Обложка Ночь перед рассветом

Ночь перед рассветом

Эминта

0% прочитано
Стандартный
Эминта

Ночь перед рассветом

Глава 21

Дверь открывается, и в поле зрения появляются сапоги: чёрные, начищенные до блеска, с узкими носами. Ричард проходит к окну, шуршит штора. Потом крышка сундука открывается и опускается обратно. Я дышу через раз. Пыль щекочет нос, а холодный пол вытягивает тепло из живота. Шрам ноет, но я лежу неподвижно.

Ричард ходит по комнате, что-то двигает, что-то перекладывает. Один раз останавливается у самой кровати, и я перестаю дышать вовсе. Потом сапоги идут дальше.

Время тянется. Когда раздаётся стук, я напрягаюсь.

— Войди.

Второй человек ступает тяжелее. Сапоги стоптаны с внешней стороны. Голос мне незнаком: низкий, ровный.

— Всё готово? — спрашивает Ричард.

— Мы договорились, милорд. Всё, как вы велели.

— Хорошо. — Скрипит стул. — Этого щенка нужно убрать до турнира. Чтобы он не создал нам проблем.

Аластер. Ричард решил избавиться от наследника престола... Я не нашла его причастности к сговору с Дрескором, но узнала о планируемом покушении на наследника.

Они говорят дальше: про порт, про какие-то бумаги и сроки, про дом, который «должен устоять». Половины я не понимаю: цифры, имена, названия кораблей.

Что мне теперь делать? У меня есть только слова, которые слышала я одна. Король не арестует Ричарда Долкрэйна без доказательств.

Дверь закрывается. Шаги стихают. Я продолжаю лежать и чувствую, как злость тяжёлым камнем оседает на дно моего терпения. Жду ещё немного и только тогда выползаю из-под кровати. Стряхиваю пыль с колен и рукавов, приоткрываю дверь, выглядываю.

Коридор пуст. Осколки всё так же блестят на полу, а Ровенна прижимается к стене у поворота, белая от страха, как сама ваза.

— Я думала, умру. — Она подбегает и стискивает мои руки холодными пальцами. — Он был там так долго, ещё и этот его помощник... Ты не попалась?!

— Нет, всё хорошо. Ты молодец. Правда.

— Нашла что-нибудь?

— Нет.

Это почти правда: ничего из того, что можно показать.

— Не переживай. Всё в порядке.

— Ничего не в порядке, — тихо отвечает Ровенна, но тут из-за угла доносятся торопливые шаги, и она вздрагивает.

Фридрих. Он идёт быстро, насколько позволяет достоинство мажордома, а за ним двое слуг. Останавливается над осколками и медленно закрывает глаза.

— Что здесь произошло?

— Я уронила вазу, — говорю я, прежде чем Ровенна успевает открыть рот. — Задела локтем. Можешь убрать?

Он смотрит на меня, на Ровенну, на осколки и снова на меня.

— Эта ваза...

— Отец расплатится за неё.

Он вздыхает, кивает слугам, и те принимаются за работу.

— Хорошо. Но отцу сама всё расскажешь.

Я пожимаю Ровенне руку на прощание и ухожу, не оглядываясь.

В крыле принца тихо. Я почти бегу и у поворота налетаю на Кайдена: он выходит из-за угла с бумагой в руках и успевает поймать меня за плечи.

— Осторожно...

— Извини, — выпаливаю я. — Его Величество собирается передать престол Аластеру?

Он поднимает бровь, отпускает меня и отступает на шаг.

— Здравствуй, Селеста.

— Кайден.

Несколько секунд он молчит. Смотрит на меня, словно пытаясь заглянуть мне в голову.

— Точно не знаю, — говорит он наконец. — Ходят слухи, что после турнира король хочет передать трон сыну. Но Аластер сам об этом не заговаривает, а мы не спрашивали.

— Почему?

