренный комментарий в сети, так что Джиин в полной мере ощутила, какую власть имеет статус самого продаваемого автора D&H Media.

Пять лет назад девочка, которая недавно носила косички, даже не думала, что однажды сможет на такое рассчитывать.

Но комментарии Джиин и не читала – они отняли бы львиную долю времени, которую она собиралась потратить на гораздо более полезные дела. Например, на попытку приготовить завтрак, потому что про доставку еды можно было забыть, а просить Тэка, который собирался появится в восемь, захватить по пути что-то съедобнее тухлятины, в которую превратились купленные Джунхо заготовки, не позволило чувство неловкости. Он и так собирался захватить с собой какого-то коллегу.

– Кофе? – спросила она, когда небритое, хмурое лицо уставилось на нее с нескрываемым интересом. Его обладатель представился как Минхо и даже пожал руку, но Джиин все равно почувствовала себя не в своей тарелке. Словно за одно короткое приветствие он успел ее измерить, взвесить и прилепить сверху бирку. «Балласт»? «Темная лошадка»? «Кто пустил сюда эту старшеклассницу»? Она вздохнула и подняла кофейник повыше: – Это лучшее, что есть в доме. Горячие бутерброды, – она покосилась на стол, – не мой конек.

– Отлично, – взяв один с тарелки, сказал Тэк. – Работаем.

Пока Минхо, негромко присвистнув, занялся фотографированием стены, Джиин попыталась вернуть хоть часть разбросанной одежды на вешалки. Она начала еще час назад, но то, что летело на пол так легко, обратно возвращалось гораздо медленнее. И далеко не так аккуратно, как это получалось у Миён.

– Успокаиваетесь? – поинтересовался Тэк, листавший бумаги, которые Джиин посчитала ничего не значащими и кучей свалила на косметический столик.

– Скорее, беспокоюсь, – призналась она. – Пока родители в больнице, мне ничего не грозит. Но к моменту их возвращения мне лучше быть как можно дальше отсюда.

– В Пусане?

– В Антарктиде будет надежнее.

А когда мама поймет, что Джиин за неимением собственной чистой одежды воспользовалась гардеробом Миён – лучше сразу лететь на Луну. О том, почему в детстве было нормально отдавать ей вещи, из которых старшая сестра уже выросла, а теперь нужно присвоить им священный статус, тоже не стоило спрашивать. Но об этом она уже рассуждать вслух не стала. Тем более что Тэк, кажется, ждал ответа на какой-то другой вопрос.

– Вы что-то спросили?

– Как так получилось, что ваша сестра так ни разу не навестила вас в Пусане? – повторил он. – Даже если вы не хотели возвращаться в Йонджу, сто миль не тысяча. Следуя вашей схеме, Миён один раз в неделю выезжала в Андон и обратно – значит, за рулем чувствовала себя уверенно. Почему бы не приехать хотя бы раз за пять лет?

– Может, потому что я не звала? – Джиин положила на полку свитер и слишком тщательно разгладила складки, которых на нем не было. – В Андоне они с мужем открыли еще один ресторан – он требовал их внимания. А вот блудная сестра – нет.

– Но Миён тоже жила в Пусане какое-то время – у нее могли остаться там друзья, знакомые. Сколько, вы говорили, она проучилась на медицинском?

«Я не говорила», – захотелось ей напомнить, но она сама в это влезла, поэтому надо было играть по правилам. По ним Тэк должен был проверять одну и ту же информацию у разных источников, чтобы найти те микроскопические трещины, из-за которых жизнь сразу двух семей теперь держалась на силе воли одного единственного человека – Джунхо. На сколько его еще хватит?..

– Миён забеременела на третьем курсе и вернулась в Йонджу, забрав документы из университета. К этому времени они с Джунхо уже были женаты – я успела побывать на их свадьбе перед отъездом. – Джиин пожала плечами. – Похоже, что обрывать связи навсегда – это наша семейная черта, потому что Миён ни разу не делилась со мной своей тоской по Пусану. Ей было чем заняться: после рождения сына их с мужем ресторанный бизнес пошел в гору. Помню, как Миён звонила мне и зачитывала будущее меню… Она была так взбудоражена…

– Но рождение ребенка не приговор, – сказал Тэк, неожиданно присоединяясь к уборке и подавая Джиин пару шелковых блузок. – Ваша сестра могла взять академический отпуск, а потом вернуться и доучиться. Зачем бросать свою мечту?

– А вы с детства хотели стать полицейским?

– Да. В десять лет даже арестовал кота за то, что он нагадил в мой школьный рюкзак. Запер в бельевой корзине этого засранца.

Минхо, все это время только прислушивавшийся к разговору, издал сдавленный смешок, но ничего не сказал. Прокашлявшись, он снова вернулся к съемке, и камера издала несколько щелчков.

– Тогда коту не повезло, а вам – да, – продолжила Джиин. – Потому что вы получили то, что хотели. А у Миён перед глазами был другой пример – Джунхо тоже строил большие планы на жизнь, но, когда у его отца отнялись ноги, мама не могла справляться с семейным рестораном сама, и ему пришлось взять все в свои руки. Этот ресторан через пару лет стал первым «Берегом цветов». Так что мечты могут меняться под давлением обстоятельств, но это не значит, что люди не могут быть при этом счастливы.

– Вы правы. – Тэк подал следующую партию ярких тряпок и бросил взгляд на стену, испещренную линиями и датами. Он не сказал, но Джиии и без слов поняла: какой бы успешной Ким Миён ни была для окружающих, вряд ли ее можно было назвать на самом деле счастливой. Счастливые люди растят детей, собак, хризантемы на подоконниках и, может быть, лишний вес в талии, а не заводят тайную личность, которая будет ходить по кромке опасности. Но если так подумать, под это описание в их семье подходила не одна только Миён…

– Я закончил, – спас неловкую паузу Минхо. Он повернулся и поскреб небритую щеку. – Можем ехать.

Джиин с готовностью сдернула с вешалки две минуты назад возвращенный в шкаф бежевый плащ и набросила на голову капюшон.

– Ненавижу дождь, – объяснила она и поморщилась: – Как вообще можно любить дождь в городе, где нет автоматов по продаже зонтиков?

– М-м-м, не знаю, – протянул Минхо. – А бутерброды еще остались?..

О том, что будет нелегко, Джиин догадывалась, но по-настоящему в своей жизни она боялась только признаться понравившемуся мальчику в любви. Все остальное представляло в ее воображении полосу препятствий, которые надо было обходить, перепрыгивать, перелезать любой ценой, чем она обычно и занималась с переменным успехом. Не стало исключением и посещение полицейского участка в статусе консультанта, о чем Тэк зачем-то объявил во всеуслышание, представляя ее своим подчиненным. Минхо, умявший за поездку оставшиеся два бутерброда и болтавший направо и налево о Netflix, моментально примкнул к коллегам, которые восприняли появление нового человека в офисе так, словно им навязали роль нянек. Таких, которые лучше бы приплатили кому-то третьему, чтобы их не дергали по подобным пустякам.

– Я выполнил свои два условия, – негромко сказал ей Тэк, предложив пока занять свой стол и ткнув пальцем в угол, где стояла кофемашина. – Вы здесь, и по пути сюда мы не встретили ни одного журналиста. Но все остальное зависит только от вас.

– Не стоит за меня переживать, – одними губами улыбнулась Джиин. – Я умею обращаться с техникой. А с людьми… Это сложное дело даже для вас, учитывая, что кто-то слил подробности убийства Миён журналистам. Хотите, я вычислю его имя?

Тэк хмыкнул:

– Похоже, я об этом еще пожалею? – Он отошел от стола, но выглядел при этом так, как будто думал совершенно обратное. Джиин едва слышно выдохнула.

Она погрузилась с головой в рабочие файлы, скопившиеся к этому времени в компьютере, изредка делая пометки на листе бумаги, который вытащила из принтера. Следуя давней привычке, она всегда лучше размышляла, когда писала от руки. Размышляла от лица убийцы.

Глава 15. Ночной гость

Тэк сказал, что она должна позаботиться о себе сама, но, когда спустя два часа непрерывного пролистывания файлов Джиин наконец отвлеклась на телефонный звонок (кажется, далеко не первый), справа от клавиатуры стояла незнакомая кружка кофе. Остывшего.

– Да? – рассеянно спросила она и огляделась, выискивая оставшегося незамеченным доброжелателя. Вокруг царила суета, приправленная шорохом бумаг и разговорами, в которых ее скромное присутствие должно было восприниматься как добавленный к одному из столов лишний стул. – Я вас слушаю.

– Добрый день, госпожа Ли! – Бодрый женский голос сработал как будильник, звук которого ненавидишь уже на второй день использования. – Вас беспокоит шеф-редактор Кан Ёнсо, телеканал Asia Time. Готовы обсудить ваше участие в ближайшем новостном выпуске. По эксклюзивному тарифу, разумеется. Вам удобно завтра во второй полови…

– Вы ошиблись номером, – каменным голосом произнесла Джиин, и отключив телефон, добавила: – Тариф «Да пошла ты в задницу».

– Жестко, – сказал один из полицейских, незаметно подойдя к столу, и она подумала, что, должно быть, он стоял неподалеку уже какое-то время и наблюдал. У него были усики и начинающаяся проседь в волосах, которую он тщательно маскировал, пытаясь зачесывать волосы набок. Заметив, что Джиин отвлеклась от работы, он заложил большие пальцы за пояс и слегка качнулся взад-вперед, явно намереваясь продолжить разговор. – Я читал одну из ваших книг. Автограф лучше не просить, да?

– Можете попробовать, – уклончиво ответила Джиин, пытаясь вспомнить, представлялся ли он утром. Даже если и представлялся, новых лиц было слишком много, чтобы запомнить хоть парочку. – Если потом не планируете взять на меня несколько кредитов, конечно же.

– Смешно. Не планирую.

Джиин поджала губы, но он, больше ничего не сказав, отошел от стола.

– Что это вообще за должность такая – ассистент по личности жертвы? – услышала она уже через пару минут. – Я помню эту девчонку еще мелкой заразой, которая едва тянула школьную программу. Написать книжку не такое уж сложное дело, когда есть все эти помощники, которые все исправят за тебя. Я имею в виду, это тебе не батрачить от зари до зари, просматривая записи с заправки. И где хоть слово благодарности?

– Заткнись, Догвон, – отмахнулся его коллега. – Она же тебя услышит. Лучше займись делом.

– Больше четырех тысяч часов, и все ради того, чтобы узнать, когда ее сестрице вздумалось наставить мужу рога… Я вот что тебе скажу: вела бы себя как порядочная женщина – меняла бы сейчас подгузники ребенку, а не…

– Эй, Догвон! – окликнула его Джиин и, подождав, когда гладкая, прилизанная голова к ней повернется, метнула скомканный судорожно сжавшейся ладонью лист бумаги. Он стукнулся ему в плечо и закатился под стол. – Это автограф. Спасибо, что покупаете мои книжки и делаете меня еще богаче.

Второй полицейский заржал и хлопнул опешившего Догвона по руке, потому что он застыл как статуя.

– А я тебе говорил.

Джиин вернулась к экрану компьютера, но еще долго не могла сосредоточиться на открытой странице отчета патологоанатома, в котором подробно описывался характер полученных Миён травм. Она не питала иллюзий о том, что теперь должны были думать и обсуждать люди, которые знали их семью уже много лет. Они могли улыбаться при встрече, оставлять чаевые в ресторане и считать, что богачам всегда все дается легче, чем остальным. А потом наступать на спину, потому что ты не удержался и упал в грязь. Замертво, живой – все равно, главное – знать, что уж ты-то теперь точно сверху. Отчет патологоанатома в этом плане звучал гораздо честнее: он не содержал эмоций, только сухие, стерильные слова. Но читать его все равно было больнее, чем терпеть любой из выпадов в спину.

– Вы, конечно, делаете деньги на том, что пишете про преступления… – на этот раз Догвон навис над столом, и на Джиин пахнуло табаком. Не так, как от Юнги, отметила она и поморщилась из-за того, насколько неожиданно эта мысль влезла ей в голову. – Но с реальной работой это даже рядом не стоит. Настоящие преступления – это кровь, кишки и вонь. Это тонны бумаг и сумасшедшая переработка, когда даже не можешь пожелать своему ребенку спокойной ночи. Мы тут жизни спасаем, а не на клавиатуре писульки строчим, попивая кофе.

– Да? Может, стоит начать, если вы хотите просмотреть четыре тысячи часов записей с камер? Я бы на вашем месте так и сделала.

Казалось, его ноздри вот-вот пустят дымок.

– Где-то неподалеку ходит человек, сделавший с вашей сестрой такое, – Догвон ткнул пальцем в сторону фотографий, которые Джиин уже знала так хорошо, словно на них была изображена она сама, – и не только с ней. Убито уже три девушки, и это не какая-то история из книжки, которую прочитал и сдал в букинистический магазин. Мы уже вторую неделю тут в лепешку расшибаемся, чтобы взять след, и вы не имеете никакого права указывать, что мне еще сделать, чтобы жители Кёнсан-Пукто могли спасть спокойно.

– Вы же несерьезно, да? – не поверила Джиин. – Про серийного убийцу. Лучше передайте свои полномочия журналистам, если верите всему, что они пишут. Они вам даже снежного человека в Йонджу найдут.

– Думаете, что знаете больше полиции?

Джиин перевела взгляд на прислушивавшегося к разговору второго полицейского, снова на Джунхо, эмоции которого вот-вот готовы были взять над ним верх. На свои записи, которые набросала так же неразборчиво, как делала всегда, захваченная какой-то идеей. Ей не хотелось конфликтовать, но в файле, который все еще маячил где-то перед лицом, не было написано, как сильно мучилась Миён, осознавая, что ей не выиграть в борьбе с убийцей. Для них всех она была просто жертвой. Телом, которое умерло между вторым и третьим часом ночи.

– Я, конечно, всего лишь писательница, но делать выводы умею, – сказала она наконец. – Все жертвы… проститутки, раз уж вам хочется их называть, были найдены при схожих обстоятельствах – в маленьких лав-телях на окраине, с удавкой на шее и многочисленными порезами, сделанными ножом, который не был найден. Конечно, легко сделать вывод, что их убил один человек. Но легко для обывателей, которые не имеют дела с реальными фактами. Люди любят сенсации – из них получаются цепляющие заголовки. – Джиин горько усмехнулась. – Только различий на самом деле больше, чем сходств, и вам об этом известно гораздо лучше меня. Первые две жертвы снимали номера в отелях нерегулярно – от случая к случаю – и в ночь убийства не были одни. Каждая привела с собой клиента – неизвестного мужчину, которого не смогли описать администраторы, поскольку он скрыл свое лицо под кепкой и маской. А вот Ким Миён гостей не принимала: она предпочитала сохранять инкогнито.

Она загнула мизинец на правой руке.

– Раны, найденные на телах двух первых жертв, впоследствии были описаны как хаотичные, глубиной в семь-восемь дюймов. Скорее всего, их нанесли складным ножом – таким, который легко можно убрать в карман и носить с собой, не привлекая внимания. Нож же, который использовал убийца Миён, был большего размера – десять-одиннадцать дюймов, но с тонким лезвием, как нож для сашими. Часть ран носит не колотый характер, как в первых двух случаях, а вспарывающий – как будто убийца не мог определиться, что именно хочет сделать с жертвой. Дошел до этой точки и… растерялся.

Догвон молчал, внимательно слушая, а Джиин в это время загнула безымянный палец.

– Помимо прочего, первый убийца не переживал, что может испачкаться в крови или оставить следы, наоборот – удавка понадобилась ему для того, чтобы подвесить своих жертв. Таким образом кровь стекала целенаправленно, формируя лужи. Как на скотобойне. В первом случае жертву нашли подвешенной на межкомнатную дверь, во втором – на крюк в стене, который использовался вместо вешалки. Странная расчетливость для человека, который должен был совершать эти ужасные преступления в порыве сильных эмоций. В отличие от него, убийца Миён постарался сделать все быстро и чисто. Думаю, он обошелся бы и без ножа, но желание, чтобы убийство записали на другого, пересилило осторожность. Но вы ведь это и без меня знаете, верно? – и она кивнула на монитор, за которым провела уже столько времени. – Просто день не задался, а тут еще кто-то вроде меня.

Загнув средний палец, Джинн направила получившуюся фигуру себе в голову и одними губами сказала: «Пам!» Догвон вздрогнул и неприятно скривился:

– Что ты вообще за человек – так рассуждать о родной сестре? Бедные ваши родители.

Джиин опешила и, заметив, как на нее смотрят остальные сотрудники, которые все это время занимались своими делами, а тут вдруг оказались немыми зрителями их небольшой перепалки, смутилась. Как в детстве, если кто-то вдруг заглядывал ей через плечо и ужасался: «Зачем ты такое пишешь? Фу!» А если ей случалось вдруг продемонстрировать свою любовь к холодному оружию… Родителям действительно иногда было за что стыдиться.

Помощь пришла в лице Тэка, которого полдня не было в офисе. Он материализовался буквально из воздуха, и все вокруг снова пришли в движение. Зазвонили телефоны, разговоры продолжились.

– Догвон, – Тэк протянул лист бумаги, – тут даты и время. Мне нужны данные обо всех машинах, которые в эти дни двигались из Йонджу и обратно. Возьми в помощь Усока, это срочно… Джиин, – он указал на дверь уже знакомой ей комнаты с диваном и сказал с нажимом, которого она еще не слышала по отношению к себе: – нам нужно переговорить.

– Хорошо, – сказала она, уже представляя, как их договоренности рушатся, словно они изначально существовали только в черновом варианте.

Мама всегда говорила, что она не продержится на нормальной работе больше одного дня. Выходит, не стоило так обижаться на ее слова и хлопать дверьми, уходя к себе в комнату. Надо бы ей рассказать, чтобы хоть как-то порадовать.

– Я обычно так себя не веду, – сделала попытку оправдаться Джиин, когда они снова остались с Тэком наедине. – Из меня обычно слова не вытянешь, особенно в незнакомой обстановке.

– Ничего удивительного, – сказал Тэк, присаживаясь на край стола, – вы же в полиции, тут начинают говорить даже немые.

– М-м-м, – протянула она, – тогда мне значительно легче.

– Но я хотел поговорить о другом. – Тэк наконец привычно улыбнулся своей вежливой улыбочкой. – Сопоставив те данные, которые у нас уже имелись, с вашей схемой, мы смогли определить, в какие дни вероятнее всего Миён посещала лав-отель. Это здорово облегчает нам работу, потому что таким образом поле поиска автоматически сужается.

– Джунхо что-то говорил о четырех тысячах часов.

– Думаю, к завтрашнему дню у нас уже будут данные обо всех машинах, которые хотя бы теоретически могли оказаться вблизи лав-отеля в дни, когда Миён его посещала.

– Вы думаете, что убийца уже встречался с ней? – вдруг догадалась Джиин, и по коже внезапно побежали мурашки.

– Она никогда не записывалась под каким-то одним именем, никогда не оставляла своей подписи, так что графологическая экспертиза бесполезна. Но одна зацепка все же у нас есть. Джиин, – он сделал паузу, которая только добавила ей дрожи, – я слышал, о чем вы говорили последние полчаса. И вы правы во всем, кроме одного – у Миён все-таки был один посетитель. Дважды, причем в последний раз – в ночь убийства. Вы что-нибудь знаете о ночных гостях?

– Н-нет.

– Так называют тех, кто приходит в лав-отель по приглашению человека, который уже снял номер. Нужно только сказать на ресепшене, что после полуночи придет посетитель – и ни у кого не будет вопросов. Нам очень повезло, что оба раза, когда Миён приглашала ночного гостя, работал один и тот же администратор, который его запомнил.

– Дайте угадаю, – сказала Джиин. – В кепке, маске?

– В кепке.

Она дернулась, словно Тэк случайно активировал тревожную кнопку, которая была удаленно подсоединена к ней. Он это заметил, потому что оторвался от стола, но не для того, чтобы подойти и, как обычно, предложить стакан воды. Вместо этого он достал из кармана джинсов свой телефон и присел рядом на диван.

– Я говорил вам, что мы сможем восстановить другие видео, которые записывала ваша сестра, когда общалась с клиентами по видеосвязи. Не хотел показывать их при всех, но мне очень нужно, чтобы вы взглянули и ответили на один очень важный вопрос.

Она не пошевелилась, и он сам вложил телефон ей в руку, придержав с обратной стороны ладонь, словно она могла его выронить. Его касание было надежным и теплым, и Джиин догадалась, что он его не прервет, пока она сама об этом не попросит.

– Какой вопрос? – спросила она почему-то шепотом, пытаясь набраться сил.

Тэк сам включил запись, и Джиин с ужасом провалилась в полумрак, заполненный музыкой и негромким знакомым смехом, который она так на самом деле любила. Они почти не общались с Миён в последние годы – редкие разговоры шли все больше про ресторан, Джунхо и Хоншика (Знаешь, что на этот раз придумали эти несносные мальчишки?), а ведь гораздо дольше этот смех принадлежал ей (Мама, папа, наша Джиин влюбилась!). Она думала, что невозможно скучать по кому-то, кто счастлив так, что можно только позавидовать, но глубоко в душе Джиин скучала. Писала дурацкие книжки, заказывала еду в ресторанах, потому что никогда не понимала, как мама и Миён могут торчать у плиты часами. Получала фотографии в чате и полагала, что этого хватит еще на годы вперед. Почему никто не сказал, что это все просто иллюзия?

– Джиин, кто изображен на видео? – Тэк сидел так близко, что можно было почувствовать, насколько он выше, но она все равно с трудом разобрала его голос. Как будто была сейчас не в полицейском участке, а где-то гораздо дальше. В комнате лав-отеля, наполненной шорохом ткани о ткань, которая мало что скрывала, и скучающими вздохами, потому что собеседник играл не в ту игру, какую хотелось.

– Кто изображен? – снова шепотом спросила Джиин. – Вы же и сами уже поняли – я. Миён притворялась мной, и я не представляю зачем.

Глава 16. Две половинки одного яблока

– Если бы мне сказали в детстве, что мы с Миён похожи, как близняшки, я бы пару раз пробила головой потолок от счастья, понимаете? Но между нами не просто три года разницы в возрасте. Она из тех людей, которые однажды становятся директором какой-нибудь крупной медицинской клиники или выигрывают грант на программу по спасению красных крабов, потому что их жалко есть. Очень сложно быть кем-то, когда рядом есть Миён… Была. – Джиин осеклась и с продолжила с куда меньшим жаром, все еще пытаясь найти, чем занять руки. После того как Тэк забрал телефон, они стали большими и неповоротливыми, как парочка тех самых красных крабов. – Если бы мы действительно были похожи, вряд ли я часто слышала бы в детстве: «Как в одной семье смогли родиться два настолько разных ребенка?» Когда Миён выкладывала в Instagram фото со мной, в комментариях даже спрашивали, не приемная ли я. Как будто я была такой тупой, что не смогла бы зайти к ней в профиль и прочитать… Мы абсолютно разные. Абсолютно.

– Не знаю, какими вы были в детстве, но сейчас явно выглядите похожими. Если не сказать одинаковыми…

Джиин откинулась на спинку дивана и запустила пальцы в волосы.

– Это какой-то бред. – Жалость в собственном голосе ей не понравилась. – Так не бывает. Кто-нибудь сказал бы мне об этом… Кто-нибудь старше четырехлетнего ребенка.

Тэк не переспросил, что она имеет в виду, потому что явно помнил ту душераздирающую сцену, которая произошла на церемонии прощания. Ее можно было списать на что угодно, но только не на то, чем она в действительности являлась. Правду.

«Хоншик тоже любит все холодное! Может, это твой ребенок?»

Джиин никогда не задумывалась, почему Миён писала ей подобные вещи. Они тихонько царапали внутри, но никогда не делали по-настоящему больно, чтобы спросить, за что она так с ней. Может, потому что ни разу не приезжала? Не писала первой? И не звонила тоже? Может, потому что вычеркнула не просто Йонджу из своей жизни, а абсолютно всех, кто в нем жил, даже если эти «все» ничего не сделали, чтобы она так поступила с ними?

– Могла ли Миён вам завидовать? – прервал молчание Тэк.

– Мне? Человеку, который всего год как обзавелся собственным жильем? Без семьи, друзей, образования, хоть какого-то подобия отношений? Вы серьезно?

Ответ был очевиден.

– Как бы то ни было, это вносит в расследование дополнительные сложности. До сих пор мы были уверены, что целью убийцы была именно Миён, но что, если на самом деле это вы?.. Подождите, – прервал он собиравшийся начаться поток возражений, – люди, с которыми общалась ваша сестра, приезжая в лав-отель, могли быть не только мужчинами, которым наскучил привычный брак. Такие обычно просто идут налево, заводя одну или несколько любовниц, а если и обращаются к вебкаму, то разово, и почти никогда не вступают в постоянные отношения на расстоянии. Вариантов развлечься на стороне у нас в стране масса – на любой вкус. Но у Миён был как минимум один постоянный клиент, который не просто общался с ней во время сеанса, но и смог добиться личной встречи.

– Вебкам как способ самоудовлетворения чаще выбирают мужчины, которые боятся близкого контакта с женщинами, – задумалась Джиин, начиная улавливать, куда он клонит.

– Именно. Так значит, не изменщик, не слабак и даже не серийный убийца, которого разыскивают сейчас по всей провинции. Тогда кто? Человек, которого привлекла именно Миён, или та, на кого она была похожа. Вы, конечно, не айдол, но фото и видео с вами довольно популярны в читательских кругах. Даже я лайкал парочку.

Джиин уставилась на него, подозревая, что он ее разыгрывает.

– Вы читаете новости? – спросила она. – Конечно, «Вестник Йонджу» – это вам не «Чосон ильбо», но с их подачи в интернете сейчас такое про меня пишут, что скоро даже бездомные собаки будут бегать за мной, чтобы получить автограф. Что было бы, если в Сети появился случайно слитый вебкам с участием кого-то, кто похож на меня?.. Так что нет, здесь другая история.

– Расскажите мне ее. – Тэк улыбнулся, и Джиин вдруг подумала, что, если бы он снова взял ее за руку, она бы точно смогла. Погрузиться в собственное воображение и выпустить на волю прятавшихся там монстров. Раньше она никогда не задавалась вопросом, откуда в ней берутся все те образы, которые так пугали родителей, когда они вскользь заглядывали в какую-нибудь из ее тетрадок. Она придумывала на одном дыхании, зависая во время школьных уроков, в автобусе (и неизменно проезжала свою остановку), за мытьем посуды, мусоля одну тарелку по пятнадцать минут. Иногда она брала в руки кухонный нож и примеривалась, с какого ракурса сделать удар, чтобы он оставил точно такой след, какой требуется для описываемого в новой истории преступлении. И выгребала свои кошмары горстями, никогда даже не задумываясь, что погружает по локоть руки в саму себя. Теперь ей за это платили, и неплохо, но позволять заглянуть в эту бездну кому-то еще Джиин было страшно.

Тэк так и не коснулся ее ладони, и Джиин сказала:

– Простите, давайте мы продолжим завтра. У меня дико разболелась голова.

– Конечно, – сказал Тэк. – Отвезти вас домой?

– Это было бы слишком, – честно призналась она. – Тем более вы уже спасли меня от журналистов. Мне грозит только недельная уборка.

И еще словоохотливые таксисты – могла бы она добавить, если бы не набросила в машине капюшон и не сделала бы вид, что задремала. Водитель задал пару ничего не значащих вопросов, но до самой точки назначения был вынужден ехать без ответа. Только перед выходом Джиин соизволила вынырнуть из молчания, потому что таксист предложил ее подождать:

– Не стоит, – сказала она раздраженно. Как будто было непонятно, что навестить родственников в больницу приезжают не для того, чтобы уйти через пять минут.

– Передавайте привет родителям! – крикнул он на прощание.

– Обязательно, – сказала Джиин так, чтобы он не услышал.

Джунхо действительно постарался, чтобы папу и маму разместили в самых лучших условиях, которые только имелись в больнице Йонджу, а Тэк даже приставил охрану – на стоянке она заметила машину, в которой дежурил офицер полиции. Благодаря этому никто из журналистов в обозримом пространстве не появлялся. По крайней мере, никто не кинулся к Джиин, пытаясь ткнуть в лицо диктофон и задать глупый вопрос. Она спокойно пересекла стоянку, поднялась на крыльцо и на ресепшене убедилась: чтобы пройти в вип-крыло, даже ей требуется подтвердить свою личность.

– Джиин, дочка! – обрадованно воскликнул папа, когда она, тихонько притворила за собой дверь в палату. В мягком свете ламп он показался ей отдохнувшим и свежим, словно и не было последней недели, полной переживаний. Он покосился на кровать, где дремала мама, и понизил голос: – Я уже думал, ты уехала обратно в свой Пусан.

Волна стыда обожгла щеки, когда Джиин подумала, что за два дня так и не подумала им позвонить, хотя обещала это сделать.

– Что ты, – соврала она, – разве я смогла бы оставить вас и даже не попрощаться?

– Это хорошо. – Папа усадил ее в одно из кресел у окна, подальше от кровати. На блюде, которое примостилось на журнальном столике, горкой лежали редкие в этих краях красные яблоки – для Джунхо, казалось, нет ничего невозможного, если дело касается его семьи. – Как дома?

– Не волнуйся, полиция наложила запрет, так что никто теперь к нему не подойдет. Лучше расскажи, как вы тут?

Он обернулся на маму и вздохнул:

– Уже лучше. Она почти все время спит. – Вдруг оживившись, он сказал: – Зато вчера, когда разговаривала с Хоншиком по видеосвязи, так обрадовалась, даже пообещала приготовить его любимые рисовые пирожки с тыквой. Помнишь, как ты обожала их в детстве? Сейчас, наверное, вообще ничего не ешь – такая худенькая… Кстати, ты навещала Хоншика? Общалась с ним? Он такой умный мальчик.

Очередная волна стыда сделала больно по-настоящему, и Джиин поморщилась, надеясь, что папа этого не заметит.

– Завтра собираюсь, – придумала она на ходу. – Куплю какую-нибудь игрушку и поеду в гости. Правда.

Она вдруг подалась к нему и обняла, прижимаясь щекой к плечу. От больничной пижамы пахло валерианой, но вдохнув поглубже, можно было почувствовать запах дома и старых книг, которые папа любил переставлять с места на место и никогда не открывать. Они достались ему с незапамятных времен, и Джиин строго запрещалось их трогать. И хоть она все равно лазила тайком и папа замечал это, он никогда ее не ругал. Вдруг захотелось сказать, как это было важно раньше, но вместо этого Джиин сказала другое:

– Прости, что так долго не приезжала. Не сейчас, а… вообще… – Она зажмурилась, чтобы продолжить. – Я оказалась не такой хорошей дочерью, как Миён.

