Ночное Солнце. Сумерки.
36 Глава: До-мир.
Четыре недели.
Тридцать дней.
Семьсот двадцать часов прошло с той ночи в коридоре старого корпуса. С той ночи, когда я поняла, что моя сила не может меня защитить.
Месяц, который отделял меня от его рук на моей шее. От его пальцев, скользящих по моей коже. От его голоса, шепчущего мерзости, которые до сих пор звучали в ушах, когда я закрывала глаза.
Я приходила в себя медленно.
Сначала — просто жила. Дышала. Ходила на пары, тренировалась с Рейвеном, делала вид, что всё нормально. Что я — всё та же Саша. Что меня не выворачивает наизнанку от каждого случайного прикосновения. Что я не вздрагиваю, когда кто-то подходит слишком близко.
Друзья видели. Но не спрашивали.
Эсми приносила чай и просто сидела рядом. Ник перестал хлопать меня по плечу и обнимать при встрече. Даня старался отвлечь меня обсуждениями тактики в рейдах. Макс с Игорем взяли на себя часть моей работы по планированию. Даже Алиса перестала язвить и подкалывать.
Я была благодарна им за это. За тишину, за пространство, за то, что они не лезли с вопросами, на которые у меня не было ответов.
Гриф исчез — будто его никогда и не было.
Просто перестал появляться в академии. Ни на лекциях, ни в столовой, ни в спортзале. Рагнарёк тренировался без него. Ходили слухи, что он взял отпуск, что уехал к семье, что его перевели в другой филиал. Друзья перешёптывались, строили догадки, но никто не знал правды.
Сначала я думала, что он просто прячется. Боится Рейвена. Боится, что я расскажу. Боится, что Аид узнает. Но шёл день за днём, неделя за неделей — а его всё не было.
Однажды после тренировки я спросила Рейвена.
— Что ты с ним сделал?
— Ничего, — ответил он.
— Рейвен...
— Это правда, Саша. Я ничего не делал с ним после того, как ты остановила меня.
— Тогда где он?
— Не знаю. Он исчез.
— Что значит исчез?
— Его нет в академии. Я проверял.
Я смотрела в его светлые глаза, в них не было лжи.
— Может, Аид? — спросила я. — Может, он…
— Верховный не знает о нападении, — ответил Рейвен. — Я не докладывал.
Я замерла.
— Ты... не сказал ему?
— Нет.
— Но ты говорил, что должен докладывать обо всём, что касается моей безопасности.
— Ты просила не говорить.
— Ты нарушил протокол? Ради меня?
— Ты не хотела, чтобы он знал, — сказал он. — Я уважаю твой выбор.
Я молчала, не знала, что сказать. Внутри что-то дрогнуло.
— Спасибо.
Он кивнул.
Грифа не было, но страх остался. Он жил где-то под рёбрами, сворачивался клубком по ночам, просыпался от каждого резкого звука, от каждого прикосновения, от каждого шага за спиной.
***
Весна набирала силу. Снег сошёл окончательно, обнажив мокрую землю, первые зелёные ростки, лужи, в которых отражалось серое небо. В воздухе пахло сыростью и чем-то новым. Природа менялась.
Внутри меня тоже что-то менялось.
Каждый день я чувствовала это — как в той самой комнате с толстыми стенами, где жила моя сила, теперь было не просто пламя. Там просыпалось что-то другое. Древнее. Глубокое. Оно не требовало выхода — оно ждало.
Сначала это были обрывки. Картинки, которые мелькали перед глазами, когда я закрывала их. Золотые купола Храма Солнца. Ледяные скалы Севера. Пепелище Обители Света. Лица, которых я никогда не видела, но узнавала. Голоса, которых никогда не слышала, но помнила.
Потом — больше.
Я просыпалась с мыслями, которые не были моими. С желаниями, которые не могла объяснить. С болью, которая не принадлежала мне.
Лори.
Я становилась ею. Медленно, по капле, с каждым днём.
И это пугало больше, чем любой кошмар. Больше, чем Гриф. Больше, чем видение моей смерти.
Где заканчиваюсь я и начинается она?
Где проходит грань между Сашей и той, чья суть живёт во мне?
Я не знала ответа. И боялась его узнать.
— Ты меняешься, — сказал мне Рейвен однажды, когда мы шли через парк.
— Знаю.
— Это тебя пугает?
— Да, — ответила я. — Я не хочу становиться ей.
— Ты — это ты, — сказал он. — И она — тоже ты.
— Я знаю, но это не помогает.
А потом мне приснился сон.
Пещера.
Та самая, которую я видела уже сотни раз. Где я вела пальцами по спине Аида, пытаясь вернуть его к жизни. Где его дракон оживал под моими руками. Где я целовала его и чувствовала, как мир вокруг рушится.
Но теперь там было пусто.
Только камень. Гладкий, чёрный, с вырезанными на нём рунами. Они пульсировали — ровно, спокойно, в такт моему сердцу. В центре камня, в небольшом углублении, лежал артефакт.
Рассечённое солнце.
Я протянула руку. Коснулась холодного металла.
И пещера ожила.
Сначала — свет. Ослепительный, зелёный, он залил всё вокруг, стёр тени, стёр границы, стёр само пространство.
Потом — символы. Три. Один за другим.
Первый — яркий, золотой. Тот, что я уже знала. «Изначальная власть».
Второй — серебряный, «Высший закон».
Третий — белый. Тот, который я не могла расшифровать. Знакомый и чужой одновременно, он пульсировал, переливался, ускользал от понимания.
Я смотрела на него, и внутри меня что-то откликалось. Не страх — узнавание. Как будто я видела его раньше. Как будто он был частью меня.
А потом — глаза.
Не холодные, не пустые, не мёртвые. Другие. Тёплые, медовые, с лёгкой лукавинкой в глубине. Они смотрели на меня с пониманием, с любовью, с чем-то, что я не могла назвать.
Я узнала их. Проводник. Тот, кто вёл меня по Древу Миров, когда я лежала в коме. Тот, кто показал мне путь назад.
Он улыбнулся — я не видела его лица, но чувствовала улыбку.
— Ты готова, Саша? — спросил он. — Пришло время узнать правду.
— Какую правду? — спросила я.
— Ту, которую ты ищешь. Ту, которую боишься найти.
Он протянул руку.
Я не успела ответить. Не успела коснуться.
Проснулась.
Посреди ночи.
Села на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. На лбу выступил холодный пот. На груди, пульсировал артефакт — тот самый кулон, который сделал Рейвен.
Он звал меня. Я чувствовала это — тёплую, настойчивую вибрацию, которая разливалась по телу, заставляла кровь течь быстрее.
Я оделась. Молча, без света. Надела оперативный костюм, сунула ноги в кроссовки. Кулон на шее — пульсирующий, живой, тёплый.
Я вышла из комнаты. Коридоры были пусты, только тусклый свет ламп и мои шаги — почти бесшумные, привычные.
Я шла на нижний уровень. Туда, где находилась арка в Навь. Туда, где Аид впервые показал мне мир, который стал моим кошмаром и моей силой.
Охрана. Я знала, что она есть. И не знала, как пройти мимо них.
Но я шла. Не думая. Просто — чувствуя. Слушая зов артефакта, который пульсировал на моей груди, разливая по телу тёплую, тревожную вибрацию.
Я уже почти дошла до лестницы, когда почувствовала его присутствие за спиной.
Я не обернулась.
— Что-то ты долго, — сказала я усмехнувшись.
— Ты идёшь в Навь. — Не вопрос — утверждение.
— Одна, — закончила я.
— Саша…
Я остановилась. Повернулась.
— Ты следишь за мной? — спросила я. — Серьёзно, Рейвен? Даже ночью?
— Твои показатели были нестабильны, — сказал он. — Я почувствовал.
— Конечно, показатели. Чёртовы показатели. — буркнула я.
— Почему ты не позвала меня? — спросил он.
— Ты не нуждаешься в приглашении, — съязвила я. — Ты, как назойливый старший брат, который везде суёт свой нос.
— Я не брат, Саша.
В его голосе появилась новая интонация. Что-то похожее на раздражение. Сравнение ему явно не понравилось.
— Не брат, — согласилась я. — Хуже. Ты тень от которой не скрыться.
Он смотрел на меня. В его глазах не было обиды — только решимость.
— Я иду с тобой, — отрезал он. — Это не обсуждается.
— Ладно, — вздохнула я. — Но при одном условии.
— Каком?
— Ты проведёшь меня мимо охраны. И поможешь попасть в то место, где мы сражались.
— В До-мир? — переспросил он.
— Да.
— Саша, это опасно.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Артефакт зовёт, — сказала я, касаясь кулона. — Он хочет что-то показать. Но это возможно только там. Там где я нашла его.
Он молчал. Обрабатывал информацию. Я видела, как его системы просчитывают варианты, взвешивают риски.
— Ты не знаешь, что там. Это может быть ловушкой.
— Рейвен, — сказала я. — Я должна это сделать. Артефакт не даёт мне покоя. Каждую ночь он снится мне. Каждый день я чувствую его пульсацию. Если я не пойду сейчас, я просто сойду с ума.
Он смотрел на меня. Долго.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Идём.
Мы прошли мимо камер видеонаблюдения, как тени.
Он знал, где они находятся. Знал, когда патрули проходят мимо. Знал, как обойти систему безопасности и остаться незамеченными.
Я следовала за ним, шаг в шаг.
— Откуда ты знаешь всё это? — прошептала я.
— Я изучал планировку академии, — ответил он. — На всякий случай.
— На какой?
— На случай, если придётся выводить тебя отсюда.
Я не нашлась, что ответить.
Мы прошли мимо охраны.
Рейвен шепнул что-то, создал иллюзию — и стражники замерли, глядя в пустоту, не замечая нас.
Арка стояла в центре круглого зала. Каменная, древняя, она пульсировала фиолетовым светом. Рядом не было ни души — только серый камень и тишина.
— Готова? — спросил он.
— Да.
Мы вошли в Навь.
Серость.
Она была везде — в воздухе, в земле, в том, что осталось от неба.
Тяжёлый, липкий воздух, который заползал в лёгкие, не давая дышать. Всё тот же мир, который хотел нас сожрать.
Но артефакт пульсировал на моей груди. Ярко, тревожно, он вёл меня. Туда, где реальность истончалась. Где границы мира становились прозрачными.
Рейвен шёл рядом. Его лицо было спокойным, но я чувствовала — он напряжён. Его пальцы были сжаты сильнее обычного, плечи чуть подобраны. Он был готов к атаке в любой момент.
Мы двигались вперёд. По серой земле, по пульсирующим камням, по тому, что когда-то было реальностью, а теперь — только памятью.
Демоны появились не сразу.
Сначала — тени на горизонте. Потом — силуэты, которые двигались к нам, не замедляясь. Потом — они.
Их было много. Десятки. Они выходили из серой мглы, из трещин в земле, из самого воздуха. Жёлтые глаза горели голодом, зелёные — разумом.
— Рейвен, — сказала я.
— Вижу.
Он шагнул вперёд. Браслеты на запястьях вспыхнули — металлический, холодный свет. В правой руке вырос меч. В левой — кинжал.
— Их слишком много, — сказала я, готовя клинки.
— Знаю.
— Мы не справимся.
— Мы не будем с ними сражаться. Нам нужно пробиться к ущелью. Там я открою разлом.
Я кивнула и мы бросились к скалам.
Демоны рванулись следом, пытаясь взять нас в кольцо. Мы бились слажено, прорубая себе путь, не давая им сомкнуться. Резонанс пульсировал умножая силу, увеличивая скорость, делая нас чем-то большим, чем просто Стражи.
Мы прорвались.
Он поднял руки. Клинки исчезли. Сделал движение — сложное, почти гипнотическое. Браслеты вспыхнули ярче. Воздух перед ним задрожал, пошёл рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень.
— Рейвен… Они близко!
Он не ответил.
Мгновение. Второе. И перед нами открылся разлом.
Фиолетовое свечение пульсировало в такт его дыханию. Пространство раскололось, обнажая то, что было за ним.
— Прыгай, — крикнул он.
Я прыгнула.
До-мир.
Тусклый свет, который лился отовсюду и ниоткуда. Пульсирующая пустота. Странная, неправильная геометрия, которая менялась, когда я смотрела на неё.
Я стояла на коленях на твёрдой, но неосязаемой поверхности, и смотрела, как разлом за спиной затягивается. Рейвен выпал следом. Мягко приземлился рядом.
Я поднялась. Посмотрела на рассечённое солнце. Оно светилось золотисто-серебряным светом.
— Оно зовёт, — сказала я. — Глубже.
— Саша...
— Я знаю, что делаю.
Я шагнула вперёд. Артефакт вёл меня. Я чувствовала это — нить, которая тянулась от кулона куда-то вглубь этого места, туда, где реальность ещё не обрела форму.
Мы шли через серый туман, через пустоту, через тишину, которая давила на уши, заставляла внутренности сжиматься.
