Ночной демон: разведка боем

Глава 1. Макака по уши в дерьме

Когда советник дайме Мичи Такаши вошел в конюшню, я уже приготовился убить его.

В руке я сжимал острую деревянную палочку бо-сюрикэн, смазанную на конце ядом торикабуто. Яд изготовил сам из сока синего лютика, его еще называют борец Кармихеля. Я маскировал оружие под хаси, палочку для еды.

Один укол и готово. Яд попадет в кровь, жертва вскоре умрет от мгновенного паралича дыхания и остановки сердца.

Но помешало маленькое обстоятельство. Оно, это обстоятельство, семенило рядом с дайме и хныкало, посасывая большой палец во рту.

Малолетний сын советника. Какого дьявола он притащил сына с собой? Тот же не любит этих коней, они слишком строптивые и злые. О, будьте прокляты все демоны Дзигоку, которые вмешалась в мою операцию!

Я ослабил руку и убрал палочку подальше. Нет, я не могу убить отца при ребенке. Это противоречит моим принципам и Своду правил моего клана «невидимых» Мацумаэ-рю.

Такаши вошел в комнату со своим сыном. Обратил на меня внимания не больше, чем на коней, стоящих в стойлах. Вернее, даже на них обратил больше внимания. Подошел к вороному, таща сына за руку, погладил по морде, коснулся пальцами мягких ноздрей.

Сын продолжал хныкать. Он у советника вышел капризным и слабым. В нашем клане такой долго не протянул бы.

Тут ведь какое дело. Я из касты хинин, из неприкасаемых. Нас зовут синоби. Официально нас не существует.

Сегун Нобунага, а потом и Токугава уничтожили нас, а потом развеяли прах по ветру, чтобы не осталось воспоминаний. Но всех ликвидировать не смогли. Некоторые кланы поступили на официальную службу, стали ищейками на службе сегуната.

Другие рассеялись в массе населения, продолжая блюсти традиции. Мой клан как раз из последних. Впрочем, отсюда не следовало, что мы не сотрудничали с правительством. Без этого сейчас никто не выживет. Вот и эта операция проводилась по заказу из столицы страны Эдо, хотя мы и жили на острове Мацумаэ.

Я наклонился ниже и принялся еще усерднее убирать конский навоз. Надо показать, что я прилежный работник. Мне еще придется остаться в усадьбе Такаши, выжидая более удобного мгновения для убийства.

Советник погладил сына по голове и тот перестал всхлипывать. Такаши был толстый и грузный, но низкорослый мужчина, в новом цветастом кимоно. На поясе длинный меч, все, как и положено. Сын его под стать отцу, такой же заносчивый и высокомерный.

Но мне полагалось убить только советника. Никого другого.

— Эй, Нокидзару! — крикнул советник, заметив, наконец, меня. — Ты почему так плохо убрал вон в том углу? Ах ты, рыжая обезьяна! Не смей меня обманывать, иначе не заплачу за работу!

Вообще-то, меня зовут Кохэку, что значит «янтарный». А в юности называли Юки, то есть «снежок». Все это потому, что я не совсем чистокровный японец.

Я сын Елеазара Бурного, моряка из экспедиции капитана Шпанберга. В ходе стычки с пиратами возле острова Мацумаэ, мой отец упал за борт бота «Святой Гавриил», пристал к берегу, да так и остался в плену. От брака с японкой родился я, его сын Захар.

Внешность у меня получилась чужеземная, белокожая да рыжебородая. В детстве причиняло немало страданий, но потом я приноровился.

Глава клана Мацумаэ-рю, дед Юджи Ямада, хоть и дал обидную кличку Нокидзару, то есть «макака на крыше», но тем не менее, благоволил ко мне. Он справедливо считал, что впоследствии я могу быть использован для тайной экспедиции в Рококу, то есть на родину моего отца. Для этого я учил язык этой страны и надо признать, знал его очень даже неплохо.

Кроме того, патриарх клана вовсю использовал мою страсть к охоте и рыболовству, выращивая из меня человека, не боящегося чужой крови. Так впоследствии я стал тюнином, мастером гашения лиц, как называли в нашем клане убийц. Разумеется, я мог проводить и другие операции, например, по сбору информации или открытию ворот крепости.

Но сейчас мне надо устранить Такаши. Советника дайме Мэсэйоши, который настраивал своего господина против сегуната Токугавы. Призывал выступить с восстанием и отделить остров Мацумаэ под своим владычеством.

Глупая и безнадежная затея. Мятежный советник должен тихо умереть по воле богов. А его смерть должна еще раз продемонстрировать всем подданным - нельзя перечить верховному правителю. Но сделать это перед ребенком я не мог.

Такаши подошел ближе. В последнее время он часто ругал меня. Я недавно устроился помощником конюшего и убирался в стойлах. И почти сразу советник невзлюбил меня.

— Ты почему стоишь ко мне спиной, когда я разговариваю с тобой, рыжая макака? — злобно спросил он. — Тебя надо учить почтительности?

Я низко пригнулся и быстро кланялся, прося прощения. Не хватало еще вылететь из поместья из-за гнева советника. Потом сюда будет гораздо сложнее устроиться, с моей-то приметной физиономией.

Кажется, Такаши хотел сказать что-то еще, ему все равно не нравилась моя честная рожа. Или у него сегодня просто плохое настроение, которое он хотел выместить на первом попавшемся слуге.

Но в это время его сынок завопил:

— Отец, этот конь сейчас укусит меня!

И с криками побежал к выходу. Какой хороший мальчик. Очень облегчил мне задачу.

Да, насколько я помню, конюшний рассказывал, что в начале года боевой конь Такаши укусил этого сорванца, когда тот вздумал стегать его кнутом. Но сейчас этого коня здесь нет, Такаши отдал его одному из своих верных самураев, великану Акаяме. Хотя, оставшиеся кони тоже не подарок, лягаются и кусаются будь здоров.

Поэтому мальчишка все равно испугался и убежал. Ладно, теперь можно разобраться с отцом. Я опустил было руку за широкий пояс халата, собираясь достать из потайного кармана острую палочку, но вдруг увидел, что Такаши пристально наблюдает за мной.

— Что у тебя в руке? — внезапно спросил советник. — Быстро отвечай, макака.

Я молчал и глядел на него. Все вокруг погрузилась в тишину, только снаружи конюшни доносилась трель жаворонка. Кони едва слышно похрапывали.

— Ты что же, и в самом деле не тот, за кого себя выдаешь, верно, макака? — ухмыльнулся Такаши.

Я вытащил из-под одежды пустые руки и виновато развел ими, показывая ладони.

— Вы ошибаетесь, господин, — сладко проворковал я. — У меня и в мыслях не было…

Вход в конюшню заслонила громадная тень. Вот проклятье, это же Акаяма, а с ним еще двое самураев, рангом пониже. Все вооружены и в доспехах. Лица каменные и сосредоточенные. Ух ты, а ведь они по мою душу, это точно.

— Я получил от друга из Эдо сообщение, что мои враги наняли синоби для моего устранения, — сказал Такаши, продолжая сверлить меня злобным взглядом. — И долгое время сомневался в этом. Но сегодня я получил подтверждение. Мне посоветовали опасаться рыжей обезьяны. Что ты скажешь на это, Нокидзару?

А вот это уже интересно. О том, что я здесь на задании, знал только глава клана. И еще двое приближенных дзенинов. Кто их них предатель, интересно?

Его самураи тут же оказались рядом, готовые выхватить мечи при первой же опасности. При всем желании, мне с ними не совладать. Мы, синоби, хоть и слыли уже исчезнувшими легендами, но все равно старались поддерживать слухи о собственной былой непобедимости и искусном умении владеть мечами.

По большей части, это, конечно же, сказки. Красивые легенды. Во время операции главная цель - это выполнение задания, а не убийства как можно большего количества солдат противника. Мы не отнюдь не мастера меча, в конце концов.

Я не должен попадать в ситуацию, когда меня окружают превосходящие силы противника. В таком случае нас учили скрываться как можно быстрее, сохранить жизнь, не попадая в плен. А до цели можно будет и потом добраться.

Но сейчас это оказалось непросто. Такаши не стал долго рассусоливать. Взял меч у одного из самураев и замахнулся на меня. Наверное, думал, что я буду просто стоять и смотреть, как он меня убивает. Вот придурок.

Я ушел от удара и одновременно ткнул палочкой для еды ему в лицо. Угодил прямо в глаз, проткнул его, а сам ушел дальше, оставив бо-сюрикэн торчащим в ране. Такаши взревел от боли и опустил меч. Ничего, скоро яд подействует и он уже не сможет орать, как бешеный бык. Мое задание выполнено, можно со спокойным сердцем уходить отсюда.

Продолжая движение, я плавно ушел в сторону и очутился рядом с тем самураем, что отдал меч советнику. Толкнул его на второго, тоже выхватившего оружие из ножен. Самураи отлетели назад, а Такаши продолжал кричать не своим голосом.

— Осторожно, господин! — предостерегающе сказал Акаяма.

Свой меч гигант достал неторопливо и вытянул в мою сторону. В левой руке он держал кинжал, который умел метать точно и на далекое расстояние, я сам видел.

Продолжая кружить по конюшне, я краем глаза глядел на отверстие в противоположной стене. Ворота в конюшню сейчас преграждал Акаяма, а вот через это небольшое оконце в дальней стене можно попробовать ускользнуть.

Туда путь свободен. Только перед этим надо отвлечь самураев от моей персоны. Чтобы великан хотя бы не метнул мне вслед кинжал. И лучше всего для этого подходят кони.

Такаши замолчал и согнулся от боли, стоя рядом с одним из самураев. Я подскочил к стойлам и убрал деревянные перекладины, за которыми стояли кони. Боковым зрением я заметил, что Такаши захрипел от боли и схватился за горло.

Мне даже не пришлось звать коней. Буйные животные выскочили из стойл и помчались наружу из конюшни, грозя снести хозяев со своего пути.

Я довольно улыбнулся и в это время один из коней, тот самый вороной, которого так любил Такаши, напоследок дернул вверх задом и взмахнул ногами. Рядом мелькнуло копыто и на меня обрушился мощный удар. Я свалился на пол и потерял сознание.

Очнулся я от страшной боли в теле. Открыл глаза, а надо мной навис потрепанный Акаяма. Лицо исцарапано и в ушибах, волосы растрепаны. Я лежал на полу конюшни, а великан стоял надо мной.

— Мерзкая крыса! — зарычал Акаяма. — Ты все-таки убил моего господина. Я не уберег его от смерти, хотя и клялся, что спасу его.

Я закашлялся и приложил руку к груди. Вся ладонь перемазана конским навозом. В левом рукаве у меня спрятан небольшой прямой клинок, он так и остался в потайном месте.

— Сдохни, тварь, — сказал Акаяма и коротко замахнулся мечом.

Я быстро сунул ладонь в рукав, вытащил клинок, одновременно испачкав лезвие навозом и воткнул в ногу противника. Великан заревел, но движения не прекратил и ударил меня мечом. Я почувствовал, как длинный клинок вошел в мое тело и содрогнулся от боли.

Акаяма вытащил меч и вонзил его снова, мне в грудь. Да, боль была дикая, так что я заклокотал, пытаясь закричать, но из горла вырвался только хрип.

Да, кажется, это последнее задание, которое я смог выполнить. Хорошо, хоть, что я отравил напоследок великана. После того, как конский навоз попал в рану через лезвие, ему долго не прожить. Хотя, скорее всего, он сегодня же совершит сэппуку, чтобы смыть позор за то, что не уберег Такаши.

Ну, да ладно. Мои дела в этом мире все равно закончены. Я не знаю, закрыл я глаза или нет, но мир вокруг вдруг погрузился в абсолютную тьму.

***

В следующее мгновение я услышал вдалеке страшный грохот, будто гремел гром. Я открыл глаза и не сразу понял, где это я очутился.

Все тело словно чужое. Мятое и пришибленное, будто скрутили, как белье.

Да еще вдобавок все лицо в земле и во рту грязь. Волосы тоже полны комьев. В ушах стоит звон, правда, постепенно пропадающий.

Я стряхнул землю с себя, выплюнул грязь, огляделся вокруг и догадался, где очутился и что здесь происходит. Это же преддверие Дзигоку, японского ада. И демоны ведут вокруг ожесточенный бой. Надо же, эти твари яростно дерутся даже между собой.

А в том, что идет сражение, догадаться было несложно.

Ад был очень похож на землю. Я очутился среди каменистых холмов небольшой бухты, недалеко от берега реки. Видно, что вдали на севере река впадала в море.

Небо пасмурное, покрыто свинцовыми облаками, дул сильный ветер. Но дождя нет. Холмы покрыты темно-зеленой низкорослой травой. Вода в реке тоже темная, чуть ли не черная.

Но главное не это. Вокруг всюду были демоны. И души людей, помогающие им.

Часть демонов плыла на кораблях по реке в отделении. Корабли были очень странные, во много раз больше, чем я видел в своей жизни, похожие на коробки из железа. С этих коробок то и дело вырывался огонь и дым, сопровождаемый грохотом, тем самым, что меня пробудил. Судя по всему, это действительно огромные корабли, только я раньше таких не видывал. И пушки у них совершенно необычайные.

Огонь из пушек велся по войскам на другом берегу реки. Там скопилось множество других демонов. И они тоже лупили из пушек, по кораблям и войскам, сосредоточенным вокруг меня.

Я пригляделся и увидел, что эти войска вооружены ружьями, вот только их так много, что я не знал, откуда они смогли их достать. Ружья трещали почти беспрерывно. То и дело везде грохотали взрывы.

А потом я увидел еще одно подтверждение нереальности происходящего. В небе с воем пролетели огромные крестообразные штуки. Они тоже стреляли по нам, да еще вдобавок сыпали гранаты, кажущиеся небольшими с расстояния. Но там, где они падали, происходили ужасные взрывы и содрогалась земля.

Да, это демоны, они воюют между собой и внешне похожи на людей. Я убедился в этом окончательно.

— Сашка, ты как? — кто-то сзади закричал мне чуть ли не в ухо. — Неужели жив, курилка?

Я оглянулся и увидел одного из демонов. По виду совсем как человек, только не японец, а европейского типа.

Впрочем, сразу видно, что это демон, принявший человеческий облик. Высокий, смуглый, с горящими глазами, нелепая облегающая одежда зеленого цвета покрыта грязью. В руке диковинное ружье.

Он сочувственно похлопал меня по спине и помог подняться. Признаться, сам я едва стоял на ногах.

— Ну ты даешь, Сашка! — заголосил он, стараясь перекричать грохот взрывов. — Я уж думал все, хана нашему другу, готов. А оно вон как получилось. Ты из стальных листов спаян, что ли? Как такое вообще могло случиться? Чудеса, да и только.

Странно. Демон говорил по-русски, на языке моего отца. Правда, немного чудно и нелепо, но я его отлично понял. Что бы это значило?

Рядом со мной очутились другие демоны. Или это все-таки люди? Они указали на большую разрыхленную округлую яму, рядом с которой я сидел.

— Ничего себе, если бы собственными глазами не видел, ни за что бы не поверил! — восторженно кричал другой, с совершенно круглыми глазами, приплясывая вокруг меня. — А кто еще говорил, что снаряд дважды в одно и то же место не попадает?

Забегая вперед, сразу объясню, что тогда со мной и в самом деле случилось невероятное происшествие. Снаряд вражеской пушки угодил в то самое место, где я находился. Вернее, упал рядом.

Снаряд не разорвал меня на части, а зарылся в землю и полностью засыпал мое бренное тело. И все бы ничего, такое случалось тогда сплошь и рядом, товарищи уже думали, что я погиб, но в это самое мгновение почти в ту же самую точку упал другой снаряд.

Он буквально вырвал меня из земли и выбросил наружу. Там я и очутился, целый и невредимый, но слегка контуженный. Видимо, как раз тогда и произошел процесс моего перерождения. Да, это было самое настоящее перерождение душ, о котором мне много раз рассказывали монахи и священники там, в Японии.

Но тогда, окруженный собратьями по оружию, я еще долго не мог понять, что происходит. Пока, наконец, не явился командир взвода, и не прикрикнул на солдат:

— Эй, что случилось? Чего разгалделись, как сороки? Вперед, на позицию, не задерживайтесь. Здесь все простреливается.

Тот самый высокий тип, что первым подошел ко мне, тут же козырнул и указал на меня:

— Виноват, товарищ лейтенант. Вот, разрешите доложить, рядовой Бурный Александр сначала угодил под вражеский снаряд, и его засыпало землей. А потом раз! - и второй снаряд вытолкнул его на землю, целехонького.

Но командиру было не до восхищения чудесами. Он бегло осмотрел меня, спросил:

— Как себя чувствуешь, боец? Соображаешь? Медпомощь нужна?

Я едва понимал, о чем он твердит, но уже догадался, что я переродился в другом теле. И это вовсе не ад, а какое-то иное время и место. И я чувствую себя вполне сносно, хоть голова и гудит. Поэтому я просто помотал ею из стороны в сторону и тогда командир кивнул.

— Ну и отлично. Стройся! Взвод, слушай мою команду.

И он повел меня на эту диковинную войну, такую странную и непривычную с самого начала.

Глава 2. Вот оно как бывает

Идти по новому миру и другой земле было чертовски интересно. Сразу видно, что это иное место.

Море вдали грозно потемнело, земля скалистая и обширная. В родной Японии я таких просторов не видел. Даже воздух, казалось, пахнул здесь по-другому. Хотя, во многом эти изрезанные очертания берега напомнили мне северную часть острова Хоккайдо.

Я остановился, как будто кто-то толкнул меня в грудь. Какого такого Хоккайдо? Ведь мой родной остров назывался Мацумаэ. Хотя, оказывается, здесь его так и называли.

Голова снова дико разболелась, как будто кто-то распиливал ее на части. Я поглядел на испачканные руки, на свое тело, облаченное в военную форму, на ноги, обутые в сапоги. Ну конечно. Я переродился в другом теле, только теперь я осознал это полностью.

Сейчас моя прежняя сущность переплелась с этим телом и получила доступ к памяти. Этот процесс не прошел безболезненно. На меня нахлынули воспоминания и затопили мой разум.

Теперь я вспомнил все. То, что меня зовут Александр Семенович Бурный, то, что я двадцати лет от роду и родился далеко отсюда в сибирском городке Карниловка, что находится в Омской области, неподалеку от Тюмени.

Время сейчас другое, это сразу видно. Я попал в будущее. Корабли другие, более мощные. Люди умеют летать по воздуху.

Я посмотрел на ружье, что держал в руке. Похоже на копье. Оружие тоже другое, более смертоносное и опасное.

И живу я сейчас в стране под названием Советский Союз. Это огромная держава, которая совсем недавно, на днях, вступила в войну с другой.

— Эй, Сашка, ты чего? — другой воин прошел мимо, хлопнул меня по плечу. — Все в порядке? Может, к фельдшеру? Он вон там, отстал чуток.

Он предлагал мне сходить к лекарю, я интуитивно догадался. Но зачем мне это, я чувствовал себя вполне неплохо. Я покачал головой, побежал рысцой вслед за строем.

А еще я заподозрил, что моя фамилия недаром Бурный. Уж не являюсь ли дальним родственником самому себе, тому, кто, скорее всего, погиб тогда, в конюшне советника дайме? Вполне возможно, что я не просто так переселился в это тело.

Вспомнив все разговоры о переселении душ и карме, я невольно поежился. Я ведь помню, что священник нашего клана рассказывал, что за совершенные грехи в следующей жизни я вполне могу стать склизким червяком, живущим под землей. И всю жизнь провести так, безмозглым и неразумным.

От этого, как говорил священник, могло спасти только неукоснительное соблюдение заповедей кодекса нашего клана. Видимо, именно потому что я всегда выполнял эти заповеди, я и получил шанс на новую жизнь.

Все эти мысли промелькнули в моем сознании за доли секунды. Голова продолжала болеть, но воспоминания теперь схлынули. Я уже получил большую дозу информации и теперь мне осталось только перебрать эти воспоминания и разложить их по порядку в своей голове. Мне еще только предстояло изучить этот мир, такой необычный и интересный.

Между тем, стоять и рассуждать времени не было. Вокруг шел бой, самый настоящий, кровавый и ожесточенный.

Как я вспомнил, сейчас 29 июня 1941 года, по нынешнему летоисчислению. Время, в котором жил я, осталось где-то далеко, по меньшей мере две сотни лет назад.

Находился я сейчас в далеко на севере, рядом с городами Мурманск и Полярный. Эти города, как я сразу понял, следовало защитить во что бы то ни стало, они обладали огромным значением для снабжения войск и вообще для господства над всем этим диким суровым краем.

Всего несколько дней назад на мою новую страну напала другая, называемая Третий рейх. И сейчас отдельные подразделения этой страны пытались отбросить наши войска на восток.

Я напряг память и вспомнил, что сейчас нахожусь в составе тридцать пятого стрелкового полка четырнадцатой дивизии. Мы находились на полуострове Рыбачий, который являлся ключом к Кольскому заливу и его тоже надо отстоять. Наш батальон выдвинули для обороны перешейка полуострова Средний.

К этому времени вражеские войска заняли деревню под интересным названием Титовка. Их продвижение грозило отрезать от фронта боевых действий охраняемые нами полуострова. Сейчас по приказу командования наши части отходили на полуостров Рыбачий, а корабли поддерживали маневр огнем своей артиллерии.

Мы бежали по холмам, покрытым низкой травой, пригибаясь от воя снарядов, летающих поблизости. Земля содрогалась от взрывов. Но затем в начале строя прозвучала команда стоять.

— Смотрите сюда, бойцы, — сказал командир взвода. Его фамилия была Баринов, это все, что я сейчас успел вспомнить. Высокий, усатый, лицо в щербинках от перенесенной в юности оспы. Голос такой, звучный и металлический. — Нам приказано помочь морякам. Они высадились на берегу. Ведут коррекцию корабельного огня с удобной позиции. Их постоянно пытаются выковырять с удобной позиции, так что нам надо помочь им. Итак, переходим на вон ту высоту!

Он указал на холм недалеко от берега, усиленный каменной грядой, где и засели моряки. Я не совсем понял, что от нас требуется, но уловил суть. Надо охранять другие войска, выполняющие важную задачу.

Уяснив задачу, мы отправились к указанному холму и вскоре достигли его. Моряки наблюдали отсюда за передвижениями врага на склонах невысоких гор перед нами. Теперь я видел, что склоны гор кишели вражескими солдатами и огневыми точками, то есть артиллерией.

Ниже от нас в реке медленно маневрировал огромный корабль. Позже я узнал, что это был эсминец «Валериан Куйбышев». Он двигался в губах Кутовая и Мотка, эти названия постепенно всплывали в моей памяти.

Одновременно корабль с грохотом пускал осколочно-фугасные снаряды по скоплениям войск противника на склонах. В горах взметались взрывы и люди летели в разные стороны, тела мертвых и раненых катились по склонам вниз.

Помимо эсминца, в воде плавали другие корабли поменьше, я вскоре узнал, что это торпедные катеры. Они тоже вели огонь по врагу.

Нашу группу разместили дальше по холму, на подступах к берегу, откуда просачивались небольшие отряды врагов. Я укрылся за каменным выступом, сжимая винтовку в руках.

Оглядел оружие еще раз, вспоминая, как им пользоваться. Так, это совсем не лук и не арбалет, которыми я пользовался в прошлой жизни. Но это явно огнестрельное оружие, которое, как я слышал, имелось у западных стран. Оно называется, как я помнил, винтовка Мосина.

Я надеялся, что за прошедшие две сотни лет это оружие усовершенствовали еще больше. И насколько я помню из памяти владельца этого тела, это оружие действительно обладало убойной мощностью и било гораздо дальше и точнее, чем луки моего времени.

Мои товарищи между тем начали тревожно перекликиваться и высовываясь из укрытий, стрелять вниз по склону холма. В ответ тоже раздавались грохочущие звуки выстрелов от врагов снизу. Пули визжали в воздухе, били по камням и зарывались в почву, взметая небольшие фонтанчики земли.

Я помолился богу бурь Сусано, прося о покровительстве, тоже осторожно высунулся из укрытия и прицелился из винтовки. Выбрал себе мишень в виде противника, перебегающего от скалы к другой скале с оружием наперекосяк.

Повел ствол и выставил на опережение. Затаил дыхание. Мягко нажал спусковой крючок.

Бах! Звук довольно громкий. Основание винтовки ощутимо толкнуло меня в плечо. Моя мишень споткнулась на месте, повалилась лицом вниз. Отлично. Попал.

Хорошо, что мой предшествующий владелец тела пристрелял винтовку и поэтому у меня остались отличные навыки стрельбы. Мне просто надо было довериться рукам и делать то, что они привыкли.

Это, кажется, называется, рефлекс. Великие демоны, мне надо изучить огромный пласт знаний, которое приобрело человечество за эти два столетия. Тогда я смогу стать еще более неуязвимым. Главный постулат кодекса «невидимых» гласил, что мы всегда должны быть на шаг дальше противников. А для этого надо постоянно изучать все новинки технического прогресса.

Мой выстрел не остался незамеченным. Враги тут же открыли по мне огонь. Я снова спрятался за камни. Огляделся. Пока что все наши на местах, стойко держим оборону. Беспокоиться не за что.

С другой стороны, меня тревожила огромная превосходящая численность врагов. Если они будут продолжать натиск, долго нам не продержаться. Я полагаю, что наши войска должны отступать, если не хотят быть полностью уничтоженными.

А вот ночью. Что, если я вспомню свои навыки синоби и проникну в стан противника для совершения диверсии? Кажется, насколько я знаю, здесь тоже имеются такие войска, которые занимаются тайными операциями. Это называется разведывательно-диверсионная деятельность.

Еще с получаса мы отстреливались от противников, пока, наконец, не обнаружили, что они отошли назад. Восполнить потери, подготовиться к новому штурму. Мы тоже получили передышку.

Я поглядел на море и увидел, что с воды надвигаются клочья густого белесого тумана. С одной стороны, отличная защита, но если посмотреть по-иному, войска врага смогут подобраться к нам еще ближе. Что делать? За себя я не опасался, был уверен, что смогу испариться от противника в тумане, но вот боевых товарищей будет жалко терять.

В это время в небе послышался гул летающих машин. Я еще не привык к этому зрелищу. Осторожно высунувшись из укрытия, я увидел, что в небе из облаков вынырнули темные крылатые фигуры, похожие на летящих жуков.

Много, около двух десятков. И поскольку все они прибыли с запада, то глупо ожидать, что это дружественные механизмы. Нет, это вражеские самолеты, как их принято называть. Бомбардировщики. И их главная цель это наши корабли.

Наши эсминцы и катера класса малый охотник «МО-4» сразу поняли, что эти летающие демоны примчались по их душу. Они тут же прекратили обстреливать горы и перевели огонь на авиацию. Одновременно корабли маневрировали в воде на полном ходу, проявляя чудеса изворотливости.

Насколько я мог судить, чтобы управлять такими махинами и в то же время не посадить их на мель и не выскочить на берег, требовалось особое искусство флотоводца. Я знаком с парусными лодками, немало на них ходил в прошлой жизни, мне даже как-то пришлось потопить корабль пиратов возле полуострова Осима. Поэтому я понимал, как сложно маневрировать такими большими судами в ограниченном пространстве.

Самолеты врага принялись кружить над кораблями и сбрасывать на них снаряды, которые здесь называли бомбы. Некоторые взрывались в воде, некоторые в падали на землю. В реке вздымались огромные фонтаны, от взрывов тихонько тряслась земля.

В небе повисли облачки от выстрелов корабельной артиллерии. Как я помнил, это стреляли так называемыя противовоздушные зенитные пушки. Грохот стоял невообразимый.

Я не мог понять, каким образом эсминцы смогли уцелеть посреди этого ада, но факт остался фактом. Все корабли, хоть и получили повреждения, но остались на плаву и даже могли маневрировать и отстреливаться.

Кроме того, так получилось, что ближе к вылетевшим из облаков самолетам оказался эсминец «Урицкий» и поэтому именно на него обрушились наиболее сильные удары. Вокруг корабля взметнулись огромные фонтаны воды от взрывов бомб.

Метким огнем палубной артиллерии наши корабли сбили три самолета. Летающие коробочки задымились, резко сбавили ход и опрокинулись вниз. Два упали на землю и разлетелись на куски, а один рухнул в воду. Мда, не позавидуешь людям, что сидели внутри.

После гибели товарищей самолеты развернулись и полетели обратно. Кроме того, они исчерпали боезапас.

— Отходим, красноармеец Бурный! — услышал я сзади хриплый голос. — Ты меня слышишь?

Что за шуточки? Я оглянулся. Рядом через небольшие естественные траншеи, издавна пробуренные в холме самой природой, ко мне подобрался наш замкомвзвода Милованин.

Когда мы заняли позицию на холме, он остался выше. А теперь пробрался к нам. Я, помнится, устроился посередине. Лицо у командира было напряженное, на щеке кровавая царапина, видно, задело осколком камня.

— Фашисты планируют напасть снова, с новыми силами, — сказал он, тяжело дыша. — Моряки сейчас отходят к катеру. Корректировщиков туда эвакуируют под прикрытием огня эсминца. Нас тоже снимут с берега вместе с ними, мы слишком далеко оторвались от своих. Готовься, отходим по сигналу.

А что, очень даже хорошее известие. Я уже говорил, что мне и самому уже не хотелось здесь оставаться. По всему видно, что скоро враги усилят натиск, поэтому лучше отойти сейчас, пока они сами устроили передышку.

— Есть, — ответил я и перезарядил винтовку. Во время отступления мне нужно готовое к бою оружие.

Замкомвзвода кивнул и спустился еще ниже, чтобы предупредить остальных бойцов. Я увидел, что один из катеров действительно подошел к берегу и теперь стоял, ожидая нас и тихонько покачивался на волнах.

С холма спускались моряки. В руках тоже винтовки, некоторые шли в тельняшках. Троих раненых своих товарищей они несли на носилках.

— Уходим! — ко мне спустился еще один мой товарищ.

Немцев поблизости не было. Они отошли дальше, за сопку. Вдали виднелись еще отряды, идущие им на помощь. Я огляделся и с удивлением обнаружил, что наших войск на берегу почти не осталось.

Большая часть отошла по направлению к полуострову, другие скрылись за холмами на западе. Мы остались в числе последних.

Надо поскорее драпать отсюда. Я сомневался, что в случае еще одной моей смерти боги расщедрятся на еще одно такое благоприятное перерождение. Могут и в самом деле превратить в червяка или гусеницу. На черт мне это сдалось?

Цепочка наших войск потянулась с холма к катеру. Я тоже вскочил с места и поспешил вслед за остальными. Моряки нагнали меня и приветливо улыбнулись.

— Здорово, пехота! — сказал один здоровенный, бородатый малый. В руках он тащил рацию. — Молодцы, что прикрыли.

Я подумал, что сейчас мы скучились на склоне холма и представляем просто отличную мишень. И как только я об этом подумал, то в тот же миг вдали загрохотали вражеские пушки и на наш холм со свистом обрушились снаряды.

Эсминец «Валериан Куйбышев» тут же обрушил на врага свой огонь, но артиллерия противника успела произвести залп по нам. Склон холма превратился в сущий ад, почище любого Дзигоку. Земля тряслась, как при землетрясении, от взрывов я наполовину оглох и ослеп. Меня засыпало землей, затем взрывной волной бросило вниз и я покатился по склону.

Вскоре обстрел прекратился и я поднялся, дрожа всем телом. С удивлением обнаружил, что выжил и уцелел, даже не получил ни царапинки.

Сверху раздались стоны и крики. Я поднял голову и обнаружил, что один шальной снаряд разворотил наш отряд и раскидал моряков по холму. Некоторым повезло гораздо меньше, чем мне.

Недалеко валялся тот самый здоровяк радист. Только теперь его тело перекрутило чудовищной силой и раскромсало на куски. Он лежал бездыханный, с окровавленным лицом, с ошметками вместо рук и ног. Искореженная рация валялась рядом. Вот же происки демонов, никого не щадит, проклятые.

— Быстрее! Забирайте раненых и уходим! — кричал кто-то еще выше по склону.

Совет дельный. Даже очень прям. Сверху по холму сползал еще один морячок, прижимая раненую руку к груди. Из рассеченной осколком ноги штативы у него хлестала кровь.

Надо проверить рану, если не задета артерия, его можно спасти. Впрочем, даже если и задета, надо наложить жгут и все равно можно попробовать спасти.

Я подбежал к нему, бегло осмотрел. Морячок стонал от боли. Нет, все в порядке. Это не бедренная артерия. Об опасности такой раны я знал еще с прошлой жизни. Искусству врачевания в нашем клане учили с малых лет.

Я быстро стащил с себя ремень, перетянул ногу раненого, подхватил его под плечо и потащил вниз к кораблю. Туда же бежали остальные участники нашего отряда.

Темно-зеленый склон холма покрылся бегущими солдатами. Всем хотелось жить и не остаться здесь под вражеским обстрелом.

Морячок хрипел и бормотал что-то бессвязное:

— Закат кровавый, узел не завязан… Рука, рука моя! Кира, Кирочка моя, куда ты? Не уходи…

Ясно дело, бредит на ходу. Надо скорее к лекарю.

Сбоку послышались автоматные выстрелы. Я оглянулся и увидел, что из-за холмов выходит пехота противника. На ходу стреляет по нам из диковинных ружей, способных выпускать сразу много пуль одновременно. Некоторые залегли за укрытиями и целились в нас более тщательно.

Я вздохнул. Морячок оказался тяжким грузом. Если я его не брошу, то рискую сам остаться здесь с простреленной головой.

Глава 3. Скептическая улыбка

Бросить раненого моряка я не мог. Это сурово порицалось нашим кодексом клана Мацумаэ-рю. И хоть та жизнь осталась в прошлом и надо жить по новым правилам, я не собирался так быстро отказываться от старых проверенных истин.

Если оставить того, кто доверил тебе свою жизнь и трусливо бежать спасать свою, то в следующем перерождении не жди снисхождения. Самое большее, кем можно стать - это личинкой жука, пожирающего мертвечину, самым презренным животным на земле.

Но я продолжал тащить моряка не только из боязни священного наказания. Жалко было человека, чего уж там. Он помрет, если его оставить, это как пить дать.

Выстрелы раздавались все ближе, пули свистели вокруг. Большая часть нашего отряда уже поднялась на борт катера. Я остался одним из самых последних.

Береговая артиллерия противника с гор на противоположном берегу старалась потопить кораблик. Взрывы сотрясали берег и вздымали фонтаны вокруг катера.

К счастью, наш эсминец продолжал прикрывать нас огнем. Если бы не его защита, катер бы мигом потопили. Я видел, ковыляя на ходу, как снаряды с эсминца поразили вражескую пушку далеко впереди у подножия холма. Она разлетелись на куски и огонь по катеру на время прекратился.

Выстрелы пехоты, однако, не уменьшились, а только усилились. Я выбился из сил, таща моряка и подумал, что не успею добежать до катера. Но вдруг почувствовал, что мой груз сильно полегчал.

— Держись, браток, держись, — сказал кто-то сбоку. — Сейчас мы тебе поможем.

Я оглянулся и увидел, что с другой стороны раненого подхватили под руки еще двое моряков. Ну наконец-то, где вы раньше пропадали?

Втроем мы быстро добежали до катера, качающегося на волнах на мелководье у берега, втащили на борт раненого и вскарабкались сами. Почти сразу после этого катер вздрогнул, взревел двигателями и набрал ход, пеня воду. Оказывается, мы забрались на него самыми последними.

Раненого тут же унесли в каюту, а я оперся о поручни и устало глядел, как по ускользающему от нас берегу бегут пехотинцы противника. Пушки у подножий гор тоже изредка стреляли нам вслед. Но уже безрезультатно.

Эсминец «Валериан Куйбышев» уже развернулся и тоже начал набирать ход, уходя из залива в море. Другой эсминец, покореженный атаками бомбардировщиков, уже загодя медленно и неповоротливо шел в том же направлении.

Отход войск завершен благополучно. Самое главное, что отступление проводится в полном порядке, дисциплинированно и по приказам, а не превратилось в паническое бегство.

— Ну, молодец, солдат, — ко мне подошел незнакомый морской офицер и пожал руку. — Спас нашего, не бросил. Спасибо тебе.

Я удивился. Как же я могу оставить воина на верную смерть или плен? Помимо соображений о жалости и требований кодекса моего клана, в Японии воинам вообще не рекомендовалось сдаваться в плен.

Перед лицом наседающего врага лучше позволить ему самураю сделать сэппуку, чтобы сохранить честь и достойно уйти из жизни. Правда, я сомневался, что спасенный мной моряк лишил бы себя жизни, но все-таки там, в прошлой жизни, именно по этой причине кодекс «невидимых» приписывал спасать боевых товарищей. А если не удастся спасти, то прикончить его на месте.

Впрочем, как я понял покопавшись в памяти прежнего владельца тела, в Советском Союзе так не принято. Гораздо лучшей считается смерть, когда вместе с собой удается забрать на тот свет как можно больше противников.

Например, подорвав себя и их гранатой. Ну что же, согласен, тоже вполне достойный конец жизни. Именно поэтому флотский офицер так рад, что я спас его сослуживца.

— Да что вы, не стоит, — пробурчал я, выудив из мозга подходящие слова. — Каждый так сделал бы на моем месте.

Офицер покачал головой.

— Каждый, не каждый, а бывает всякое. Но самое главное, что ты…

Он не успел докончить фразу, потому что из низко нависших над холмами облаков с запада снова вынырнули самолеты. Снова бомбардировщики.

Уже другие, не те, что летали здесь до этого. Новая волна. Тоже около двух десятков. И теперь они, разделившись на группы, сразу набросились на эсминцы.

Хотя парочка оставшихся полетела к нашему катеру, явно намереваясь пустить его ко дну. И, как назло, демоны вас раздери, именно тогда, когда я оказался на борту этого катера.

А ведь как я бежал сюда, как бежал! Прямо навстречу своей гибели.

Самолеты с протяжным воем пронеслись над нами и я увидел, как из их отверстий в корпусах на нас посыпались бомбы.

— Берегись! — громко и зычно закричал кто-то.

Да разве тут что-то сделаешь? Впрочем, оказывается, спастись еще можно. Катер резко взял в сторону и усилил ход.

Бомбы упали в воду, по большей части по левому борту от нас и за кормой. Глухо бухнули взрывы, но мы уже, к счастью, находились вне зоны поражения.

— Молодцы, ребята! — сказал тот же голос.

В это же мгновение загрохотали корабельные пушки, вернее, зенитные установки. Память Александра Бурного подсказала мне, что это 45-миллиметровые орудия и сейчас они старались сбить атакующие флот самолеты.

Я поглядел, как ведется обстрел и сразу заметил, что огонь осуществляется строго по команде помощника командира, того самого лейтенанта, что пожал мне руку. Наводчики вели огонь почти непрерывно и корпус катера, мчащегося по воде, дрожал от выстрелов. На ходовом мостике четко и слаженно работали сигнальщики.

Когда самолеты развернулись и пошли в новую атаку, огонь одной из пушек сразу подбил один и он взорвался прямо в воздухе. Дымящиеся обломки упали в воду.

Оставшийся самолет пролетел над нами и снова выпустил бомбы. Кроме того, почти сразу над нами промчался другой бомбардировщик и тоже скинул снаряды. В этот раз катер едва успел ускользнуть и один снаряд взорвался у нас на носу.

Катер встряхнуло чертовски сильно и я думал, что сейчас мы перевернемся. Многие из наших на борту посчитали точно также и закричали, что нам крышка.

Но нет, катер оказался живучим и выносливым зверем. Нос разворотило почти полностью, но корпус остался цел и поэтому катер продолжил движение вперед, хоть и существенно сбросил скорость.

Зенитка продолжала стрелять по самолетам и точно такой же огонь из всех орудий вели с уплывающих эсминцев. Нам удалось подбить еще два самолета и они упали в воду. Остальные тут же развернулись и полетели обратно на запад, скрываясь в облаках.

В это же время наш катер тоже нырнул в туман и поплыл дальше. Все вокруг мгновенно изменилось. Я всегда поражался тому особенному свойству, с помощью которого туман преображает окружающую действительность.

Звуки почти исчезли. Только плеск волн, скрип корпуса. Негромкие покашливания и разговоры людей на палубе. Повсюду только белая каша, которую катер рассекал изуродованным носом.

И еще тайное опасение, что сейчас впереди возникнут скалы и мы напоремся на них со всего маху. Впрочем, капитан катера явно знал местные воды и мы без колебаний летели по волнам.

Я заставил себя встряхнуться и успокоиться. Чего это я? Туман всегда был помощником для нас, синоби. Также, как дождь и темнота. Помогает незаметно выполнить задание.

Пройдя по палубе, я отыскал свое подразделение. Солдаты уселись рядом с бортиком, кто-то скорчился от тошноты, кто-то покуривал самокрутки. Парамонов спросил:

— Ты как себя чувствуешь, Бурный? Как головушка твоя буйная?

Головушка немного побаливала, но в остальном все хорошо. На удивление хорошо. Для человека, который недавно возродился в новом теле, а потом угодил в ожесточенный бой, мне чертовски повезло.

— Все в порядке, — сказал я. — Все в порядке. Но мне надо отдохнуть, что-то я устал.