– Глупости, – он потрепал ее по волосам, – знаешь, что я купил все твои книжки? Да-да, они в шкафу на верхней полке, между Ли Гиёном и Ким Эран, корешками назад, чтобы мама не заметила. Но ты не трогай – нельзя!

– Ага, – улыбнулась Джиин, зная, что он не поверил. И не читал. – Миён присылала мне фото. Мне многие говорят, что мы стали с ней так похожи, словно близнецы. Разве это правда?

– Нет, дочка, вы совершенно разные, – успокоил ее папа. – Ты уехала совершенно одна в другой город и не сломалась ни при первых трудностях, ни при вторых, ни при каких-либо еще. Многие ждали, что ты не справишься и вернешься, приходили, спрашивали – да хоть взять того парня… Юнги, кажется? Вы еще в школе вместе учились. Но я всегда знал, что ты добьешься своего, как тогда, когда мама разожгла из твоих тетрадок костер на заднем дворе, а ты залила их ведром воды и переписала все, что можно было разобрать, за ночь. Я всем говорил, что моя Ли Джиин плывет к цели, как пиранья, которой показали кусок мяса…

– Что? – Джиин оторвала голову от его плеча, думая, что ослышалась. – Юнги приходил и спрашивал про меня? Мы про одного и того же человека сейчас говорим?

– Тс! – Сзади заворочалась мама, и папа быстро прижал к губам Джиин палец. Как бы ее ни распирало любопытство, а получить внятный ответ ей не удалось и через пару минут, которые им пришлось просидеть в тишине.

Много позже, уже дома, Джиин все еще переваривала то, что услышала в тот вечер от отца, хотя их разговор больше походил на шушуканье двух шпионов, которые боятся быть замеченными. Часы, висевшие на стене, стучали слишком громко, и им пришлось говорить еще тише, обрывками, почти прижавшись друг к другу головами. В полумраке все казалось нереальным, и Джиин, механически складывая потом брошенные на пол вещи, все пыталась осознать, сколько на самом деле пропустила за свое пятилетнее отсутствие. Время в Йонджу всегда текло по-другому, но чтобы люди, которых она знала гораздо дольше, поменялись настолько сильно – этого она не могла предусмотреть.

– Миён стала сама не своя после того, как вернулась из Пусана. Мать нашла в мусорке тест на беременность и стояла на коленях неделю, чтобы она не сделала аборт – умоляла, плакала, просила. А она отказывалась выходить из комнаты и кричала, чтобы мы убирались куда подальше, – рассказывал папа страшную сказку, которую могла бы придумать Джиин, но уж никак не он – тихий и спокойный, не любящий суеты человек. – В конце концов мать сама обо всем рассказала Джунхо, и он уговорил Миён оставить ребёнка. Как он ее любил! На руках носил, все для нее делал, а она стала как каменная… Может, и надо было ее отпустить потом, после рождения Хоншика, но мы не смогли. Мать чуть что с больным сердцем ложилась, Джунхо нужно было помочь с рестораном, о Хоншике позаботиться… А Миён… Нет, вы совсем разные, Джиин, даже не думай. Выглядите просто как две половинки одного яблока, но сердцевина совершенно другая.

Глава 17. Несколько обещаний, оставшихся без ответа

На следующий день Джунхо долго ругал ее за то, что отключила телефон так надолго. Он звонил, отправлял сообщения, надумав себе всякого, а внятного объяснения Джиин так и дала. Спала, ездила к родителям, скрывалась от прессы – все это можно было делать в любом порядке и быть при этом на связи.

– Хотя бы с теми людьми, которые о тебе беспокоятся, понимаешь, глупая мартышка? – отчитал он ее как старший брат. – Я думал, с тобой что-то случилось. Тебя взяли в плен журналисты или, наплевав на всех, ты уехала в Пусан. Забыла, о чем мы договаривались?

– Помню, – пробормотала Джиин, ловя себя на том, как это приятно – чувствовать, что кому-то не все равно, что ты делаешь и как себя чувствуешь. Как будто ежедневный созвон – это не прихоть, а необходимость, от которой напрямую зависит чье-то душевное равновесие. Джиин знала, что так бывает в других семьях, и даже иногда наделяла такими некоторых своих героев, но чаще они были отражением той или иной части ее личности. Одинокой и странной.

Она улыбнулась, надеясь, что это не слышно по ее голосу:

– Вообще-то, я пока не планирую исчезать из вашей жизни, господин Ким Джунхо. И собираюсь так надоесть, что ты сам попросишь меня умотать как можно скорее. Как насчет прекрасного домашнего ужина, который тебе придется собственноручно приготовить сегодня, а я даже не помогу потом помыть посуду?

– Ты в своем Пусане совсем обленилась, мартышка? – Он тоже улыбался. – Пить хоть научилась? Или как раньше – делаешь выпученные глаза, как у рыбки, и сбегаешь?

– Хочешь поспорить, кто кого перепьет?

– Я не хочу, а знаю. Но перед этим тебе придется пару часов поиграть с Хоншиком в лошадку. В бодрую и веселую лошадку, потому что моя спина уже не выдерживает. И тогда я накормлю тебя таким ужином, что ты бросишь свой Пусан и будешь умолять меня разрешить тебе поселиться по соседству.

– Ха-ха, – сказала Джиин. – Может, я всю жизнь ждала, когда мне сделают такое заманчивое предложение, а ты даже не догадывался.

– Джиин. – Его голос изменился, и ее обдало волной теплой дрожи, потому что Джунхо был благодарен. Она еще ничего не сделала и даже пока себе плохо представляла, как сделает, но он уже испытывал признательность за этот ничего не значащий разговор.

– Да? – спросила она.

– Приезжай к четырем, ладно? Хоншик будет рад.

Когда она сбросила вызов, ее руки тряслись, словно эти десять минут она таскала по комнате тяжести. Где в этом городе можно купить игрушку для маленького мальчика? Что вообще интересно мальчикам? Мячи? Плюшевые динозавры? Конструкторы Lego? А может, аккаунт в Battlefield? Современные дети должны были проделывать такие штуки, до которых Джиин в их возрасте даже не смогла бы додуматься… В итоге, дорвавшись до единственного торгового центра, который можно было назвать крупным в этой глуши, она купила все, что там смогли предложить. И именно с огромным динозавром в обнимку и пакетами в свободной руке ее и застал очередной дождь. Джиин успела вызвать такси, когда по ступенькам крыльца зашлепали тяжелые капли, а ветер, внезапно сошедший с ума, попытался вырвать из рук какой-нибудь из пакетов.

– Кудряшка, это ты, что ли? – В машине, которая притормозила в двух шагах от нее, хотя совсем не была похожа на такси, опустилось стекло, и обладатель голоса, который вызывал в Джиин мурашки каждой из своих нот, перегнулся через сиденье. – Ты скупила полмагазина, а зонт все равно забыла?

– Привет, Юнги, – сказала она, стараясь, чтобы голос не звучал натянуто. В телефоне была парочка неотвеченных звонков от него, а еще сообщений, на которые она прислала что-то такое короткое и ничего не значащее, похожее на «ок», за что даже приличный человек обязательно бы дал по рукам. – Не ожидала тебя здесь встретить. Проезжал мимо?

– Да, были дела. Тебя подвезти?

Ну вот, опять. Джиин любила холодное оружие, но сама-то холодной и острой не была. А сердце уже пристегнулось, чтобы пару раз ухнуть вниз и снова взлететь, словно на головокружительном аттракционе, и это ей решительно не нравилось.

– Я такси жду, – неопределенно указала она подбородком, к которому прилипла наброшенная ветром мокрая прядь волос. Никакого такси как назло в ее сторону не спешило. Скорее наоборот – дождь распугал редких прохожих, и не только их, и улица перед торговым центром словно замерла. Джиин перехватила поудобнее выскальзывающего динозавра и сказала: – Сейчас приедет. Вот-вот.

– Точно, – согласился Юнги. – Это же Йонджу.

Тут все «мимо» и все «вот-вот».

Он потарабанил пальцами по рулю, словно о чем-то раздумывая, а потом решительно открыл дверь и вышел под дождь.

– Эй, ты что делаешь? – возмутилась Джиин, когда он перехватил и пакеты, и игрушку, и распахнул перед ней дверцу. – Я не могу с тобой ехать!

– Между прочим, я стараюсь не ради тебя, – сказал Юнги поверх ее макушки, заставляя Джиин сдаться под напором и занять уже привычное ей место впереди. – А ради этого парня. – Он уложил несчастного динозавра на заднее сиденье вместе с остальными покупками. – Кому понравится мокнуть, пока ты зачем-то ломаешься, как малолетка?

– Послушай, Юнги, – вспыхнула она, но он закрыл дверцу прямо перед ее носом. Хлоп! Как будто заодно заткнул ей рот.

– Я же просил тебя не стыдиться, чтобы не пришлось от меня бегать, но ты все делаешь наоборот. Зачем? – спросил он, когда обогнул машину и на мгновение вернул в салон шум дождя. Юнги должен был чувствовать раздражение, но Джиин уловила совсем другое. Насмешку. Возбуждение. Интерес. Или это все были ее собственные чувства? Потому что нельзя испытывать что-то настолько явно, если это касается другого человека. – У тебя лицо покраснело. Что скажешь в свое оправдание?

– Это от холода, – огрызнулась Джиин и потерла щеку ладонью. – Я у тебя что, денег заняла и не отдала? Зачем мне стыдиться?

– Ко мне приходили твои друзья журналисты, пытались спрашивать о том, что нас связывает.

– Спасибо, я уже почитала.

– Пытались, Джиин, не значит, что у них получилось. Кто-то другой разболтал им о том, что мы встречались в школе, и остальное тоже. Это что, была такая страшная тайна? Тогда надо было развесить объявления по городу и сообщить всем, чтобы не болтали. А вот игнорировать меня не нужно, ясно?

«Не звонил бы – я бы и не игнорировала», – так и хотелось ляпнуть в ответ, но Джиин сдержалась. Отчего-то казалось, что это лишнее – так явно соглашаться с тем, что ее задело, как лихо журналисты провели раскопки ее постыдного прошлого и слепили из него пару поводов для кричащих заголовков. Их с Юнги действительно теперь не связывало ничего особенного. Разве что позаимствованная желтая зубная щетка и один самым наглым образом украденный выпускной браслет, который как раз мелькнул и снова спрятался в рукаве куртки.

Он что, серьезно его надел?

Кажется, мимо проехала машина такси.

– О, нет. – Джиин пригнулась, чтобы разглядеть, так ли это. Точно. – Из-за тебя я пропустила свою машину.

– Это был мой коварный план. Теперь буду катать тебя по городу, пока ты не запросишь пощады, – оскалил он зубы и тут же добавил с улыбкой: – Расслабься, это просто шутка. Куда тебя везти? Домой?

Джиин назвала адрес, сверившись с телефоном.

– Знаешь, где это?

– Спроси, чего я не знаю в этом городе…

Когда Джунхо встретил ее у порога, Юнги уже поворачивал за угол, но напряженная пауза все же успела возникнуть.

– Это тот самый парень? – спросил он, даже не сказав «привет», и Джиин во второй раз захотелось утонуть лицом в несчастном динозавре. Кажется, час, выделенный в день на неловкие ситуации, собирался превратиться в два.

– Не знаю, что ты имеешь в виду под «тот самый», – сказала она, – только ты опоздал на восемь лет. В двадцать шесть нотации слушать уже неинтересно.

Тем не менее Джунхо нахмурился:

– Мне он не нравится. Пару лет назад он устроил пьяную драку в одном баре, отделался десятком швов и штрафом. Не уверен, что ему вернули водительские права. Не садись больше в его машину. Поняла?

Сказать, что Джиин была удивлена – нет. Чего-то подобного от Юнги она вполне ожидала, особенно когда заметила тот шрам в день их первой встречи. Он и в школе дрался так, что по синякам попавшим ему под руку местных задир можно было вести календарь и высчитывать дни до каникул. А вот Джунхо преподнес сюрприз.

– Слушай, вообще-то, если зовешь кого-то побыть бодрой лошадкой, сперва нужно пустить его на порог, – напомнила она. – Где твои манеры?

Джунхо словно опомнился и впервые окинул ее взглядом с головы до ног. Мокрую, наверняка растрепанную, с колечками волос, которые всегда делали ее похожей на кучерявого пуделя. С динозавром, который благодаря дождю прибавил в весе. С болтающимися на локте пакетами. Одетой в одежду его убитой жены.

Джиин внезапно ощутила себя не просто в не своей тарелке, а на все двести процентов не в своей шкуре. Некстати она вспомнила, что было написано в той самой первой статье, на которой журналисты еще только раскачивались, придумывая, из каких отношений быстрее можно будет состряпать сенсацию.

«Сможет ли спокойно спать Ли Джиин, зная, что играет с огнем?»

И правда, сможет?

Глава 18. Еще один неожиданный гость

Джунхо не обманул и ужин приготовил отменный. Он, наверное, мог бы с легкостью заменить шеф-повара своего же ресторана, потому что двигался по кухне так, словно был не занятым бизнесменом и молодым отцом, у которого полно хлопот, а человеком, который обожает готовить и делает это как минимум два раза в день. Она попыталась представить, как он варит для Хоншика кашки и уговаривает съесть хоть ложечку, и не смогла. То, с каким вдохновением он орудовал всеми этими ножами и ложками, незнакомыми бутылочками, баночками, должно было вызывать слюноотделение уже на этапе мытья рук.

– Не суй нос – обожжешься, – наставительно сказал Джунхо, когда Джиин подалась к плите на запах. Пряный, сочный, острый. Под крышкой скворчало мясо, и она впервые за последние дни ощутила настоящий голод. Пожалуй, он мог толкнуть ее начать есть прямо со сковороды.

– Ты просто мучитель, – сказала Джиин, и не подумав послушаться. Джунхо слишком ловко нарезал огурец – тонкие пластинки складывались набок, как будто костяшки домино. – Я такое только на YouTube видела. Признавайся, учился где-то?

– Я, вообще-то, много всего умею. Сейчас просто прибавилось времени, чтобы готовить что-то большее, чем омлет. Обычно на кухне всем занималась Миён.

– Ага, мое спасение в детские годы. – Джиин умыкнула кусочек сыра с тарелки, пользуясь тем, что Джунхо слишком занят. – Пожалуй, я могу передумать насчет мытья посуды. Надо же тебя как-то отблагодарить.

– Тут есть посудомоечная машина.

– Круто. – Она потянулась за еще одним кусочком и получила по рукам. – У меня она стоит без дела, как и плита. И зачем я их купила?

– По тебе видно, что ничего не ешь. Весишь, наверное, как Хоншик.

– Кстати о Хоншике… – Джиин замялась, но Джунхо даже не моргнул.

– Не переживай, я поговорил с ним о тебе: он очень хочет познакомиться со своей тетей Джиин, – на слове «тетя» он сделал ударение, – так что просто расслабься и получай удовольствие. Он милый мальчик, когда не получает столько подарков за один раз.

Джунхо покосился на кухонный стол, за которым динозавр сидел с таким видом, будто ужин готовили для него.

– Я немного задолжала своему племяннику за четыре года…

Говорить о Хоншике было немного нервно – хоть Джиин и храбрилась, а встречи ждала с замиранием сердца. Но, когда через полчаса домой вернулись родители Джунхо вместе с внуком, все опасения оказались напрасны. Повинуясь порыву, Джиин села на корточки и протянула руки, а Хоншик, внимательно изучив ее с полминуты, охотно пошел в объятия. От него пахло сладкой ватой, и Джиин повело на слезы, которые все окружающие деликатно предпочли не заметить. Госпожа Ким, которая настояла, чтобы ее называли тетушкой, предложила Хоншику показать, где его комната, чтобы найти для новых игрушек место, и он с энтузиазмом потянул Джиин в сторону лестницы.

– Стоп-слово – «мартышка»! – крикнул вслед Джунхо и, судя по шлепку, получил от матери нагоняй.

Но на самом деле все оказалось не так плохо, как думала Джиин, в последний раз имевшая дело с малышами в собственном детстве. Она не знала, как с ними разговаривать, как играть, нужно ли говорить всякие милые вещи (Как взрослые вообще это делают? Где-нибудь можно купить разговорник?), но Хоншик все сделал сам: сам показал игрушки, покормил динозавра детальками Lego, принес любимые книжки и внимательно слушал, исправляя, если Джиин читала неправильно. Она даже подумала, что он действительно умеет читать! Ну и наивная же.

Он был умопомрачительно похож на Джунхо сбоку, сверху – с какой стороны ни глянь. Так же тянул гласные и смеялся, опустив голову. Словно от Миён ему не досталось ничего, даже маленькой родинки. Джиин подумала: «Значит, и от меня тоже», но, завороженная, могла только смотреть на розовое ушко, которое выглядывало из-под шапки темных волос, и тихо млеть от переполняющих сердце чувств, которым она и сама пока не могла дать названия.

– Не могу представить, что она его не хотела, – сказала она Джунхо много позже, когда шикарный ужин, рассказы о жизни в Пусане (те, которые можно было озвучить за столом при других), а также два бокала вина, здорово развязавших язык, остались позади. Джунхо был трезв как стеклышко, а Джиин чувствовала, что плывет.

Госпожа Ким ушла укладывать Хоншика спать, ее муж тоже откланялся, и Джиин почувствовала себя свободнее. Она забралась на диван с ногами и цедила третий бокал, чувствуя, что начинает нести чушь. То, что лучше было бы оставить при себе.

Джунхо был с этим совершенно согласен.

– Чушь, – сказал он уверенно. – Все случилось не так, как мы планировали. Слишком быстро, и Миён испугалась. Но я тоже был ошарашен, поэтому не могу в чем-то ее винить… Знаешь, мы хотели еще детей, но некоторые события случаются в жизни только раз, и это невозможно изменить. Все, что мы можем делать – надеяться и верить. Жаль, что мне теперь даже это недоступно. – Он помолчал и улыбнулся. – Радует одно – мы вроде смогли стать неплохими родителями для нашего единственного сына.

– Ты шутишь? – Кажется, в глазах защипало. – Хоншик такой чудесный, и он просто твоя копия!

– Оставайся в Йонджу, мартышка, и я с удовольствием буду привозить его к тебе на выходные.

– Лучше ты перебирайся в Пусан. Что ты вообще забыл в этой дыре? Ик!

Наверное, он хотел сказать «Миён», но вместо этого сделал большой глоток из своего бокала:

– «Берег цветов».

Нет, так дело не пойдет. Джиин пересела поближе, чтобы стукнуть его в плечо. Нельзя быть таким печальным, как будто тебя приковали цепью к этому отвратительному городу, и при этом нести свой груз с гордостью. Тэк был прав, когда сдержанно напомнил, что расстояние, которое отделяет Йонджу от цивилизации, составляет всего сто с лишним миль. Люди, если чего-то хотят по-настоящему сильно, забираются и дальше. Даже на Эверест.

– Неужели ты думаешь, что в Пусане не найдется место для твоего ресторана? – горячо заспорила она. – Я вынуждена ходить в ближайшую к дому лапшичную, и там всегда полно людей, которые толпятся и сидят друг у друга на головах. Мне приходится заказывать еду на вынос, потому что я просто не могу слушать все эти громкие разговоры про начальников и высокий депозит на жилье, ты же знаешь! Но после работы все эти люди толпятся и на улице – стоят в очередях, чтобы посидеть за столиком и сделать пару фото своих тарелок. Я хочу сказать: почему ты не можешь сделать то же самое? Не толпиться, конечно же, а открыть свой «Берег цветов» где-нибудь около моего дома?.. Тогда мне не придется так мучиться и питаться подножным кормом. И видеть вас раз в пять лет. Я в Йонджу всего неделю и хоть ненавижу этот город всей душой, боюсь даже представить, как теперь буду в Пусане без вас!

Она хотела добавить «Без вас с Хоншиком», но не успела, потому что Джунхо вдруг тоже подался вперед, и горячие, влажные губы заткнули ей рот поцелуем. Не каким-то там невесомым и дружеским, а напористым, взрослым, ошеломляющим и совершенно пьяным, хотя все, что до этого говорил и делал Джунхо, говорило об обратном. Джиин не очень умела выстраивать границы с другими людьми, но то, что целоваться с мужем сестры неправильно, вдруг забило в ней оглушительной сиреной, от которой заложило уши. Это же Ким Джунхо, который называет ее мартышкой последние лет десять! Стоп! Стоп! Стоп!

– Прости, прости, – забормотал он куда-то ей в лоб, обжигая дыханием, но не отодвинулся, как будто ему было стыдно взглянуть на нее. – Не знаю, что на меня нашло, прости…

Джиин судорожно дышала, пытаясь собрать нетрезвые мысли. Ей не хватало воздуха, но Джунхо не дал отодвинуться, запуская пальцы в волосы и снова целуя, куда придется. В висок, веки, щеку, оставляя жгучие следы и бесконечно повторяя: «Прости, прости…», как будто его заело или, еще хуже, окончательно лишило разума. «Доигралась», – пронеслось в голове молнией, и Джиин стало страшно и горько одновременно, потому что нельзя было так поступать с человеком, который пытается удержаться на расползающихся в разные стороны краях земли.

– Подожди, – наконец она смогла положить ладони поверх его рук и сжать их. – Все это очень неправильно.

– Да, – послушно согласился он и наконец дал ей возможность дышать полной грудью. Заглатывать воздух так быстро и нервно, словно этими самыми руками он только что топил ее.

Джиин захотелось провалиться под землю от его взгляда. В нем было такое, что, будь они в других обстоятельствах, она не узнала бы Джунхо. Он выглядел раздавленным и смятым. Растерянным, как будто сам не понимал до конца, что только что случилось и почему.

– Ты не виноват, – сделала Джиин над собой усилие и погладила его по щеке как можно осторожнее, чтобы снова не спровоцировать. – В последнее время мне часто говорят, что мы с Миён похожи, как близнецы. А я еще залезла в ее шкаф и вырядилась, как будто имею на это полное право… Это ты меня прости – я должна была подумать об этом прежде, чем пришла на ужин. Я не Миён. Я всего лишь ее глупая младшая сестра Джиин, которая так и не научилась вести себя как разумный, взрослый человек.

Сердце затопило от горечи, но когда Джунхо заплетающимся языком предложил выпить еще, мягко сказала:

– Мне лучше поехать домой. Иначе я завтра от стыда не смогу на тебя смотреть. Давай ты пойдешь спать, ладно?

– Мартышка, – позвал он, когда она встала с дивана и чуть не грохнулась, наткнувшись на журнальный столик. Почти пустая бутылка опасно закачалась.

– Это стоп-слово, Ким Джунхо, – сказала Джиин и ускорила шаг, нащупывая в кармане джинсов телефон. – Ты сам это придумал.

В доме уже было темно – лампы горели только в гостиной, и она наощупь влезла в кроссовки – единственное, что принадлежало ей из всех тех вещей, которые она надела утром. Стыд уже расплывался в груди горячей лужей, хотя она ждала его только завтра, на трезвую голову, и Джиин ускорилась, как будто это могло остановить нарастающую панику.

За спиной послышались шаги, поэтому она схватилась за ручку двери, окончательно теряя остатки самообладания.

– Доброй ночи, Джиин, – сказала госпожа Ким, которая вынырнула откуда-то из примыкающего к холлу коридора. – Надеюсь, ты без проблем доберешься до дома?

– Да, конечно, спокойной ночи, тетушка! – согнулась Джиин пополам, отчаянно труся, потому что, несмотря на заботливый тон голоса, даже в темноте было видно, что госпожа Ким смотрит сурово, поджав губы.

Неужели она видела их в гостиной? Какой ужас…

Не помня как, Джиин добралась до собственного дома. Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы там ее ждали родители, как это было всегда, которое осталось далеко в детстве. Папа бы спросил, почему она так поздно, а мама точно добавила бы что-нибудь погрубее. И ей хотелось этого – получить подзатыльник, потому что на этот раз он достался бы ей за дело.

Но дома было пусто и грязно. Так же, как вчера и позавчера. Не зажигая света, Джиин рухнула на диван, и ее взгляд как специально упал на семейное фото, которое украшало стену. В темноте, глаза к которой привыкали медленно, всегда улыбающаяся Миён выглядела всего лишь светлым пятном. Но поджатые губы, которые всю дорогу не выходили у Джиин из головы, заставляли думать, что ее улыбка на этот раз выглядит совсем не так счастливо, как обычно. Миён умела постоять за свое. Знай она, что вытворила младшая сестра, и Джиин уже летела бы в Пусан на своих двоих, сверкая пятками.

– Да что это со мной? – взвыла Джиин, накрываясь диванной подушкой. – Я совсем спятила!

Она бы еще много чего сказала, но наверху что-то упало, и это не было похоже на стукнувшее от ветра открытое окно. Потому что Джиин не открывала ни окна, ни шторы, ни двери. Она внезапно задержала дыхание и прислушалась, но пару минут в ее ушах слышалось только биение крови. Тук-тук-тук.

Скрип.

Наверху точно кто-то был. В сердце зашевелился новый страх, и гораздо более мерзкий и липкий, чем страх от стыда, который уже здорово попортил ей этим вечером нервы. Джиин села на диване, отложила подушку, стараясь не делать резких движений, встала и на цыпочках приблизилась к лестнице, радуясь, что ковер, которым так дорожила мама, скрыл следы ее перемещений.

Может быть, все-таки показалось?..

Скрип… Мелькнул слабый блик, и Джиин окончательно убедилась, что находится в доме не одна. Тот, кто ходил по второму этажу, взял с собой фонарик. И это мог быть не обычный воришка, решивший забраться в богатый дом, пока его хозяева отсутствуют…

Джиин, по-прежнему почти не дыша, двинулась на цыпочках обратно к входной двери. А когда оказалась на крыльце, первым делом набрала номер Тэка. Этот парень отвечал в любое время дня и ночи, не подвел и теперь, подняв трубку всего через пару гудков:

– Джиин?

– Тэк, – зашептала она, как будто тот, кто находился в доме, мог ее услышать. – Ко мне кто-то забрался. Он ходит по второму этажу с фонариком.

– Где ты? – Его голос тут же изменился. – Есть куда спрятаться?

– Все в порядке, я на улице. Но лучше поспешить. Вдруг это… убийца Миён?..

– Найди безопасное место и спрячься, я еду. – Тэк отключился.

Легко было сказать «спрячься» – не бежать же к соседям, тарабаня им в двери и прося о помощи. Обычно она только здоровалась с ними на расстоянии, предпочитая игнорировать правила гостеприимства. Да и когда ей было их соблюдать, если все, чего она хотела, – это чтобы ее не трогали с расспросами о сестре. Она даже в Пусане до сих пор не знала, кто жил по соседству.

Нет, бежать не вариант. Чувствуя, как ее потряхивает от адреналина, Джиин попятилась от дома. Она вглядывалась в окна – вдруг мелькнет луч света или колыхнется штора? На самом деле до того, как она сказала Тэку про убийцу, этой мысли в ее голове не было, но теперь жгучий стыд сменился отчаянием, а без него она бы ни за что не рискнула вернуться в дом и посмотреть в лицо тому, кто решил наведаться в гости.

«Пять минут, всего пять минут, – твердила она себе, – пока Тэк не окажется достаточно близко». А пока лучше найти что потяжелее…

Она почти отломала ветку от ближайшего дерева, когда кто-то коснулся ее плеча. Джиин подпрыгнула, как заяц, которого спугнул выстрел, и касание, показавшееся случайным, вдруг превратилось в крепкое объятие, которое не дало ей упасть.

– Тише, тише, – сказал знакомый голос, но Джиин поняла, что можно не вырываться, только когда почувствовала знакомый запах лимона и сигарет. Ее окунуло в тепло, и она выпустила наконец ветку. – Что ты придумала, кудряшка? Деревья ломать нехорошо.

– Юнги… – сама не ожидая от себя, Джиин всхлипнула.

– Ты что, пьяна?

– В доме… кто-то есть…

– Хорошо. – Его голос показался ей обманчиво мягким, вкрадчивым, совсем не похожим на тот, которым он всегда обращался к ней. – Давай-ка ты пока посидишь в машине и успокоишься.

Ей очень хотелось спросить, как он тут оказался, но смесь алкоголя и пережитого стресса наконец превысила все допустимые нормы в ее организме, и Джиин смогла только позволить ему отвести себя к припаркованной неподалеку машине. На этот раз она и не подумала возмущаться, когда Юнги прикрыл за ней дверь, стараясь не шуметь, и предусмотрительно приказал закрыться изнутри.

Он сказал что-то еще, но Джиин могла только смотреть, как его фигура удаляется по направлению к дому. Расслабленно и спокойно, словно он идет в гости, а не собирается войти в дом, где может быть опасно.

«Опасно!» – сообразила она, но было поздно – Юнги уже поднялся на крыльцо и скрылся за дверью. Именно в этот момент шторы на втором этаже осветил слабый луч, как будто свет фонарика случайно упал на них и снова отскочил.

Дальше все было как в тумане. Вязком и сыром, как во сне. Потому что именно во сне сквозь туманы бывает настолько трудно двигаться. Когда Джиин, наплевав на все предостережения, выскочила из машины и снова бросилась к дому, ей показалось, что она цепляется даже за пыль на тротуаре. Машина Тэка успела пролететь мимо, остановиться, а она все еще бежала вперед, хватая воздух одними губами.

А когда Джиин наконец добралась до крыльца, Тэк и Минхо, который приехал с ним, уже были внутри.

Глава 19. За бортом

Тэк вывел Юнги из дома с заломленными руками, повалил на капот своей машины, и Джиин показалось, что мир вокруг внезапно сошел с ума. Всего минуту назад люди в нем ходили ногами по земле и считали черное черным, а белое белым – и вдруг все встало с ног на голову. Самое кошмарное, что это, похоже, заметила только она одна.

– Все в порядке, мы его поймали. – Сверхновую, которая бесшумно взорвалась перед ее глазами, заставив даже холодную морось застыть в воздухе едва различимой пылью, Минхо смог заслонить только с пятой попытки. Джиин, безуспешно рвавшаяся к машине, вдруг обнаружила себя сжатой в крепких тисках рук, а голос, обдававший ухо горячей волной, настойчиво требовал, как заведенный: – Все в порядке.