Артефакт вспыхнул ярче. И я увидела.
Передо мной — разлом. Вертикальный, пульсирующий, он висел в воздухе, не касаясь земли. Чёрный, с золотистыми прожилками, он дышал в такт моему сердцу.
— Что это? — спросил Рейвен останавливаясь.
— Это — следующий шаг, — сказала я и шагнула в разлом.
— Саша! — закричал он, бросаясь ко мне.
Но я уже не слышала.
Разлом захлопнулся за мной.
И мир исчез.
Не постепенно — рывком. Сначала я чувствовала только тепло, разливающееся по венам, потом — лёгкость, будто тело перестало существовать. А потом — вспышка. Свет. Он не обжёг — принял. Обволок, как тёплая вода, проник в каждую клетку, в каждый нерв, в каждое воспоминание, которое я носила в себе. Я не знала, сколько времени прошло. Мгновение. Вечность. Время здесь не имело значения.
Свет рассеялся.
Я подняла взгляд на небо — оно было чёрным. Не ночным — пустым. Без звёзд, без луны, без облаков. Только бесконечная давящая темнота, как дыра в мироздание. Под ногами — серая, потрескавшаяся земля, будто застывшая лава, от которой до сих пор чувствовался жар.
Вдали выросла тень. Сначала — просто тёмное пятно. Потом — очертания. Потом — скала.
Огромная, чёрная, она поднималась из тумана, как зуб древнего чудовища. Её вершина была срезана, будто кто-то отрубил её ударом меча, и из этого среза вырывалось пламя. Зелёное. Оно пульсировало в такт чему-то древнему, освещая небо ядовито-зелёным светом.
Вулкан.
Я замерла, чувствуя, как внутри, в самой глубине, что-то отзывается. Не боль — узнавание. Я знала это место. Не из снов. Не из древних фолиантов. Из крови, которая текла в моих жилах.
Обитель Севера.
То, что от неё осталось.
Я пошла к скале. Туман расступался, пропуская меня. Камни под ногами были чёрными, гладкими, обожжёнными огнём, который горел здесь тысячи лет.
Вход в пещеру был низким, почти незаметным. Я чуть не прошла мимо — но артефакт на груди дёрнулся, заставив меня остановиться.
Я повернулась.
Передо мной — арка, на которой тускло мерцали три символа. Те самые, что я пыталась расшифровать с первого дня в академии. От неё тянуло теплом. Не жаром — чем-то живым. Первозданным.
Я протянула руку. Коснулась. Руны вспыхнули ярче, отзываясь в пальцах лёгкой вибрацией.
Вдох. Выдох.
Я вошла.
Стены были грубыми, неровными, покрытыми налётом чего-то, что светилось слабым, зеленоватым светом. В центре пещеры стоял камень.
Я узнала его.
Плоский, огромный, испещрённый символами, узорами, рунами. Они мерцали, ожидая. В самом центре — углубление. Идеальной формы, точно под размер артефакта. Я подошла ближе, чувствуя, как кулон на моей груди пульсирует, нагревается, зовёт.
— Ты хотел, чтобы я пришла — я здесь.
Я посмотрела на него в последний раз и положила в углубление.
Он вспыхнул.
Не светом — знанием. От него по вырезанным в камне лучам потекла энергия — золотистая, текучая, она заполняла линии, оживляла руны, заставляла их светиться.
Свет перешёл на стены пещеры.
Письмена вспыхнули на них — древние, незнакомые, но я чувствовала их смысл. Они говорили о начале. О конце. О выборе.
А потом стены стали прозрачными.
Я не видела камня — только образы. Они всплывали из глубины времён, из памяти, которая не была моей, как слои старой киноплёнки.
37 Глава: Проводник.
Я стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд.
Обитель Света.
Золотые стены, высокие своды, купола, уходящие в небо. Сад, полный цветов, которые светились изнутри. И он — Л'Аярд. Владыка Севера, который пришёл просить руки Раяны.
Он стоял перед Светлейшим Раави. Его лицо было серьёзным, но в глазах — любовь. Настоящая. Чистая.
Раяна стояла рядом. Её золотые волосы струились по спине, крылья — огромные, живые, озаряли всё вокруг мягким светом. Она улыбалась. Счастливая. Беззаботная. Полная надежды.
Л'Аярд протянул ей руку. На его ладони лежало кольцо — простое, серебряное, без камней.
— Раяна, — сказал он. — Я прошу тебя стать моей женой. Я обещаю любить тебя и защищать.
Она улыбнулась, протянула руку. Их пальцы встретились.
И мир взорвался.
Не вокруг — внутри неё. Я видела это — как её глаза расширились, как улыбка сползла с лица, как она отдёрнула руку, словно обожглась. Кольцо упало на пол, покатилось, зазвенело.
— Нет! — крикнула она. — Нет!
Л'Аярд смотрел на неё, не понимая. В его глазах — растерянность, боль.
— Раяна? Что случилось?
— Я видела, — прошептала она. — Я видела будущее. Смерть. Мор. Войны. Огонь, который поглотит Обитель. Всё. Это будет, если я скажу "да".
Л'Аярд шагнул к ней. Протянул руку.
— Раяна, это просто видение...
— Нет, — она отступила. — Ты не понимаешь. Я чувствую это. Это не просто видение. Это правда. Наш союз уничтожит мир.
— Ты не знаешь этого...
— Знаю. — Её голос дрогнул, но она выпрямилась. — Поэтому я не могу принять твоё предложение.
Тишина. Л'Аярд стоял неподвижно. В его глазах — пустота.
Раави шагнул вперёд.
— Моя дочь сказала нет. Уважай её выбор.
Л'Аярд смотрел на Раяну. Долго. Очень долго. Потом развернулся и ушёл.
Я смотрела на его спину, на серебристые волосы, на крылья, которые дрожали от сдерживаемой ярости. И чувствовала его боль. Его пустоту. Его потерю.
***
Образ сменился.
Поле боя. Тьма и огонь. Серое небо, горящие деревья, мёртвая земля, армии, стоящие друг против друга. Драконы Севера в чёрной броне, с клинками, пылающими льдом и пламенем. Фениксы в белых одеждах, без оружия. Они были обречены — я знала это. Фениксы не умели сражаться. Они могли только исцелять. Только защищать. Только умирать.
Раяна вышла на встречу армии Севера.
В белом платье. Босиком. С золотыми крыльями, расправленными за спиной. Она шла по выжженной земле, и каждый её шаг оставлял след — золотой, живой, он прорастал травой прямо под ногами.
Она шла к Л'Аярду — ровно, спокойно, не глядя по сторонам. Солдаты расступались перед ней, не смея поднять руку.
Л'Аярд ждал. В чёрной броне, с обнажённым мечом. В его глазах — боль.
— Ты победил, — сказала она. — Я пойду с тобой. Только отведи войска. Оставь жизнь моему народу.
Он смотрел на неё. В его глазах — любовь, отчаяние, гнев.
— Ты знаешь, что я не хотел этого.
— Знаю. Но ты сделал свой выбор. Теперь я делаю свой.
Она подошла к нему. Протянула руку.
Он взял её. Прижал к себе.
Войска отступили.
***
Образ сменился снова.
Обитель Севера.
Льды и вулканы. Холод, который не чувствовался из-за жара внутри. Чёрные стены, высокие своды, свет зелёного пламени, просачивающийся сквозь трещины в камне.
Она стояла у окна, смотрела на Юг, и плакала. Он подошёл сзади — она не обернулась. Его руки легли на её талию. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Я ненавижу тебя, — прошептала она.
— Знаю.
— Я хочу умереть.
— Не дам.
Он развернул её к себе. Посмотрел в глаза. Коснулся лица. Пальцы — дрожащие, почти невесомые — скользнули по её щеке. Она не отстранилась. Прикрыла глаза.
— Я не буду принуждать тебя, — сказал он.
— Я знаю.
Её крылья — золотые, живые — касались его плеч, когда она поднялась на носочки и коснулась его губ.
Это была не жертва. Это была любовь.
Она любила его. Несмотря на войну. Несмотря на боль. Несмотря на всё, что должно было произойти в будущем.
Я видела, как она делает выбор. Не умом — сердцем. Телом. Сутью.
Его руки обвили её талию. Её руки легли на его плечи. Они целовались — жадно, отчаянно, будто это был последний раз. Будто мир должен был рухнуть, и они хотели успеть почувствовать друг друга.
Он повёл её к ложу. Она позволила. Его одежда упала на пол. Её платье — следом. Она лежала на шкурах, глядя на него, и в её глазах — любовь и решимость.
— Ты уверена? — спросил он.
— Нет. — Она улыбнулась сквозь слёзы. — Но я здесь.
Они коснулись друг друга — сначала губы, потом тела. Медленно, осторожно, будто оба боялись, что это исчезнет. Я смотрела на них и чувствовала — её любовь. Её доверие. Её страх. И её надежду, что это не ошибка.
В момент слияния её крылья вспыхнули — золотые, ослепительные. Свет вырвался из неё, хлынул в него, смешался с его тьмой, сплёлся, стал одним. Я чувствовала, как она отдаёт ему часть себя — неосознанно, инстинктивно. Потому что, когда любишь по-настоящему, ты не можешь сдерживаться. Ты отдаёшь всё. Даже зная, что это уничтожит тебя.
Я смотрела, и внутри, в той самой комнате с толстыми стенами, что-то отозвалось.
Моя любовь к Аиду была похожа на её. Несмотря на всю боль, которую он причинил мне. Несмотря на его уход, его молчание, его выбор. Даже зная, что это неправильно. Даже чувствуя, что это может уничтожить нас обоих. Я продолжала любить его. Просто — любить. Без условий.
Свет Раяны изменил Л'Аярда. Я видела это — как его глаза засветились золотом, как его суть стала глубже, сильнее. Почти непобедимой. Но вместе с силой выросла и тьма. Она всегда была в нём — просто ждала своего часа. Теперь она проснулась.
Он изменился. Не сразу. Постепенно. Она видела это — и не могла остановить.
Образ погас. Ему на смену пришёл другой.
***
Пепелище.
Я узнала это место. Обитель Света, которую я видела в видениях — сгоревшая, разрушенная, мёртвая.
Раави стоял среди руин.
Он был старше, чем в предыдущих видениях. Его крылья расправленные за спиной были ранеными — обгоревшими, изломанными.
Перед ним стоял Л'Аярд.
В чёрной броне, с горящими зелёными глазами, с клинками, которые дышали тьмой. Он пришёл за Лори. За ребёнком, которого Раяна спрятала здесь.
— Отдай её, — сказал Л'Аярд. — Она моя дочь.
— Она принадлежит Свету, — ответил Раави. — Ты потерял право на неё, когда выбрал тьму.
Они сражались.
От столкновения их сутей возник разлом — глубокий, чёрный, он затягивал их в глубинные слои бытия. Раави упал туда, увлекая за собой Л'Аярда. Они бились в пустоте — два света, две силы, две судьбы.
Раави победил. Ценой своих крыльев. Ценой своей жизни. Ценой свободы. Его свет растворил Л'Аярда, сделал его частью мира, который потом назовут Навью. Частью той тьмы, которую он создал.
Они оба исчезли.
Я видела это. И чувствовала.
Боль. Потерю. И принятие. Он знал, что делает. И не сожалел.
Образы на стенах сменились.
Граница земель Севера. Серое небо, мёртвая земля, снег, перемешанный с грязью. И кровь. Её было много — она заливала всё вокруг, впитывалась в землю, застывала на клинках.
Лори.
Она была старше, чем в прошлых видениях. Лет пятнадцать — уже не девочка, но ещё не женщина. Её рыжие волосы были растрёпаны, на лице — ссадины и кровь, в глазах — отчаяние и ярость. Она держала клинки — золотой и серебряный, они были в крови.
Арвен стоял рядом, спина к спине. Его доспех был разбит, из плеча торчал обломок клинка, лицо залито кровью. Но он стоял. Прикрывал её. Как всегда.
Вокруг — трупы. Их было много. Слишком много.
— Лори уходи! — крикнул Арвен, отбивая очередную атаку. — Я их задержу!
— Нет! — закричала Лори. — Мы вместе!
— Не в этот раз!
— Я сказала нет!
Ищейки Совета окружили их. Десятки, может, больше. В чёрных доспехах, с арбалетами и мечами. Без лиц. Без имён. Они наступали со всех сторон.
Бой был отчаянным.
Лори уходила от ударов, парировала, контратаковала. Арвен прикрывал её, его клинки пели, рассекая пространство, находя цель.
Арбалетный болт просвистел в воздухе.
Я видела его — чёрный, смертоносный, он летел из темноты, откуда-то с фланга, от арбалетчика, которого Лори не заметила. Но Арвен заметил. Он рванул вперёд. Без раздумий. Мгновенно. Заслонил её собой.
Болт вошёл ему в грудь, пробил доспех.
Он упал на колени.