Так-то оно так, но мне надо хорошенько разобраться в себе и в своем новом теле. Перебрать воспоминания, словно древние свитки, чтобы вынуть из них самое полезное и интересное. А для этого лучше всего побыть в одиночестве.

Поэтому я с разрешения командира отошел к каютам и нашел одну свободную. Там как раз рядом попался усталый санитар и он спросил:

— Ты в порядке, помощь не нужна? Иди, полежи вон там, в кубрике, отдохни. Если понадобится, позовешь.

В каюте я уселся на койку, прикрепленную к стене, выпрямил позвоночник и слегка наклонил голову. Согнул правую ногу, положил ступню на левое бедро. Стопу левой ноги разместил сверху, между бедром и голенью правой ноги.

Принять позу было не так уж и легко, поскольку это тело оказалось не гибким и жестким. Ладно, это дело привычки. Кончиком языка я коснулся неба. Кисти рук расположил у паха, правую сложил в кулак, левую ладонь просто поставил на бедро.

Глаза полуприкрыты, я отрешенно посмотрел на стену каюты. Старался дышать сначала одной ноздрей, потом другой. В прошлой жизни у меня это получалось автоматически, а сейчас пришлось помочь руками.

Большим пальцем правой руки я зажал правую ноздрю. Медленно вдохнул через левую. Затем мизинцем перекрыл левую ноздрю и выдохнул через правую. Выдержал паузу. Теперь наоборот. Вдох через правую и выдох через левую. На каждый вдох-выдох задержка по пять секунд.

Проделал этот цикл три раза я настолько сосредоточился на дыхании, что перестал его ощущать. Надо же, многолетняя практика из прошлой жизни все равно сработала.

Я ощутил состояние пустоты сознания, чего и добивался. Теперь я представлял из себя ничто, дрейфующее вместе с катером во времени и пространстве. Все звуки отступили прочь.

Не знаю, сколько я пробыл в этом состоянии, но когда пришел в себя, в иллюминаторе все также светлел туман. Я сложил руки в фигуру «тикэн»: вытянул вверх указательный палец левой руки, охватил его пальцами правой и произнес магическую формулу «рэцу»:

— Он хэ ро та кэ ша ни гу ба тайко и си на дэ.

Затем снова застыл, прислушиваясь к ощущениям.

Фигура «тикэн» и заклинание «рэцу» позволяли адепту освободиться от ограничений пространства и времени. То, что мне нужно сейчас больше всего. Слиться с новым телом, почувствовать его своим. Получить возможность использовать все свои боевые навыки. Видеть умственным взглядом прошлое и все далекие места.

Я ощутил себя вихрем, свободно парящим по земле и во времени. Мысленно объял все, что произошло с момента моей смерти в конюшне и до самого моего рождения в новом теле.

А затем меня резко выкинуло из состояния пустоты. Я снова очутился в тесной каюте, сидящий на узкой поскрипывающей койке.

А еще на меня смотрел удивленный сослуживец, заглянувший сюда из коридора. Я расправил затекшие ноги и улыбнулся. Теперь я отлично чувствовал себя.

— Ты чего это? — спросил товарищ, хлопая глазами. — Все в порядке? Зарядку делаешь, что ли?

Я поднялся с койки и потянулся вверх, хрустнув суставами.

— Да, новая методика, доктор посоветовал, — сказал я беззаботно. — А ты чего хотел?

Сослуживец кивнул в сторону.

— Пошли перекусим. Скоро на берег сходим, так что не теряй времени, а то голодный останешься.

Предложение своевременное. Я зверски проголодался. Вышел вместе с солдатом на палубу.

Туман, хоть еще и окутывал море, но местами пропадал. Он клочьями нависал над водой, сквозь него виднелся черно-зеленый берег и отвесные серые скалы, спускающиеся в море.

В камбузе и кают-компании не всем хватило места. Некоторые счастливчики уже находились внутри, а наш взвод обедал прямо на палубе, расположившись на свободном местечке неподалеку от кормы.

Сухари, тушенка, суп из рыбы и вареная картошка с овощами - трапеза незамысловатая, но сытная. Очень сильно отличалась от того рациона, к которому я привык в Японии, но мой новый организм требовал еды. К тому же это тело было привычно к новому для меня ассортименту.

Кроме того, после медитации в каюте я уже почти приноровился к новым обстоятельствам. Память прежнего тела наложилась на мое сознание, как новое кимоно надевается на тело самурая. Так что я быстро наелся и освободил место и посуду для другого бойца, терпеливо ожидающего своей очереди.

Вскоре после обеда мы подошли к устью реки и катер проплыл по течению вверх. Остановился у наспех оборудованного причала на правом берегу.

Часть моряков сошла с катера, также, как и мы. Построившись, мы отправились к расположению 52-й стрелковой дивизии, которая усиленно оборудовала защитные сооружения на подходах к берегу, готовясь к новому наступлению врага. Стройка велась везде, куда только падал взгляд. Я глядел на множество людей, словно муравьи, копошащихся на склонах холмов и дивился тому, насколько организованно все устроено.

Всюду сновали люди, таскали камни и бревна, возили тележки, копали землю, рыли траншеи и оборудовали огневые точки. Всюду ездили грузовики и бронемашины, кое-где скакали лошади, запряженные в тележки. Для меня, пришельца из прошлого и другой страны, все это было в диковинку, а вот мозг этого тела помнил такие картины и не считал их удивительными. Странные и противоречивые чувства.

Когда мы подошли к расположению дивизии, то шум вокруг только усилился. Парамонов приказал двигаться быстрее и мы поспешили через лихорадочно двигающуюся во все стороны толпу солдат. На первый взгляд казалось, что все бегают в панике и даже как будто бы в истерике, но на самом деле все просто торопились.

Мы сейчас находились на правом берегу реки Западная Лица и теперь преграждали наступающим немцам дорогу на Полярный и Мурманск. Часть наших войск отошли на полуостров Рыбачий и тоже оборудовали там оборону, но как считали офицеры, враги просто блокируют и попрут дальше.

Им чертовски важно взять Мурманск. И мы должны остановить их на этом пути. Поэтому-то наши войска и вгрызались в грунт намертво, готовясь радушно встретить дорогого гостя.

Время сейчас было летнее, конец шестого месяца года, который назывался июнь. Враг только неделю назад вероломно атаковал на Советский Союз. С моря постоянно дул холодный ветер, но среди холмов солнце нагревало землю и здесь было тепло.

Впрочем, я подозревал, что после захода солнца здесь сильно похолодает. Я тогда забыл, что сейчас в этих местах самый пик полярного дня, так что захода солнца ждать предстоит еще очень долго.

Мы добрались до своего полка и Парамонов, приказав нам обустраиваться, сам пошел к командованию, чтобы доложить о прибытии и выполнении поставленных задач. А также, чтобы получить новые приказы. В том, что они последуют незамедлительно, сомневаться не приходилось. Все вокруг находились в движении и работали, не щадя себя. Скорее всего, нас тоже бросят на оборудование позиций.

Так и случилось. Мы едва успели передохнуть, как снова появился Парамонов и отправил нас на работы по строительству укреплений.

Мы работали до самого вечера. Поужинали, а потом продолжили копать землю и рыть траншеи. Когда мы закончили, с непривычки у меня тряслись руки, хотя, как я заметил, тело мне попалось очень выносливое и сильное.

В палатке, где мы умывались перед ужином, я успел разглядеть себя в зеркало. Честно говоря, поразился тому, что черты лица напоминают меня самого в прошлой жизни. Роста среднего, круглая аккуратная голова, сильные развитые руки и ноги. Волосы с рыжим оттенком.

Лицо обычное, вполне заурядное, что очень хорошо для синоби, поскольку позволяет принимать самые разные облики и не запоминаться особыми приметами свидетелям. В то же время, достаточно пластичное, чтобы строить гримасы и изображать самые разные выражения, чтобы не выдавать своих эмоций.

Впрочем, разве в этом есть что-то удивительное? Ведь я попал в тело своего родственника. Хотя вряд ли и потомка.

Там, в прошлой жизни я не успел обзавестись детьми. Хотя, впрочем, насколько я помню, у главы клана был план получить от меня детишек и для этой цели он даже хотел познакомить меня с достойными невестами. Но я не успел реализовать его план и пал в конюшне.

После интенсивной работы, во время отдыха, когда все вокруг смолили самокрутки, Парамонов пришел с незнакомым капитаном в новенькой гимнастерке с орденами.

— Вот они, мои бойцы, товарищ капитан, — с гордостью сказал комвзвода. — Это про них говорили моряки, мы сегодня сильно помогли им на корректировке огня.

Капитан весело оглядел нас внимательным взглядом черных глаз.

— Да, наслышан о ваших подвигах, орлы, — сказал он и тут же спросил: — Мне как раз такие и нужны. Кто желает в разведку? У нас не хватает людей. Срочно набираем отчаянных храбрецов. Противник скоро готовится к переправе через реку, надо узнать про него, что да когда все будет происходить?

Сначала я не понял, о чем идет речь. А потом вспомнил, что разведка - это как раз то, к чему я подготовлен лучше всего. Именно об этом я как раз и думал сегодня, разве не так?

— Кто желает пойти к разведчикам? — спросил Парамонов. — Работа опасная, зато очень важная сами знаете.

Тут поднялся Варякин Семен, высокий и сильный парень с дерзкий взглядом. С самого начала войны он всегда рвался на передовую в бой с противником.

— Отлично, — кивнул капитан. — Кто-то еще желает?

Ну конечно. Я тоже вскочил с места и встал рядом с Варякиным. Посмотрел в черные глаза капитана и увидел, что тот скептически улыбается.

Глава 4. Век живи, век учись

Выглядел я, наверное, похуже, чем Варякин, но так уж получилось, что у меня сегодня второе рождение.

В меня сегодня дважды снаряд попал. После такого, а еще после перестрелки и участия в авианалете, а затем и утомительного рытья траншеи не каждый будет орлом выглядеть. Не обессудьте, как говорится. Поэтому я усмехнулся и тоже пристально поглядел капитану в глаза.

— Что, разведрота не для таких, как я? Думаете, не сдюжу, товарищ капитан?

Капитан продолжал улыбаться, но глаза оставались серьезными. Я заметил, что у него невероятно большие зрачки.

Поглядев в эти зрачки, я сплел пальцы между собой в магическую фигуру «дзин» и мысленно произнес формулу «найбакукэн»: «она тана яиун мая со ка бу».

Эта формула позволяла сверхъестественно тонко чувствовать состояние других людей и зверей, и при необходимости навязывать им свою волю. Я сейчас хотел заставить капитана взять меня в отряд. Если уж мне не удастся избежать этой войны, то лучше всего, если я буду участвовать в ней так, как считаю нужным.

Не знаю, то ли подействовала магия, то ли капитан сам разглядел что-то во мне, но вдруг он перестал улыбаться и кивнул.

— Ладно, пойдем. Мы тебя все равно еще проверим.

Так я попал в разведроту нашей дивизии. Времени было мало, поэтому капитан сразу увел нас в свое расположение. Нам предстояло пройти ускоренную подготовку, поскольку, как и говорил офицер, времени у нас и в самом деле было на донышке.

— Ну, будем знакомы, ребята, — сказал капитан и пожал нам руки. — Меня зовут Виталий Белов, я командир отдельной разведроты нашей дивизии. Прошу любить и жаловать, нам еще служить вместе, надеюсь, что подружимся.

Он указал вперед.

— Сейчас решим насчет документов, потом я дальше отправлюсь, подыскать еще добровольцев.

Сначала мы зашли в штаб полка, чтобы получить документы. Капитан Белов сам отправился переговорить в небольшое здание, и мы с Варякиным на время остались одни.

— Ну как, Буря, подеремся с фрицами? — подмигнул мне сослуживец. — Хотя ты по комплекции не совсем подходишь для такой работы. Но ничего, авось возьмут.

Я выслушал его настороженно. Неужели я ошибся и это совсем не такая служба, о которой я мечтал? Все познания о войсковой разведке прежнего владельца этого тела заключались разве что в шапочном знакомстве с тремя разведчиками на передовой. Я там как-то стоял в охранении, это было дней пять назад, почти сразу после начала войны.

Когда опустились сумерки, из тыла пришли трое парней в пестрых маскхалатах, с новенькими трофейными автоматами, с ножами в черных чехлах на поясе. Крепкие, сильные, малоразговорчивые. Движения экономные и скупые.

Они пришли на поиск на нашем участке, наблюдать за врагом. Подробно расспросили нас, как ведут себя враги, где у них пулеметы, далеко ли граница минного поля.

Потом поползли в сторону фашистской передовой. Полярный день был в самом разгаре, ночи светлые и короткие.

Вернулись под утро, сначала принесли труп товарища, убитого в быстротечной стычке на нейтральной полосе. Положили в окоп, помолчали, вздохнули. Кроме того, они привели связанного врага, захваченного для «потрошения».

Помнится, наши пехотинцы с уважением отзывались о разведчиках. Но в разговорах, как я понял, не совсем правильно понимали характер их деятельности. Большинство считали, что основная часть работы разведчиков заключается в рукопашных схватках с врагами в их окопах. Если это действительно то, о чем я думаю и служба разведчиков похожа на мою прежнюю деятельность «невидимых», то драк там, наоборот, должно быть меньше всего.

Не это самое главное. Главное - это добыть информацию. Или добыть ее носителя. Причем сделать это как можно незаметнее, потому что все происходит под носом у противника.

Поэтому лучше не попадаться ему на глаза. А громкая и продолжительная драка в таких случаях нас только демаскирует и отдаляет от выполнения главной задачи.

— Подеремся, подеремся, — пробормотал я рассеянно, думая о своем. — Я надеюсь, что они меня все-таки возьмут. Иначе им же самим хуже будут. Потеряют ценного бойца.

Варякин усмехнулся еще больше. Тот недолгий период службы, что ему довелось побыть рядом со мной, то есть с прежним владельцем тела, истинным Александром Бурным, не давал ему оснований подозревать меня в развитых навыках разведчика.

Наоборот, его прежний сослуживец отличался скорее силой, чем ловкостью. Да, не спорю, тело мне досталось сильное и мощное, но я надеялся в скором времени привести в норму, достойную для выполнения заданий «невидимых». Нужно добавить гибкости и изворотливости. Без разницы, возьмут меня в разведроту или нет. На войне такие умения всегда пригодятся.

Капитан бесшумно вынырнул из штаба с нашими документами. Мы отправились с ним дальше, теперь уже непосредственно в расположение роты. Белов оставил нас здесь отдыхать, а сам ушел дальше, подыскать других новичков.

Утром, после подъема в пять часов и завтрака, нас, претендентов в разведчики, построили на небольшом импровизированном плацу перед палатками. К тому времени вся дивизия уже тоже готовилась к побудке и началу инженерных работ.

Нас, новичков, собралось около трех десятков. Белов, судя по всему, не спал всю ночь, но по внешнему виду не скажешь. Все такой же подтянутый и даже щеголеватый в новенькой форме, чисто выбритый и прямой, словно палку проглотил. Разве что только под глазами небольшие синяки от недосыпа.

Капитан прошелся перед строем, поглядывая на нас.

— Ну вот что, орлы, — сказал он негромко, но звучно, так, что слышали мы все. — Разъясняю дальнейший порядок действий. Сейчас я поговорю с каждым из вас. Расскажете, что да как. Потом принимаю решение, брать вас или нет. В случае отказа, причин объяснять не буду. Это уже мое дело, как решил - так решил. А сразу после этого те, кого отберу, продолжат обучение под началом сержанта Квасцова.

Он указал на гибкого и поджарого сержанта, невозмутимо стоящего в отдалении.Потом достал лист бумаги и провел перекличку. Потом скомандовал «вольно» и начал вызывать к себе кандидатов, оглашая фамилии в алфавитном порядке.

Вскоре настала и моя очередь. Капитан устроился рядом со своей командирской палаткой. Сегодня здесь должны будут выкопать траншею и землянки, тогда он переселится туда.

— Ну, рассказывай, откуда ты, Бурный? — спросил Белов, когда я уселся перед ним на колченогий табурет. — Где родился, кто твои родители, в каких частях служил? И кстати, откуда фамилия такая необычная? У вас все в роду что, шебутные были такие, лихие и непокорные?

Сам капитан сидел напротив за небольшим квадратным столом. В руке карандаш, которым он заносил пометки в записную книжку.

Я набрал воздуха и кратко рассказал ему свою биографию. Не сомневаюсь, что капитан уже изучил мое дело, но он хотел просто выслушать меня. Первое впечатление о человеке создается в беседе с ним.

А что было рассказывать? Про то, что я родился в Сибири? Про то, что отец мой, агроном по профессии, прошедший всю гражданскую войну, с первого дня войны тоже пошел на фронт? Про то, что мать работает в тылу? Я уже знал, что наш род испокон веков склонен к военному делу.

Дальние предки служили стрельцами еще в допетровскую эпоху, потом вместе с Суворовым воевали в Афганистане и сопровождали гениального старца в его последний поход против Наполеона. Прадед сражался в русско-турецкой, дед - в русско-японской. Не было мужчины в роду, кто не участвовал бы в войнах.

Где-то там, среди этих первопроходцев и смельчаков, находился мой настоящий отец, ответвление рода Бурных. Тот, что отправился в экспедицию в Японию, да так и сгинул там. Родив меня настоящего, ставшего впоследствии «невидимым».

— Все это похвально, вот только что ты скажешь о себе? — спросил под конец моего рассказа Белов, проницательно глядя на меня. — Почему ты хочешь идти в разведку?

Рассказать о том, что в прежней жизни я был синоби, конечно же, нельзя. Я уже понял, что нынешняя власть неуважительно относится к религии и вере в сверхъестественное. Старается все объяснить с точки зрения науки. В чем-то это правильно, но я-то знал, что переселение душ действительно бывает.

Но мудро решил об этом помалкивать. Поэтому пришлось придумать другую причину.

— А мне с детства нравилось прятаться и играть в индейцев, — я припомнил книги, прочитанные прежним владельцем тела. — Поэтому всегда хотел стать разведчиком.

Выслушал меня Белов, помолчал, ничего не сказал. По его непроницаемому лицу ничего нельзя было прочесть. Кивнул, посмотрел на список и крикнул:

— Следующий, Варякин!

Я подождал, не огласит ли он результаты собеседования, но Белов скомандовал:

— Свободен, Бурный! Принят или нет, потом скажу.

Я поднялся, откозырял и отошел в сторону. Мой сослуживец Варякин уже спешил навстречу. Подмигнул на ходу, потом настроился на серьезный лад и подошел к Белову строевым шагом.

Как я уже говорил, я в любом случае собирался оттачивать свои навыки ведения тайной войны. Независимо от того, примут меня или нет.

Погода сегодня стояла хорошая, хотя на севере с моря все равно медленно ползли серые тучи. Поэтому я воспользовался передышкой и чуток потренировался в сторонке.

Вчера я так и не успел полностью разобраться в возможностях своего тела, а именно в физических способностях. Желательно бы сегодня поплавать, понырять под водой, задержать дыхание. Но сомневаюсь, что в тот период, когда вся остальная дивизия работает над укреплением обороны берега, командованию понравилось бы глядеть на мои водные процедуры.

Поэтому сейчас я отошел за палатку и занялся разработкой суставов и смещением костей. Это умение всегда ценилось у «невидимых» за способность избавляться от пут.

Я уже извлек из новой памяти сведения о том, что иногда пленников сковывали железными кольцами, соединенными между собой цепочкой. Это приспособление называлось «наручники» и считалось, что из них невозможно выбраться. Правда, в условиях фронта наручников не хватало и многие все также пользовались старой доброй веревкой. А если я попаду в плен, то неплохо заранее быть готовым к тому, чтобы быстро освободиться из пут.

Кроме того, подвижность суставов позволяла пролазить в такие узкие отверстия, куда взрослый человек никак не мог поместиться. Тоже очень ценное умение для того, чтобы проникнуть на вражескую территорию. Иногда в прошлой жизни мне приходилось ползти по невероятно узким норам, где до этого бывали только кошки или барсуки. Обычный взрослый человек там не пройдет.

Беглый осмотр моего нового тела не очень обрадовал меня. Оказалось, что для тренировки суставов нужно потратить много времени. Той изумительный подвижности, которая позволяла пролезть в барсучью нору, у меня сейчас не было.

И это неудивительно. В прошлой жизни я тренировался с раннего детства, чуть ли не с пеленок. А нынешнее тело никогда не подвергалось таким нагрузкам. Суставы твердые, связки окаменелые. Хорошо еще, что хоть лет не так много и все не запущено окончательно.

Чтобы не терять времени, я начал разминку, а потом устроил растяжку для всех групп мышц. Начал с головы, потом постепенно пошел по всему телу, закончил ступнями и пальцами ног. Когда завершил, то ощутил, будто мое тело прокрутили через мясорубку.

Постоял немного, прислушиваясь к ощущениям, потом встряхнулся и приступил к тренировке чувства равновесия.

Тоже очень полезная и нужная штука. Я должен приучить себя к высоте, к умению ловко балансировать на краю пропасти или крыши высокого здания, точно прыгать с дерева или со стены, ползать по веревке или стволу дерева.

Здесь полегче, чем с суставами. Надо просто тренироваться. Боязни высоты у меня нет, все правила знакомы. Требуется лишь приучить свое новое тело к таким нагрузкам.

Я начал с узкой доски. Поставил ее на камни, прошелся взад-вперед. Легко, как для ребенка. Надо усложнить задание.

Огляделся, разыскивая, куда бы установить повыше. О, точно.

Неподалеку от палаток росли два дерева. Я установил доску на ветки между ними, как раз хватило по длине. По высоте на уровне взрослого человека с поднятыми руками.

Потрогал, попробовал, как держится. Доска шаталась, могла упасть.

Отлично, то, что нужно. Дополнительное упражнение для развития равновесия. Иногда приходится лазать по самым шатким опорам, никто не установит веревку или доску так крепко, как тебе нужно.

Залез на дерево, ступил на доску. А здесь высоко, с этой точки хорошо видны все окрестности. Вон там река, вон холмы, кишащие нашими солдатами. Вокруг змеятся окопы, снуют грузовики.

Я прошелся туда-сюда. Доска шаталась, грозила рухнуть. Ничего, так даже лучше. Тело слушалось отлично, можно попробовать лазить и повыше.

— Это что за цирковые номера? — раздался громкий голос.

Я оступился, доска не выдержала, соскользнула одним концом с ветки, полетела вниз. Я вместе с нею. Хорошо, что еще не забыл, как делаются кульбиты в воздухе. Доска, кстати, одним концом осталась на ветке дерева, а вторым упала на землю.

Но все равно, я кувыркнулся не совсем удачно. Чуть не упал, споткнулся, пробежал пару шагов, чтобы восстановить равновесие. Выпрямился, поглядел, кто это мне помешал.

Передо мной стоял сержант Квасцов. Смотрел с любопытством, круглые глазки насмешливо искрились.

— Красноармеец Бурный, правильно? — спросил он строго, но больше для проформы. — Чем это вы тут занимаетесь?

Издали, возле палаток, стояли другие претенденты в разведку. Наверное, тоже наблюдали, как я ходил туда-сюда. Надо же, я совсем не обратил на них внимания.

— Тренирую чувство равновесия, товарищ сержант, — ответил я и поправил гимнастерку. — В бою может пригодиться.

Доска сзади с грохотом рухнула на землю и вторым концом. Квасцов поглядел на нее и спросил:

— А зачем вы руки-ноги себе выворачивали? Что это за мучительство такое?

Оказывается, он за мной давно наблюдает. А я и не подозревал. Сказать ему правду, что ли? Наверное, не помешает, все равно меня могут не взять в разведчики.

— Это упражнение для развития мышц, — ответил я. — Чтобы потом легче из веревок выпутываться.

Квасцов глядел уже не с любопытством, а настороженно.

— Вы что, в цирке работали? А почему об этом не упомянуто в вашем деле?

Ну вот, правда всегда не нравится людям и вызывает лишние сложности. Я объяснил, как будто рассказывал нечто само собой разумеющееся:

— Я уже говорил товарищу капитану, что в детстве играл в следопытов и индейцев. Потом учился преодолевать препятствия и пришел к выводу, что мне не помешают умения сохранять равновесие и иметь гибкое тело. Я, если хотите знать, еще плаваю под водой и надолго задерживаю дыхание.

Объяснение вышло правдоподобным. Во всяком случае, сержант вроде бы успокоился. Снова насмешливо улыбнулся, подобрел.

— Ладно, тогда не буду мешать. Только руки-ноги себе не переломайте.

Он ушел, а я продолжил занятия. Выше установить доску уже не получилось, поэтому я снова положил ее на ветки и еще раз прошелся по ней. Проделал это раз десять и остался доволен результатом.

Потом подтянулся, забрался на ветку, поработал на усиление мышц. Здесь это называлось физическая подготовка. Отжимание, поднятие тяжестей, подтягивания. Хорошие упражнения, очень помогают в моем деле. Когда я взобрался на ветку, то разглядел вдали подходящую скалу, как раз вплотную стоящую у берега.

Если отпроситься завтра у Парамонова, то можно будет поплавать рано утром, а потом попробовать вскарабкаться по ней наверх. Правда, риск большой, могут задержать патрули.

Необычное поведение в такое напряженное время всегда привлекает внимание часовых и заставляет их нервничать. Я к тому времени уже не сомневался, что меня не возьмут в разведроту и собирался вернуться к стрелкам-пехотинцам.

— Эй, Бурный, хватит уже трюки устраивать, — позвал меня Белов.

Я спустился с дерева. Капитан смотрел серьезно, но черные глаза улыбались.

— Ты что же, обезьяной себя возомнил? — спросил он. — Чего по деревьям лазаешь?

Я пожал плечами. Какая разница, чем мне заниматься в свободное время?

— Разминаюсь, товарищ капитан. Перед рытьем траншей.

Белов посуровел. Игривого тона не принял.

— Отправляйтесь на построение вместе со всеми, красноармеец Бурный, — скомандовал он. — После обеда начнем настоящую тренировку.

— Так я что, принят, что ли? — спросил я недоверчиво.

Белов кивнул.

— Да, конечно. Пойдем, сейчас объявлю перед строем.

Вот тебе на. Вот уж не ожидал.

Глава 5. Как стать невидимым

На подготовку мы получили только неделю времени. Ситуация на фронте была сложной. Враг рвался к Полярному и Мурманску.

Как впоследствии я узнал, на нашем направлении действовал немецкий горный корпус, имеющий в первом эшелоне две горно-егерские дивизии. Под их натиском наши войска вынуждены были отступать на восток.

Часть советских войск отошла к полуостровам Средний и Рыбачий на севере и держала там глухую оборону на склоне хребта Муста-Тунтури. Чтобы выбить их оттуда, фашистам пришлось бы предпринять огромные усилия, а это сейчас не входило в планы вражеского командования. Сейчас для них главное было занять Полярный и Мурманск.

Отойдя вдоль побережья Баренцева моря, мы, как уже было сказано, окопались на восточном берегу реки Западная Лица. 30 июня враги вышли к губе и захватили плацдарм до десяти километров по фронту и семи километров в глубину. Несколько дней шло ожесточенное сражение, в котором мы, будущие разведчики не принимали участия, потому что готовились к будущим поискам на вражеской линии фронта.

Ценой огромных усилий нашим войскам удалось задержать врага, но его наступление могло возобновится в любое время. Когда это произойдет, где и как - это нам и предстояло выяснить в скором времени. Для этого нас, собственно, и натаскивали.

Я к тому времени уже вполне освоился в этом новом для меня мире. Не скрою, сначала было тяжело приспособиться. Трудно осознавать, что больше никогда не увижу свой клан, друзей и родичей, свой родной остров.

Но нас, «невидимых», специально приучали выживать в любых, даже самых сложных ситуациях и это умение, оказавшееся для меня спасительным, действительно очень сильно помогло мне. Я просто притворился, будто меня отправили на новое задание, самое сложное в моей жизни и это помогло мне избежать душевного надлома.

Мир бы совсем новым, многое для меня оставалось непостижимым и удивительным. Некоторые вещи вообще не поддавались разумению. Но, как учил нас глава клана, непроницаемый и мудрейший Юджи Ямада, нет ничего невозможного, если к выполнению миссии подойти с открытым сердцем и чистой душой.

Так я и делал, впитывая все новые знания об окружающем мире. В том числе, и о неизвестных мне доселе методах работы армейской разведки.

Первое время мы, естественно, остались в расположении роты. Ни на какие задания нас никто не брал. Другие разведчики ежедневно уходили на поиск.

Вернее, еженощно, потому что темнота - самый лучший друг разведчика. Правда, сейчас после полуночи все равно светлым-светло из-за белых ночей, но это хотя бы были сумерки. Еще можно проскользнуть мимо часовых.

Днем разведчики высыпались или уходили на передовые посты, вести наблюдение за противником. К этим наблюдениям нас тоже вскоре начали привлекать. Причем довольно интенсивно.

Остальные новички не понимали важности наблюдения, а мне в прошлом уже приходилось следить за врагом. Поэтому я понимал всю ценность этих, казалось бы, рутинных процедур.

Вроде бы невелика сложность, просто смотри в оба, заноси все на карту и потом передай руководству. Но настоящий разведчик на самом деле должен видеть невидимое. И слышать то, о чем другие и не подозревают.

И это мне тоже было прекрасно понятно. Уже во время обучения я убедился, что выбрал правильное место службы. Отличий от моей прежней деятельности почти не было. Во многом служба армейских разведчиков походила на работу «невидимых».

Хотя, даже и для меня в науке наблюдения обнаружилось много нового. После того, как нас научили искусству занесения объектов на схему, Квасцов отправил нас на передовую, для проведения, так сказать, контрольного экзамена. Нас было с дюжину новичков и каждому сержант выделил свой сектор наблюдения. Сказал, чтобы мы через полчаса доложили, что видели.

Ну, а что здесь смотреть? Дело было на участке фронта, расположенном перед рекой Западная Лица. То есть, до самой реки еще было пару километров.

День солнечный, местность хорошо просматривалась. Ломаная линия вражеских траншей казалась безлюдной. Повсюду холмы, местами пологие, местами крутые. Сопки, покрытые низкой травой и кустарником. Скопления скал и валунов. Где-то овраги. Вроде все тихо и спокойно. Врагов почти не видно.

Я знал, что задание с подвохом и старался разобраться, что к чему. Вглядывался в свой сектор так, что глаза чуть не выпали. Пару раз между сопок блеснуло стекло, будто кто-то игрался с зеркальцем. Иногда в траншеях у оврагов и подножий холмов возникали неясные тени, но людей не видно. Справа потихоньку поднялся легкий дымок, возможно, кто-то там курил. И больше ничего.

Наши доклады Квасцов выслушал с легкой улыбкой. Оказывается, только я заметил блик стекла и небольшой дымок. Остальные не увидели и этого. Все новички были убеждены, что во вражеских траншеях никого нет.

— Что же, теперь послушайте, что увидел я, — сказал сержант.

Также, как и мы, он оставался на передовом посту и вел наблюдение. Теперь он достал схему, на которую заносил сведения о противника и зачитал:

— Одна из сопок в секторе А-6 переоборудована в скрытую пулеметную точку. Зеркальце между соками - это блик от стекол стереотрубы, там наблюдательный пункт. Кстати, молодец, Бурный, что сумел заметить. Между пулеметной точкой и наблюдательным пунктом - укрытие на отделение. Над ним как раз и курился дымок, который тоже заметил только Бурный. Трижды по ходу сообщения на передовую прошли немцы. Один раз трое и два раза по двое.

Вот так вот. С тех пор я уделял наблюдению еще больше внимания. Как и полагается разведчику, надо слушать и смотреть не только ушами и глазами, а мозгом. Думать и анализировать.

Впрочем, помимо наблюдения, вскоре у нас начались тренировки по проникновению на территорию противника и там у меня уже было больше умений, что я мог показать командирам.

Помимо наблюдений, Квасцов начал учил нас передвигаться на местности. Мы занимались с утра до ночи, благо, что белые ночи позволяли. Сначала в тылу дивизии, а потом на передовой. Сержант учил нас бесшумно ползать и передвигаться короткими перебежками.

Сколько же километров мы ползли на брюхе, можно было бы, наверное, от Мурманска до Токио добраться. Помнится, через двое суток почти непрерывного передвижения ползком, как черепахи, Дима Рогов, один из новичков, шустрый и ловкий парень, взбунтовался.

— Товарищ сержант, сколько можно ползать, как гусеницы? — спросил он у Квасцова во время перекура. — Хватит уже в грязи барахтаться, пора и за дело браться.

Квасцов по своей привычке насмешливо улыбнулся.

— Калининов, Рябов, Пахомов, Удод, Кронов, Аляпин… — перечислил он фамилии. — Это только те разведчики, кого я знал лично. А сколько сгинули незнакомых и малоопытных? Теперь их всех уже нет. И знаешь почему, Рогов? Потому что в тылу противника они не умели передвигаться бесшумно. А все потому что мало ползали и думали, что можно пробежаться. Не в самый подходящий момент.

Рогов перестал ухмыляться. Но Квасцов еще не закончил. Посмотрел на густые кусты за нами и предложил:

— Ну-ка, бойцы, стройся! Сейчас я вам кое-что покажу.

Мы построились в шеренгу, а кусты остались сзади. Квасцов ушел за наши спины и сказал:

— Я сейчас пройду через кусты мимо вас и сделаю это так тихо, что вы ничего не услышите. Вот когда сможешь повторить точно также, Рогов, тогда я тебя посчитаю готовым для поиска, понял?

Он замолчал, а мы вылупились вперед и изо всех сил слушали, что творится сзади. Но ничего не услышали. Только через минут пять с другой стороны шеренги раздался голос сержанта:

— Ну, все понятно? Кто не верит, повторю еще раз, но только самый последний!

Он опять надолго замолчал, а потом чудесным способом заговорил опять с другого конца, там, откуда начинал:

— Вот, теперь я снова вернулся на прежнее место. Кто-нибудь слышал, как я это сделал?

Мы молчали. Я кое-что мог бы сказать, потому что знал, как проделать этот трюк, но молчал. Кажется, сержант решил нас испытать, попробую ему продемонстрировать свои знания в этой сфере. Так сказать, показать это на деле, а не на словах.

Так и случилось.

— Смирно! — скомандовал Квасцов и снова встал перед строем. — Вольно, бойцы. А теперь посмотрим, сможете ли вы повторить мой проход. Время не больше десяти минут. Начинаем с головы строя. Но ты, Рогов, у нас самый умелый, так что начнем с тебя. Вперед, за строй!

Он тоже встал в голове строя и повернулся спиной к кустам. Смущенный Рогов встал за нашими спинами. Вскоре мы услышали шорох, причем очень громкий. Потом еще и еще.

— Слышу! — крикнул один солдат.

— Слышу! — повторил другой, а за ними и весь отряд.

Квасцов усмехнулся. Развернулся и скомандовал:

— Рогов, вернись в строй. Следующий по порядку. Быстро, быстро! Шевелитесь.

Рогов молча встал в строй, а его место занял другой новичок, стоящий в голове строя. Этот тоже вскоре нарушил тишину и все солдаты оповестили об этом друг друга.

Так и понеслось. Никто не смог бесшумно пройти через кусты. Квасцов ничего не говорил, но его глаза смеялись. Мол, все понятно с вами, сопляки.

Наконец, очередь дошла до меня. Я вышел из строя и встал в начало дистанции. Сержант и солдаты стояли ко мне спинами, внимательно прислушиваясь.

Я прикинул расстояние, которое надо пройти. Метров двадцать, не больше. Ну что же, попробую.

Бросаться в переход я сразу не стал. Сначала подготовился. Предупредил ребят, чтобы не торопились:

— Я еще не начал. Готовлюсь.

А сам первым делом размял тело. Сделал растяжку, присел раз пять, чтобы разогреть суставы и мышцы. Чтобы они не хрустели и не щелкали во время ходьбы.

— Давай-давай, — Квасцов обернулся и посмотрел, что я делаю.

Я между тем приступил к осмотру одежды. Гимнастерка, сапоги, пилотка. Ремень. Нет, так не пойдет. Все металлические вещи надо убрать, они могут стукнуться о камень. А таковые как раз есть на ремне и пилотке. Я снял ремень и пилотку, положил на землю.

Так, сапоги тоже не годятся. Нужна мягкая обувь, желательно из кожи, с резиновой подошвой, плотно облегающая стопу. Я видел такие ботинки у разведчиков, уходящих на передовую на захват «языка». Нам, новичкам, пока еще приходилось ходить в сапогах.

Поэтому я снял сапоги, остался в портянках. Затянул их покрепче, чтобы не упали с ноги. Теперь главное не напороться на острый камень или колючку.

Квасцов одобрительно кивнул.

Штаны были подходящие. Облегающие, достаточно мягкие. Слишком свободные могут тереться о ноги во время ходьбы, издавая шуршание. Поэтому, кстати, я в прошлой жизни во время задания часто надевал узкие штаны, сшитые вручную. Хакаму от кимоно, если имелась, подвязывал на коленях шнурками, чтобы не шуршала.

Затем проверил карманы. Никаких монет или ключей, гвоздей или ножей, ничего, что может стучать или звякать друг о друга.

Ну все, можно начинать. Я готов. Кивнул Квасцову и громко сказал:

— Я начинаю!

Сержант кивнул в ответ и тоже отвернулся. Солдаты перестали переговариваться и прислушались.

Прежде чем сделать хоть шаг, я глубоко вдохнул. Дышать надо ровно. Медленно и размеренно, через нос. Так я не рискую вдохнуть слишком громко или резко выдохнуть, когда понадобится воздух.

От волнения я почувствовал, что мое дыхание участилось. Как бы мне хотелось не попасть впросак и бесшумно пройти кусты!

Чтобы успокоиться, я сжал левую руку в кулак и охватил ее снаружи правой ладонью. Потом повернул кулак внутри ладони к себе и прошептал магическую формулу: «Она ру бо шу ноо си на ва ка».

Это боевое магическое заклинание «дзен». А сплетение рук называлось «инкэй». Оно позволяло синоби стать невидимым для врагов.

Как и всегда, это помогло. Я успокоился. Посмотрел вперед. Ну, поехали.

Двигаться надо осторожно. Секрет бесшумной ходьбы прост. Надо избегать шумных мест и выбирать тихие. К счастью, впереди у меня не было хрустящего гравия или сухих листьев. Но было полно кустов с раскидистыми ветками. Задену любую из них и шум гарантирован.

Но задача на самом деле довольно несложная. Кусты передо мной росли не сплошным строем, а кучковались по группам. Надо лишь аккуратно обойти каждую и не задеть. Скорее всего, именно так действовал Квасцов, когда пересекались эту местность.

Я присмотрел путь. Двигаться надо по мягкой траве или земле. Не наступать на ветки и листья. Искать камни или корни, наступать на них потому что они не хрустят.

Ладно, пошли. Я сделал пару шагов. О, вот как раз широкий плоский камень, торчащий в земле. Я перенес на него вес, радуясь, что он не сдвинется и не зашумит.

— Эй, ну ты что там, пошел уже? — нетерпеливо спросил Рогов, не оборачиваясь.

— Разговорчики в строю! — прикрикнул Квасцов. — Молчите и слушайте.

Солдаты стояли неподвижно, а я продолжил движение. Надо смотреть, что окружает меня. Тишина передвижения зависит не только от предметов под ногами. Вокруг есть много вещей, которые издают шум. Надо не касаться их. Главное, не зацепиться за ветки кустов одеждой.

Я сделал еще пару шагов. Двигался немного согнувшись, чтобы использовать все мышцы во время перехода. Это уменьшает силу удара ноги о землю и позволяет двигаться тише. Я старался равномерно распределять свой вес во время ходьбы, чтобы не топать, как медведь в лесу.

Кроме того, я старался ходить с носка на пятку. Это самое лучшее движение для такого бесшумного перехода. Сначала вперед ставится носок ноги, потом осторожный перекат на пятку. Вес тела в это время приходится на ногу сзади. Ступать при этом надо на внешнюю сторону стопы.

Руки я держал прижатыми к телу, но не вплотную. Слишком махать ими нельзя, даже для того, чтобы сохранить равновесие. Так можно задеть что-нибудь лишнее. Вместо этого держал их по бокам ближе к туловищу.

Ноги при этом я старался сделать легкими, невесомыми. Знаете, это такой психологический прием. Я представил, что мои ноги как будто растворились, они даже не снимают траву, по которой я иду. Вес моего тела весь ушел в голову и плечи.

Я обогнул одни кусты, потом вторые. Так, хорошо, половина пути пройдена. Я уже продвинулся дальше, чем кто-либо другой из новичков.

Но пока все солдаты молчат. Неужели никто из них действительно ничего не слышит. Я ступил на еще один камень и поджал пальцы босых ног. Портянки уже испачкались.

Вдали шумели наши войска, где-то рычал двигатель грузовика, раздавались крики. В небе клекотала птица. В траве звенели кузнечики.

Я сделал еще пару шагов и наткнулся на кучу сухих листьев. Так, непорядок. Я старался планировать свое передвижение на пять шагов вперед, как в древней игре го, но здесь не было выбора.

Листья лежали между двух кустов, обойти их нельзя, слишком далеко придется идти. Лучше перепрыгнуть.