– Кого поймали? – воскликнула она, пытаясь заглянуть за плечо, которое, как гора Намсан, заслоняло даже уличный фонарь. За ним – она точно знала – творилось что-то абсолютно неправильное. – Вы идиоты? В доме был преступник! Там был человек с фонариком!

Да откуда у этого парня такая силища? Он выглядел меньше Тэка, и на тебе – вцепился, как бешеная собака. Джиин в отчаянии пнула его по ноге и вызвала сдавленный поток ругательств. Но хоть на пару мгновений ее руки и оказались свободны, к машине она все равно подобраться не смогла.

Когда дверца хлопнула, Минхо сменил Тэк, который не стал церемониться. Встряхнув ее, как болванчика, он негромко, но жестко сказал:

– Тебе нужно протрезветь, понимаешь? Ты едва на ногах стоишь. Иди в дом и хорошенько закрой дверь. Теперь там безопасно.

– Да какая на хрен разница, пила я или нет, если тот человек был в доме, а Юнги – снаружи!

– Мы поедем в участок и там во всем разберемся, хорошо? – Его голос чуть смягчился, но Джиин не поверила ни слову, потому что с ней уже разговаривали так, словно успокаивали, и это всегда вызывало только одно желание – делать все наоборот. – Джиин, послушай, если этот парень ни в чем не виноват, значит, ему нечего переживать. Мы немного поболтаем, а потом отпустим его. Ты можешь завтра приехать и убедиться в этом сама.

– Не надо говорить со мной так, словно я буйнопомешанная, – процедила она, усилием воли беря себя в руки. – У нас с тобой был уговор: я помогаю расследованию, а ты не хлопаешь передо мной дверью, верно?

– Верно.

– Значит, я имею полное право ехать с вами и присутствовать при беседе.

– Я бы так не сказал, – уклончиво заметил Тэк.

– Ты считаешь, что схватил преступника, но можешь ли ты дать мне гарантию, что в доме действительно больше никого не осталось? Если это не так, до утра я могу и не дожить, понимаешь? Что скажет твое начальство, когда окажется, что ты оставил меня в потенциально опасных для жизни обстоятельствах? Может, повысит в должности? Сомневаюсь.

– А тебе палец в рот не клади, да?

– Попробуй, – сказала Джиин, расслабляясь настолько, чтобы ему не пришлось больше удерживать ее силой. Вряд ли Тэк поверил в ее угрозу, а вот в смену настроения – вполне, и его пальцы разжались, потому что он больше не рисковал остаться с расцарапанным лицом. – Я хочу присутствовать при вашей беседе – это все.

– Хорошо. – Он сам открыл перед ней дверь машины. – Но ехать ты будешь на заднем сидении.

– Не бойся, я не ношу с собой запасных ключей от наручников.

Взгляд, который встретил ее внутри, пробрал до самых кончиков пальцев на ногах, но Джиин, отворачиваясь к окну, ни на миг не пожалела о том, что вынудила Тэка уступить. От выпитого тошнило, некстати разболелась голова, и, кажется, не только Юнги, но и ее саму ждали неприятности, но чувство правильности собственного выбора больше не собиралось ее покидать.

– Ты умеешь удивить, кудряшка, – успел сказать Юнги до того, как машина тронулась с места, а потом мотор взревел, и события понеслись с такой скоростью, что Джиин перепутала реальность с вереницей снов.

В какой-то момент она действительно уснула – в комнате с диваном, и кто-то накрыл ее своей курткой. Но и во сне ей виделось, как Юнги, положив руки перед собой на стол в помещении, где она еще не бывала, отвечает спокойно и устало. Как будто делал это уже десятки раз:

– Почему ждал у дома? Хотел поговорить… Почему хотел поговорить? Мы с Джиин старые друзья, знаем друг друга еще со школы, у нас много тем для разговоров… Какие именно? Почему ходит без зонта. Когда купит новую зубную щетку. Что хочет на ужин – она не умеет готовить, а мне все равно, заваривать рамен на одного человека или на двоих…

– Он просто издевается, – заметил Минхо, наблюдавший за разговором через камеру.

– Нет, – сказала Джиин, которая находилась рядом, потому что Тэк уперся и отказал ей в личном присутствии на беседе, которая с каждым часом все больше походила на допрос. – Он говорит правду.

И поморщилась от неприязни, которая уже неприкрыто сквозила в голосе Минхо:

– Может, вам пойти отдохнуть? Уже три часа ночи.

– Я отдохну, когда вы его отпустите.

– Вы же в курсе, что это продлится 48 часов? А если обвинение будет предъявлено, то намного, намного дольше?

– Значит, нам с вами придется провести вместе еще минимум 45 часов, хотите я приготовлю кофе?

Она держалась из одного упрямства, потому что все другие силы в ее организме уже сдали. Но мысль, что Тэк не договаривал, когда убеждал, что скоро выпустит Юнги, обдавала таким холодом, какой она не испытывала, даже стоя под проливным дождем.

И снова:

– В каких отношениях вы состоите с Ли Джиин?

– Мы встречались в выпускном классе, но, учитывая, как она обошлась со мной в своей первой книге, вряд ли нас можно назвать больше, чем друзьями.

– Что вы имеете в виду?

– Когда делаешь больно писательнице детективов, жди, что тебя пристрелят первым, на странице двадцатой или, может, двадцать третьей.

– Вы затаили на нее обиду?

– Нет. Это было за дело.

– Что вы делали в доме ее родителей сегодня вечером?

– Джиин сказала, что кто-то забрался внутрь. Я пошел проверить, так ли это.

– И?

– Видимо, он успел спрятаться, потому что вы налетели на меня и вывернули руки. Может, стоило сперва проверить шкафы или кладовки? Это большой дом, в нем полно мест, где можно переждать угрозу…

Выйдя за второй чашкой кофе, Джиин в какой-то момент закрыла глаза и обнаружила себя уже свернувшейся калачиком под незнакомой курткой. Она выныривала несколько раз, но сил встать все равно не находила и камнем опускалась обратно, в бесконечно повторяющийся разговор:

– В каких отношениях вы состояли с Ким Миён?..

На часах был поддень, когда Джиин окончательно проснулась и пообещала себе, что больше никогда не станет пить алкоголь. Голова была пустой и гулкой. Джиин схватилась за нее еще до того, как рывком попыталась заставить себя встать, но смогла только упереться спиной в диван и побыть в таком положении пару минут. Отвратительных и долгих. Тэка, который заглянул в кабинет, явно не спавшего за эту ночь ни минуты, можно было возненавидеть только за то, что выглядел он при этом гораздо бодрее, чем она сама.

– Я, наверное, заняла твой диван, да? – спросила она, запоздало ловя себя на том, как лихо они перескочили с «вы» на «ты» прошедшим вечером.

– Как-нибудь переживу, у меня все равно не было свободного времени. – Он снова исчез в дверях и вернулся с баночкой какого-то похмельного средства. – Выпей, мне нужно, чтобы твоя уникальная голова сегодня взяла верх над эмоциями.

– Все так плохо? – Джиин пригубила терпкий напиток и едва слышно выдохнула. Те самые неприятности, которые вчера ей только чудились, кажется, вот-вот собирались обрушиться немаленькой лавиной. – С Юнги обнаружились какие-то проблемы? Я говорила вчера и повторю столько раз, сколько нужно: в дом моих родителей забрался другой человек. Ты обещал, что отпустишь его утром.

– Все гораздо сложнее, Джиин, чем ты можешь себе представить. Юнги не вернется домой ни сегодня, ни завтра. Есть опасения, что он может быть причастен к тому, что случилось с твоей сестрой. А это значит…

Вот оно, напиток встал у Джиин поперек горла.

– Опасения? – спросила она, откашлявшись. – Кто вообще так выражается? Я тебе что, малолетняя истеричка? Говори прямо, – и, подумав, добавила: – Пожалуйста.

– Его машина засветилась на камерах около лав-отеля, в котором нашли Миён. В те дни, когда там была она, и в день убийства – тоже. У нас есть все основания полагать, что он посещал твою сестру. Прямо сейчас его машину досматривают, а в автомастерской проводится обыск. Если будет найдено хоть что-то – твоему парню будет предъявлено обвинение.

– Он не мой парень, – машинально сказала Джиин, пытаясь уложить в голове услышанное. На самом деле ей хотелось рассмеяться, потому что представить хоть на мгновение, что все это правда хотя бы наполовину, было равносильно тому, чтобы поверить в сказки, которые сочиняли про нее журналисты. Сказки она не любила, потому что под ними не было хоть сколько-нибудь значимого основания. Так, большое воображение, и только. То же и с Юнги: что он мог забыть в лав-отеле у Миён, с которой даже в школьные годы ни разу не пересекся? Джиин знала – она же его сталкерила три года!

Йонджу, конечно, тот еще Бермудский треугольник, но чтобы менять людей настолько…

– Это точно не какая-то ошибка? – спросила она на всякий случай.

– Через час приедет Пэк Гонсу, администратор лав-отеля. Вот и узнаем, кого именно он видел в свою смену. Я разрешу тебе присутствовать при опознании, но потом ты должна уехать домой, Джиин, – в голосе Тэка послышалась усталость, но он все равно смог улыбнуться: – Сегодня этот диван понадобится мне.

Ей требовалось время, и гораздо больше, чем час, чтобы прийти в себя от ошеломительных и таких невероятных новостей, поэтому, когда ее позвали на опознание, в мыслях по-прежнему царила пустота. Парень, которого звали Пэк Гонсу, уже ждал в темной части комнаты, выдавая потиранием ладоней о джинсы усиливающуюся с каждой минутой нервозность. Он был незнаком ей, выглядел не старше прыщавого подростка, и Джиин до жути захотелось, чтобы сперва он посмотрел не туда, где будет решаться судьба Юнги и, быть может, ее собственного рассудка, а на нее. Глаза в глаза. Но, пока она думала об этом, время что-то предпринять уже было упущено – Тэк скомандовал ввести подозреваемых.

Еще пять томительных минут сомнений перед пятью людьми, одетыми в похожие кепки, и Пэк Гонсу сделал то же самое, что и Джиин, – заметил только Юнги.

– Это он, тот самый ночной гость, – прошептал он и испуганно оглянулся на Тэка, который, скрестив на груди руки, подпирал стенку. – Он приходил в лав-отель к той девушке, которую показывали в новостях. Он может меня слышать?

– Сколько раз вы его видели в вашу смену?

– Дважды: примерно месяц назад и в ту самую ночь. Ну, когда девушку убили.

– А когда уходил? – не удержалась Джиин, чувствуя, как руки сами тянутся к вискам, чтобы погрузиться в волосы и сжать пальцы в кулаки. До боли.

Парень бросил на нее мимолетный взгляд и снова обратился к Тэку:

– Понятия не имею, сколько они там кувыркались, но уходил быстро, не оглядываясь. От меня что-то еще нужно? Больше я ничего сказать не могу…

Когда Тэк, отпустив своего единственного свидетеля, вывел Джиин на улицу и дал указание уже какое-то время ждущему в патрульной машине полицейскому отвезти ее домой, она почувствовала, как от нее ускользает нечто важное. Еще секунду назад она была в гуще событий, и вот теперь должна остаться один на один с кошмаром, который должен был ей присниться, а не привидеться наяву. В нем она выбрала не того человека.

Но если так, Пэк Гонсу тоже мог ошибиться.

– Я ему не верю, – сказала Джиин, опустив стекло. – Этот человек – ненадежный свидетель, ты же понимаешь? Тэк! Он взглянул на меня и не узнал! Как он мог столько раз встречать Миён, а при виде меня теперь даже не измениться в лице?!

– Давай поговорим об этом завтра, Джиин. – Тэк стукнул два раза по крыше машины, и водитель повернул ключ зажигания.

– Он не мог его узнать!

Тэк поднял руку в прощальном жесте, и Джиин поняла, что с этого момента никто больше не позволит ей принимать участие в расследовании. Ее выкинули как ту самую малолетнюю истеричку, которая все-таки не справилась с эмоциями. Но хуже всего было то, что ей так и не дали ознакомиться с видеозаписью допроса Юнги, который, похоже, шел всю ночь. Не услышав от него самого, что он действительно был в лав-отеле, как утверждали Тэк и Пэк Гонсу, Джиин не могла до конца в это поверить.

О том, что лавина неприятностей только начала свое схождение, ей пришлось убедиться дома, где, не зная, за что взяться в одиночестве, она взялась за телефон, который уже с утра разрывался от новой волны сообщений. Привычно отфильтровав все незнакомые номера, она открыла чат, в котором висели несколько голосовых от господина Хана – немыслимое дело для человека, который ценил как свое время, так и время других.

Нажав на первое, она опустилась на диван, снесенная мощью его голоса, который еще ни разу не звучал по отношению к ней так сердито и грубо:

– Ли Джиин, во что ты вляпалась? Все вышло из-под контроля, поэтому немедленно вызывай такси и возвращайся в Пусан! Не вздумай давать никаких интервью, никаких комментариев – я все решу, но только если ты наконец уедешь из этого паршивого города!

Глава 20. Смертельный треугольник

Новая статья в онлайн-версии «Вестника Йонджу», выложенная еще утром, побила рекорды по скандальности, а к обеду – и по просмотрам тоже. Со ссылкой на издание по интернету разошелся целый выводок ее мелких собратьев, а тег #смертельный_треугольник_Ли_Джиин грозил выбиться к концу дня в тренды сразу на нескольких ресурсах.

Похоже, в полиции были не просто проблемы с информационной безопасностью, а черная дыра размером с Солнечную систему, через которую в Сеть утекли не просто подробности событий вчерашнего дня, но и дня сегодняшнего. Например, о том, что «бывшему любовнику» Ли Джиин собираются предъявить обвинение в убийстве ее сестры, которое он совершил по чьему-то заказу.

Статья была написана настолько умело и жонглировала фактами, словно шариками для пинг-понга, что сразу становилось ясно: этот «кто-то» давно собирался устранить запятнавшую честь семьи проститутку, а заодно и открыть для Ли Джиин дорогу к сердцу ее опозоренного и горюющего для вида мужа. Вишенкой на торте стали фотографии со схемой передвижения жертвы, которые явно свидетельствовали, что этот «кто-то» давно вынашивал план расправы и следил за Ким Миён. Источник, который поделился своими ценными рассуждениями, конечно же, не сообщил, что фото были сделаны в доме жертвы, а также пожелал остаться анонимным. Редакция оставила за собой право быть несогласной с мнением автора, но, тем не менее, его опубликовала, потому что сочла интересным для внимания всех неравнодушных жителей города.

«Интересно, как себя чувствует известная писательница детективов Ли Джиин, жизнь которой в последние недели стала интереснее всех ее книг, вместе взятых? Сможет ли она удержать звание королевы жанра или же попрет последние нормы морали и превратится в наседку, которая будет готовить для мужа обеды и водить приемного сына в садик? Впрочем, вряд ли она сможет удивить владельца сети ресторанов «Берег цветов» своими более чем скромными кулинарными способностями. Остается надеяться, что пошатнувшее здоровье родителей, которые с самой церемонии прощания находятся под наблюдением врачей, остановит блудную младшую дочь от неосторожных поступков. Пока все, что она делает, – роет себе яму».

В комментариях проснулись знатоки физиогномики и те читатели, которые «я еще по обложке понял, что ее книги – это полный шлак», поэтому Джиин лишь пролистнула ленту вниз, чтобы убедиться: нормальной полемики не случилось. Впрочем, ей было все равно. Хоть внимание к ее персоне и увеличилось в последнее время в три раза, гораздо больше ее по-прежнему занимали совсем другие проблемы. Например, какой штраф ей дадут, когда она зайдет в редакцию «Вестника Йонджу» с ноги и запустит в выпускающего редактора чем-нибудь тяжелым. Монитором, на котором он читает писульки своих авторов.

А разгромить что-нибудь хотелось. Очень.

Если в машине Юнги или автомастерской будет найдено хоть что-то, доказывающее его вину в смерти Миён, это будет его голова. А пока впереди больше суток ожидания, можно потренироваться и на тех, кто давно напрашивается. Даже если это будет грозить разрывом контракта с господином Ханом, потому что Джиин совершенно точно для себя решила, что, пока убийца Миён не получит по заслугам, она не уедет из Йонджу.

Приведя себя в порядок, она поискала в интернете, как добраться до редакции «Вестника Йонджу» и вышла из дома. Оказалось, не так уж и далеко. Далеко – это было про Пусан, но не про крысиную нору, чьи вредители дошли до того, чтобы вламываться в чужие дома ради пары фото.

Откуда они вообще могли узнать, что здесь есть что снимать? В случайности Джиин не верила – в ее книгах не было проходных деталей или «вдруг». За каждым поступком или событием обязательно стоял тот, кому последствия были выгодны. Оставалось понять, какую выгоду преследовал тот, что пытался очернить ее репутацию. То, что это была уже не просто погоня за сенсацией, выдавал слишком личный тон, взятый в последней статье.

– Добрый день! Могу я увидеть господина Ко Ханыля? – выгрузила Джиин на стол перед секретаршей картонную упаковку с четырьмя стаканчиками только что сваренного кофе. Она зашла в кофейню по пути и оставила там автограф только потому, что расписаться попросили не на газете, а на салфетке. – Это срочно.

– Я у-уточню, – округлила глаза девица и умчалась куда-то за стенку, оставив Джиин разглядывать дипломы, которыми та была увешана.

Имя владельца «Вестника Йонджу» она взяла на сайте. Он не был ей знаком, но точно не должен был отказать в беседе. Как же, главная героиня их последних номеров пришла сама, без полиции. А если включить тайком запись, можно будет состряпать еще парочку горяченьких новостей.

– Ли Джиин! Не может быть! Какая встреча!

Она ожидала встретить мужчину с фотографии, которая сопровождала выходные данные издания, но из-за стенки к ней вышел совсем другой человек. Девушка, которая в школьные годы всегда занимала место в первом ряду, потому что не любила, чтобы чья-нибудь маячившая впереди голова заслоняла от нее доску. Джиин легко вспомнила ее имя – Сохи, не помнила только одного – какого, собственно, хрена.

– Действительно, – Джиин проигнорировала раскинутые для объятий руки и кивнула, – какая встреча. Я думала, ты где-нибудь в Сеуле, носишь за айдолами реквизит или подбиваешь баланс с восьми до восьми. А ты здесь. В «Вестнике… что-то там».

– Ты же понимаешь, что, раз пришла сюда сама, мы не виноваты в нарушении полицейского запрета? – Сохи не изменилась в лице. – Мы просто делаем свою работу. Каждый день, со всей отдачей.

– И каждую ночь, видимо. Это преступление, Сохи, если ты не знала.

– Не понимаю, о чем ты. – Она улыбнулась еще шире. – Господина Ко сейчас нет – он в отъезде, но, как его заместитель, я с удовольствием устрою для тебя экскурсию по редакции. У нас молодой и очень креативный коллектив – они будут рады познакомиться с тобой.

– Я ненадолго, поэтому давай-ка мы поговорим один на один, – сказала Джиин, заметив, как из-за стенки уже выглядывает чья-то макушка. – У тебя есть отдельный кабинет?

– Интервью? – осведомилась Сохи. – Оно будет очень кстати, потому что твой зять уже посетил нас сегодня утром и предоставил эксклюзивный материал о своей семейной жизни. Ох, прости, прими мои соболезнования. Миён же была твоей сестрой. Ты тоже могла бы поделиться своими мыслями. Например, почему она предпочла изменять такому мужу…

– Джунхо был здесь? – не поверила Джиин. Как не поверила и в показное сочувствие, как будто Сохи действительно забыла, кем они приходились друг другу. В первом классе старшей школы ее волновало другое – откуда Миён стало известно, сколько фотографий Джунхо хранится в ее телефоне. Он оказался разбит, и Джиин не сразу поняла, кто в этом виноват.

– Да, был, – подтвердила Сохи, – так что ты пришла очень кстати. Пройдем?

– Подождите! – воскликнула секретарша, поспешно возвращаясь на свое место. – Вы забыли кофе!

– Это вам, – обернулась Джиин. – Лучше выпейте, потому что это единственное, что вы можете от меня получить сейчас или когда-либо в будущем.

Сохи вела себя, как бизнес-леди, но кабинет делила с главным редактором, и он был меньше, чем гостиная в доме у родителей Джиин. Два стола упирались друг в друга под прямым углом, пара кресел, дерево в кадке, на которое падало из-под поднятых пластин жалюзи немного света. Куча бумаг.

– Даже не думай, – предупредила Джиин, устраиваясь в ближайшем кресле, не став дожидаться разрешения. Сохи как раз достала телефон и положила между ними на стол, явно включив запись. – Я не ради интервью сюда пришла и запись вести не разрешаю. Сама знаешь: если хоть слово попадет в печать – я тебя засужу. Терпения у меня хватит. Какой это, кстати, будет иск по счету?

– Ну кому нужны проблемы? – воскликнула Сохи, тут же убирая телефон в ящик стола. – Мы же просто решили по-дружески поболтать. Как устроилась в Пусане? Мы в прошлом году собирались на пятилетнюю годовщину окончания школы, но с тобой связаться не смогли. Ты очень занятая.

Она хотела сказать что-то еще, но Джиин прервала этот поток:

– Что рассказал тебе Джунхо? Предложил сделку? Вы прекращаете полоскать на своих страницах мою семью, а он даст карт-бланш на использование его имени? Обманутый муж – это же так интересно местным аджуммам.

– Завтра сама прочитаешь, – снова улыбнулась Сохи. – Хочешь – на сайте, хочешь – в газете. У нас в Йонджу они хорошо расходятся. Обещаю, ты не будешь разочарована.

– Ты же понимаешь, что это ни на что не повлияет? Любые из условий, которые ему предложил ваш жалкий ресурс, не остановят меня от того, чтобы вас разорить. Думаете, что разрушите репутацию Джунхо, мою репутацию – и все, сенсация? Только я никогда не гналась за славой.

– Джиин…

– Вы влезли в мой дом! – Она сама не поняла, как вскочила, только ладонь уже жгло от удара по столу. – Копались в вещах моей погибшей сестры! Обвинили меня в том, что я заказала ее убийство ради связи с Джунхо! Ты серьезно думаешь, что можешь пускать в печать абсолютно любой бред, который придет в голову твоим акулам пера? Вы перешли все границы! Я написала заявление в полицию, так что жди, когда вас всем вашим молодым и креативным коллективом вызовут в участок!

Стало хорошо, так хорошо, что Джиин смахнула кипу бумаг прямо на пол. Если бы на месте Сохи сейчас сидел незнакомый господин Ко, пришлось бы выбирать выражения. Возможно, подключать по громкой связи господина Хана или того симпатичного адвоката, который всегда был при нем, чтобы разруливать возникающие вопросы по контрактам. Но перед ней была Сохи, которая когда-то посчитала, что может провести между ними черту просто потому, что Миён разбила ее телефон.

Это всё ещё был слабый мотив, чтобы воспользоваться ситуацией и попортить Джиин кровь, но от крика на душе полегчало.

– Прекрати публиковать всякий бред, – сказала она, пытаясь восстановить дыхание. – Держись подальше от моего дома и дома Джунхо. И тогда я, может быть, соглашусь на урегулирование конфликта в досудебном порядке. Обсуди это со своим начальником до завтра и дай знать.

– А Юнги? – вопрос застал ее уже в дверях, и пальцы сами собой сжались на ручке, так ее и не повернув. – Юнги ты тоже будешь защищать с таким же рвением? Даже если то, что говорят в полиции правда?

– Кто говорит? – обернулась Джиин.

Сохи пыталась держать лицо, но скрещенные на груди руки и напряжение, с которым сомкнулись накрашенные губы, выдавали в ней не меньшую ярость, чем та, что бушевала внутри Джиин. Просто не в ее интересах было давать ей волю. Они больше не учились в школе, когда угрозы, озвученные на ухо, могли остаться просто пустыми словами.

– Это ты мне скажи, – качнула головой Сохи, сбрасывая с себя оцепенение. – Ты же ходишь в полицию, как на работу.

Джиин смогла выдохнуть только улице, и дождь, который не смог потерпеть даже суток, снова противно заморосил, охлаждая горящие щеки. Наверняка ее фотографировали из окон редакции, а если нет – просто пялились, но Джиин это уже мало волновало. Она и так получила больше, чем собиралась.

Ниточку, которая приведет ее либо прямиком в черную дыру, либо гораздо, гораздо дальше.

– Привет, Джунхо, – набрала она знакомый номер. – Только попробуй еще раз пожертвовать собой ради кого-то, кроме Хоншика. Хватит обкладывать моих родителей ватой и сдувать пылинки – они взрослые, чтобы позаботиться о себе сами. Да и ради меня тоже не нужно больше так стараться, ладно? Ты ничего нам не должен.

– Ты совсем двинулась? – голос его был хриплым. – Даже я уже протрезвел после вчерашнего.

– Это хорошо, потому что я хочу, чтобы ты хорошенько запомнил, что я сказала. – Она все-таки смахнула со щеки слезу. – И передай, пожалуйста, Хоншику, что его тетя Джиин как-нибудь зайдет помочь ему выгулять динозавра. Оказывается, я теперь жить не могу без доисторических рептилий.

Джунхо помолчал, как будто ему тоже было нелегко говорить.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Договорились.

Спрятав телефон в карман плаща, Джиин наконец набросила капюшон. Впереди все еще оставались двадцать четыре часа, которые отделяли ее от самого главного ответа.

Глава 21. Немного крови и "Башня бога"

Юнги появился на страницах историй, которые писала Джин, еще в школе. Она не сразу поняла, почему сердце так замирает на вдохе, потому что, проваливаясь в очередную идею, как в кроличью нору, выныривала в лучшем случае через страниц пять, а в худшем – после чьего-нибудь окрика (Ли Джиин! Сколько раз повторять: сдаем тесты на стол!). Пальцы всегда сводило: и когда между строчек хлестала чья-нибудь кровь, и когда кто-нибудь накручивал острую лапшу на палочки. Но чтобы сводило сердце… Ей пришлось научиться жить с тахикардией, с безответной любовью, с тем, что герой, называй его Джонсу или Хенмин, рано или поздно проговаривался о своем настоящем имени. И Джиин приходилось поспешно зачеркивать его, чтобы никто не открыл ее тайну.

Все, что было связано с Юнги, было болезненно-сладким и вызывало привыкание. Только начав, Джиин уже не могла провести вечер без того, чтобы не заглянуть на баскетбольную площадку. Она была огорожена сеткой, и, когда мяч отлетал в сторону, раздавался скрежещущий звук, как будто лязгали цепи. Этот звук даже снился ей, заставляя просыпаться в поту и долго ворочаться, не понимая, почему внутри так тянет, словно внутренности слиплись.

Если бы только у нее был хоть какой-то опыт отношений с реальными парнями, а не созданными в своей же голове, она подошла бы сама. Он бы попросил подать мяч, она сказала бы что-то забавное. Или милое. Или забавно-милое, и он бы спросил в ответ ее имя.

– Эй, ты же в моей школе учишься? Почему я тебя раньше не встречал?

Как будто в Йонджу были еще какие-то другие школы и можно было жить бок о бок девятнадцать лет, не зная о существовании друг друга…

Но школа была одна, и можно было не сомневаться, что Юнги знал и как ее зовут, и как она учится (списки с оценками их классов за тестирование регулярно висели рядышком в коридоре, а так как Джиин не хватала звезд в учебе, то их фамилии так же регулярно болтались в хвосте, иногда даже оказываясь на одной линии). Он не мог знать только одного – что она сохнет по нему. Тот факт, что однажды в какой-то точке они совпали настолько, что поцеловались, было равносильно параду планет, затмению солнца и пролетевшей мимо комете Хякутакэ, которая должна была вернуться к Земле не раньше, чем через семьдесят тысяч лет, случившимся одновременно.

– Ой, – сказала Джиин, когда мяч внезапно выскочил из единственного не закрытого сеткой фрагмента в ограждении и ударил ее по лицу. Она как раз замедлила шаг, как будто в кроссовку попал камушек, пропрыгала на одной ноге, стянула ее, чтобы вытряхнуть, и наклонилась (с этого ракурса можно было кинуть на Юнги взгляд продолжительностью дольше трех секунд). А потом раз – и количество звезд на вечернем небе удвоилось, а горячая соленая кровь заструилась по губам, тяжелыми каплями пачкая толстовку, на которой был изображен По Бидоу. Вот ему это точно пошло, чего не скажешь о Джиин…

– Эй, ты в порядке? Твою мать...

Мерцающие звезды заслонило обеспокоенное лицо, которое она знала по фото до мельчайших подробностей, но вместо одной родинки на щеке красовались сразу три. Как же сильно ее ударило…

– Лежи, не вставай. Сколько кровищи.

Он надавил на плечи и заставил Джиин полностью улечься на дорожку.

– Тут, вообще-то, мокро, – выдавила она, стараясь не разжимать губы. – Кажется, я лежу в луже.

– Блядь. – Юнги убежал и, вернувшись, просунул ей под спину что-то мягкое. Должно быть, свою спортивную куртку. – Надо приложить холодное, у тебя есть что-нибудь? У меня в кармане только пачка сигарет и зажигалка.

– Конечно, – пробулькала Джиин, ощущая себя лежащей в центре какой-нибудь марсианской пустыни, потому что вес больше не чувствовался таким, как обычно. Совсем недавно она пыталась подготовиться к тесту по астрономии, но зависла на видео, в котором рассказывалось, как высоко смог бы прыгнуть человек на разных планетах. Жаль, что в тесте были совсем другие вопросы и ей пришлось его пересдавать… – У меня в кармане ключи и телефон.

– Это вряд ли тебе поможет, – хмыкнул Юнги, присаживаясь рядом. Его окликнули с баскетбольной площадки, но он махнул рукой и остался рядом, совершенно смущающим образом пялясь на две дорожки крови, которые из-за смены положения в пространстве стали течь по щекам.

«Сорок семь дюймов, – подумала Джиин. – Против девятнадцати на Земле. На какой высоте тогда должны быть баскетбольные кольца на Марсе?»

– Сколько пальцев я сейчас показываю? – перед ее лицом замаячила ладонь, закрывая такой прекрасный вид. До этого момента Джиин могла видеть его так близко, только если подносила телефон к самому носу. Радуясь, что щеки и так уже красные, она сказала:

– Пальцы? Да у тебя две головы. Учитывая, что минуту назад их было три, мне уже лучше. Правда!

– Хорошо, дойдем до одной, и поведу тебя умываться.