— Нет! — закричала Лори. — Нет! Арвен!
Она упала рядом. Её руки — дрожащие, испачканные в крови — легли на его грудь. Свет пошёл из неё — золотистый, тёплый, целительный. Но рана была слишком глубокая. Она не могла её затянуть. Ищейки наступали, не давая времени на исцеление. Не давая шанса.
— Беги… — прошептал он.
— Нет! Я не оставлю тебя!
— Лори… — его голос был слабым, почти неслышным. — Пожалуйста…
— Не умирай, — закричала она. — Слышишь?! Не смей! Ты обещал. Ты сказал, что не уйдёшь.
Он смотрел на неё. В его светло-голубых глазах не было страха. Только любовь.
— Ты справишься, — прошептал он. — Без меня.
— Нет! Не оставляй меня! Ты нужен мне! Слышишь?!
— Я всегда… буду рядом… — выдохнул он. — Всегда…
Его дыхание остановилось. Рука, сжимающая её пальцы, ослабла, упала на землю. Глаза мёртвые, невидящие, продолжали смотреть на неё.
Крик.
Он вырвался из Лори разрывая тишину, разрывая реальность, разрывая её саму. Он шёл откуда-то из самой глубины её существа, из того места, где рождается и умирает свет.
Она обняла Арвена. Прижала к себе, уткнулась лицом в его волосы. Её тело сотрясали рыдания — беззвучные, судорожные.
Вместе с криком из неё вырвалось пламя.
Алое. Дикое. Оно поднялось откуда-то из глубины, сожгло всё — ищеек, землю, воздух. И её саму.
Она сидела на коленях, держа Арвена, и горела. Её лицо было спокойным — почти безмятежным, будто она наконец нашла покой. Её глаза — золотой и серебряный — смотрели в небо, и в них не было страха. Только принятие. Её губы шепнули:
— Я буду рядом... Всегда...
Когда пламя погасло, на земле остался только пепел — золотой и серебряный, сплетённый воедино.
Я видела это. Чувствовала. Её боль, её потерю, её отчаяние. И её выбор.
Образы погасли.
Стены пещеры снова стали каменными.
Я стояла на коленях тяжело дыша и слёзы текли по моим щекам. Не от жалости — от понимания. Смерть Лори не была поражением. Это был выбор. Единственный выбор, который она могла сделать в тот момент. Она ушла. Но её свет не погас. Он возродился во мне.
— Я понимаю, — прошептала я. — Понимаю тебя.
Артефакт снова вспыхнул — ярче, теплее. Он звал. Требовал коснуться.
Я протянула руку.
И в тот же миг — вспышка.
Три символа, один за другим, пронеслись перед глазами. «Изначальная власть». «Высший Закон». И третий — пустота. Тот, который я не могла расшифровать. Он мерцал, менял форму, ускользал.
Я стояла у Древа Миров.
Он ждал меня.
Старик в простой одежде. Доброе лицо, изрезанное морщинами, и глаза — тёплые, медовые, с лёгкой лукавинкой. Он улыбался, будто знал, что я приду.
— Ну здравствуй, Сашенька, — сказал он. — Ты снова здесь, в корнях своей памяти.
Я смотрела на него. Внутри всё сжалось.
— Дед, — выдохнула я. — Я снова пришла.
— Знаю. — Он сделал шаг ко мне, и туман вокруг него заколебался. — Ты всегда возвращаешься, когда готова искать.
— Я не знаю больше, кто я, — сказала я. — Лори или Саша? Это разделение стирается. Я чувствую её память, её боль, её любовь. Иногда мне кажется, что я исчезаю. Что от меня ничего не осталось.
— Ты не исчезаешь, — сказал он. — Ты становишься целой.
— Я не чувствую себя целой. Я чувствую себя разбитой.
Он смотрел на меня. Тихо. Спокойно.
— Саша — это выбор, который ты делаешь каждый день. Лори — это путь, который привёл тебя сюда. Ты не должна выбирать между ними. Имена — это одежда. Они меняются, но суть остаётся.
— А моя суть, кто она? — спросила я.
— Она — и Лори, и Саша. И ещё тысяча имён, которые ты носила и будешь носить. Это не делает тебя меньше. Это делает тебя больше.
Я закрыла глаза. Вдохнула.
— Скоро Самофракийское затмение, — сказала я. — Владыка вернётся. Мне придётся сражаться с ним. А я не готова. Я боюсь, что не справлюсь. Я видела свою смерть. От его рук. Это было так реально, будто уже случилось.
— Ты видела один из вариантов будущего. Не более.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что судьбы не существует, Сашенька. Мы пишем её сами, каждый день, каждый час. — Он улыбнулся, той мудрой печальной улыбкой, которую я знала так хорошо. — То, что ты видела, всего лишь черновик, рукопись, которую ты написала сама и только тебе решать станет ли она страницей в твоей книге или останется черновиком.
— Ты говоришь, что это будет мой выбор?
— Я говорю, что выбор это единственное, что у нас есть.
— Каким должен быть мой выбор?
— Ты поймёшь это, когда придёт время.
— А если я выберу не правильно?
— И даже тогда это будет твой выбор.
Я смотрела на него. На его тёплые глаза, в которых не было осуждения. Только понимание.
— Это жестоко, дед. — сказала я.— Идти на смерть и не знать, правильный ли это выбор.
Он вздохнул. Подошёл ближе, положил руку на мое плечо.
— Это свобода, Сашенька. Свобода создавать свою судьбу. Не судьбу мира. Свою.
— Дед... — я запнулась. — Ты ведь Раави, да? Ты был Светлейшим. Ты был тем, кто запечатал Владыку.
Он улыбнулся. Той же тихой, печальной улыбкой.
— Раави был могущественным хранителем изначального света. Абсолютом. А я — просто проводник.
— Ты не жалеешь?
Он помолчал.
— Нет, — сказал он. — Это был мой выбор.
— Ты не жалеешь? Даже зная, что Л'Аярд стал Владыкой? Что тьма всё равно вернётся?
— Он тоже сделал свой выбор, Сашенька. — Помолчал. — Каждый делает свой выбор. Раяна сделала свой, когда пошла с ним в Обитель Севера. Л'Аярд сделал свой, когда решил удержать её любой ценой. Я сделал свой — когда отдал свет, чтобы запечатать тьму. Лори — свой, когда решила уйти. И ты тоже сделаешь свой.
Я смотрела на него. На старика, который когда-то был сильнейшим из Фениксов. Который отдал всё, чтобы спасти мир. И не сожалел.
— Можно я обниму тебя? — спросила я.
Он улыбнулся. Широко, тепло.
— Всегда, Сашенька.
Я шагнула к нему. Обняла. Он был тёплым, живым, настоящим. Его руки легли на мои плечи.
— Помни, — сказал он тихо, — ты не одна. И выбор всегда за тобой.
Я закрыла глаза.
А когда открыла — его не было.
Я стояла в пещере. Одна. Артефакт лежал на камне, пульсируя ровным, спокойным светом. Я взяла его. Он был тёплым — моим.
Я надела кулон на шею.
И открыла разлом.
***
Свет ударил в глаза — ослепительный, живой. Я шагнула в него.
И оказалась в до-мире.
Рейвен стоял в нескольких метрах. Его лицо было бледным, руки дрожали, браслеты на запястьях пульсировали. Он пытался открыть разлом — снова и снова. Я видела это его сила была на пределе. На грани.
Вспышки света — золотисто-серебряные — срывались с его рук, били в пространство, но реальность не поддавалась.
Он не замечал меня. Не слышал. Его взгляд был прикован к тому месту, где я исчезла. Где разлом закрылся за мной.
— Рейвен.
Он не отреагировал.
— Рейвен!
Он замер. Повернулся.
В его глазах — шок. Неверие. Облегчение. Впервые в жизни я видела его лицо таким. Не спокойным. Не анализирующим. Не отстранённым. Паника. Отчаяние. Страх. Настоящий, живой.
— Саша... — его голос сорвался. — Ты... ты жива.
— Жива, — сказала я. — Я здесь.
Он сделал шаг ко мне. Остановился. Не знал, что делать, что сказать. Его руки всё ещё дрожали.
— Твои показатели... — сказал он. — Они прервались. Я не мог... не мог найти тебя. Не мог открыть разлом. Я пытался, но…
— Я здесь, — сказала я. — Я вернулась.
Он шагнул ко мне. Схватил за плечи. Его пальцы впились в куртку, будто он боялся, что я исчезну. Его дыхание было тяжёлым, сбитым.
— Не делай так больше, — сказал он. Голос был твёрдым, но я слышала — он дрожит.
— Рейвен…
— Ты просто исчезла. Я не мог найти тебя. Я чувствовал тебя, а потом — ничего. Пустота.
— Прости. Я не могла иначе, — сказала я. — Это был мой путь.
Он смотрел на меня. Долго. Я видела, как он пытается взять себя под контроль — дыхание, пульс, лицо. Но не мог. Не сразу.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да. Всё хорошо.
— Что ты видела?
— Всё. Начало. Конец. Выбор.
Мы стояли в до-мире, глядя друг на друга. Никто не решался нарушить молчание.
— Пойдём, — сказала я наконец. — Нам нужно выбираться.
— Придется подождать, я потратил всё.
— Тогда возьми мою.
Я протянула руку, мои пальцы нашли его. Переплелись.
Из ладони в ладонь потекла сила — золотисто-серебрянный свет. Мой. Его. Наш.
Он посмотрел мне в глаза ещё раз, будто проверяя, что я здесь, живая, настоящая.
Потом кивнул и открыл разлом.
Мы возвращались через Навь. Молча. Артефакт на моей груди пульсировал спокойно — больше не звал, не требовал.
Я всё ещё держала его руку — не потому, что он нуждался в поддержке, а потому, что я сама нуждалась в этом. В ощущении его присутствия.
Когда мы вышли из арки в академию, было ещё темно. Мы поднялись наверх, вышли в парк, и я рассказала ему всё. О Раяне и Л'Аярде. О том, как она отдала ему свой свет. О том, как Раави запечатал Владыку. О том, как Лори не смогла жить дальше, когда потеряла Арвена. О том, как я стояла у Древа Миров и говорила с Проводником.
Он слушал. Не перебивал. Когда я замолкала, он ждал.
— Он сказал, что всё зависит от моего выбора, — закончила я. — Что смерть — не предопределение.
— Ты веришь ему? — спросил Рейвен.
— Верю.
Он смотрел на меня. Я чувствовала, как он анализирует, проверяет, оценивает.
— Что ты выберешь? — спросил он.
Я смотрела на его всё ещё бледное, уставшее лицо, на испарину на лбу, на напряжённые плечи.
Рейвен. Моё второе крыло.
— Я выберу жизнь.
Его плечи чуть расслабились — микродвижение, но я заметила.
— Тогда нам нужно готовиться.
— К затмению?
— К встрече с Владыкой.
Мы подошли к двери моей квартиры. Я отпустила его руку. Пальцы всё ещё помнили его тепло.
— Спасибо, — сказала я. — За то, что ждал.
— Всегда.
Он развернулся и пошёл к себе.
— Рейвен!
Он остановился. Обернулся.
— Я рада, что ты был там, — сказала я. — Что пошёл за мной.
Он не ответил. Только кивнул. И ушёл.
Я вошла в комнату. Села на кровать. Артефакт на моей груди пульсировал спокойно.
Я не знала, что будет завтра. Но знала одно — я сделаю свой выбор. И он будет моим.
38 Глава: Неожиданный визит.
Владислав Долохов. Аид.
Аэропорт САИД встретил нас тишиной и ветром. Весеннее небо было серым, низкие облака ползли над горизонтом, обещая дождь к вечеру. Посадочная полоса тянулась вдаль, пустая, безмолвная, только редкие птицы пересекали её, нарушая идеальную геометрию пространства.
Я стоял на краю площадки, сложив руки за спиной. Рядом — Евгений Викторович. Ректор. Отец. Единственный человек, которому я доверял.
Он стоял, опираясь на трость, которая в последнее время появлялась у него всё чаще. Его лицо было спокойным, но я видел — он устал. Заседания, отчёты, давление Совета, постоянные интриги Ван Дейка — всё это медленно выматывало его.
Мы оба смотрели на небо, ожидая точку, которая должна была появиться с минуты на минуту.
Четыре часа назад мы узнали, что гранд-магистр Ван Дейк и представитель Верховного Совета вылетают в академию. Без предупреждения. Без объяснения причин.
Просто — приказ о встрече.
— Что думаешь? — спросил ректор, не отводя взгляда от неба.
Я помолчал. Ветер шевелил мои волосы, бросал в лицо мелкие песчинки.
— Проверка, — ответил я. — Рейды начинаются через месяц. Он хочет убедиться, что мы готовы. Или что мы не готовы.
— Он что-то задумал, — сказал ректор. — Гранд-магистр не тот человек, который будет тратить время на инспекции. Если он приехал лично, значит, у него есть цель.