Я примерился, прикинул расстояние, выбрал место куда приземлиться и наклонился вперед еще больше. Потом прыгнул.

Все прошло благополучно. Я мягко приземлился на носочки. На сухой участок, но без листьев. Согнутые ноги упруго спружинили.

Отлично. Солдаты так и остались стоять, напряженно вслушиваясь. Но молчали.

Задул ветер и кусты чуть зашуршали. Я не стал терять времени. Кто-то из солдат сказал:

— Слышу, — но я уже пересек остаток пути короткими неравномерными перебежками.

— Я тоже слышу, — сказал Рогов и обернулся с улыбкой. Увидел меня на другом конце строя и онемел от изумления. — Как ты это сделал?

Я улыбнулся в ответ и потер пальцы левой ноги о правую ступню.

— Ты точно слышал меня или ветер, шуршащий в кустах?

Квасцов вышел их строя и подошел ко мне.

— Ну что, рядовой Бурный, молодец. Выполнил задание. Потом расскажешь товарищам, как ты это сделал.

Он внимательно и настороженно смотрел на меня, как будто не мог понять, не свалился ли я с неба. Ну что же, пусть ломает голову, правды он точно никогда не узнает.

Глава 6. Как приготовить первый блин?

Помимо игр в индейцев, у нас были и другие занятия. Преодоление нейтральной полосы, работа в группах захвата, блокировка входов в доты, устройство засад и ловушек…

Кроме того, мы изучали врага более детально, по сравнению с обычной пехотой. Оно и понятно. Нам ведь придется действовать в самой пасти этого зверя, поэтому и надо знать его досконально. Все привычки, все традиции и обыкновения. Мы изучали штатную численность подразделений врага, тактику действий в разных ситуациях на поле боя.

Помимо вышеперечисленного, мы изучали военную топографию, ходили по азимуту, определяли координаты целей. Я понимал, что от этого зачастую зависит жизнь разведчика на задании, поэтому занимался усердно и активно.

Кроме Квасцова, иногда с нами занимались и другие профессионалы разведывательного дела. Рассказывали про разные фишки, как лучше проникнуть на территорию врага, а еще про психологию противника, его привычки и особенности.

— Гитлеровцы - это дисциплинированные, послушные и аккуратные солдаты. Нам уже с ними приходилось сталкиваться на учениях, в Испании, когда взаимодействовали в Польше, — говорили разведчики. — Готовы выполнить любой приказ командира, хоть самый изуверский. Отличные профи - метко стреляют, сильно идут в атаку, многие хорошо дерутся в рукопашной, особенно офицеры. Если будете брать в плен, сначала лучше вырубите его хорошенько, и только потом вяжите и тащите к себе.

Ну что же полезные советы, надо учитывать. Если гитлеровцы такие послушные, то это можно использовать. У меня уже зашевелились кое-какие мыслишки на этот счет. Я до этого, честно говоря, вообще не знал о таком государстве, как Германия. Но теперь, насколько я понял, своей распорядительностью и аккуратностью немцы во многом походили на японцев.

— Однако эта исполнительность у солдат и офицеров противника иногда доходит до абсурда, — добавили тогда же бывалые разведчики. — У них право на самостоятельность, на независимость мышления имеют только высокие чины, а они часто находятся далеко от передовой. Этим тоже надо уметь пользоваться. Можно, например, уничтожать линии связи или перехватывать посыльных и тогда подразделение будет до конца выполнять последний полученный приказ, даже если он совершенно бессмысленный.

Долго обучение не продолжалось. В обычных условиях на подготовку разведчика в полевых условиях, как рассказал Квасцов, требовалось минимум два месяца, а в учебном заведении - годы, но у нас не было такой роскоши. Впрочем, меня через неделю занятий вызвал Белов и спросил:

— Это как же так получается, Бурный, что ты вообще отношения к разведке не имел, а такими умениями обладаешь? По искусству проникновения ты, пожалуй, самому Квасцову не уступаешь, хотя ни разу не обучался этому, а у него три года разведроты за плечами. Можешь объяснить?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как опять озвучить первоначальную легенду о самостоятельном обучении еще с юных лет. Белов помолчал, подумал. Закурил, посмотрел на дым. Сказал спокойно:

— Нутром чую, что-то здесь не так, Бурный. Не бывает такого. Чешешь ты мне липу какую-то, по хорошему тебя отстранить надо. Но, с другой стороны, то же чутье подсказывает мне, что ты нам не враг. Странный парень, но не враг. Поэтому мы с тобой сами разговариваем, без особиста. Я еще с Петровым и Зимовым насчет тебя поговорю, а потом к комдиву пойду. Вот тогда и будем решать насчет тебя.

Полковник Петров Алексей Борисович - это политрук, начальник политического отдела дивизии. Ну, а майор Зимов Иван Николаевич - это начальник разведки всей дивизии. Дотошный и скрупулезный человек, жадный до любой информации. Учил нас разрабатывать подробные планы выходов на неприятельскую сторону. Строгий, но справедливый. Если он за меня поручится, тогда можно будет не беспокоиться.

Ну, а окончательное решение конечно же, за генерал-майором, Соболевым Александром Федоровичем, командиром дивизии.

— Так точно, товарищ капитан, — сказал я. — Буду ждать вашего решения.

Ну, а что еще можно было сказать? Вышел я тогда от капитана, чуток расстроенный, голову повесил. Время уже вечернее, занятия закончились, проходил мимо полевой кухни и тут же столкнулся с Зиночкой.

— Ой, Сашенька, привет еще раз, а ты чего на ужин не пришел? — спросила девушка. — Ты что же, так ничего не кушал?

На ужин я и в самом деле не успел. Тренировался до упаду с веревками и завязыванием узлов. Вообще-то я и так знал много хитроумных узлов, но недавно Квасцов показал еще один, который он назвал «морским». Я хотел освоить его во что бы то ни стало, но из-за усталости никак не получалось правильно завязать.

Поэтому сейчас я голодный шел между палаток и вспомнил о еде только, когда увидел Зиночку, одну из наших связисток.

Девушка она была симпатичная, пышная, с привлекательными формами, многие солдаты и офицеры на нее засматривались. До войны работала телефонисткой, тоже в армии, в Ленинградской области.

Когда началась война, их всех, молоденьких девчат, начальник связи выстроил на площади перед штабом части, сказал, что поскольку они вольнонаемные, кто хочет, может уехать, а кто желает идти на войну, пусть сделает шаг вперед. И, как рассказывала Зина, все два десятка девушек сделали шаг вперед. И она тоже.

— Не успел, — ответил я, продолжая думать о разговоре с Беловым. Что же это за война такая, что солдату не хотят давать драться там, где он может принести больше всего пользы. Хотя и понять командиров тоже можно. Подстраховаться тоже надо. Может, я вражеский лазутчик? — А ты как? Освоилась?

Зина кивнула. Глаза у нее были небольшие, но округлые, зеленые, притягательные.

— Ты давай не пропускай обеды, — сказала она. — Совсем оголодаешь, отощаешь. Какой тогда из тебя разведчик, с ребрами торчащими?

Хотел я сказать, что уж кому не мешало бы чуток похудеть, так это ей, но не стал. Зина с момента моего появления начала постоянно отпускать замечания по поводу моей внешности и чересчур стройного вида. У нее, по словам девушки, все время возникало желание меня подкормить, как бездомного котенка.

— Хорошо, — поэтому сказал я. — Ты, если что, приходи к командиру моему и напоминай, чтобы он меня на ужин отправил. А то я забуду опять. А вот ты вряд ли забудешь.

Зиночка немного задрала носик и смерила меня презрительным взглядом.

— Ишь ты, чего захотел. Я тебе что, должна, как собачонка бегать? Ну и ходи голодный и худой, как скелет.

Развернулась и пошла быстро дальше по своим связным делам. Кажется, я ее все-таки обидел. И еще она слишком буквально понимает чужие слова.

Ужином наш старшина Васильков Петр Андреевич меня все-таки накормил. Я тогда от постоянных занятий был готов лопать в любое время дня и ночи. После трапезы почувствовал дикую усталость и завалился спать.

А еще через день я уже готовился к отправке на первое задание. Вечером накануне Белов собрал нас, новичков, в своей землянке. Развернул карту и ткнул концом остро отточенного карандаша в небольшую точку.

Это был один из населенных пунктов, что остался недалеко от переднего края обороны гитлеровцев. Вернее, даже не населенный пункт, а небольшая деревушка, устроенная сначала нашими властями, а затем почти уничтоженная вражескими.

Через нее проходили две улучшенные грунтовые дороги, по которым, понятное дело, проводилось снабжение наступающей на нас армии. С наших наблюдательных постов все подробности разглядеть не удалось, тем не менее, наблюдатели засекли, что на западной окраине деревушки Гриньково идут интенсивные инженерные работы.

— Значит так, — сказал Белов, глядя на нас черными непроницаемыми глазами. — Ставлю подразделению задачу: провести поиск на вражеской территории, вскрыть систему обороны противника в пункте наблюдения и взять пленного.

Он оглядел нас и чуть задержал взгляд на мне. Неужели, подумал я.

— На задание идут… — продолжил капитан. — Старший сержант Квасцов, сержанты Матросов, Рубашкин, рядовые Рогов и… Бурный.

Ага, значит меня все-таки оставили. Я постарался усидеть спокойно, чтобы скрыть охватившее меня волнение. И небольшой азарт.

На подготовку к поиску у нас ушел остаток вечера и следующий день. Квасцов говорил, что не мешало бы и два дня, но командование торопило с результатами. А для нас с Роговым и сержантом Роговым это был настоящий экзамен.

Ночь после сбора у капитана стояла светлая, как раз для того, чтобы отработать поиск. Мы сразу от капитана отправились на передовую. Там по ходам сообщения вышли к коллегам - разведке артиллерии, устроившим наблюдательный пункт в пространстве между батальонными участками обороны.

Сам пункт был обустроен незаметно, так что его даже вблизи невозможно было заметить. Щели, оставленные для того, чтобы вести наблюдение, они прикрыли изнутри белой марлей. Старший НП, низенький подвижный сержант, с вечно потеющей лысой головой, рассказал, что видел за прошедшие сутки в тылу у гитлеровцев.

— А тут много чего рассказать можно, — сообщил он. — Вчера фрицам дважды доставили почту, а вот шнапс не принесли. Пулеметную точку убрали на двести метров влево.

Квасцов особенно заинтересовался известием насчет пулемета.

— Ну-ка, давай посмотрим, папаша, где тут у них раньше стоял пулемет, а где теперь находится.

И долго, минут пятнадцать кряду, рассматривал позиции врага. Наконец, вынес решение:

— Так, это, наверное, связано с тем, что вчера полковая разведка пыталась пролезть к ним сзади по вон тому оврагу. Они теперь закрыли этот проход огнем пулемета.

Впрочем, это были еще не все новости. Артиллерист рассказал, что северо-восточной окраине пункта снабжения фашисты, кажись, строят дзот.

Вчера днем пришли подводы с бревнами, их сгрузили и сложили возле развороченного при обстреле одноэтажного здания. За прошлую ночь куча дров уменьшилась чуть ли не вдвое.

— А почему на северо-востоке Гриньково? — спросил сержант и сам себе ответил: — А потому что там есть удобный проход со стороны нашей передовой. Его противник и решил закрыть огнем из дзота.

Это тоже заинтересовало Квасцова. Он долго смотрел на позицию через стереотрубу, чертил расстояния на карте, что-то бубнил под нос. Потом радостно сообщил нам:

— Ну что, ребята, поняли, где пойдем в Гриньково? Самый лучший вариант.

Поскольку остальные молчали, я предположил:

— Через дзот этот?

Квасцов удовлетворенно хмыкнул.

— А почему?

Я кивнул в сторону вражеских позиций.

— Догадаться можно. Там работают инженеры и строители, значит, есть кого брать. Кроме того, они заняты строительством, значит, меньше отвлекаются на оборону.

Квасцов щелкнул пальцами.

— Совершенно верно. Часовых они там не выставили, это наши друзья артиллеристы точно установили. Поэтому проникнем через дзот и нападем вон на тот объект.

Он указал точку на карте. Огневая позиция на склонах холма, расположенного на восточной окраины Гриньково. Пулемет. С другими оборонительными сооружениями эту точку соединял единственный ход, больше окопов нет. Артиллеристы утверждали, что ночью возле точки дежурит только один солдат, который менялся только в пять утра. Этого голубчик нам и надо взять.

— В группе захвата пойдут трое, — решил Квасцов. — Я, Рогов и Бурный. Матросов и Рубашкин будут нас прикрывать со стороны недостроенного дзота.

Еще два часа мы провели на этой же позиции, изучали и запоминали местность. Где и как расположены проволочные заграждения, есть ли минные поля. Где можно укрыться на нейтральной полосе, по какому пути по ней проходить.

Как в первую очередь поступать, если группа будет обнаружена, как отходить в таком случае. Артиллеристы слушали тоже, потому что с ними мы согласовали порядок вызова огня, чтобы отсечь преследование.

На этом подготовка отнюдь не завершилась. Мы передохнули чуток, потом под утро отправились на позиции боевого охранения стрелкового батальона. Он располагался как раз напротив огневой пулеметной точки и Квасцов хотел расспросить тамошних бойцов о том, как ведут себя гитлеровцы. Передвигались мы туда где ползком, а где и короткими перебежками.

Пехота поведала нам, что на этом участке все не так уж и спокойно. Оказывается, гитлеровцы вчера ночью и сами пытались взять у нас пленного, но их вовремя обнаружили.

Произошла перестрелка, двоих врагов убили, другие успели уйти. У нас один раненый. Но перестрелка шла до утра, благо, что ночь позволяла вести огонь видеть врагов почти без дополнительного освещения.

— Да, здесь лучше всего можно перейти нейтралку, — сказал Квасцов убежденно. — Наши враги теперь и не подумают, что мы организуем поиск. Они будут считать, что мы позаботимся об укреплении обороны, а не об атаке. А мы сделаем как раз наоборот.

Под утро мы вернулись в расположение роты и отдохнули до завтрака. После завтрака мы продолжили подготовку к поиску. Теперь мы ушли от передовой и нашли участок местности, похожий на тот, где нам предстояло работать будущей ночью. Здесь имелись траншеи, овраги и даже несколько вороной от вражеских обстрелов наших позиций.

В одном из окопов Квасцов воткнул чучело и рядом разбитый пулемет. Это была огневая точка, которую нам предстояло атаковать. И если мы рассчитывали на то, что нам удастся быстро выполнить задачу, то на самом деле глубоко ошибались.

Квасцов видел и слышал наш подход за десятки метров. Пожалуй, я сам смог бы поползли незаметно, но действовать нужно вместе с товарищами. Потом инструктору не понравилось, что мы действовали слишком медленно. Кроме того, он ругал отсутствие грамотного взаимодействия. Он хотел, чтобы мы понимали друг друга с полуслова.

— Как вы не можете понять? — спросил он. — Во время захвата «языка» счет идет на доли секунды. Чуть что не так, ошиблись или затормозили, все, считай, пропало! Поднимется шум, вас обнаружат и уничтожат. Но самое главное — задача остается невыполненной.

Ну, спасибо на добром слове. В итоге, отрабатывать захват нам пришлось раз двадцать. Мы тренировались до обеда и после него тоже. Только ближе к вечеру Квасцов отпустил нас отдыхать и отсыпаться, а сам отправился к командованию, получать благословение перед поиском.

В расположение роты мы вернулись усталые и измотанные. Гимнастерки мокрые от пота, хотя со стороны моря дул свежий ветер. Ну ничего, теперь каждый знает, как ему быть и что делать.

Я буду контролировать намеченную жертву со стороны передовой. Рогов - слева. Квасцов - справа. Это самое сложное направление, туда обычно пулеметчик и будет смотреть.

Еще мы договорились, что Квасцов первым атакует противника. Он и должен заложить жертву, а мы, в случае чего, придем на помощь. Потом сержант дает условный сигнал и мы начинаем отход. Если понадобится поддержка артиллерии - зеленая ракета в небо.

Я лежал на ложе в землянке, обшитой досками и пытался уснуть, хотя это удалось не сразу. Хотя когда шел с ужина, только и думал о том, как бы завалиться дрыхнуть.

Сначала мешала духота. Потом я думал о предстоящей охоте на человека из вражеского лагеря. Как-никак, мое первое задание в новой жизни. Не хотелось бы его провалить.

Хотя, сколько мне уже пришлось участвовать в таких? В той, в прошлой жизни. Уже и не счесть.

Тут, пожалуй, больше опасность в том, чтобы не переволноваться в необычной обстановке. Сам поиск должен пройти успешно. Квасцов знает свое дело, другие ребята тоже подготовленные.

В нашей ситуации даже лучше обойтись без огнестрельного оружия. Оно нам даже больше помешает. Ах, если бы я имел доступ к моим снадобьям, изготовленным нашим лекарем из клана.

И если бы у меня была духовая трубка, с помощью которой я мог метать отравленные иглы! Я бы просто смазал иглу усыпляющей мазью, подобрался сам к пулеметчику и тихо-мирно усыпил бы его, дунув из трубки и поцарапав кожу иглой. И не надо никаких драк и заломов.

Впрочем, способ, который предлагали мои нынешние командиры, тоже был простой и надежный. Как здесь говорят, как три рубля. Мечтая об использовании старых способов синоби в этой войне, я и сам не заметил, как уснул.

Проснулся я оттого, что Рогов потряс меня за плечо и негромко сказал:

— Вставай, пора идти на поиск.

Глава 7. Ну, может и не совсем комом

Время, как оказалось, было вовсе не утреннее, как мне почудилось сначала. Меня сбил с толку тусклый свет, пробивающийся в землянку.

— Сколько время? — прохрипел я, вскочив с постели. Спали мы уже одетыми, надо только обуться. Спросонья голос у меня всегда был, как у разъяренного медведя. — Мы не опоздали?

Рогов усмехнулся. Остальные наши новички спали сном младенцев. В воздухе стоял приглушенный гул и храп.

— Не бойся, без тебя не начнут, — сказал сослуживец. — Пошли, выходим.

— А нам не полагается позавтракать? — спросил я, собираясь к поиску и все еще полагая, что у нас утро. — Я чего-то проголодался.

— Нет, Квасцов запретил перед поиском, — Рогов осмотрел трофейный немецкий автомат, сунул еще боезапас в сумку. — Он же сказал, ты забыл, что ли?

Ах да, точно. Теперь и я вспомнил. Перед поиском лучше ничего не кушать. А то в самый неподходящий момент может скрутить желудок. Или запахи недавнего приема пищи донесутся до особо чутких солдат противника.

Особенно это касается чеснока, лука, пряностей. Табак и алкоголь, само собой, тоже под запретом. Хотя, помнится, я в прошлой жизни съедал перед операцией небольшое количество еды, в основном, бурого риса и соленых слив.

Кроме того, я часто ел тофу - соевый творог, очень питательный и полезный. Если же операция длилась несколько дней и мне предстояло провести долгое время в засаде, я брал с собой кунжутные семечки, перепелиные яйца, фрукты и овощи, иногда сушеную рыбу. Но ладно, сегодня послушаем командира.

Глянул на часы, я обнаружил, что сейчас одиннадцать вечера. Значит, мы спали всего несколько часов. Я тоже осмотрел оружие. Все в порядке, я уже давно его подготовил.

Выйдя из землянки, мы отправились сначала к старшине Василькову. Мужик не спал, он выдал нам по сотне патронов и по две гранате. Остальные участники поиска уже были здесь, тоже готовились.

Мы снарядили магазины и сдали Василькову документы - комсомольские билеты и красноармейские книжки. Квасцов завязал в платок ордена, отдал старшине на сохранение. Узелок получился увесистый.

Перед выходом из палатки Василькова старший сержант приказал нам попрыгать на месте. У Рогова звякнули гранаты и он тут же переложил их друг от друга.

— Ну, присядем на дорожку, — сказал Квасцов и мы присели на скамеечки в палатке у Василькова.

Наконец, Квасцов встал.

— Пошли, что ли?

Мы вышли из палатки и гуськом отправились к передовой. У разведчиков, оказывается, всегда ходили след в след, чтобы нельзя разобрать, сколько человек прошли, а также минимизировать потери на минном поле. Я в прошлой жизни, помнится, всегда действовал один, но мы такой трюк не использовали.

Никто нас не провожал, не говорил прочувственных слезных речей. Это в разведке не принято. Люди идут на свою обычную работу, зачем тут цирк устраивать?

Мы прошли между палатками до переднего края нашей обороны. Ночь совсем не похожа на ночь. Как будто вечерние сумерки. Солнца нет, а светло.

Вдали где-то затарахтел автомат, потом застучал пулемет. Вспыхнули быстрые черточки трассерных очередей. Потом все утихло.

Небольшая заварушка к северу от нашего маршрута. Нас не касается, можно не беспокоиться.

Впереди меня шел сержант Вадим Матросов, высокий и сильный парень. Он не из новичков, хотя и не такой опытный, как Квасцов или другие разведчики. Пришел с флота, поэтому и фамилия такая соответствующая. По складу характера мирный и спокойный, но бывает, иногда злится, причем так, что лучше не вставать на его пути.

Родом Матросов из Аркадьевки, селения рядом с Брестом в Беларуси. Там у него родители и любимая девушка, на которой он хотел жениться после службы. Он очень беспокоился, что основное направление ударов фашистских войск пришлось как раз на его родные места и еще не получил вестей, что там вообще происходит. Несколько раз Матросов уже ходил в поиски, за него можно не беспокоиться.

Сзади шел сержант Лев Рубашкин, этот, наоборот, низкорослый и даже чуть пухленький. Двигался ловко и быстро, ручки и ножки постоянно в движении. Родом из Ленинграда. Из интеллигентной семьи, отец профессор, мать преподаватель в консерватории.

До войны он был журналистом. А еще рисовал на досуге. Потом поступил на военную службу, уже тоже участвовал в нескольких поисках, даже, говорят, захватил важного «языка», какого-то немецкого офицера. На него тоже можно положиться.

Впереди шел Квасцов, а замыкал шествие Рогов. Вскоре мы добрались до переднего окопа боевого охранения. Осмотрелись еще раз, кивнули и приготовились идти дальше. Вернее, не идти, а ползти.

Перед нами простиралось заросшее травой пространство перед рекой Западная Лица, захваченное врагом. Всюду холмы и сопки, а еще кое-где темнели овраги. Там, дальше, расположился противник. Отсюда его почти не видно.

Небо темно-серое, хмурое, с нависшими тучами, звезд не видно. На западе, как раз там, куда нам надо двигаться, над горизонтом светила яркая полоска. Не полная темнота, к сожалению, но работать можно.

— Матросов, Рубашкин, вперед, — тихо скомандовал Квасцов.

Сержанты вылезли из окопа и пригнувшись, побежали вперед. Потом залегли в кустах, дальше поползли. Добрались до оврага, исчезли в нем. Они должны первыми выйти к объекту поиска и занять недалеко от него огневую позицию, чтобы прикрыть нас в случае необходимости.

— Бурный, Рогов, за мной, — снова приказал Квасцов и тоже вылез из траншеи.

Поначалу мы тоже шли пригнувшись к земле, потом Квасцов скомандовал: «Ложись!». Теперь мы превратились в змей и поползли по земле. Когда лежишь, вокруг стоит только трава, ее стебли кажутся длинными и высокими, до самого темного неба. Из травы, когда мы ползли, выпрыгивали потревоженные сверчки и другие букашки.

Дорожка уже проторена, мы следовали за Матросовым и Рубашкиным. С той стороны, где они ползли, не доносилось ни звука, значит все в порядке.

Вскоре мы очутились у оврага и заползли в него. Квасцов поднялся, прошел по рыхлому дну и прошел к другому концу. Мы следовали за ним. На выходе из оврага мы снова улеглись на брюхо и поползли дальше.

Этот овраг находился уже на краю нейтралки, вскоре уже началась вражеская территория. О том, что мы добрались до нужного места, свидетельствовал длинный ряд колючей проволоки, тянущийся в обе стороны вдоль вражеской линии обороны.

Вернее, даже два ряда. На проволоке висели консервные банки, повешенные для дополнительного сигнала о незаконном проникновении.

Впрочем, о проходе через проволоку уже позаботились наши предшественники. Матросов и Рубашкин уже прошли здесь и устроили небольшой проход, обозначив его по краям двумя лоскутами бинта. Мы один за другим осторожно поползли через препятствие.

Вот теперь точно вражеская территория. Мы последовали дальше. Где-то тут должен быть еще один овраг. А возле него уже начинались позиции гитлеровцев.

Квасцов полз впереди, я за ним, а сзади опять Рогов. Мы старались не шуршать в траве и держаться вне поле зрения врагов за кочками и в щелях в земле.

Не знаю, что чувствовали товарищи, но я постоянно ожидал, что кто-то из врагов тревожно закричит, начнет поливать нас свинцом из автоматов. Неприятное ощущение, в прошлой жизни я так и не сумел с ним справиться. Но нет, все вокруг спокойно.

А потом впереди что-то звякнуло, стукнуло и послышались голоса. Немецкая речь. Кажется, врагов двое. Я уже начал ее изучать, во всяком случае, самые распространенные на войне команды, чтобы понимать, о чем может идти речь.

Квасцов замер на месте, мы тоже остановились. Вжались в землю. В таких случаях хочется стать невидимкой.

Я подтянул автомат к себе, взял наизготовку. Если увидят, придется отстреливаться и отступать. Но нет, немцы переговаривались спокойно, без паники и тревоги. Они нас не видят!

Теперь пришлось ждать. Квасцов не подавал сигнала продолжать движение. Хочет убедиться, что все чисто. Сзади я услышал осторожный шорох. Оглянулся, а это Рогов.

Приятель нарушил инструкцию и пополз сбоку по земле, огибая меня. Идиот, куда это он? А если его заметят?

Квасцов обернулся и нахмурился. Я протянул руку и ткнул Рогова в плечо, потом указал на сержанта. Мой приятель наконец заметил разъяренное лицо командира и остановился. Трава перестала шуршать и двигаться.

Сержант приложил палец к губам. Впереди снова послышалась немецкая речь. Только на этот раз ближе. Я приготовил автомат. Так, если нас обнаружат, надо быстро прикончить этих двоих гитлеровцев и уходить отсюда.

Ах да, у нас же еще Матросов и Рубашкин впереди. Их нельзя оставлять здесь одних. Придется прикрыть, пока они не доберутся до нас.

Голоса немцев еще ближе. Шаги шуршат по траве. Здесь они могут ходить без опасений, от наших позиций их отделяет невысокий холм. Впрочем, даже если бы их было видно, все равно их вряд ли смог бы кто-то подстрелить, разве что только меткий снайпер.

Немцы болтали о чем-то еще. Потом засмеялись. Они стояли в пяти шагах от нас. При желании даже могли увидеть. Я почуял дым сигарет. Кто-то из них курил.

Шаги послышались снова, но теперь вражеские солдаты удалились от нас. Мы выждали еще минут пять, пока шум не стих совсем. Тогда Квасцов пополз дальше.

Вскоре мы достигли дзота. Сейчас он пустовал, закончились строительные материалы и поэтому работы приостановили. Мы осторожно прошли дзот, соблюдая тишину, причем я старался идти совсем бесшумно, чуть ли не на цыпочках.

Миновав дзот, мы пошли траншеями к намеченной огневой точке, пригибаясь к земле. Квасцов шел впереди, Рогов вырвался в середину и теперь я остался позади.

Старший сержант то и дело останавливался, прислушивался и аккуратно выглядывал за угол траншеи, чтобы не нарваться на часового. Мы мягко шли по рыхлой земле и я радовался тому, что мы почти не издаем никакого шума.

Потом Квасцов вылез из траншеи и мы последовали за ним. Старший сержант оглянулся, потом привстал и помчался вперед. Мы двинули за ним.

Командир пробежал немного и залег. Пополз дальше. Преодолел опасный участок, потом снова побежал. Во время перебежек я видел сбоку деревню, на краю которой строили укрепления. Впрочем, до нее было еще порядочно топать.

Впереди показалась траншея, где стоял пулемет. Мы залегли в траву, не добежав до нее и дальше поползли на брюхе. До точки осталось совсем немного. Вот бруствер окопа и черный силуэт пулемета над ним. Теперь, когда до цели осталось несколько метров, у нас все было согласовано.

Квасцов пополз справа, как мы и планировали, я сначала остался на месте, а Рогов взял влево. Вскоре они исчезли из поля зрения, я слышал небольшой шорох и шуршание травы, а потом все звуки затихли. Я досчитал до шестидесяти и пополз вперед.

Вот и вражеский окоп. Трава вокруг него была вычищена, поэтому я поднялся и оставшиеся несколько метров преодолел быстрым броском. Нырнул в окоп и наткнулся на немецкого солдата, сидящего спиной ко мне с термосом в руках. Он услышал шум и повернулся.

Вот это да. Из-за меня вся операция оказалась под угрозой. К счастью, я был внутренне готов к такому повороту событий. Хоть и неожиданно, но я знал, что надо делать.

Не прекращая движения, я толкнул вражеского солдата в спину. Он свалился вперед с коротким криком и уронил термос, а я тут же обрушился на него и придавил всей тяжестью к земле. Заломил руки, схватил затылок и упер лицом в землю, чтобы он не закричал.

Кажется, от волнения я был слишком груб и действовал излишне резко. Во всяком случае, я вдавил его лицо чересчур сильно в почву и противник изо всех сил задергал руками и ногами, пытаясь сбросить меня со спины.

Тогда я стукнул его локтем по затылку и он утихомирился. Я приподнял его лицо, чтобы он мог дышать и прошептал на ухо: «Сей стил одер ич тоте дич», то есть пригрозил прикончить его, если он будет кричать.

Солдат хрипло втягивал в себя воздух и ему явно было не до криков. Тогда я сунул гитлеровцу в рот кляп и начал быстро связывать руки.

Впереди в траншее раздались возня, шум и негромкий вскрик. Что там творится, демоны вас задери?! Я спеленал своего пленника, убедился, что он не сможет двигаться, забрал у него оружие и осторожно пошел вперед по окопу.

За поворотом обнаружилось еще одно сообщение, как раз и ведущее к пулеметной точке. Через несколько метров в земле на дне траншеи копошились Рогов и Квасцов, боролись с пулеметчиком. Я бросился к ним на помощь, дивясь тому, что они не могут вдвоем справиться с одним противником.

Но стоило мне подбежать, как раздался приглушенный хруст, а затем короткий вскрик. Пулеметчик обмяк и уронил руки на землю.

— Ты чего наделал? — зарычал Квасцов. — С ума сошел? Ты же прикончил его!

Мда, все пошло не по плану. Рогов поднялся с растерянным лицом, а Квасцов снова разъяренно уставился на него.

— Я же сказал, аккуратнее!

Рогов указал на нож, валявшийся рядом с мертвым солдатом.

— Он за ножом полез и вытащил его. Еще чуть-чуть и он ударил бы вас, товарищ старший сержант.

Квасцов устало вытер лицо рукавом.

— Да видел я, ничего бы он меня не ударил. Надо было блокировать его руку, зачем шею ломать? Что нам теперь делать? Придется еще «языка» брать.

Они поглядели на меня и я небрежно указал большим пальцем назад.

— Вообще-то у этого парня был напарник и я его скрутил. Он там, лежит в окопе.

Квасцов просиял. Оставил убитого гитлеровца и пригнувшись, побежал по траншее туда, откуда я только что пришел. Пробегая мимо, он хлопнул меня по плечу.

— Молодец, Бурный!

Рогов последовал за ним, но был мрачнее тучи. Я поглядел на неподвижный труп пулеметчика и последовал за товарищами.

Увидев пленника, Квасцов успокоился. Распутал ему ноги, приподнял и усадил в окопе перед собой. Потом ударил кулаком в лицо. Один раз, еще и еще. Скорчил страшную рожу и прорычал:

— Си верден мит ун коммен! Чреи нихт! Одер сиэрстикен! (иск.нем. - Ты пойдешь с нами! Молчи или подохнешь!)!

Пленник сначала глядел на нас, переводя взгляд с одного на другого, потом потупился и опустил голову. Ну все, вроде готов подчиняться.

Мы не мешкая потащили солдата назад. Вылезли из окопа, пошли пригнувшись к дзоту. Белая ночь стала чуть темнее, но мы все равно выделялись на фоне темной травы. Хотя, если глядеть издали, не сразу разберешься, что это за тени парят над кустами.

Ползти не стали, добрались до дзота, а там нас ждали Матросов и Рубашкин. Увидели пленного, пошли вперед, не задавая лишних вопросов. Квасцов и Рогов вели пойманного солдата вслед за ними, а я опять замыкал нашу цепочку.

Мы спустились в дзот, прошли через темное помещение и очутились на противоположном конце. Добрались до выхода из траншеи и остановились перед краем. Квасцов высунул голову, огляделся. Отрывисто скомандовал:

— Выходим. По одному. Вперед. В том же порядке.

Матросов и Рубашкин опять выбрались первыми из окопа. Квасцов и Рогов вытащили пленного. Я вылез самый последний. Мы побежали через покрытое травой пространство у подножия небольшого холма, причем Квасцов и Рогов понукали пленного и помогали ему бежать быстрее.

Я бежал впереди и мне показалось, что далеко впереди по направлению нашего движения мелькнула тень. Нет, только не это, неужели часовые. Мы добрались до очередного оврага и с удовольствием спустились в него, тяжело дыша.

В это время пленник вздумал возмущаться. Он пытался освободиться от кляпа. Наверное, ему было тяжело дышать и бежать одновременно, а может быть, он думал, что где-то рядом есть вражеские патрули.

Пленник что-то замычал и начал дергать руками. Квасцов угрожающе замахнулся на него. Рогов сказал:

— Я тебе сейчас башку оторву! — причем сделал это довольно громко. На мой взгляд, даже слишком громко.

В то же мгновение впереди послышались встревоженные голоса. Кажется, враги все-таки услышали нас.

***

Уважаемые читатели, если вам понравилась прода, прошу поставить лайк и дать обратную связь, хотя бы пару слов, это мотивирует писать больше и быстрее и очень поможет продвижению книги.

Глава 8. Проклятая колючая проволока

Как-то в прошлой жизни мне тоже довелось оказаться в ситуации, когда меня обнаружили. Это произошло совсем по независящим от меня причинам.

Слуга самурая, облик которого я должен был погасить, в самый неподходящий миг решил выйти на улицу, чтобы справить нужду. Я в это время сидел на стене здания и он заметил мой силуэт на фоне луны.

Поднял шум, выбежали люди, выпустили собак. Я тогда еле успел спастись. Нырнул в речку, протекавшую неподалеку от замка и был таков. Правда, чтобы добежать до нее, пришлось оглушить двух других слуг, выскочивших передо мной.

Я их не убил, чем остался вполне доволен. Мне ведь для ухудшения кармы нельзя было убивать никого другого, кроме намеченной жертвы. А самого самурая я прикончил через две недели, во время его поездки за город.

Это я к чему рассказываю? А к тому, что зря Квасцов с досадой сказал Рогову:

— Ну вот, тетеря, пропали мы по твоей вине! — и одновременно потянул автомат из-за спины, готовя его к стрельбе. — Не можешь тише разговаривать, что ли?

Рогов смущенно почесал затылок, а Матросов протянул его к земле, чтобы не маячил в окопе.

— Ложись ты, чего торчишь? Может, они нас и не заметят.

Мы залегли в окопе, причем Квасцов и Рубашкин зажали пленного с двух сторон, чтобы не трепыхался. Я пригнул голову к земле.

Встревоженные голоса часовых раздались совсем близко. Да уж, все-таки они услышали Рогова, потому что, как я понял из их разговора, одному из патрульных послышалась русская речь возле дзота.

Значит, мой приятель все-таки все испортил. В этом рейде, надо признаться, он не очень-то и блистал. Вот почему, кстати, в прошлой жизни я обычно предпочитал обходиться без напарников. Разве что иногда брал помощников, но и они никогда не сопровождали меня вглубь вражеской территории.

Голоса часовых раздались рядом. Потом зазвучали чуть приглушенно. Видимо, вражеские солдаты вошли в дзот с другой стороны и на время оказались вне нашего поля зрения.

Мы лежали в окопе, а потом Квасцов взял и выкинул вдруг интересную штуку. Выскочил из окопа, пробежал вперед и нырнул в траву впереди. Потом приглушенно позвал:

— Лева, тащи сюда «языка»! И сами все идите сюда. Здесь есть сопка, за ней спрячемся.

Мы чуть замешкались от неожиданности. Фашисты в дзоте, но могут в любое мгновение взглянуть наружу через смотровые отверстия. Любое неожиданное и резкое движение рядом может привлечь их внимание.

Но, с другой стороны, оставаться в окопе тоже нельзя. Они обшаривают дзот полностью, значит рано или поздно наткнутся на нас. А там, в траве, остается хоть малейший шанс улизнуть незамеченными.

Поэтому мы, недолго думая, вылезли из окопа и потащили пленного за собой. Он сопротивлялся и мычал. Тогда Квасцов выскочил из укрытия, подлетел к нам и хрястнул неугомонного «языка» по затылку прикладом.

Пленник потерял сознание и успокоился. В следующее мгновение мы все залегли в траве.

Гитлеровцы, продолжая громко разговаривать, обыскивали дзот и вскоре вышли из него. Судя по голосам, их было четверо.

Кажется, они насмехались над одним из своих товарищей, тем самым, что услышал голос Рогова. Они утверждали, что ему послышалось и что он трусишка, если ему мерещатся враги даже на собственной территории.

Некоторое время они стояли еще на краю окопа, ведущего к дзоту, курили сигареты, болтали, беззаботно смеялись, а потом отправились дальше. Такое впечатление, что они находятся где-то на увеселительной прогулке в родном городе. Мы дождались, пока они ушли и только тогда смогли спокойно выдохнуть.

— Уфф! — прошептал Рубашкин. — Наконец-то свалили. Я уж думал, они сейчас нас найдут.

Квасцов осторожно высунулся из травы и осмотрелся. Потом скомандовал:

— Не расслабляться. Рогов, Рубашкин, берите пленного, тащим его к нейтралке. Потом Бурный и Матросов сменят вас. Следуйте за мной.

Сам он приподнялся и бесшумно заскользил над травой. Рогов и Рубашкин подхватили «языка» и понесли за ним. Пулеметчик еще не пришел в себя, свесил голову вниз и волочил ноги по траве. Тяжелый, наверное, зараза.

Мы с Матросовым замыкали отход. Вот овраг, через который мы переходили по дороге сюда. Квасцов быстро завел нас внутрь, потом мы добежали по дну до его края.

Высота стен оврага довольно большая, высотой с подростка лет двенадцати. Это кажется, где-то полтора метра, я все никак не могу привыкнуть к нынешней системе измерения высоты и расстояния. Внутри овраг был темный, из неровных земляных стен торчали корни кустов и деревьев.

Рогов и Рубашкин, тяжело дыша, дотащили пленника до края оврага. Квасцов поглядел на них, усмехнулся, вытер пот со лба и сказал:

— Матросов и Бурный, примите у них пленного. И ходу, ходу!

Мы перехватили «языка» у товарищей и побежали вслед за Квасцовым, выскочившим из оврага. Поначалу старший сержант огляделся, не заметил опасности и снова быстро помчался вперед.

Мне кажется, теперь он уже не так беспокоился об опасности быть обнаруженным, как больше о том, что мы не успеем добежать с пленным до своих. Ну да, задача сложная. Мне самому сейчас наши позиции казались далекими-предалекими, как будто находились на краю света, например, в Японии.

Пленник оказался и в самом деле тяжелый. В бессознательном состоянии, видимо, стал еще тяжелее. Мы тащили его, как мешок с рисом. Трава громко шуршала под нашими ногами.

Да, с таким тяжелым кабаном, действительно, не до игр в прятки. Поскорее бы добраться до своей земли. Я еще заметил, что Квасцов держит в руках сигнальный пистолет, чтобы, в случае чего, сразу подать сигнал нашей артиллерии. Пусть прикроют наш отход интенсивным огнем.

К счастью, нас неслыханно повезло. Когда мы вынырнули из оврага и помчались по вражеской территории, таща за собой пленника, я двадцать раз полагал, что нас заметят. Но нет, на фоне темной травы мы и сами казались невесомыми призраками, парящими над землей.

Кроме того, вполне возможно, внимание гитлеровцев на передней линии обороны было приковано к нашим позициям и они не смотрели, что творится у них за спинами. Ну, а еще надо учитывать, что двигались мы и в самом деле очень быстро и пока что все духи этих мест покровительствовали нам.

Не доходя до препятствия в виде колючей проволоки, мы снова вручили пленника Рогову и Рубашкину, потому что устали его тащить. Наши товарищи снова переместились в середину нашей группы и поволокли пулеметчика с собой.

Через несколько мгновений Квасцов вовремя заметил сбоку опасность и приказал всем залечь. Не знаю, как он увидел часовых, наверное, почувствовал своей великолепной интуицией.

Но факт в том, что едва мы успели нырнуть в траву, как сбоку снова послышалась немецкая речь. Спокойная и размеренная, как я понял, сторожа обсуждали, что будет на завтрак. Они надеялись на усиленный паек. Как же вовремя мы успели скрыться в траве!

— Чего застыли, вперед! — прошептал Квасцов.