Юнги помог доковылять ей до питьевого фонтанчика, и подождал, когда она умоется, хотя мог уйти в любой момент. Кровь уже остановилась, и больше не нужно было проявлять такую заботу, но его кроссовки маячили рядом, и Джиин унеслась мыслями в воображаемое пространство в своей голове, в котором она лихо вытирала лицо из ниоткуда взявшимся платком, а потом приглашала Юнги прогуляться.

– Покажи, – сказал он и, не дожидаясь разрешения, цапнул за подбородок.

Да… в ее фантазии он смотрел на нее с восхищением. Без платка лицо оставалось мокрым и жалким, и Джиин поспешно вытерла нос рукавом.

– Кровь как раз в твоем стиле. – Юнги кивнул на толстовку, которая в начале вечера большей своей частью была белой. – Тебя же зовут Ли Джиин, да? Любишь «Башню бога»? Я читал раньше, но потом кто-то стал скупать выпуски до того, как их выставят на продажу в магазине комиксов, и я забил. Это случайно не ты?

Не зная, что является более шокирующим – то, что Юнги действительно знал, как ее зовут, читал ту же манхву или был в курсе чего-то, что можно было назвать ее стилем, – Джиин на всякий случай соврала:

– Нет, не я.

– Ага, – протянул он, как будто не поверил. – Дома хоть не влетит за такой видок? Скажи, что это из-за меня, и все обойдется.

– А ты, типа, бессмертный?

– Нет, бессовестный…

Бессовестный. Гад. Придурок. Охренительно красивый подонок, который, проводив до ближайшего магазина, в витрине которого отразилось ее распухшее лицо, рассмеялся, когда она ахнула:

– Мой нос размером с баклажан…

Дернув за рукав, он затолкал ее в ближайшую подворотню и навис, нарушая все законы притяжения. Выйдя в этот вечер из дома, Джиин надеялась разве что поймать его взгляд (обычно не происходило даже этого, потому что, играя с друзьями, Юнги мало глядел по сторонам), но чтобы парень, который занимал ее мысли последние два года, вдруг поцеловал ее… Так легко и невесомо, что она даже не поверила бы, что это случилось, если бы вышедшая из магазина тетушка не прикрикнула на них, будто на бродячих котов. Юнги предусмотрительно закрыл Джиин рукой и громко ответил:

– И вам доброго вечера!

Тетушка, недовольно ворча, ушла прочь.

– Не парься, она тебя не разглядела, – успокоил Юнги, хотя Джиин и не парилась. Чтобы волноваться из-за чьего-то осуждения, нужно было иметь способность чувствовать, а в данный момент она не могла даже дышать. Стояла ни жива ни мертва и не понимала, что теперь делать. Молчать? Говорить? Может, пощечину влепить? В некоторых дорамах героини так поступали зачем-то. Может, чтобы показать, что у них есть чувство достоинства? У Джиин его, к сожалению, не было, иначе ящик письменного стола в ее комнате не ломился бы от выпусков «Башни бога».

– Считай, что это плата за твой нос. – Она снова ощутила его дыхание на своей щеке. А потом и новое ошеломительное прикосновение к уголку губ.

Вот так она и увязла по самое не могу. Может, не случись стольких совпадений сразу, она закончила бы школу, уехала в Пусан и вычеркнула наконец из памяти насмешливую улыбку, сделавшую ее сумасшедшим сталкером. Писала бы книжки, боролась за место под солнцем и даже нашла себе наконец настоящего милого и заботливого парня. Другие ж находят! Но поцелуй, который случился дважды, второй раз – словно для закрепления, навсегда оставил на ней невидимый знак. Она подозревала, что на нем было написано «Собственность Юнги». И даже когда их отношения прекратились, он никуда не делся, вынуждая других мужчин бежать от нее уже после первого свидания…

Джиин хотела бы уснуть, вернувшись домой и твердо пообещав себе выспаться, чтобы утром у Тэка не возникло подозрения в ее неадекватности. Ждать его звонка было невыносимо, но вместо того чтобы закрыть глаза и считать овец, она по уши залезла в два пакета, которые пять лет пролежали в кладовке. Наверняка они должны были отправиться на помойку, потому что все ценное для себя Джиин увезла в единственном чемодане, но кто-то (наверняка Миён) посчитал нужным задвинуть их на самую дальнюю полку. В них должны были храниться учебники. Может, старые конспекты, записочки вроде: «1. Вынести мусор. 2. Купить три упаковки Пеперо. 3. Выучить наизусть «Цветок» Ким Чунсу» – но Джиин обнаружила совсем другое: подборку «Башни бога», которую перестала покупать после того, как Юнги уличил ее во лжи.

Подумать только, он все же хоть что-то читал в старшей школе.

В их отношениях многое было поверхностным. Редкие встречи, в которых даже спустя несколько месяцев оставалась напряженность, а у Джиин – и неловкость. Постоянные загадки и вопросы. Сомнения: а действительно ли она для него что-то значит? Хорошо было только целоваться да, может, переписываться, потому что разговор, который существовал между ними только в телефонах, словно шел параллельной линией тому, что Джиин считала их отношениями в реальности. Как будто они одновременно были и главными героями, и парочкой второстепенных, за которыми наблюдать гораздо интереснее, чем за основным сюжетом.

Уезжая в Пусан, Джиин одним махом удалила эту переписку, но отрывки иногда всплывали в памяти, хотя она никогда не была сильна в заучивании наизусть.

«Если ты думаешь, что мне все равно, так и есть. Ты или на моей стороне, или уходишь».

Именно после этой фразы в ее первом романе Юнги, пусть его и звали по-другому, всадили пулю в лоб. Хоть кто-то имел чувство достоинства и смог принять это решение с первого раза.

Спустя шесть лет Джиин по-прежнему не знала, сможет ли на это решиться. Наверное, именно поэтому утром, когда пробуждение не принесло бодрости, она выудила из сумки с документами, которая лежала в чемодане, водительские права и, отметив точку на карте, впервые за все время пребывания в Йонджу пошла в гараж, где стояла машина Миён. В Пусане, когда деньги перестали быть для Джиин проблемой, она представляла себе, как купит собственное авто, но получив наконец права, проехалась по центру всего пару раз. Удобнее было, как и прежде, пользоваться метро раз в месяц – именно с такой периодичностью Джиин соглашалась выбраться с улицы, на которой теперь жила.

Руки тряслись, когда она выезжала из гаража, но такси больше пользоваться было нельзя. Никто в здравом уме не отвезет ее в лав-отель, где убили Миён, а если и отвезет, «Вестник Йонджу» увеличит тираж еще на пару тысяч экземпляров.

Джиин не нравился парень, который вчера безапелляционно ткнул пальцем в Юнги. Конечно, было бы лучше, если бы ей не нравился Юнги, но раз уж это невозможно, нужно принести Тэку хоть что-нибудь весомое, кроме истерики.

Глава 22. Взаимовыгодное предложение

Тэк позвонил после третьей порции кофе, и Джиин испытала такое облегчение, что едва не опрокинула на себя стаканчик. Выругавшись, она сунула его в подставку и приподнялась, чтобы вытащить вибрирующий телефон из кармана джинсов. Чуть успела…

– Привет, ты можешь приехать?

– Ого, звучит как просьба прихватить по пути жареную курочку. – Джиин потерла лоб, только сейчас ощущая, в каком напряжении он был последние несколько часов. – Тебе с каким соусом?

Наверное, он улыбнулся, потому что уставший голос неожиданно стал звучать мягче.

– С острой пастой… Сама будешь готовить?

– Сама я могу только постараться не перевернуть пакет. Так что можешь не беспокоиться за свой желудок. Буду через полчаса!

«Так даже лучше», – думала она, заводя мотор и аккуратно выезжая с парковки. Других машин не было, и это к счастью, потому что одно дело чуть не оборвать задний бампер о забор у дома родителей, а другое – оборвать его у какого-нибудь другого автомобиля. У нее совсем нет опыта в переговорах с разъяренными мужчинами, для которых машина не только средство передвижения, но и продолжение важной части тела.

«Так даже лучше» – потому что за три часа она решилась выйти из машины только к автомату с кофе, причем так, чтобы из лав-отеля было невозможно это увидеть. Вывеска на нем не мигала, двери не открывались – видимо, после убийства Миён заведение, едва ли успевшее обзавестись большим количеством постоянных клиентов, испытывало не самые лучшие времена. Но оно точно было открыто – Джиин проверила на сайте, где онлайн-регистрация номеров все еще была доступна.

Проверила и забронировала один на всю следующую неделю, хотя пальцы потряхивало, когда она пыталась ввести придуманное на ходу имя. Въехать нужно было уже сегодня после обеда, желательно – по темноте. И если Тэку окажется мало жареной курочки с острой пастой – в одиночку, чего очень не хотелось, поэтому, припарковавшись у кафешки по пути, она попросила положить две тройных порции, а к ним еще луковых колечек (Ой, деточка, как ты похудела! Немудрено, такое с сестрой произошло… А я всегда знала, что с этим парнем, Юнги, что-то не та…).

– Надеюсь, это не попытка меня задобрить? – спросил Тэк, когда она вручила ему тяжелый пакет и сбросила плащ на ближайший стул. Она заглянула к остальным только мельком, кивнув в суету, в которой ее наверняка никто не заметил.

– Нет, конечно, – завязав волосы в хвост, сказала Джиин. – Вы тут, ребята, трудитесь круглыми сутками, а я бездельничаю, так что курочка – это меньшее, что я могу сделать.

– Ого, звучит как просьба побеседовать с подозреваемым.

Должно быть, Тэк язвил от усталости. Вряд ли бы он признался в этом, но за приподнятыми уголками губ и гладко выбритым подбородком (мог бы и не бриться – может, выглядел бы старше и солиднее) угадывалась еще одна бессонная ночь. Страшно даже было представить, в каком состоянии тогда должен был находиться Юнги… Джиин встряхнула хвостом, потому что внутри тревожно екнуло, а это было лишнее, и волосы легонько хлестнули по плечу.

– А что, можно? – в лоб спросила она.

– Нужно. – Тэк поставил пакет на стол. – Не знаю, обрадует тебя или огорчит, но мы ничего не нашли ни в доме, ни в машине, ни в автомастерской твоего знакомого. Даже гребаного неоплаченного штрафа за превышение скорости. Или он просто мастер заметать следы, или…

– Или, – согласилась Джиин, чувствуя второй толчок повыше солнечного сплетения, на этот раз от облегчения. – Потому что невозможно не оставить следов, если ты кого-то убил, а потом приехал домой, кинул одежду в стирку и приготовил ужин.

– Ты никогда не думала сменить род деятельности? Тебе бы подошло работать коллектором – знаешь наперед, что тебе ответят.

– Когда журналисты окончательно уничтожат мою репутацию, я обязательно вспомню твои слова.

– Слушай, – Тэк замялся, – у меня пока не было времени этим заняться, но обещаю, что «Вестнику Йонджу» это не сойдет с рук.

– «Вестнику Йонджу», десяткам новостных сайтов, парочке федеральных каналов и даже крупнейшему в стране блогу про садоводство «Цветник для души». Не забивай себе голову – если бы на моем месте был какой-нибудь актер, ему было бы гораздо хуже… Ну так что, приступим?

Прежде чем Джиин вошла в комнату для допросов, Тэк ее обыскал.

– Я буду у экрана, – сказал он между делом. – Хочу послушать, что он скажет тебе, потому что со мной он ведет себя слишком расслабленно и спокойно. Надо его встряхнуть, а ты – отличный вариант заставить его волноваться.

«Кто еще кого заставит», – подумала Джиин с горечью. Юнги в прежние годы был похож на флегматичного кота, который при любой возможности утыкается лицом в стол и делает вид, что спит. Ему было плевать на окружающих, на учителей, интерес могли вызвать только баскетбол да какая-нибудь девчонка, если соответствовала его представлениям о смазливости и глупости, чтобы замутить с ней и порвать без проблем. Ли Джиин была в их числе крайне недолгое время.

Откуда бы Тэку об этом знать.

– Постарайся вывести его на эмоции, и я сразу пойму, где его версия рвется, окей?

Джиин не ответила – на мониторе было видно, что Юнги уже сидел за столом, сложив перед собой руки, и поглядывал на дверь. Знал ли он, кто сейчас придет к нему? Вряд ли. Тэк рассчитывал на эффект неожиданности, но этот самый эффект пока бил только по ней, заставляя забыть обо всем, что она думала с того самого момента, как Юнги вывели из ее дома и приложили к капоту.

– Окей, босс.

При виде нее Юнги не изменился в лице. Оно оставалось непроницаемой маской, на которой живыми казались только глаза, выглядевшие гораздо темнее обычного – под ними залегли тени. Взгляд проследил за ней от самой двери и не оторвался, даже когда Тэк оперся на стол, чтобы разорвать этот зрительный контакт:

– Без шуток, приятель, ясно? Я буду снаружи. Джиин… – Она тоже не могла перестать смотреть, отмечая мелочи, которые боялась обнаружить. Бледность, залегшую над правой бровью морщинку, непривычно приподнятые плечи и пятна запекшейся крови на костяшках. Он поранился еще в доме? Здесь?.. Джиин нахмурилась. – Если что, просто постучи в дверь – и я сразу зайду. – Он повторил: – Джиин?

– Все будет в порядке, – взяла она себя в руки.

– Уверена? – спросил Юнги, когда дверь за Тэком наконец закрылась. – Неужели даже мурашки по спине не бегут?

– Бегут, но я пока не определилась, почему именно. – Он продолжил сверлить ее взглядом, и Джиин нервно поправила под собой стул. – Может, потому что я неожиданно узнала о ваших отношениях с Миён, а может, из-за того, что об этом сегодня утром прочитали мои родители, если, конечно, им в больнице не запретили пользоваться интернетом. У меня голова идет кругом, если честно, и, наверное, пусти меня Тэк сюда вчера, я бы разговаривала по-другому. Но вчера прошло, я протрезвела и готова выслушать все, что ты скажешь. Мурашки – это просто не очень приятный бонус, но я не боюсь тебя.

– Джиин…

– И даже не собираюсь снова убивать в своей будущей книге. Просто хочу узнать: ты действительно приходил к Миён в лав-отель?

– Да, но у нас не было никаких отношений или чего-то, что придумали журналисты.

– А что было, Юнги? – Их руки лежали всего в паре дюймов друг от друга. Его – спокойно, ее – подрагивая, хотя все должно было быть наоборот. – Я пытаюсь понять, что вас могло связывать, и в моей голове ни хрена не складывается.

Юнги всего на мгновение прикрыл веки, только легче не стало. Глубоко вздохнув, он придвинулся еще ближе, но пара гребаных дюймов все равно оставалась непреодолимой преградой, которую никто из них так и не решился преодолеть.

– Я встретил Миён по дороге из Андона где-то в конце весны, – начал он. – У нее заглохла машина, но вместо того, чтобы позвонить мужу или хотя бы в аварийную службу, она просто стояла у дороги и чего-то ждала. Мы почти не пересекались в городе, но я, конечно же, знал, что это твоя старшая сестра. Впрочем… в тот момент мне показалось, что это была ты, поэтому я и остановился.

«Я?» – хотелось переспросить Джиин, но она только прикусила губу. Все опять приобретало до ужаса странный смысл, который никак не укладывался в голове. Раздавая в конце весны у себя в Пусане интервью и обсуждая возможность сделать из своей книги сценарий для сериала, она даже представить не могла, что где-то между Андоном, где бывала всего раз в детстве, и Йонджу, который стерла из своей памяти, все опять сходилось к ней, Джиин. И без всякого ее участия.

– Когда ты написала мне, что уезжаешь в Пусан навсегда, я был уверен, что это очередная из твоих драматичных шуток… Тсс, – сказал Юнги, потому что ее губы непроизвольно дернулись. – Дай я договорю, хорошо? Я был уверен, что рано или поздно ты вернешься домой. Но в интернете писали про твои книги, и ты ни разу не упоминала, что было в твоей жизни до того момента, как они начали выходить. Йонджу? Где это? Наверное, в полной заднице. Когда я обнаружил, что ты – как я тогда думал – стоишь на обочине и голосуешь, у меня как будто помутилось в голове. Но самое страшное – знаешь что? Твоя сестра сказала, что ее зовут Джиин, даже когда я понял, что ошибся.

– Все из-за этого, да? – Дрожь пальцев уже невозможно было скрыть. – Ты поехал с ней в лав-мотель, потому что она назвалась моим именем?

– Нет, Джиин, это случилось через пару недель после нашей встречи. В тот момент, когда я сказал, что знаю, кто она, Миён засмеялась и все перевела в шутку, но я не мог оставить ее там одну, на дороге. Отвез в Йонджу, куда она сказала, потом отогнал ее машину к себе в мастерскую. Миён попросила мой номер – на случай, если снова возникнет похожая проблема, а потом начала звонить.

– Зачем?

– Я не знаю. Я не знаю, что ты рассказывала ей про нас и насколько вы были близки. Но мне казалось, что ей просто больше не с кем было поговорить. Ты в курсе, что она постоянно ссорилась с мужем?

– Нет.

– А что она хотела развестись?

– Нет.

– А о том, как сильно завидовала тебе, потому что ты смогла построить свою жизнь в Пусане, а она даже в Андоне могла бывать только с разрешения семьи?

– Да какую жизнь? – не выдержала Джиин. – У нее все здесь было – дом, родители, любящий муж, ребенок, бизнес, она даже комнату мою забрала, чтобы мне негде было бы остановиться, если я вдруг сойду с ума в четырех станах и приеду погостить! Мне казалось, что в Пусане все будет по-другому, но там я тоже была одна, всегда одна, понимаешь? Как такому можно завидовать?

Тэк ждал эмоций, но наверняка не таких. Джиин затылком ощущала на себе взгляд, даже несколько, но поделать ничего с собой не могла. Надо было просто попросить дать ей просмотреть видеозаписи их разговоров за последние сутки, потому что пора было признать: ничего за пять лет не изменилось. Только Юнги умел так глубоко задевать ее за живое.

Не сразу она поняла, что в пальцах потеплело – она взглянула на их руки, и ей показалось, что они не принадлежат им, потому что на самом деле их с Юнги разделяло нечто большее, чем стол. Даже больше, чем сто с лишним миль. И это сильнее всего причиняло боль.

– В тот единственный раз, когда я приехал к Миён в лав-отель, она сказала, что собирается перерезать себе вены. Наверное, она была пьяна, в истерике – не знаю, – продолжил Юнги. – Надеяться, что это просто шутка, я не мог, поэтому сделал, как она хотела. Так что тот парень, администратор, действительно видел меня на ресепшене – в этом он не соврал, в отличие от второго раза, когда все и случилось. Джиин, я не трогал твою сестру ни в первый раз, ни в какой-либо другой, особенно потому, что никакого другого раза не было. В нашу единственную встречу в лав-отеле Миён была не в себе, выглядела и вела себя очень откровенно, говорила, что ушла от мужа и больше не вернется домой. Это все, я не знал, что она занималась вебкамом. Не в курсе, как часто они с мужем ссорились, но спустя пару дней я встретил ее в Йонджу – Миён гуляла с сыном и делала вид, что ничего такого не произошло. Я решил, что все ее истерики – просто очередная женская блажь. Очень странная, пугающая блажь, потому что она заставляла ее быть тобой. Но только внешне, потому что ты никогда не стала бы себя так вести.

– Почему они говорят, что твою машину видели у отеля в день убийства Миён? – Джиин кивнула за спину.

– Потому что я ехал в Андон, только и всего. Один мой друг собрался жениться, и мы зависали в баре всю ночь. Уверен, что камеры это покажут – я не мог быть в лав-отеле тем вечером, потому что, начиная с девяти и до пяти утра, пил в компании. Все и все, кудряшка. Неужели ты думала, что я действительно мог что-то сделать с Миён?

Юнги улыбнулся, но совсем невесело.

– Я хотел, чтобы ты вернулась в Йонджу, хоть ненадолго, но поверь, не такой ценой.

– Зачем? – вырвалось у Джиин, и она тут же пожалела, что спросила. Не под камерой, не при людях, которые оценивали каждое слово, заранее считая его ложью. Поэтому, когда Юнги склонился над столом, она испуганно спохватилась: – Не отвечай!

И высвободив ладони, встала, чтобы постучать в дверь. Тэк не заставил себя ждать.

– Ну, что скажешь? – спросил он, снова проводив ее в отдельный кабинет, и деликатно подождал, когда она приведет растрепанные чувства в порядок.

– Это ты мне скажи, – хмуро произнесла она, понимая, что он видит ее насквозь. Руки она спрятала, сложив их на груди в две перечеркнутые линии. – Кто из нас ведет расследование?

– Всю эту историю я слышал уже раз сто, – Тэк запустил пальцы в волосы, – мне многое не нравится, но факты пока играют против нас.

– Против тебя и твоих коллег, ты хотел сказать, – жестче, чем хотела, уточнила Джиин.

– А ты, значит, будешь на его стороне при любых обстоятельствах?

– Нет. До тех пор, пока факты не докажут обратное. У меня, кстати, есть предложение, как проверить одну из версий. Не такую популярную, как та, в которой мой бывший парень спит с моей же сестрой, которая притворяется мной, а потом убивает ее, чтобы я могла выйти замуж за ее мужа. Твою мать, – выдохнула Джиин, – какая же это все-таки классная версия! Жаль, придумали журналисты.

– Зато ты, похоже, придумала очередной гениальный план? – улыбнулся Тэк.

– Ага, я сняла номер в лав-отеле и планирую сегодня вечером туда заселиться под видом Миён. Губная помада, чулки, вебкам… Станешь моим ночным гостем?

Глава 23. Важные слова, которые так никто и не сказал

– Если ты думаешь, что я всегда веду себя как сумасшедшая оторва без комплексов, то ты сильно ошибаешься, – на всякий случай попыталась оправдаться Джиин. – Знаешь, за что я люблю жить в Пусане? Быстрая доставка на дом – вот. Еды, лекарств, книг, одежды. Даже, наверное, людей и тараканов, но я не пробовала. И можно вообще не выходить из дома.

– Что ты, я и не думал, что ты ходишь в таком виде каждый день, а ради Йонджу сделала исключение, чтобы не смущать стариков, – ответил Тэк, отворачиваясь к окну, но Джиин все равно заметила, что он прячет улыбку.

Откровенный образ, который она собрала из бесконечного гардероба Миён, был скрыт под плащом, который Джиин уже считала своим, но Тэк все равно повышал в машине градус смущения. Уж лучше так, чем то, что он сказал ей, когда она только выдала ему свой план:

– У тебя вообще есть какие-то границы между тем, что безопасно для жизни, и тем, что обязательно тебя прикончит?

– Есть, я не сую пальцы в розетку, не перехожу дорогу на красный, не заказываю в ресторанах рыбу фугу. Я очень осторожный человек, правда. Но если Миён притворялась мной и ее убили, значит, я просто обязана притвориться ей, понимаешь? – попыталась она его убедить. – Кто-то пришел в лав-отель и сделал с ней такое, что потом нельзя было показать родителям на опознании, чтобы не получить плюсом два инфаркта. Как я могу просто ждать, когда вы поймаете этого подонка, если есть возможность стать для него приманкой и ускорить этот процесс?

– Это не одна из твоих книжек, понимаешь?

– Администратор на ресепшене сказал, что видел в ночь убийства Юнги. Или у него плохо с распознаванием лиц, или он знает убийцу и зачем-то это скрывает. Дай мне неделю – если за это время никто не выйдет на связь и не захочет проверить, почему Миён снова в эфире, я самолично вызову такси и уеду обратно в Пусан, чтобы не мешать. Одну неделю, Тэк. Пожалуйста.

Он выругался так, что она поняла: каким бы сумасшедшим ни был ее план, он был рабочим.

– Что может случиться, ну подумай? – нажала она посильнее и поймала на себе суровый взгляд. – Я же буду там не одна. У Миён такой роскоши, как полицейский с оружием, в запасе не было.

– Ловушки хороши, когда они расставляются профессионалами. Тогда не отрубит палец или чего похуже. Но писательница, в том числе «королева детективов 2022 года», в их число не входит. Риски слишком высоки.

Жесткие запреты работали с Джиин только до поры до времени, да и не был Тэк ей папой или мамой, которые могли сказать «Никакого интернета, немедленно спать!» и ждать, что она послушается. А она давно была не школьницей, чтобы торчать наказанной в своей комнате.

– Или я это сделаю с тобой вместе, или одна, – твердо сказала Джиин.

Как результат – в девять вечера они встретились в одной машине недалеко от заправки. Джиин съехала на обочину, подождала, пока приедет Тэк, и добежала до него по начавшемся снова дождю, набросив капюшон.

Тэк выглядел хмурым, но то, как он зачастил поглядывать в окно, намекало на то, что преображение удалось. Джиин потряхивало, потому что под плащом у нее была не одежда, а так – какие-то полупрозрачные тряпочки, но она испытывала благодарность хотя бы за то, что он согласился.

– Давай еще раз обговорим, – сказал Тэк, возвращая лицу серьезность. – Никакой недели. Ты заселяешься в отель, я захожу через час. Все. Ты не ходишь самостоятельно по этажу, не разговариваешь с персоналом, не интересуешься, кто живет в других номерах – ничего.

– А если… как его… Пэк Гонсу станет задавать вопросы? Я же не могу прикинуться глухой.

– Не станет, – отрезал Тэк. – Он временно находится в оплачиваемом отпуске, хозяин комплекса после случившегося отправил его домой в качестве морального ущерба. Так что, Джиин, просто будь лапочкой и не отсвечивай.

– Как ты меня назвал?

– Тебе пора идти. – Он снова отвернулся к окну.

Сказать было легче, чем сделать, и Джиин, послушно выбравшись из машины, сперва замерла на месте. На улице уже прилично стемнело. В свете огней заправки, сиявших ровно и успокаивающе, прямоугольник лав-отеля выглядел так, как будто его перенесли сюда из фильма ужасов. Там убили ее сестру. Положили ладони на шею и сдавили такой хваткой, что вылезли глаза. Ее красивое, ухоженное тело оказалось сломанным, смятым, как будто годилось только в мусор. Нужно было быть совсем двинутым, чтобы сделать такое с живым человеком.

И чтобы зайти в номер, где все случилось, в одиночку.

Почему-то ей показалось, что, если Тэк сейчас заметит ее волнение, он тут же повернет назад, и плакал тогда весь ее план. Поэтому Джиин закуталась в плащ посильнее и бесшумно, ускоряя шаг, направилась в точке назначения. Это журналисты присвоили ей почетное звание королевы детективов. На форумах, где обсуждали ее книги и куда она иногда заходила, чтобы проверить реакцию читателей, ее часто называли по-хорошему двинутой.

Хорошо хоть, телефон был при ней, потому что, когда самая легкая часть плана осталась позади и Джиин оказалась в номере, который спустя две недели уже ничем не напоминал место преступления, одна она все равно не осталась. Поборовшись со страхом оказаться в полумраке, она оставила гореть свет только в санузле, но только после того, как несколько раз подергала дверь и убедилась, что она закрыта.

Я внутри, все отлично.

Так отлично, что ноги дрожат, и совсем не из-за непривычных шпилек.

На ресепшене парень в маске, я бы не дала ему больше семнадцати. Может, проверишь потом его паспорт?

Пялился, как будто женщин никогда не видел, а я ведь даже не сняла плащ.

Я тоже пялился, хотя женщин видел.

Джиин рассмеялась. Это, наверное, от нервов.

Я уже говорила, что иногда мне кажется, что тебе тоже не больше семнадцати?

Планировку номера Джиин знала только по фото, которые были размещены на сайте. На них интерьер выглядел более презентабельно и уютно, но ядреный запах пятновыводителя, не выветрившийся после тщательной уборки, навевал ощущение стерильности.

Темные шершавые стены, при свете показавшиеся бордовыми, подсветка. Из мебели – большая кровать и крохотный столик со стулом, притулившиеся у окна. Наверное, для того чтобы никто не обратил внимания, что оно открывается только на проветривание. Джиин попробовала подергать ручку посильнее, но она не поддалась. Провела пальцем по непрозрачному покрытию. Действительно, нечего смущать клиентов – вдруг они боятся, что их кто-то увидит и захочет присоединиться.

Значит, здесь должна быть хорошая вентиляция. Джиин заглянула в ванную. Достаточно хорошая, чтобы пропускать не только запахи, но и звуки. Мог бы кто-нибудь услышать в тот вечер борьбу, если Миён сражалась за жизнь? Она всегда была такой сильной, энергичной, удачливой… Как так получилось, что удача отвернулась от нее именно в тот момент, когда она была так нужна?

Коротко выдохнув, Джиин сперва хотела снять каблуки, но передумала, когда оглядела ворсистый бежевый ковер, покрывавший большую часть комнаты. Даже если он был новым, на совсем других фото, не с сайта, ворс был пропитан кровью, и Джиин не могла избавиться от чувства, что она все еще может оставаться под ним.

Невозможно было стереть все свидетельства убийства. Особенно из памяти. Поэтому, когда час миновал и в дверь коротко постучали заранее оговоренным стуком, Джиин наконец смогла дышать полной грудью. Тэк быстрым шагом прошел в комнату, снял маску и бросил ее вместе с кепкой на столик.

– Все в порядке? – остановился он всего на пару мгновений. – У тебя такое выражение лица…

– Я, конечно, рада тебя видеть, но мне, вообще-то сейчас раздеваться придется, – напомнила Джиин даже не ему, а себе, и, так как щеки тут же стали горячими, сообразила, что покраснела. – Я уже говорила, что на самом деле не такая уж и смелая?

– Не бойся, я отвернусь. – Тэк занялся небольшой сумкой, в которой лежали ноутбук, портативная колонка и еще куча каких-то проводков и незнакомых инструментов. Деловито, словно нервничала только Джиин, он принялся устанавливать технику.

«Конечно, он отвернется, – подумала Джиин, – но те, кто подключится к трансляции-то, нет». Она нырнула в ванную комнату, чтобы постоять перед зеркалом при свете. Щеки выглядели так же, как и ощущались – как два красных пятна, похожих на аллергическую реакцию. Джиин положила на них прохладные ладони и напомнила себе, как трудно было уговорить Тэка ей помочь.

Как Миён могла так легко раздеваться перед камерой? Джиин пыталась и не могла вспомнить, чтобы за годы их жизни под одной крышей она выдавала хоть какие-нибудь странности. Особенно по сравнению с ней самой, которая не хватала звезд, если их не выбивали из нее полотенцем.