Я посмотрел на него. В его глазах была та же усталость, что и у меня. Те же тени под глазами. То же напряжение в плечах.
— Вы что-нибудь знаете о представителе Совета? — спросил я.
— Махиндер Арун Шарма, — сказал Евгений Викторович. — Один из старейших членов Совета. Специалист по наследию эры Света.
Я знал это имя. Мягкий, мудрый, нейтральный. Он редко появлялся на публике, предпочитая оставаться в тени. Его присутствие здесь было неожиданностью.
— Интересный выбор, — заметил я. — Ван Дейк обычно предпочитает тех, кем можно манипулировать. Почему он привёз нейтрального наблюдателя?
— Возможно, он хочет показать, что его действия прозрачны. Или, наоборот, заручиться поддержкой того, чей голос нельзя игнорировать.
— Или он готовит провокацию, — добавил я. — Хочет продемонстрировать слабость академии. Показать, что Верховный Дракон не справляется с обязанностями.
Евгений Викторович посмотрел на меня. Я чувствовал его взгляд — внимательный, оценивающий. Он всегда видел меня насквозь.
— Влад, — сказал он наконец. — Ты в порядке?
Я не ответил сразу.
В порядке ли я? Хороший вопрос.
— У меня демон внутри, который может вырваться в любой момент и уничтожить всё, что мне дорого. Вряд ли я когда-нибудь буду «в порядке».
— Влад.
Я повернулся к нему. В его глазах — отеческая тревога, которую я видел в нём всегда.
— Я знаю, что последние месяцы были тяжёлыми, — сказал Евгений Викторович. — Для всех нас.
— Я в порядке, — ответил я ровно. — После того, как Лера… очистила меня, стало легче. Он затих.
Ректор кивнул.
— Как она?
— Почти восстановилась. Не хочет меня видеть и я не могу её винить за это.
— Влад, — сказал он тихо. — Ты не обязан нести это в одиночку.
— Знаю.
— Но продолжаешь.
Я не ответил.
— Суворова, — сказал ректор, и я почувствовал, как его взгляд стал внимательнее. — Она меняется. Ты заметил?
— Да.
— С каждым днём она всё меньше похожа на ту девушку, что пришла в академию. И всё больше на… на что-то другое.
Я молчал. Внутри, там, где жила пустота, что-то дрогнуло.
— Она сильнее, — сказал я. — Быстрее. Точнее. Её контроль над силой растёт.
— Это не только сила, Влад. Это что-то другое. Глубже. Тяжелее. Будто она… носит в себе что-то, что не понимает до конца.
Я промолчал. Потому что он был прав.
— Ты знаешь, что говорят о ней и Ван Роэне?
Я замер. Сердце пропустило удар. Я знал, о чём он спросит.
—Слышал, — сказал я. — Резонанс.
— Как такое возможно? — Ректор повернулся ко мне. — Ван Роэн — искусственный гибрид. Он не был стражем при рождении. Он был создан в лаборатории Ван Дейка. «Франкенштейн», собранный из частей. И вдруг у него резонанс с одной из сильнейших стражей нашего времени.
Я сжал кулаки. Разжал. Внутри, в клетке, демон зашевелился.
— Резонанс — это не вопрос происхождения, — сказал я. — Это вопрос сути. Того, что скрыто глубже, чем кровь. Ван Роэн не был стражем, но в нём есть нечто... что откликается ей. Я не знаю, откуда это взялось. Может, изначальный материал. Может, сам процесс оптимизации. Но их сути созвучны. Это факт.
— Ты знаешь, что это значит?
— Что они могут быть друг для друга тем, чем не могут стать для других.
— И тебя это не беспокоит?
Я молчал. Внутри, там, где жила тьма, демон зарычал — тихо, предупреждающе.
— Меня беспокоит только одно — она должна стать достаточно сильной, чтобы выжить, — сказал я. — Остальное не имеет значения.
Евгений Викторович покачал головой.
— Ты отпустил её, Влад. Но ты не отпустил свои чувства к ней.
— Это не имеет значения, — повторил я.
— Имеет, — сказал Евгений Викторович. — Ты не можешь контролировать свои чувства. Но ты должен контролировать свои действия.
Я не ответил.
— Как подготовка к рейдам? — спросил он, меняя тему.
— Рейды через месяц. Отряды готовятся.
— Суворова и её «Симург» — в списке?
— Да.
— С Ван Роэном в составе?
— Да.
— И они приняли его?
— Большинство — да.
— Даже Воронцов? — Евгений Викторович поднял бровь. — Я думал, он…
— Я тоже думал. Но он принял.
Ректор усмехнулся.
— Удивительная девушка. Умудрилась заставить работать вместе Сокола и Мантикору. Бывших врагов. В одном отряде.
— Да. Это так.
Мы помолчали.
— Как их подготовка?
— Лучше, чем я ожидал, — сказал я. — Ван Роэн вывел отряд на новый уровень. Он водил их в реальную Навь. Несколько раз.
— Самовольно?
Я кивнул.
— Он нашёл естественный разлом в горах. Они тренировались в дикой Нави.
— И ты позволил?
— Он обеспечивал безопасность.
— Ты доверяешь ему, Влад? — Евгений Викторович смотрел на меня с прищуром. — По-настоящему?
Я помолчал.
— Я доверяю его преданности Саше. Остальное — неважно.
— А его зависимость от Ван Дейка? — спросил он. — Элексиры. Без них Ван Роэн обречён. А если…
— Он предпочтёт умереть, — перебил я. — Но её не предаст.
Ректор вздохнул, но не стал спорить.
Мы снова замолчали. Я смотрел на небо, на облака, медленно плывущие над академией. На точку появившуюся на горизонте. Маленькая, едва заметная, она росла с каждой секундой, превращаясь в силуэт частного самолёта.
— А что с Грифом? — спросил ректор. — Его перевели в академию Ван Дейка месяц назад. Ты знал?
— Знал. Ван Дейк не стал скрывать. Сказал, что Грифу нужна «смена обстановки» для восстановления после турнира.
— Ты веришь в это?
— Нет. Но я не могу препятствовать переводу студента по его собственному желанию.
Он нахмурился.
— Это странно.
— Всё, что делает Ван Дейк, странно, — усмехнулся я. — Но если он хочет забрать Грифа — пусть забирает.
Ректор кивнул.
Мы стояли молча, глядя, как самолёт заходит на посадку. Я думал о Саше. О её глазах — медовом и стальном — когда она смотрела на меня в гимнастическом зале. О её голосе, когда она сказала: «Жаль, что мы не они».
Она была права. Мы не они. Мы — те, кто обречён с самого начала.
Самолёт приземлился с мягким, почти бесшумным касанием. Колёса коснулись полосы, двигатели взревели, затихая. Бортовая дверь открылась через несколько минут, и по трапу спустились двое.
Игра началась.
Первым шёл Ван Дейк.
Он был безупречен — дорогой костюм, идеальная осанка, лёгкая улыбка. В глазах — холодная сталь. Он спустился по трапу, оглядел полосу, нас, здания академии — с видом собственника, осматривающего свои владения.
За ним — представитель Совета. Индус. Человек, которого Ван Дейк привёз с собой — не как союзника, как свидетеля.
Арун Шарма был его полной противоположностью. Мягкие черты лица. Длинные седые волосы собраны в низкий хвост. На лбу — красная точка, символ его веры и его рода. В глазах — глубокая, древняя мудрость. Он был одет в простой, льняной костюм цвета песка — никакой официальной формы, никаких знаков отличия. Но в нём чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, не нуждающихся в демонстрации власти. В руках чётки — деревянные, с простой нитью. Он двигался плавно, почти бесшумно, как человек, привыкший к тишине.
Его глаза встретились с моими. И я почувствовал — он смотрит не на Верховного Дракона. На человека.
— Гранд-магистр, — сказал Евгений Викторович, делая шаг вперёд. — Добро пожаловать в академию САИД.
Ван Дейк улыбнулся. Та же тонкая, ничего не выражающая улыбка.
— Ректор Долохов, — он протянул руку. — Рад видеть вас в добром здравии. И вас, Владислав Евгеньевич. Выглядите… уставшим.
Я пожал его руку. Коротко. Сухо.
— Маркус, мы не ждали вас так скоро.
Его улыбка стала шире.
— О, я люблю делать сюрпризы.
Ван Дейк усмехнулся, затем шагнул в сторону, представляя своего спутника.
— Позвольте представить вам — Арун Шарма, член Совета по особым поручениям. Он курирует вопросы, связанные с древними артефактами и их влиянием на современный мир. Он будет присутствовать на учениях, оценивать эффективность подготовки.
Я посмотрел на мужчину за его спиной. Тот поклонился, сложив ладони в приветственном жесте.
— Я слышал много хорошего об академии, — сказал он. Голос был мягким, с лёгким акцентом, в нём звучала спокойная уверенность. — Надеюсь, моё присутствие не будет обременительным.
— Добро пожаловать, — сказал Евгений Викторович. — Мы всегда рады сотрудничеству.
Арун Шарма подошёл ближе. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на меня с тем особым вниманием, которое я привык видеть у мудрецов и стратегов.
— Верховный Дракон, — сказал он. — Рад познакомиться.
— Господин Шарма, — сказал я, склоняя голову. — Это честь для меня.
— Я слышал о вас много хорошего.
— Значит у вас никудышные информаторы, — ответил я.
Он улыбнулся. В его глазах мелькнула искра — он понял шутку.
— Репутация — это отражение, Верховный. Иногда искажённое. Я предпочитаю судить по личному опыту.
— Вы будете разочарованы, — сказал я.
— Сомневаюсь.
Ван Дейк усмехнулся.
— Верховный не любит комплиментов, Арун. Он предпочитает факты.
— Факты — это основа любого вывода, — ответил Шарма. — Но иногда факты прячутся за тем, что кажется очевидным.
Я смотрел на него. Он смотрел на меня. В его глазах — спокойствие. Никаких намёков. Никаких угроз. Просто присутствие.
— Пройдёмте, — сказал Евгений Викторович. — Я распорядился подготовить гостевые апартаменты.
Мы пошли к машинам. Ван Дейк — рядом со мной, Шарма — с ректором.
— Вы, наверное, удивлены нашему визиту, — сказал Ван Дейк, когда мы сели в автомобиль.
— Удивлён, — признал я. — Ваш приезд не был запланирован. Четыре часа уведомления — это меньше, чем я привык.
— Обстоятельства изменились, — сказал Ван Дейк. — Совет принял решение ускорить подготовку к рейдам. Я должен лично оценить уровень готовности отрядов.
— Вы могли бы сделать это дистанционно.
— Мог бы, — согласился он. — Но это было бы не совсем честно по отношению к курсантам, не так ли? Они заслуживают, чтобы их оценивали вживую.
Я ничего не ответил. Он лгал. Я знал это. Он знал, что я знаю.
— Господин Шарма, — сказал я, поворачиваясь к представителю Совета. — Вы здесь по той же причине?
Он улыбнулся. Тепло. Почти по-отечески.
— Я здесь, чтобы наблюдать, — сказал он. — Совет хочет получить объективную оценку подготовки курсантов. Я не буду вмешиваться в ваши дела, Верховный Дракон. Я просто посмотрю.
— И запишете?
— Если потребуется, — сказал он. — Но я предпочитаю запоминать.
Я кивнул.
Ван Дейк повернулся ко мне.
— Верховный, — сказал он. — Я хотел бы обсудить предстоящие рейды. В частности, состав отрядов.
— Все отряды сформированы, — ответил я. — В соответствии с регламентом.
— Да, я видел списки. — Он улыбнулся. — «Симург» выглядит впечатляюще. Десять человек. Капитан Суворова, капитан Воронцов, капитан Ван Роэн… интересный состав. Как вы умудрились объединить врагов в одном отряде. Сокол и Мантикора под одной крышей — это, знаете ли, достижение.
— Это заслуга капитана.
— О, разумеется, — улыбка стала тоньше, холоднее. — У капитана Суворовой много талантов.
Я промолчал.
— Александра Суворова — курсантка с необычным даром, — сказал Арун Шарма, слегка склонив голову.
Я замер.
— Вы о ней слышали?
— О ней говорят. — Он улыбнулся. — Её победа на турнире. Её необычная сила. И то, как она спасла «Хронос» в Нави. Её называют абсолютом.
— Это преувеличение, — сказал я.
— Возможно. — Он смотрел на меня с той же тихой мудростью. — Но я хотел бы увидеть её собственными глазами.
Я не ответил.
Ван Дейк посмотрел на меня, и его улыбка стала чуть шире.
— Завтра я проведу проверку подготовки отрядов, — сказал он. — Лабиринт Сирин. Контролируемая зона Нави. Все отряды, участвующие в рейдах, должны будут показать свою боевую готовность.
В его глазах — ни тени сомнения. Только холодный расчёт.
— Это не было согласовано, — сказал я.