Рогов и Рубашкин потащили пулеметчика дальше. Он так еще и не пришел в себя. Когда мы несли пленника, я вдруг подумал, что он уже помер и проверил его пульс.

Нет, оказалось, что наш командир знает свое дело и аккуратно вырубил строптивого «языка». Ровно настолько, чтобы нам хватило донести его до своих окопов. Во всяком случае, пока что пойманный гитлеровец не шевелился и не мешал двигаться.

Тащить фашиста по земле было тяжело, трава с шумом гнулась и раздвигалась в стороны. Но часовые не обратили на шум внимания. Вернее, они и не слышали его. Возможно, они и думать не могли, что неподалеку от них советские разведчики влекут за собой их снятого с дозора коллегу.

Таким макаром мы добрались до колючей проволоки. Квасцов посмотрел влево, вправо, и увидел вдали проход, через который мы прошли препятствие.

— За мной! — снова резко и отрывисто скомандовал он. — Я и Матросов переходим первыми, Бурный и Рогов тащат «языка». Рубашкин замыкает.

Мы поползли до отверстия в проволоке. Теперь Квасцов и Матросов ушли вперед, а мы с Роговым тащили пленного. Рубашкин полз сзади.

Вот проклятье, как же можно быть таким тяжелым?! Мы доползли наконец до прохода в проволоке, а Квасцов и Матросов уже давно перебрались на ту сторону и ожидали нас там.

— Давайте, быстрее, — торопливо прошептал старший сержант. — Что вы там копаетесь?

Чтобы протащить пленника, я забрался вперед и потянул его тело за собой. Рогов подталкивал его сзади. Рубашкин наблюдал за нами из травы.

Когда мы перебрались таким образом первый ряд проволоки, пленник зашевелился. Он наконец, видите ли, очнулся.

Ноги у него были развязаны и он сразу задел ими проволоку. Консервные банки загремели, как ритуальные барабаны диких племен.

— Ну вы чего там, совсем, что ли? — уже не стесняясь, заорал Квасцов.

В то же мгновение со стороны вражеских окопов раздались крики. Тут же поблизости загрохотали выстрелы, в небо полетели осветительные огни. Чуть позже застучал пулемет.

Вокруг нас засвистели пули. Некоторые впивались в землю неподалеку от нас, взрывая почву маленькими фонтанчиками.

— Ложись! — снова закричал наш инструктор и выпустил в небо сигнальную ракету.

Впрочем, наши артиллеристы, молодцы, и так уже сообразили, что нас обнаружили. Земля затряслась от взрывов. Темно-серое небо со стороны наших позиций озарилось вспышками десятков выстрелов. Через пару томительных секунд снаряды перелетели через нас и обрушились на окопы врага.

Крики и выстрелы со стороны вражеских траншей на мгновение затихли, словно поперхнулись, а потом снова возобновились. Пленник трепыхался в моих руках и попытался встать.

— Быстрее, тащи его! — кричал Квасцов, стараясь говорить громче, чем пушки. — Что вы там, уснули, что ли?

Со стороны гитлеровцев тоже заговорила вражеская артиллерия и вокруг нас словно разверзся настоящий Дзигоку, огненный ад с десятью тысячами демонов.

Я схватил пленника за руки и потащил к себе. Рогов и Рубашкин толкали его сзади. Совместными усилиями мы вытащили сопротивляющегося «языка» из прохода между проволокой и поволокли к своим окопам.

В это мгновение я услышал сзади крики и оглянувшись, увидел, что одежда Рубашкина запуталась в проволоке и он отчаянно старается выпутаться. Рогов безуспешно вытаскивал сержанта из ловушки.

Проклятый пленник пнул меня в живот ногой и я едва не упал от боли. Вокруг нас визжали пули. Я согнулся пополам от боли, но сдержался, выпрямился и заставил себя бежать дальше, держа пленника.

Оглянулся еще раз и увидел, как вражеские пули прошили Рубашкина насквозь и кажется, задели Рогова. Я остановился и рванулся было к ним, но Квасцов схватил меня за локоть и загремел в ухо, снова стараясь перекричать грохот пушек:

— Нет, только назад, к нашим! Потом вернемся за ними!

И мы побежали дальше. Да, точно, еще на учениях Квасцов всегда говорил, что первым делом надо доставить в расположение роты ценный груз, ради которого мы сегодня рисковали жизнями. А уж потом возвращаться за товарищами. Как бы не прискорбно это было осознавать и делать.

Я оглянулся еще раз, но ничего не увидел, кроме неясных теней, мечущихся у проволоки в свете артиллерийских вспышек. Споткнулся, чуть не упал, а вместе со мной чуть не повалился и пленник.

— Не оборачиваться! — снова закричал Квасцов на ходу.

Матросов тоже бежал впереди, размахивая автоматом в огромных ручищах. Вслед нам визжали пули. Когда же мы, демоны вас всех раздери, доберемся, в конце концов, до наших позиций?

Наконец, впереди и в самом деле показались наши окопы. Земля продолжала трястись у нас под ногами от взрывов. Впереди, чуть сбоку свистели снаряды и земля расплескалась от их ударов.

Ничего себе, мы подняли шумиху. Такое впечатление, что враг пошел на нас в неожиданную атаку. Видимо, несколько дней ожидания подкосили нервы противника и он сейчас сбрасывал на нас накопившееся напряжение. Впрочем, мы не остались в долгу и тоже щедро поливали врага взрывчатыми боеприпасами.

Прыгнув в окопы, мы вручили «языка» первым попавшимся ребятам, а сами поспешили назад. Оставлять своих в беде нельзя, это первый закон разведчиков.

Хорошее правило, его неукоснительное соблюдение гарантировало, что ты не останешься во вражеском тылу один. Тебе обязательно придут на помощь. Вытащат из пасти врага, живого или мертвого, без разницы.

— Рассредоточиться! — приказал Квасцов.

И то верно. Теперь незачем передвигаться плотной группой, если нас засекут, то перестреляют одного за другим, как беспомощных котят. Поэтому лучше идти редкой цепью.

Мы возвращались назад короткими перебежками, прячась за естественными укрытиями. Я оказался справа от товарищей и чуть отстал от них, возможно, потому, что не слишком торопился к колючей проволоке.

И правда, зачем спешить, ведь если Рубашкин погиб, то его теперь уже не спасти. А помощь раненому Рогову я тоже не смогу оказать, если меня тоже подстрелят, как куропатку на охоте.

Поэтому во время передвижения я больше уделял внимания укрытиям: всяким бугоркам, кустикам, щелям в земле и камням. Руки держал собранными в знак «инкэй», а еще шептал формулу «дзэн», чтобы быть невидимым для врагов.

Не знаю, что помогло, моя боевая магия или осторожность, но вскоре слева и впереди от меня разгорелась бешеная пальба из автоматов и винтовок. Но стреляли явно не в меня, а вроде бы, засекли Квасцова и Матросова. Я видел, что им пришлось залечь под непрерывным огнем противника.

Ну что же, раз так, я еще свободен и поэтому могу потихоньку передвигаться дальше. К тому времени артиллерийская дуэль с обеих сторон уже почти прекратилась, только стрекотали пулеметы. Я вылез из укрытия и осторожно побежал дальше, низко стелясь к земле и жалея, что не умею летать по воздуху.

Вскоре впереди обнаружилась колючая проволока. Так, а где же наши ребята? Ага, вон там, к северу, возле проволоки темнели два неподвижных пятна.

О проклятье, неужели Рогова тоже убили? Это неудивительно, учитывая с какой сумасшедшей интенсивностью здесь шел обстрел. Я осторожно пополз к ребятам и через несколько минут добрался до них.

Рогов лежал на земле перед проволокой. Под ним натекла лужа крови и я в самом деле подумал, что он погиб. Но когда я тронул товарища за плечо, он пошевелился и застонал.

— Эй, эй, тихо, дружище, — сказал я и осмотрел его рану.

Все в порядке, жить будет, прострелено плечо. Если доставить его в расположение и оказать медпомощь, то все будет в порядке. Я достал аптечку, быстро обработал рану и перебинтовал. Рогов снова застонал.

— Ты можешь идти? — спросил я. — Давай, двигай к нашим позициям, а я займусь Рубашкиным.

Рогов попытался подняться и в это время сзади раздался тихий свист. Это подоспел Квасцов.

Еще дальше с той стороны, откуда он пришел, с юга от проволоки, еще гремели выстрелы. Видимо, Матросов все-таки отвлекал врага, чтобы мы со старшим сержантом могли вытащить товарищей.

Я подполз к Рубашкину, так и лежавшему посреди проволоки и обнаружил, что ему уже ничем не поможешь. Сержант погиб. Жаль, такой интеллигентный и душевный парень. Я стащил его с проволоки, стараясь не греметь банками, а сзади Квасцов разговаривал с Роговым.

Наконец, мы отправились обратно. Я нес на себе тело Рубашкина, а Квасцов помогал Рогову. Ноша у меня была тяжелой, но это ничего.

Гораздо больше я опасался, что сзади снова раздадутся выстрелы и нас всех положат тут окончательно. Малодушно, конечно, но что поделать, погибать тоже не хотелось.

Потом я понял, что выстрелы в той стороне, где остался Матросов, вдруг затихли и теперь гадал на ходу, жив ли наш товарищ и не придется ли теперь и его тело тащить с поля боя. Впрочем, нам повезло и вслед нам не раздались ни единого выстрела. Вскоре мы дошли до наших позиций и обессиленные, спустились в окопы.

Глава 9. Возвращение с первого задания и тут же новое

Привкус хорошо выполненного задания оказался омрачен гибелью товарища. Наши солдаты, из тех, что встретили нас в окопах, сначала сунулись было с вопросами, о том, как там обстановка у врага, но увидели раненого Рогова и погибшего Рубашкина и замолчали.

Мы пошли в расположение роты, усталые и хмурые. Пленник теперь уже помалкивал, ничего не говорил, только очумело смотрел по сторонам. Я так и тащил вместе с Матросовым тело Рубашкина, Рогов шел позади, а Квасцов вел пленного.

Время было утреннее, дивизия постепенно отходила ото сна, но пока что нам встречались только часовые и дежурные. Мы шли через скопление палаток и землянок.

В полевых кухнях уже готовили завтрак и я учуял соблазнительный аромат каши, а местами и запах какао. Также я понял, что страшно проголодался. Одновременно я чувствовал, что могу и просто завалиться спать, без всякого завтрака, лишь бы просто сейчас выспаться.

Мы дошли до разведроты, отнесли тело Рубашкина для подготовки к захоронению и отвели Рогова к фельдшеру. Квасцов отправился к начальству, таща с собой законную добычу, а Матросов сказал мне:

— Пойдешь завтракать? Надо отдохнуть до обеда, потом подъем и снова занятия. Кроме того, будет разбор полетов и похороны. А еще, возможно, дадут новое задание.

Да, надо подкрепиться. Я заставил себя сходить к Василькову и перекусить. В палатке, служившей нам столовой, пока что были только мы с сержантом. Повар наложил нам каши, щедро отвалил тушенки с рисом. Он уже знал, что Рубашкин погиб, но ничего не сказал, только сочувственно похмыкивал.

После завтрака мы с Матросовым разошлись по своим землянкам и легли спать. Когда я засыпал, то видел Варякина, все также беззаботно спавшего всю ночь на своем месте.

Он спал тут и вчера, когда мы с Роговым уходили на задание. Как же давно это было! Я уснул и пробудился оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Эй, Сашка, вставай. Обед уже скоро, а еще общее построение на носу.

Я поднялся и почувствовал, как скрипит пыль на зубах. Ох, надо срочно привести себя в порядок. Командование не любит, когда солдаты в строю выглядят неряшливо.

Сполоснул лицо в умывальнике, изготовленном из каски, быстро побрился. Отряхнул гимнастерку, вытер сапоги. Вскоре вместе с Варякиным и другими новичками мы уже стояли в строю перед палаткой командира.

Прощание с Рубашкиным вышло кратким, но искренним. Командование припомнило его боевые заслуги. Я заметил в строю и непривычно молчаливого Рогова с перевязанной рукой.

После построения и обеда у других солдат продолжились занятия, а разведчиков собрал капитан Белов. Он объявил благодарность за успешно выполненное задание. Пулеметчик уже рассказал довольно ценную информацию, хотя ее, как всегда, было недостаточно.

— Враг в очень быстром темпе наращивает силы, готовится к наступлению. Его главная цель - это захват центров базирования Северного флота, городов Полярный и Мурманск. И своим формированием реки Западная Лица и устройством плацдарма на восточном ее берегу он очень сильно эту цель приблизил. Наше командование решает задачу по ликвидации этого плацдарма, но пока что от нас требуется узнать как можно больше планов врага о наступлении.

Оказалось, что разведке поставлена задача выяснить, когда враг планирует провести масштабное наступление на позиции нашей дивизии, чтобы прорвать ее оборону и получить больше пространства для маневра. Это требовалось выяснить в кратчайшее время. Для этого в поиск будут отправлены практически все активные группы разведки.

Меня с Варякиным назначили в группу под руководством младшего лейтенанта Кулакова. Сразу после беседы с Беловым мы отправились к Кулакову, чтобы выяснить детали предстоящего поиска.

Мы нашли командира в палатке. Он что-то отмечал на карте.

Ага, Кулаков Сергей Петрович. Когда мы вошли и представились, он поднял на нас красивые, чуть ли не девичьи, миндалевидные глаза с длинными ресницами. Красив наш товарищ младший лейтенант, очень красив. Девушки, наверное, на него гроздьями вешаются. В то же время сразу ощущалось, что человек он отнюдь не робкий, когда надо, готов и жизнь отдать.

По годам ненамного старше нас. Поговаривали, что Кулаков хорошо проявил себя в первых боях с врагами, чуть ли не один удержал целую роту наступающих гитлеровцев, сменив погибшего пулеметчика. В разведке тоже не так давно, но уже имеет несколько поисков и захватов ценных «языков». Кроме того, он отлично знал немецкий язык, куда лучше нашего, ломаного-переломанного уровня.

— Ага, вот и наши новички, — сказал Кулаков, внимательно осматривая нас. — Явились исполнять свой воинский долг? Готовы сложить головы в ближайшие двадцать четыре часа?

Голос у него тоже был красивый, мелодичный и размеренный. Если бы я не знал, что младший лейтенант уже нюхал пороха, то легко мог бы принять его за тылового служаку. Или за хрупкого изящного поэта при дворе сегуна, который может расчувствоваться при виде раздавленной бабочки.

Однако, судя по услышанным словам, командир наш еще тот шутник. Я вспомнил Рубашкина, которого недавно с почетом проводили в последний путь.

— Готовы, товарищ младший лейтенант, — ответил Варякин и дерзко добавил: — Но желательно остаться со своими головами на плечах. Не потому что жить хочется, а чтоб подольше в строю остаться. Чтоб побольше уничтожить фашистской сволочи.

Кулаков усмехнулся. Поднялся, обошел покосившийся ящик для снарядов, служивший ему столом и подошел к нам. Поглядел на каждого внимательно, будто оценивал, на что мы способны. Меня осмотрел дольше, чем Варякина.

— Красноармеец Бурный? — спросил он, разглядывая меня, как некую диковинку. — Наслышан о твоих способностях. Ты, говорят, трюкач? В цирке раньше работал?

Не знаю, откуда появилась эта легенда о моем цирковом прошлом. Наверное, с легкой руки очевидцев, которые наблюдали, как я ходил по канату и лазил по скалам после зачисления в разведроту. Но этот ложный слух оказался живучим. Я уже и не пытался его опровергнуть.

— Никак нет, товарищ младший лейтенант, — ответил я. — Придумали это все. Я сам, по собственной инициативе начал заниматься.

Кулаков продолжал тонко улыбаться. Насколько я понял, его вообще трудно вывести из равновесия, а любые известия, даже самые неблагоприятные, он воспринимал с одинаковой долей насмешки.

— Ну что же, в предстоящем поиске тебе наверняка удастся показать свои акробатические трюки, — сказал командир и поглядел на часы на запястье. — Ну, где остальные участники группы?

В то же мгновение в палатку вошли Матросов и еще один сержант, Антон Ревин, из танкистов. Маленький и подвижный, с морщинистым, как у обезьянки лицом, он, как я слышал, был технически подкован и способен самостоятельно наладить радиостанцию или починить грузовик в полевых условиях. Рядом с огромным высоким Матросовым он выглядел, как подросток рядом с родителем.

— О, вот все и в сборе, — радостно объявил Кулаков, когда сержанты отрапортовали о прибытии. — Значит так, вы уже слышали о том, что нам надо получить сведения о предстоящем наступлении гитлеровцев. Это, конечно, слишком большая и сложная задача для такого маленького подразделения, как наше. Поэтому вот вам более детальное задание.

Он помолчал, сосредоточенно почесал щеку и продолжил, собираясь с мыслями:

— Смотрите сюда, бойцы. Против нашей дивизии фашисты бросили силы горного армейского корпуса «Норвегия», который уже неплохо показал себя на фронтах Европы. Сюда, в Заполярье, этот корпус отправили из-за специфики действий на севере. Это хорошо подготовленные ребята, мастера своего дела. Обычно этот корпус не имеет в своем составе бронетанковых войск, потому что действует в труднодоступной местности. Однако поступила информация, что для того, чтобы сломить сопротивление наших войск, гитлеровцы перебросили сюда легкие танки, не менее нескольких десятков штук. В самом скором времени эти танки, если они действительно существуют, враг собирается пустить в дело. Понимаете, чем это может грозить нам?

Он поглядел на нас, а мы молча смотрели на него. Кулаков поморщился. Видимо, он относился к тому типу общительных командиров, предпочитающих знать, что творится в головах его подчиненных.

Поскольку сержанты продолжали молчать, я ответил:

— Так точно, товарищ младший лейтенант. Конечно, понятно. Это грозит прорывом нашей обороны.

Вопрос был, конечно, риторический, но Кулаков явно ждал от нас ответа. И точно, командир кивнул.

— Совершенно верно, Бурный. Нашему подразделению поставлена четкая задача - проверить сведения о поступлении тяжелой бронетехники и по возможности захватить пленного, обладающего точными знаниями об этой ситуации. Все понятно? Вопросы есть?

Теперь Ревин вступил в беседу. Матросов так и продолжал стоять с мрачным выражением лица. По моему, он еще так и не отошел после гибели Рубашкина.

— Я правильно понимаю, что это будет связано с дальним рейдом в тыл врага? — спросил он и покосился на нас, вчерашних новичков. — Насколько уровень подготовки э-э… других наших бойцов позволяет успешно осуществить такое?

Кулаков указал в него длинным тонким указательным пальцем. На его губах по-прежнему блуждала тонкая усмешка.

— Опять совершенно верно, сержант Ревин. Да, придется совершить долгую прогулку на свежем воздухе, зайти далеко за большую задницу фашистов, чтобы смазать ее скипидаром и поджечь. Обычно это дело надо поручать опытным и бывалым разведчикам, да только где взять таких? Командование решило использовать смешанные группы, чтобы вчерашние новички получали опыт в боевых условиях. Времени нет на обучение, враг ломится к Мурманску. А на юге, говорят, и вовсе без удержу стремится к Киеву, Минску, Москве и Ленинграду. Поэтому идти нам придется всем вместе, уж не обессудь.

Он вернулся за свой импровизированный стол, развернул карту и подозвал нас ближе.

— Идите сюда, чего вы стоите навытяжку, как не родные? Будем думать, каким маршрутом идти. Кстати, Ревин, я тебе так скажу, по счастью, мы пойдем не через передовую, а обойдем вражеские позиции с севера. Есть непроверенные слухи, что переброска танков осуществляется морем в селение Титовка, а оттуда уже они должны нагрянуть сюда в день наступления. Вот эти слухи нам и предстоит проверить. Приказ командования таков - выдвинуться в район селения Титовка, обнаружить тяжелую бронетехники, установить время движения колонны и его направление. Следовать по маршруту движения, установить рубежи развертывания. Если получится, взять пленного.

Он остановился, перевел дыхание, еще раз посмотрел на нас. Приказ есть приказ, что тут скажешь.

— Также у нас есть прямое указание от начальства - в бои не ввязываться, уклоняться от столкновений, любой ценой получить сведения о танках, — продолжил Кулаков. — И еще ребята, выход в поиск сегодня ночью, так что готовьтесь.

Да, сведения, конечно же, интересные. Задание тоже. Все это мне давным-давно знакомо. В армии сегуна «невидимых» тоже использовали для сбора сведений об армии противника. Например, о новинках вооружения какого-нибудь мятежного дайме. Так что для меня это не в диковинку.

Мы склонились над картой и совместно выработали маршрут предстоящей экспедиции. На первом этапе все-таки придется идти на фланге противника, через передовую. Там нужно соблюдать максимальную бдительность.

А вот дальше, в тылу, можно будет немного расслабиться. Как сказал Кулаков, мы там вправе даже устроить себе воздушные ванны и искупаться в море. Жаль, только девочек с собой взять не можем.

Такая легкомысленная болтовня чуток покоробила Матросова и Ревина. Сержанты возмущенно посмотрели на командира. Квасцов или Белов никогда не позволили бы себе так шутить о таком важном мероприятии, как поиск в тылу врага. Похоже, что этот Кулаков тот еще фрукт.

После уточнения всех деталей Кулаков потер ладони. Он ничуть не боялся предстоящего похода, наоборот, пришел в возбуждение.

— Ну, ребята, теперь идите отдыхать, — сказал он. — Вечером выходим в поиск. Я бы пошел и сейчас, но приказано выступить около полуночи. Васильков подготовит все необходимое снаряжение. Не забывайте, нам ведь еще реку нужно переплыть, так что не забудьте купальные костюмы!

Когда мы вышли из палатки младшего лейтенанта, Матросов недовольно проворчал: «Что за смазливый сахарный клоун!».

Время уже было далеко послеобеденное, поэтому мы отправились готовиться к поиску. Варякин выглядел чуток растерянным, но потом приободрился.

— Наконец-то мы идем на настоящее дело, — сказал он. — Я уже засиделся в тылу с этой учебкой.

Я вспомнил Рубашкина, неподвижно лежащего на колючей проволоке и с сомнением покачал головой. Поиск - это смертельная опасность, всегда есть шанс сложить там голову.

Лучше лишний раз подготовиться, а нас снова бросают в самое пекло. Практически без подготовки и во главе с сумасшедшим командиром. Ох, чует моя задница, что из этого поиска тоже вернутся не все участники.

Мы вернулись в землянку, осмотрели оружие, смазали его, собрали вещи. Судя по всему, поиск будет не кратковременным, нужно позаботиться о ночном укрытии. Да и лопатка не помешает, чтобы окапываться.

Когда все было готово, мы сходили поужинать и завалились спать. В этот раз я против ожидания уснул быстро. Видимо, еще не отдохнул после вчерашнего путешествия.

Разбудил меня на этот раз Варякин. Время десять вечера. Как же не хотелось вставать, все тело ломило после вчерашних нагрузок! Но ничего не поделаешь, надо идти.

Я вскочил с ложа, по опыту зная, что лучше всего делать это резко, чтобы мигом стряхнуть с себя сон.

— Эй, ты куда так торопишься? — усмехнулся Варякин. — Успеешь еще, без нас не уйдут, не торопись.

Как всегда, первым делом наш путь лежал к Василькову. В этот раз мы запаслись побольше, чем накануне. Помимо усиленного боекомплекта, старшина выдал нам пищевые пайки. Кулаков и сержанты уже находились тут, тоже проверяли снаряжение. Помимо нас, сейчас готовились к выходу еще три разведывательные группы.

— Ну, как настроение, бойцы? — спросил младший лейтенант, остро глянув на нас. — Готовы надрать задницу противнику, взорвать танки ко всем чертям собачьим?

Честно говоря, я бы лучше поспал еще, но Варякин был возбужден и готов немедленно идти в поход. Это был его первый выход в поле, причем сразу такой сложный. Так что мой приятель походил на гончую, которая только что попала на охоту и уже увидела вдали лисицу или кролика. Теперь гончая рыла землю, скулила и была готова тут же сорваться с места.

— Так точно, товарищ младший лейтенант, — рявкнул Варякин. — Пойдем скорее в поиск.

Кулаков улыбнулся и посмотрел на часы.

— Похвальный энтузиазм, но нам надо пройти еще далеко, чтобы добраться до брода через реку. Так что сначала нам придется идти, долго и утомительно. Возможно, всю ночь. Так что готовьтесь, бойцы.

Наконец, мы полностью приготовились. Попрощались с Васильковым, вышли из палатки, отправились через расположение дивизии на север.

Каменистые холмы, на которых была расположена оборона нашей дивизии, сейчас были погружены в тени. Река блестела темной серебряной полосой. Дальше, туда, где Западная Лица уходила к югу, виднелись пороги и буруны. К счастью, нам там не надо переправляться.

На передовой изредка громыхали взрывы, пространство впереди озарялось вспышками пушечных выстрелов, сигнальными ракетами, трассирующими огнями. Стрельба там велась почти каждый час. Ох, нелегко приходится там ребятам, держащим оборону от наступающих немцев.

Вскоре мы миновали расположение наших частей, вышли из военного лагеря на северной окраине и приблизились к реке. От вражеского западного берега, да и от нашего, восточного, нас прикрывала высокая отвесная скала, впадающая в реку.

— Вон он, брод, — сказал Кулаков. — Жаль, нет девочек с купальниками. Они бы вон там позагорали. Ну, а раз девочек нет, то мы пойдем дальше.

В это время неподалеку затрещали автоматы и частые ружейные выстрелы.

Глава 10. Западная Лица - Западняйца

При звуках ночного боя первым делом мы, конечно же, инстинктивно пригнулись и бросились в укрытие.

Хотя почти сразу же догадались, что стрельба велась явно не по нам. Но неподалеку, отчего казалось, что это мы под прицелом.

Один только Кулаков остался на месте.

— Отставить панику, орлы, — командир сохранил спокойствие и повернулся в сторону выстрелов. — Это кого-то другого потрошат. Хотя, давайте, выясним, что там происходит? Кто нам запрещает?

Он направился в сторону скалы, за которой и продолжали до сих пор сухо тарахтеть выстрелы. Небо на юге то и дело озарялось вспышками трассеров. Судя по всему, там работали не только автоматы и винтовки. С недавнего времени в бой вступили и пушки, а еще и минометы. Рядом с нами закипела нешуточная заварушка.

Я вместе с Варякиным вылез из-за серого овального валуна, мирно стоящего недалеко от берега. Темная вода в речке тихо плескалась. Черные волны равномерно лизали каменистый берег.

Куда это намылился наш беспечный командир? Разве это не он давал нам суровую инструкцию не ввязываться в какие-либо бои по ходу развертывания поиска? А вот теперь сам предательски наплевал на свои же правила и отправился изучать источники шума.

— Э-э, товарищ младший лейтенант?! — растерянно протянул ему вслед Ревин и напомнил: — А как же поиск? Вы же сами говорили, что отвлекаться нельзя?

Кулаков кивнул в сторону выстрелов.

— Так нам ведь надо разузнать, что там вообще творится, разве нет? Разведчики мы или кто?

Он бесшумно исчез в густых зарослях возле скалы. Мы удивленно переглянулись, вздохнули и пошли следом. Матросов начал сердито ворчать, как разъяренная кумушка: «Нам надо поскорее пересечь реку, зачем он отвлекается?».

Но делать нечего, приказ есть приказ и мы обреченно последовали за командиром. Хотя Ревин при этом и сказал удрученно:

— Что-то командир у нас не без странностей, честно говоря…

Мы вошли в кустарники и стараясь не трещать ветками, осторожно обошли светло-серую глыбу скалы с восточной стороны. Кулаков уже удалился вперед. Мы нашли его выглядывающим из колючих кустов, на небольшом холмике возле скалы.

Когда мы тоже раздвинули гибкие стебли кустов, усеянные шуршащими листьями, перед нами открылась картина боя. За скалой, у подножия очередного каменистого холма, в полукилометре от берега, простиралась огромная поляна, усаженная по краям низкорослыми деревьями.

По этой поляне проходила северная граница плацдарма противника, отвоеванного у нас на реке Западная Лица в недавних ожесточенных боях. А сейчас на поляне гитлеровцы вели интенсивные инженерные работы. Вон там, ближе к нашим позициям вражеские саперы сноровисто минировали все подходы. Еще дальше, у края поляны копошилась пехота гитлеровцев. В тылу у них минометчики размещали свои орудия.

С наших позиций, видимо, зоркие наблюдатели заметили эту подозрительную активность и решили на всякий случай накрыть ее огнем артиллерии, а потом и выстрелами из минометов и пулеметов. Гитлеровцы не заставили себя долго ждать и ответили выстрелами из дальнобойных орудий.

— Товарищ младший лейтенант, здесь опасно находиться, — хрипло и отрывисто прошептал Ревин. — Надо уходить. Неровен час, подорвут нас, причем свои же.

Кулаков молча наблюдал за перестрелкой, постепенно затихающей на востоке. Я уже думал, что он успокоился, но командир непреклонно сказал:

— Вот что я хотел бы отметить, ребятишки. Здесь, судя по всему, готовятся к прорыву нашей обороны. Мы должны сообщить об этом нашим, а еще вон, смотрите, там очень даже перспективные пленные нарисовались.

Двое саперов отделились от основной группы и медленно пересекли поляну поперек. Они приблизились к холму, на котором стояли мы и очутились у самого его подножия. Оглянулись и осмотрели территорию. Нас они еще не заметили.

Я поглядел на Кулакова. Наш командир хищно смотрел на саперов. Он был готов сцапать их. Неужели он собирается напасть на них, если выпадет удобная возможность? Это же такое безрассудство.

Но затем Кулаков оглянулся на нас и заметил наши удивленные лица. Потом улыбнулся и прошептал:

— Вы что же думали, я совсем умом тронулся? Вот, смотрите, что сейчас будет!

Саперы к тому времени уже отошли на достаточно далекое расстояние от основных сил. От поляны их закрывал склон холма.

Они осмотрели подножие холма, видимо, прикидывая, надо ли здесь также проводить минирование и в это время кусты рядом с ними ожили. Оттуда выскочили четверо бойцов, недавних знакомых из нашей разведроты. Тех самых, что выходили вместе с нами от Василькова.

Не успели саперы и глазом моргнуть, как их повязали и утащили в кусты. Все произошло так быстро, что я даже не успел заметить, какая именно это была за группа и кто в ней командир. Интересно, не Квасцов ли там начальник?

— Ага, вот оно что, — удовлетворенно заметил Ревин. — Тогда другое дело. Вы что же, знали, что здесь действует другая наша группа?

Кулаков снова тонко улыбнулся. Все бы ему посмеяться. Такой уж он человек оказался, во всем видел положительную сторону. Наверное, это хорошее качество в быту, но не знаю, насколько оно ценное на войне.

Потом командир поглядел на наручные часы и приказал:

— А вот теперь и впрямь уходим. Быстро, быстро. Во-первых, скоро фашисты потеряют саперов и будут их всюду искать, а значит, могут наткнуться и на нас. А во-вторых, на реке начался отлив. Брод как раз появился, сможем легко и быстро пройти. Я поэтому и позвал вас смотреть это представление, пока отлив не начался.

Ах вот оно что! Оказывается, наш командир не такой уж и дурак. Даже не так, он далеко не дурак. Но со странностями. Ладно, пусть так, это интереснее.

Мы быстро вернулись назад за скалу и снова спустились к реке. Прошли по берегу к северу и в самом деле обнаружили, что речка сильно обмелела во время отлива. Быстро перешли ее и вскоре оказались на другом берегу, едва замочив сапоги.

В этом месте росли деревья, хоть и небольшие, но надежно укрывающие от посторонних взоров. Кроме того, берег был каменистый, усеян скалами и валунами, а выше по склону еще и холмами. За ними нас действительно трудно обнаружить.

— Дальше давайте прибавим ходу на северо-запад, товарищи красноармейцы, — сказал Кулаков и первым подал пример, начав быстро подниматься по холму. — Быстрее, быстрее, нам надо поскорее убраться от берега, здесь слишком высокая концентрация войск противника.

Мы шли через холмы на запад, вернее, даже на северо-запад. Ночь, как и всегда, стояла светлая, берег прекрасно освещался. Я надеялся, что здесь поменьше вражеских патрульных, чем на нашем восточном берегу Западной Лицы, он в последнее время кишмя кишел врагами.

А затем, когда мы почти выбрались из деревьев на чистый и покрытый травой склон холма, Кулаков поднял руку. Он шел впереди. Это означало, что он заметил опасность. Мы остановились, как вкопанные.

Кулаков кивнул на кусты и это означало, что нам всем надо спрятаться. Мы быстро рассредоточились по укрытиям. В основном, все залегли в траве, в щелях между камнями. Я учитывал, что у меня темно-зеленая одежда и скорчился в кустарнике.

Сбоку на склон холма вышли вражеские солдаты. Характерная форма стрелков горнопехотных войск вермахта. Оружие за спиной, но готовы выхватить в любое время.

Да, это патруль, их двое, трое, нет, даже пятеро человек. Но какая разница сколько их, нам все равно нельзя поднимать шум. Шурша сапогами по траве, часовые противника пошли по склону прямо через наши укрытия. Если они заметят хотя бы одного из нас, все пропало.

Я лежал, затаив дыхание. Сейчас мне вдруг показалось, что я спрятался не так уж и хорошо, и сейчас меня найдут и расстреляют из автоматов. Ну да ладно. Прорвемся. Ну-ка, помоги мне, великое искусство маскировки клана «невидимых».

В нашей практике синоби все способы невидимости соответствовали даосским принципам пяти природных стихий - дерева, огня, воды, земли и металла. Наш ямабуси - горный монах-отшельник из нашего клана - утверждал, что тот, кто овладел всеми пятью формами стихий, постиг главный принцип природы и поэтому может стать воистину невидимым. Его невозможно обнаружить, как ни старайся. Правда, я в прошлой жизни этого высшей ступени, так и не достиг.

Впрочем, искусство использования дерева, то есть моку-тон, я освоил очень даже неплохо. Этот принцип позволял сливаться с любыми видами растений: деревьями, травами, лианами и бамбуком.

Мой наставник Юджи Ямада утверждал, что шпион, постигший этот метод маскировки в совершенстве, может остаться незамеченным даже среди самой низкорослой травы. Правда, при этом он всегда говорил, что главный секрет невидимости - это оставаться таковым в мыслях. Что он подразумевал под этим, я так до конца и не понял.

Сейчас мне нужно было использовать способ травы - куса-гакурэ. У меня не осталось другого выхода.

Способ барсука - тануки-гакурэ, позволяющий забраться на дерево и прижаться к стволу, подобно настоящему барсуку, сейчас был недостижим по причине отсутствия в этих краях высоких и толстых деревьев. Можно было еще спрятаться среди листвы или забраться в дупло, но увы, об этим можно было только мечтать.

Поэтому мне осталось уповать только на то, что кусты, в которых я лежал, укроют меня от нескромных взоров патрульных. Лежа среди травы, я мысленно представил, будто бы и сам превратился в кочку, покрытую мхом и кустиками.

Шаги часовых раздались совсем рядом. Мне даже показалось, что один из них сейчас наступит на мою руку. Я неподвижно лежал на месте, словно играл в детскую игру «прятки» и отчаянно молил всех богов, чтобы меня не обнаружили.

«Я куст травы! Я куст травы!», — мысленно твердил я, надеясь, что смогу убедить в этом и часовых. Сердце отчаянно колотилось в груди, ладони вспотели от волнения, но я продолжал оставаться недвижимым.

Внезапно патрульный остановился прямо возле меня и что-то спросил. Кажется, он хотел узнать, который час. Я видел его ноги, обутые в сапоги и слышал сверху грубый и хриплый голос.

Его напарник тоже приостановился и насмешливо что-то ответил, вроде, насчет того, что он еще не скоро пойдет спать или завтракать. Остальные патрульные прошли дальше по склону. Я лежал, затаив дыхание и ожидал, что меня заметят в любую секунду.

Часовые еще о чем-то переговаривались и в это мгновение я увидел напротив у подножия камня лежащего Кулакова. Командир весело ухмылялся и корчил мне замысловатые рожицы. Пусть демоны раздерут его на мелкие кусочки, но он ничуть не боялся! Что за сумасшедший попался нам в руководители группы?

Вражеский патрульный возле меня постоял и двинулся дальше. Его товарищ пошел вместе с ним и они пошли вниз по склону холма к берегу реки. Я посмотрел им в спины и облегченно выдохнул воздух. Да, теперь можно и чуток расслабиться.

Мы продолжали лежать без движения и ждать, пока часовые окончательно скроются из виду. Вот они спустились ниже и пропали за изгибом склона. Мы подождали еще немного, а потом Кулаков зашевелился и сел на земле.

— Вот это да! — сказал он и вытер грязную щеку. — Я уж думал, они сейчас нас найдут. Но нет, эти слепцы нас не заметили. Ну, ребята, поскакали дальше!

И мы действительно пошли дальше. Да, надо и в самом деле поскорее проскользнуть мимо всех патрульных в этом районе, пока еще ночь на дворе. При дневном свете сделать это будет гораздо труднее.

К счастью, больше нам враги не попадались. Мы обогнули огромный вражеский лагерь с севера, аккуратно проверяя, нет ли впереди часовых и вскоре вышли на берег моря.

Ну как, на берег, на самом деле до моря было еще с пару километров, а мы продолжали идти бодрым ходом через сопки и холмы. Правда, даже здесь мы слышали, как море рокочет вдали.

Не знаю, как остальные, но я ощущал соленые брызги в порывах ветра, достигающего нас со стороны моря. Кулаков как-то остановился, подняв руку и мы все снова подумали, что навстречу нам идут часовые. Только хотели рассредоточиться, как командир задумчиво сказал:

— Вы слышите рев этого чудовища? Рев моря? Если не слышите, то давайте я объясню вам, о чем оно говорит. Оно гневается на фашистов. Гневается, потому что те не принесли им жертвы, кровавые жертвы. И еще потому что они засоряют море своими железными кораблями. Впрочем, вам этого не понять, бойцы, поэтому не обращайте на меня внимание.

И он пошел дальше.

Разведчики смотрели на младшего лейтенанта, как на сумасшедшего. Потом покачали головами и пошли следом.

Действительно, насколько я разобрался в господствующей идеологии, принятой сейчас в этом обществе, у советских людей имелась неистребимая вера в силу технического прогресса. Такая, что они отрицали существование богов и демонов, любых духов природы.

Для меня это было дикостью, но я благоразумно помалкивал. Тем более, что я теперь твердо знал - переселение душ и впрямь существует. Но сейчас Кулаков открыто подверг эту концепцию сомнению и ничего, пока что это сошло ему с рук.

Мы продолжали идти всю ночь напролет, пару раз устроив кратковременные привалы. Под утро в небе загудели самолеты. Они летели с юго-запада, как большие жуки.

Это были вражеские самолеты и мы были готовы к их появлению. Дело в том, что они прилетали к Западной Лице каждое утро с завидной регулярностью и по ним можно было сверять часы.

Мы спрятались под камнями и ждали, пока самолеты полетят обратно. Потом поднялись и продолжили путь. Теперь мы уже отдалились от моря и ушли вглубь материка, но я еще как будто бы слышал недовольный рокот волн.

Пройдя еще немного, мы устроились на отдых. Позавтракали, разместились в укрытиях и улеглись спать, выставив часового.

Сначала им был Варякин, потом я. Потом сержанты и сам командир. Каждый отдежурил по часу. В обед мы отправились дальше, отдохнувшие и посвежевшие.

Мы прошли еще несколько километров. Где же это поселение Титовка? Сколько можно до него идти? Честно говоря, я ощущал, будто мы движемся через пустыню.

В Японии нет пустынь, но я помнил из книг, что это гиблое место. Там расстояния кажутся совсем другими. Идешь и идешь себе, бесконечно долго. По пескам да по пескам.

Кажется, что скоро достигнешь цели. Отдохнешь в прохладном оазисе. Ан нет, ничего такого. Пункт назначения все дальше и дальше.

Так и здесь. Вскоре другие тоже начали беспокоиться.

— Мы правильно идем? — озабоченно спросил Ревин. Огляделся по сторонам. Приставил ладонь ко лбу. Надеялся увидеть Титовку. — Может, прошли деревню?

Кулаков нисколько не тревожился. Я подозревал, что даже если мы и ошиблись, он бы и ухом не повел. В своей беззаботности он походил на просветленного монаха. Как бы тоже достичь такого уровня?

— Скоро, скоро будем на месте, — ответил он, сверившись с картой. — Не беспокойтесь, ребятишки. Осталось совсем чуть-чуть. Там нам уготована теплая встреча.

Матросов наконец подал голос. Даже после отдыха он оставался мрачным и молчаливым.

— Надеюсь избежать их гостеприимства, — проворчал он и сплюнул на землю. — Чтобы они все провалились в тартарары.

Мы прошли еще минут двадцать и вдали между холмами показались белые одноэтажные здания. Ну наконец-то. Добрались в кои-то веки. Я надеялся, что это и есть Титовка.

Теперь следовало соблюдать максимум осторожности. Надо сказать, что и до этого мы шли вовсе не как на курорте. Вразвалочку и расслабленно.

Нет, мы соблюдали боевое построение в поиске. Шли нога в ногу. Особой скользящей походкой. Укрывались за валунами и сопками, почти автоматически. Это уже на уровне рефлексов. Осматривались во все стороны.