До какой же глубины Миён должна была погрузиться в отчаяние и скрывать это от других, чтобы пойти на такие крайности, как вебкам? Хотела развестись – делай! Хотела выбраться из-под опеки родителей – собрала вещи, сняла квартиру и переехала с ребенком! Поняла, что надо уезжать из Йонджу – позвонила сестре! Обо всем этом легко было рассуждать вот так, со стороны, смотрясь в то же зеркало, что и она две недели назад, только чистое, обработанное специальным средством, как будто никакой Миён не существовало, а то, что с ней произошло, – просто выдумка больной фантазии.

Так и говорили про Джиин в детстве: «У нее больная фантазия. Вы не хотите показать ее психологу?» Может, и надо было, только мама верила в полотенцетерапию, а папа тайком давал деньги на покупку «Башни бога». Пока у них была Миён они все могли быть нормальной семьей.

– Готово, – сказал Тэк и коротко постучал в приоткрытую дверь. – Джиин?

Она взяла себя в руки.

– Тебе не придется оставаться на связи больше пары минут. Главное – чтобы Миён снова появилась в Сети и это заметили те ее клиенты, которых можно считать постоянными. Отвечаешь на запрос, можешь поболтать о чем-то поверхностном, раздеваться не нужно – просто намекни, что сделаешь это, и будь раскованной. Через пару минут я прерву видео, и все, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Джиин.

– Что бы ни показалось тебе странным – а подключаться могут очень странные личности, – тебе нужно быть милой. Вспомни те видео, которые я тебе показывал – то, что удалось восстановить с ноутбука и телефона Миён. Она вела себя так, словно была пьяна: говорила медленно, смеялась, запрокидывая голову, постоянно поправляла волосы. Вот так. – Он смахнул пару прядей за плечо Джиин.

Сколько раз он посмотрел те видео? Вот у кого точно железные нервы.

– У тебя все получится.

Джиин кивнула.

– У тебя все получится, даже если ты будешь просто смотреть в камеру и молчать.

– Никогда не думал о том, чтобы сменить профессию? – улыбнулась она и получила такую же улыбку в ответ:

– Я из семьи полицейских, это у меня в крови.

– Откуда ты приехал, Тэк? Ты ведь не из Йонджу. Я бы запомнила тебя, если бы мы встречались в школьные годы.

– Из Пусана. Так что, когда вернешься в город, может быть, я и позову тебя выпить по бокалу пива.

– Договорились.

Тэк не соврал, когда сказал, что отвернется, даже более того – он ушел в ванную комнату с планшетом, но дверь по-прежнему оставил приоткрытой, хотя уже была включена подсветка. В ее мерцающем сиянии Джиин подумала о вечерах, когда можно утонуть в диванных подушках с ведерком попкорна под боком. А еще о ночном Пусане, где даже глубокой ночью центр горел огнями, и можно было гулять по улочкам до самого рассвета. О пристани, где тоже никогда не бывало тихо от шелеста волн и поскрипывания пахнущих металлом больших и маленьких судов. Большой, прекрасный мир, так не похожий на вечно сонный Йонджу. Будучи домоседкой, не вылезающей из черновиков и набросков, Джиин именно сейчас, в томительные минуты ожидания первого звонка, подумала, что выпить пива как-нибудь вечерком в компании Тэка стало бы отличным поводом изменить наконец привычкам. Она вдруг захотела сказать ему об этом, но на экране появилось окно загрузки, и сердце замерло.

– Привет! – улыбнулась она и прикусила нижнюю губу. – Какой ты красавчик!..

На часах была полночь, когда Тэк предусмотрительно предупредил, что выходит. Джиин потянулась за плащом.

– На сегодня хватит, – сказал он.

– Думаешь, все получилось? – Джиин наконец позволила себе не прятать усталость. От нее ломило скулы, мышцы спины ощущались как каменные, а ноги сводило так, словно она провела пару часов в спортзале.

– Мне есть, с чем работать.

И Джиин поняла, что да: получилось.

– Пора убираться отсюда, – Тэк склонился над сумкой, – ты же, надеюсь, не собиралась тут ночевать? Мне не очень хочется спать на коврике в ванной.

– Хорошо, – послушно согласилась Джиин.

– Сделаем перерыв на пару дней. Я установил скрытую камеру, чтобы проверить, не заявится ли сюда кто-нибудь, так что буду наблюдать в онлайне. А ты пока постарайся сильно не разгуливать по городу. Проведи время дома, с родными – делай что-то такое, чтобы мне потом не пришлось собирать тебя по кусочкам.

– Хорошо, – повторила Джиин, не чувствуя в себе сил делать что-то другое.

– И еще, – он вдруг оторвался от сумки и посмотрел совершенно непроницаемым взглядом, от которого Джиин поймала волну мурашек. – Минхо написал, что Чхве Юнги час назад отпустили из участка. Его алиби подтвердилось, так что не было причин удерживать его еще на какое-то время. Не могу сказать, что доверяю этому парню, но в данный момент ему невозможно предъявить обвинение. Думаю, для тебя это важно.

Джиин боялась двое суток. Напряжение, которое жило в ней, свернутое в пружину и готовое распрямиться в любой момент и снести крышу, в последние часы достигло своего апогея. Она думала, что это только из-за спектакля, в котором ей нужно было сыграть главную роль, но, когда Тэк сказал заветные слова, пружина раскрылась совсем в другую сторону, запуская бешеный стук в висках и груди. Значит, не обманулась. Не пошла на поводу страха, который мог толкнуть на поступки, за которые невозможно попросить прощения. Значит…

Джиин не помнила, как вышла под дождь. Волосы тут же облепили лицо, но прохлада позволила ей соображать, когда она заводила машину и, не дожидаясь Тэка, выезжала на дорогу, а потом гнала к городу. Делала все правильно, хотя помнила, где находится автомастерская, только примерно.

Дождь все лил и лил, заставляя дворники бешено отсчитывать секунды до слов, которые она должна была сказать еще днем, в участке, когда Юнги говорил о Миён, а на самом деле о себе.

Я тебе верю. Я тебе верю. Я тебе верю.

Ей не хватило смелости, чтобы это сделать, но она была уверена, что сейчас точно хватит. Потому что если вылезать из своей раковины, то именно ночью, когда все кажется немного другим. Миён – Джиин, а Джиин – Миён. И только Юнги – тот самый человек, который никогда не позволял себе становиться кем-то еще. Единственная постоянная переменная в ее жизни.

Она бросила машину, толком не припарковавшись, кинулась к лестнице, которая вела на второй этаж и не сразу поняла, что не так. Свет не горел, и это заставило ее остановиться, прижавшись ладонями к двери. Без стука, но с таким громыханием в ушах, словно в голове отплясывал целый стадион зрителей.

Неужели он не дома? Или спит… Второй час ночи на дворе… Юнги должен был так вымотаться, что потревожить его сейчас мог рискнуть только очень бесчувственный и наглый человек. В груди Джиин болело от напряжения, но она стояла, прилипнув к деревянной поверхности, и не могла пошевелиться.

Хорошо, что Юнги все сделал сам…

Дверь неожиданно распахнулась, и он шагнул ей навстречу, одной рукой натягивая куртку, а другой удерживая у уха телефон. Его волосы были мокрыми, как будто он тоже попал под дождь.

– Т-ты… куда-то уходишь? – от холода сводило даже зубы. – Ух-ходишь?..

Отчаяние захватило ее, притапливая сверху страхом, что все так и есть – некоторые слова можно произнести только вовремя, а потом – кому они нужны? Веришь – не веришь, ты просто постоянно опаздываешь, а потом делаешь вид, что так и должно было быть. Только это неправда, пора бы уже в этом признаться.

– Я звоню тебе уже час, где твой телефон? – голос Юнги хриплый, вызывающий, а объятия такие горячие, что вот-вот – и в груди случится тепловой взрыв.

Джиин согласна, на все согласна, только бы он ее не отпускал.

Глава 24. Сперва кот, а уже потом красивая девушка

Целовался Юнги крышесносно. Когда они расстались, Джиин, злясь на себя за сжимающееся от боли сердце, не готовое так быстро отпустить первую любовь, говорила себе: «Ну конечно, сравнивать-то не с кем. Ничего в Юнги особенного нет». Тощие ноги, хамоватая привычка перебивать и упрямство, из-за которого он часто напоминал вросший в землю камень, который проще обойти, чем перенести на другое место.

Джиин убеждала себя, ругалась, находила десятки недостатков, из-за которых ей давно надо было бросить этого придурка, и… плакала, вспоминая, как тесно становилось в груди, когда он, отбросив сигарету, при встрече первым делом приникал к губам. Словно им даже «привет» было незачем говорить друг другу.

Что должно было привлекать его в девушке, знавшей о поцелуях только то, что они похожи на искусственное дыхание, которое может спасти жизнь человеку? Ничего, но ей они жизнь точно спасали, потому что Ли Джиин, странная девчонка с косичками и пометками на руках, сделанными чернилами, умирала без Юнги – парня, которому на все наплевать.

Однажды она решила, что это дает ей право сделать для него что-нибудь хорошее. Например, спасти от бесцельности, с которой Юнги существовал так тесно, будто они были сиамскими близнецами (Неужели тебя ничего не трогает? Так не бывает! Люди не безмозглые амебы – они всегда хотят больше, чем просто есть и спать! Ты не такой!). Пара глупых попыток, от которых никто ее не предостерег, – и он достал сигарету, чтобы закурить, а она ушла, пряча слезы и даже не догадываясь, что глубокая рана, образовавшаяся в груди, станет некрасивым шрамом, который невозможно будет свести.

Красивым парням нельзя открывать сердце, даже если они ничего не обещают, а ты наивно полагаешь, что да. Ни за что на свете. Нет. Точка. Многоточие.

Дождливой ночью пять лет спустя, когда дверь за ее спиной захлопнулась и щелкнула замком, словно бы предупреждая, что не собирается открываться до утра, Джиин даже не подумала возразить. Ее вновь обретенная вера не просто в его невиновность, а в него самого, тепло, гребаное желание снова быть раздавленной катком по имени реальность, но завтра, до которого еще так много времени, не позволила спросить, что же его до сих пор в ней цепляло. Потому что, как раньше, не дожидаясь, пока она скажет что-то вразумительное, он приник к ее губам – и для всего остального просто не осталось места.

Его куртка полетела на пол, потом ее плащ, сверху мягко приземлился телефон… Джиин услышала рваный удивленный вдох, словно слишком глубоко всадила ногти под кожу, пытаясь устоять на ногах.

– Что это за блядский видок, кудряшка? Ты смерти моей хочешь? – и снова кусающий, жадный поцелуй, не дающий ответить.

Странный. Такое спрашивать, когда это у нее сердце уже побило пару олимпийских рекордов, пока безуспешно пыталось справиться с нахлынувшей звездной ночью, от которой уже рябило под веками. Джиин прижалась еще теснее, потому что пола под ногами не было, и отдалась ощущению полета, которое напоминало сон, который так часто снился ей в Пусане и всегда казался несбыточным.

В этом сне Юнги любил ее. Любил раскрывающееся под обжигающими поцелуями тело. Согласные на все губы и каждый срывающийся с них стон. Любил с таким отчаянием и нежностью, как будто все это не раз снилось и ему тоже.

На прохладной простыне Джиин потерялась во времени и пространстве, потому что позволила себе снова испытывать боль, но на этот раз совсем другую – настоящую, острую, желанную. И новый жар захватил ее, хотя казалось, дальше уже некуда. Последним дыханием из легких она поделилась с настойчивыми губами, и благодарность растворилась почти неслышными шепотом, который может настигнуть только на самой границе между бодрствованием и беспамятством:

– Я так долго тебя ждал, Ли Джиин.

Засыпая первой, чувствуя себя прижатой к влажному, горячему телу, которое давно должно было выбиться из сил, но все еще дарило ласку, она никак не могла понять, действительно ли Юнги сказал эти слова или она написала их в одном из черновиков, которые после всегда безжалостно уничтожала в мусорке. Она никогда не позволяла придуманным героям вести себя так безответственно, чтобы не скатиться в дешевую мелодраму.

Хорошо, что ответа от нее никто и не ждал.

«Никаких дешевых мелодрам», – с этой мыслью она и проснулась, ловя отголоски предательского счастья, которое утверждало совершенно обратное. Невообразимым образом укутанная сразу в два одеяла, она долго думала, как так получилось, что стыд существует, а сожаление – нет. Потому что, рассматривая сквозь спутавшиеся волосы, как подрагивают во сне губы, мучившие ее ночью, хотелось прикоснуться к ним и все повторить. Испугавшись своего желания, Джиин попыталась выпутаться из душного кокона, но Юнги, сонно заморгав, хрипло пригрозил:

– Только попробуй – и будешь наказана.

– Твой кот уже минут пять шуршит чем-то, похожим на пакет, – заметила она. – Кажется, он хочет есть.

– Сразу видно, что у тебя никогда не было домашних животных, – не открывая глаз, хмыкнул он. – Йео просто играет. Давай еще поспим, кудряшка. Или я проснусь, и…

Что «и» – осталось загадкой, потому что Юнги задышал размеренно и ровно, как будто все это время говорил во сне. Джиин подождала еще пару минут, а потом возобновила попытки сползти с кровати, которые на этот раз увенчались успехом. Рука Юнги, лежавшая поперек одеял, опала, но он даже не пошевелился.

Найдя взглядом часы, Джиин без удивления констатировала, что день перевалил за обед. Она никогда так долго не спала, и тело ответило на это приятной усталостью и болью в парочке неожиданных мест. Впрочем, гораздо больше ей сказали собственные глаза, когда она добралась до ванной, закрылась и выдержала их испуганный, незнакомый взгляд.

Они словно сказали: «Что ты теперь будешь делать? Плакать и любить?» Причем именно в таком порядке.

Думать об этом не хотелось, тем более что в ванной обнаружилось, что Юнги так и не выбросил желтую зубную щетку, которой она пользовалась в прошлый раз, и не убрал аккуратно сложенные в стопку футболку и штаны. Она сама положила их на стиральную машину, не решившись отдать в руки, и вот они дождались момента, когда снова пригодились…

Плакать. Очень сильно плакать, а потом очень сильно любить, причем так, чтобы он не узнал ни об одном, ни о другом.

– Я думаю: почему так холодно, а это все из-за тебя, – сказал он, когда через час перетащил ее с дивана обратно в кровать и уложил себе на грудь, облапив обеими руками. – Даже странно, как ты еще не сбежала домой. Испугалась наказания?

Одеться Юнги, конечно же, не удосужился, и Джиин замерла в сладком ужасе, ощущая, насколько он открыт и беззащитен перед ней.

– Я не настолько маленькая и глупая, чтобы вести себя так позорно, – выдохнула она ему в шею, ловя губами легкую волну дрожи, и сама поразилась своей смелости. – Может, это тебя нужно наказать? За то, что все еще меня недооцениваешь.

– После того как ты пришла ко мне в развратном белье, я просто физически не могу тебя недооценивать, – сказал он с такой многозначительной улыбкой, что Джиин залилась краской. – Ну-ну, не трепыхайся, кудряшка. А то я забуду, что пообещал вести себя прилично.

– А ты обещал? – Она сообразила, что это очередная ловушка, только когда оказалась на спине, с задранной по самое не могу футболкой и отвечая на поцелуй, который явно не собирался останавливаться только лишь на одних губах… – Постой! Какой ты быстрый! Я две минуты назад заказала доставку в ресторане! Сейчас приедет курьер!

– Это же Йонджу, – не отрываясь от своего занятия, сказал Юнги. – У нас в запасе час, если не больше. Думаешь, не справимся?..

Как удивительно была устроена человеческая психика. Последние дни выдались такими напряженными, что Джиин чувствовала себя бегуном, который не должен останавливаться, пока не доберется до финиша, который забыли отметить на карте. Она держала себя в кулаке, не позволяя расслабляться, и двигалась вперед, буквально прогрызая себе дорогу. Тупик? Значит, ищем обход. Мертвая петля? Полетели! Джиин гадала, когда сможет остановиться и выдохнуть, и меньше всего ожидала, что это случится в комнате на втором этаже автомастерской, где в ногах тяжело от веса двенадцатилетнего кота, а в талии – от руки его неугомонного хозяина. И именно это ощущалось правильным – не бессилие, толкавшее ее рыть носом землю в поисках следа убийцы Миён, а уют, в котором мурлыканье кота звучало как самая приятная на слух колыбельная. И не только мурлыканье.

– Нет, – строго сказала она, отвоевывая себе одно одеяло. – Не останусь, ты просто озабоченный маньяк. Марш в душ, а я пока соберусь… Где же этот курьер?

– Джиин, я сам тебя отвезу.

– Ты все еще здесь? – В дверь уже кто-то тарабанил, и Джиин подхватила с пола одежду, пытаясь сходу определить, где у футболки перед.

Она набросила поверх плащ и, нашаривая в карманах кошелек, наконец открыла входную дверь, но прежде убедилась, что Юнги действительно скрылся в ванной. На кровати только потягивался Йео – единственный, кто заслуживал жалости в этих стенах. Ни кормежки, ни спокойного сна.

– Я уже думал, никого нет, добрый вечер, – облегченно выдохнул курьер – молодой парнишка в кепке с логотипом «Берега мечты». Он стянул со спины термосумку, но, завидев Джиин, застыл. В его голосе послышалось радостное удивление: – Ну офигеть, это ведь вы та самая писате…

– Вы хотите получить большие чаевые? – осведомилась Джиин, наконец выуживая кошелек вместе с какими-то бумажками.

– …Та самая незнакомая жительница Йонджу, которую я встретил в первый и последний раз в жизни, – нашелся парнишка и получил за правильный ответ несколько крупных купюр. – Приятного аппетита! «Берег мечты» работает для того, чтобы вам больше не нужно было мечтать об изысканной кухне! Она у вас на столе!

«Ну точно растреплет в ресторане», – подумала Джиин. Хотя это вряд ли сможет переплюнуть по скандальности предыдущий выпуск «Вестника Йонджу». Благоразумно не касаясь телефона весь сегодняшний день, она могла только предполагать, хватило ли наглости Сохи и ее коллегам пренебречь ее угрозой. С них станется приберечь интервью с Джунхо ом на потом, а пока выпустить следующий громкий заголовок. Например, «Известная писательница применила грязный шантаж».

Когда курьер застучал подметками по металлической лестнице и даже не подумал повернуться и сделать фото, Джиин наконец выдохнула и подхватила оставленный им внушительный пакет. В желудке как специально заурчало. Все-таки не развратом единым жив человек.

Кошелек отправился обратно в карман, в пальцах осталась только парочка чеков да изрядно помятая визитная карточка, которая каким-то образом оказалась не выброшенной, хотя Джиин не помнила, как и когда ее получила. Разглядывая ее по пути к столу, она запоздало сообразила, что плащ-то не ее, а значит, и содержимое карманов – тоже. Недолго думая, она достала телефон и, поморщившись от количества неотвеченных звонков и сообщений, щелкнула карточку, чтобы отправить Тэку в чат.

«Доктор Бо Хангюн» – значилось на ней. «Медицинский центр Канг Донг». Поверх имени от руки было записано время.

Можешь проверить ее для меня? Нашла в кармане плаща Миён. Не помню, чтобы встречала записи об этом центре в ее ежедневнике.

Ответ не заставил себя ждать.

Ок.

И еще через пару минут:

Ты же нашла ее дома, а не разгуливая по городу в поисках приключений?

Ага, собираюсь ужинать.

Почти дома, но об этом Джиин уже упоминать не стала. Самое большее через час так и будет. А может, и раньше, потому что, поколебавшись и все-таки открыв последнее сообщение от Джунхо, в котором он писал, что, как обычно, не дозвонился, но должен предупредить, что родители с боем вынудили главврача отпустить их домой, Джиин похолодела. Почти как в детстве, когда точно знаешь, что за что-нибудь обязательно попадет. А за что – было.

– Что случилось? Ты сегодня снова звезда интернета? – Юнги взялся за пакет, и Джиин вздрогнула от неожиданности. Йео, сиганувший с кровати с резвостью котенка, уже через секунду взгромоздился на соседний стул и мяукнул в ожидании угощения. – Прости, кудряшка, сперва коты, потом красивые девушки, иначе он нагадит мне в тапки.

От его улыбки защемило на сердце, и Джиин, отложив телефон экраном вниз, пообещала себе, что ни один удар полотенца по спине не будет таким болезненным, как тот, который она нанесет себе сама, если прямо сейчас встанет со стула и выйдет под дождь.

– А теперь открой рот, – скомандовал Юнги и потянулся через стол, чтобы покормить Джиин ароматным кусочком жареного мяса. – Терпеть не могу этот ресторан, но готовить они умеют.

– Вкусно, – согласилась она, слизывая каплю соуса с нижней губы. – А почему не любишь? Вряд ли в Йонджу за последние годы появилось много хороших заведений.

– С хозяином терки. – Юнги потянулся с новым кусочком, и Джиин со вздохом взяла палочки. – Вроде и человек, а бывает такой тварью.

– Эй, ты вообще-то о моем зяте говоришь. Мне даже иногда кажется, что Джунхо был послан моей семье исключительно за мучения со мной. Страшно даже представить, каким разочарованием она меня считают, если им перепал такой идеал.

– Джиин, – Юнги вдруг посерьезнел, – не думаю, что ты действительно знаешь, какие отношения связывали твою сестру и ее мужа. От хорошей жизни не бегут, а Миён не просто бежала. Она спасалась.

– Да, я не знаю, – призналась она. – Но если и есть что-то, чему я могу доверять, это моя интуиция. И она не говорит, а орет: «Какого хрена, Джиин, этот парень сделал все для твоей семьи, пока ты писала свои книжки в Пусане. Если он оказался недостаточно хорошим мужем твоей сестре, прими это и скажи спасибо за то, что оказался хорошим сыном твоим родителям». Как-то так.

– Мощно, – сказал Юнги. – А что она орет про меня?

– Что я совсем двинулась, потому что за последние шесть лет вполне могла найти себе парня, с которым захочу лишиться девственности, а вместо этого снова пришла к тебе. Человеку, который сказал, что я долбаная недотрога и должна катиться на все четыре стороны, главное – подальше.

Палочки вдруг скользнули по тарелке, промахиваясь, и Джиин от греха подальше положила их на стол. Снова задрожали руки, как будто она пила. Но Юнги неожиданно поддержал – и за столом остался только Йео, который был равнодушен к выяснению отношений, если это не отношения с мясом.

– Тебе станет легче, если я скажу, что писал и звонил тебе, когда ты уехала в Пусан, но какой-то хрен сказал, что этот номер тебе больше не принадлежит и потребовал, чтобы я прекратил? – спросил Юнги, обходя стол по кругу. – Или что проторчал два часа под дождем на баскетбольной площадке, потому что услышал, как соседи твоих родителей трепались в магазине о том, что ты вернулась в Йонджу? Если бы ты не пришла в тот вечер на наше место, я бы притащился к тебе домой, вытащил за шиворот и сказал все, что думаю. Мне жаль, что с твоей сестрой случилось такое, но я охренеть как рад тому, что ты снова где-то рядом.

Вот зачем она завела этот разговор? Собиралась же все оставить, как есть, а вместо этого нырнула сразу и на самую глубину, хотя едва ли умела плавать.

– Вчера ты спросила, почему я хотел, чтобы ты вернулась в Йонджу, но не стала слушать ответ. Хочешь услышать сейчас?

– Нет, – испугалась она.

– Хорошо, но перед тем, как ты уедешь обратно в Пусан, я все равно скажу, поняла?

Прежде чем снова ощутить тепло на губах, она подумала, что слишком много обещаний успела дать в последнее время. Джунхо, Хоншику, Тэку, господину Хану, Сохи, теперь еще и Юнги. И несмотря на то, что парочку уже нарушила, именно последнее было самым сложным, потому что с ним уехать из города, в котором постоянно идет дождь, станет еще сложнее.

Глава 25. Как мужчины решают проблемы

– Кудряшка, что ты сделала с этой машиной? У тебя, вообще, есть права? – Юнги осмотрел задний бампер, который, как и полагала Джиин, выглядел совсем не так, как при Миён, которая научилась водить еще в старшей школе.

Папа любил говорить, что однажды отдаст ей свою машину, которая все чаще стояла в гараже, – старшей дочери нужно было соответствовать статусу успешной и независимой девушки, которая прыгнет ради своей семьи выше головы и будет возить родителей, в какое бы место на карте они ни ткнули. Но когда Миён исправно выучилась и сдала все необходимые экзамены сразу после восемнадцати (С первого раза! Сегодня празднуем в ресторане! Вы только посмотрите на эти новенькие водительские права! Моя дочь!..), машина продолжила все также простаивать в гараже, потому что в этом городе некуда было ездить.

– Закончишь школу на хорошие оценки и рванем к морю, – иногда обещала Миён, когда приходила поболтать перед сном, но Джиин подозревала, что дело совсем не в успеваемости, на которую, честно говоря, всем давно уже было плевать. Ну не вышло у родителей родить сразу двух умных дочерей.

Во взгляде Миён появлялась мечтательность, когда она представляла себе их фантастическую жизнь на каком-нибудь побережье. Самостоятельную, дикую, как в романах Спаркса, но Джиин было все равно, на что кивать и говорить «ага» – она не знала такого автора. Тем более что фантастическим оказалось не побережье, а этот план, потому что, даже когда Миён уехала в Пусан учиться, машина так и осталась стоять в гараже. В конце концов ее пришлось продать, а ее место занял шикарный автомобиль, который Тэхён подарил своей невесте в качестве свадебного подарка. Родителям больше не нужно было заботиться о том, чтобы работать или заниматься чем-то, кроме воспитания внука, а Миён… Не смогла уехать, даже когда стала чувствовать себя за рулем уверенно.

– Ты меня слышишь? – Юнги подошел вплотную. – Ты ее даже на ручник не поставила. Учитывая, какой тут наклон, просто чудо, что машина осталась на месте, а не выкатилась на перекресток. Покажи-ка мне свои водительские права.

Джиин со вздохом полезла в карман за кошельком.

– Вот, убедился? Настоящие, получила два года назад. Просто я раньше…

– Просто ты садишься сейчас в мою машину, а я эту потом загоню в мастерскую и посмотрю, что можно сделать, идет? – Он помолчал, приглядываясь, и вдруг весело хмыкнул: – Так и вижу, что ты сейчас думаешь: врезать мне или накричать.

– Нет, – Джиин пожала плечами, – просто непривычно. Люди обычно не ведут себя со мной так, словно я проиграла им в карты и теперь должна подчиняться.

– Это называется заботой, кудряшка, но я забыл, что ты у меня дикая. Поэтому, пожалуйста, – он сделал нажим, – садись в машину.

Дикая… Лучше и не скажешь. Но чувствуя себя совсем иначе, чем обычно, потому что под плащом все еще были слишком большие штаны и футболка, а на ногах – кроссовки, в которых она почти утонула, Джиин подумала, что было бы совсем не плохо записать новое слово в свой лексикон. Забота – это же не на клингонском?

Она ловила его отзвук в груди всю дорогу – сквозь дождь, в тепле, разрешая Юнги переплетать их пальцы и никуда не спешить, хотя ехать-то было всего двадцать минут. Словно он вез ее с затянувшегося свидания, которое не хотелось заканчивать. И хоть Юнги никогда не был романтиком, все, что он делал для нее, казалось жутко романтичным. Поцелуй на крыльце. Просьба не игнорировать звонки. «А может, на хрен все, поехали обратно?»

Как будто знал, как ее встретят дома, который она сперва разгромила, а потом попыталась собрать воедино – как смогла. Хорошо, что дверь уже закрылась, когда мама высунула нос из гостиной и принялась кричать такое, чего Джиин не слышала лет с пятнадцати. Тогда она взяла в школу кухонный нож, потому что после уроков собиралась протестировать, за сколько минут им можно будет перерезать спортивный канат, но кто-то настучал физруку, а он директору, а тот, конечно же, на неделю отстранил ее от занятий и вызвал родителей.

Канат был старый, с оборванным концом, и лежал в подсобке без дела, но кого это волновало? Даже папа сказал, как ему стыдно за то, что вырастил дочь-преступницу. А мама…

– Ты совсем с ума сошла, мерзкая тварь?! Во что ты превратила наш дом? – Отдых в вип-палате пошел ей на пользу: она выглядела гораздо здоровее, а эмоции, на которые Джиин все еще могла ее вывести без всякого на это желания, придавали сил не только кричать, но и рвать ни в чем не виноватые выпуски «Башни бога», случайно оставленные на диване. – Что ты сделала со спальней сестры?! Как ты вообще посмела лазить по ее вещам? Для тебя память о ней – что твой мусор: просто никчемные бумажки!

– Мам, подожди, – попыталась Джиин ее успокоить. – Все совсем не так, как ты думаешь.

– Думаю? Ты просто неблагодарная, эгоистичная мразь, которая позорит нашу семью! Где ты была? С кем ты приехала? Я все про тебя знаю – ты снова связалась с этим бандитом Чхве Юнги! Его машина стоит под домом – значит, ты была у него! Знала, что пишут про него в газетах, и все равно побежала, как течная сучка! Ненавижу!

Ошалев от напора, Джиин даже не успела понять, когда мамина ладонь взметнулась, чтобы хлестнуть ее по щеке. Вот ее раскрасневшееся лицо застилает гнев, а вот щека уже горит, и звук удара на мгновение звучит как выстрел. Никогда. Никогда она не поднимала на нее руку вот так – близко, унизительно, словно имела на это полное право.

Джиин схватилась за щеку и впервые за многие годы жизни под крышей родительского дома испугалась, что удар повторится. Она писала про такое: как только человек нарушает внутренний запрет, продавливает другого человека, даже родного, даже близкого, дальше его уже не остановить. Словно зверь, вкусивший первый раз крови, он будет жаждать еще и еще.

– Они пишут, что это он что-то сделал с моей Миён! Как ты могла?! Вон из этого дома! Убирайся!

Джиин отшатнулась к входной двери, и на нее пахнуло сигаретным дымом, потому что, как оказалось, Юнги никуда не ушел. Он стоял на крыльце, курил и слушал мамину истерику, в курсе которой, наверное, теперь была и вся улица. Но Джиин запомнила только его напряженный и в то же время успокаивающий взгляд.

– Соберешь чемодан? – спросил он и, дождавшись короткого кивка, нарочито аккуратно потушил сигарету о перила крыльца. – Добрый вечер, госпожа Ли! – бодро сказал он поверх головы Джиин. – Рад, что вы выздоровели.

И снова:

– Тебе помочь, кудряшка?