— Потому что он не любит, когда на него давят. И, мне кажется, не хочет принимать корону. Пока нет.

— Ему всего двадцать четыре, — говорю я. — А король ещё молод. Зачем отдавать трон так рано?

— К сожалению, я не знаю ответа.

Какой правитель передаёт корону накануне войны? Странно всё это.

Кайден складывает бумагу вдвое.

— А что случилось?

— Ничего. Просто интересно.

Он явно не верит, но кивает. Я иду дальше и на ходу вспоминаю: турнир через десять дней. Значит, времени у меня немного.

* * *

Я сижу на земле среди диких роз, прислонившись спиной к каменной стене. Колючие ветки тянутся к плечам, лепестки осыпаются на колени. Хвост сползает на плечо, и я стягиваю с него шнурок.

Чёрный шнурок, а на нём бусина в форме звезды.

Я кладу его на ладонь и разглядываю. Совсем простая вещица: потёртая нить, маленькая звезда с неровными лучами. Я то снимала её, то надевала снова, не задумываясь.

Волосы рассыпаются по плечам, волнистые и тяжёлые. Я разделяю пряди и начинаю плести косу: раз, два, три, снова раз, два, три. Так делал он. Осторожно, неторопливо.

Может, стоит вернуть. Это ведь его вещь, а не моя.

«Этого щенка нужно убрать». Я тяну косу, сильно, но это не помогает... Что я должна сделать? Что...

Хруст гравия заставляет меня поднять голову. Люциан идёт по дорожке без обычной ухмылки, засунув руки в карманы. Я отпускаю пряди и обхватываю шнурок ладонью. Люциан останавливается напротив, оглядывает меня. Взгляд его задерживается на бусинке.

Не говоря ни слова, он опускается на землю прямо передо мной и скрещивает ноги.

— Что замышляешь?

Я вздёргиваю бровь.

— С чего ты взял, что я что-то замышляю?

— У тебя на лице написано. Рассказывай.

— Ничего подобного.

— Эй. — Он прижимает ладонь к груди с видом оскорблённой невинности. — Мы ведь с тобой лучшие друзья, забыла?

— Сомнительно.

Люциан кивает на мой кулак.

— Откуда это у тебя?

Я разжимаю кулак, но молчу, пока он разглядывает бусину.

— Это принадлежало его матери.

Слова Люциана заставляют меня нахмуриться. Звезда лежит на ладони, серебряная и неровная.

— Бусина, — уточняет он. — Она была на платье, которое его мама любила больше всех. После её смерти он оторвал эту бусину и с тех пор носил её с собой.

Я смотрю на звезду и не могу пошевелиться. Потом медленно сжимаю кулак.

— Ричард хочет убить Аластера.

Слова падают между нами, и шум ветра вокруг стихает. Люциан вскидывает голову.

— Что?

— Он готовит нападение. Я слышала разговор.

— Откуда ты...

— Пряталась под кроватью в его покоях, — говорю я ровно. — Пока он разговаривал с одним из своих людей.

Люциан смотрит на меня, ищет в лице хоть тень шутки.

— Подожди. Ты...

— Оставь это, — я перебиваю его. — Сосредоточься. У меня есть только подслушанный разговор. До турнира десять дней, но я не знаю, сколько у нас времени на самом деле. Ты либо помогаешь, либо не мешаешь.

Он хмурится, и веселье сходит с его лица.

— С Ричардом и его помощником нужно разобраться, — продолжаю я. — Допросить их не получится. Поднимать шум тоже нельзя. Это бессмысленно: мы потеряем время и рискнём всем, а доказательств всё равно не будет.

— Разобраться, — повторяет Люциан тихо. — Ты понимаешь, что говоришь? Он твой дед.

— Понимаю. И ещё: я уверена, что он сотрудничал с Дрескором. Доказательств у меня нет, но...

— А если ты ошибаешься?

— Возможно, но это не меняет того факта, что он собирается убить Аластера.