А теперь и вовсе усилили меры предосторожности. Местность вокруг пока что оставалась та же. Изрытая оврагами. Повсюду каменистые холмы и кочки, покрытые травой. Спрятаться есть где, если действовать с умом.

Мы пошли к Титовке, чтобы осмотреть селение на предмет танков. Но не дошли. Впереди послышались голоса. Немецкая речь.

Вот и зверь, сам бежит на ловца.

Глава 11. А теперь Титовка

Если у реки Западная Лица нам надо было прятаться и сидеть, как мышки, то теперь ситуация другая.

Мы прибыли в пункт назначения. Здесь ходят люди, посвященные в тайну. В военную тайну. Они знают, здесь ли есть танки, если если нет, то когда прибудут. И прибудут ли вообще.

Само собой, обычный рядовой егерь в эти загадки вряд ли посвящен. А вот офицер, скорее всего, да. Поэтому теперь из жертв мы превратились в охотников.

Нам нужен пленник. Причем пленник осведомленный. И теперь мы тоже кинулись в укрытия, но при этом жадно смотрели в сторону источника шума. Кто это там покажется?

Мы сидели за камнями. Недалеко проходила грунтовая дорога. Мы укрылись по обе стороны от дороги. Я очутился вместе с Кулаковым на северной стороне, а остальные трое наших - на южной.

Автоматы зажаты в руках, готовы к стрельбе. Смотрим через кусты, растущие на обочине. Ждем, когда появятся гитлеровцы.

— Это связисты, — вполголоса заметил Кулаков. — Они тянут линии на юго-восток. Один ругает другого за то, что тот взял слишком мало кабеля.

Я и забыл, что командир отлично знает немецкий. Как хорошо, когда рядом человек, который понимает, что происходит у врага. Я оглянулся.

Кулаков сидел на камне, жевал стебель травинки. Глаза полуприкрыты. Длинные мохнатые ресницы трепещут. Такое впечатление, что он сейчас свалится спать.

— Если там будет офицер, то надо брать, — размеренно сказал младший лейтенант. — Хотя не знаю, может и подождем. Может связист знать о танках, как думаешь, Саша?

Я и впрямь задумался. Почему бы и нет, в конце концов? Если это офицер связи. Он в курсе почти всех сообщений, что приходят в его часть. Служба такая.

— Ну да, — ответил я уверенно. — Что это за связист такой, если не знает?

Кулаков кивнул. Приоткрыл глаза, перекусил травинку, встряхнулся, как гончая перед погоней за кроликом. Приподнялся.

Из-за поворота дороги вышли вражеские солдаты. Действительно, связисты. Трое человек.

Один кричал, размахивал руками. Двое других слушали, втянув головы в плечи. В руках рации, связки кабелей, инструменты.

Так, это и в самом деле командир. Сразу видно по повышенному голосу. Обер-ефрейтор.

— Это не совсем офицер, — заметил Кулаков. — Ну да ладно. Думаю, он должен знать, что у них там творится с танками. Готовьтесь.

Он сделал знак остальным бойцам на другой стороне дороге. Готовьтесь, будем брать. Матросов кивнул.

Мы подобрались, как волки перед броском на оленя. Приготовились.

— Берем обер-ефрейтора, остальных придется шлепнуть, — сказал Кулаков. — Ничего не поделаешь, это война.

А их что, нельзя оставить в живых? Кодекс чести клана Мацумаэ-рю требовал избегать лишних жертв. Если я буду его соблюдать и вдруг снова погибну, то смогу переродиться в еще лучшее время.

— Может, не надо? — спросил я. Попробую уговорить командира. — Вдруг кто-то из них знает что-то полезное? Плюс стрельбу могут услышать в поселке.

Кулаков задумался. Вражеские связисты шли по дороге, почти достигли точки между нами. Сейчас минуют нас, потом пройдут еще дальше. Тогда можно будет ударить им в спину. Самая удобная позиция для захвата. Или обстрела.

— Ладно, — наконец, сказал командир. — Эх, добрый ты человек.

Я думал, что сейчас он даст сигнал Матросову. Чтобы наши товарищи не вздумали действовать самостоятельно. Но нет, у нас дисциплина на высоте. Без сигнала те не атаковали.

Тогда Кулаков поступил неожиданно. Как, впрочем, и всегда. Поднялся, кряхтя, выпрямился, зажал автомат в руке. Поправил головной убор, откашлялся, будто собрался выступать на трибуне. Он что, хочет выйти к немцам?

Да, точно. Кулаков поднял руку и громко сказал:

— Эй, ребята! Hallo meine Herren! Wie geht es Ihnen? Hör auf zu fluchen! (нем. - Эй, господа! Как поживаете? Хватит ругаться!).

Он вышел на дорогу. Я случайно заметил Матросова на другой стороне дороги с автоматом наизготовку и увидел, как разведчик вытаращил глаза, не веря в происходящее.

Немцы уже прошли нас и услышав нашего командира, мгновенно обернулись. С проклятиями схватились за автоматы, но Кулаков погрозил им пальцем.

— Mach keine Dummheiten! Sie sind am Ziel! (нем. - Не делайте глупостей! Вы на прицеле!). — И повернулся к нам: — А ну-ка, ребята, покажитесь, чтобы они поняли, как все серьезно.

Делать нечего. Мы тоже поднялись над камнями, целясь в связистов из автоматов. Если у кого-то из них хватит мужества или глупости начать стрельбу, мы мгновенно их перебьем, как куропаток.

Правда, при этом почти сто процентов погибнет Кулаков. Но, похоже, наш командир об этом нисколько не беспокоился.

Впрочем, гитлеровцы не стали строить из себя героев. Все-таки это связисты, не стрелки. Интересно, учитывал ли это Кулаков, когда встал и безрассудно пошел с ними разговаривать?

Враги опустили автоматы, подняли руки. Сдаются. Лица удивленные. Наверное, тоже ошеломлены отчаянной храбростью советского разведчика.

— Lass deine Waffen fallen! — крикнул Кулаков. Это даже я понял. Мы это проходили во время подготовки. Командир приказал врагам сложить оружие. Дождался, пока связисты бросят автоматы на землю и спросил: — Und sag mir, sind hier Panzer? (нем. - И скажите, здесь есть танки?).

Что-то он слишком форсировал события. Вот так, сразу начать допрос? Не отделив пленников друг от друга? Не связав их. Не обезвредив? Не отобрав рации?

А вдруг кто-то из гитлеровцев сейчас передаст по рации в Титовку, что на них напали? Хотя, с другой стороны, они до сих пор удивлены и плохо соображают. И не хотят быть героями. Может, и правильно, что Кулаков торопится.

И точно. Связисты изумленно переглянулись между собой. Как будто Кулаков спросил, не пробегал ли мимо белый единорог? Кажется, танки в этих местах и впрямь попадаются также редко, как и единороги.

— Worüber reden Sie? (нем. - О чем вы говорите?) — удивленно спросил обер-ефрейтор и покачал головой. — Hier gibt es keine Panzer! (Тут нет никаких танков!).

Вроде бы не врет. И так понятно, что он отрицает все. Никаких танков. Тут легче найти аосагиби, мифический аналог Жар-птицы у японцев. Цапля с горящими глазами и полыхающими перьями.

Хотя, может быть, обманывают. Или не в курсе. Связисты тоже бывают не осведомленными.

Кулаков задумался. Матросов подошел ближе к пленным. Мы с Варякиным собрали оружие с дороги. Сержанты повели пленников за обочину дороги. Что теперь с ними делать?

— Нет, так не пойдет, — сказал Кулаков и покачал головой. — Нужно проверить их слова. Неужто танков и вправду нет? Это логично, учитывая эту местность. Но тогда нужно проверить, не планируется ли их переброска. Хотя, если фашисты планируют наступление в ближайшее время, тогда танки должны быть уже здесь.

Он тоже отошел за обочину дороги, куда мы отвели пленных. Посмотрел на автомат, скептически улыбнулся. Стрельбу нельзя поднимать, услышат.

Поэтому командир достал нож. Острый, как бритва. Подошел к одному из связистов, схватил за шею, придвинул к себе и одним быстрым движением перерезал горло. Ловко, профессионально, аккуратно.

Связист захрипел, заклокотал, кровь хлынула на одежду. Завалился колени, потом упал лицом вниз. Подергался и затих. Все, готов. Я бы предпочел его пощадить, но у меня путь ниндзюцу, а у Кулакова свой путь.

Хотя, уверен, за такое деяние его карма наполнилась темной энергией. Правда, его оправдывало желание запугать других пленников и получить информацию. Значит, он действовал не в своих интересах, а на благо победы.

Хм, а это интересно. Это что же получается, Кулаков положил спасение своей души и благо перерождения на алтарь всеобщей победы? Тогда его жертва гораздо больше моей. Может, это даже будет его оправданием в глазах Будды.

Впрочем, я не очень силен во всех этих религиозных вопросах. Оставим это монахам. И на суд Будды.

Меня заботило другое. Что теперь скажут пленники?

Связисты явно были ошеломлены жестокостью убийства. Кулаков, не мешкая, поднес окровавленный нож к груди обер-ефрейтора.

Это был молодой мужчина, лет двадцати пяти. Высокий, светловолосый, с хищным тонким носом. Он испуганно посмотрел на лезвие.

— Was wollen Sie? Nicht töten! (Нем. - Что вы хотите? Не убивайте!) — бедолага явно не хотел умирать, но это так не работает.

Оно и понятно. Только что он шел по дороге и распекал подчиненных. Осталось сделать работу и идти на обед. А теперь есть реальная опасность помереть. Быстро и без сантиметров.

— Wo sind die Panzer? — Кулаков пристально глядел в глаза пленника. Хотел знать, где танки. — Ну, говори быстрее!

Обер-ефрейтор отчаянно замотал головой.

— Hier gibt es keine Panzer, das sage ich Ihnen!

Кулаков пристально смотрел на него, но пока не убил.

— Что он говорит? — спросил Матросов. — Где танки?

Кулаков продолжал молчать и поэтому ответить пришлось мне.

— Он говорит, что здесь нет танков.

Кулаков отодвинулся от обер-ефрейтора и тот облегченно вздохнул. Но нет, это не спасло пленника. Это была уловка.

Командир снова надвинулся на него. Опять схватил за шею, притянул к себе и тоже перерезал горло. Пленник никуда не мог деваться, потому что у него уже связаны руки.

Ну что такое, как же так можно? Командиру совсем плевать на карму. Кровь брызнула Кулакову в лицо. Обер-ефрейтор застонал и тоже повалился набок.

Впрочем, надо отдать должное нашему командиру, долго пленник не мучался. Подергал руками и ногами, закатил глаза, утих. По земле растеклась лужа крови.

— Вот и номер два, — констатировал Кулаков.

Сержанты смотрели невозмутимо, хотя Ревин и пробормотал:

— Ну ты даешь, лейтенант.

Варякин чуток передернулся от этой сцены, но не отрывал взгляда от трупов. Кулаков поглядел на вчерашнего новичка.

— Ничего не поделаешь, Семен. Это война, это разведка. Да и некуда нам их девать, под ногами будут путаться. А это ставит под угрозу весь поиск, — потом посмотрел на меня. — Вон, Бурный даже и ухом не повел. Бывалый уже, хоть и тоже новенький.

Он повернулся к оставшемуся связисту. Поглядел на нож, не стал вытирать лезвие, подошел ближе. Скучающе взял пленника за шею.

Что, его тоже прикончит? А что, нельзя допросить? Вдруг, он все-таки скажет что-то новенькое? Я не успел ничего возразить, потому что связист, рыжеволосый молоденький мальчик с белесыми глазами, упал на колени и начал умолять пощадить его.

Кулаков смотрел на него и молчал. Потом спросил:

— Panzer?

Ага, значит все это не просто так. Все эти показательные убийства. Только для того, чтобы развязать язык последнему пленнику.

Или, все-таки Кулакову нравилось все это? Хотя нет, видно же, что человек просто выполняет свою работу. Не сходит с ума от запаха крови, а делает то, что считает нужным.

Юный связист пробормотал:

— Es gibt keine Panzer, aber sie sagen, dass sie kommen können (нем. - танков нет, но говорят, что могут прибыть).

Кулаков наконец улыбнулся. Тонкая ехидная ухмылка.

— Ну, вот видите! — сказал он торжествующе. — А я уже хотел…

Со стороны Титовки послышался рев автомобильного мотора. По дороге ехала машина. Нет, не грузовая, а легковушка, судя по звуку. В таких возят офицеров. Если повезет, можем поймать карася пожирнее.

Мы встрепенулись. Кулаков кивнул сержантам и Варякину на другую сторону дороги:

— Ложитесь вон там в засаду. Матросов, по моему сигналу, кидай РГД под колеса. Мы с Бурным здесь будем.

Матросов, Ревин и Варякин побежали на противоположную сторону обочины. Командир крикнул мне:

— Свяжи пленному ноги! — а сам бросился к укрытию.

Я повалил связиста на землю и бухнулся рядом на колени. Быстро и сноровисто связал парню ноги. Благо, долго тренировался в роте.

Связист растерянно хлопал белесыми ресницами. На подбородке мягкий пушок, совсем еще ребенок. Хорошо, что Кулаков его тоже не прикончил.

Он еще пригодится. Расскажет потом, что да как устроено у фашистов в Титовке. Я быстро отрезал у него кусок рукава, сложил, запихнул в рот и грозно сказал:

— Хайт дие клаппе унд лег дич хин! — что означало лежать и не двигаться.

Связист испуганно кивнул, глядя на меня снизу вверх. Я оставил его и пригнувшись, подбежал к Кулакову. Командир вытянул шею и глядел на дорогу из укрытия.

Надеюсь, в этот раз он не собирается выпрыгивать на дорогу перед автомобилем? Это было бы, конечно же, эффектно, но вряд ли целесообразно.

Нет, Кулаков молчал и не двигался. Глядел, как автомобиль приближается к нам, трясясь на ухабах. Вот он поравнялся с нами.

Я не видел, как Матросов метнул гранату, но внезапно раздался взрыв и машина подлетела в воздух. Стекла вылетели, изнутри раздались испуганные крики.

Там сидели водитель и кто-то еще на заднем сиденье. Надеюсь, не генерал какой-нибудь, которого убило осколком. Дверцы и кузов покорежило взрывом, но потом машина рухнула на землю и остановилась.

— Ходу, ходу! — с противоположной стороны дороги выскочили наши ребята и помчались к машине.

Осторожней, вдруг изнутри раздадутся выстрелы? Впрочем, мои коллеги были тертые парни. Варякин и Ревин держали машину под прицелом, а Матросов подошел и медленно осмотрел салон изнутри.

Правильно действуют. Враги бывают иногда поразительно живучие. Тем более, что если это какой-то боевой офицер, он тут же устроит пальбу.

Кулаков и я тоже подняли автоматы и прикрыли товарищей с другой стороны. Правда, судя по тому, что мы видели, люди в машине не желали сопротивляться. У них на это вообще не осталось сил. Из покореженной кабины раздавались только стоны.

Кулаков подошел ближе и тоже заглянул в салон. Опустил автомат.

— Берите голубчика. А вот водитель все, готов. Отмучился, бедолага.

Водитель и впрямь лежал неподвижно на руле, а по лицу его текла кровь. Голова разбита осколком, кажется, пробит череп. Не жилец.

На заднем сиденье любопытный фрукт. Явно офицер. Ага, обер-лейтенант. Сравнительно молодой мужчина, высокий, белобрысый, с длинными руками и ногами. Нос тонкий, глаза закрыты, с виска стекает кровь. Это он постанывал.

Матросов с трудом открыл дверцу, Варякин вытащил офицера под руки. Потащил к обочине, положил на траву.

Теперь бы его тоже надо осмотреть. Понять, насколько он пострадал. Сможет ли выжить и сообщить важные сведения? Или он сейчас скончается, не приходя в сознание.

Минимальными врачебными знаниями у нас обладал Ревин. Сержант склонился над офицером. Пощупал пульс, потом заметил кровоточащее пятно сбоку. Тихо выматерился.

— Что такое? — спросил Кулаков. — Будет жить? Только не говори, что он сейчас подохнет. Он нам нужен живым. Этот точно должен знать насчет танков.

Откуда же Ревину это знать? Сержант с сомнением смотрел на раненого. Даже если бы он и знал точно, выживет офицер или нет, у нас все равно нет средств, чтобы его спасти. Впрочем, он нам нужен только как источник информации. Если расскажет все, что надо, то может помирать со спокойной совестью.

Потом протянул руку и похлопал пленника по щеке. Обер-лейтенант застонал и открыл глаза. Сначала он смотрел по сторонам и не понимал, что происходит.

Еще бы, тут и в самом деле нетрудно поехать мозгами. Только что ты ехал по дороге, думал о чем-то своем, о нелегкой военной судьбинушке, а потом вдруг взрыв, грохот, лязг и прочие неприятности. И вот теперь он очнулся, а вокруг незнакомые лица во вражеской форме, хотя их как бы здесь не должно быть.

Наконец, офицер догадался, что произошло и кинул на нас встревоженный взгляд. Огляделся, увидел искореженную машину и его глаза полыхнули от ярости. Да, кем бы он ни был, но явно не трус. Совсем не испугался, что попал в плен и сейчас его могут прикончить.

— Кстати, Бурный, проверь салон, — сказал Кулаков и встал перед пленным офицером. — Там могли остаться важные документы. А я пока побеседую с нашим гостем.

Я побежал к машине и едва успел добраться до нее, как неподалеку послышались крики. Ну, само собой, понятное дело. В Титовке услышали взрыв и отправили отряд на подмогу. Вот у нас и новые гости.

Глава 12. Есть ли танки, вот в чем вопрос?

Вообще-то об этом надо было сразу догадаться. Звук взрыва наверняка разнесся далеко вокруг, хотя была надежда, что не обратят внимания.

Сама изуродованная машина не была видна из Титовки, она преспокойно скрывалась за холмами, из селения невозможно было увидеть, что с ней сделали. Поэтому я не думал, что для проверки гитлеровцы отправили сразу кучу народу, нет, скорее всего, там идет патрульный отряд.

Впрочем, времена сейчас дикие и боевые, враги должны учитывать, что находятся рядом с передовой и должны перестраховаться. Так что, вряд ли там идет всего двое-трое стрелков. Нет, там побольше вражеских солдат. Поэтому сейчас здесь будет очень жарко.

Бесцельно тратить время сейчас нельзя. Слишком ценный ресурс. Я оглянулся назад.

Матросов и Варякин подхватили раненого обер-лейтенанта под руки, потащили в укрытие за дорогой. Не особо при этом заботясь о сохранности переносимого груза. Кулаков остался на месте, с усмешкой смотрел на изгиб дороги, из-за которого вот-вот должны были появиться гитлеровцы. Ревин стоял рядом.

— Товарищ младший лейтенант, давайте тоже уйдем с дороги? — предложил он. — Лучше напасть на немцев из засады.

Что ответил наш сумасшедший командир, я не слышал. Надо разобраться с документами. Я сунулся обратно в салон машины, быстро осмотрел усыпанные осколками стекла сиденья.

На передних местах ничего не было. Водитель так и лежал неподвижно на месте, уронив голову на руль. Я бегло проглядел пространство рядом с ним и перешел на задние сиденья.

Там, где сидел наш пойманный обер-лейтенант. Так-с, отсюда и надо было начинать. Рядом с окровавленными пятнами на покрытии сиденья лежали разбросанные из папки бумаги. Я не глядя схватил их в охапку и вылез из салона.

Глянул в сторону Титовки через распахнутую дверцу. Из-за поворота уже вышли солдаты противника. Они сосредоточенно маршировали по дороге. Я проклял всех демонов, поставивших меня в эту дурацкую ситуацию и быстро метнулся к капоту автомобиля, стараясь, чтобы враги не заметили меня через корпус.

Добежав до капота, я пригнулся и быстро засеменил вперед, к обочине дороги, чтобы меня не увидели враги. Почти добежал и уже думал, что меня не засекли, но тут сзади раздались крики, а потом загремели выстрелы.

— Эх, прокололся Саша, — с сожалением сказал Кулаков где-то сбоку. Причем ничуть не понижая голоса. Я же говорю, у нас чуток тронутый командир. — Ну да ладно, готовьтесь.

Вокруг меня засвистели пули, но я уже одним гигантским прыжком соскочил с обочины и очутился в укрытии за камнями.

— Знаешь что, Саша, продолжай их тянуть на себя! — крикнул Кулаков с другой стороны дороги. Он смотрел на меня из-за кустов, невидимый для моих преследователей. — А мы ударим сбоку.

Я кивнул. А что мне еще оставалось делать. Стянул автомат со спины, взял наизготовку. Крики вражеских солдат приближались.

Снова осторожно выглянул поверх камней, лежащих кучей у обочины. Ну-ка, где там мои преследователи? Как мне их отвлечь?

Так-с, посмотрим, что тут. Противников было с десяток солдат. По приказу командира они рассыпались в цепь и начали постепенно заходить мне во фланги, охватывая в кольцо. По трое солдат справа и слева.

Кроме того, сейчас кто-то из вражеских командиров догадается, что я наверняка здесь не один и попробует проверить противоположную сторону обочины. А вот этого нам вовсе не надо, верно?

Я оглянулся, посмотрел назад, есть ли где укрыться еще и сзади. Повезло. Оказывается, сзади был овраг, ведущий напрямую к россыпи валунов, стоящих за моей спиной.

Валуны или каменные глыбы, как угодно, стояли плотно друг к другу и были высотой с человеческий рост, а может, и больше. Впрочем, между ними можно было проскользнуть взрослому человеку, пройдя густые заросли кустов у подножия этих огромных кусков камня. Этой возможностью я и намеревался воспользоваться в ближайшее время.

Чтобы откинуть внимание врагов на себя, я устроил автомат поудобнее, прицелился в солдат, пытающихся обойти меня слева. Один как раз шел рядом с несчастным подорванным автомобилем.

— Ну, получайте приветы и пишите письма, — прошептал я, прицелился и мягко потянул спусковой крючок.

Звуки выстрелов раздались, как гром среди бела дня. Отдача увела ствол автомата в сторону, но я постарался удержать его на месте.

Честно говоря, я не очень любил огнестрельное оружие. Даже несмотря на то, что в этом месте и времени оно достигло высочайшего уровня развития. В моей прошлой жизни мы и мечтать не могли о таком точном и смертоносном орудии убийства.

С ним мне было бы гораздо проще выполнять задания там, в прошлой жизни. Даже его необычайную громкость можно, оказывается, преодолеть. Квасцов говорил, что существуют специальные автоматы и пистолеты, которые могут стрелять тихо-тихо, не тревожа окружающих.

На их стволы накручивают приспособления, позволяющие стрелять бесшумно. Дальнобойность, конечно, уменьшается, но зато в нашем деле это неважно.

Тем не менее, я все равно предпочитал холодное оружие. Арбалеты и ножи. Как-то привычнее, что ли. Автоматы я так ещё и не освоил до конца. Стрелял из них вполне сносно, но вот душа не лежала. Хотелось больше работать клинком.

Хотя сейчас выстрел получился отличный. Пули пронзили мою мишень и солдат с коротким криком упал назад, рядом со злополучной машиной.

Да, на машину, видимо, налажено какое-то проклятье. Ругательство демона. Ибо всем, кто оказался рядом, не везет.

Остальные солдаты залегли и тут же открыли по мне ответный огонь. Отлично. Задание выполнено. Я отвлек внимание противника на себя. Теперь можно и уходить.

Я быстро поднялся, развернулся и нырнул в овраг за спиной. Он был невысокий, в рост человека и я быстро пробежал по поросшему травой дну.

Выскочил у подножия валунов и тут же услышал, как пули визжат рядом. Некоторые били о камни и рикошетили в стороны. Как бы и меня не зацепили.

Чтобы не попасть под обстрел, я прыгнул в спасительные заросли у подножия камней и пополз между ними.

Гитлеровцы продолжали поливать меня огнем. Они заметили, что я отошел и снова возобновили преследование.

Ну, а поскольку они и в самом деле увлеклись только мной, нападение других разведчиков сбоку получилось для них совсем неожиданным. Видимо, враги посчитали, что я и другие мои диверсанты укрылись за камнями, куда я ушел.

Первым делом под огонь четырех автоматов попали те солдаты, что пытались продолжить охват моего нового убежища с левого фланга. А еще солдаты в центре.

Те противники, что обходили меня справа, очутились дальше всего от огня моей группы и успели при первых же звуках выстрелов упасть на землю и спрятаться среди камней.

Автоматы моих союзников загрохотали почти в один миг. Эффект от неожиданной атаки получился сногсшибательный, в самом прямом смысле слова.

Разведчики приучены стрелять метко, экономно и беспощадно. В сочетании с ударом в спину это очень эффективно. Сразу четверо вражеских солдат повалились, обливаясь кровью, с ранами в спине или голове. Численность наших отрядов почти сравнялась.

Вражеский командир что-то хрипло кричал. Ругался, за то, что солдаты не проверили другую сторону дороги, хотя это была его обязанность подумать об этом.

Он выжил и судя по звукам, оказался как раз в том овраге, через который я ушел в каменистое убежище. Ага, я знаю, что с ним делать. Сейчас я заткну твою пасть, а то ты слишком громкий и нарушаешь благословенную тишину этого места.

Я достал гранату, выждал чуток, высунулся из-за валуна и метнул в овраг. По мне тут же снова ударили пули, но я уже успел уйти обратно в укрытие. Рисковал, конечно, но что поделаешь, пришлось.

Тут же рванул взрыв и в воздух фонтаном взлетели комья земли и осколки камней. Крики вражеского командира тут же прекратились. Минус один.

Хотя теперь я вдруг с запозданием понял, что его надо было оставить в живых, как источник информации. Ну да ладно, убийство начальника деморализует остальных солдат противника.

Как говорится, порази пастыря и паства его ослабнет и разбежится. Не уверен, что правильно процитировал, но в памяти предыдущего владельца этого тела не осталось точных подробностей.

Так и вышло. После гибели командира остальные солдаты закричали, что сдаются. Ситуация у них и в самом деле получилась незавидная.

Сзади их подпирали в спину мои коллеги. Гитлеровцы ведь и предполагать не могли, сколько нас вообще и не ударит ли им сейчас сбоку другой отряд. У страха глаза велики, видимо, им показалось, что нас тут целая рота.

Хотя как большое подразделение могло бы так далеко проникнуть в их тыл, видимо, им сейчас в голову не пришло. Плюс надо учитывать, что спереди у камней я тоже держал их под прицелом и в любой момент мог обрушить град пуль.

— Aufgeben! Nicht schießen! — кричали гитлеровцы, подняв руки и лежа на земле и камнях.

Я уже знал, что значат эти слова. Они предупреждали, что сдаются и просили не стрелять. Интересно, как поступит наш командир? Я ждал решения Кулакова.

От него, честно говоря, можно было ожидать любого действия. Как и расстрелять всех гитлеровцев без пощады, так и простить их, помиловать и отпустить, забрав оружие. Впрочем, насколько я понимал, все действия нашего командира, даже самые необычные, всегда подчинялись какой-то цели. Не всегда понятной нам поначалу.

В этот раз наш командир принял гуманное решение.

— Ладно! — закричал Кулаков и потребовал бросить оружие: — Lass deine Waffen fallen!

Солдаты противника послушно бросили автоматы. Они стояли на коленях с поднятыми руками, двое встали в полный рост и скрестили руки за головой. Их осталось четверо человек.

Только теперь Кулаков не собирался повторять недавней ошибки. Матросов и Ревин подошли ближе, держа вражеских солдатов на прицеле. Варякин осмотрел раненых и подойдя ближе, собрал оружие. Я тоже вышел из укрытия.

— Ты как там, уцелел? — спросил Кулаков издали. Он стоял на обочине дороги, поставив одну ногу на камень. — Молодец, Бурный, у тебя, я смотрю, железные нервы. Ну, давайте, парни, живее. Свяжите их всех. Потом Варякин, ты иди и наблюдай за Титовкой с поворота дороги. Если появится еще одна группа противника, ты должен ее засечь и предупредить нас. Ну, а мы сейчас расспросим насчет танков наших новых друзей.

Мы быстро перевязали новых пленников и погнали их обратно к дороге, туда, где лежал пленный офицер. Кроме того, туда же я потащил нашего самого первого пленного, того самого уцелевшего связиста. Он так и лежал на своем месте.

Теперь у нас собралась целая куча пленных. Если казнить их всех, это будет огромным ударом по карме. Даже если я сам не буду участвовать в расправе.

Просто потому, что позволил совершить такое. Здесь все будет в крови. Но пока что этот вопрос не стоял на повестке дня.

Первым делом, конечно же, надо расспросить офицера. Он продолжал лежать на прежнем месте, кровь сочилась из раны и под ним уже собралась изрядная лужа. Если не обработать, он погибнет от потери крови.

Впрочем, Кулакова его смерть волновала в последнюю очередь. Он легонько пнул офицера прямо в рану. Обер-лейтенант взвыл от боли. Прикрыл глаза и, казалось, потерял сознание.

Тогда Кулаков начнутся и похлопал его по щекам.

— Эй, подъем, приятель! Солнце встало, пора просыпаться!

Офицер очнулся, открыл глаза и посмотрел на нас. Пробормотал ругательство и попытался зажать рану рукой.

— Wo sind die Panzer? (Нем. - где танки?) — спросил Кулаков. — Wann werden Sie ankommen? Sag bloß nicht, du kennst dich nicht aus, Schlampe (Когда прибудут? Только не говори, что не знаешь, сука).

Офицер покачал головой. Сплюнул кровавую слюну изо рта и с ненавистью уставился на нас. Ух ты, какой смелый.

Он ведь, пожалуй, сейчас ничего и не расскажет. А времени у нас в обрез. С минуты на минуту может нагрянуть новый отряд противника, гораздо более многочисленный, чем до этого. Нам надо провести быстрый допрос и сваливать отсюда поскорее.

Кулаков тяжело вздохнул и покачал головой.

— Вот видите, товарищи? — сказал он нам. — Вроде и не хочешь мучить человека, но приходится. Времени нет. Матросов и Ревин, помогите мне. Ты, Матросов, займись его пальцами ноги, а я - рук. Ревин, приготовь лоскутки ткани, мы подожжем его фаланги. Времени на получение результатов даю две минуты максимум.

Они действовали быстро и очень грубо. Вскоре офицер застонал от боли, потом затрясся и истошно закричал. Захрустели ломаемые пальцы, а Матросов и вовсе отрезал парочку.

Я стоял и сторожил других пленных. Они находились в отдалении, потому что тактика оперативного допроса требует отделять допрашиваемого от остальных пленников. Хруст и треск истязуемого тела хоть и волновал меня, но не привел в ужас.

Мне уже приходилось выбивать ценные сведения в прошлой жизни. Самым жестоким образом, потому что иначе никак. Что поделаешь, таковы правила игры. Если на месте пленных оказался бы я и вздумал молчать, ко мне тоже применили бы самые варварские методы допроса.

Причем говорить правду - это все равно в интересах пленников. Как бы я не старался сохранить их жизни, но обычно их нужно уничтожать. Это гарантия того, что впоследствии тебя самого и твою группу не выследят и не обнаружат слишком быстро.

И если допрашиваемый говорит правду - то это гарантия того, что его умерщвляют быстро и легко. В противном случае он умрет под пытками. Сейчас пойманный обер-лейтенант выбрал самый сложный и болезненный для себя путь и теперь пожинал горькие плоды своего выбора.

Он сломался через полторы минуты. К тому времени бедолага уже представлял из себя утробно мычащий, окровавленный кусок мяса, только и умоляющий о том, чтобы его больше не трогали.

Офицер подтвердил, что никаких танков в селении нет и не будет. Известие об их прибытии - дезинформация, чтобы устрашить противника, то есть нас. В этой пресеченной местности от танков было бы мало пользы, они вряд ли смогли бы далеко продвинуться через каменистые холмы.

Потери тяжелой бронетехники в условиях Заполярья были бы неоправданно высокие. Хотя изначально перед наступлением гитлеровцы и готовились использовать танки, но потом, оценив условия проведения наступления, отказались от этой затеи.

Сведения получены. Можно уходить или Кулаков захочет снова их проверить? Сейчас это стало вдесятеро труднее, потому что мы уже демаскировали себя и обнаружили свое местонахождение.

Вдобавок, Варякин выскочил из-за поворота дороги и замахал руками, сигнализируя о подходе новых сил противника. И теперь их наверняка гораздо больше, чем в первой раз. Да, здесь становится слишком жарко. Надо уходить.

— Похоже, что он говорил правду, — задумчиво сказал Кулаков, после того, как он добил офицера. — Здесь и в самом деле очень трудно действовать с помощью танков. Только зря терять их. Но проверить еще не мешало бы.

Он посмотрел на меня, а у меня мелькнула спасительная мысль. Я достал пачку документов и показал командиру. Может быть, здесь будет какая-то подсказка, подтверждающая слова убитого офицера?

— Точно, Бурный! — воскликнул Кулаков. — Как же я мог забыть. Давай их сюда!

Он быстро просмотрел документы, хмуря брови и шевеля губами. Потом широко улыбнулся, словно нашел объявление о том, что выиграл лотерею или получил в наследство огромный куш. Ткнул пальцем в аккуратно испещренный надписями и таблицами лист. Мы не поняли ничего, потому что написано все было на немецком, но Кулаков торжествующе объяснил:

— Вы даже не представляете, ребята, какой ценный документ мы добыли. Это подраздел плана наступления на Мурманск. Мы должны немедленно доставить эти бумаги командованию. А вот здесь указано, что распространение слухов об использовании танков является важной частью дезинформационных мероприятий по подготовке к наступлению. Отлично, мы выяснили это!

Варякин, тяжело дыша, подбежал к нам.

— Товарищ младший лейтенант, там приближается по меньшей мере две роты противника! Надо немедленно уходить!

Глава 13. Отход

Это уже многовато для пятерых разведчиков. Нужные нам сведения мы достали, пора бы уже и честь знать, задержались в гостях. Надо поскорее уносить ноги, покуда целы.

Мы все начали собирать трофейное оружие и боеприпасы. Все это нам очень понадобится, судя по всему. Хотя я на месте моих друзей сейчас рванул бы отсюда куда-нибудь подальше, а потом попробовал бы спрятаться в укрытии и переждать, пока погоня прошла мимо.

Впрочем, в этих безлюдных холмистых местах очень трудно спрятаться. Если гонители заберутся на возвышенность, например, на вот эти самые скалы, то тогда с легкостью увидят нас издалека и организуют погоню.

Ну, а если поедут на машинах или мотоциклах, то тогда и быстро догонят. А затем поймают и сдерут шкуру лоскутами. Я поежился. Очень нежелательный исход.

Однако, это даже легкий вариант. Может быть, даже чего похуже. Это в прошлой моей жизни пойманных синоби варили в кипящей воде или сдирали кожу. А в нынешней, скорее всего, будут выбивать все сведения, пока не выкачают всю информацию досуха, и только потом умерщвлят с особой жестокостью.

— Они идут по дороге? — спросил Кулаков спокойно. — Или рассыпались цепью?

Командир единственный остался на месте. Кажется, он опять собирался выйти навстречу врагам по дороге. Только я в этот раз в такие игры развлекаться не собираюсь.

Тем более сейчас, когда мы добыли важную документацию, которую надо доставить командованию. Хотя в данное время эти документы хранились в планшете у Кулакова, а значит, его во чтобы то ни стало надо уговорить сбежать отсюда.

— Они идут по дороге, товарищ младший лейтенант, — кивнул Варякин.

— Техника, вооружение? Примерное время прибытия? — все также спокойно спросил Кулаков.

Варякин заставил себя успокоиться. Надо было сразу доложить все эти сведения, чтобы командир мог принять решение.

— Вооружение обычное, автоматы и гранаты. Из техники два автомобиля, один грузовой, другой легковой. Будут здесь, самое большее, через пять минут.

Теперь кивнул Кулаков.

— Вот это другое дело. Значит так, бойцы. Ставлю задачу. Начинаем отход. Самое главное сейчас - это добраться до командования и передать полученную информацию. В том числе и добытые документы. Для этого мы разделимся. Мы с Бурным уходим по северу, ближе к морю. Вы втроем идете по югу. Мы должны соединиться на берегу Западной Лицы. В бой не вступать, держаться подальше от противника. Повторяю, еще раз, наша главная задача - это доставить полученные сведения в дивизию.

Я не совсем был согласен. Возможно, лучше было бы сейчас действовать всем вместе, а в случае, если нам будут наступать на пятки, то оставить кого-то для прикрытия отхода.

Однако, насколько я помню, разделение и отход небольшими группами как раз и рекомендовался нам во время обучения. Значит, Кулаков действует в соответствии с инструкцией.

Как по мне, лучше было бы и вовсе дать мне возможность уйти самому, чтобы другие не мешались под ногами. Один я бы точно доставил документацию в штаб дивизии.

Ну, да ладно. Приказ получен, надо его исполнять.

— А что с пленными? — спросил Ревин. — Как с ними поступим?

— Надо их прикончить, — свирепо ответил Матросов. — Они видели слишком много. Знают нас в лицо и состав группы. Видели, что у нас документы. Слишком опасно.

Я опасался, что Кулаков согласится с ним и прикажет расправиться с пленными. Но, на мой взгляд, это было бы бессмысленно.

Да и лишняя потеря времени. На убийство нескольких человек тоже уйдут драгоценные секунды. Кроме такого, такая расправа еще больше разозлит наших преследователей. И они будут гнаться за нами с еще большим упорством.

Но нет, командир покачал головой.

— Завяжите им глаза и пусть валяются на земле, — сказал он. — Зачем их убивать? Уходим быстрее. Я соскучился по нашей роте. Хочется выспаться и отведать наваристого бульона от Василькова.

Ну, от такого никто из нас не отказался бы. Мы быстро завязали пленным глаза, свалили их в кучу на земле, потом перетащили в овраг и уложили там.

Потом разделились на две группы и разошлись, как в море корабли. Никаких прощаний, рукопожатий или похлопываний по спине. Только на прощание, пока товарищи не скрылись из виду, я поглядел на глыбу Матросова, на ловкого Ревина и на высокого и атлетичного Варякина.

Как, интересно, пройдет наш отход, встретимся ли потом? Я прогнал невеселые мысли и последовал следом за Кулаковым. Мы пригнулись и быстро пошли за скопление камней, за которыми я прятался в начале нашего столкновения с врагами.

Почти в тоже самое время из-за поворота дороги показались первые ряды солдат, отправленных к месту происшествия. Я глянул на них из-за кустов.

Действительно, много противников. Все сосредоточенные и напряженные, понимают, что совсем рядом с ними полыхнуло пламя войны. Это вам не отсиживаться вдали от передовой, ожидая прибытия мифических танков. Хотя, эти солдаты тоже наверняка будут участвовать в предстоящем наступлении и многие из них падут на поле боя.

Ладно, уходим, пока они нас не обнаружили. Наши трое товарищей уже скрылись за холмами, уходя в сторону юга. А наш путь лежал на север.

Я поспешил вслед за Кулаковым. Надо поскорее уйти за камни, потом добраться вон до тех двух высоких холмов, похожих на округлую девичью грудь. Добраться, пока мы не попали в поле зрения преследователей.

— Ходу, Бурный, ходу! — скомандовал Кулаков и мы побежали, перепрыгивая через кочки и камни.

Командир тоже прекрасно понимал, что нам надо убраться подальше. Так что мы торопились вдвоем. Я бежал пригнувшись.

Вот куст с густой листвой, вот колючие ветки низкорослого дерева. Вот плоский камень, за ним округлый. Вот кочка. Вот густая трава, почти по колено. А вот те холмы, все ближе и ближе.

Я оглянулся на ходу. Видно нас или нет? Кажется, вообще нет. Высокие и большие камни заслоняли нас от солдат противника. Я так понимаю, что у них там хватает сейчас дел, помимо того, чтобы оглядываться по сторонам.

Они освобождают пленников, осматривают взорванную машину, трупы убитых, ищут нас поблизости. И только потом догадаются искать нас на дальних подступах. Тогда, когда мы уже доберемся до холмов и будем спасены.

А еще я надеялся, что у них нет собак. Откуда им тут взяться? Это ведь не профессиональные охотники. В прошлой жизни я хорошо знал, что делать, когда по твоему следу с лаем идут собаки.

Желательно найти ручей или реку, уйти по воде. А еще можно посыпать свои следы перцем. Это почти наверняка решит проблему с преследованием. Большая часть собак сразу отстанет.

Сейчас у меня не было перца за пазухой, да и ручьи находились где-то далеко. До моря идти еще далеко. Правда, как я понял, собак у гитлеровцев тоже нет.

Мы подбежали к холмам, нырнули в густые кусты у их подножий. Отлично, теперь можно вздохнуть спокойнее. Мы почти ушли от погони. Гитлеровцы наверняка отправят в нашем направлении часть солдат, но те вряд ли будут долго охотиться за нами.

Мы же пока что за это время успеем уйти далеко. Жаль еще, что здесь сейчас стоят белые ночи. Невозможно спрятаться в темноте.

Переведя дыхание, мы остановились. Да уж, можно немного передохнуть. Мы пробежали изрядное расстояние, стараясь укрыться от солдат противника.