Джиин, все еще не отнимая ладони от щеки, обошла маму по кругу и поднялась на второй этаж. Хорошо хоть все необходимое успело высохнуть после стирки. Впрочем, она бы обошлась и без вещей – кто вообще теперь путешествует, взяв с собой полдома? Покидав одежду в чемодан, она прихватила ноутбук и, бросив напоследок взгляд на исписанную стену, над которой успела поколдовать мама, с сожалением вышла из комнаты.

– Я позвоню, ладно? – шепнула она папе на ухо.

Мама, как ни странно, молчала – видимо, обвинять она могла только за глаза, а в присутствии Юнги, который ждал, сунув руки в карманы куртки, и выглядел расслабленным и невозмутимым, кричать ей расхотелось. Он подхватил чемодан, взял Джиин за руку и вывел из дома, не забыв попрощаться:

– Доброй ночи, госпожа Ли, господин Ли!

«Как будто в долбаном кино», – подумала Джиин, позволяя себе безропотно принимать эту заботу и не чувствовать себя обязанной. То, что это была именно она, сомнений теперь не было.

– Жаль, – сказал Юнги, заводя мотор, – у тебя была такая большая коллекция «Башни бога», а теперь ею растопят камин. Всегда интересовало: как ты вообще умудрилась договориться в магазине комиксов, чтобы тебе продавали журналы вне очереди?

– Платила на двадцать процентов больше, конечно же. Кто платит больше, тот и читает первым.

– Всего на двадцать?

– Еще я иногда помогала расставлять книги на полках, протирала пыль, бегала в соседнюю кафешку за капучино…

– Короче, у меня не было шансов, – он улыбнулся, – шансов не заинтересоваться тобой, я имею в виду. Ты так часто пробегала мимо баскетбольной площадки, что я просто обязан был однажды тебя остановить и спросить, зачем ты это делаешь.

– Я думала, ты давно догадался.

– Что ты двинутый гик?

– Что я была в тебя влюблена по уши. Зачем мне, по-твоему, было ходить в магазин каждый день? Я выполняла там столько грязной работы, что эти журналы мне должны были доставлять на дом.

То, что она проговорилась, Джиин сказал неожиданный поцелуй, когда Юнги притормозил на ближайшем красном светофоре и внезапно отстегнул ремень безопасности, чтобы обхватить ее лицо ладонями. Он погладил большим пальцем щеку, которая все еще горела от удара, и поцеловал опять, настойчиво и нежно, заставляя сердце биться с утроенной скоростью. Джиин показалось, что еще чуть-чуть – и она расплачется, как маленькая. Ни боль, ни унижение от маминого поступка не смогли вызвать в ней такие эмоции. Совсем уже голову потеряла…

Она не решилась попросить Юнги отвезти ее в отель, тем более в лав-отель, где за ней числилась комната, поэтому не стала сопротивляться, когда он припарковался и, подхватив чемодан, подтолкнул ее к знакомой лестнице. Она только попросила не трогать машину Миён, предполагая, что с мамы станется обвинить Юнги в том, что он навредил и ей. Не хватало еще давать лишний повод потрепать ему нервы. Пользуясь тем, что он отвлекся на Йео, который в их отсутствие опрокинул пару контейнеров с оставшейся едой, Джиин набрала папу и, услышав ответный шепот, тоже шепотом сказала, что позже вернет машину в гараж в целости и сохранности.

– Я люблю тебя, дочка, – эти слова не стали извинением, но подарили хоть немного спокойствия, и Джиин все-таки расплакалась, с неудовольствием отмечая, как на футболке остаются смазанные темные круги от слез.

Телефон, как специально, засветился – это звонил Джунхо, который наверняка уже был в курсе последних событий, но ответить значило уговаривать его, что все в порядке, когда на самом деле все обстояло совсем иначе. Закрываясь от яркого прямоугольника света, Джиин забралась на диван с ногами и спрятала лицо в коленях. Даже Юнги не смог пробиться сквозь эту стену. Вместо этого он укрыл ее пледом и поступил так, как уже делал – дал уснуть, а потом перенес на кровать. Потому что Джиин проснулась именно там – под крепкой, тяжелой рукой, которая прижимала ее к горячему боку.

Джиин, что ты творишь? – в телефоне висел с десяток сообщений от Джунхо.

Нам очень нужно поговорить, поэтому начни вести себя как взрослый и самостоятельный человек, хватит меня игнорировать и избегать. Я был в спальне, чуть успокоил твоих родителей, потому что они решили, что в дом кто-то вломился и мог тебе навредить.

Как же.

Я не знаю, чего ты добивалась, но поступать так с ними неправильно. Госпоже Ли опять стало плохо с сердцем. Ты действительно уехала с этим парнем, Юнги? Я же просил тебя с ним не связываться! Он был задержан по обвинению в убийстве – для тебя это что, вообще ничего не значит?

Джиин! Твою мать, ты собираешься отвечать на мои звонки?

Ладно, прости. Напиши, куда за тобой приехать, и я отвезу тебя к себе. Даже если ты не можешь поехать домой, ты всегда можешь остановиться у меня. Мы же не чужие люди!

Мартышка! Если ты не ответишь, я буду звать тебя так до конца твоей жизни, поняла? Ты даже капризнее Хоншика, хотя в пять раз старше.

И еще сообщение от господина Хана:

В свете последних событий нам нужно обсудить перспективу выхода следующей книги. Ли Джиин, ты перешла все допустимые нормы. Как только сможешь, свяжись со мной. Это срочно!

Супер. Мало того, что ее выперли из дома, теперь на нее обижен Джунхо, а в издательстве, похоже, оценили возможные риски и приняли самое правильное решение – предоставить своему теперь не только самому прибыльному, но и самому скандальному автору катиться куда подальше. Джиин закрыла глаза и мысленно попыталась сосчитать до десяти, чтобы сосредоточиться на чем-то кроме приятной тяжести пониже спины. Первая любовь первой любовью, а что-то делать все же надо.

Еще только чуть-чуть, самую малость тепла…

Глава 26. Недетские игры

– Все вышло из-под контроля, я не знаю, что за бессмертные журналисты работают в Йонджу, но они подняли бурю. Телефоны в офисе не замолкают – все хотят официальных заявлений. И это не «без комментариев».

Господин Хан отказался вести переписку, сказал жесткое нет и на предложение поговорить по телефону. «Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза» – так что пришлось устроиться за кухонным столом и сделать парочку дыхательных упражнений, чтобы привести себя в спокойное состояние.

Господин Хан весь последний год вел себя с ней по-отечески: умеренно хвалил, журил, если она отказывалась от интервью или фотосессии, строил большие планы, в которых права на иностранные издания увеличивали счет издательства минимум на шестизначную цифру, причем в долларах. Наверное, обладай Джиин чувством юмора и способностью болтать по щелчку обо всем на свете, всем было бы легче, но приходилось работать с тем, что есть. Благо имидж загадочной и нелюдимой писательницы тоже приносил результат.

Будет ли приносить его имидж загадочной и нелюдимой писательницы, которая замешана в убийстве родной сестры, – вот это вопрос.

Джиин должна была чувствовать беспокойство – все-таки решалась судьба ее карьеры, но один взгляд на разлегшегося за ноутбуком Йео заставлял давить непроизвольную улыбку. Кончик рыжего хвоста слегка постукивал по столу, как раз с той стороны экрана, где постукивал пальцем по столу господин Хан, который говорил деловито, но при этом явно был раздражен.

– Я работаю над тем, чтобы «Вестник Йонджу» перестал публиковать новости обо мне и моей семье, – сказала она, хотя и сама понимала, что это бесполезно. Лавина уже неслась на полной скорости с горы, а «самая молодая королева детективов» бултыхалась где-то в самом ее центре. – Но я не могу никак повлиять на обсуждения в чатах, где вовсю полощут мое имя. Честно говоря, меня это не очень волнует. Рукописное письмо с извинениями я все равно не буду писать – пусть этим занимаются айдолы.

– Ах ты мелкая зараза, – кончик хвоста как специально принялся постукивать сильнее, – как будто не знаешь, что я бы и не предложил.

Господин Хан вздохнул, потирая пару складок на лбу, похожих на обвисшие провода.

– Тебя спасает только то, что продажи последней книги в свете нынешних событий выросли – все, кто не интересовался детективами, решили немедленно это исправить, чтобы понять, так ли ты расчетлива, чтобы действительно спланировать убийство. Да и твое смазливое личико на фото получается хорошо. Но с экранизацией пока ничего не выйдет – она встала на паузу, и вариантов, при которых дело сдвинется, нет.

– Что ж, придется оставить мечты об автографе Пак Соджуна, – притворно вздохнула Джиин. – Но я могу предложить вам кое-что получше.

– Это должен быть не просто эксклюзив, ты же понимаешь?

– Журналисты сами подсказали идею – я напишу книгу о расследовании убийства моей сестры. Факты, работа полиции, охота на преступника, и все от первого лица. Как вам?

– Это объяснит, почему ты все еще торчишь в этом городишке… – задумался господин Хан. – Ты имеешь доступ к каким-нибудь материалам? Что-то, что поможет меня убедить.

– Можно и так сказать, – уклончиво сказала Джиин, потому что Юнги был слишком близко, чтобы так легко раскрывать все карты. Он все еще не знал, какую роль она теперь играла в расследовании. – Но я не могу пока сказать больше.

– Все это довольно заманчиво, если бы ты не была такой отшельницей. Мне нужно нечто большее, чем просто книга о реальных событиях. Как насчет пары крупных интервью, на которых ты будешь вести себя умницей? И участие в каком-нибудь развлекательном телешоу? Например, в «Игре лжецов». Они сейчас рвут все рейтинги.

– Это же минимум на полгода! – возмутилась Джиин. Они давно зазывали ее к себе в команду экспертов, считая, что раз она пишет о преступниках, то может и болтать о них на камеру. Как будто это было такое легкое дело. Джиин категорически отказывалась изображать из себя кого-то, чтобы потом поверх кадра с ее лицом накладывали всякие смешные фразочки или мордашки. Не-е-ет…

– Мне надо подумать, – сдалась она и, не выдержав, запустила пальцы в волосы.

– Хорошо, – господин Хан наконец перестал стучать по столу, – я скажу юристам подготовить контракт, работай.

– «Игра лжецов»? – спросил Юнги, когда довольный издатель исчез с экрана, а на его месте снова оказалась страница из Instagram. – Это там, где знаменитости пытаются определить, кто является преступником, и тупо шутят?

Джиин застонала и уткнулась лбом в стол.

– Могло быть и хуже. Он мог предложить мне сделать пластику носа, чтобы на фото я получалась не хорошо, а отлично.

– Попахивает рабским контрактом.

– А так ли сильно я люблю писать книги?..

Кого она обманывала…

– Ладно. – Джиин передвинула ноутбук, чтобы можно было гладить Йео, и его благодарное мурчание скрасило тягостное ощущение, что ее только что использовали в своих целях. А когда Юнги подошел со спины и, уперев руки в стол, поцеловал ее в макушку, чуть не замурлыкала сама. – Пора сделать что-нибудь полезное.

– Посерфить в соцсетях? Не думал, что у тебя есть профиль в Instagram.

– Пришлось создать, – Джиин постаралась не отвлекаться на щекотное дыхание, которое переместилось за ухо, – потому что он есть у Пак Сохи. Помнишь такую? Она училась со мной в одном классе, а теперь работает в «Вестнике Йонджу». Я ходила в редакцию, мы поговорили, и, кажется, я немного вышла из себя.

– Немного?

– Ну, учитывая, что после той мерзкой статейки, которую они написали про нас, больше ничего не выходило, видимо, много… Зато теперь мне понятно, кто разболтал журналистам подробности наших отношений. Не понятно только, кто сливает ей информацию обо всем, что происходит в полиции. Ставлю на тайную любовь. Вот, смотри, она опубликовала фото с букетом белых маргариток две недели назад и написала «Счастлива».

– Может, ей подарили букет за отзыв? Она отметила магазин.

– Нет, на отзыв это точно не похоже. Зато на языке цветов маргаритка означает «Я счастлив, когда счастлива ты». Ее пост – это ответ тому, кто подарил букет, так что теперь надо проверить, кто лайкнул это фото…

Джиин сделала несколько скриншотов страницы и сохранила в отдельную папку.

– О, да ты вышла на тропу войны, – заметил Юнги. – Тут больше тысячи записей.

– Не имеет значения, я все равно что-нибудь найду. «Вестник Йонджу» перешел все допустимые пределы, когда влез в дом моих родителей, но одно дело напугать меня, а другое – рыться в вещах Миён, делать фото, а потом выставлять их на всеобщее обозрение. Я, может, и самая удачная мишень для журналистов, но точно не собираюсь быть удобной.

А еще они написали, что Миён мог убить Юнги, и что-то подсказывало Джиин, что, даже если она найдет убийцу и самолично притащит его на главную площадь, тетушки в цветочных штанах и их безмозглые мужья скажут, что тот парень из автомастерской точно проходил мимо. И, может быть, держал нож, пока он не понадобился.

– Окей, на что обращать внимание? – Юнги подтянул поближе второй стул и вытащил из кармана телефон. – Сохи… Не помню такую. Это не та девчонка с косичками, которая все время бегала мимо баскетбольной площадки и строила мне глазки?.. Ох. – Он согнулся, потому что Джиин ткнула его локтем в бок.

– Долго будешь еще издеваться?

– Да я просто шучу, кудряшка, не красней так.

– В школе Пак Сохи была влюблена в Джунхо, они с Миён даже как-то поцапались из-за него. Кажется, в этом не обошлось без меня...

Вспомнив о Джунхо, Джиин почувствовала легкий укол в груди, потому что так и не нашла в себе желания позвонить ему и выяснить, что за муха его укусила. Рядом с Юнги вообще не хотелось погружаться в неприятные мысли, и она усилием воли заставляла себя хоть что-то делать. Не млеть в ожидании, когда он притянется, как магнитом, потому что она просто на него посмотрела. А смотреть хотелось. Как раньше. И не только смотреть – это сбивало с толку особенно сильно, потому что, как бы Джиин ни собирала себя в кучку, самообладание внутри дрожало и тряслось, как кусок желе, грозя развалиться обратно на части.

Конечно, ненавидеть Юнги, считать его бессовестным придурком, наглецом, который не считается с чужим мнением, было гораздо проще. Раньше Джиин успокаивала себя мыслью, что у них бы все равно ничего не получилось – первый черновик всегда остается неудавшейся версией задумки, а у них и задумка была так себе. Но, как это иногда бывало, страница за страницей новая история нравилась Джиин все больше. Жаль, не заглянешь в конец, чтобы заранее узнать, чем она закончится…

По крайней мере день точно грозил закончиться неожиданным скандалом, потому что к ночи объявился Джунхо. Давно стемнело, и снова зарядил дождь, стуча по металлической крыше, когда дверь загрохотала с такой силой, как будто кто-то не просто пытался привлечь к себе внимание, а собирался ее вынести. От Юнги не укрылся беспокойный взгляд Джиин, а еще как судорожно она повела плечами, когда этот кто-то присовокупил к стуку окрик:

– Мартышка! Я знаю, что ты там, открывай! Машина Миён стоит под домом.

Она глубоко вздохнула, потому что рука Юнги успокаивающе легла ей на талию, и сказала как ни в чем не бывало:

– Все в порядке, я с ним поговорю. – Хотя на «все в порядке» происходящее совсем не было похоже. – Если бы кто-то игнорировал мои звонки и сообщения столько времени, я бы тоже распсиховалась.

– Ли Джиин, открывай, или я все-таки выбью эту гребаную дверь!

Может, он был пьян? Еще лучше…

– Сиди тут, – приказал Юнги, потому что она дернулась на новый стук, и пошел открывать сам.

Джунхо весь вымок, как будто стоял под дождем дольше, чем пару минут, но выглядел при этом так, словно земля под его ногами горела. Одним движением плеча он попытался оттеснить Юнги, но тот уперся, и вот тогда запахло жареным. Джиин мигом сдуло с кухни – не хватало еще, чтобы они устроили драку прямо на пороге, потому что остановить их точно не хватит того скромного веса, который остался в ней после двух безумных недель в Йонджу.

– Собирай вещи, и я отвезу тебя домой, Джиин. Здесь ты не останешься. – Она не узнала его взгляд. Лихорадочный и немигающий, словно где-то внутри высоко вздымающейся груди болело так сильно, что это заставляло его на выдохе сжимать всего себя в кулак. – Немедленно.

– Не так быстро, приятель, – обманчиво спокойно сказал Юнги и выдержал новый рывок в дом. – Хочешь проблем? Так я могу легко это устроить.

– Нам нужно поговорить, Джиин. Наедине. – Джунхо едва смерил его убийственным взглядом, но тон сбавил: – Пойдем в машину, и я обещаю, что проблем не будет. Мы просто обсудим, что в этой ситуации делать дальше. Без посторонних. Как одна семья.

– У тебя плохо со слухом? – и снова эта полуулыбка, от которой у Джиин всегда стопорило чувство самосохранения. – Ей не пятнадцать, чтобы за нее решали, как поступить. Хочешь поговорить – делай это здесь, но желательно держи на виду руки, потому что я не стану делать скидок на жалость.

– Джунхо, – вклинилась Джиин, чувствуя, как начинает потряхивать, – ну серьезно, нам только поорать друг на друга на улице не хватает. У журналистов же больше нет других новостей. Давай поговорим в доме, да и дождь на улице…

– Наедине, – снова отчеканил он не ей, но Юнги пошевелился, только когда Джиин мягко коснулась его спины.

– Пожалуйста.

– Окей, я побуду за дверью, – Юнги потянулся за курткой, – пять минут, не больше, кудряшка.

Они умудрились разминуться в проеме, не коснувшись друг друга, и Джунхо оказался внутри, с хлопком двери мгновенно сдуваясь, опадая и прекращая быть похожим на пугающий комок нервов. Он привалился к спинке дивана, как будто силы вот-вот собирались его оставить, и, опустив голову, спросил невесело:

– Не пятнадцать лет, но все равно его слушаешься? Кто он для тебя? Неужели газеты не врут?

– Врут, – сказала Джиин. – Но, чтобы ты понимал, это не я сказала себе выметаться куда подальше. У моих родителей было достаточно времени, чтобы вспомнить, что у них не из воздуха материализовалась еще одна дочь.

– Они с ума сходят от беспокойства, это правда. Ты же можешь войти в их положение? Они вернулись домой, а там такое. Что это вообще за схема на стене в спальне? Ты не донесла мусор до корзины?

– Ты все правильно понял, так что можешь не пытаться играть в заботливого старшего брата.

– Это все из-за того вечера, да? – Он глянул из-под мокрых, спутанных волос, которые волной теперь скрывали его глаза, и Джиин невольно посмотрела на губы, хотя уже плохо помнила, как они целовали ее недавно. Стыд зазмеился по позвоночнику, заставляя судорожно поежиться. – Я извинился, но ведь тебе этого недостаточно? Что я еще должен сделать?

– Ты путаешь одно с другим, дело совсем не в тебе. Мои родители выгнали меня из дома задолго до вчерашнего вечера. Как-то странно теперь об этом переживать.

– Все мы поступили с тобой неправильно, сделали больно, но в тебе нет прощения для нас. Оно есть только для неудачника Чхве Юнги, который ничего не достиг в этой жизни, кроме того, что переспал с моей женой, а теперь присосался к тебе, как пиявка. Почему он, мартышка? – в его голосе послышалась горечь. – Почему женщины, которых я люблю, выбирают не кого-нибудь, а долбаного придурка, который способен только копаться под капотом?

– Я не узнаю тебя, – призналась Джиин.

Его слова звучали мерзко, но трогало ее совсем другое. У идеального Ким Джунхо тоже обнаружился предел, за которым он терялся в этом мире. Будь они в другой ситуации, она бы его обняла, но что-то – и она пока не понимала, что именно, – уже незаметно надломилось в душе, не позволяя встать на его сторону и проявить сочувствие.

– То, о чем ты говоришь, называется не любовью, а токсичностью, – сказала она. – Вы ведь этим держали Миён у себя в кулаке, чтобы вдруг не подумала, что можно жить так, как хочется, а не как считают правильным другие? Только я не она. Присмотрись, Джунхо, я похожа на Миён только издалека, и мною точно не получится так легко манипулировать.

– Тогда уезжай из Йонджу, я возвращаю твое обещание.

Этот разговор не мог привести к чему-то хорошему. Джунхо принес с улицы холод и сырость, и, когда ушел не прощаясь, не забрал их с собой. Джиин подумала по привычке, что надо бы вызвать такси – как он сможет сесть за руль в таком состоянии? Но что-то успело надломиться и в нем самом, а это значило, что, кроме обещания, к ней вернулось и расстояние, которое последние пять лет было между ними.

Зашедший в дом Юнги тоже не нуждался в словах. Он вообще никогда не ждал от нее объяснений, но при этом все равно оставался рядом. Как Йео, которому было достаточно одной лишь крыши над головой, чтобы сделать пространство под ней уютным и спокойным. В прежние годы она этого не замечала, списывая молчание на безразличие – откуда ей было знать, что признания не всегда должны звучать вслух? Она и сама не спешила признаваться в своих чувствах, наивно полагая, что это сделает ее слабой. Но даже спустя время Юнги был: как стена, как теплый плед, как сама мысль о том, что любовь не должна требовать ничего взамен. И Джиин впервые захотелось ему ответить.

– Извини, что так получилось с Джунхо. Из-за меня тебе пришлось мокнуть под дождем, – сказала она неловко, прижимаясь к куртке и забираясь под нее так, чтобы тело повторило его очертания. – Но где твой зонт? Разве ты не знаешь, что, выходя на улицу в дождь, нужно брать его с собой?

– Эй, это мои слова, – усмехнулся Юнги. – Я обвиню тебя в плагиате.

– В плагиате, занудстве, глупости, наивности – в чем хочешь, только сначала переоденься, а то заболеешь. – Джиин забралась замерзшими ладонями еще глубже – под футболку, и едва сдержала стон от ощущения горячей кожи под пальцами. – Мне кажется, у тебя уже жар.

– Ты нарываешься, кудряшка, – предупредил он, даже не пытаясь ее остановить. – Это с другими я непробиваемый и прекрасно держу себя в руках, а с тобой все по-другому.

– По-другому? – Пальцы скользнули вверх, оглаживая мышцы. – Как на американских горках или в планетарии?

– Как в порнофильме, который хочется поставить на повтор и смотреть, пока эту планету не размажет всмятку какой-нибудь метеорит. Но прежде чем я это сделаю, тебе все-таки придется включить телефон.

– М? – оторвалась от своего занятия Джиин.

– Мне только что звонил этот парень из полиции, Тэк. Сказал, чтобы ты перезвонила, потому что это срочно… Откуда они вообще знают, что ты здесь?

Тэк… Сердце замерло и тут же понеслось вскачь, хотя, казалось бы, куда еще быстрее.

Глава 27. Убийца?

Еще ночью Тэк собирался прислать за ней машину, но Джиин отказалась. Она слушала его вполуха, кивала или, наоборот, прикрывала глаза, когда надо было сказать категоричное нет, и все думала о том, какими словами начать непростой разговор с Юнги. Может: «Слушай, убийца Миён приходил в лав-отель и искал меня, потому что думал, что я – это она. Как так получилось? Ума не приложу…» Нет, так точно нельзя. Или: «Мне очень жаль, но рядом со мной теперь находиться опасно. И совсем не потому, что я плохо вожу и не ставлю машину на ручник. Просто меня могут убить. Вероятнее всего, но не факт». Так тоже лучше даже не пытаться.

– Хорошо, что ты не дома, – сказал Тэк. – Лучше там и оставайся до утра. По крайней мере, Чхве Юнги точно не собирается тебя прикончить.

– Очень романтично, – съязвила Джиин. – Но дома мои родители. С ними что прикажешь делать? Сделать ставку на мамино полотенце?

Тэк выругался: он не знал, что они уже вернулись из больницы.

– Я отправлю к ним патрульную машину, так что не переживай. С ними все будет в порядке. Хотя я не думаю, что наш ночной гость высунется в ближайшее время. Или вообще высунется…

Он снова выругался, на этот раз отодвигая телефон, но Джиин все равно услышала досаду, смешанную с раздражением. Сделав шаг вперед, они снова отступили на исходную позицию, только теперь с куда меньшей возможностью контролировать ситуацию.

Юнги поймал ее напряженный взгляд и приподнял голову, словно спрашивая, что случилось. Джиин пришлось растянуть губы в улыбке, хотя поводов для радости было мало. Ей было отчаянно жаль, что утром им придется расстаться, в том числе и ради его безопасности. Не прятаться же за спину Юнги, когда сама сделала все, чтобы стать мишенью. Эту игру нужно доигрывать, осознавая все риски.

Стоило выключить телефон и, собравшись с духом, выложить все это, как Юнги в своей поразительно спокойной, даже насмешливой манере сказал:

– Какая же ты дурочка, кудряшка. – И потянул ее за рукав свободной рубашки, заставляя плечо оголиться. – Пошли в постель, а то, похоже, завтра придется рано вставать.

– Что? – опешила Джиин. – Я призналась, что пришла к тебе практически в одном нижнем белье прямиком из лав-отеля, потому что изображала перед камерой сестру, а ты говоришь «рано вставать?»

– Нет, я еще сказал «дурочка». – Он сам уложил ее руки, как десять минут назад – чтобы они согрелись от прикосновения к обнаженной коже. – Почему раньше не призналась? Неужели ты думала, что я бы закрыл перед тобой дверь? Я заехал домой, чтобы принять душ и переодеться, а потом собирался к тебе. И мне было бы совершенно наплевать, прилично ли заявляться в гости после двух ночи.

– Не помню, чтобы я вообще думала о чем-то в тот момент, – призналась Джиин. – Но это все равно не отменяет главного – завтра мне придется уехать. У тебя тут, конечно, мило, и еще кот. Особенно кот. Но не хочется злоупотреблять твоим гостеприимством.

– Завтра и решим, ладно? Вместе: ты, я и этот твой друг, который снова все запорол.

А потом он поцеловал ее так, чтобы каждая орущая от переизбытка эмоций мысль вышла из ее головы прогуляться как минимум до утра. Джиин не возражала, лишь отдаленно ловя в себе отголоски ощущения, которое так сильно напоминало начинавшуюся зависимость. От близости, в которой впервые в жизни хотелось раскрыться каждым дюймом и тела, и души и ничего не оставить себе.

Утро наступило слишком быстро, но Джиин мысленно приказала себе собраться. Хорошо хоть не нужно было тратить время на то, чтобы собрать еще и чемодан – он стоял в углу. Но Юнги все равно привел сразу несколько аргументов, почему не стоит его трогать, и Джиин не нашла что возразить. Она уткнулась в телефон, чтобы не провоцировать новый разговор, в котором все равно проиграет, и только спустя пару минут бездумного созерцания ленты Сохи в соцсетях, поняла, что так цепляет ее взгляд в красивых картинках, иллюстрирующих, как хороша жизнь в Йонджу, если ты занимаешь неплохую должность в местных СМИ. Не букеты, не кофе и маникюр – каждый раз другой, словно она ходила в салон минимум раз в неделю. Ничего из этих атрибутов успешной жизни, а общий вид ленты, которая накануне определенно выглядела по-другому.

– Твою ж мать! – Джиин отодвинула тарелку с завтраком и открыла ноутбук. – Она удалила фото! Ночью!

Юнги уже несколько раз позвал ее по имени, но Джиин сравнивала картинку в телефоне с последним из скриншотов, который успела сохранить вечером. Так и есть – еще вчера в профиле Пак Сохи было на три десятка фотографий больше.

– Кажется, я знаю, кто сливает информацию «Вестнику Йонджу», – перевела она взгляд на Юнги. – Нужно показать это Тэку. Едем?

Юнги посмотрел на накрытый стол, на Йео, который уже принюхивался к его тарелке, и отодвинул стул:

– Окей, едем.

Тэк встретил их взмыленный и задумчивый, но нашел в себе силы хмыкнуть что-то вроде «кто бы сомневался», глядя на их сцепленные руки. Минхо, у которого на футболке виднелось высохшее пятно от пролитого кофе, был более красноречив:

– Никогда бы не подумал, что писательница из Пусана может быть такой оторвой. – Он закинул в рот пару пластинок жвачки. – Теперь придется охранять знаменитость? Я надеюсь на хорошие чаевые.

– Скройся, – беззлобно хлопнул его плечу Тэк и кивнул, глядя на Джиин, в сторону отдельного кабинета. – Ты с сопровождением?

– А есть сомнения? – уточнил Юнги, и Джиин поспешила не развивать неловкую ситуацию.

Она подняла в руке ноутбук и предложила:

– Я, конечно, не очень лестно высказывалась об информационной безопасности в твоей команде, но, похоже, здорово ошиблась. Могу извиниться, если хочешь, но, может, лучше обменяемся информацией?

– И почему я не удивлен? У тебя на каждый шаг есть план.

– Ты забыл добавить «продуманный и работающий».

Тэк все-таки не смог сдержать улыбку, снова становясь похожим на официанта или клерка-стажера. За такую удивительную способность любая девушка возненавидела бы его, не будь он вдобавок ко всему еще и смазлив.

– Ты в курсе, что меня могут отстранить от дела за все твои продуманные и работающие планы? – уточнил он на всякий случай, притворяя за ними дверь. – Начиная с того, в котором ты становишься консультантом по личности жертвы и получаешь доступ к моему компьютеру, и заканчивая тем, в котором я иду на поводу у твоих суицидальных желаний.

– Уверена, ты слишком ценен для своего начальства: живешь на работе, ешь на работе. Наверное, еще и зарплату не требуешь?

Тэк поморщился:

– Сам виноват. – Он махнул в сторону дивана, а сам оперся о стол, складывая руки на груди. – Но должен сказать, что результат все-таки есть. Вчера в номере лав-отеля, который снят на тебя, побывал человек, который собирался остаться незамеченным: кепка, маска – все, как надо, но нам удалось вычислить, кто под ними скрывается. Хочешь на него взглянуть?

Тэк потянулся за заранее приготовленной папкой, в которой лежали свеженькие фотографии – результат работы скрытой камеры.

– За лав-отелем было установлено наблюдение снаружи, но он как будто знал, что не стоит пользоваться главным входом и вошел в здание через технический, с торца. Причем двери открыл карт-ключом для персонала, как и твой номер. Сразу знал, куда идти, потому что не искал нужную дверь. Администратор сказал, что никого незнакомого в коридорах в свою смену не встретил. Кстати, и не встретит, потому что с сегодняшнего дня отель закрыт, на этот раз надолго, если не окончательно. Ты же не собиралась требовать от них неустойку за снятый номер?