— Это было согласовано на уровне Совета, — ответил Ван Дейк. — Вы можете проверить документы.
— Маркус, мы не были уведомлены…— начал ректор.
— Я понимаю ваше недовольство, Евгений Викторович, — перебил Ван Дейк. — Но Совет считает, что внезапная проверка даст более объективную картину.
Я сжал кулаки. Разжал.
— Завтра. В десять утра.
— Превосходно.
Шарма молчал. Его глаза — тёмные, спокойные — переводили взгляд с меня на ректора, с ректора на Ван Дейка. Он не вмешивался. Просто слушал.
Мы подъехали к административному корпусу.
— Красивое место, — сказал Шарма. — В нём чувствуется история.
— Академия САИД стоит здесь уже пятьсот лет, — ответил Евгений Викторович.
— Я знаю. — он повернулся к нему. — Я читал о ней. О её основателях. О том, как она стала сердцем подготовки стражей. Но читать — это одно. Видеть — другое.
Ректор улыбнулся, кивнул.
— Владислав Евгеньевич, — сказал Ван Дейк, когда мы вошли в холл. — У нас будет время поговорить до ужина?
— Конечно, — ответил я. — Мой кабинет в вашем распоряжении.
— Отлично.
Он повернулся к Шарме.
— Арун, вы не против подождать? Мы с Верховным Драконом должны обсудить несколько вопросов.
— Конечно, — ответил Шарма с той же спокойной улыбкой. — Я прогуляюсь по территории. Говорят, сад академии прекрасен весной.
Он перевёл взгляд на ректора.
— Евгений Викторович вы не составите мне компанию?
— С удовольствием, — ответил он и жестом пригласил пройти следом.
Мы с Ван Дейком прошли в мой кабинет.
Я закрыл дверь. Он сел в кресло напротив моего стола, закинул ногу на ногу.
— Вы знаете, зачем я здесь, — сказал он без предисловий.
— Предполагаю, вы скажете мне это сами.
Он усмехнулся.
— Я приехал не только чтобы проверить подготовку к рейдам, — сказал он. — Хотя это, безусловно, важная часть. Но есть ещё одна тема.
— Какая?
— Артефакты. — Он произнёс это слово с особым удовольствием. — В частности, один артефакт. Рассечённое солнце. Что вы знаете о нём?
Я не изменил лица. Демон внутри замер.
— Артефакты эры Света — не моя специализация, — сказал я. — Знаю только, что Совет давно его ищет. Безуспешно.
— Да, — сказал Ван Дейк. — Безуспешно. До недавнего времени. — Он повернулся ко мне. В его глазах — холодный, внимательный блеск. — Но я слышал, что его ищут не только официальные структуры. Например, один частный коллекционер. Наш общий знакомый. Он проявляет к нему нездоровый интерес.
Я не дрогнул.
— Козенский — историк, — сказал я. — Артефакты — его профессия.
— Возможно. — Ван Дейк сделал шаг ближе. — Но мне стало известно, что местонахождение артефакта установлено. И оно связано с этой академией.
Тишина.
— Если артефакт действительно находится здесь, Верховный, — сказал он, — вы должны передать его Совету. В противном случае я буду вынужден подать иск об укрытии наследия эры Света. Вы понимаете, что это значит.
Я понимал.
— У меня нет артефакта, — сказал я ровно.
— У вас нет. Но если он появится — я хочу, чтобы вы знали: я найду способ получить его. И любой, кто попытается его скрыть, понесёт наказание.
— Маркус, вы прилетели через полмира, чтобы угрожать мне в моём же кабинете?
— Я прилетел, чтобы получить то, что мне нужно, — сказал он. — Я не угрожаю, Верховный Дракон. Я даю вам возможность поступить правильно и защитить академию. Артефакт принадлежит Совету.
Он улыбнулся. Тонко, холодно.
— Благодарю за уделенное время, Верховный. А теперь, прошу прощения, мне нужно подготовиться к завтрашней тренировке.
Он развернулся и ушёл.
Я остался один. Стоял у окна, смотрел на сад, который зеленел, просыпался после долгой зимы. Внутри, в самой глубине, пульсировала тревога.
Рассечённое солнце.
Я знал этот артефакт. Знал его легенду. Знал, что он был у Раяны, у Лори, у Раави. Знал, что он может открыть путь Владыке или закрыть его навсегда.
Ван Дейк прав. Если артефакт здесь, это серьёзная угроза.
***
Час спустя мы с Евгением Викторовичем стояли у окна в его кабинете. За стеклом — парк, первые листья на деревьях, курсанты, спешащие по своим делам. Жизнь. Которая могла рухнуть в любой момент.
— Что он сказал? — спросил он, не оборачиваясь.
— Артефакт. Рассечённое солнце. Он говорит, что он в академии.
Ректор повернулся.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что он знает больше, чем говорит. И что Козенский — ключ к этому.
— Олег. — Евгений Владимирович покачал головой. — Ты думаешь он нашёл его?
— Возможно. — Я прошёл к столу, сел в кресло. — Он искал артефакт. Он дал Саше карты, которые привели её к разлому. Это не совпадение.
— Ты думаешь, он прячет артефакт?
— Я думаю, он знает больше, чем говорит.
Ректор помолчал.
— Я поговорю с ним. Сегодня.
— Нет. Я сам. — сказал я. — У меня накопилось много вопросов к нашему профессору…
— Влад. — Ректор посмотрел на меня обеспокоенно. — Ты же знаешь, мы многим обязаны ему.
— Знаю. Но если я не передам артефакт Совету, Ван Дейк подаст иск об укрытии наследия эры Света. Академия может пострадать.
— Ты не можешь передать то, чего у тебя нет.
— Вы правы. Но мы должны убедиться, что артефакт в безопасности. Что академия в безопасности.
— И что ты планируешь?
— Выяснить, что скрывает Козенский.
Ректор смотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Делай, что должен. Но помни: он много сделал для академии и для меня лично…
— Я знаю.
Я вышел из кабинета.
Коридор был пуст. Только я, холодный свет ламп и тишина.
Артефакт. Рассечённое солнце. Козенский. Всё это связано с ней. С Сашей.
Я не знал, как. Но знал — я должен защитить её. Даже если это означает идти против Совета. Даже если это означает идти против интересов профессора.
Я вышел на улицу.
Весенний ветер коснулся моего лица. Я поднял голову к небу, чувствуя, как где-то внутри, в самой глубине, демон снова зашевелился.
Что ж, Козенский. Поговорим.
39 Глава: Отпустить.
Кабинет Козенского встретил меня запахом старых книг, чернил и времени. Тем особым запахом, который бывает только в местах, где десятилетиями думают, ищут, хранят тайны. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака стопки фолиантов, свитки, разложенные карты. В углу тихо шипел старый чайник.
Профессор сидел за столом, сняв очки и протирая линзы. При моём появлении он не удивился. Будто ждал.
— Верховный, — сказал он, не поднимая глаз.
Я закрыл за собой дверь. Подошёл к столу. Не сел.
— Олег Андреевич. Нам нужно поговорить.
— О чём же?
— Об артефакте.
Козенский надел очки. Посмотрел на меня поверх стёкол — внимательно, спокойно.
— Каком именно?
— Не играйте со мной, профессор. Ван Дейк знает, что он здесь. И он готов подать иск об укрытии наследия эры Света, если артефакт не будет передан Совету.
Козенский откинулся в кресле. Его лицо было спокойным, но я видел — он устал. Не физически. Другая усталость. Та, что накапливается годами.
— Я знаю.
— Тогда вы понимаете, что академия может пострадать.
— Академия пострадает, если артефакт попадёт в руки Ван Дейка, — ответил профессор. — Он уничтожит всё, что мы пытаемся сохранить.
— Где артефакт? — спросил я прямо.
Козенский посмотрел на меня. В его глазах — тихая мудрость.
— Он там, где должен быть.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который я могу тебе дать, Влад.
Я сжал челюсть.
— Вы отдали его Суворовой.
Он не подтвердил. Не опроверг. Только улыбнулся — чуть заметно, уголками губ.
— Артефакты такой силы сами выбирают себе хозяев. Ты знаешь это. Рассечённое солнце ждало её. Не меня. Не тебя. Не Ван Дейка. Её.
— Значит, он у неё.
— Он там, где должен быть, — повторил Козенский.
Я шагнул к столу. Положил руки на столешницу.
— Я хочу понять, Олег Андреевич. Я хочу понять, что с ней происходит. Её сила растёт быстрее, чем она успевает адаптироваться. Её эмпатия выходит из-под контроля. Она не просто дракон. Я прав? Она — гибрид.
Профессор снял очки. Положил их на стол. Посмотрел на меня прямо.
— Ты всегда был проницательным, Влад, — сказал он. — Да. Она — дитя двух миров. Дочь Раяны и Л'Аярда. Её сила — сплав света и пламени. И она растёт.
Внутри что-то дрогнуло. Я догадывался. Уже давно. Но догадываться и знать это разные вещи.
— Поэтому у неё резонанс с Ван Роэном, — сказал я. — Потому что он — тоже гибрид. Искусственный, но всё же.
— Резонанс — это не вопрос происхождения, Влад, — сказал Козенский. — Это вопрос сути. Ван Роэн был создан, но в нём есть нечто — глубже крови, глубже клеток, глубже того, что в него вложили. Его суть. И она чище, чем ты думаешь. В нём нет злобы. Нет корысти. Только желание быть рядом. Только желание защищать. Это и есть то, что созвучно ей.
— Вы хотите сказать, что он достоин её?
— Я хочу сказать, что они дополняют друг друга. Его пустота даёт ей опору. Её свет даёт ему жизнь.
Я сжал кулаки. Разжал.
— Что это значит? Для неё?
— Это значит, что он — её якорь, — ответил профессор. — Без него она может потерять себя в своей собственной силе. Он — её опора. Её равновесие. Тот, кто не даст ей сгореть, когда пламя станет слишком сильным.
Я молчал. Я не хотел слышать это. Не хотел знать, что другой мужчина нужен ей больше, чем я.
Козенский посмотрел на меня. В его взгляде не было осуждения.
— То, что ты позволил ему быть рядом, Влад, — это лучшее, что ты мог для неё сделать.
Я отвернулся к окну. Внутри, в клетке, демон выл, метался. Я заставил его замолчать.
— Если она феникс, — сказал я, не оборачиваясь, — значит, она может исцелять.
Тишина.
Я повернулся. Профессор смотрел на меня. В его глазах — понимание. И сочувствие, которое он не пытался скрыть.
— Ты хочешь знать, сможет ли она исцелить тебя? — спросил он.
Я молчал.
— Если станет абсолютом — то да.
— Абсолютом?
— Полным, совершенным воплощением своей сути, — сказал Козенский. — Если она примет себя целиком — и Лори, и Сашу, и то, что между ними — она сможет сделать то, что не под силу ни одному фениксу. Она сможет исцелять не только тела. Души. Сути.
Он смотрел на меня. Я смотрел на него.
— Вы знаете, что Владыка вернётся, — сказал я. — И она — единственная, кто может его остановить.
— Или сделать непобедимым.
— Что?
— Я сказал то, что сказал, — ответил он. — Возможность существует.
Я замер. Демон внутри зарычал. Не от голода — от узнавания.
— Двуликий страж, — спросил я тихо. — Это она?
— Или кто-то другой, — сказал Козенский. — Пророчество не называет имён. Только роли. «Двуликий» — тот, в ком борются два выбора. И та, кто станет Ночным Солнцем. И тот, кто станет Владыкой. Они связаны. Всегда.
Я смотрел на него. На старика, который всегда знал больше, чем говорил. Который видел всё, что я пытался скрыть.
— Не говорите мне больше ничего, — сказал я. Голос был ровным, но внутри всё дрожало.
Козенский поднял бровь.
— Я не должен знать. — Я покачал головой. — Всё, что я знаю, может стать оружием против неё. Если демон вырвется… если тьма внутри меня…
Я замолчал. Сглотнул.
— Скажите только одно. Что я могу сделать, чтобы она выжила?
Профессор посмотрел на меня поверх очков. Долго. Его глаза — тёплые, усталые, но в них была та особая ясность, которая бывает у людей, привыкших смотреть вглубь.
— Делай то, что уже делаешь, Влад, — сказал он. — Держись от неё как можно дальше. Не потому что ты её враг. Потому что ты — её слабость. Она не сможет убить тебя, когда придёт время. И это будет стоить ей жизни.
Слова ударили, как лезвия. Холодные, точные, неумолимые. Демон внутри замер в предвкушении.
— Но если ты будешь держаться на расстоянии, — продолжил он, — если ты позволишь ей жить своей жизнью, выбирать свой путь… тогда у вас обоих появится шанс.
— Шанс на что?
— На то, чтобы однажды вы встретились без оружия. Без пророчеств. Без тьмы. Просто — вы.
Тишина повисла в кабинете. Густая, почти осязаемая.
Я молчал. Смотрел в пол. Чувствовал, как внутри, в клетке, демон бьётся о стены, требуя выхода.