— Мы можем дойти до моря и отправиться на запад, — тяжело дыша, предложил Кулаков. — Они все подумают, что мы бежим на восток, к своим и не подумают, что мы пошли в противоположную сторону. На западе нас никто не будет искать. А мы сможем подождать там, а когда все утихнет, спокойно идти дальше.

Предложение хорошее, я бы и сам так сделал, но нет времени. Пока мы будем там прятаться, на западе, враги пойдут в наступление. Пропадет весь смысл нашего поиска.

— У нас мало времени, — напомнил я. Надеюсь, он не будет настаивать. — Надо быстрее добраться до наших.

Кулаков улыбнулся и вытер подбородок.

— Да знаю я. Просто предложил, как вариант. Ладно, побежали дальше.

Он махнул рукой и сорвался с места. Мы пробежали между двух холмов. Здесь беспорядочно росла трава. Деревья, довольно высокие. Камней мало.

Теперь мы выбежали на открытую местность. Ну, как открытую. Тоже испещренную оврагами и холмами, но не такими глубокими и высокими. Зато здесь можно хорошо прятаться.

И слева, в направлении Титовки, еще одно нагромождение скал. Почти таких же больших, как и те, через которые мы недавно пробежали.

Мы отбежали от холмов и тут загрохотали выстрелы. Одиночные и очередями. Вокруг засвистели пули. Некоторые взрыхлили землю неподалеку, срезали стебли трав, звякнули о камни.

Мы бросились наземь. Вот это да, что такое?! Как так? Откуда стреляют?

Выстрелы продолжали греметь и я понял, что стреляют со стороны скал слева. Как так, там ведь никого не должно быть.

Одна пуля ударилась в землю в паре шагов от моей головы. Ай-яй-яй, так нельзя. Очень открытое место. Вон там, метрах в десяти небольшой овраг.

— Ну что, боец, весело? — спросил Кулаков. Он тоже не стал рисковать и лежал на земле, прячась от обстрела. И тоже заметил укрытие. — Хорошо, что они появились. А то я думал, будет совсем скучно. Ну давай, вперед. Мы сможем пройти.

Он предлагал пройти под огнем. Нырнуть вон в тот овраг. Потом пробежать через вон те густые кусты. Вот там полно кочек. Можно поползти.

— Я тебя прикрою, — Кулаков сорвал автомат со спины. — Вперед, Бурный.

Прицелился и тоже начал стрелять. Прямо из лежачего положения. Я мельком глянул на скалы, откуда по нам вели огонь. Заметил две-три головы, высовывающиеся из-за камней.

От выстрелов Крылова вражеские головы попрятались. Наступила пауза. Я вскочил, пробежал расстояние до оврага, нырнул в него.

В нем было полно травы и узловатых корней деревьев. Я торопился, поэтому споткнулся, упал, полетел на землю, но успел перегруппироваться и мягко приземлиться на руки. Из-под ладоней метнулись мошки, трава затрещала, я остановился, лежа на животе и огляделся. Над головой визжали пули.

Что такое происходит? Весь наш план бегства рухнул в бездну. Откуда взялись эти стрелки, демоны их подери?

Единственное разумное предположение - это то, что среди командиров противника оказался опытный и предусмотрительный офицер, который понял, что на окраине Титовки произошла диверсия и ее виновники будут уходить на север. Поэтому он загодя послал сюда несколько человек в засаду. Какой, однако, молодец!

Я покачал головой. Для нас это плохо. Выстрелы наверняка привлекли внимание основной группы с дороги, поэтому сейчас они бросятся за нами в погоню.

Нам надо уходить, причем чем быстрее, тем лучше. А Кулаков продолжал стрелять, да ещё и с таким удовольствием кричал:

— Получайте, суки!

Затем он замолчал. Автомат тоже перестал стрелять. Я поднялся, побежал вперед через шуршащую траву, приготовил автомат и осторожно высунулся из другого края оврага. Так, где эти плохие парни, сидящие в засаде?

Ага, вот они. Я увидел двоих, стоящих за огромным камнем высотой с двухэтажный дом. Один полулежал на выступе, а у второго виднелась голова.

Я прицелился из автомата в первого, который был почти весь на виду и затаил дыхание. Меня они не видели, увлеченно стреляли по Кулакову. Моя мишень отлично легла в мушку прицела.

Так, не двигайся, молодец, сейчас я тебя пристрелю. Бах, ба-бах! Я выпустил сразу три пули. И снова: бах, ба-бах!

Солдат, в которого я целился, изогнулся от боли, упал в траву с коротким криком. Ага, есть, попал. Я тут же прицелился во второго.

Тот как раз тоже заметил меня. Да и другие обратили внимание. Перевели автоматы на меня и тоже открыли огонь. Я выстрелил пару раз, промазал и бросился на землю. Здесь очень высокая и густая трава, отлично укрывает.

Позади из оврага раздался голос Кулакова:

— Ну и что ты наделал, красноармеец? Как я теперь пройду?

Я пополз среди травы к валуну неподалеку. Если добраться до него, потом недалеко стоят сопки, можно уйти за них и потом двигаться к морю.

Хотя, если честно, ситуация у нас аховая. Мы просрали задание. Демаскировка - это худшее, что могло случиться и оно случилось.

— Подождите, командир, — прохрипел я, продолжая ползти. — Сейчас я доберусь вон до того камня и прикрою вас.

Я прополз еще метров пять и уже почти достиг камня, как сзади снова загремели автоматные очереди. Вот проклятье! Неугомонный Кулаков не захотел ждать и снова атаковал врагов. Ну что за своевольный человек.

Я заполз за камень, быстро поднялся, обежал его с другой стороны и осторожно выглянул. Ага, вот они. Один снова на виду, виднеется голова и туловище до пояса. Сколько их там, кажется, еще трое, самое меньшее.

Уложил автомат поудобнее на камень, я опять прицелился. Успокоил дыхание, заставил руки не трястись. Бах-бах-бах! И снова бах-бах-бах!

— Скорее, товарищ младший лейтенант! — закричал я. — Я вас прикрываю!

Моя цель тут же исчезла за камнем. Непонятно, задел я его или нет. Кулаков перестал стрелять, я услышал, как он бежит из оврага к моему укрытию.

Ну, наконец-то взял голосу разума. А то я думал, что он так и будет стрелять по врагам. Те как раз тоже продолжили обстреливать нас.

Я начал стрелять почти непрерывно, чтобы прикрыть отход командира, но там были парочка врагов, что прятались с другой стороны огромного камня и остались для меня недосягаемыми. Я услышал, как неподалеку визжат пули, щелкают о камень, за которым я укрывался и впиваются в землю.

А потом звук падения тела и ругательства. Это что, Кулаков свалился? Я прекратил стрелять, ушел за камень и обернулся. Так и есть, Кулаков ворвался среди травы рядом с камнем. Вокруг визжали пули.

— Чтоб вы все сдохли, сволочи проклятые! — кричал командир, поднялся с автоматом в руке и открыл беспорядочную стрельбу по врагу, стоя в траве на коленях. — Сдохните, гады, сдохните!

Я бросился к нему. Неужели его задели? Не успел я добежать, как в Кулакова попала еще одна пуля. Он упал на спину, выронив автомат. Вот проклятье.

Выскочив из-за камня, я схватил командира, не обращая внимания на жужжащие рядом пули и потащил к камню. Быстро втащил за укрытие и осмотрел.

Командир был весь в крови. Вот дерьмо, в него попали два раза, как минимум, когда он бежал, а потом еще один раз, когда он стоял на коленях. Бок и грудь залиты кровью.

— Ну как же так, командир, — сказал я, глядя на раны.

Кулаков усмехнулся. Опустил ладонь в рану, испачкал пальцы в крови, поднес к лицу, посмотрел на свою окровавленную руку.

— Как холодно, — пожаловался он. — Я думал, у меня другая кровь, не такая черная. Или мне так кажется?

И что теперь делать? С раненым командиром наши шансы выбраться отсюда равны нулю. Или еще того меньше.

Кулаков захрипел и уронил руку.

— Они убили у меня всех, — сказал он хрипло. — В первый же день войны. Разбомбили в городе дом, где жила моя семья. Родители, братья и сестры… Все погибли. Младшей сестренке было всего пять лет. Ты понимаешь теперь, чего я такой глупый и злой, красноармеец Бурный? Почему я часто действую не по инструкции?

Да, теперь я понимаю. Все понимаю. Я хотел спросить насчет его ран, но Кулаков передал мне планшет с документами.

— Ты парень шустрый, — сказал он и нечаянно коснулся лица. Подбородок испачкался кровью. — Так что давай, уходи сам. Я их задержу. Ты должен доставить документы в штаб, понял?

А что еще осталось? Надо выполнить задание, во что бы то ни стало, не считаясь с потерями. Задание в первую очередь, будь оно проклято.

— Это приказ, Бурный, — прохрипел Кулаков. — Иди, давай. Не высовывайся. Исчезни, испарись в воздухе, как ты там умеешь. Только помоги мне перевернуться на живот и дай гранату.

Я кивнул. Самое верное решение. Хоть и жестокое. Но идет война.

Перевернул командира на живот, дал автомат в руки, гранаты. Его почти не было видно в траве. Он злобно ухмыльнулся.

— Я буду молчать и ждать до последнего. Пусть думают, что мы ушли или подошли и подойдут поближе. А потом ударил наверняка. Давай, уходи, Бурный, удачи тебе. Доставь документы.

Я снова кивнул и ушел. Мы не прощались, не к чему. Каждый делал свое дело.

Мне удалось проползти по траве незамеченным, потом уйти через сопки. Мой путь лежал к морю.

Вскоре издали послышалась короткая и яростная перестрелка. Потом бухнули взрывы. И все умолкло. Надеюсь, напоследок Кулаков забрал с собой как можно больше врагов.

Глава 14. Увлекательная поездка к морю

Ну вот, опять я остался один. Один в том смысле, что наша маленькая группа окончательно распалась.

С одной стороны, грустно. Только недавно я был в компании храбрых воинов. Каждый из них по духу не уступал моим соплеменникам из клана Мацумаэ-рю. На каждого можно было положиться, как на себя.

Ну, может, не совсем, потому что Кулаков был не в себе, а Варякин еще неопытный, но в целом, это были отважные и стойкие солдаты. Я надеялся, что второй нашей группе удалось прорваться через засаду. Потому что тот мудрый и предусмотрительный в стане врага, кто выставил против нас одну запасную группу на севере, точно также наверняка выставил еще одну на юге. И ребята обязательно на нее наткнулись.

С другой стороны, я чувствовал некоторое облегчение. Наконец-то я сам могу распоряжаться собой, сам могу выбирать, куда идти и как действовать. Сейчас я даже могу уйти на все четыре стороны, перебраться на запад и скрыться где-нибудь далеко. В конце концов, это вообще не моя война.

Но поступить так я, конечно же, не мог. Ход развития событий после моего перерождения свидетельствовал, что я не просто так угодил в это молодое тело. Я дал обещание защищать эту землю и должен, видимо, воевать до самого конца, пока одна из сторон не проиграет.

Нарушение этой клятвы, которая здесь называется присягой, очень негативно скажется на моей карме. Боги не простят такого предательства. Поэтому я должен воевать и применить все свои умения, чтобы победила моя сторона.

А сейчас мне надо напрячь все свои силы. Иначе смерть. И провал задания, ради которого мой командир Кулаков пожертвовал жизнью.

Я огляделся, прикидывая, как быть дальше. Время суток сейчас не имеет значения. До сумерек еще далеко. До моря тоже еще идти и идти. По пятам за мной гонятся десятки врагов.

Пространства вокруг полны каменистых холмов и сопок, ручьев, балок и оврагов. Есть много мест, где можно спрятаться. Главное, сделать это умеючи и ловко.

В прошлой жизни я уже попадал в такую ситуацию и не раз. В каждом случае мне удалось выбраться из передряг, сохранив голову на плечах.

И каждый раз я вдохновлялся рассказом дзенина нашего клана о Тэндзо, ниндзя из провинции Ига. Он жил в шестнадцатом веке по местному летоисчислению и находился в услужении у могущественного военачальника Оды Нобунаги.

Как-то раз Нобунага послал Тэндзо расправиться с дайме Такедой Сингэном, известным своей подозрительностью. Тэндзо смог пробраться в тщательно охраняемый замок и погасил облик дайме, спящего в своей постели. А именно, перерезал ему горло.

Правда, тут же выяснилось, что это был не хитроумный Такеда, а его двойник, специально нанятый, чтобы ввести в заблуждение таких ночных визитеров, как Тэндзо. Поднялась шумиха и Тэндзо пришлось срочно сматывать удочки.

Он сумел выбраться из замка и попытался скрыться в лесу, окружающем замок, но за ним отправили многочисленную погоню. Деревья в лесу были не такие уж и густые, в их редкой листве особо не спрячешься. Светила полная луна, освещавшая все вокруг.

Даже в лесу так просто от преследователей нельзя было скрыться. Тэндзо понял, что ему не обойтись без многочисленных уловок синоби.

Чтобы замаскироваться, Тэндзо использовал один из самых трудных методов невидимости. Он спрятался на дереве и встал так, чтобы луна светила ему в спину. Издалека казалось, будто он превратился в изогнутое полузасохшее деревце.

Преследователи, понимая, что синоби спрятался где-то неподалеку, начали рубить стволы деревьев. Они думали, что он превратился в дерево, потому что ниндзя всегда подозревали в колдовстве и черной магии.

Один удар копьем задел Тэндзо, но он продолжал стоять неподвижно и не издал не звука. Самураи ушли дальше, тогда синоби спустился с дерева и спрятался в заранее вырытой норе в земле, прикрытой крышкой из травы и дерна.

Там он отсиделся, залечивая рану, пока люди Такеды тщательно обыскивали лес. Потом благополучно ушел и расправился с дайме через несколько недель, в ходе другого, более тщательно подготовленного покушения.

Мне сейчас надо будет сделать точно также. Но поскольку у меня нет под рукой заранее приготовленных нор, придется их быстро сделать. Кроме того, мне сейчас нельзя пользоваться автоматом или пистолетом. Только беззвучное холодное оружие.

И еще. Враги думают, что я бегу прочь, как перепуганный кролик. И конечно же, вряд ли могут предполагать, что я пойду к ним навстречу и атакую их. Тем не менее, еще незабвенный Юджи Ямада учил меня, что самое безопасное место - это находиться возле врага. Особенно, когда враг не видит этого.

Поэтому я перестал бежать к морю и огляделся. Как теперь быть, где укрыться?

Преследователей в первой группе, той, что убила Кулакова, наверное, осталось всего пара человек. Двоих вывел из строя я сам, а еще нескольких наверняка перед смертью прикончил мой мужественный командир.

Они могли остаться, дожидаясь подхода основной группы, а могли броситься за мной в погоню. Если они выбрали второй вариант, то они уже ходячие мертвецы.

В стороне от меня высился холм, за ним еще один, поменьше. Логичнее всего было бы устроить засаду там. Но нет, мои преследователи тоже понимают это, как раз этот холм они и будут опасаться больше всего. Лучше сделать немного по-другому.

Как сделать? А вот так. Устроить на большом холме нечто вроде пугала. Пугала для ворон, преследующих меня ворон. Я скинул с себя гимнастерку, обломал ветки с низкорослых деревьев, побежал к холму.

Взобрался на склон, намотал одежду на ветки, положил среди кустов. Немного скрытно, но так, чтобы было заметно с востока, откуда придут гитлеровцы.

Так, для еще большего привлечения внимания надо еще добавить лоскут белой материи, например, бинта. Чтобы он издалека бросался в глаза. Притягивал к себе взоры, как магнит.

Как будто бы я пытался спрятаться на холме, но не успел. И, например, потерял сознание. Например, когда пытался перевязать рану.

Вещами я укрыл ветки плотнее, крепче, потому что, скорее всего, по ним будут стрелять. Тогда может развернуться одежда и станет ясно, что это обманка.

На мгновение, я задумался, не слишком ли я переборщил с бинтом. Потом все-таки окончательно решил, что он не помешает.

Уложив пугало, я отбежал в противоположную сторону. Не слишком далеко от холма, чтобы оставаться ближе к нему.

Надо скорее залечь среди травы, посреди невысоких сопок, простирающихся вокруг. Где никто не заподозрит, что там прячется убийца. Мне надо, чтобы все взоры были прикованы к холму.

Ждать пришлось недолго. Сквозь траву я увидел, как из-за сопок на востоке показались двое солдат. Они шли неторопливо и осматривались вокруг.

Холм, на котором я устроил ловушку, сразу привлек их внимание. Один тут же заметил мое пугало и тут же позвал другого. Указал в сторону холма.

Они остановились, посовещались пару минут и пошли дальше, к холму. Теперь уже осторожно и держа автоматы наготове. Решили проверить, кто это там лежит на склоне.

Настоящий я в это время лежал в сторонке, держа в одной руке нож, в другой автомат. До сих пор не решил окончательно, каким оружием работать. Лучше всего, конечно, застрелить их сбоку или в спину, когда они займутся чучелом.

Но я не хотел поднимать шума. На таком открытом пространстве звук выстрела разнесется далеко. И не надо забывать, что неподалеку за мной идет вторая группа. И нечего заставлять их нервничать и поторапливаться при звуках стрельбы.

Поэтому прикончить ножом эту парочку было бы идеально. Но очень трудно.

Ладно. Попробую все-таки холодным оружием. Если не получится, всегда можно будет использовать автомат. Я дождался, пока враги оказались ко мне сначала боком, потом спиной и пошли дальше. Тогда я поднялся, пробежал вперед короткой перебежкой, стремясь подойти к ним ближе.

Один из солдат обернулся назад. Но я предвидеть такой движение и загодя нырнул в небольшое углубление в земле, прикрываясь кустами. Солдат ничего не заметил и они пошли дальше.

Передо мной лежал круглый булыжник, как раз размером с кулак. Вот еще один способ закончить схватку быстро и бесшумно. Я взял камень в левую руку, в правой у меня был нож.

Потом подумал и поменял оружие местами. Сначала надо будет действовать камнем.

Приподнялся и снова быстро пробежал вперед. Солдаты дошли до холма и медленно направились к моему чучелу. Издали оно походило на человека, лежащего лицом вниз.

Продолжая подкрадываться сзади, я почти добрался до солдат сзади и очутился за ними. Один солдат пошел вперед, а я подошел вплотную к находящемуся сзади.

Для начала я решил нейтрализовать того, что находился впереди. Ведь если я сейчас обезврежу заднего, передний развернется и устроит мне трудную жизнь. Поэтому я размахнулся и швырнул камень в переднего.

Метанию камней в свое время я посвятил немало времени. Вернее сказать, отработке этого метода. Камень - это такое же оружие ближнего боя, как и нож или меч. С его помощью можно быстро нейтрализовать почти любого противника.

Кроме того, это такое оружие, которое в изобилии есть почти везде. Если метать его точно и быстро, можно справиться даже с несколькими противниками, всего за пару мгновений.

В прошлой жизни я отлично владел этим методом. Недавно я тоже отрабатывал метание камней и добился некоторых успехов. Посмотрим, как получится сейчас.

Камень быстро пролетел в воздухе и стукнул переднего солдата прямо по затылку. Он был не в каске, поэтому эффект получился очень даже хороший. Раздался стук, хруст и незадачливый охотник за разведчиками беззвучно повалился вперед. Почти, кстати, недалеко от моего чучела.

Второй сначала даже не понял, что произошло. Он завертел головой, пытаясь понять, откуда прилетел камень, потом оглянулся и в это время я ударил его ножом в горло. Одновременно вырвал автомат из рук, чтобы он не выстрелил.

Брызнула кровь, противник захрипел. Я вытащил нож, ударил снова, погрузил нож глубоко в гортань, потом схватил солдата за волосы и перерезал ему горло. Кровь лилась рекой и я испачкал себе руки.

Эх, мне не удалось соблюсти свой принцип полностью и оставить его в живых. Впрочем, наш кодекс клана Мацумаэ-рю позволял в случае необходимости устранить всех противников, стоящих на твоем пути. Это также касалось и ситуаций, когда надо было выполнить срочное задание руководства, позволяющее избежать новых жертв.

Поскольку мне надо срочно доставить документы в штаб, чтобы наша дивизия подготовилась к наступлению, то тем самым я автоматически уменьшал количество жертв в нашей армии. Значит, я мог сейчас убить всех тех, кто стоял у меня на пути. И тем более тех, кто мог поднять шум и выдать мое присутствие.

Вытерев руки, я подошел к первому солдату, лежащему ничком на земле. Проверил пульс.

Хорошо, хоть этот остался жив. Но валяется без сознания. Я задумчиво посмотрел на него.

Убить или оставить в живых? Если он придет в себя, то присоединится ко второй группе и будет рьяно меня разыскивать. Хотя нет. Он отправится в тыл, в Титовку, лечить проломленную голову. Ладно, пусть живет.

Я собрал с чучела свою одежду, обыскал уничтоженных противников и побежал дальше. Теперь у меня есть какое-то время, чтобы уйти от погони. Враги не скоро наткнутся на мой след.

На ходу я продумывал план дальнейших действий. Как быть дальше? У меня есть несколько вариантов.

Можно отправиться к морю, как и предполагалось, уйти как можно дальше, затем постараться быстрым броском достичь Западной Лицы. Так, минусы этого варианта в том, что именно его и ожидают от меня преследователи. А поскольку они будут гнаться за мной на машинах, то вполне могут перехватить.

Можно поступить по-другому. Вернуться назад и попробовать снова перебить большую часть преследователей. Я не сомневаюсь, что это вполне возможно.

Если у врага будет много потерь, он обязательно вернется обратно, а я смогу беспрепятственно идти дальше. Но тут самый очевидный минус в том, что противников может оказаться слишком много. И я не справлюсь с заданием и провалю его.

Ну, и еще один вариант состоит в том, чтобы не убегать, а поступить, как Тэндзо. Попробовать найти укрытие, спрятаться там и переждать, пока погоня пройдет мимо. Потом спокойно двигаться дальше, буквально под носом у преследователей. Почему бы и нет?

Я остановился в раздумьях. Что же, третий вариант самый подходящий. Единственный его минус в том, что я могу опоздать к началу вражеского наступления, но я не собираюсь долго задерживаться.

Подожду до ночи, когда будут сумерки. К тому времени погоня уже пройдет мимо. Тогда я смогу выйти из укрытия и идти дальше. А преследователи будут у меня, как на ладони.

Как там говорил мой наставник? Надо находиться ближе к врагу. Вот тогда и в самом деле станешь невидимым.

Сказано - сделано. Я остановился на третьем варианте. Вот только какое бы только выбрать себе убежище? Скорее всего, это должно быть обычное укрытие в траве.

Не надо снова выбирать холм или овраг. Надо укрыться буквально под носом у противника. Хорошо, что я не успел уйти слишком далеко от холма, где лежало чучело.

Остановившись, я поглядел назад. Действительно, лучше снова укрыться на сопках, там, где я и прятался, почти на виду у противника. Там, где меня никто и не вздумает искать. Они все будут заняты осмотром своих сослуживцев, одного мертвого, а второго раненого.

Да, я так и сделал. Вернулся назад, нашел небольшой, но глубокий овражек, вырыл в нем еще отверстие, укрылся травой и ветками, приготовился встретить другую группу, отправленную в погоню.

Они явились не скоро. Я успел подремать и даже перекусить из оставшихся запасов. Короче говоря, когда из-за холма появились солдаты противника, я даже немного заскучал.

Но увидев людей, одетых в форму и с автоматами в руках, я мгновенно взбодрился. Я надеялся, что они не заметят меня. Ни одному человеку, в здравом уме и твердой памяти не придет в голову остаться возле выведенных из строя противников, чтобы дожидаться других.

Эта группа была побольше числом. Человек пятнадцать, ни много ни мало. Я с такой армией вряд ли совладаю. Они тоже сразу обратили внимание на холм и отправились туда всем отрядом. Я остался в стороне, хотя и слышал, о чем они там болтают.

Осмотрев убитого и раненого, гитлеровцы решили действовать быстрее. Их командиру и в голову не пришло, что я где-то поблизости.

Он отправил раненого на носилках назад, в тыл, вместе с тремя сопровождающими. А сам приказал двигаться дальше, причем побыстрее. Правильно, молодец, желательно двигаться все время бегом, чтобы твои люди поскорее выбились из сил.

Я наблюдал, как враги построились колонной и побежали дальше на северо-восток. Командир криками подгонял их. Я подождал, пока они скроются из глаз и тоже поднялся наконец из своего укрытия.

Очень хорошо. Пока что мой план работает. Теперь мне надо держаться за врагами. И следовать за ними. Следить за тем, чтобы они не заметили меня.

Потом обойти их, когда они будут возвращаться и продолжить свой путь дальше. Впрочем, насколько я понял, это такие упертые ребята, что они пойдут в погоню до самой Западной Лицы.

Хотя, вряд ли. Так далеко идти им нет резона. Командование в Титовке уже наверняка передало сообщение о нашей диверсии и налете вышестоящим генералам. Те уже оповестили войска у Западной Лице и там наверняка организуют мне теплую встречу.

Так что вот эти, за которыми я и бегу, просто обыщут местность и потом вернутся назад. Тогда-то мне и надо не наткнуться на них.

Я шел дальше, стараясь, чтобы направление движения расходилось с линией моих преследователей. Пусть они потихоньку уходят на восток, а я пойду берегом моря. Как и хотел Кулаков.

Мой план почти сработал. Но потом, как я понял, меня все-таки заметили. Видимо, командир группы отправил назад еще людей, возможно с поручением. И они меня обнаружили.

Я услышал крики и стрельбу. А потом увидел врагов, выбегающих из-за холма на востоке. Они стреляли по мне и бежали навстречу.

Глава 15. Все-таки попался

В буддийском аду есть такие «они», рогатые демоны с острыми когтями, огромными ртами, тремя глазами и разноцветной кожей. Они умеют летать и носят набедренные повязки из тигровых шкур. В аду они мучили души грешников, но также могли появляться и в мире людей, где вселялись в тела несчастных и всячески их изводили.

Так вот, судя по всему, эти демоны подстроили так, что я снова попался на глаза второй группе преследователей. Как они меня заметили, ума не приложу. Такого не должно быть. Мой план, казавшийся безупречным, на поверку оказался высохшим куском коровьего дерьма.

Так, что теперь делать? Я пригляделся. Враги появились с востока, куда я, собственно говоря, и направлялся. Их было только двое человек.

Скорее всего, это не весь вражеский отряд, а только часть его. Гонцы или раненые. Связные. Кто-то, кого командир отряда отправил назад, а они тут же заметили меня. И тут же демаскировали.

Я могу попробовать их прикончить. Потерять на это драгоценное время. А можно и попытаться уйти, например, на север, к морю.

Впрочем, теперь, как ни крути, уйти от врагов станет гораздо сложнее. Мне надо готовиться дорого продать свою жизнь. Задание, к сожалению, может оказаться невыполненным.

Но сдаваться просто так я не собирался. Из любой сложной ситуации найдется выход. Главное, не падать духом и не опускать руки. Кроме того, надо учитывать, что на дворе уже вечер, скоро опустится сумерки, а скрыться от врагов в это время гораздо легче, чем днем, даже в условиях белой ночи.

Первым делом я опустился в траву и пополз в небольшую балку неподалеку. Я из воинов «невидимых», так что нечего торчать на виду у врагов.

Все верно. Почти сразу крики стрельба стихли. Противники решали, что делать дальше. Сейчас кто-то из них отправится назад за подмогой, а может они оба пойдут в охоту за мной. Хотя, скорее всего, остальной отряд уже услышал выстрелы и дружно бежит к ним на помощь.

Я сполз в балку, отодвинул кусты, густо росшие здесь и отмахнулся от мошкары, взлетевшей мне в лицо. Приподнялся на четвереньки и быстро пробежал дальше. Выбрался из балки с другого конца и осторожно выглянул из травы.

Так, хорошо. Ребята, что засекли меня, теперь спустились с возвышенности, где находились и осторожно двигались ко мне. Да, они начеку и могут застрелить меня в любой момент.

Я пополз дальше. Хорошо, что когда-то я посвятил целые часы этому виду передвижения. Если человек захочет, он может передвигаться среди травы незаметно, как змея. Главное не слишком выделяться и стараться не трогать и не ломать отдельные длинные травы.

Сейчас мне надо отползти противнику во фланг и атаковать оттуда. К сожалению, придется стрелять из автомата. Ничего не поделаешь, без шума не обойтись. Вот если бы у меня был арбалет или лук, можно было бы попробовать вывести их из строя быстро и бесшумно.

Солдаты, негромко переговариваясь, подошли к тому месте, где я только что находился. Я отполз уже на порядочное расстояние.

Может быть, попробовать уйти от них, не поднимая шума? Сейчас происходящее им кажется сном. Вроде бы они видели советского разведчика посреди сопок, а потом он взял, нырнул в траву и испарился.

Теперь они сомневаются, видели ли они его вообще или им просто показалось со страху. О, это было бы слишком хорошим подарком судьбы, если враги решили бы, что я им померещился и отправились дальше по своим делам. Нет, в жизни так редко бывает, скажу я вам.

Хотя, к тому времени солдаты приняли не менее интересное решение. Они посоветовались между собой и разделились. Один пошел на юг, другой на север.

Молодцы, значит. Решили прочесать местность. Но ваша ошибка, ребята, в том, что вы решили сделать это по одиночке. Очень большая ошибка, ребята. И я вас сейчас за это накажу.

Один из них постепенно двигался ко мне. Осматривал кочки, кусты, щели в земле. Молоденький парнишка, безусый, худощавый, ненамного старше меня. Изредка он перекликался с другим солдатом, тот уже отошел от нас на сотню шагов.

Когда противник подошел поближе, я улучил момент, когда он наклонился, чтобы осмотреть щель и бросил в сторону камень. Трава зашуршала и солдатик мгновенно обернулся в ту сторону.

Теперь он встал спиной ко мне и поднял автомат. Я поднялся из травы, устроился поудобнее и метнул в него нож.

Расстояние как раз очень хорошее, шагов пятнадцать. Нож крутанулся в воздухе, вонзился в спину противника. Я хотел попасть под лопатку и вроде бы, угодил куда надо. Он вскрикнул от боли и тут же упал лицом вперед.

Не теряя времени, я подбежал к нему, вытащил нож, навалился на спину и перерезал горло. Осмотрел добычу, взял боеприпасы и еще один нож.

Потом пополз в сторону. Вернее сказать, назад. Один есть. Причем сделано все очень тихо. Как я и хотел.

Второй начал звать своего товарища. Сейчас он побежит сюда, чтобы проверить, куда тот подевался. Я могу подстеречь его неподалеку от тела его павшего друга. И тоже прикончить. Ох, как все хорошо получается.

Я перестал ползти, оглянулся, пытаясь разглядеть через траву, где там второй противник. Подождите, что это творится? Сначала я никого не видел, хотя за это время он уже должен был подбежать сюда. Но никого нет.

Как это так? Он настолько осторожен, что идет очень медленно, внимательно ? Тогда он молодец, если так. Я приподнялся из травы, выискивая противника. И очень удивился, когда увидел, что он, оказывается, бежит к востоку, туда, откуда пришел.

Что же получается, он просто решил не рисковать и побежал за подмогой? Я усмехнулся. Да, парень, ты поступил правильно. Голова у тебя набита не соломой, а мозгами.

Ну, раз так, не надо терять времени. На этот раз мне надо уйти как можно дальше от места происшествия. Командир поисковой группы уже понял, что любимая моя уловка - это прятаться возле убитых врагов, чтобы нападать на других. И теперь он будет тщательно обыскивать все пространство вокруг убитого. А я к тому времени должен буду укрыться гораздо дальше.

Я вскочил и побежал к северу. К морю. Надо сделать сверхбыстрый рывок. Если у преследователей нет опытных следопытов, им никогда не найти меня там, на берегу моря.

Трава шуршала под ногами. Я перепрыгивал на бегу через камни и канавки. Из кустов взлетали бабочки, выпрыгивали потревоженные кузнечики.

Автомат зажат в руках, сзади бьется наплечный мешок, полный припасов и планшет. Хриплое дыхание. Останавливаться нельзя.

На ходу я обернулся. Тот, второй солдат, уже взобрался на возвышенность и скрылся из виду. Ох, скоро он приведет подмогу.

Быстрее, надо двигаться еще быстрее. Я помчался по равнине огромными скачками, уже совсем не таясь. Я же говорю, надо сделать сверхбыстрый рывок.

Так я бежал еще минут десять и когда обернулся, увидел, что местность, где меня обнаружили, уже скрылась за пологими холмами. Можно не бояться, что меня обнаружат в самое ближайшее время. И немного сбавить темп.

Замедлив ход, я попытался восстановить дыхание. Потом и вовсе пошел быстрым шагом. Сердце бешено колотилось в груди, воздух со свистом вырывался из легких.

Я глубоко вдохнул воздух, несколько раз. Потом заставил себя побежать дальше, легкой трусцой. Через полчаса такого бега я буду у моря.

Позади послышались крики. Или это мне показалось? Я оглянулся, никого не заметил, но на всякий случай пригнулся к земле. Потом побежал дальше.

Впереди еще каменистые холмы, если я скроюсь за ними, то стану совсем недосягаем. Если только вражеский командир не будет настолько умен, что разошлет поисковые группы по всем направлениям.

Дорога к морю в итоге заняла у меня не полчаса, а больше через два часа почти непрерывного бега я выбежал наконец на каменистый берег, изрезанный скалами и мелкими бухтами и косами.

Черное море грохотало и билось волнами о берег. Над ним нависли серые тучи. Я посмотрел на горизонт и мне показалось, что вдали над морем бьется черная точка. Неужели корабль?

Впрочем, для меня это сейчас не важно. Теперь можно отдохнуть и перевести дух. Даже поужинать и полежать, потому что я зверски устал. Тем более, что уже наступил вечер и сгустились сумерки.

Я пошел к воде, намереваясь ополоснуть лицо и подыскать место для убежища. Берег был полон скал и каменистых образований.

Дул сильный холодный ветер. Пожалуй, вон там, среди скал есть укромное местечко, укрытое от ветра и воды.

Сам берег утопал в крупном песке и камнях. Я увидел краба, бегущего к морю. Волны накатывали на берег и лизали камни. Я подошел к воде и наклонился, чтобы набрать воды в ладони.

Сзади загрохотали выстрелы. Я оглянулся и чуть не застонал от досады и раздражения. Ну, сколько можно?

На каменистых возвышенностях, откуда я сам недавно спустился, стояли трое солдат и целились в меня из автоматов. Расстояние еще довольно большое, на их месте я не стал бы стрелять так рано и обнаруживать себя. Но они предпочли начать стрельбу.

Значит, их командир все-таки о правил поисковые группы во все стороны. Молодец, догадался. Мне придется теперь уничтожить этих троих, чтобы они не оповестили остальных.

Пули визжали в воздухе и булькали по воде, вызывая небольшие фонтанчики. Я зашлепал по берегу к ближайшему укрытию. Это было очень удобное нагромождение скал, в два человеческих роста высотой. Я укрылся за ними и выглянув, наблюдал, как двое из моих преследователей начали спускаться с возвышенности к берегу, а третий побежал обратно.

Плохо, очень плохо. Скоро он приведет сюда всю оставшуюся ораву. Мне не остается ничего другого, кроме как перебить их всех.

Я снова спрятался за скалу, осмотрел боеприпасы и проверил автомат. Да, в ближайшее время здесь будет очень жарко. Мне понадобится как можно больше выстрелов, придется экономить боезапас.

Потом я с сомнением посмотрел на море. А что, если уйти по воде? Плаваю я отлично, могу нырнуть и уйти очень далеко.

Только вот выдержат ли такое плавание документы, вот в чем вопрос? Я ведь должен доставить их в целости и сохранности. У меня даже нет непромокаемого мешка, чтобы спрятать их. Скорее всего, этот вариант придется оставить на самый крайний случай. Если уж совсем ничего не останется.

Один из солдат показался на береговой косе. Выглянул из-за камня. Где второй? Наверное, прячется, пытается зайти ко мне с фланга. Вот этот будет отвлекать меня, в то время как второй постарается атаковать сбоку.

Бах-бах! Выстрелы загрохотали в опасной близости от меня, пули щелкали о камни и рикошетили в воду. Я спрятался, прикидывая, как быть дальше.

Для начала надо выяснить, где там второй. Его отсутствие меня беспокоило. Не люблю таких загадок и тайн. Я вскочил, побежал вдоль скалы, не высовываясь под обстрелом и осторожно выглянул с другой стороны.

Сначала никого не увидел, а потом заметил мелькнувший между камней силуэт. А, вот он где. Ну, отлично. Хорошо, что я выяснил, где ты обитаешь.

Я побежал обратно, к первоначальному месту. Где там первый? Чего-то он замолк. Ага, вот и он, прячется за скалой. Я прикинул расстояние и достал гранату. Сейчас я тебя угощу гостинцем.

Выждал некоторое время и хотел уже метнуть гранату, но вовремя увидел мелькнувшую в воздухе тень. Вот стервец, он сам кинул гранату!

Я едва успел прыгнуть за ближайший камень, черный от влажности. Неподалеку громыхнул взрыв, осколки ударили по камням. Я, к счастью, не пострадал, но додумался коротко вскрикнуть и застонать. Пусть враги думают, будто задели меня.

Осторожно выглянул из-за своего нового убежища. Теперь я находился рядом с водой. Волны набегали на камень, у меня намокли руки и ноги. Правая рука сильно болела, я осмотрел ее и увидел, что ободрал локоть при падении.

Вон он, голубчик. Солдат думал, что прикончил меня и пригнувшись, бежал к моему убежищу по кромке моря. Вот он на ходу скрылся за камнем. Сейчас выбежит и увидит, что меня нет.

Я рывком поднял автомат, приготовился, не обращая внимания на боль в руках. Солдат выскочил из-за камня, и тут же нарвался на короткую очередь. Ба-бах, ба-бах!

Пули пронзили тело гитлеровца, он упал спиной на камни и повалился наземь. Прополз немного и уронил голову в песок. Волны тут же нахлынули на него и на накрыли с головой. Но ему уже было все равно.

Так, первый готов. Интересно, что там второй? Тоже бежит сюда или более осторожен? Подождать его или броситься навстречу?

Я не стал делать ни того, ни другого. Наоборот, вскочил, поднялся и побежал к убитого мной солдату. Проскочил мимо него, шлепая по воде, потом забежал за огромный камень, служивший мне укрытием с самого начала. Потом осторожно пошел вверх от берега, огибая камень с внешней стороны. Где-то впереди и чуть в сторону должен красться мой второй противник.

Идти я старался медленно и осторожно, поминутно проверяя все секторы обстрела. Где-то здесь засел враг. Как бы не нарваться на его пулю.

Так, когда врага не видно, лучше засесть в удобном месте и ждать, пока он не появится в поле зрения. У меня мало времени, но ничего не поделать, лучше подождать, чем рисковать головой.

Противника я засек через минуту. Он оказался ниже меня, почти на берегу, возле того огромного камня, где я скрывался. Он уже почти добрался до моего прежнего укрытия.

Меня солдат не видел. Крался, как мышка, вдоль камня. Я увидел его широкую спину, прицелился и выстрелил. Солдат повалился на камни с коротким криком.

Уфф, вот и второй готов. Это стоило мне долгих минут ценного времени. Я поднялся и хотел спуститься вниз, чтобы осмотреть подстреленного противника, но тут сверху снова загремели выстрелы.

Да что же это такое! Я не оглядываясь, нырнул за камни и снова сильно ударился локтями, спиной и коленями. Пули щелкали по камням и визжали вокруг. Что такое опять происходит?

Чертыхаясь от боли, я осторожно высунулся из-за камня, чтобы разобраться, что случилось. Неужели тот, третий, который был с ними, вернулся? И чуть было не пристрелил меня. Вот было бы забавно.

Но нет, это был не он. Это были они. Вся каменистая возвышенность перед берегом была усеяна гитлеровцами. С дюжину человек, не меньше. Вот проклятье, когда они успели так быстро вернуться? На крыльях летели, что ли?

Я огляделся, пытаясь прикинуть, как теперь быть. Остается только одно, вновь спускаться под обстрелом к огромному камню, за которым я прятался вначале и держать там оборону. А потом уйти морем.

Кстати, о море. Только сейчас я заметил, что черная точка, которую я видел недавно, приблизилась и превратилась в корабль. Вернее, в катер типа «Морской охотник». Точно такой же, на котором я спасался в первый день появления в этом времени и месте.

Ого, это что же, наши, что ли? Что они здесь делают так далеко от наших позиций? Или это вражеский катер?

Я пригляделся, стараясь разобраться, что за флаг развевается на борту катера. Над морем уже вовсю властвовали сумерки, но разглядеть флаг, кажется, еще можно.

Вот только надо спуститься поближе к берегу. Быстрее, пока катер не проплыл мимо берега. А то его потом не вернешь. Я вскочил и побежал вниз, не обращая внимания на пули, визжащие вокруг.

Быстро промчался мимо подстреленного мной гитлеровца, скользнул за огромный валун размером с здание и подбежал к воде. Снова вгляделся.

Да, это наш советский флаг. Катер должен быть нашим. И мне все равно, что он здесь делает. Главное, чтобы смог забрать меня отсюда.