Джиин пригляделась к фото, к которые были сделаны в полумраке и оттого казались размытыми. Света от окна едва хватало, чтобы обозначить темную фигуру на фоне казавшейся серой кровати. Как тут можно что-то разглядеть? Она взялась за следующее, а Тэк тем временем продолжил:

– Непонятно, что он искал, но заглянул даже под кровать и в душевую. При этом ничего голыми руками не трогал – какой предусмотрительный парень. Когда он нашел скрытую камеру, то быстро понял, что нужно сматываться, и ушел так же незаметно, как и появился, даже дверь за собой не закрыл. К сожалению, мой человек его упустил.

Лицо, на котором можно было различить только узкую светлую полоску между маской и козырьком кепки, было запечатлено очень близко, но Джиин даже при всем своем желании не смогла бы удивить Тэка и назвать его имя, а сам он почему-то тянул. Со вздохом она передала папку Юнги и сказала:

– И как же ты его узнал?

– Мы умеем работать над ошибками, Джиин, – заметил Тэк. – Так что взяли в оборот того самого парня с ресепшена, который на тебя пялился. Помнишь? Проверка его телефона показала, что он кое-кому сообщил о том, что убитая не так давно девушка чудесным образом снова материализовалась на пороге. И даже сделал фото, как ты идешь по коридору. Стоило его прижать – дальше он все рассказал сам.

– Он не видел в свою смену незнакомых, значит, это был знакомый, – вдруг поняла Джиин.

– Именно. Пэк Гонсу, администратор, который обнаружил тело Ким Миён, – вот кого очень заинтересовало, каким образом она снова могла оказаться в лав-отеле. К сожалению, больше ничем порадовать не могу: обратно домой он не вернулся, на камерах дальше по трассе не появлялся, телефон вне зоны доступа и, думаю, так там и останется. На его месте я бы точно больше не выходил на связь. – Тэк наконец вздрогнул и потянулся, едва разминая плечи. – Представляешь, ты снова оказалась права, этот парень – очень ненадежный свидетель.

– Пэк Гонсу. – Джиин обменялась с Юнги взглядами. Это имя сегодня уже звучало у них в разговоре – в машине, пока они ехали в участок. – Тогда ты будешь удивлен, но я знаю, куда он мог отправиться после того, как ушел из лав-отеля.

Она наконец открыла ноутбук и загрузила скриншот, который так ее сегодня зацепил.

– С самого начала я была уверена, что кто-то информирует «Вестник Йонджу» о том, как идёт расследование. Полиция не делала никаких заявлений, но все уже знали, что произошло с Миён, при каких обстоятельствах ее нашли, сколько ударов нанес убийца. Почему какая-то мелкая газетенка для любителей кроссвордов и расписания распродаж вдруг начала работать на опережение? И главное – как? У них был свой человек, но не в полиции, а в лав-отеле, и это Пэк Гонсу. Вот, смотри, – Джиин склонилась над экраном, – упоминания о некоем молодом человеке в соцсетях Пак Сохи – а это заместитель главного редактора, на минуточку, – появились два месяца назад. Он регулярно дарил ей цветы и лайкал ее фото, иногда оставляя комплименты в комментариях, на которые она отвечала. Их очевидно связывали романтические отношения, однако я не думаю, что слишком уж серьезные. Все-таки Пэк Гонсу слишком далеко до ее первой любви – Ким Джунхо. Между прочим, мужа моей убитой сестры, с которой у нее был давний конфликт. Ну как, интересно?

– Продолжай, – сказал Тэк.

– Я задумалась: а что именно такого написали в «Вестнике Йонджу» первыми? Кроме подробностей убийства, только ту омерзительную статью, которую даже не рискнули опубликовать под своим именем, – об аресте Юнги. Но как раз об этом и знал Пэк Гонсу, который указал на него при опознании. Вчера, когда я изучала страницу Пак Сохи, в ней было определенное количество постов, но после сегодняшней ночи часть из них была удалена. Зачем? Может быть, потому что самый ценный информатор рассказал о том, что теперь его будут искать, и надо было подчистить все доказательства их делового романа?.. Тэк, – внутри Джиин уже клокотало, это заставляло дрожать руки, коленки, голос, но вместе с тем дарило потрясающее чувство найденной разгадки, – эта сука ненавидела мою сестру. Разве это не повод вызвать ее сюда и спросить, какое она имеет отношение к тому, что случилось с Миён?

Повисла длительная пауза, но Джиин слышала не тишину, а оглушительный стук своего сердца, которое теперь билось сразу за двоих – за себя и за сестру, которая никогда не позволяла давать себя в обиду. Миён была сильной, красивой, полной энергии, дававшей ей силы безгранично любить даже тех людей, которые этого не ценили. Даже эгоистичных родителей, даже Джунхоа, даже неблагодарную сестру, которая никогда не находила времени позвонить и спросить, как дела, первой. И именно она продолжала незримо связывать Джиин с Йонджу, не позволяя окончательно оторваться и стереть прошлое из памяти даже спустя годы. Пока сама не стала прошлым.

Разве была в этом справедливость?

Нет, только это повод не опускать руки, а содрать их в кровь, если потребуется, но сделать так, чтобы справедливость восторжествовала.

– Хватит, – твердо сказал Юнги и взял ее за трясущиеся плечи. В следующую секунду он вывел Джиин из кабинета и уже куда мягче попросил, зная, что она все равно не сможет отказать: – Побудь-ка тут пару минут, кудряшка, а мне нужно поговорить с твоим другом наедине. Хорошо?

– Что? – тупо переспросила Джиин, как будто плохо понимала речь.

– Пару минут, и все. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей?

И, не дожидаясь вразумительного ответа, закрыл дверь, а потом опустил жалюзи, словно она могла одним своим видом помешать приватному разговору.

– Что это вообще за шутки? – возмутилась Джиин, когда Юнги не обманул и через пару минут действительно вышел из кабинета с видом человека, который получил все необходимые ответы и теперь знал, что делать. Ее ладонь быстро перекочевала в его. – Куда ты меня ведешь?

– Слишком много вопросов, кудряшка. Может, поговорим дома?

– Так нельзя! Ты же слышал, что сказал Тэк: Пэк Гонсу приходил в лав-отель за мной. Разве этого мало? – Она безуспешно попыталась вырвать руку. – Если ему нужна я, он не остановится!

– Послушай. – Он внезапно прижал ее к стене, заслоняя сразу весь мир: и серые, похожие на дым, тучи, и шум проезжающих где-то в отдалении машин, и шелест листвы, вторивший эхом негромкому голосу, говорившему вещи, о которых она все еще боялась думать. – В первую очередь ты нужна мне, а для всего остального есть полиция. Это их работа – искать Пэк Гонсу, Пак Сохи и кого бы ни было, – а не твоя. Так что досчитай до десяти, а потом выдохни и позволь мне позаботиться о том, чтобы никто не смог причинить тебе вред.

– Ты вроде как не мой телохранитель.

– Да, но я твой парень, и, если не ошибаюсь, это дает мне право перекинуть тебя через плечо и утащить туда, куда мне захочется. Может, еще и отшлепать для профилактики. Хочешь, проверить?

– Что? – опять воскликнула она, не зная плакать ей или смеяться. Маленькая Ли Джиин внутри определенно визжала от восторга. – Юнги, мы, конечно, в последнее время здорово сблизились, но это не повод вести себя со мной так по-свински! Какой еще парень?!

– Такой, которому не все равно, прикончат тебя в ближайшее время или нет. Так что предлагаю не трепыхаться, сесть в машину и уехать туда, где мы сможем побыть хоть какое-то время без попыток самоубиться.

– И куда же?

– В Андон. Достаточно близко к Йонджу, чтобы приехать в течение часа, и достаточно далеко, чтобы мы смогли сменить обстановку и хотя бы раз увидеть небо без дождя. Хочешь пойти со мной на нормальное свидание?..

Джиин, наверное, совсем размякла, если позволила ему исполнить свой план. Все казалось, что она смотрит на все со стороны: как он пристегивает ремень безопасности, о чем-то шутит, хотя ведет сосредоточенно, рассказывает, куда они пойдут и где остановятся в Андоне, который он знал как свои пять пальцев. Разве она когда-нибудь могла себе представить, что первые отношения, оставившие после себя горький привкус, вдруг станут такими – заботливыми и поддерживающими, в которых захочется забыть обо всех проблемах? Такое она не додумалась бы даже вписать в какой-нибудь из своих сюжетов. В них люди преимущественно обманывали друг друга, а когда ложь вырастала до размеров небоскреба, хватались за удавку или нож.

А ведь Джиин всегда считала, что из них двоих отвратительным характером обладает Юнги…

– Что это… – Джиин пригнула голову, как будто это могло помочь получше разглядеть и без того яркую и крупную надпись, которой еще утром не было на двери автомастерской.

«Убийца» – значилось коротко и лаконично. Потеки краски сползали к асфальту, как набегающая на Йонджу лавина, которая меняет все до неузнаваемости и нарушает спокойное течение жизни примерно навсегда. Если раньше и были какие-то сомнения, то теперь Джиин четко ощутила, что больше ничего не будет, как прежде.

– Как же я ненавижу этот паршивый город, – сказала она, откидываясь обратно на сиденье.

Глава 28. Это не рай, это Андон

Джиин до краев была переполнена самостоятельностью. С самого детства она заполняла ее по капле, словно неплотно закрытый кран, на кончике которого раз в несколько часов скапливалась капля, которой нужно куда-то падать.

Когда в начальной школе ее вдруг принялся задирать какой-то мальчишка, она даже не подумала рассказать кому-то из взрослых и терпела, пока ему надоест. Не надоело, но довольно скоро он переехал из Йонджу, и проблема решилась. Вот и стоило кого-то напрягать такими мелочами? Узнай о его выходках Миён, она оттаскала бы его за волосы и потом отхватила проблем с школьным комитетом…

Став старше, Джиин только укрепилась в мысли, что лучше помалкивать о том, что ее волнует. Хватало и тревожности, которую испытывали родители, если им случалось заглядывать в забытую на диване или кухонном столе тетрадь. Представить, что мама вдруг наденет свой самый строгий костюм и пойдет разговаривать с учителем математики, чтобы тот не был так строг с ее глупой (и явно слегка двинутой) младшей дочерью, – нет, можно было сразу собирать рюкзак и идти ночевать на улицу.

Даже когда Сохи из дружелюбной одноклассницы вдруг превратилась в хмурую, готовую подставить подножку, малознакомую девушку, дома об этом все равно никто не узнал. Джиин не выстраивала вокруг себя защитные стены, но они все равно как будто высились, грозя однажды скрыть ее с головой. В Пусане именно это и случилось. Но, если уж быть честной до конца, именно благодаря им Джиин и выстояла.

Больше года ее рассказы, разосланные в разные издательства и литературные журналы, часто даже не удостаивались автоматического ответа: «Спасибо за ваш интерес…» Скопленных за подработку во время учебы в старшей школе денег хватило только на четверть из этого периода, еще на полгода – денег, которые перед отъездом сунула в ее чемодан Миён. Тайком, потому что знала, что Джиин все равно от них откажется. Миён прекрасно знала, как ей будет сложно на новом месте, но гораздо важнее было то, что она верила: все обязательно получится.

Сколько раз Джиин думала, что пора вернуться домой и признаться, что у нее ничего не вышло? Ни разу. Когда деньги, черновики и идеи, которые генерировал ее воспаленный вдохновением пополам с отчаянием мозг, закончились, Джиин пришлось устроиться официанткой в симпатичное кафе в квартале от той дыры, где она жила. Писать пришлось по ночам, клюя носом над клавиатурой, а в поисках сюжетов лезть в такие дебри своей души, что пробуждение от воплей соседей в шесть утра воспринималось счастьем. Но даже в тот момент она сказала себе: «Ни за что. Больше никакого Йонджу». До первого успеха оставалось еще несколько месяцев…

«Больше никакого Йонджу» – именно эти слова настойчиво крутились в ее голове, пока она пыталась губкой оттереть не успевшую высохнуть краску с двери автомастерской, но только сильнее размазывала ее по поверхности и пачкала руки.

– Не надо, Джиин, это не поможет, – попытался остановить ее Юнги. – Какой смысл? Проще заново покрасить дверь.

Он открыл багажник и сложил туда ее чемодан и спортивную сумку, в которую успел побросать свои вещи.

– Это наверняка одна из тех тетушек, которым больше нечем заняться на пенсии, – сказала в сердцах Джиин. В штанах с розочками или незабудками и большим желанием напакостить, потому что других развлечений в этом городе никогда не было.

– Какая разница? – Багажник хлопнул за ее спиной. – Мне плевать, что они думают.

– И плевать, что пишут? – хмуро спросила Джиин, оборачиваясь. – Может, ты не закончил школу, потому что так и не научился читать?

– Кудряшка, – Юнги присел рядом на корточки и улыбнулся, – завтра здесь будет новая надпись, а послезавтра – еще одна. Но важно другое – я знаю, что ни одна из них не будет правдой. А еще – он ткнул пальцем куда-то над ее головой, – здесь висит камера, и каждый, кто подойдет к двери, потом получит штраф за порчу чужого имущества и вандализм. И, если я буду добр, только штраф… Поехали уже, ладно?

И не дожидаясь ответа, он подхватил ее под мышки, поставил на ноги и поправил разметавшиеся по плечам волосы, потому что испачканные краской ладони Джиин держала поднятыми вверх, как будто заранее сдавалась.

– Как ты умудрился стать таким, Юнги? – не выдержала она. – Когда я уезжала, все, что тебя интересовало в жизни, – это сигареты и баскетбол. А теперь ты ведешь себя как взрослый, состоявшийся человек. Я как будто попала в параллельную реальность.

– Что, уже влюбилась по уши? – улыбка стала шире, потому что Джиин ощутила, как ее брови беззвучно стукнулись о линию роста волос. – Выдыхай, кудряшка, а то в обморок хлопнешься, – смилостивился Юнги. – Тебе еще Йео всю дорогу на руках держать – он терпеть не может переноску. Может, его даже стошнит…

Самостоятельность стояла в горле колом, но Джиин, так долго сражавшаяся за возможность просыпаться без мысли, как выдержать еще один день, только сейчас поняла, насколько устала все решать сама. Юнги утверждал, что заботится о ней, но на самом деле делал гораздо большее – брал на себя ее беспокойство и тушил, как окурок: легко, одним движением. Может, раньше ей только казалось, что он был поверхностным и эгоистичным? Джиин верила в существование таких глубин человеческого бессердечия, что люди на бумаге, подписанной ее именем, вызывали у реальных людей настоящее омерзение. Она верила в предательство, в животный страх, в хладнокровие, с которым совершались самые жуткие поступки, но именно благодаря этому знала, что ничего из ничего не берется. Ни плохое, ни хорошее.

Что из этого на самом деле было в Юнги? И как она сможет обходиться без этого в Пусане?..

Они напоминали молодую, немного сумасшедшую семейку с котом, отправившуюся в путешествие. Йео прижимался к плечу Джиин и ровно половину дороги, пока не уснул, намертво держался когтями за куртку, которую любезно одолжил Юнги. Она гладила напряженную спину, надеясь, что кот не распрямится, как пружина, потому что окно было приоткрыто и ловить его потом по всей дороге не хотелось. Хотелось другого – чтобы в ее присутствии хоть кому-нибудь тоже стало безопасно и спокойно. Поэтому, когда Йео, заглаженный до полуобморока, наконец уснул, Джиин улыбнулась. Получилось.

Андон встретил их послеобеденным солнцем, которое грело все еще по-летнему. Джиин почти забыла, как должно выглядеть небо, не затянутое в корсет облаков. Оно дышало свободно, не выжимая из себя слезы, так что она тоже почувствовала облегчение, выпуская напряжение из легких, словно невидимый дым. Юнги, похоже, действительно знал, что ей нужно: снова хоть ненадолго стать самым обычным человеком. Не звездой новостей или девушкой, у которой убили старшую сестру, а смущенной Ли Джиин, согревшейся не только от солнечных лучей, но и от того, что ее парень всю дорогу держал ладонь на ее бедре.

Юнги дал ей осмотреться в квартире, которая на ближайшие дни должна была стать им домом, проверил, в порядке ли Йео, и первое, что сделал, – наполнил захваченные из Йонджу миски кормом и водой.

– И часто ты устраиваешь ему такие прогулки? – осведомилась Джиин, уже не удивляясь тому, с каким удовольствием Юнги возится с котом.

– В первый раз. Обычно мы ездим только по городу, а если мне нужно уехать надолго, прошу присмотреть за ним соседей.

Теперь эти соседи могли поджидать его с очередной банкой краски...

– Хозяин квартиры не против животных? И гостей.

– Нет, это мой друг. Большую часть времени он живет за границей, так что я вроде как иногда присматриваю за его квартирой. – Юнги погладил Йео, который, пригнув голову, припал к одной из мисок. – Очень удобно, потому что я часто бываю здесь по делам. Иногда по работе, иногда просто чтобы сменить обстановку. Так что, пока в квартире остаются в целости и сохранности стены и окна, можно привозить с собой хоть ораву котов.

– Или девушек, – нашлась Джиин быстрее, чем подумала, что о таком лучше бы помалкивать. Особенно когда у самой нет никакого опыта во взрослых отношениях.

Ей тут же захотелось взять слова обратно, но это было невозможно, поэтому она прикусила губу, что не ускользнуло от внимания Юнги. Он поднялся на ноги и подошёл так близко, что заставил ее нервничать.

– Или девушек, – согласился он. – Ты хочешь узнать, сколько их было и как часто я пользовался квартирой в этих целях?

– М-м-м, вряд ли, – сдалась она, надеясь, что не выглядит слишком смущенной. – Это не мое дело.

– Трусишка, – усмехнулся он. – То есть спать со мной можно, а лезть в душу страшно? Я по-разному вел себя с тобой раньше, но никогда не лгал. Вдруг тебе понравится то, что я давно хочу сказать?

– Прекрати! – Джиин все-таки вспыхнула. Она пихнула его, чтобы отодвинулся, и слишком резко схватилась за плащ. – Ты, кажется, собирался показать мне город? Где тут можно перекусить? Я со вчерашнего вечера нормально не ела…

Юнги всю дорогу не мог сдержать улыбку, особенно когда сказал, что ведет ее обедать в самый потрясающий ресторанчик национальной кухни не просто в Андоне, но и во всей провинции. Причем сказал с таким уверенным видом, что Джиин оценила шпильку в адрес Джунхоа, ведь пришли они не в «Берег мечты». Впрочем, это было неважно, ведь все, не только обед, оказалось даже лучше, чем она могла себе представить.

Уже одно то, что Андон был полон прохожих, которым, чтобы поговорить, не нужно было кричать через дорогу, делало мир вокруг прекрасным. Не похожим на полусельскую глушь, переполненную панамами, соседями, которые вечно подглядывают друг за другом из-за угла, и продавцами, узнающими тебя даже тогда, когда ты их не помнишь. Сперва Джиин хотела остаться в маске, но в Андоне никто не ждал появления скандальной писательницы. Да и новостями в интернете, похоже, мало кто жил. Для залитых солнцем улиц они с Юнги были просто гуляющей в обнимку парочкой, которая успела приобрести в каком-то туристическом киоске одинаковые кепки с надписью «Это не рай, это Андон».

– Не понимаю, почему не ездила сюда по выходным, – не выдержала Джиин после бутылочки соджу, купленной на дегустации в музее алкоголя. Под вечер они расположились на набережной в ожидании, когда зажгутся фонари, делающие пешеходный мост через реку Нактонган очень романтичным, но из-за зевак, которые уже стекались к воде, чтобы запечатлеть это зрелище, приходилось говорить почти на ухо. – Тут очень красиво. Даже не скажешь, что до Йонджу рукой подать.

Было горячо и головокружительно, потому что, отвечая, Юнги касался губами мочки, и крошечные электрические импульсы, посылаемые этой простой лаской, заставляли плечи судорожно подниматься.

– Мы только начали, кудряшка. Впереди еще много интересного. Не боишься, что плюнешь на свой Пусан и решишь тут остаться?

– Это вряд ли, особенно теперь, когда я пообещала, что издательство получит меня со всеми потрохами на ближайшие полгода, а то и год. Придется отрабатывать кредит доверия и контракт. По нему я должна написать целую серию книг, не считая той, что пообещала выпустить про Миён.

– Но разве тебе не все равно где писать? Что для этого нужно? Интернет? Ноутбук? Телефон? Свежий кофе с твоим именем на стаканчике?

Кто-то из толпы, которая прибывала с каждой минутой, случайно толкнул ее под локоть, и Юнги положил руки на перила, заключая ее в безопасное кольцо. Теперь он мог касаться не только уха, но и нежной кожи под ним, словно нарочно щекоча ее дыханием.

– Джиин, все это можно найти и в любом другом городе. Например, в Андоне, – промурлыкал он искушающе. – Знаешь, какой кофе здесь варят? Завтра я отведу тебя в одно местечко, где готовят на углях – никакой автоматики. Как сто лет назад. Ты не сможешь устоять… – Поцелуй. Такой легкий и невесомый, что его можно было перепутать с прикосновением. – А если устоишь, то я найду еще что-нибудь не менее соблазнительное.

Как будто она сопротивлялась… Ни в школе, ни сейчас, спустя столько лет, это было невозможно, только теперь Юнги об этом знал и ошеломительно откровенно пользовался, ничуть не стесняясь окружающих. Прежде чем Джиин ответила на его очередное поползновение к ее шее, толпа восторженно вдохнула, а затем ахнула, сопровождая включение подсветки аплодисментами. Мост, уже какое-то время тонувший в сумерках, внезапно озарился фиолетово-розовым светом, а зеленые и золотые пятна поверх, бывшие при свете дня деревьями, стали похожи на неожиданно открывшееся в небе северное сияние.

Телефоны защелкали, как будто на набережной без них все еще было мало огней.

– Красиво, – сказала Джиин, ничуть не преувеличивая, но раздражающие вспышки вернули ощущение беспокойства. Она развернулась к реке спиной. – Только с Пусаном меня связывает не просто работа. Там теперь мой дом. С пледом, любимой кружкой и такими ароматическими шариками, которые кладешь в вазу, а потом по всей комнате пахнет морем… Сам знаешь, как это бывает.

– Как?

– Не ты держишься за что-то, а оно – за тебя, потому что уже стало неотъемлемой частью, без которой невозможно выжить. Пусан, Андон, Йонджу – это не просто точки на карте. Это заколдованные круги, которые не отпускают тех, кто в них попал. Можно пытаться уехать, искать новые любимые места для прогулок или кафе, в которых тебя запомнят как постоянного клиента, – все равно придется вернуться домой, хочешь ты этого или нет.

Родители, Миён, Джунхо, Сохи… Юнги тоже это делал – продолжал возвращаться в Йонджу, хотя давно мог послать его куда подальше. В своем окружении Джиин больше не находила людей, кроме себя, которые бы смогли преодолеть разрушительное притяжение города детства и не попасть под его влияние снова. У нее получилось благодаря книгам, Пусану, благодаря одиночеству, которое могло тянуть только к дивану, ставшему первой самостоятельной покупкой в новой квартире. Разве могут разноцветные огни, плывущие над рекой, что-то исправить, даже если в их сиянии так хорошо целоваться?

Что-то внутри уже надорвалось, но чуть-чуть, незаметно, только обещая новую боль.

– Помнишь, как мы переписывались в выпускном классе? – неожиданно спросил Юнги. – Мы слали друг другу глупые картинки и всякую ерунду вроде «как дела?» и «встретимся через полчаса».

Не только ерунду – Джиин замерла как истукан, потому что помнила это слишком хорошо.

– Если прочитать нашу переписку раз сто, можно наконец заметить, что я не очень-то хорошо к тебе относился, – продолжил Юнги. – Грубил и вел себя как безразличный подонок, хотя на самом деле часто хотел написать совсем другое. Не знаю, что меня останавливало. Может, то, что ты все равно ко мне приходила?.. Джиин, – он сомкнул объятия еще сильнее, – я слишком много думал об этом в последнее время. В последние пять лет. А надо было не думать. Нет таких точек на карте, между которыми нельзя было бы провести при желании линию – чем ты вообще занималась на уроках математики?

– Не знаю, – голос прозвучал сдавленно, – наверное, писала, как учитель точит линейку, чтобы была польза от битья по пальцам.

– Тогда постарайся запомнить: все лучшее только начинается…

Джиин не могла выкинуть эту фразу из головы и после прогулки, когда они добрались до дома, в котором располагалась на третьем этаже их временная квартира, и долго целовались в тени деревьев, словно в конце свидания должны были расстаться. Разве она могла написать нечто подобное? Внутри жили тени слов, которые заполняли сперва ее тетради, потом плодили файлы в ноутбуке. Их было столько, что запомнить даже четверть было нереально, но что-то внутри все равно отзывалось на ту или иную цитату, если она появлялась в интернете, ведь над некоторыми Джиин думала столько, что они напоминали оглаженные волнами камни – ровные и теплые. Но именно эта фраза оставалась в ней без ответа. А ведь она имела особенное значение, если Джиин решилась увековечить ее на выпускном браслете.

Все лучшее только начинается. С пролога? С кофе? С припрятанного в кармане ножа? С первой страницы?.. Позволяя поцелуям Юнги становиться все более глубокими и откровенными, обжигающими шею, ключицы, она тоже позволяла себе многое, пользуясь тем, что фонари горели слишком тускло. Если бы не неоновая вывеска напротив, через дорогу, можно было бы принять их за какое-то созвездие. Длинное и изогнутое, как Кассиопея.

"Медицинский центр Канг Донг" было написано на вывеске, которая слишком выбивалась из мягкой, ласкающей ночи. Кажется, это название она уже где-то видела... Джиин вспомнила визитку, случайно обнаруженную в кармане плаща Миён. Значит, это здесь.

Глава 29. Травяной чай и немного лжи

– Ты не спишь, – не спросил, а констатировал Тэк, когда она не выдержала и набрала его первой. Да еще по видеосвязи, для чего пришлось дождаться, пока Юнги уснет, а потом спрятаться в ванной. – Ты хоть знаешь, который сейчас час? Все нормальные люди уже давно спят… Это что, стиральная машина?

– Все нормальные люди, вообще–то, первым делом здороваются при встрече, – напомнила Джиин, но не очень громко. Точнее – полушепотом. – Особенно когда давно не виделись. Привет.

– Давно? Ты уехала из города пять дней назад, – он зачем-то поглядел на настенные часы, словно они показывали не только минуты и секунды, и притворно вздохнул: – Неужели твой парень так быстро успел тебе надоесть?

– Нет, но мне надоело ждать, когда ты напишешь, есть ли какое–то движение в расследовании.

Судя по знакомому однообразному интерьеру, в котором даже часы смотрелись как пририсованная к стене мишень, Тэк окончательно поселился на работе. Джиин почти учуяла запах кофе, которым должен был пропитаться офис, никогда не закрывающийся на ночь, и с сожалением подумала, что свою бессонницу не смогла бы списать на избыток кофеина. Адреналин зашкаливал, а когда принимался сбоить, усталость все равно не смогла бы взять свое. В таком состоянии Джиин обычно писала сутками напролет, но реальность в который раз оказалась насыщеннее фантазии, и включать ноутбук не хотелось.

Хотелось разговаривать.

– Я же все еще твой консультант по личности жертвы, – напомнила Джиин. – А еще, вероятно, именно за мной теперь охотится убийца – неужели этого недостаточно, чтобы взять телефон в руки и написать хоть пару слов? Да от «Вестника Йонджу» больше информации, чем от тебя!

– Консультант, а не мой босс, – напомнил Тэк. – И что же пишут в «Вестнике Йонджу»?

– Гороскоп на следующую неделю. – Она помолчала, прислушиваясь к шуршанию кошачьих лап за дверью. – А еще с сайта убрали упоминание о Пак Сохи. Я надеюсь, это потому, что у тебя получилось ее расколоть?

– Расколоть? – теперь этот паршивец походил на стажера–психолога, который внезапно решил, что может вести прием в одиночку. – Чем, по–твоему, я тут занимаюсь? Калечу людей?

Стажера – потому что несмотря на залегшие под глазами тени, на его подбородке по-прежнему не было даже намека на щетину. Если мужчина в состоянии пойти в бар и заказать пиво без опасения показать паспорт, утром он должен походить на помятый целлофановый пакет. А если нет – или он айдол, или ему еще нет восемнадцати.

Джиин вздохнула. Удивительно, как быстро она привыкла к мысли, что они могут разговаривать по душам. Это она–то, которая ни в Йонджу, ни в Пусане не смогла завести ни одного близкого друга…

– Пак Сохи действительно состояла в отношениях с Пэк Гонсу – они встретились в одном из баров Андона. – Он внимательно посмотрел сквозь экран, как будто его слова могли спровоцировать какую–нибудь реакцию, но Джиин молчала. – Похоже, будучи нетрезвым, он предложил ей переместиться в более интимную атмосферу и не нашел ничего лучше, чем привезти в лав-отель, в котором работал. Твою одноклассницу ничего не смутило, даже то, что не стоит садиться пьяной за руль, но это отдельная тема…

– Она встретила в лав-отеле Миён? – едва слышно уточнила Джиин.

– Они почти разминулись, но их номера были совсем рядом. Думаю, что Миён напугала их неожиданная встреча, но вряд ли слишком сильно, потому что это не помешало ей и дальше приезжать в лав-мотель. – Тэк качнул головой. – Пак Сохи утверждает, что не подала виду, будто ее узнала – на Миён были темные очки. Но она явно почувствовала, что пахнет сенсацией, потому что попросила Пэк Гонсу вести учет ее последующих посещений. В Пак Сохи проснулся журналист.

– Скорее, шантажист, – фыркнула Джиин.

– Это просто догадки, мы не нашли доказательств тому, что Пак Сохи когда–либо угрожала твоей сестре. Они даже не пересекались в городе, но компромат на Миён собрался внушительный. Если бы «Вестник Йонджу» опубликовал хотя бы малую часть от него, скандал в обществе разразился бы гораздо раньше. Репутация семьи, бизнес, ребенок – все оказалось бы под ударом, потому что проституткам не место в приличных маленьких городках. Думаю, тебе не надо объяснять, на кого все это было рассчитано?

