Низшая

Глава 1

Как часто мы жалеем о том, что сделали? И ещё больше — о том, чего не успели… Ведь всё можно было исправить, когда мы были молоды и творили глупости, считая, что время бесконечно. Но когда тебе почти тридцать, осознание упущенных возможностей бьёт под дых с какой-то особенной, взрослой жестокостью.

Казалось бы, уже поздно пытаться сохранить свой возраст в тайне, однако ей всё ещё нравилось отвечать «двадцать с хвостиком». С таким бо-ольшим, бесконечным и очень длинным хвостиком, который она отчаянно пыталась удержать.

Арина Медянкина, известная в сети под псевдонимом Меди, могла с уверенностью заявить: сегодня — самый худший день в её жизни. День, когда мир решил проверить её на прочность, просто раздавив её в первый же час.

Ещё вчера она была счастливой. У неё было своё дело, маленькая голубая «Хёндай», которую она ласково называла «гвоздиком», и уютная квартирка на третьем этаже с видом на парк, где по утрам пели птицы. Она была уверена в завтрашнем дне, потому что в её жизни был Он — человек, с которым она прошла рука об руку больше восьми лет. Восемь лет общих завтраков, общих надежд и планов на дом с террасой. Она была уверена, что они — одно целое. Оказалось, что она просто привыкла к иллюзии.

Проблемы начали накатываться, как снежный ком, который сначала кажется забавным, а потом заживо заваливает тебя в сугробе. С самого утра её «обласкала» нелепыми проклятиями какая-то безумная старуха — мелочь, но эта вспышка чужой злобы оставила неприятный осадок. На работе внезапно нагрянула прокурорская проверка. И пусть формально всё закончилось благополучно, внутри поселился холодный липкий страх: конкуренты с соседней улицы наконец-то перешли в открытое наступление.

Но всё это было лишь прелюдией к главному удару.

Когда зазвонил телефон и он позвал её в ресторан, где проходило их первое свидание, сердце Арины пропустило удар. Она почувствовала прилив почти забытого восторга, надеясь, что этот вечер станет точкой отсчёта чего-то нового — предложения руки и сердца или хотя бы признания в том, что всё наладится. Она буквально летела на встречу, поправляя платье и представляя его взгляд.

Судьба же просто рассмеялась ей в лицо. Она взяла восемь лет её жизни, все её мечты и нежность — и одним движением смыла их в унитаз.

— Мне нужно уехать по работе. На три года, — его голос звучал ровно, почти буднично, и эта обыденность ранила сильнее любого крика. Он даже не смотрел ей в глаза. — Нам незачем тянуть резину и пытаться сохранить отношения на расстоянии. Давай разойдёмся?

Это стало финальным ударом, который окончательно добил Арину. Она не помнила, как поймала такси, как смотрела в окно на мелькающие огни города, которые теперь казались ей чужими и враждебными. Внутри неё клокотала смесь из яростного негодования, обжигающей злости и липкого, парализующего страха перед внезапно ставшим пустым будущим. Она буквально «взлетела» на третий этаж, едва не сбив с ног соседа.

Дверь скрипнула, и мохнатое рыжее чудо с раздражающе громким мяуканьем тут же кинулось тереться о ноги хозяйки, требуя внимания. Но Арина его не заметила. Щёлкнул замок, и девушка, даже не потрудившись разуться, процокала каблуками по светлой плитке прямо на кухню.

Она подошла к холодильнику с какой-то механической точностью. Там, в дверце, всегда ждала своей часа дежурная бутылка вина — сладкого, креплёного, тягучего и тёмного, будто запекшаяся кровь. Арина жадно припала к горлышку, не используя бокалов; она хотела заглушить эту внутреннюю пустоту чем-то острым и обжигающим. Жидкость обожгла горло, но этот физический ожог был куда приятнее того, что сейчас происходило с её сердцем.

Отбросив сумку в сторону, Арина прислонилась к прохладной стене и медленно, почти невесомо сползла на пол. Благо, он был тёплым — подогрев пола сейчас казался ей единственным источником тепла во всей вселенной.

Пара тяжёлых капель алой жидкости сорвались с губ и успели запачкать безупречно-белую блузку — ту самую, которую она с таким трепетом выбирала для свидания. Тёмные брюки, словно магнитом, собирали рыжую шерсть кота, но ей было всё равно. Солёные слёзы смешались с приторным вином на губах, заставляя её буквально ощущать на вкус всю невыносимую горечь произошедшего. Она сидела на полу в своей идеальной квартире, которая за один вечер превратилась в красивую клетку.

В голове роились мысли — одна страшнее другой. Она пыталась судорожно искать выход, цепляясь за любые соломинки: может быть, продать бизнес, устав воевать с конкурентами? Или поехать за ним, как жена декабриста, бросив всё ради призрачного шанса на прощение? Попробовать начать всё с нуля в другом городе? Или… или найти кого-то другого? Кого-то, кто не предаст спустя восемь лет. Кого-то, кто будет лучше него.

Но каждая из этих мыслей разбивалась о холодную реальность: её просто вычеркнули из жизни. Одним коротким предложением.

С другой стороны, в глубине души она знала горькую правду: такая, как она, вряд ли была кому-то нужна. Теперь, когда пелена влюблённости спала, она видела себя со стороны — и эта картина ей не нравилась. Её бизнес по продаже лекарств, который когда-то казался мечтой, приносил жалкие крохи. Денег едва хватало, чтобы не считать копейки до следующей выплаты и позволить себе какие-то базовые женские радости. Даже её «гвоздик», верный голубой Хёндай, начал сыпаться на глазах, а запчасти к этой модели стали такой же редкостью, как и искренняя любовь.