Рывок и наплечный мешок сорван со спины. Я полез внутрь и достал ракетницу. Быстро зарядил ее, поднял вверх и выстрелил. Зеленая стрела тонкой вспышкой поднялась в небо.

Вражеские солдаты тут же начали по мне сумасшедший обстрел. Они хотели подстрелить меня раньше, чем придет подмога. Но катер уже заметил сигнал, развернулся и отправился к берегу.

Я спрятался от выстрелов за камнем, торчащим из воды. Ждал, пока катер подойдет ближе к берегу. Наконец, «Морской охотник» увидел врагов и открыл по ним огонь из корабельной пушки.

Это было восхитительно. Снаряды из пушки тут же перебили половину моих противников, а остальных заставили спрятаться за камнями. Затем катер спустил шлюпку, чтобы подобрать меня, а сам продолжал прикрывать операцию огнем своей артиллерии.

Я не стал дожидаться, пока шлюпка поплывет к берегу. Выбежал навстречу, когда они уже почти добрались до берега и взобрался на борт. Несколько сильных рук помогли мне и я, наконец, очутился среди своих.

Глава 16. К родным берегам

Когда я вскарабкался на борт катера, меня встретили недоверчивые взгляды моряков.

Еще я трясся от холода. Когда направлялся к шлюпке, то зашел в воду почти по пояс, а температура была отнюдь не парное молоко. Так что мне было все равно, что там думают морячки о непонятном странном парне, выловленном на диком каменистом берегу из-под носа у врага.

Вот только самим морякам это было не все равно. Ко мне подошел мичман, кряжистый мужик, плотный и смуглый. Смерил подозрительным взглядом с ног до головы, спросил:

— Ты откуда будешь, мальчик? Форма на тебе наша, но вопросов много возникает. Как ты здесь очутился, в двадцати километрах от передовой, в тылу у противника? Ты точно не засланный казачок, а?

Когда я взбирался на шлюпку, то уже успел сообщить морякам, что я разведчик. Документы я оставил в расположении роты, у Василькова. Пока что доказать свои слова ничем я не мог.

Помимо мичмана, ко мне подошел еще и офицер. Этот был помладше, но еще более строгий и официальный. Небрежно козырнул, сказал:

— Представьтесь, пожалуйста. Мы отправим запрос на берег, для проверки вашей личности.

Я поглядел на него и ответил, стуча зубами:

— А одеяла нет укрыться?

Офицер посмотрел на мою мокрую одежду, на ботинки, на мокрое пятно на палубе, образовавшееся на том месте, где я стоял и кивнул:

— Дайте ему одеяло.

Пока выполняли его приказ, я похлопал по наплечному мешку.

— Товарищ лейтенант, я Александр Бурный, из разведывательной роты 52-й стрелковой дивизии. Командир - капитан Белов. Находился с заданием в тылу врага, в составе разведгруппы под командованием младшего лейтенанта Кулакова. Мне необходимо срочно отправить донесение в штаб.

Офицер еще раз испытующе оглядел меня. Ну вот, теперь вроде бы поверил.

— А где остальные ваши товарищи?

Я посмотрел на него и ответил:

— Мы разделились. Товарищ младший лейтенант погиб, насчет остальных не знаю.

Лейтенант еще раз осмотрел меня и сказал:

— Ладно, сейчас запросим данные насчет вас. Пока идите в кубрик, отдохните и согрейтесь. Дайте ему чаю, товарищи.

Меня отвели в каюту, дали горячего чаю с сахаром и краюху хлеба. Я снял с себя мокрую одежду, все съел и выпил, потом заснул мертвецким сном. Не знаю, сколько удалось поспать, но, видимо, немного, потому что когда меня потрясли за плечо, чтобы разбудить, я едва смог разлепить глаза.

— Вставай, разведка, — кто это такой хриплый и громкий, вроде не помню знакомых с таким голосом. — Подошли уже, тебе на берег сходить.

Я с трудом продрал глаза, поднялся. За иллюминатором все также светло, правда, не так уж, как днем. Спал я наверное, максимум час, если и того не меньше. До сих пор белая ночь на дворе. Даже не на дворе, а на палубе.

Разбудил меня один из матросов. Я быстро оделся, хотя мокрые штаны вызывали только отвращение, собрал вещи и вышел на палубу.

Мы находились недалеко от каменистого берега. На палубе стояли давешний офицер и мичман, несколько матросов возле пулеметов.

— Узнали мы все о вас, товарищ Бурный, — сказал лейтенант, я так понял, что он командир катера. — Сведения подтвердились. Сейчас высадим на берег, а сами поедем дальше. Давайте, идите, вас уже ожидают.

Он указал на берег, где среди камней виднелся силуэт машины и нескольких людей рядом с ней. Ого, целая делегация приехала встречать. Я поблагодарил моряков за спасение и полез в шлюпку.

Пока ехал к берегу, сидел нахохлившись, как мокрый воробей. Ветер продолжал задувать с невиданной силой, а Заполярье - это вам не курортное место, чтобы щеголять во влажной одежде. Впрочем, когда сходил на берег, все равно пришлось снова окунуться в воду по пояс.

Среди ожидавших меня на берегу людей обнаружились Белов да еще впридачу и майор Зимов, начальник разведки всей дивизии. Ух ты, значит ждут сведений, как гостинцев.

Ботинки хлюпали по камням. Я вытянулся перед начальством навытяжку и доложил о прибытии. С мокрых штанов капала вода.

— Жив, курилка! — обрадованно сказал Белов. — Я же говорил, кто-кто, а Бурный выберется. Обязательно выберется.

Зимов был хмур и не склонен к сантиментам. Он протянул руку.

— Вам удалось доставить документы, полученные у захваченного обер-лейтенанта?

Я вручил ему планшет с документами.

— Так точно, товарищ майор.

Зимов начал листать бумаги, потом спросил:

— Что с командиром группы? Он ведь был с вами?

Я начал догадываться, откуда у него эти сведения. Значит, трое наших все-таки прорвались сюда. Еще и сумели меня опередить. Какие молодцы.

— Младший лейтенант Кулаков получил ранение, затем погиб, прикрывая мой отход.

Зимов поджал губы, но ничего не сказал. Белов опустили голову. Майор бегло просмотрел документы до конца, кивнул и указал на машину.

— Все, отлично. То, что надо. Поехали обратно в дивизию.

Я уселся вместе с начальством и еще двумя разведчиками в машину и мы отправились в расположение дивизии. Как я понял, катер высадил меня на берег уже в нашем тылу, много восточнее Западной Лицы, подальше от передовой.

По дороге я задремал, проснулся, когда мы приехали в разведроту. Ага, вот и знакомые палатки, траншеи, походные шатры. Все знакомо до обыденности, вот только ощущения, будто бы я уехал отсюда год назад.

Но главное не в этом. Главное в том, что теперь я могу расслабиться. Не до конца, конечно, но большей частью. Теперь уже нет этой постоянной, довлеющей надо мной опасности разоблачения, поимки, захвата в плен, ликвидации. Нет необходимости шарахаться от каждого подозрительного звука, от каждой тени, мелькнувшей вдалеке.

Полностью расслабиться удалось бы в глубоком тылу, где-нибудь в городе, далеко от линии фронта. Помнится, в прошлой жизни, возвращаясь с задания, я испытывал точно такие же чувства умиротворения.

Тогда я обязательно принимал горячую ванну фуро, служанки делали мне массаж, я спал и ел в свое удовольствие. Ну, а сейчас мне достаточно хотя бы выспаться.

— Иди, отдыхай, Саша, — сказал Белов. — Заслужил. Только сильно не расплывайся, скоро новое задание. К сожалению, не могу дать много времени на отдых, людей не хватает.

А мне много и не надо. Я отправился к Василькову, сдал и получил все, что причиталось, вернулся в свою землянку и удивился, не обнаружив там Варякина. На лежанках спали незнакомые парни, наверное, тоже новички. Я переоделся, улегся на свою постель и мгновенно отрубился.

Проснулся я от того, что Варякин потряс меня за плечо и позвал:

— Эй, вставай, тетеря. Завтракать пора.

Я открыл глаза и увидел Семена, склонившегося надо мной. Вскочил, схватил его за плечи, убеждаясь, что это действительно он.

— Живой? Живой, все-таки!

Мы обнялись, похлопали друг друга по спинам. Честно говоря, я уже и не ожидал увидеть участников того поиска целыми и невредимыми.

Долго радоваться не удалось. Мы ощутили на себе косые взгляды других обитателей землянки. Ладно, хватит эмоций. Я наскоро оделся и отправился вместе с товарищем на завтрак.

По дороге встретилась Зина, сначала она хотела пройти мимо, задрав носик, но я загодя выхватил с земли кустик с светло-красными цветочками, свисающими гроздьями и вручил девушке.

— Зиночка, вы самая лучшая и красивая девушка во всей дивизии. Примите от меня этот скромный подарок.

Девушка сначала вспыхнула от смущения, потом посмотрела на цветочки. Нахмурилась:

— Это же копеечник шерстистоплодный. Вот как вы меня оцениваете, товарищ Бурный? Забирайте-ка свой веник обратно.

И вернула мне букет, а сама пошла дальше. Ну, этим женщинам, как ни крути, не угодишь. Варякин подмигнул мне:

— Строптивая кобылка, так и норовит скинуть, а?

Мы с ним отправились дальше. За завтраком приятель рассказал, как им удалось ускользнуть от погони. Оказывается, за ними тоже снарядили дополнительный поисковый отряд, также, как и за нами. Они подстрелили Матросова.

— Так что же, он тоже?.. — спросил я и не закончил.

Варякин мрачно кивнул.

— Убили на месте. Наповал. Мы едва от них отбились. Начали уходить на юг, а погоня по пятам. Ну, а потом нам повезло. Грузовик ремонтный повстречали, он в Титовку ехал от Лицы. Мы его остановили чуть ли не на ходу. Затронули в кабину, водителя прикончили, развернули и обратно помчались. Приехали за пару часов, бросили между холмов, а сами южнее переправились через реку, там где порогов полно. И пришли к своим.

После завтрака хотелось еще отдохнуть, валяться на одном месте, не шевелясь, но нельзя. Я решил подготовиться к следующему заданию, но только по-своему.

Почему бы не использовать кое-какие уловки из моей прошлой жизни? Как я заметил, они вполне могли здесь сработать.

Первым делом, улучшу оружие. Вернее, дополню имеющееся. Я отправился к техникам автотранспортной роты и собрал ненужные железные обломки к запчастям. В форме овала, круга, квадратиков, а некоторые и вообще как стрелки.

Отлично, просто отлично. В прошлой жизни мне приходилось неделями ждать, пока мастер изготовит бо-сюрикэны. А тут я мигом нашел станок и быстро заточил края этих железных обломков до бритвенной остроты.

Кстати, там же, у ремонтников я нашел и отличный ремень, из которого сделал пращу для метания дротиков. И еще обнаружил трубку, ее можно было приспособить для плевания отравленных игл. Вот только бы еще яд изготовить.

Трубку я приспособил под саперную лопату и получилась прекрасная съемная рукоять, правда, длиннее обычной. Ее можно было использовать для копания, а в разобранном виде - также для метания стрел.

Некоторое время я подумывал о том, чтобы изготовить кусари-гама, небольшую косу с цепью на конце, одно из моих любимых орудий. Чрезвычайно эффективное в ближнем бою. Но пока что повременил с этим.

Вместо этого, я приспособил к обуви альпинистские шипы, которые я нашел у одного из убитых мною гитлеровцев. Их можно было надевать на ботинки, а я еще сумел натянуть их на руки. Таким образом, получилось почти такое же удобное приспособление, как и в моей прошлой жизни, позволившее мне лазать по стенам крепостей и домов.

Следующим этапом было создание разного рода ослепляющих и отравляющих смесей. Для этого я взял у Василькова побольше красного перца, табака, золы и извести.

Размешал все это и залил в пустые яйца, из которого до это выковырял содержимое. Потом законопатил дырочки и получились небольшие бомбочки, которые можно было швырять в противников. Бесшумно и очень ядовито.

На подготовку у меня ушел весь день, а вечером после ужина меня поймал Белов.

— Я думал, ты отдыхаешь, Бурный, — сказал он, внимательно разглядывая мое творчество. — А это что за кунсткамера? Зачем тебе все это?

Опять же, объяснить, что это подарки из моей прошлой жизни, я не мог. Осталось только рассказать, что это приспособления для тайной охоты на людей.

— Мне показалось, что в условиях разведки лучше использовать бесшумное оружие, — сказал я, стоя перед капитаном. — Это один из основных способов маскировки. Если бы мы сумели бесшумно вывести из строя машину с офицером, то, возможно, не привлекли внимания солдат в Титовке. И тогда ушли бы спокойно. Кулаков и Матросов остались бы живы. Вот важность бесшумности.

Белов поднял яйцо с ослепляющим зельем, понюхать, поморщился и сказал:

— Да, есть в твоих словах резон. Надо было камней накидать на дороге или бревно положить. Хотя откуда там бревна? Хотя бы просто обманку поперек дороги бросили, типа человек лежит. Машина бы остановилась в любом случае.

Я кивнул. Капитан мыслил в правильном направлении.

— Так-то оно так, товарищ капитан. Да только потом стрелять бы все равно начали, а это опять демаскировка. Оружие тоже должно быть бесшумное.

Капитан с досадой махнул рукой.

— Чушь болтаешь, Бурный. С луками и арбалетами предлагаешь ходить на поиск?

Я снова кивнул.

— А почему бы и нет, товарищ капитан?

Белов усмехнулся.

— Ладно, делай, что хочешь, только выполни задание. Хоть дрессированных белых медведей и тюленей подключай. Только я к тебе не за этим. Слушай меня внимательно.

Ну вот, новое задание. Хотя я еще не совсем готов.

— Командование флота решило высадить тактический десант в ближнем тылу у противника, на южном берегу губы Западная Лица, — помолчав, продолжил Белов. — Основная задача - это содействие частям нашей дивизии в проведении контрудара на занятом плацдарме наступление противника на Мурманск. Если получится, то полностью очистить правый берег реки Западная Лица от вражеского плацдарма. Наша дивизия будет осуществлять атаку с фронта и флангов, а флот высадит десант на берегу реки.

Я продолжал стоять и слушать. Так, понятно, а теперь где задачи для разведки? И почему он рассказывает мне это одному, а не в составе группы?

— Операция состоится сегодня ночью, — сообщил Белов. — Ваша задача - это попасть на противоположный берег реки вместе с флотским десантом, разведать передний край обороны противника на левом берегу Западной Лицы, затем пройти в тыл и установить наличие и расположение артиллерии и инженерных заграждений, а на обратном пути захватить пленного. Пленного из штаба.

Вот это да. Хорошая такая задачка. И это что, делать мне все одному?

— Действовать будете в составе группы старшего сержанта Квасцова, — продолжил Белов, сразу заметив невысказанные мной вопросы. — Они сейчас тоже отдыхают после выполненного задания, я поставлю им задачу позже. Ну, а вы уже можете приступать к подготовке.

Ну что же, все ясно.

— Слушаюсь, товарищ капитан, — ответил я и скосил взгляд на свои приспособления. Значит, недаром готовил, вот как раз и опробую в ходе нового поиска. — Разрешите обратиться? Мне бы все вот это снаряжение взять с собой и еще я хочу кое-что в форме изменить.

Белов нахмурился. Не любит нововведений.

— Снаряжение, так уж и быть, возьми. А насчет формы… Какие такие изменения хотел внести?

— Маскировочные, — ответил я. — Наподобие тех, что охотники желают, когда на зверя идут. Маскхалат называется. Вшивают в одежду ветки и травы, как будто ходячий куст получается. Очень хорошо в засаде с ними сидеть.

Белов недолго думал. Согласился.

— Ладно, только не в ущерб подготовке и заданию. Посмотрим, что у тебя получится.

Ну вот и ладненько. Когда капитан ушел, я упаковал свои сюрикэны и лопатку в мешок. Яды подготовить времени уже не было, а жаль.

Затем нашил листья и ветки на плащ и получилось очень даже неплохо. Единственное, что под плащом было жарко лежать. Плащ, кстати, был непромокаемый, если опять придется плавать, то я могу укрыться. Ближе к ночи я улегся спать, усталый, как собака, но довольный.

Рано утром Варякин поднял меня и мы отправились завтракать. Приятель с удивлением оглядел мою новую форму. Дополнительное вооружение он не заметил, они у меня было спрятано в рюкзаке.

После завтрака мы по уже заведенному ритуалу пошли снаряжаться у Василькова. В этот раз, помимо стандартного пайка, сахара и сухарей, старшина распорядился выдать нам по небольшой палке копченой колбасы. Ароматная и вкусная.

— Неподалеку взрывом ранили колхозных коров, — объяснил он. — Их пришлось приехать, чтобы не мучились. Вот я и заготовил копченого мяса нам впрок.

Поскольку ехать нам предстояло вместе с морским десантом, мы отправились не на передовую, а наоборот, в тыл. Остановились чуть дальше того места, где меня высадили с катера.

На этот раз мы погрузились на мотоботы, небольшие катера водоизмещением 15 тонн, тихоходные, каждый из которых мог взять около полсотни человек десанта. Для того, чтобы мотобот плыл быстрее, их тащили на буксире рыболовные траулера.

Как только мы забрались на борт, мотобот затарахтел и двинулся дальше по морю. Вдали плыли другие корабли флота. Десант начался.

Глава 17. Десант на речном берегу

Силы для поддержки десанта собрались немалые. Как сообщил Квасцов, численность десанта составила пять сотен бойцов. А точнее, это был стрелковый батальон из нашей же дивизии.

По морю неподалеку от берега шел целый флот. Десант перевозили три сторожевых корабля, два тральщика с мотоботами, четыре сторожевых катера и три катера типа «морской охотник». Артиллерийскую поддержку оказывали уже знакомый мне эсминец «Валериан Куйбышев» и еще три сторожевых катера.

— Скоро истребители прилетят, — сказал Квасцов, заметив, что я поглядел на небо.

Он думал, что я ищу самолеты, но я прикинул, какая будет погода. Судя по темным тучам на горизонте, погода сегодня не из самых лучших. Впрочем, для нас, для разведчиков, любое ненастье - это благодать.

Сегодня в поиск со мной отправились еще трое человек. Все проверенные и опытные: Квасцов - командир группы. Еще в составе давние знакомцы - Ревин и Варякин.

Ревин, кстати, с недоумением осмотрел мой наряд, недоверчиво хмыкнул. Ясен перец, он сомневался в том, что моя затея сработает.

— Какая разница, куда будут стрелять гитлеровцы? — сказал он Квасцову. — Может, куст и хорошая затея, не спорю. Но только тогда, когда часами неподвижно сидишь в засаде. Как снайпер на позиции. А если враги увидят, что куст шевелится, то просто подстрелят его и грош цена этой выдумке.

Но Квасцов, судя по его ухмылке, не считал, что все так однозначно.

— Поживем - увидим, — сказал он. — Бурный горазд на всякие изобретения, может, чего и пригодится.

Я в этой дискуссии не участвовал. Сидел на палубе мотобота, медитировал. Настраивался на предстоящую миссию.

Кораблик покачивался на волнах, но упрямо стремился вперед, стараясь не отстать от остальной флотилии. Иногда в лицо мне летели соленые брызги моря.

Даже сквозь бортики бота я видел берега залива, изрезанные «губами», обширными, глубоководными, укрытыми от всех морских ветров, в каждой из которых могла бы спокойно укрыться целая эскадра.

Берега же Западной Лицы тоже изрезаны такими «губами» поменьше. Мало того, что они мешали проходу по реке, так еще и надо было глядеть в оба, чтобы найти ту, на которой сегодня планировалась высадка десанта.

Как сказал всеведающий Квасцов, нас должны отправить в левый фланг плацдарма противника. Как можно ближе к устью реки, на удобный песчаный берег в «губе» Нерпа. Считалось, что он достаточно близко к морю и неповоротливым мотоботам не придется барахтаться туда-сюда двадцать раз, чтобы высадить всех десантников. Забегая вперед, скажу, что получилось даже хуже.

Я сидел с открытыми глазами и пытался достичь состояния неосознанности. Глядел на окружающих меня бойцов. Некоторые тоже сидели, как и я и усиленно кутались в плащи, спасаясь от утренней сырости.

Другие болтали между собой.

— А че сразу не сказали, что мы идем на врага? — ворчал один, помоложе. — Тоже мне, конспираторы. Посадили, сказали, что едем к новому месту дислокации. И только потом объявили, что мы десантируемся.

Ясное дело, кто же тебе скажет такое? Военная тайна, как-никак. У врага тоже полно опытных разведчиков. Сейчас увидят нас, доложат, куда надо, налетят бомбардировщики, навалят бомб по самое не хочу. Все ко дну пойдем, как железки.

Траулера тащили мотоботы, и наш в том числе. Следовали в колонне. В эскорте - сторожевые корабли и стремительные «морские охотники». Эти держались веером впереди нас.

Что интересно, из труб кораблей шел густой черный дым. Уж если гитлеровцы не дураки, то должны сообразить, что это значит.

По берегам залива, через который мы проходили, возвышались выступающие в море утесы из гранита. Таких мысов было изрядное количество, некоторые выдавались в море слишком далеко. Один вылез на самую середину залива и я надеялся, что там нас не будут ждать враги.

Если враги устроили на нем наблюдательный пункт, то быстро засекут нас. Эх, сколько опасностей для на нашем пути, а мы еще далеко не достигли цели. Чтобы хоть как-то укрыться от посторонних взоров, наша флотилия прижималась к южной стороне побережья. Как-то старалась скрыться за извилинами берега, мы надеялись, что враги обнаружат нас как можно позже.

У одного из мысов случилась неприятность. Мотобот впереди нас замедлил ход. Оказывается, у него буксиром сорвало крышу, пардон, мачту. Остальная флотилия не замедлила ход, чтобы дождаться отстающего. Семеро одного не ждут. Чего уж теперь. Сами виноваты.

Вскоре мы зашли на нужный курс и очутились неподалеку от «губы» Нерп. Мотоботы пошли к берегу, стараясь побыстрее высадить первую волну десанта. Мы уже стояли на борту наготове, чтобы сразу после высадки броситься вперед, в бой и рвать врага на части.

Проплыли почти половину пути до берега и тут позади, со стороны моря, загрохотали пушки. Это заговорили наши сторожевые корабли и эсминец.

Они успели заметить опасность на вражеском берегу. Почти тут же в ответ с берега загромыхала вражеская артиллерия.

Вокруг нас засвистели снаряды, в реке взлетели фонтаны взрывов. Ох, надеюсь, нас не заденут. Не хотелось бы пойти ко дну в двух шагах от цели. Я заставил себя успокоиться.

Чему быть, того не миновать. Если сейчас в наш мотобот угодит снаряд и всех нас разнесет в клочья, значит так задумал творец всего этого хаоса. Мне остается лишь смиренно принять его решение.

Не очень оптимистично, зато эти мысли позволили взять контроль над мышлением. А значит, и над ситуацией.

Вот и берег. Все ближе и ближе. Мотобот на скорости, тарахтя двигателем, ткнулся в песок, командиры закричали:

— Вперед, ребята, вперед!

Снаряды свистели над головами. Недалеко на берег налетел еще один мотобот. Десантники посыпались из него, как горох из дырявого мешка.

Бойцы с моего мотобота тоже прыгали на песок, прижав винтовки к груди. Падали, тут же поднимались, бежали вперед, к кустам на берегу. Строились в отряды, повинуясь крикам командиров.

Повсюду слышались автоматные и пулеметные очереди. Наша артиллерия с кораблей быстро подавила вражеский огонь врага с побережья, теперь из оттуда только изредка доносились выстрелы пушек и иногда яростно стучал пулемет. А еще на воде и земле слышались разрывы мин.

Я выпрыгнул вместе с мотобота вместе со своей группой. В тусклом свете белой ночи казалось, что песок светится в потемках. Я удачно приземлился, тут же выровнялся и побежал вслед за Квасцовым, чью ловкую и щуплую фигурку я видел впереди. Рядом пыхтел Варякин.

Высадив первую партию, мотоботы отправились обратно к кораблям, забрать вторую и тоже привезти сюда.

Наша пехота быстро окапывалась, готовясь отразить первый натиск врага. Впрочем, как ни крути, а высадка прошла более-менее успешно. Прямой наводкой по десанту никто не бил.

Противники стреляли издали, из пушек. Видимо, они и в самом деле оказались совсем не готовы к такой дерзкой высадке у них на фланге. Я вместе с остальными разведчиками оказался где-то на правом фланге, ближе к реке.

— Пока что ждем, — сказал Квасцов, присев за большим камнем. — Пока десант не пойдет на прорыв. Мы пойдем с ними, а потом займёмся своими делами.

Ну что же, ждать, так ждать. Это я понимаю. Я еще раз проверил автомат. Накануне я его разобрал и тщательно почистил, подготовил к новой работе. Теперь я сидел и ждал атаки врага.

Так прошло минут десять. Мы расположились на берегу, смотрели, как на реке снуют мотоботы и катера, готовясь привезти другую группу десанта.

— Что-то долго они ковыряются, — сказал Ревин, приставив ладонь ко лбу. — Надо быстро всех высаживать на берег, а они еле-еле тащатся.

— Я думал, будет веселее, — заметил Варякин и деланно зевнул. — В тут скукота!

В тот же миг засвистели мины и лопнули прямо на берегу. Некоторые на воде. Осколками побило сразу несколько наших солдат. Один осколок ударил о камень, где мы укрывались.

С берега послышалась частая стрельба и свирепые крики врагов. Они наконец-то пошли в наступление, стараясь спихнуть нас в реку.

— Варякин, урод, типун тебе на язык! — закричал Ревин. — В следующий раз молчи, а то опять сглазишь.

Я высунулся из-за камня, чтобы узнать, как там вообще обстоят дела. Мимо провизжала пуля и я тут же вернулся обратно. Дело разгорелось жаркое.

Выстрелы раздались отовсюду с берега. Наши ребята тут же начали отвечать. Автоматные очереди и винтовочные одиночные выстрелы слились в один неумолчный треск.

— Ну, чего расселись? — спросил Квасцов. — На позиции. Поможем ребятам.

Я снова высунулся из-за нашего укрытия и осмотрел берег. Да, это удобное место для обороны. Много камней, кустов, скал.

Вон, можно спрятаться в той расселине, там мины не доберутся. Я так понимаю, сначала гитлеровцы будут обрабатывать нас минометами. Потом пойдут в атаку.

Но нет, силуэты вражеской пехоты уже показались между камней на берегу. Враги стремились сбросить наш малочисленный отряд с берега в реку и уничтожить, пока не подошли подкрепления. А нам надо отбиться, тоже до подхода второй партии.

Выстрелы застрекотали ближе и еще чаще. Нет, до расселины уже не добраться.

Справа снова раздался взрыв. Это мина. Потом еще и еще. Это уже гранаты. Несколько наших застонали, раненые осколками.

Я заметил нескольких вражеских солдат, пробившихся в нашу оборону. Очень даже близко. Они, как призраки, маячили среди камней.

Я засек их направление движения и выставил прицел на то место, где должен был появиться ближайший, после того, как он скрылся за огромным валуном. И как только он появился, я мягко нажал спусковой крючок.

Почти физически я ощутил, как пули пронзили его тело. Вражеский солдат дернулся, вскрикнул и упал рядом с камнем. Потом пополз вниз и замер. Готов.

Так, надо ли сейчас менять позицию? Засекли ли меня самого? Я посчитал, что сейчас в этом нет необходимости. Рядом ожесточенно палил Варякин. Еще дальше прицельно стрелял Ревин. А вот нашего командира Квасцова вокруг я почему-то не увидел.

Я заметил еще одного вражнского солдата, выглянувшего из-за камня. Ага, он явно наметил себе другую жертву. Я подождал, пока противник прицелился, подняв автомат и выстрелил в него. Ба-бах! Бах-бах! Бах-бах-бах!

Первые две пули пролетели мимо. Зато потом я ранил его в плечо и противник спрятался за камнем.

Где-то сзади раздался взрыв гранаты. Я пригнулся и это спасло мне жизнь. Видимо, я сам уже находился на мушке у другого противника и он выстрелил как раз в этот момент.

По камню ударили пули. Я ошеломленно рванул в сторону. Если бы я не спрятался от взрыва, то эти пули разворотили бы мне голову. Вот уж повезло.

Чтобы покушения больше не повторилось, я тут же поменял позицию. Посидел, отдышался за камнем. Высунулся на секунду и тут же рядом со мной опять завизжали пули. Да что же это такое!

Снова взрыв гранаты. Вражеские выстрелы звучали все чаще. Что-то их слишком много. Так нас и в самом деле сейчас сбросят в реку и разорвут на кусочки.

Со стороны реки послышалось знакомое тарахтение и в береговой песок опять ткнулись мотоботы. Кроме того, к берегу подошли катеры, остановились в какой-то сотне шагов от зоны высадки.

С мотоботов начали прыгать бойцы, также, как и мы, прямо в песок. Некоторые падали в воду, ворочались в грязи, оступались на скользких камнях.

Враги с берега принялись обстреливать их. Не сказать, чтобы прям сильно эффективно, но некоторых ранили и убили прямо во время высадки.

— Надо помочь парням, — сказал Квасцов, возникший неизвестно откуда.

Он выбежал из-за камня, за которым мы укрывались и швырнул гранату. Потом еще. Среди вражеских позиций громыхнули взрывы.

В это время снова заработала корабельная артиллерия. Флотские почувствовали, что десанту надо помочь и обрушили на берег выстрелы из крупнокалиберных пулеметов. Я так понимаю, что вместе с десантом, как обычно, на берег высадились и наводчики. Теперь они давали целеуказания и корабли вполне успешно следовали им.

Спасаясь от ожесточенного огня корабельных пушек и пулеметов, враги начали отступать. Мотоботы отправились за оставшимися десантниками, а вновь прибывшие рассредоточились по берегу и тоже приготовились к бою.

На время враги отступили и наступила кратковременная передышка. Варякин хотел было что-то сказать, но закрыл себе рот рукой.

— Лучше я промолчу, — сказал он.

Потом обратил внимание, что по его кисти течет кровь и только теперь понял, что его зацепила шальная пуля. Рана оказалась пустяковая, просто небольшая царапина.

Мы воспользовались затишьем, чтобы привести себя в порядок, перезарядить оружие, чуток подкрепиться и залатать раны. Все понимали, что враг отступил ненадолго.

Скоро он соберется с силами и нападет снова. Или будет выжидать на скалистом берегу, там, где до него не дотянутся снаряды из наших корабельных орудий и готовить нам теплую встречу.

— Значит так, бойцы, — сказал Квасцов, с хрустом жуя сухарь. — Мы уходим в поиск ближе к рассвету. Особенно далеко отходить не придется, потому что командование корпуса наверняка находится здесь. Запомните, наша главная задача - это разведка обороны западного берега реки. Надо узнать, где у них сейчас сосредоточены войска, как они собираются атаковать. Желательно взять пленного из штаба.

Мы слушали сержанта и поражались грандиозности задачи. Понятно, что это задание поставлено не только нам, но и другим группам, действующим сейчас в поиске. Кто-то должен прийти с успехом, а кого-то принесут, как погибшего в бою.

— А что нам делать до этого, товарищ старший сержант? — спросил Варякин. — Будем пока что помогать нашим товарищам из стрелкового батальона?

Квасцов кивнул.

— Совершенно верно, красноармеец Варякин. Поможем им прорвать оборону гитлеровцев и пройти к нашим позициям на востоке. Кстати, оттуда скоро должны прийти подкрепления.

Прошло еще с полчаса и мотоботы вместе с катерами привезли последнюю партию десанта. Теперь мы были готовы к прорыву. Командир десанта построил нас на берегу и мы пошли в атаку.

В то же время снова загромыхали пушки на эсминце, сторожевых кораблях и катерах. Не сказать, что они нанесли много ущерба врагам, но это больше была психологическая поддержка. Флот хотел показать, что мы здесь не одни.

Дальше на берегу, там, где корабельная артиллерия была уже бессильна, нас ждали враги. Они укрылись за камнями, хотя их здесь, подальше от берега, уже было поменьше.

Впрочем, нам повезло с тем, что на этом участке гитлеровцы не успели обустроить оборону. Они явно не ожидали атаки отсюда. Здесь имелось только несколько окопов, а вот огневые точки враги оборудовать не успели.

Поначалу наше наступление пошло очень хорошо. Мы отбросили врагов на юго-восток, постепенно выковыривая их из позиций, но потом к ним пришло подкрепление.

Наши корабли к тому времени уже ушли из реки, так как не хотели попасть под воздушную атаку рано утром. Мы остались без поддержки артиллерии, хотя сюда снаряды почти не долетали.

Наступление врагов оказалось не менее успешным. Они отбросили нас назад, хотя мы отчаянно сопротивлялись и уже готовились уничтожить десант, когда с востока, наконец, не пришли наши главные союзники из 52-й стрелковой дивизии.

Подкрепления обрушились на противника с тыла и здесь уже как раз действовали и пулеметы и минометы. Враг был отброшен далеко на свой плацдарм на берегу реки Западная Лица. Мы вскоре соединились с основными силами и десант благополучно прорвался к нашему лагерю на востоке.

Впрочем, мы этих успехов уже не видели. Как только появились наши войска из основного лагеря и стало понятно, что десанту удастся благополучно пройти от реки и соединиться с основными силами, Квасцов увел нас обратно к реке.

Мы использовали приготовленную заранее шлюпку и поплыли на западный берег. Для десанта задание закончилось, для нас только начиналось.

Глава 18. Новая охота

После ада, в котором нам недавно пришлось поучаствовать, тихая река показалась раем на земле. Шлюпка беззвучно скользила по воде. Только весла негромко шлепали о воду.

— А вы уверены, что вражина сейчас не начнет палить по нам из пулеметов? — спросил Варякин, тревожно оглядываясь. — Мы же тут, как на ладони.

Мы с ним сидели на веслах. Квасцов смотрел карту, а Ревин курил.

— Даже если и увидят, не такие уж мы и важные персоны, чтобы на нас боеприпасы тратить, — ответил Ревин. — А на том берегу нас и вовсе не будут особо искать, у немцев сейчас других забот хватает. Их зона сейчас южнее находится, там, где мы высадимся, народу мало.

Но он ошибся. На войне, как и в обычной жизни, не стоит делать о ближайшем будущем слишком категоричных и самоуверенных заявлений. Квасцов так и продолжил делать пометки на карте, а мы плыли к берегу.

Берег был усеян камнями, а между ними петляла узкая тропа. Некоторые камни огромные, как двухэтажное здание. Когда до берега осталось не больше полутораста шагов, Ревин буднично сказал:

— А на берегу фрицы сидят. Поворачивай отсюда.

Мы обернулись. Квасцов поднял голову. Да, действительно, за камнем отчетливо прочерчивался силуэт человека. Человека с автоматом в руках.

И это вряд ли был тот, кто устроил бы нам торжественную встречу с хлебом-солью. Нет, это был тот, кто угостил бы нас свинцовым градом. И он наверняка таится там не один.

Мы развернули лодку и поплыли севернее. Гитлеровцы поняли, что засада не удалась. Высунулись из-за камней и открыли по нам огонь. Выстрелы загремели над рекой.

В тишине казалось, будто бы они сейчас разорвут барабанные перепонки. Между прочим, как раз в этот момент, как назло, почти повсюду на реке, даже там, на востоке, где еще шли остаточные бои, установилась тишина. И вот эту тишину разорвали, к собачьей бабушке, автоматные очереди. Вокруг завизжали пули, но, к счастью, расстояние было слишком велико, чтобы они причинили нам существенный вред.

— Твою душу, — чертыхнулся Ревин. — Эдак они нам всю реку поднимут нахрен. Вот тебе и поиск.

Но Квасцов покачал головой. Ладно, это же обычная перестрелка, которых сегодня хватало. Одной больше, одной меньше. Не должно особо повлиять.

Хотя, если судить строго, информация о попытке нашего проникновения уже все равно поступила врагу. И теперь он будет настороже. Впрочем, когда это враг был расслаблен? Это же война, здесь всегда все идет наперекосяк и вопреки первоначальному плану.

— Прорвемся севернее, — скомандовал Квасцов. — Гребите быстрее! Нам надо высадиться скорее, чем они подойдут. Вон на той косе.

Он указал на длинную узкую косу, вдававшуюся в реку и усеянную камнями. Да, там можно устроить врагу множество неприятных сюрпризов.

Хотя, если врагов будет слишком много, эта коса быстро превратится в ловушку. Интересно, учитывает ли это наш командир? Или он рассчитывает пробиться в любом случае? В любом случае, лодка останется у нас под рукой и мы всегда сможем снова нырнуть в нее и уплыть дальше. Если только враг не догадается пустить против нас катеры.

Как бы то ни было, мы принялись мощно загребать, чтобы поскорее добраться до цели. Нам здорово помогло то обстоятельство, что мы плыли по течению реки.

Вражеские солдаты, между тем, отнюдь не обрадовались тому факту, что мы пренебрегли их гостеприимством. Наоборот, они выскочили из-за камней, побежали по берегу, пытаясь перехватить нас.

Но для того, чтобы достичь другой точки, на реке гораздо удобнее передвигаться на лодке. Вскоре нос лодки мягко уткнулся в каменистый берег косы и Ревин, сидевший на носу, первым спрыгнул с шлюпки. За ним последовал Варякин.

Гитлеровцы бежали по берегу реки, то скрываясь за камнями, то снова появляясь. Их было человек десять. Скоро они должны подойти на расстояние выстрела. Но к тому времени мы уже успеем занять позиции для боя. Хотя, есть же еще один вариант, который поможет быстрее добиться нужного нам результата.

— Товарищ старший сержант, — обратился я к Квасцову. — Разрешите остаться в лодке. Я лягу на дно. Меня прибьет течением дальше к берегу на севере и я смогу ударить по ним с фланга. А может и с тыла.

Квасцов на минутку задумался. Если моя затея провалится, то мы останемся без лодки. С другой стороны, гитлеровцев вдвое больше, чем нас. Если не использовать уловки, то они нас перестреляют, как уток на озере. А в создавшейся ситуации это могло быть единственным решением.

Командир посмотрел на мой плащ, усеянный высохшими веточками и листьями. Усмехнулся.

— Ну давай, действуй. Надеюсь, твой бутафорский наряд тебе поможет.

Ну вот и отлично. Я дождался, когда противники в очередной раз скроются за скалами и Квасцов выпрыгнул из лодки. Потом они оттолкнули ее от берега, а я улегся на дно.

Вокруг тихо плескалась вода и вдали слышались крики вражеского командира. Если мне удастся напасть на них с тыла, то он наверняка будет моей первой целью.

Лодка беззвучно плыла по течению и я выждал минут пять, прежде чем осторожно поднял голову над бортом. Отлично. Меня и в самом деле несло течением дальше к северу.

И постепенно уводило к берегу. Правда, там, для того, чтобы причалить, все равно придется взяться за весло. Я надеялся, что к тому времени на косе уже завяжется бой и врагам будет не до меня. И они не заметят, что некий ловкий разведчик в странном плаще, усеянном стеблями травы и ветками, пытается слезть с лодки и забраться им в тыл.

Я поглядел на косу, где остались остальные бойцы из моей группы. Видно только Варякина. Остальные залегли за камнями.

В это же мгновение раздались выстрелы. Это начали стрелять атакующие гитлеровцы. Они действовали грамотно.

Часть из них, человек пять, подавляла своим огнем наших, не давала поднять голову. Остальные пошли с флангов, пытаясь охватить нашу группу в клещи. И если я не потороплюсь, нам не избежать серьезных потерь.

Так, теперь, надеюсь, они не смотрят в мою сторону. Лодку и так уже унесло течением далеко в сторону. Начало косы, как раз там, где наступали гитлеровцы, уже скрылось из глаз, заслоненное очередной скалой, торчащей из воды.

Выстрелы слышались глухо и отрывисто. Да, я уже слишком далеко, пожалуй. Я поднялся со дна лодки полностью, схватил весла и поплыл к берегу.

Быстрее, быстрее! Если замешкаюсь, погибнут мои товарищи. Лодка медленно развернулась, направляясь к берегу, и я начал грести сильнее и быстрее.

Вскоре, наконец, лодка пристала к берегу и заелозила днищем по камням. Я выпрыгнул из нее, вытащил на берег и побежал к косе, откуда до сих пор слышались выстрелы.

Бежал и на ходу думал о том, как бы не попасться на глаза противнику. Не хватало еще провалить так тщательно устроенную ловушку. С другой стороны, опять же, мне вовсе не хотелось опоздать и прибыть в то время, когда всех моих товарищей уже перестреляют.

Как это часто бывает, расстояние, которое на воде кажется кратким, на суше оказалось невероятно дальним. Мне пришлось бежать через холмы и огибать скалы, в изобилии оставшиеся на берегу. Когда я почти добрался до косы, то запыхался и чувствовал себя не самым лучшим образом.

Впрочем, как добрался? До косы еще осталось около пяти сотен шагов, я едва успел выбежать из-за скалы, преграждавшей мне путь. Вернее, не выбежал, а осторожно высунулся, чтобы понять, что там творится.

Выстрелы теперь раздавались пореже. Как будто там, впереди, противоборствующие стороны устали вести войну и теперь решили отдохнуть. И только изредка огрызались друг в друга автоматными очередями.