– У Сохи был роман и с Джунхо? – Сердце Джиин неприятно сжалось, словно на грудь навалилась средних размеров гора. Удушающе, внезапно, как в качественно проработанной книге, где ничего не может происходить просто так. Ведь если Миён изменяла Джунхо, почему бы и ему не делать что-то подобное, учитывая куда катился их брак, когда рядом не было восхищенной публики?.. Неприятно кололо только одно: неужели у него до такой степени мог испортиться вкус? Ведь Пак Сохи спала с администратором лав–отеля ради того, чтобы он снабжал ее информацией!

– Возможно, – сказал Тэк. – Но твой зять не ответил ни на одно из сообщений, которое послала ему Пак Сохи. А она старалась, поверь. Эксклюзивное интервью, которое он дал ей недавно, похоже, стало не просто долгожданным, а единственным за все их знакомство. Между прочим, я его посмотрел – когда Ким Джунхо ходит по земле, дорожная пыль, наверное, стыдится пачкать его ботинки.

Джиин спрятала вздох облегчения за новой порцией издевки.

– Неужели? Как ты говорил: не бывает идеальных мужей, идеальных жен и идеальных преступников?

– Не бывает, – согласился он. – Бывают люди, которые идеально просчитывают каждый шаг и знают, какой из них доставит другим большие неприятности… Не хочу тебя расстраивать, но Ким Джунхоу, похоже, не очень понравилось, что «Вестник Йонджу» внезапно решил не публиковать запись. Так что он продал права на эксклюзивное интервью какому–то из телеканалов, которые продолжают ошиваться вокруг, несмотря на запрет… И дело явно не в деньгах, потому что еще он подал жалобу на работу полиции. Ты же понимаешь, мало того что мы просчитались с Пэк Гонсу, так еще и его подельника отпустили на все четыре стороны. Твой зять явно вышел из себя.

– Это он про Юнги? – вдруг догадалась Джиин и сделала это слишком громко, потому что глухой стук за дверью уже не очень походил на бодрствующего ночью кота. Чувствуя, как от напряжения сводит плечи, она только сильнее их подняла, пуская болезненную дрожь ниже – под лопатки, но оторваться от разговора все равно не смогла. – Разве вы не можете запретить ему выступить на телевидении? А как же тайна следствия? Должны же у полиции быть хоть какие–то рычаги давления?

– Ты писательница, Джиин. И талантливая, между прочим, – сказал Тэк. – Разве ты не знаешь, что можно обрисовать ситуацию всего в двух словах и сделать это так, чтобы все все поняли? Ким Джунхо не нужно вдаваться в подробности поисков Пэк Гонсу или говорить о твоей схеме расследования, которая засветилась на фото. Он может просто выразительно промолчать – и каждый зритель почувствует желание поделиться своим мнением в интернете еще до того, как начнется реклама.

Джиин осенило:

– Родители! Я могу поговорить с моими родителями. Они всегда были для Джунхо авторитетом.

В отличие от его собственных, которых не слишком волновало, что еще в выпускном классе он почти съехал к своей девушке, чтобы больше времени проводить вместе. Как бездомный котенок, который наконец нашел людей, которые о нем позаботятся. Джунхо то, Джунхо это – Джиин не жаловалась. Просто… иногда немного завидовала. Его имя звучало первым, когда надо было оценить новое блюдо или рассказать за столом как прошел день.

– Знаешь, я могу попытаться через папу. Мама вряд ли станет сейчас со мной разговаривать…

– Они оба были вчера в участке и тоже оставили жалобу. Прости, забыл тебя об этом предупредить. – Он мастерски изобразил сожаление, которое не мог испытывать, потому что человек в его ситуации должен был способен ощущать только усталость. – Думаю, меня скоро отстранят от этого дела ввиду… кажется, «полной некомпетентности и разрушительного влияния на ход расследования». Так что мне придется вернуться Пусан, но я обязательно приду на презентацию твоей новой книги, когда ты ее напишешь и издашь. Помнишь, ты обещала сходить со мной выпить пива?

В молчании особенно ясно послышалось, как хлопнула дверца холодильника, а чайник издал ровно такой звук, какой издавал всегда, когда вода в нем начинала закипать. Нарастающее гудение, больше похожее на взлет небольшого летательного аппарата. Пора было заканчивать этот разговор.

– Надеюсь, мама вела себя прилично? – закусила губу Джиин, совсем на это не надеясь. Она вдруг живо, в красках представила себе, как мама берет себя и свою ярость в руки, потому что одним сильные эмоции можно выбить только другими сильными эмоциями. Как командует папе, чтобы он сел за руль, и плевать, что полчаса тому назад принял успокоительное. Как выворачивает на максимум свою скорбь, которая должна открывать перед ней все двери, и никто, даже тетушка в штанах с узором из лютиков, встреченная в городе, не рискнула бы сказать ей в спину, что ее старшая дочь оказалась проституткой.

Попробовал бы кто-то объяснить ей, что преступления расследуются за пару дней только в сериалах, а некоторые очень примерные дочери могут ненавидеть даже самых близких людей…

– Она же не устроила погром или еще что-нибудь в таком роде?

– Нет, но кофе я предлагать ей не стал, – улыбнулся Тэк. – Я же не официант… Слушай, Джиин. Иди–ка ты спать, ладно?

– Ладно. – Она вздохнула, прекрасно понимая, что сон точно ей не светит. – Слушай, а помнишь, я присылала тебе фото визитной карточки одного медицинского центра? Кажется, он назывался «Канг Донг»...

– Кажется? – вкрадчиво переспросил Тэк. – Я запросил их регистрационные книги и историю наблюдения Миён, но прошло слишком мало времени, чтобы я смог поделиться с тобой информацией. Врачебная тайна чего–то да стоит.

– Стоит, – пробормотала Джиин. Пожалуй, слишком напряженно, чтобы это осталось незамеченным для Тэка. – Надеюсь, ты дашь мне знать, когда от них все же придет ответ? Или тебя придется умолять?

– Не придется, – пообещал он, отключаясь.

Разговор оставил тянущее, беспокойное послевкусие, и прежде чем выйти из ванной, Джиин с минуту собиралась с мыслями.

– Ты не спишь, – сказала она, наконец выбравшись из спасительной темноты ванной.

Юнги возился на кухне: заваривал травяной отвар, который они вместе выбрали в магазине, выставлял на стол контейнеры с легкими закусками. Почти бесшумно, со спокойствием, которое так несвойственно было самой Джиин, если дело доходило до лжи, которой не получилось избежать.

– Не сплю, – согласился Юнги. Никаких тебе возмущенных вздохов, которые были такой же нормой дома у родителей, как и наказания за плохо вымытую посуду или забытые где-то на скамейке новые перчатки. Никаких метающих ножи взглядов… Он просто поставил на стол перед ней кружку и сказал: – Возможно, это не поможет, но на этот случай у меня есть парочка способов в запасе.

Джиин выдохнула, положила телефон на стол экраном вниз и спрятала покрасневшие щеки за кружкой.

– Медитация? – Пальцы осторожно легли на бок кружки и тут же отпрянули – горячо. – Иглоукалывание?

Юнги занял место напротив. Теперь их снова разделяла поверхность стола, на которую он положил руки. Взъерошенный со сна (а действительно ли он спал, пока она крутилась, борясь с собой и желанием дорваться до телефона), он смотрел так, будто видел в ее голове каждую стыдливо жмущуюся в безопасный уголок мысль, и получал от этого удовольствие.

– Почти… Почему не сказала своему другу про клинику? Я думал, это такие новости, которые нельзя откладывать до утра.

– Не сказала про то, что дала взятку медсестре, потому что не смогла подождать официального ответа? – Не выдержав, Джиин помахала пальцами, чтобы было не так больно. – Я, конечно, спятила, но не до такой степени. Все средства хороши только в книгах и кино, но не в жизни.

– Серьезно?

Джиин вспомнила, как внутри нее отказал еще один из тормозов, который сдерживал долгие годы девочку, получающую взрыв адреналина при виде баскетбольного мяча, от настоящих неприятностей. Таких, которые могли окончательно угробить ее репутацию. Но когда на горизонте замаячила новая возможность узнать информацию, Джиин больше не могла смотреть на красивый закат или фигурно уложенный завтрак на тарелке. Тем более что она уже перешагнула через парочку опасных черт, которые заставляла проходить героев своих книг.

Где находилась финальная, после которой ты либо выплыл, либо пошел на дно? Об этом она старалась не думать.

– О нет, – не выдержала Джиин. – Только не эта улыбка!

Юнги непонимающе сдвинул брови, но улыбаться не перестал.

– Ты разве не в курсе, что еще в школе ее прозвали легендарной? Ты же послал учителя Юна и ушел в закат! Мы головы сломали, строя догадки, какая муха тебя укусила. Не скрою, я тоже иногда подумывала хлопнуть дверью и послать школу подальше, но смелости так и не хватило. Боюсь, мама пустила бы меня на новые полотенца еще до того, как я сказала бы слово «Пусан».

– Легендарная? – усмехнулся Юнги, и Джиин изобразила, как ее сносит произведенным эффектом. Стало еще легче.

– Ага, но я ставила на то, что ты просто чокнулся. Хотя в топе был вариант про лотерею. Ты случайно ничего не выигрывал?

– М-м-м.

– Если ты не понял, это был вопрос.

– Вряд ли найдется ответ, который тебя не разочарует, – наконец сказал Юнги. – Я терпеть не мог этого мерзкого старикашку Юна. Однажды посмотрел на его рожу и подумал, что лучше буду до старости копаться в машинах, чем ломать голову, как поступить в универ. Жизнь – одна, и я хочу сам выбирать, как ее провести.

– Просто поразительно, – наконец справилась с собой Джиин, потому что ей до жути захотелось его обнять. – Я думала написать это на своем выпускном браслете, но не хватило места. Ты мои мысли читаешь?

– Да, – и Юнги перевернул ее телефон экраном вверх. – Я помог тебе уломать ту медсестру. Неужели ты думаешь, что не помогу и со всем остальным? Даже если мне не понравится то, что ты задумала. А мне вряд ли понравится, понимаешь?

– Я просто отправила пару писем – ничего такого, – попыталась оправдаться Джиин, ощущая, как холодеют пальцы, прикасаясь к экрану телефона. Жаль, что чай остывал быстро, чтобы можно было согреть их и вернуть кончикам чувствительность. – Это меньшее из того, что я могла сделать, учитывая, что обещала не влезать в неприятности.

– Ты же понимаешь, что уже поздно? И это я не про то, что сейчас два часа ночи.

Джиин всмотрелась в экран, на котором повисла страница загрузки почты – интернет как назло решил сделать паузу. Наконец прогрузились бесчисленные письма, которые поступали с незнакомых адресов вот уже несколько недель и которые она принципиально не открывала, если было хоть малейшее подозрение на то, что их написал кто–то из СМИ. Где–то на второй странице она заметила адрес, который так ждала...

– Кажется, получилось, – не веря своим словам, сказала она, и Юнги аккуратно вытащил телефон из ее руки. – Два письма из лав-отеля. Думаешь, это он?

Глава 30. В паутине

Джиин хорошо помнила день, когда родился Хёншик. Телефон пиликнул, принимая сообщение, и она поморщилась, потому что забыла его отключить. Иногда текст вяз, и ей приходилось топтаться на каждой странице, а потом возвращаться назад и переписывать. В такие моменты Джиин раздражал даже гул машин за окном, хотя, когда агент по недвижимости предлагал варианты квартир, то уверял, что все районы как на подбор – благоустроенные, тихие, уютные. Но не для человека, лента поиска которого содержала контакты ближайших моргов. Больше зелени, меньше пыли, пара ресторанов в шаговой доступности – и дайте дописать до дедлайна, потому что план на издание уже подписан.

– Ты только посмотри, кто родился! – даже на расстоянии в сотни миль можно было ощутить, какая суматоха должна была окружать Миён, вздумавшую отвлечься на пару строк нерадивой сестре.

У него щечки прямо как у тебя в детстве!

Джиин тупо пялилась в экран телефона не меньше минуты, пытаясь сфокусироваться на сообщении и щечках, которые выглядели, скорее, как два клубничных моти – ничего похожего на ее старые фото. По крайней мере те, что она помнила, потому что в Пусан ни одно с собой не взяла. Даже в электронном виде.

– Что скажешь, тетушка?

Тетушка…

Миён никогда не писала «привет» или чего-то в духе старших сестер, которые даже спустя годы все еще пытаются воспитывать младших. Она как будто продолжала говорить, не прерываясь на такие условности как переезд, работу, другие интересы. Джиин в приступе писательского угара часто забрасывала телефон куда подальше и могла не трогать его неделю, тем более что для заказа в ближайшем ресторане хватало и интернета в ноутбуке. Она пропускала круглые даты, Чусок, Соллаль и другие поводы вежливо поинтересоваться, как дела, но Миён всегда начинала с того же места, где они остановились.

– Ты там дар речи потеряла?

Финал книги всегда стирал ее из окружающего пространства, но не на годы же… Однако когда в ее телефоне снова материализовались два клубничных моти, такие же маленькие и пухлые, как в прошлый раз, только, может, чуть–чуть пухлее, чем она запомнила, Джиин написала:

– Ты что, снова стала мамой?

В шутку, а на самом деле вполне серьезно, потому что вдруг подумала, что давно не заглядывала в календарь. Примерно с осени, когда сюжетная линия ее третьего романа окончательно вырулила с шаткого подвесного моста фантазии на твердую дорогу с разметкой и указателями по обочинам. За это ей уже заплатили приличный аванс, а на сайте издательства рейтинг ожидания впервые превысил пятизначное число. Так что в календаре была отмечена только одна дата – дедлайн.

– Дурочка, – расхохоталась где–то на другом конце Вселенной Миён. – Это Хоншик, и ему сегодня четыре. Хочешь сказать ему: «Поздравляю?»

Джиин хорошо помнила день, когда родился Хёншик. Он случился уже после ее отъезда: зимой, когда в Йонджу на стылой земле по утрам должен был все чаще появляться белесый налет изморози, а в Пусане пахло морем. Она уезжала, зная, что это скоро произойдет, но не думала, что будет так сложно привыкнуть к новой роли. Ни за год, ни за четыре у нее это так и не получилось сделать…

– Миён ни разу даже виду не подала, насколько это может ее задевать, – сказала Джиин, не отрывая взгляда от полоски рассвета, которая лежала за домами, как будто кто–то пролил там свежезаваренный чай. Желто–красный, как тот, что стоял почти нетронутым в ее кружке. Третий за эту бессонную ночь. – Не помню, о чем я думала в тот момент. Может быть, о том, каким плохим человеком выросла? Никогда не верила в гороскопы, натальные карты и прочую чушь, но как вообще объяснить, почему у одних и тех же родителей родились кто-то вроде Миён и кто–то вроде меня?

– Ты не плохая, – отозвался Юнги. – Да и твоя сестра была не настолько идеальна, как тебе хочется помнить.

У него были основания так считать, да и у Джиин тоже имелась пара поводов, один из которых лежал в желтом конверте, который им удалось заполучить в медицинской клинике «Канг Донг». Но винить того, кто не мог даже слова сказать в свое оправдание, было глупо. Какой смысл трясти очередным вытащенным на свет скелетом и возмущаться тем, как долго его скрывали, если ничего уже не изменить?..

Несколькими днями ранее администратор клиники – худенькая девица, чьи темные волосы были сложены в крошечный пучок на затылке, – не слишком удивилась, увидев на верхней ступеньке крыльца незнакомую девушку, которая стояла, прислонившись спиной к стене. Прямо около кадки с алоэ, пряча руки в карманах плаща. Она решила, что перед ней клиентка, которая перепутала время приема. Девушки, которым не нужно вставать на работу к определенному времени, часто не обращали внимания на договоренности, но Джиин быстро развеяла ее заблуждения. Она не спала всю ночь, мучаясь то от жары, то от прохлады, то от нестерпимого желания нарушить обещание не вмешиваться в расследование хотя бы несколько дней. А утром выбралась беззвучно из–под одеяла, набросила то, что попалось под руку, и, задвинув куда–то очень далеко чувство вины, на цыпочках вышла из квартиры, чтобы обуться уже на лестнице.

– На что ты рассчитывала, кудряшка? – принес ей кофе прямо в кружке на улицу Юнги, когда она вышла из клиники через четверть часа с ощущением, словно на самом деле все это время спала и видела странный, очень реальный сон. – Что сможешь сбежать от меня?

Он был сонный и даже почти расслабленный, но Джиин все равно почувствовала легкое напряжение. Как будто он действительно допускал такую мысль, несмотря на то, что было между ними ночью.

– В таком случае тебе стоило прихватить с собой ключи от моей машины. Они же лежали на столе.

– Мне не спалось, – сказала Джиин, пытаясь собрать мысли в кучу, а они как назло не слушались. И вряд ли от недосыпа. – Ты совсем в меня не веришь, да? Вдруг я вышла за тем, чтобы принести тебе завтрак в постель? Как ты уже понял, готовка не входит в список моих талантов.

– Как и ориентирование на местности. Ты же не думала, что сможешь купить завтрак в медицинском центре? – Учитывая, что кофе она так и не взяла, Юнги пригубил его сам. – М-м-м, вряд ли медики могут сделать лучше.

Они как–то незаметно переместились обратно к дому, и там, скрытые буйно растущей зеленью, снова оказались так близко друг к другу, что сошли бы за заговорщиков, если бы их кто–то увидел.

И совершенно справедливо.

– Что в этом центре? Думаешь, я совсем идиот и не понял, куда ты помчалась в такую рань? – Его дыхание сдуло прядку со лба, и Джиин слишком нервно поправила ее. – Ты же просто магнитом притягиваешь к себе неприятности… Дай угадаю, – перебил он, хотя Джиин пока не нашлась, что сказать, – все дело в том, что у твоего зятя здесь бизнес, да? Твоя сестра довольно часто ездила в Андон, неужели им оказалось мало парочки ресторанов?.. Твою ж мать, надо было забросить тебя в багажник и отвезти подальше в лес. Ужи гораздо менее опасны, чем твои дражайшие родственнички.

– Эй, ты очень и очень не прав, Юнги, – наконец справилась с неловкостью Джиин. – Не знаю, что вы с Джунхоом не поделили за те годы, что меня не было в Йонджу, – и знать не хочу, если честно, – но этот медицинский центр не имеет к нему никакого отношения. – Опережая его дальнейший выпад, она добавила: – Как и к расследованию убийства Миён. У меня… личный интерес.

Выдержать его пристальный, совсем не сонный взгляд Джиин уже не смогла. И дело было совсем не в том, что Юнги выглядел раздраженным, наоборот – все в нем говорило, что на самом деле он над ней насмехается. Приподнятый уголок губ, прищур, который только издали мог показаться хмурым. Мягкий, обволакивающий тон голоса… Как же, не имеет отношения к безумию, от которого они уехали всего сутки назад. Как же, личный интерес. Ну не пластику же носа она записываться побежала, раз уж напротив их окон внезапно оказались окна частной клиники.

Точно так же насмешливо чуть больше пяти лет назад, склонившись над ней, истекающей кровью после удара мячом, он сказал: «Тебя же зовут Ли Джиин, да? Любишь “Башню бога”?». И точно так же она долго не могла подобрать ответ.

– Я все еще могу увезти тебя в лес, – вкрадчиво напомнил Юнги, делая новый глоток кофе. – Правда, придется вернуться за котом, но учти, до ближайшего кемпинга ехать раза в три дольше, чем до Йонджу, – справишься с его когтями?

– Доктор Бо Хангюн, репродуктолог, – сказала Джиин, соскальзывая пальцами в карман за визиткой. – Я нашла упоминание о нем случайно, но совершенно уверена в том, что, если Миён не записала данные о приеме у него в свой ежедневник, на это были основания. Как думаешь, сколько времени потребуется полиции, чтобы узнать, кто он и с какой целью Миён наблюдалась у него?

– Явно гораздо больше, чем тебе, – заключил Юнги все с той же поразительной насмешливостью, как будто она не призналась только что в том, что предпочла утру под одеялом с ним очередные шпионские игры. – Что собираешься предпринять?

– Записалась к нему на прием, а там посмотрим. У меня есть деньги – постараюсь подкупить администратора или кого–нибудь из медсестер. Попробую выкрасть карточку Миён. Да мало ли что можно сделать, если есть такая возможность, причем под самым боком? Миён зачем–то ездила сюда и не хотела, чтобы кто–то знал об этом. Теперь хочу знать я.

– Ты уверена? Репродуктолог занимается… лечением бесплодия? Твоя сестра вроде как снова хотела забеременеть – разве не ты об этом сама говорила? Нет ничего странного в том, что женщина, желающая родить еще одного ребенка, ходит на прием к кому–то вроде этого доктора Бо… Хангюна. Особенно если у нее не получается зачать привычным способом.

– Втайне от мужа – это вряд ли. – Джиин помолчала немного. – Но ты совершенно не обязан вмешиваться во все это. Хватит и того, что все аджуммы в Йонджу теперь будут показывать в твою сторону пальцем.

– Мы не Йонджу, кудряшка, – сказал Юнги и снова, как делал это уже много раз, обезоружил ее многообещающей улыбкой. – И кажется, ты забыла, что я совсем не против, чтобы кто–нибудь показывал в меня пальцем. Особенно, если это ты.

Забыла, потому что в Йонджу всегда было холодно и сыро, одиноко, а теперь еще и пусто, потому что человек, наполнявший этот город смыслом, по какой–то поразительной, невероятной и абсолютно непредсказуемой закономерности, был сейчас рядом с ней. И, кажется, совсем об этом не жалел…

Как так получилось, что спустя пять лет после сокрушительной неудачи в отношениях, она снова смотрит на Юнги и на этот раз безоговорочно ему доверяет? И дело даже не в том, что он поддержал во всем, что придумал ее хладнокровный, увлекающийся ум. И даже не в том, что спустя три дня после их утреннего, с привкусом свежезаваренного кофе разговора принес желтый конверт с выпиской из карты Миён, как будто просто сходил через дорогу и попросил его одолжить.

Легко и обманчиво просто поцеловал в висок и наотрез отказался сообщать, каким образом смог это провернуть, хотя за полчаса до этого предупредил, что вышел в ближайшую кафешку за ужином, потому что приложение с доставкой не работало.

От него больше не пахло сигаретами – поняла Джиин, прежде чем погрузиться в парочку очередных тайн своей обожаемой старшей сестры, которые под негромкое звяканье посуды звучали особенно страшно.

Во-первых, за последние полтора года Миён сделала два аборта, хотя доктор Бо Хангюн по роду своей деятельности должен был придерживаться совершенно противоположной миссии. Знали ли обращающиеся в медицинский центр «Канг Донг» клиенты, что за плату в три раза большую, чем ту, что была указана в прайсе, он не только мог не способствовать укреплению семейных уз в отдельно взятой семье, но и помогал сделать все, чтобы она продолжала раскалываться на две половинки? Вряд ли администратор сообщала им об этом после того, как приносила чашечку чая, чтобы скрасить ожидание приема.

Во-вторых…

– Ты же заглядывал в конверт, да? – спросила Джиин, не глядя на Юнги, который колдовал над ужином медленнее, чем она читала (и перечитывала, думая, что внезапно потеряла способность воспринимать письменную информацию). Он кивнул, и она поняла это, хотя так и не повернулась. – Маму с папой хватит удар… А Джунхо… Думаешь, он знает?

Знает, что Хоншик, если верить выписке из карты Миён, не его сын – это уже она произнести не смогла, как будто, обретя звук, запечатленная на бумаге правда стала бы еще более непереносимой. А правда ли?..

– Нет, это какая-то ошибка, – улыбнулась она, отбрасывая конверт на другой конец дивана. – Они же похожи, как две капли воды, понимаешь? Джунхо и Хоншик. Тот же взгляд, тот же поворот головы, смех – я же своими глазами видела! Они словно отражения друг друга. Невозможно настолько ошибаться, глядя на них, когда они рядом!

– Похожи, как ты и Миён? – уточнил Юнги, не отвлекаясь от стучания ножа по разделочной доске, словно в этом ничего такого не было. И эмоций не было, и напряжения в голосе, и конверта, который беззвучно слетел на пол и лежал теперь там, около стола, похожий на солнечный блик. – Твоя сестра очень старалась, чтобы походить на тебя, но она все равно оставалась собой – это мог понять любой, кто говорил с ней более пяти минут.

Видеозвонки из лав-отеля никогда не длились так долго.

– Джиин, в Йонджу все равно полно тех, кто сказал бы…

– Не надо… – выдохнула Джиин, чувствуя, как холодны кончики пальцев, которыми она коснулась лба, словно в приступе головной боли. В памяти слишком живо встал день, когда они прощались с Миён и десятки взглядов с немой жалостью смотрели на то, как маленький мальчик не может осознать, почему его мать смотрит на него испуганным, неузнающим взглядом. Они что–то обсуждали между собой, и рюмки стукались о поверхности столов, словно дождь проник в похоронный зал с улицы. Кап–кап. В отличие от всех этих людей Джиин никогда не видела в зеркале отражения Миён, но видела… определенно что–то видела в Хоншике в ту самую их первую встречу.

Как–то незаметно Юнги оказался рядом, и Джиин, снова собираясь на части в настоящем, спросила:

– Я действительно так сильно похожа на Миён, что ты однажды остановился на дороге, потому что решил, будто это я голосую в ожидании попутки?

– Возможно. Мне просто показалось, потому что…

– Нет, я хочу, чтобы ты ответил. Так же ясно и четко, как говорил в полицейском участке. Ты сказал, что принял ее за меня!

– Да, принял. Потому что хотел. Может, и ты допустишь такую мысль? Хотя бы на мгновение. Тебе хочется защитить сестру, которая на самом деле не желала иметь ничего общего с прекрасным и идеальным мужем, каким вы все считаете Ким Джунхо. Даже общего ребенка.

Его взгляд испугал ее больше, чем слова, в которых отчетливо звучало твердое намерение настоять на своем. Словно Джиин плохо себя чувствовала и нуждалась в том, чтобы кто-то указал, когда ей выпить лекарство, а когда надеть к теплому свитеру парочку теплых носков. Будто в подтверждение Юнги взял со стола кружку с так и не тронутым чаем вложил в ее ладони, прижав их сверху своими. Горячими и требовательными.

Джиин проследила за некрасивой линией шрама, который начинался от локтя и уходил под рукав футболки. Чтобы ее собственный голос в книгах звучал достоверно, она изучала не только виды ран и способы их нанесения, не гнушаясь и самых изощренных, но и то, как они заживают. Давние шрамы почти сливались цветом с остальной кожей, а чаще белели, словно плотная бумага, которую слишком часто сгибали. Чтобы полученный рубец осел и посветлел, должно было пройти не меньше двенадцати месяцев, а неровная полоса на предплечье Юнги выглядела так, словно должна была все еще причинять боль.

»Долгая история», – сказал он в тот дождливый вечер, когда они встретились на баскетбольной площадке спустя пять бесконечных лет. Долгая и очень интересная. Такая, которая стоит больших денег, чтобы ее рассказали.

– С кем ты подрался, Юнги? – спросила Джиин, прочерчивая эту линию взглядом поверх ткани, чтобы вспомнить, где она обрывалась. С недавних пор она имела возможность изучить его тело очень хорошо. – Такой шрам оставил бы нож, если бы его держал в руке левша, у которого полно времени в запасе, чтобы не остановиться на одном небольшом порезе. Но я не могу представить тебя спокойно ждущим, пока кто-то режет тебе руку. Ты был пьян? Без сознания?

Пальцы на ее ладонях сжались сильнее, но Юнги не проронил ни слова. Впрочем, Джиин это было не нужно.

– Помнишь, ты подвозил меня как-то? Был дождь, а в руках у меня чуть помещался плюшевый динозавр? Джунхо сказал, что с тобой не стоит иметь дело. Особенно после того как ты с кем-то подрался в баре.

– Серьезно? – хмыкнул Юнги. – Забавно.

– Ставлю на осколок. Бутылки или, может, зеркала. – Джиин умудрилась высвободить одну руку и бесцеремонно задрала рукав футболки, чтобы еще раз оглядеть шрам. Юнги даже не пошевелился, а его ладонь опустилась на стол. – Еще Джунхо сказал, что у тебя забрали водительские права. Если я хорошенько поищу в интернете, то смогу найти какую–нибудь маленькую новость об этом? В сводке происшествий, например… М-м, вряд ли, да?

– Не привык сообщать журналистам, когда собираюсь набить морду какому-нибудь подонку. По-мужски – это значит один на один.

– Какой-нибудь подонок – это же Джунхо, да?

Еще до того, как Юнги подарил ей очередную фирменную улыбку, Джиин поняла, что угадала. Но догадка принесла облегчение только в первые несколько минут. А когда Джиин осознала, сколько еще подводных камней предстоит нащупать, прежде чем она отыщет правильный путь, то ощутила странное оцепенение, которое продолжалось все последующие дни, наполненные сонным, успокаивающим спокойствием. Оно слишком сильно напоминало затишье.

Юнги сказал, что Миён нельзя было назвать идеальной. Сестрой, женой, мамой, хотя это не мешало ее оплакивать. Но Джиин сбивалась на подобные мысли скорее по привычке и каждый раз вспоминала о том, что идеальными люди не бывают даже на страницах книг.

Она тоже выбирала в герои людей с болящим сердцем и грузом ошибок на плечах. Таких, какой была сама, потому что не испытывала иллюзий о том, что можно оживить на страницах человека из букв и типографской краски и не расстаться при этом с парочкой собственных монстров. Возможно, поэтому ей становилось легче каждый раз, когда очередной персонаж получал по заслугам, была им заслужена достойная награда или же наказание.

Что бы ни случилось в прошлом между Юнги и Джунхоом, каждый из них уже получил свое. Как жаль, что нельзя спросить у Миён, какую роль она отвела им в своей странной и непонятной игре.

Зато можно было спросить Пэк Гонсу, которому Джиин написала на удачу – воспользовавшись аккаунтом, который зарегистрировала на сайте лав–отеля, чтобы снять номер. Когда через сутки пришел ответ по указанному в письме адресу, она едва смогла сдержать волнение.

– Пожалуйста, давайте встретимся. Я все расскажу, потому что мне нечего скрывать. Я ничего не делал вашей сестре.

Юнги аккуратно вынул телефон из задрожавшей руки и написал то, что крутилось у нее на уме, словно она сказала это вслух:

– Где вы находитесь?

Ответ пришел гораздо быстрее, чем Джиин могла себе представить:

– Не в Йонджу, но вы не пожалеете, если приедете.

– Где?

– Знаете Андон?