Люциан вздыхает и надолго замолкает. Смотрит то на розы, то на меня, то на мой кулак.

Свободной рукой я оттягиваю ворот рубашки и достаю цепочку. Кулон скользит наружу и повисает между нами: кулон моей матери, который он украл.

— Ты выполняешь всю подобную работу для Аластера, — говорю я. — Кайден и Роуэн — грубая сила, но ты... Ты изображаешь шута и бездельника, а сам управляешь его лазутчиками.

Люциан смотрит на кулон и впервые за весь разговор невесело усмехается уголком рта. Вот оно, я не была уверена в своих словах, но реакция Люциана подтвердила их.

— Это останется между мной и тобой, — говорю я, пряча цепочку обратно под рубашку. — Никто другой знать не должен. Остальные в этом участвовать не будут. Тем более Аластер.

Люциан думает, как бы отказаться. Я вижу это по его взгляду. И чутьё мне подсказывает: проблема не в том, что я прошу его сделать, а в том, что он должен скрыть это от Аластера.

— У нас не так много времени, — с нажимом тороплю я.

— Ты сделала свой выбор, теперь мне нужно сделать свой.

С этими словами Люциан встаёт, но прежде чем он уходит, я бросаю напоследок:

— Ричард разговаривал о чём-то с королём перед тем, как Его Величество отправился на границу к моему отцу. Узнай, о чём они говорили.

Люциан не оборачивается, лишь задерживается на несколько секунд. А после я остаюсь одна. Шаги Люциана стихают, и я снова слышу шум ветра.

«А если ты ошибаешься?» — пробуждается сомнение.

Может, и ошибаюсь. В преисподнюю всё это!

Я поднимаюсь, и волосы тут же цепляются за что-то: недоплетённая коса запуталась в колючих ветках. Я дёргаю её изо всех сил, и несколько прядей остаются на шипах, кожа на голове горит, внутри разом вспыхивает злость на деда, на Люциана, который ушёл, на себя, на это бессилие. Я стискиваю зубы и сую шнурок в карман.

Пальцы натыкаются на что-то тёплое. Но там ничего не должно быть. Я вытаскиваю находку — сложенный вчетверо лист. Старая жёлтая бумага, мягкая на сгибах, пахнет пылью и чем-то сухим, горьковатым. Я вижу её впервые.

Руки дрожат, когда я разворачиваю лист. Почерк ровный, острый, с наклоном.

«Прошу простить мне эту вольность, но я хотел бы поговорить с тобой наедине. Надеюсь, ты не откажешь мне в этой просьбе. С уважением, Алар».

Этого не может быть. Когда он оставил записку в моём кармане? Бред... Мог ли Алар оставить её тогда, в храме? Я бы почувствовала. Либо он сделал это так, что я ничего не заметила, либо записка попала ко мне уже здесь, во дворце. Иначе выходит, что жрецы владеют магией и кормят всех остальных сказками.

Я сжимаю бумагу в кулаке и оглядываюсь. Будто у меня было мало проблем!

Солнце уже ползёт к краю крепостной стены, тени от роз вытягиваются, а небо на западе золотится. До храма три часа. Столько же обратно. Вернуться до темноты не получится. Разумнее подождать до утра. Но до утра я просто сойду с ума, гадая, что ему от меня нужно. К чёрту! Записку прячу во внутренний карман и бегу к себе, срываю с крючка тёмный плащ и набрасываю на плечи, закрепив клинки за спиной.

Кобыла фыркает, когда я седлаю её.

— Если спросят, скажи, что я уехала в город и осталась там, — бросаю подбежавшему мальчишке.

Меня всё равно хватятся. Пусть пока ищут в городе.

Ворота остаются позади, а дорога уже тянется по равнине. Я знаю, что напросилась на новую ссору с отцом или с Аластером. Но какой у меня выбор?

Спасибо за чтение

Вернуться к книге