Сначала я никого не видел среди камней и кустарника, а потом заметил нескольких вражеских солдат, лежащих на земле, а некоторых и сидящих возле камней. Все они находились еще в конце косы, то есть, не очень далеко продвинулись в деле уничтожения моих товарищей.

Я облегченно выдохнул, потому что убедился, что не опоздал. Теперь можно чуток сбавить темп и спокойно поступить к атаке с тыла.

Пробежав еще немного до ближайшего камня, я присел на одно колено и достал остро заточенную лопатку и сюрикэны. Потрогал зловеще поблескивающие лезвия. Ну что, попробовать пустить в ход мое старое бесшумное оружие или атаковать огнестрельным оружием?

Выбор на самом деле очевиден. Передо мной с десяток целей. Их всех желательно ликвидировать. И сделать это лучше тихо и бесшумно. Если я начну стрелять, то смогу убить хотя бы парочку или тройку врагов, а затем меня самого быстро прикончат.

Или же мне придется просто скорее сматывать удочки отсюда, чтобы не пострадать. А тогда задача по спасению моих товарищей будет сильно осложнена.

Итак, решено, сначала нужно работать бесшумным холодным оружием. А потом, после моего обнаружения врагом, перейти уже к огнестрелу.

Ладно, помимо этого есть еще возможность расправиться с командиром группы. Вон он, кричит на всю бухту, как резаный. Я снова высунулся из-за камнями и поискал командира. В первую очередь надо начать с него. Ага, вон он, машет руками.

Так, вот и остальные его подчиненные. Все они смотрят в сторону косы, туда, откуда огрызаются автоматными очередями мои товарищи. Назад никто не оглядывается. Что мне очень на руку.

Я еще раз промчался вперед быстрой, короткой перебежкой. Снова укрылся за камнем. До врагов осталось не больше полсотни шагов. Можно попробовать подойти еще ближе, а потом уже ползти.

Ну что же, сказано и сделано. Это походило на игру в прятки, в которую предыдущий владелец этого тела играл в юности. Вот только игра получилась смертельно опасная. И если тут ошибешься, то вместо того, чтобы искать других, тебя просто пристрелят на месте. Так что в моих же интересах оставаться незамеченным.

Пробежав еще немного, я опустился на живот и дальше уже пополз. Оставалась опасность, что меня пристрелят свои же, но я надеялся, что они все-таки заметят меня, даже издали.

Перво-наперво я нацелил себе ближайшего солдата. Он находился позади всех и сидел с винтовкой в руках. Не знаю, почему он еще не продвинулся вперед, возможно, играл роль своеобразного резерва. Или был связистом, правда, я не видел у него радиооборудования.

Во всяком случае, он сидел там, где ему сказали. Послушный мальчик, очень здорово. Я подобрался к нему поближе, достал сюрикэн-звездочку с заостренными краями и привстал на месте. Хорошо, что сейчас лето.

Говорят, зимой в этих краях дикие морозы. Люди носят чуть ли не сто шуб одновременно. Пробить такую толщу одежды вряд ли будет возможно. А сейчас, пожалуйста, у врага открыта шея, да и простое попадание в спину будет очень болезненной раной.

Я прицелился и метнул сюрикэн. Потом тут же лег и свернулся калачиком. Притворился безобидным кустом. Пусть меня не заподозрят. Руки сложил в знаке «инкэй» и беззвучно произнес заклинание «дзэн», делающее разведчика невидимым. Ну же, боги и демоны, кто угодно, помогите мне, мне сейчас очень нужна ваша поддержка.

В том месте, куда я метнул звездочку, раздался стон. Пото еще, более продолжительный. Эх, жаль у меня нет яда, чтобы смазать лезвия сюрикена. Тогда бы с противником уже было покончено. А так он будет всего лишь ранен.

Я подождал, потом осторожно поглядел сквозь щелочку в плаще. Ну-ка, что там творится, объясните мне пожалуйста? Ага, вот оно что.

Солдатик, в которого я кинул сюрикэн, лежал на боку, зажимая кровь из раны. Рядом сидел другой и судорожно пытался остановить кровотечение. Пока что это у него, судя по всему, получилось плохо. Он сидел ко мне боком и я решил рискнуть.

Почему бы и нет, разве это не благородное дело? Я приготовил еще один сюрикэн, в форме ромба с острыми, как бритва, краями, зажал его в руке, привстал из своего укрытия и метнул сюрикэн.

Получилось не очень хорошо. Вернее, результат превзошел все ожидания, но вот исполнение подкачало. Очень даже подкачало. Когда я метнул ромбик, солдат-лекарь испуганно обернулся в мою сторону.

Видимо, все-таки заметил резкое движение. Он сидел рядом с раненым с бинтами в руках и удивленно смотрел на меня. Еще бы, я тоже изумился бы, если бы вдруг холмик неподалеку превратился в парня, вооруженного автоматом и различными метательными орудиями.

Враг хотел вскрикнуть, но не успел. Сюрикэн воткнулся ему в лоб, и видимо, задел какие-то чрезвычайно важные органы и пробил череп, потому что парень без звука упал назад. Кровь залила ему лицо.

Я снова свернулся калачиком. Надо же, такое у меня было всего несколько раз в прошлой жизни. Когда удалось убить человека одним броском сюрикэна. Обычно это оружие, по большей части, предназначается просто для отвлечения внимания и чтобы внести переполох в ряды противника во время схватки или погони. Убить им очень трудно, если только не смазать быстродействующим ядом.

Но в этот раз, смотрите-ка, мне удалось, видимо, метнуть его так сильно, что сюрикэн пробил стенку черепа и вонзился в мозг врага. Или я его не убил?

Я лежал и старательно прислушивался в происходящее за спиной. Но нет, там раздавались только выстрелы, а встревоженных криков я не слышал. Может, моего удачного броска никто не заметил в горячке боя? Надо же, это даже как-то немного обидно, понимаете ли.

Хорошо, я снова посмотрел в щелочку и ничего не увидел, кроме двух тел, лежащих рядом. Один раненый, другой в отключке или уже скончался. Так, хорошо. Во всяком случае, свою главную задачу по выведению врагов из строя я уже начал успешно выполнять.

Я снова приподнялся и огляделся. Отлично. Вон он, командир. Теперь он ближе всех ко мне. Я пополз вперед и одновременно смещаясь в сторону, чтобы оказаться у командира совсем за спиной.

Одновременно прикидывал по дороге, как лучше сделать, все также воспользоваться сюрикэнами или стрелять из автомата? Когда я дополз до кричащего командира, то пришел к однозначному выводу.

Меня еще не обнаружили, надо в любом случае воспользоваться этим и лупить сюрикэнами. Как бы мне не хотелось убить громкого и визжащего, как свинья, командира, но лучше всего все-таки тишина и спокойствие. Если я его застрелю, то меня тут же прикончат вслед за ним. А вот если оглушу сюрикэном, то еще оставлю себе немало шансов на выживание.

Решено, я снова достал сюрикэн, только на этот раз в виде стрелки. Очень даже тяжелой на ощупь. Один конец отлично заострен, должен войти в тело, как нож. Если хорошенько постараться, то можно и убить.

Нет, все-таки зря я не послушался своего чутья и не изготовил себе арбалет, стреляющий железными или стальными стрелками. В нынешней ситуации это было бы незаменимое оружие. Вот вернусь в расположение нашей дивизии и сделаю себе это оружие с достаточным запасом болтов. А если еще и раздобуду быстродействующие яды, то вообще буду недосягаем.

Но пока что мне еще нужно было добраться до разведроты целым и невредимым. А это будет трудно сделать, если не перебить всех этих противников.

Я снова приподнялся на коленях, прицелился и метнул сюрикэн-дротик в спину командира. И снова, как обычно, скрутился в клубок. Не обращайте внимания, я в домике. И вообще, я не имею к происходящему никакого отношения.

На этот раз командир также остался верным себе. Он издал такой вопль, что его слышали, наверное, в Верхней Саксонии и Нижнем Новгороде. Потом продолжил кричать и орать, как будто с него кожу сдирают заживо.

Не мог промолчать, что ли? Умереть достойно, как его подчиненные. Тут всего-то делов, что металлический штырь воткнули в спину. Можно было вытерпеть, в конце концов.

Но нет, командир кричал так, что к нему сбежали все остальные солдаты. Ну, не все, а четверо. Остальные продолжали вести наступление на косе.

Эти четверо сгрудились вокруг военачальника и пытались оказать ему помощь. Я это слышал по встревоженным крикам неподалеку от нас. Командир продолжал кричать и я подавил в себе жгучее желание выскочить и заткнуть ему рот автоматной очередью.

Вместо этого я осторожно выглянул в щелочку и чуть сам не заорал от ужаса. Прямо передо мной, в нескольких шагах, стоял вражеский солдат и недоверчиво рассматривал меня, пытаясь понять, что это такое.

Глава 19. Крупная добыча

Да, все веселье рано или поздно заканчивается. Чтобы потом перейти к другому веселью. Но пока что мое веселье только началось.

Я понял, что разоблачен. Солдат еще не до конца догадался, что этот вот странный куст - это человек. Видимо, ему чего-то показалось необычным. Или он настолько внимателен, что заметил мои небольшие и неосторожные движения.

И еще мне повезло, что солдат не начал в меня палить без разбору. А предпочел сначала разобраться. Увы, для него же лучше было бы, если бы он сразу начал стрелять. На войне лучше сначала стрелять, а потом уже разбираться, что к чему.

Я осторожно развернул автомат в направлении солдат, столпившихся возле павшего командира. Тот, кстати, уже начал стонать гораздо тише. Итак, пока есть время, надо устроить экзекуцию. Если, конечно, мне дадут ее сделать.

— Was ist das? — недоуменно спросил тот самый солдат, подошел ко мне и толкнул сапогом. — Was ist das, Mann?

Да, ты совершенно прав, это и есть человек, а вовсе не куст, каким я притворялся. И ты единственный, милый ты наш, оказался достаточно внимательным и зорким, чтобы заметить это. И поэтому я постарался, чтобы такой остроглазый парень погиб быстро и легко.

Я выстрелил в него прямо через плащ. Пули сорвали с меня накидку и прошили солдата насквозь. Три пули угодили ему в грудь, а еще две пронзили горло и голову навылет. Он упал, обливаясь кровью, а я продолжил стрелять в остальных, лежа на земле.

Все они совершенно не ожидали нападения с тыла и как раз стояли рядом, столпились над командиром. Я начал щедро поливать эту группу свинцом, не жалея пуль и не теряя времени. Солдаты попадали на землю, я готов ругаться что задел выстрелами почти каждого.

Выпустив всю обойму, я подскочил, как резиновый, с места, уже не обращая внимания на свой поврежденный плащ и спрятался за камнем, рядом с которым лежал. Автоматически полез за другой обойма, чтобы перезарядить оружие.

Все время я пригибался к земле и глядел в оба, чтобы по мне не начали стрельбу уцелевшие солдаты. Наконец, когда мой автомат был готов, я осторожно выглянул из-за камня. Солдаты лежали рядом с до сих пор постанываюшим командиром.

В то же время недалеко раздалась частая стрельба. Выстрелы звучали, как трещотка, пули бились о камни, свистели рядом. Сначала я думал, что против меня выступили оставшиеся солдаты, но потом догадался, что это активно действуют остальные мои разведчики.

Причем, судя по матерным крикам, делали они это чрезвычайно громко и активно. Ладно, пока что оттуда опасность мне не грозит, и я снова сосредоточился на солдатах, лежащих рядом с крикливым полководцем.

Некоторые лежали неподвижно, и может быть они действительно погибли, а может, притворялись мертвыми, как барсуки. Проверять их у меня особого желания не было, поэтому я просто прицелился ближайшему в голову и выстрелил.

Бах, ба-бах, ба-бах! Вражеский солдат дернулся и остался лежать с окровавленной головой. Командир увидел это и пополз прочь.

Я прицелился и послал ему пулю в спину. Потом, когда он изогнулся от боли, я выстрелил ему в голову, чтобы прервать страдания. Потом точно также добил всех остальных.

Из этих четверых преданных солдат, подбежавших к своему громогласному руководителю, только один и в самом деле притворялся мертвым или типа был без сознания. Он заверещал от боли, когда я попал ему в плечо. Впрочем, кричал он недолго, потому что следующим выстрелом я разворотил ему череп.

Уф. Даже для меня эта расправа получилась быстрой и беспощадной. Я глубоко вдохнул и выдохнул пять раз сначала правой ноздрей, потом левой, чтобы успокоиться. Что это, у меня дрожат руки? Неужели старею от такой нервной работы?

Впрочем, расслабляться времени не было. Неподалеку все еще гремела перестрелка. Вот проклятье, этим шумом мы должны были разбудить всех на реке. Сюда уже, по идее, должны на всех парах мчаться все остальные войска гитлеровцев.

Но пока что все было относительно спокойно. Я имею ввиду обстановку вокруг себя. На всякий случай, я снова накинул на себя маскировочный плащ, и потихоньку отправился дальше, углубляясь в косу. Впереди виднелись другие солдаты противника, усердно потчивающие моих товарищей свинцовым угощением. Состоящим из первого, второго блюда и десерта.

Я подкрался сзади и выстрелил в спину одному. Он вскрикнул и упал. Я тут же спрятался за камень и сделал это весьма вовремя. Кто-то из уцелевших солдат обернулся и принялся поливать меня обильным фонтаном пуль.

Лежа за камнем, я ждал, пока мои товарищи вступят, наконец в дело. Или мне самому сделать за них всю работу?

Мой расчет оказался верен. Гитлеровцев осталось двое-трое человек. Очень быстро мои коллеги подстрелили их и потом я услышал осторожный голос Квасцова:

— Бурный, ты там?

Ну да, я здесь, где же мне еще быть. Но бдительность не повредит. Вдруг поблизости бродят недобитые мной противники, которые с удовольствием нашпигуют меня пулями, как рисовый колобок специями.

Поэтому, прежде чем ответить, я поднял голову, огляделся, нет ли вокруг врагов и только потом хрипло отозвался:

— Я тута!

И поглядел, как мои товарищи идут по косе через камни, держа автоматы наготове. Вроде все целые и с неповрежденной упаковкой. Хотя, глядите-ка, Ревин прихрамывает, у него перевязана нога.

— Живой? — недоверчиво спросил Квасцов. — Живой, однако! Ты из железа выплавлен, что ли?

Когда он подсчитал количество убитых, то поглядел на меня уважительно. Далеко не как в первый день, когда я свалился с доски во время первого собеседования при отборе в разведроту.

— Ты смотри, сколько врагов настругал. Молодец, Бурный. Если выберемся отсюда живыми, отправлю донесение, пусть тебя к награде представят.

Мне награды как бы ни к чему, но если получу, пусть будут, согреют душу. Но самое главное - это выполнить задание. Вот такой я бескорыстный и самоотверженный.

— Ладно, бойцы, а теперь уходим отсюда, — скомандовал Квасцов, когда мы закончили осмотр и подсчет убитых. В карманах у командира ничего интересного не нашлось — Время не терпит.

— Минуточку, — я наклонился и достал из тел поверженных врагов сюрикэны. Вытер их. — Я только свои пожитки соберу.

Ревин уверял, что его рана не опасная. Вражеская пуля чиркнула, понимаешь ли, по касательной.

— Это даже не рана, а царапина, — сказал сержант. — Я готов идти дальше.

Посмотрел Квасцов на него, морща лоб, с сомнением. Думал. А чего тут поделаешь? Только два варианта. Мы на вражеской территории, куда деваться? Пусть идет, сколько может, потом придется вытаскивать.

Либо уже сейчас пусть шурует к лодке и сидит рядом с ней, сторожит. Не подводит остальных. Если ведь с ним чего случится там из-за этой «царапины», то все застрянут. И задание полетит ко всем собачьим демонам под хвост.

— Ладно, пошли, — кивнул Квасцов. — Надеюсь, ты в порядке.

Хм, мне это не нравится, товарищи военные. Я бы на месте сержанта отправил раненого к лодке. Слишком велик риск.

Но это я, а это Квасцов. И он сейчас командир и у него свое мнение и он решил иначе. Ладно, посмотрим, может Ревин и вправду сверх-богатырь и выдержит это испытание с блеском.

В конце концов, мы собрали вещи, перезарядили оружие, привели его в порядок и отправились дальше вместе. Ревин шел в хвосте группы.

Мы быстро лавировали между скал и поглядывали по сторонам. Пока что никого из врагов не было видно на горизонте и это меня смущало. Мы ведь устроили на реке страшную потасовку.

Почему враги до сих пор не сбежали к месту нашей схватки - ума не приложу. Они ведь далеко не глупые. Значит, готовят нам сюрприз.

Изредка Квасцов оглядывался на Ревина.

— Все в порядке, командир, — неизменно бодро заверял сержант и пока что, вроде бы, не было оснований сомневаться в его искренности.

Мы прошли пару километров и постепенно взяли направление к югу. Туда, где протекала жизнетворная артерия снабжения вражеского корпуса «Норвегия». Там было больше шансов разузнать, что к чему. И вскрыть линию обороны противника.

Вскоре пришлось укрыться. Мы перешли три ручья, один за другим. Потом среди холмов вдали появились многочисленные вражеские фигуры, проехали машины.

Так, это дорога. Мы миновали лагерь противника на западном берегу реки и теперь должны были подкрасться к нему с запада. Оттуда, откуда нас никто не ждал. В этом, собственно говоря, и состоял с самого начала замысел этого поиска.

Мы засели за холмом, отдохнуть и порешать, как быть дальше.

— Давайте захватим пленных, убьем их, наденем одежду и зайдем в лагерь, — кровожадно предложил я. — Быстро срисуем линию обороны и

В прошлой жизни я неоднократно проделывал такой трюк. Но сейчас я не учел один нюанс.

— А разговаривать ты с ними как будешь, на русском? — скептически спросил Ревин. — Они тебя мигом разоблачат и прикончат. Думать надо, хотя бы иногда. Вместо мозгов, небось, тоже ветки вставил?

Это он злится, что я вперед вылез и Квасцов теперь на меня с уважением поглядывает, как на равного.

— Тихо, — сказал командир. — Верно говоришь, Ревин. Действовать будем по обычаю. Скрытно подходим к позициям врага и обозреваем с возвышенности. Фиксируем расположение. Потом берем «языка» и уходим. Действуем быстро и жестко. По команде.

В поиске слово командира закон. Да и вообще тоже. Поэтому спорить не стали. Хотя я на его месте, наверное, решил бы иначе. Пока не знаю, но придумал что-нибудь другое.

Хотя, его очевиднейший вариант тоже подошел в нынешних условиях. Когда не знаешь, что делать, действуй просто. Не надо усложнять.

На том и порешили опять. Отдохнули полчаса, приготовились к поиску и отправились обратно к реке, на юго-восток. Только теперь уже к вражеским позициям.

Во время отдыха я еще больше улучшил свой плащ-невидимку. Подштопал порезы, убрал совсем высохшие ветки, заменил новыми, еще более пышными. Даже добавил пару кустов со цветами.

Как раз из тех, что пытался подарить Зиночке-связистке. А она их отвергла. Ох, и хороша девка. Вот вернусь из поиска, обязательно займусь ею вплотную.

Как ни крути, а плащ получился еще более нарядный и кустистый. Теперь в таком еще легче притвориться кочкой с растениями.

А потом, говорю же, отправились к лагерю врага. Ну как, отправились?

Гитлеровцы близко, теперь пришлось передвигаться рывками. Как обычно, на задних конечностях и с королевской осанкой, уже не походишь. Только короткими перебежками, а иногда и ползком, на брюхе, как ящерицы. И еще молиться надо при этом, чтобы тебе хвост не отстрелили.

Ладно. Вскоре мы подползли к холму, за которым как раз и начинались боевые порядки фашистов на левом берегу Западной Лицы. Не мешкая двинулись дальше. Поползли.

За эти дни я уже столько метров и шагов отмахал на пузе, что для меня это стало привычным способом передвижения. Квасцов на обучении говорил это. Кстати, именно поэтому я теперь всегда пихал дополнительно ткань под гимнастерку в районе живота. Защищает от острых стеблей да и вообще, лежать приятнее.

Мы ползли на холм, раздвигая травы. Причем делали это не все. Ревин, как недужный, все-таки остался у подножия. Варякин следил за дорогой. Мы ползли с Квасцовым на самую верхушку.

— Все-таки, надо признать, задумка у тебя хорошая получилась, Бурный, — пропыхтел командир, когда до вершины холма осталось совсем ничего. — Это ты верно сообразил, надо твой опыт перенять, как бы это сложно не казалось. Вот сейчас заберемся на вершину холма и мне патрулей надо опасаться. Лежать и вертеть головой во все стороны. А вот ты в этом плаще можешь спрятаться между камней и спокойно вести наблюдение. Никакой патруль тебя не заподозрит. Ну, разве что если не наступит прямо на тебя. А сейчас в условиях темноты, это и вовсе невозможно.

Темнота темнотой, но уже наступило утро. Солнце и не желало уходить, так и пыталось прорваться сквозь тучи, только те не пускали светило на землю. Ну, и правильно, ну, и славно. Не пускайте его подольше, желательно, до того момента, пока мы не закончим задание. Нам сейчас солнце вообще ни к чему.

Взобравшись на холм, мы устроились поудобнее. Я под плащом, Квасцов рядом. Вооружившись биноклями, обозревали открывшиеся перед нами виды. Но не в целях рисования картины маслом, а чтобы запомнить расположение и потом рассказать командованию. Точнее, показать, потому что все увиденное мы заносили на план-схему.

Закончив, сравнили рисунки. Все верно, почти одинаково. Посидели еще на вершине, глядя, как вражеский лагерь просыпается после ночного сна. Скорректировали данные. И сами не заметили, как к нам поднялись незваные гости.

Это, само собой, был патруль. Я услышал их первым, а не Квасцов, очень уж увлекся старший сержант топографией. Я оглянулся и сквозь щелку в плаще увидел троих гансов, поднимающихся на вершину холма, прямо по нашу душу.

Шли патрульные спокойно, умиротворенно, словно не осматривали территорию на предмет врагов, а возвращались из кабака в центре Мюнхена.

Хотя, может оно так и было? Ну нет, вряд ли они устроили пирушку ночью. Да и выглядели солдаты свежо и румяно, аж черная зависть за сердце и печень берет. Люди с похмелья так не выглядят. Да и нет у них пока поводов гулять и веселиться, война кругом идет.

В общем, заметил я это, ткнул командира в бок и указал на возникшую опасность. Квасцов как увидел патрульных, так весь и зарылся в щель между камнями рядом со мной, почти исчез из виду. Словно ящерка песчаная в барханном песке, я читал о такой в книге. Кажется, в этой, новой жизни.

Патрульные прошли мимо нас, поскрипывая сапогами. Я держал автомат в руке, хотя поднимать шум здесь было крайне нежелательно. Ну, а что еще осталось, не швыряться же во врагов сюрикэнами, если они нас обнаружат?

Правда, в крайнем случае я мог еще метнуть яйцо с ослепляющим содержимым, но это вряд ли спасло нас от разоблачения. Точно, вот что нам надо для таких случаев - дымовая завеса. Кажется, здесь уже разработаны способы ее создания, так что мне надо просто воспользоваться ими и иметь в своем арсенале. В прошлой жизни дым отлично позволял мне избежать нежелательных столкновений с врагами.

Впрочем, сейчас все эти фокусы не понадобились. Патрульные прошли ниже по склону холма и не обратили на нас внимания. Вернее, не заметили. Они и предположить не могли, что здесь, в двух шагах от них, лежат, как два сурка, советские разведчики.

Поэтому они прошли, причем один, скорее всего, командир патруля, даже посвистывал, а остальные молчали. Потом он что-то спросил веселое, кажется, про завтрак, кто-то ему ответил, и противники ушли.

Ну и скатертью дорожка. Хорошо, что вы нас не засекли. Хорошо для вас и для нас. Надеюсь, наших людей ниже на склоне они тоже не заметят.

Мы подождали еще, напряженно вслушиваясь, но ничего не случилось. Только внизу, на берегу реки, шумели враги. Туда-сюда бегали солдаты, строились, суетливо разъезжали машины. Командиры орали на подчиненных, как и положено всем туповатым командирам на свете.

— Чего это они, перегруппировка, что ли? — задумчиво спросил Квасцов. Он, кажется, готов был днями и ночами исследовать поведение гитлеровцев, подобно энтомологу, изучающему поведение муравьев в муравейнике.

На все вопросы мог дать пленный из штаба. Правда, откуда его взять, я не знаю. Вернее, знал, но вот как это сделать?

Вон он, штаб, видно даже отсюда, с холма. Высокий шатер в центре, рядом то и дело снуют легковые автомобили. Бегают люди с документами.

Вернее, наоборот. Документы с людьми, ибо документы важнее. А люди так, мелочь, пристяжь.

— Надо дождаться, пока из штаба отправится офицер и взять его на дороге, — сказал Квасцов. — Готовься, Бурный. Надо сделать это сегодня.

Глава 20. На зверя и ловец бежит

Задумка получилась интересная. В этих условиях придумать большее - это титанический труд.

У нас на подхвате больше не было Кулакова, знающего немецкий язык, как свои пять пальцев на левой ноге. Все мы едва могли поддержать разговор о погоде да еще узнать сведения о вооружении и составе армии, вот и все. Больше ничего.

Поэтому да, осталось только устроить засаду. Вот только где ее устраивать, вот в чем вопрос.

Чтобы решить это, мы спустились с холма, чтобы не мозолить глаза случайным патрулям, шествующим тут периодически. Укрылись неподалеку, в овраге. Неподалеку протекал ручеек и мы по очереди отлучились туда, чтобы умыть лицо и напиться ледяной воды.

— Надо отойти подальше от их расположения, не меньше пяти километров, — убежденно сказал Ревин. — Если мы нападем ближе, то получится, как в прошлом поиске. Будет много шума, криков и крови, а нам это ни к чему.

Квасцов задумчиво покачал головой. В его черепушке происходил немыслимо тяжкий мозговой процесс.

— Тут ведь в чем еще проблема. Нам нужен не всякий офицер, а из штаба. А как мы узнаем, что это он. Я хотел оставить наблюдателя на холме, чтобы он следил за выезжающими офицерами и подал знак в случае чего, сидящим в засаде. Но если мы устроим засаду слишком далеко, то не увидим его знаков.

Да, интересная дилемма. Эх, вот если бы у нас были портативные маленькие радиостанции, чтобы быстро обмениваться между собой сведениями и действующие на расстоянии нескольких километров, вот это другое дело. Когда я сказал это, всеведущий технарь Ревин хмыкнул:

— Может, и будут, но пока еще не скоро. У нас до сих пор на проводе многие. Говорят, сейчас какую-то переносную радиостанцию делают срочно, она сможет до трех сотен километров вещать в телеграфном режиме. А пока что об этом мечтать только можем.

Квасцов думал не долго. Посмотрел на нас, бухнул команду:

— Засаду организовать на максимально возможном удалении от расположения врага. Чтобы было видно только самый край наблюдателя. Им как раз ты и будешь, Ревин. Может, тебе плащ Бурного выдать, для большей маскировки?

Ничего себе, он моими вещами распоряжается, как собственными. Впрочем, понятно, плащ Ревину как раз и нужен больше, чтобы от патрулей укрываться. Но упрямый сержант замотал головой.

— Никак нет, обойдусь без плаща. Это уже лишнее. Я и до этого без него обходился, так и сейчас обойдусь.

Я прижал плащ к себе, как бы не давая его в обиду. Не хватало еще отдавать мою драгоценную новинку этому несносному грубияну, он его порвет и выкинет. Видно же, пещерный троглодит, никакого почтения к новинкам, хоть и интересуется техникой.

— Ладно, так и порешили, — веско сказал командир. — Наблюдатель - Ревин, в засаде - Бурный и Варякин. Отбываем немедленно. Подача сигнала - визуальная, по условному коду.

Мы огляделись и расположить, как змеи, по своим делам. Ревин полез на холм, вести наблюдение. Мы отправились к грунтовой дороге, протекающей узкой струйкой между холмов, готовить диверсию.

Шли пригнувшись, кое-где приходилось падать на живот и ползти. Там, где попадались овраги и холмы, снова выпрямлялись и шли на двух ногах, как и полагается человеку разумному. На подходах к дороге снова залегли, поползли через опасную зону и вышли к нужному участку.

Путь для машин тут проходил между двух холмов, обогнуть никак нельзя. Мы залегли на склоне одного из холмов.

— Если мы хотим тихо остановить машину, надо выкатить на дорогу камень, — озабоченно сказал Квасцов, почесывая затылок. — Лучше всего было бы бревно, но мы не в лесу, деревьев тут мало.

Интересный, конечно, вариант, но камень нужен тогда немаленький, чтобы преградить путь машине. И нам его придется еще вкатить на холм, подобно древнегреческому герою Сизифу, чтобы потом направить на дорогу в нужный момент.

И еще нам надо прятаться в это время от любых других вражеских солдат, снующих по дороге туда-сюда. Слишком много условий, чтобы успешно реализовать задумку.

— А не лучше ли просто обманку бросить на дорогу, товарищ старший сержант? — спросил Варякин, думая в правильном направлении. — Запихаем в нашу одежду ветки и камни, бросим поперек дороги. Водитель обязательно остановится.

Квасцов усмехнулся.

— А если нет? Поймет, что это засада и дальше помчится? Нет, надо тащить здоровенный камень, причем не один, а два, с разных сторон. Чтобы он наверняка остановился.

Я бы предпочел разбить стекло машины выстрелом из пращи, но пока промолчал. Думаю, этого было бы достаточно, чтобы остановить машину или хотя бы замедлить ее ход.

В крайнем случае, можно было бы просто даже выйти на дорогу и остановить машину. Поймать до этого какого-нибудь солдата, взять его форму и переодеться. Нет необходимости падать под колеса, чтобы машина остановилась. Действительно, в крайнем случае могут вообще не заметить и переехать. И никто не остановится.

— Есть еще вариант разбить камнем стекло, — сказал я, все-таки решив высказать свое мнение. — Либо переодеться во вражескую форму и остановить машину под благовидным предлогом.

Квасцов тоже задумался, но Варякин ревниво возразил:

— А если они в ответ стрельбу откроют? И как мы вражескую форму возьмем? Если нападем на кого-нибудь и вырубим, его начнут искать, поднимется шум.

В итоге Квасцов снова пришел к волевой решению:

— Все, будем бросать камни. Готовьтесь. Надо притащить их на вершину. Максимально тихо и незаметно. И нам не нужны самые большие, достаточно просто и размером с голову человека. Когда они будут катиться с холма, то покажутся еще больше. Водитель обязательно затормозит.

Ладно, слово командира - закон. Квасцов остался наблюдать за сигналами Ревина, если таковые вдруг появятся, а мы отправились на поиски камней.

Особо долго искать не пришлось. Холмы и так здесь повсюду каменистые, булыжников полным-полно. Вскоре склоны холмов уже были полны приготовленных камней, округлой формы, чтобы удобнее катились с вершины.

Мы походили на горных воинов, которые готовились обрушить на вражескую армию лавину из камней. Для полноты впечатления еще не мешало бы облить их горячей смесью и поджечь, чтобы во время падения валуны превратились в огненные шары. Ну, и самим нам следовало бы при этом обрядиться в устрашающие доспехи варваров.

Тогда эффект был бы поразительный. Вражеский офицер сам бы рассказал нам все секреты и трясущимися руками передал все важные документы.

А потом Квасцов тихонько свистнул. Сигнал опасности. Я находился на склоне противоположного холма, а Варякин чуть ниже старшего сержанта, оба на том холме, где недавно произошло наше историческое заседание.

Услышав предупреждение, я мигом свернулся под своим плащом и превратился в куст травы и цветов. Командир и Варякин спрятались между камней. Я так понимаю, что к нам пожаловал не объект нападения, а какие-то другие люди.

Сквозь щелку в плаще я видел, что на дороге показался грузовик, полный раненых солдат. Другой крытый, с крестом на борту. Медпомощь. Повезли на эвакуацию и лечение.

Грузовики ехали по дороге, мягко тряслись на ухабах. Колонну замыкал еще один автомобиль. Легковой, быстрый, стремительный. Я проводил их взглядом. Колонна проехала дальше по дороге на запад, скрылась за поворотом. Ладно, езжайте. Мы с ранеными не воюем.

Подождали еще чуток. Я отдыхал. Солнце появилось из-за облаков, начало нещадно припекать. Всем хорош этот маскировочный плащ, да только под ним знойно. По щекам, шее и спине у меня потекли струйки пота.

Надо бы вообще-то проводить эту акцию ночью, когда тут будут сумерки. А не в эту жару, чуть ли не превращаясь в копченый окорок или обугленный кусок мяса. Но командир торопится доставить взять пленного и доставить его в штаб.

Выпотрошить все ценные сведения. Тоже правильно, как ни крути. Чем быстрее мы получим их, тем лучше сможем подготовиться к наступлению врага.

Снова свист. Я выглянул из-под плаща, с любопытством поглядел на Квасцова. Ну что, неужели наконец-то началось веселье?

— Выехали! — подтвердил старший сержант. — Готовьтесь.

Ну все, отлично. Я откинул плащ, подполз к груде камней, приготовился толкать их. Кучу я собрал неплохую, штук пять больших камней, размером с голову человека. Камни грязные, все в земле. Лежат на самом краю крутого склона, если толкнуть, то полетят вниз, прямо на дорогу.

Хорошо. Теперь нужно затаить дыхание и ждать сигнала Квасцова. Надеюсь, что все пойдет по плану. Автомобиль остановится, офицер выйдет оттуда с поднятыми руками, сдастся, как миленький и быстро выложит все сведения, которые нам только нужны. А потом сам отправится под арест, как военнопленный.

Я усмехнулся. Было бы неплохо. За поворотом дороги раздался легкий гул двигателя. Едут, голубчики, едут.

Посмотрел на противоположную сторону холма. За грудой камней виднелся Варякин, он приподнял голову и напряженно смотрел в сторону поворота. Полегче, дружище, а то чересчур волнуешься.

Чуть выше по склону расположился Квасцов, тоже уставился на дорогу, как кот, ждущий, когда мышка появится из норки.

Наконец, из-за поворота появился автомобиль. Ехал на средней скорости, не медленно и не быстро, потому что всюду кочки и ухабы. Внутри водитель и вроде бы двое человек на заднем сиденье.

Приближался автомобиль все-таки стремительно и я даже встревожился, что мы не успеем его остановить. До поворота от того места, где мы засели, было около сотни шагов и автомобиль промчался это расстояние, поднимая кучи пыли. Напоследок даже прибавил ходу.

Ну, что же там, когда начинаем? Сейчас будет поздно.

— Давай! — раздался крик Квасцова и я тут же толкнул вперед груду камней перед собой.

Хотел, чтобы они полетели вперед разом, но получилось неловко. Сначала слетел верхний камень, потом булыжники посередине и, наконец, нижние.

В это время камни Варякина на другом холме уже полетели вниз, подпрыгивая и стукаясь друг о друга. У моего товарища получилось отправить камни разом, а вот у меня нет. И неудивительно, Варякин силой не уступал покойному Матросову, просто он был не такого гигантского роста.

Я же, признаться, чуток опаздывал. Увидел, как Квасцов, нахмуря брови, кричит мне:

— Быстрее!

Мои камни с верхней части груды уже катились вниз по склону, прямо на летящую внизу машину. Я напрягся и толкнул другие. Так сильно, что чуть не полетел следом. И теперь уже с облегчением увидел, что все камни катятся вниз, точно в нужном направлении.

Автомобиль мчался по дороге, как будто и не видел катящиеся с холма камни. Хотя, может быть, и в самом деле не видел. Иногда водитель может смотреть только вперед и не видеть, что происходит по бокам.

Потом шофер все-таки заметил опасность. Автомобиль резко затормозил. Заскрипел, задребезжал, рванулся в сторону, натужно застонав всеми деталями. Перевернуться не перевернулся, но завалился набок и выровнялся только в последний момент.

Камни с негромким грохотом вывалились на дорогу, два или три булыжника ударили автомобиль по капоту и дверцам. Оставили вмятины на железе и отскочили в сторону.

Долго смотреть на зрелище аварии я не стал. У нас появились и другие заботы. Надо пошевеливаться. Очень и очень быстро, чтобы сделать то, что задумали.

Я вскочил и побежал вокруг холма, огибая его по склону с другой стороны. Дорога и автомобиль пропали из виду. Ну, вообще-то так и планировалось.

До последнего момента нам нужно, чтобы люди в машине нас не видели. Это требовалось, чтобы они не открыли невзначай стрельбу и не привлекли внимание врагов. А также затем, чтобы не начали раньше времени прорыв на автомобиле, даже через камни, лежащие посреди дороги.

Поэтому сейчас, обогнув холм по вершине, я огромными скачками помчался вниз по склону. На пути попадались камни, некоторые очень большие, наполовину зарытые в тело холма. Я перепрыгивал через них, чтобы не терять время на обход.

Спустившись с холма, я побежал по его подножию к дороге. С противоположной стороны точно такой же маневр должны были проделать Квасцов и Варякин. Мы должны были выскочить из-за холма на ничего не подозревающих гитлеровцев.

С дороги слышались рев мотора, стук камней, ругань на немецком языке. Я обогнул огромные валуны, стоящие на пути, пробежал в щель между ними и очутился на дороге.

Выскочил там, где надо. Чуть сзади от машины, за спинами у пассажиров и водителя пойманной в засаду автомобиля. Почти в ту же секунду, с другой стороны дороги на обочину выпрыгнули Квасцов и Варякин. Автоматы наготове, рожи оскаленные, готовы убивать. Прямо разбойники с большой дороги.

— Хенде хох! — заорал Квасцов. Стрелять было нельзя, я видел, как он едва сдержался, чтобы не пустить предупреждающую очередь в небо или по колесам. — Я кому сказал, гады!

Двое офицеров, стоящие рядом с машиной, послушно подняли руки, а вот водитель решил погибнуть героем. Нырнул за машину, прикрываясь за ее корпусом и одновременно выхватил из поясной кобуры пистолет. Сейчас поднимет пальбу и все пропало!

— Эй! — крикнул я, потому что водитель так и не заметил меня. А между тем он и оба офицера были у меня, как на ладони. — Ты что не слышал, хенде хох!

Только теперь гитлеровцы заметили меня и замерли на месте. Я подошел вплотную к водителю, забрал у него пистолет и приставил автомат почти к груди. Надо бы обыскать, но лучше дождаться, пока подойдут мои товарищи.

Квасцов и Варякин не заставили себя ждать. Подошли, и только теперь я с Варякиным обыскал офицеров, обезоружил и связал им руки. Водителя мы тоже вырубили ударом по голове, хотя Варякин и порывался его прикончить. Но не хотелось терять времени.

Квасцов залез в автомобиль и вытащил оттуда документы. Возбужденно потряс ими.

— Вот это другое дело, бойцы! Отлично, взяли тех, кого нужно! Ну, а теперь пошли отсюда.

Он потащил офицеров к холму, но Варякин удивленно сказал:

— А мы разве на машине не поедем?

Квасцов остановился. Интересная идея. Мне она тоже раньше в голову не приходила.

— Ты считаешь, это возможно? — быстро спросил командир. — Нам ведь надо ехать через холмы. Там нет дороги.

Варякин недоуменно пожал плечами. В его понимании было нелепо иметь машину и не воспользоваться ею.

— Ну мы так в прошлый раз из немецкого тыла выбрались, — сказал он. — Правда, в тот раз у нас был грузовик. Хоть и легкий, но надежный.

Квасцов быстро подумал, что да как. Да, действительно, на машине можно быстрее добраться до нужного нам места. То есть туда, где мы оставили лодку.

Но вряд ли туда автомобиль доедет, скорее всего, застрянет или сломается по дороге, а еще его необычный маршрут через холмы наверняка привлечет к себе лишнее внимание врага. В общем, много плюсов и много минусов. Но рискнуть хочется.

— Ладно, — решился Квасцов. — Хорошо, так и сделаем. Доедем, докуда сможем, а дальше пешком. Быстрее, товарищи, заберем Ревина и вперед.

Мы затолкали офицеров и бесчувственного водителя в салон. Сели сами. Варякин устроился за рулем. Он утверждал, что знает, как водить эту машину.

Во уж чего, так у меня таких знаний отродясь не было. Предыдущий владелец этого тела тоже не умел водить машины. Надо будет потом научиться. Если вернусь в разведроту целым и невредимым.

Варякин схватил огромными лапищами руль, заскрежетал рычагами. Дал сначала назад, потом вперед. Объехал камни на дороге.

— А вот и Ревин! — сказал Квасцов, когда увидел сержанта, выскочившего из-за холма. Высунулся и позвал: — Прыгай к нам!

Ревин тоже залез в салон и Варякин дал газу. Двигатель заревел и машина помчалась вперед. Проехали холмы, Выехали на открытый участок дороги и наш водитель свернул на север. Мы помчались по бездорожью между холмов.

Тут началась немыслимая тряска, автомобиль то и дело натыкался на камни.

— Я забыл сообщить, — сказал Ревин. — Из лагеря врага вышла рота солдат, тоже на автомобилях и грузовиках. Они могли заметить нас.

Точно. Сзади послышались выстрелы. Мы обернулись и увидели вражеские автомобили, едущие позади.