— Если Ван Дейк узнает, что артефакт у Саши, — сказал я, — он не остановится.
— Он не узнает, — сказал Козенский. — Кулон, в котором она носит артефакт, сделан из специального металла, который блокирует его энергетический след. Ван Дейк не сможет отследить его.
Я вспомнил. Ту ночь в гимнастическом зале. Её рука, сжимающая кулон, когда я спросил о нём. Её смущение. Её улыбка, которую она пыталась скрыть. «Безделушка», — сказала она тогда. Но я видел — это важно для неё.
— Он сделал его, — сказал я. — Ван Роэн?
— Да.
Я не знал, что чувствовать. Ревность? Уважение? Боль?
— Она доверяет ему.
— Да, — сказал Козенский. — И это её спасёт.
Мы сидели молча. Лампа мерцала, отбрасывая тени на стены. Где-то в коридоре пробили часы.
— Я знаю, что ты пытаешься спасти её, Влад, — сказал профессор тихо. — И я знаю, что ты готов отдать за неё жизнь. Но иногда спасти — значит отпустить.
Я поднял голову. Посмотрел на него.
— Вы знаете больше, чем говорите, Олег Андреевич.
— Знаю, — сказал он. — И это знание — моё проклятие.
Я медленно встал.
— Благодарю за разговор.
— Влад.
Я остановился у двери. Не обернулся.
— Береги себя. Ты нужен академии и Жене. Ты стал ему сыном.
Я кивнул. Вышел.
Коридор был пуст. Только я, демон и тишина.
Я шёл медленно, чувствуя, как внутри, там, где жила тьма, пульсирует боль.
Держись от неё как можно дальше.
Я делал это. Каждый день. Каждый час. Я держался.
Но это не делало боль меньше.
***
Я не спал.
Сидел в кресле у окна, смотрел, как за стеклом медленно сереет небо, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев, пробиваются сквозь утренний туман. В руке — недопитая чашка. Кофе давно остыл. Я не пил. Просто держал, чувствуя холод керамики, и думал о том, что сказал мне Козенский.
«Он — её якорь. То, что ты позволил ему быть рядом — лучшее, что ты мог для неё сделать».
«Делай то, что уже делаешь. Держись от неё как можно дальше».
Он был прав. Я знал это. Знал, что каждый раз, когда я приближаюсь к ней, когда позволяю себе чувствовать, когда смотрю в её глаза — я подпитываю тьму внутри себя. Я даю демону пищу. Я делаю её уязвимой.
И всё равно каждое утро просыпался с мыслью о ней.
«Если она станет абсолютом — сможет исцелить тебя».
Я не знал, правда ли это. Но боялся надеяться. Боялся поверить в то, что однажды смогу жить без тьмы, без этого постоянного напряжения, без борьбы, которая длится годами. Но я знал, что если есть хоть один шанс для неё — я должен дать ей этот шанс. Даже если это означает никогда не видеть её снова.
На рассвете я пошёл к ректору.
Евгений Викторович уже был в кабинете. Сидел за столом, перебирал бумаги, но я видел — он тоже не спал. Тени под глазами, напряжённые плечи, чашка остывшего чёрного чая, к которой он не прикасался.
Я вошёл без стука. Он поднял голову. В его глазах — усталость. И вопрос, который он не задавал вслух.
— Ты рано, — сказал он.
— Не спалось.
Он кивнул. Ждал.
Я подошёл к окну. Встал спиной к нему, глядя на парк, который просыпался после ночи.
— Я был у Козенского.
— И?
— Артефакт у своего законного владельца, — сказал я. — Ван Дейк не сможет его найти. Нам не о чем беспокоиться.
— Он у Суворовой?
Я промолчал.
— Влад.
— Вы сами знаете ответ.
Ректор помолчал. Потом сказал:
— Значит, она всё-таки…
Он не договорил. Я повернулся. Посмотрел ему в глаза.
— Да.
Он кивнул. Медленно, будто принимал что-то, о чём давно догадывался.
— Это не единственная причина твоего визита, — сказал он.
Я не стал отрицать.
— После рейдов я уеду к Шень Бао.
Ректор замер. Его глаза — тёплые, усталые — смотрели на меня с той отеческой тревогой, которую я видел в них всегда. Он понял. Понял, что это значит.
— Надолго?
— Это будет путешествие в один конец.
Тишина. Только тиканье часов на стене и моё собственное дыхание.
— Влад… — начал он.
— Я должен это сделать, — перебил его я. — Если демон вырвется, она будет первой, кто пострадает. Она — моя слабость. Я должен убрать себя из её жизни. Навсегда.
Он смотрел на меня долго. В его глазах была боль. Та самая, которую я видел в них всегда, когда он не мог меня защитить.
— Ты уверен?
— Это единственный способ, чтобы у нас обоих появился шанс.
— Влад, дай мне немного времени. Я найду выход…
— Нет, — отрезал я. — Мы оба знаем. Шень Бао сказал: только абсолютный феникс может меня исцелить. Она станет им — или нет. Но сейчас, я — угроза. Не только для неё. Для академии.
Он кивнул. Медленно, будто принимал что-то тяжёлое.
— Я найду нового декана для факультета драконов, — сказал он наконец. — Временно. Но я не приму твоей отставки, Влад. Когда ты вернёшься…
Я не стал спорить. Не стал говорить, что не вернусь.
Мы оба знали правду.
Евгений Викторович встал, подошёл ко мне и положил руку на плечо.
— Я горжусь тобой, сын, — сказал он тихо. — Ты всегда был лучшим из нас.
Я не ответил. Не мог.
***
«Купол» встретил нас тишиной. Я стоял у прозрачной стены, скрестив руки на груди, и смотрел на голографические экраны. Вокруг — холодный свет, запах озона, напряжение, которое висело в воздухе, как перед грозой. Слева — ректор, прямой, неподвижный, как статуя. Справа — Арун Шарма, представитель Совета. Человек, которого я уважал, несмотря на его положение. Старый, мудрый, он смотрел на экраны с тем спокойствием, которое приходит только с годами. И Ван Дейк.
Маркус Ван Дейк стоял у главного пульта. Безупречный костюм, идеальная осанка, лёгкая улыбка на губах. Он был в своей стихии — на сцене, перед аудиторией, с возможностью управлять.
— Отряды готовы? — спросил он, не оборачиваясь.
— Все четыре на старте, — ответил оператор.
— Отлично.
Я смотрел на экран, где в разных секторах лабиринта застыли фигуры. Симург. Рагнарёк. Нексус и Хронос. С Грифом в роли капитана.
Я видел его. Обновлённого. Сильного. С новыми артефактами, которые тускло поблёскивали на запястьях. Он стоял, прямой, уверенный, и улыбался. Не как раньше — криво, агрессивно. Сейчас его улыбка была спокойной. Хищной. Ван Дейк сделал из него оружие. И Гриф знал это.
Рядом с ним — остальные. Девять. Все с новыми браслетами. Все с одинаковыми, пустыми лицами. Не люди — инструменты.
— Верховный, — голос Ван Дейка вырвал меня из мыслей. — Сегодня мы увидим, чей отряд лучше. Ваш «Симург» или мой «Хронос».
Я не ответил. Только перевёл взгляд на экран, где Саша стояла во главе своего отряда. Её волосы были собраны в высокий хвост, лицо сосредоточено. Она изменилась. Стала увереннее, сильнее, жёстче. Это было видно в каждом движении. Рядом — Ван Роэн. Он стоял чуть позади, как тень. Его лицо было спокойным, но я знал — он сканирует пространство, просчитывает варианты, готовится к любому развитию событий. Остальные — следом, готовые к действию.
Ван Дейк нажал кнопку на пульте.
Его голос разнёсся по лабиринту — ровный, спокойный, почти дружелюбный.
— Уважаемые участники. Приветствую вас на первом испытании. Лабиринт Сирин. Каждый отряд начинает с разных сторон. Вы не видите друг друга. Но мы видим вас.
Он сделал паузу. Я смотрел на экран. Саша подняла голову, слушая.
— Правила просты. Ваша задача — пройти полосу препятствий и добраться до выхода. Ваше время будет зафиксировано. Каждый выбывший участник считается потерей отряда. Первый отряд, который выполнит задание, получит преимущество в рейдах — выбор зоны и тактический приоритет. Удачи, курсанты. Покажите, на что вы способны.
— Начали.
На экранах отряды пришли в движение.
Симург вошёл в первый сектор, и я сразу узнал эту ловушку. Меняющиеся платформы, шипы, рой светящихся сфер, которые летели в отряд.
Это была проверка на физическую подготовку — и ничего больше.
— Вперёд! — крикнула Саша.
Самойлов и Калинин рванули первыми. Алебарда и трёхзвенный посох работали в унисон — Самойлов сбивал препятствия, Калинин прикрывал фланги. Ветров и Скала шли следом — Ветров рубил мечом, Скала секирами отбивал атаки с тыла.
Они двигались как единое целое. Я видел это — они научились чувствовать друг друга. Самойлов знал, куда ударит Калинин. Скала знал, где нужна его защита. Ветров чувствовал момент для атаки.
Саша и Ван Роэн шли в центре, прикрывая Ли и Королёву. Волкова и Сокол замыкали строй.
Никто не паниковал. Никто не сомневался.
Ван Дейк смотрел на экран.
— Неплохо, — сказал он. — Особенно ударная группа.
— Они адаптируются, — ответил я.
— Адаптивность — полезное качество, — заметил Арун Шарма. — Особенно в Нави, где условия никогда не повторяются.
Я кивнул. Шарма не был врагом. Он был наблюдателем. И я знал — он оценивает не только академию, но и Ван Дейка.
Вторая зона была иллюзорной.
Стены лабиринта поплыли, реальность исказилась. На экранах я видел, как отряд замер — иллюзии были сильными, неотличимыми от реальности. Но Ли вышел вперёд. Я знал, что он обладает истинным видением, но сейчас я видел это в действии. Он смотрел сквозь иллюзии, видел структуру обмана.
— Истинное видение, — заметил Шарма. — Редкий дар.
— Да. Шень Ли — достойное продолжение великой династии.
Королёва подошла к нему. Её посох вспыхнул — мягким золотым светом, который соединился с его видением. Луч света ударил в иллюзию, и она рассеялась. Слой за слоем, пока путь не стал чистым.
— Фениксы, — сказал Ван Дейк. — Связка «видящий» и «проводник». Эффективно. Кто их научил?
— Они научились сами, — ответил я.
— Вы умеете находить таланты, Верховный. — Ван Дейк улыбнулся.
Я промолчал.
Третий сектор был другим. Механизмы. Сложные, переплетённые, они требовали не силы — ума.
На экране я видел, как Симург остановился перед огромной конструкцией из шестерёнок, рычагов и светящихся панелей.
— Это аналитическая ловушка, — сказал Ван Дейк с лёгким интересом. — Посмотрим, как ваши курсанты справятся с ней.
Я смотрел.
Волкова подошла к панели первой. Её пальцы пробежали по светящимся символам, анализируя, сопоставляя.
— Схема нелинейная, — сказала она. — Рычаги связаны через систему противовесов. Нужно воздействовать на три узла одновременно.
— Где узлы? — спросил Ветров, уже раскрывая свой планшет.
— Левый, правый и центральный, — ответил Ван Роэн, вглядываясь в механизм. — Центральный — главный. Если его активировать первым, система заблокируется.
— Значит, нужно начать с левого и правого, — сказала Саша, анализируя пространство. — Одновременно. Я возьму левый.
— Правый — я, — добавил Ван Роэн.
— Центральный — Макс, — сказала Саша. — Ждём сигнала.
— Время на синхронизацию — три секунды, — сказал Ветров. — Три. Два. Один.
Они работали как единое целое, не говоря друг другу ни слова.
Она смотрела на него, он — на неё. И я видел это. Доверие. Связь.
Внутри что-то сжалось.
Механизм щёлкнул, загудел, и дверь открылась.
— Ваш отряд впечатляет, Верховный, — сказал Шарма. — Они работают как единый организм.
— У них хороший капитан, — ответил я.
Ван Дейк усмехнулся.
— Вы гордитесь ею, Верховный?
— Она — сильный капитан, — ответил я. — Это факт.
Я чувствовал его взгляд — он ждал, когда я сорвусь. Я не дал ему этого удовольствия.
Четвёртый сектор был другим. Там не было врагов. Не было иллюзий. Только огромный зал с единственной дверью и платформой в центре.
— Что это? — спросил Шарма.
— Энергетическая ловушка, — ответил Ван Дейк. — Чтобы открыть дверь, кто-то должен встать на платформу. Пока он стоит, дверь открывается. Но энергия, которая проходит через платформу, причиняет сильную боль. После этого человек не сможет продолжать.
Шарма посмотрел на Ван Дейка.
— Вы хотите, чтобы кто-то пожертвовал собой?
— Я хочу посмотреть, кто готов это сделать, — ответил Ван Дейк, и его голос был спокойным, почти любопытным.
Я смотрел на экран. На неё.
Симург замер у входа. Я видел, как Саша анализирует ситуацию.
— Что это, — спросил Самойлов, оглядываясь.
— Проверка, — ответил Рейвен. — Кто-то должен стать на платформу, чтобы дверь открылась.
— Проверка на что? — спросила Волкова.
— Не знаю, но вряд ли нас ждёт что-то приятное, — сказал Калинин.
— Я встану. — Саша, шагнула вперёд.
— Нет, — Рейвен перехватил её за руку. — Ты капитан. Ты нужна отряду.
— Рейвен…
— Я справлюсь.
Она посмотрела на него. Я видел этот взгляд — короткий, но говорящий больше, чем любые слова. Она не хотела отпускать его. Но она знала — он не отступит.
— Хорошо, — сказала она.
Ван Роэн шагнул на платформу.
Дверь начала открываться медленно. Слишком медленно. И в тот же миг из платформы ударила энергия. Он не закричал. Но его тело напряглось, вены вздулись, костяшки пальцев побелели, на лбу выступила испарина.
Я видел — боль была невыносимой.
— Что ж, — сказал Ван Дейк, наблюдая с лёгкой усмешкой, — как вы считаете, Верховный, сколько он выдержит?
Я не ответил. Только смотрел.
— Это может занять минуты, — продолжил Ван Дейк. — Если он не выдержит и отступит, дверь закроется. Если он останется, он может серьёзно пострадать. И просто не сможет продолжить прохождение.
— Это жестоко, — сказал Шарма.
— Это тренировка, — ответил Ван Дейк. — Иногда жестокость — лучший учитель.
Я не слушал. Я смотрел на экран.
Саша не медлила ни секунды.
Бросилась к нему. Взяла за руки.
— Что она делает? — спросил Шарма.
— Она... — начал Ван Дейк, но не закончил.
Я понял.
Её дракон вспыхнул. Золотисто-серебряный. Яркий. Живой. Его драконы — золотой и серебряный — откликнулись. Их свет сплёлся, стал одним целым.
Резонанс.
— Она делит боль, — сказал я.
Слова вырвались сами.
Ван Дейк повернулся ко мне. В его глазах — что-то новое. Интерес.
— Делит боль?
— Через эмпатию. Она забирает часть его боли на себя.
Шарма смотрел на экран с вниманием, которого раньше не было.
— Она не оставила его, — сказал он тихо. — Даже ценой своей боли.
Я смотрел на неё. На то, как её тело выгнулось, как она закусила губу, чтобы не закричать. Как её пальцы сжали его запястья, не давая отстраниться.
Ван Роэн что-то говорил ей. Я видел, как он пытался убрать руки, как хотел, чтобы она остановилась. Но она не отпускала.
— Я не брошу тебя, — сказала она.
Внутри, там, где жила боль, кто-то кричал.
Они стояли так, рука в руке, пока дверь не открылась до конца. Оба бледные, оба дрожали, но оба были на ногах.
— Ваша протеже, — сказал Ван Дейк, поворачиваясь ко мне, — очень... предана своему партнёру.
Я промолчал.
— В академии ходят слухи, — продолжил он, и его голос стал мягче, почти доверительным. — О её близких отношениях с Ван Роэном.
Я повернулся к нему. Встретил его взгляд.
— В академии всегда ходят слухи, — ответил я ровно. — Это не делает их правдой.
— Возможно, — сказал он, и его улыбка стала тоньше. — Но я видел её глаза, когда она смотрела на него. И его — когда он смотрел на неё.
— Она никогда не бросает своих, — сказал я. — В этом её сила. И это делает её лидером, за которым следуют без вопросов.
Ван Дейк усмехнулся. Не ответил.
Шарма повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то новое. Уважение? Понимание? Я не мог прочитать.
— Вы правы, Верховный, — сказал он. — Я не часто вижу таких лидеров. И такую связь.
Я не ответил. Не мог.
Смотрел на неё. На то, как она стояла, держась за руки с Ван Роэном. На то, как их свет всё ещё пульсировал в такт друг другу. Как она была бледна — но не сдавалась.
Я отвернулся.
Не потому что не мог смотреть. Потому что если бы я смотрел ещё секунду, я бы не выдержал. Пошёл туда и остановил бы это.
Ты выбрала его. Не как мужчину — как человека. Правильно. Мудро. Единственно верно.
Это была не слабость. Это была сила.
Я знал это. Знал, что она никогда не бросает своих. Знал, что в этом — её суть.
И знал, что я принял правильное решение, когда отпустил её.
Потому что она не была бы той, кого я любил, если бы поступила иначе.
Внутри, там, где жила боль, что-то отпустило.
Не полностью. Но стало легче.
Я смотрел на экран, где Симург заканчивал полосу — вторыми, после Хроноса, но в полном составе. И знал, что они справятся.
Потому что они — Симург.
Потому что она — их капитан.
И потому что она — Саша.
Я смотрел на неё.
И внутри, в первый раз за долгое время, не было боли.
40 Глава: Навстречу страху.
«Цитадель» встретила нас холодным светом, запахом озона и тишиной. Высокие своды, каменные стены, голографические экраны, на которых транслировалось всё, что происходило в контролируемой зоне Нави. Мы только что закончили первое испытание — и я всё ещё чувствовала отголоски боли, которую разделила с Рейвеном. Мышцы ныли, дыхание сбивалось, в груди пульсировала пустота.
— Ты в порядке? — тихо спросил он.
— Да.
— Ты дышишь чаще обычного.
— Я в порядке, Рейвен.
Он больше не стал спрашивать. Только смотрел на меня своими светлыми глазами, и я знала — он не верит.
Я обвела взглядом зал. Отряды выстроились полукругом. «Симург» занял левый сектор, «Рагнарёк» и «Нексус» стояли у центрального входа. «Хронос» — справа. Их чёрная форма сливалась с тенями.
В центре — подиум. На нём — Ван Дейк. Безупречный, как всегда. Он стоял, заложив руки за спину, и улыбался той тонкой, ничего не выражающей улыбкой, которая заставляла внутренности сжиматься.
Рядом с ним — Арун Шарма. Он смотрел на нас спокойно, с тем особым вниманием, которое чувствовалось даже на расстоянии. И ректор. Он был чуть напряжён — в глазах усталость и что-то ещё, что я не могла прочитать.
Аид стоял чуть позади, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, но я чувствовала — он смотрит на меня.
Голос гранд-магистра разнёсся под сводами — ровный, спокойный, почти дружелюбный.
— Отряды показали себя достойно в первом испытании. Особенно «Симург», который продемонстрировал впечатляющую сплочённость и… жертвенность.
Его взгляд на секунду задержался на мне. Я не отвела глаз.
— Лабиринт Сирин показал вашу способность работать в команде, адаптироваться к нестандартным условиям и принимать решения в критической ситуации. Теперь перейдём ко второму этапу.
Он сделал паузу, обводя взглядом зал.
— Испытание для капитанов. В контролируемой зоне Нави. Вы будете работать в смешанных парах. Капитан одного отряда — с капитаном другого. Это проверка на способность адаптироваться к незнакомому союзнику, доверять, находить общий язык под давлением.
По залу пробежал шёпот. Я почувствовала, как друзья за моей спиной напряглись.
Шарма, стоявший рядом с ректором, слегка наклонил голову, наблюдая. Его лицо было спокойным, но я чувствовала — он оценивает. Каждого. Каждое движение. Каждую реакцию.
— Жеребьёвка, — объявил Ван Дейк.
Голографический экран за его спиной замигал, имена побежали по списку.
— «Рагнарёк» — «Нексус». «Симург» — «Хронос».
Хронос. Отряд которым раньше управлял Рейвен. А теперь...
— В центр зала приглашаются капитаны, — объявил Ван Дейк, и его улыбка стала чуть шире. — Бойко, Сапронов, Суворова, Гриф.
Я замерла.
Сердце остановилось на один удар. Потом — забилось, как бешеное, где-то в горле. Кровь отхлынула от лица, пальцы онемели. Я слышала, как Рейвен что-то говорит, как Ник выругался сквозь зубы, как Алиса ахнула. Но я не могла пошевелиться. Не могла дышать.
Гриф вышел из строя «Хроноса». Он был другим. Не тем, кого я помнила. Не тем грубым, агрессивным, почти жалким Грифом, который угрожал мне в коридоре старого корпуса с четырьмя своими подручными.
Он изменился.
В нём появилась та особая, хищная уверенность, которая бывает у людей, прошедших через огонь и ставших сильнее. Плечи расправлены, взгляд прямой, холодный, почти безразличный. Форма «Хроноса» сидела на нём идеально. На запястьях — новые браслеты. Не те, что я видела раньше. Другие. Более сложные. Искусно сделанные. Они тускло поблёскивали, и я знала — в них его сила. Его защита от меня.
Внутри, в той самой комнате с толстыми стенами, пламя дёрнулось. Рванулось. Потребовало выхода. Но я удержала. Не сейчас. Не здесь.
Он встретил мой взгляд. Его губы тронула лёгкая усмешка. Не агрессивная — спокойная. Будто он ждал этого момента.
Страх пробился сквозь стены, которые я строила годами. Холодный, липкий, он обвился вокруг позвоночника, сжал горло, не давая дышать. На секунду я снова почувствовала его пальцы на своей шее. Его дыхание на своей коже. Его голос, шепчущий: «Сейчас я лично проверю, что такого в тебе нашёл Аид». Его рука, разрывающая футболку.
Я не могла дышать. Не могла двигаться. Только стояла, чувствуя, как мир сужается до его лица, до его улыбки, до его глаз.
— Саша.
Голос Рейвена. Тихо, только для меня. Я почувствовала, как его рука коснулась моего локтя — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Тёплое. Живое. Оно вырвало меня из прошлого, вернуло в настоящее.
— Дыши, — сказал он.
Я вдохнула.
— Капитан Суворова, мы вас ждём. — сказал Ван Дейк.
Рейвен шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Встал между мной и Грифом. Его голос — ровный, но в нём слышалось сталь — прозвучал в тишине зала:
— Я заменю капитана. Она ещё не пришла в себя после прошлого испытания.
Ван Дейк повернулся к нему. Улыбнулся. Тонко, почти ласково.
— Очень трогательно, Ван Роэн. Но вы не можете — это испытание для капитанов. Вы потеряли своё звание, если помните.
В его голосе не было злорадства. Только холодная констатация факта.
Он перевёл взгляд на меня.
— Капитан Суворова, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Если вы не готовы, скажите. Мы поймём. Ваша жертва в прошлом испытании была очень… показательной. Никто не осудит вас за то, что вам нужно время.
Я слышала его слова. Чувствовала взгляды — Аида, Шармы, друзей. И взгляд Грифа — спокойный, изучающий. Он ждал. Он знал, что я боюсь. Он хотел, чтобы я сдалась.
Я сделала вдох. Выдох. Сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.
— Я готова, гранд-магистр, — сказала я. Мой голос был ровным, даже слишком ровным.
Я сделала шаг к Грифу. И остановилась в метре от него.
Мы смотрели друг на друга. В его глазах — ни тени злорадства. Только холодный интерес. Он изучал меня, как паук изучает муху, запутавшуюся в паутине.
— Задание простое, — объявил Ван Дейк. — Нейтрализовать угрозу и активировать стабилизатор. Это не займёт много времени — если вы будете работать слаженно. Бойко, Сапронов — сектор F. Суворова, Гриф — сектор G. Удачи, капитаны. И помните — Совет наблюдает за вами.
Арка в Навь открылась, выпуская фиолетовое свечение.
Я не смотрела на Рейвена. Не смотрела на друзей. Не смотрела на Аида, чей взгляд я чувствовала на своей спине — тяжёлый, недоумевающий. Я смотрела только на арку. И на Грифа, который стоял рядом. Слишком близко.
— После тебя, Суворова, — сказал он.
Я шагнула в арку.
Серость Нави ударила в лицо — тяжёлая, липкая, она заполняла лёгкие, не давая дышать. Я сразу почувствовала, как доспехи Света обволакивают тело, защищая от холода и пустоты. Гриф вышел следом. Его доспехи были другими — технология «Хроноса». Тёмный металл с едва заметным зелёным свечением.
Мы пошли вперёд, по серой земле. Вокруг — пустота. Только камни, мерцающие тусклым светом, и этот давящий, гулкий ритм Нави, который заползал под кожу, заставляя кровь течь быстрее.
Я чувствовала его присутствие — тяжёлое, давящее, оно заполняло пространство, не давая сосредоточиться. Он шёл чуть позади, но я знала — он наблюдает. Оценивает. Ждёт момента, когда я покажу слабость.
— Не думал, что ты согласишься, — сказал он. Голос был ровным, без издёвки. — После всего.
Я не ответила.
— Ты изменилась, Суворова. — Он шагнул ближе, и я почувствовала, как воздух стал плотнее. — Стала сильнее. Это видно.
— Ты тоже, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно.
— Пришлось. Когда тебя ломают и собирают заново, поневоле становишься другим.
Я промолчала. Мы шли по серой, потрескавшейся земле. Вокруг — те же искривлённые деревья, тот же мёртвый свет, та же тишина, которая давила на уши. Сектор G должен был быть относительно чистым — но я знала, что в Нави чистота — это иллюзия.
— Я думал о тебе, Суворова. — сказал Гриф, приближаясь.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Всё это время, — Его голос тихий ровный, звучал за моей спиной. — После той ночи в коридоре, когда твой Мантикора чуть не убил меня, я много думал. О тебе. О том, что я сделал. О том, что хотел сделать.
Я остановилась. Повернулась к нему. В его глазах — та же холодная уверенность.
— Я был слаб, даже жалок, — продолжил он. — Ван Дейк показал мне, что такое настоящая сила. Он научил меня, что страх — это не слабость. Это инструмент. И он научил меня, как использовать его против своих врагов.
— Ты ничего не знаешь о страхе, — сказала я.
— Я знаю о нём всё. — Он наклонил голову. — Я боялся тебя, Суворова. Твоей силы. Твоего света. А теперь я знаю, что настоящая сила — в контроле. В умении заставить врага бояться тебя.
Я не ответила.
Мы шли дальше. Я чувствовала его присутствие — давящее, угрожающее. Он не прикасался ко мне, но я знала — он ждал. Провоцировал. Изучал.
Навьи появились из серой мглы, как всегда — беззвучно, почти незаметно. Они выплывали из-за камней, из трещин в земле, из самого воздуха. Жёлтые глаза горели голодом. Их было много. Десятки.
Гриф шагнул вперёд. Его браслеты вспыхнули — не золотом, не серебром, а холодным зелёным светом. Плотная тягучая субстанция потекла в его руку, обволакивая пальцы, формируя клинок. Он был живым — я видела, как он пульсирует, как дышит.
— Смотри и учись, Суворова, — бросил он.
И атаковал.
Он двигался не так, как раньше. Его техника была другой — плавной, экономной, смертоносной. Каждое движение было выверенным, точным, без лишних затрат силы. Он не сражался с Навьями — он их уничтожал. Одну за другой. Без усилий. Без пауз. Без сомнений.
Я смотрела, чувствуя, как внутри поднимается холод.
Он стал сильнее. Намного сильнее. И он знал это.
Когда последняя Навья исчезла, он повернулся ко мне. Его глаза горели зелёным. Ненадолго — на секунду. Но я видела.
— Что ты с собой сделал? — спросила я.
— После того, как твой Мантикора чуть не убил меня, Ван Дейк решил, что я достоин… улучшений.
Он провёл по своему запястью. Браслеты, которыми были обвешаны его руки, вспыхнули зелёным.
— Теперь я не просто капитан «Хроноса», — сказал он. — Я — оружие. Как твой Рейвен. Только я выбрал это осознанно.
Я смотрела на него. Внутри, в той самой комнате с толстыми стенами, пламя рвалось наружу. Я не дала ему вырваться.
— Поздравляю Гриф, теперь ты мудак с апгрейдами.
Он усмехнулся, шагнул ко мне. Я чувствовала его присутствие — слишком близко, слишком давящее. Моё тело напряглось само, без команды.
— Я свободен. От страха. От сомнений. От слабости, — он сделал паузу. — Ван Дейк дал мне всё, что я хотел. Силу. Власть. Возможность.
Я сжала клинки.
— Ты боишься меня? — спросил он тихо. — Страх. Я вижу это в твоих глазах. Ты дрожишь.
— Это не страх, Гриф, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Это отвращение. Ты противен мне. До глубины души.
Он усмехнулся. Без злости — с почти искренним интересом.
— Отвращение это тоже форма страха, Суворова, — сказал он. — Но не бойся, я не собираюсь делать тебе больно. Пока. У меня другие планы.
— Мне плевать на твои планы, — бросила я, пытаясь обойти его, но он не позволил.
— Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — На тренировках. На рейдах. В твоих кошмарах. Везде. Ты будешь чувствовать мой взгляд, моё присутствие, моё дыхание. И каждый раз, когда ты будешь смотреть в его глаза — ты будешь вспоминать мои руки на своей коже.
Мир покачнулся.
Моё тело отреагировало раньше, чем разум. Дыхание сбилось, лёгкие сжались, не пуская воздух. Слёзы защипали глаза — не от слабости, от отвращения. Я чувствовала его запах, его тепло, его присутствие — и оно душило меня.
Он отступил на шаг. На его лице — лёгкая улыбка. Он видел мою реакцию. Наслаждался ей.
— Мы здесь не для того, чтобы играть в твои игры, — сказала я. — Мы здесь, чтобы выполнить задание.
— Тогда не отвлекайся, Суворова, — сказал он. — Покажи на что способна.
Гриф отступил назад. Демон среднего порядка — тварь с множеством конечностей и пастью, полной зубов — возник из ниоткуда. Он прыгнул на меня, но я успела среагировать. Ушла в сторону, покатилась по земле, вскочила. В руках — клинки. Я ударила — демон взвыл, отшатнулся. Напал снова. Вслед за ним ещё двое.
Моё тело двигалось само — то, чему учил меня Рейвен. Чувствовать пространство, чувствовать намерение, уходить до того, как удар начинается. Я атаковала — точно, чисто, без лишних движений.
Гриф наблюдал. Его глаза — холодные, оценивающие — следили за каждым моим движением.
— Неплохо, — сказал он, когда я добила последнюю тварь. — Ван Роэн хорошо тебя научил. Жаль, что от этого мало толку.
— Что ты имеешь в виду? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ты боишься, Суворова, — сказал он. — И этот страх делает тебя слабой. Предсказуемой. Ты думаешь, что стала сильнее, но ты всё та же — девочка, которая не может защитить себя, когда её сила молчит.
Он снова шагнул ко мне. Я не отступила.
— Ты думаешь, Мантикора защитит тебя? Не сможет. Он всего лишь инструмент. И когда он станет бесполезен, Ван Дейк выбросит его, как сломанную вещь.
— Заткнись, — сказала я. Голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Не смей говорить о нём так.
Гриф усмехнулся.
— О, я вижу, это больная тема. Любовь? Или просто зависимость? Привязанность к тому, кто всегда рядом? Понимаю, Суворова. Все мы ищем опору.
Он сделал паузу.
— Когда он умрёт, когда Ван Дейк отзовёт его или когда он просто перестанет быть полезным, ты останешься одна. Без защиты. Без якоря. Совсем одна.
Я сжала клинки так, что костяшки побелели.
— Ты пытаешься меня запугать.
— Нет. Я просто открываю тебе глаза. Ты живёшь в иллюзии, что кто-то может тебя защитить. Но это не так. Только ты можешь защитить себя. Но ты не можешь. Потому что боишься. Себя, собственной силы. Меня.
Он протянул руку. Я замерла, чувствуя, как его пальцы касаются моего плеча. Холодное прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки.
Я вздрогнула.
Всё тело сжалось. Страх ударил откуда-то из глубины — липкий, холодный, он поднялся из того места, где я держала его запертым. Я снова почувствовала его пальцы на своей шее. Его дыхание. Его голос.
«Ты такая слабая, совсем беспомощная. Это дико заводит».
— Что случилось, Суворова? — голос Грифа был рядом. Слишком близко. — Забыла, как дышать?
Я чувствовала его взгляд. Его ухмылку. Он знал. Знал, что делает.
— Давай просто сделаем, то что должны, — сказала я, смахивая его руку с плеча.
Внутри меня всё кричало.
— Ты всё ещё боишься меня, — не вопрос — утверждение. — Я вижу это. Ты дрожишь.
— Если ты прикоснёшься ко мне ещё раз, я оторву тебе руку, — сказала я, заставляя голос звучать ровно.
Он не ответил. Только улыбнулся. Улыбка была холодной, почти довольной. Как будто он услышал именно то, что хотел.
— Иди сюда, — сказал он, поворачиваясь и направляясь к стабилизатору. — Пора заканчивать.
Стабилизатор находился на небольшом возвышении, окружённый пульсирующими камнями. Твари, которые охраняли его, были сильнее — демоны среднего порядка, с зелёными глазами, с толстой, почти непробиваемой кожей.
Гриф атаковал первым, и я снова увидела его силу. Его удары были точными, жёсткими, безупречными. Браслеты на запястьях вспыхивали каждый раз, когда он рубил демонов — втягивая в себя их силу.
Я работала с другой стороны. Клинки в руках пели, находя бреши в защите. Но я чувствовала — он смотрит. Он следит. Он оценивает. И он наслаждается моей борьбой.
— Молодец, Суворова, — сказал он, когда мы убили последнего демона. — Почти как твой Мантикора. Только больше жизни.
Я не ответила.
Гриф подошёл к стабилизатору — активировал его. Вспышка зелёного света, гул, и сектор стал чистым.
— Готово, — сказал он с довольной надменной улыбкой. — Возвращаемся.
Я развернулась и пошла вперёд к арке, не дожидаясь его, не оглядываясь.
— Бежишь, Суворова, — его голос, полный скрытого удовлетворения, донёсся до меня. — Беги. Только знай: от себя не убежать.
Я не обернулась, продолжала идти молча, считая шаги, контролируя дыхание.
***
Арка открылась, и мы вышли в зал. Гриф шёл первым, прямая спина, лёгкая усмешка. Я — следом, заставляя себя дышать ровно, не смотреть на Аида, не искать взглядом Рейвена.
— Вы закончили первыми, — объявил Ван Дейк. — Отличная работа.
Гриф остановился, повернулся ко мне. Его голос — ровный, спокойный — прозвучал на весь зал:
— Приятно было поработать, Суворова. Надеюсь, мы ещё встретимся на рейдах.
— Не могу сказать того же, — ответила я холодно.
Он усмехнулся, отошёл к «Хроносу». Я чувствовала взгляды. Все смотрели на меня. Ван Дейк — с лёгкой, ничего не выражающей улыбкой. Шарма — спокойно, оценивающе. Друзья — с облегчением.
Аид — с беспокойством. Он смотрел на меня, на Грифа, снова на меня. Он не понимал, почему я была так напряжена.
Аид подошёл ко мне, когда я отошла в сторону, пытаясь прийти в себя.
— Суворова, — сказал он тихо. — Что случилось? Ты сама не своя.
— Всё нормально, — ответила я, не глядя на него. — Просто устала.
— Ты дрожишь.
— Я сказала — всё нормально.
Его глаза — серые, холодные, смотрели на меня с тревогой. Он не знал. Не знал о нападении Грифа, о том, что я чувствовала, о том, что пережила. И я не могла ему рассказать. Не здесь. Не сейчас. Может никогда.
Аид хотел что-то сказать, но Шарма подошёл к нам. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на меня с той тихой мудростью, которая, казалось, видела глубже, чем все остальные.
— Капитан Суворова, — сказал он мягко. — Вы хорошо справились.
Я подняла голову. Его глаза — тёмные, глубокие — смотрели на меня с пониманием.
— Иногда самые тяжёлые битвы — не с врагами, — сказал он. — А с тем, что они оставляют внутри нас. Вы выдержали, капитан. Это достойно уважения.
Я не знала, что ответить. Только кивнула.
Аид продолжал смотреть на меня, но я не могла встретиться с ним взглядом. Я чувствовала его вопрос, его недоумение, его желание защитить меня от того, чего он не понимал.
Я развернулась и пошла к выходу.
Ноги дрожали. Каждый шаг давался с трудом. Дверь закрылась за мной, отрезая свет, шум, взгляды.
Я прислонилась к стене. Закрыла глаза. Руки дрожали, всё тело дрожало. Я слышала его голос — «ты всё ещё боишься меня». Снова чувствовала его пальцы на своей коже.
Я не позволяла себе думать об этом. Не позволяла себе чувствовать. Держала контроль. Но он ускользал.
Шаги.
— Саша.
Голос Рейвена. Я открыла глаза.
— Я в порядке.
— Нет. Ты дрожишь.
Я посмотрела на свои руки. Они действительно дрожали.
— Я справлюсь.
— Я знаю. — Он шагнул ближе. — Но тебе не нужно делать это в одиночку.
Я смотрела на него. На его спокойное лицо, на светлые глаза, в которых не было жалости — только понимание.
— Он коснулся меня, — сказала я. — Всего раз. Плеча. Но я...
— Я знаю.
— Я не хочу, чтобы он касался меня. Никогда.
— Он больше не коснётся тебя.
— Рейвен...
— Я не позволю.
Я смотрела на него. Внутри, там, где жил страх, что-то дрогнуло.
— Спасибо, — сказала я. — За то, что ты рядом.
Он смотрел на меня. Потом его рука — осторожно, почти невесомо — коснулась моего запястья.
— Всегда.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