Сказать, что у неё был какой-то особенный характер — значит соврать. Она была обычной. Слишком обычной. Одной из миллионов. Когда-то она искренне хотела помогать людям, но годы борьбы за выживание и бесконечные войны с конкурентами вытравили из неё этот свет. Теперь она видела лишь цифры и выгоду, и эта трансформация из спасительницы в прагматика вызывала у неё тихое отвращение к самой себе.

Но самым страшным, самым тёмным камнем в её душе была пустота там, где должен был быть ребёнок. Эта невозможность завести малыша стала её личной тайной, её клеймом. И теперь, в этой звенящей тишине квартиры, Арина была уверена: именно поэтому он сбежал. Он всегда грезил о большой семье, о детском смехе, который заполняет дом. Его тянуло к друзьям с их карапузами, он смотрел на них с такой неприкрытой тоской, что Арине становилось физически больно. Он хотел своего малыша. Настоящего. Не из пробирки, не через бесконечные анализы и надежды, а «своими руками», по старинке. Она чувствовала себя сломанным механизмом, который больше не может выполнять свою главную функцию.

Алкоголь постепенно захватывал власть над её разумом, выжигая все логические доводы и попытки найти оправдание произошедшему. В ход пошла уже вторая бутылка — Рина пила её почти залпом, надеясь, что спирт наконец-то вытравит из памяти голос этого человека.

В какой-то момент она неуклюже потянулась к сумке. Внутри уже несколько раз играла одна и та же мелодия. Весёлая, беззаботная, до тошноты жизнерадостная. В этот момент Арине хотелось закричать, разбить этот проклятый телефон вдребезги и больше никогда не слышать ни единого звука из этой ненавистной трубки.

Почему этот маленький гаджет вдруг стал её главным врагом? Потому что он был подарком. Подарком от того, кто сегодня методично уничтожил её жизнь вместо того, чтобы просто обнять и прошептать: «Мы справимся». А эта мелодия... она была эхом тех счастливых моментов, которые теперь казались ей ложью. Сладкой, красивой ложью, за которую ей пришлось заплатить слишком высокую цену.

На экране вспыхнуло изображение: подмигивающая, сияющая улыбкой женщина с короткой подписью «Мусик». Этот яркий, живой образ сейчас казался Арине чем-то инопланетным, вызывающе счастливым.

— Да, дорогая? — голос Рины прозвучал глухо, почти безжизненно.

— Зай, я только что увидела твоё сообщение! Ты как? Что случилось? Хочешь, я прилечу к тебе прямо сейчас? Устроим вечеринку, зальём всё шампанским, выкинем все проблемы в окно! — голос подруги затараторил бойко, заполняя комнату энергией, которая сейчас была Арине противна.

— Угу... — только и смогла вымолвить девушка.

В этот момент что-то внутри окончательно оборвалось. Пальцы, сжимавшие корпус телефона, внезапно обмякли, словно стали ватными. Гравитация взяла своё. Арина смотрела, как телефон в замедленной съёмке летит вниз. Удар об кафельную плитку был резким, сухим и окончательным. Гаджет подпрыгнул и с каким-то противным хрустом буквально «разобрался» на части: экран пошёл паутиной трещин, а детали разлетелись по кухне.

Вместе с этим звуком в голове Арины что-то щёлкнуло.

— Боже... ну за что мне всё это? — в голос взмолилась она, и этот крик больше походил на всхлип раненого зверя. — Можно мне... просто второй шанс? Пожалуйста... Я теперь поняла... я поняла, как всё устроено...

Последняя фраза прозвучала пугающе чётко. Несмотря на то что язык уже не слушался, а сознание медленно погружалось в вязкий, чёрный кисель от количества выпитого, эти слова были самыми честными за все её тридцать лет.

Арина закрыла глаза, чувствуя, как тепло подогретого пола медленно забирает последние остатки её сил, утягивая в глубокий, беспросветный сон.

…

Темнота. Абсолютная, густая, почти осязаемая. Тишина, в которой слышалось лишь биение собственного сердца, которое с каждым ударом становилось всё тише и отдалённее. И странное, пугающее ощущение невесомости — будто она больше не принадлежала своему телу, паря где-то в межмирье, в серой зоне между «уже нет» и «ещё не».

Где-то бесконечно далеко, словно сквозь толщу ледяной воды или слой плотного вакуума, донёсся голос.

— Ты просишь о втором шансе?

Звук был низким, глубоким, вибрирующим. Он не просто звучал в ушах — он отдавался в каждой клетке её призрачного существа, заставляя всё пространство вокруг содрогаться. Этот голос не принадлежал человеку; в нём слышался гул умирающих звёзд и шёпот тысячи забытых могил.

— Но что ты готова отдать взамен? — вопрос прозвучал как приговор, от которого нельзя уклониться.

Арина попыталась ответить, но обнаружила, что её горло больше не существует. Она не могла издать ни звука, но в сознании, словно старая киноплёнка, начали стремительно вспыхивать образы: её маленькая аптека с запахом лекарств и пыли; рыжий кот, настойчиво трущийся о ноги; утренний туман в парке за окном; горьковатый вкус первого глотка кофе. Всё то, что она когда-то любила. Всё то, что она только что потеряла или что теперь казалось ей бессмысленным.

Она смотрела на эти обрывки своей жизни и понимала: ей больше нечего терять. Сгорать уже нечему.

— Я… я готова на всё... — прошептала она. Голос был едва слышным, но в этой пустоте он прозвучал как гром. Она сама не знала, кому адресовала эти слова, но чувствовала, что за ней наблюдают тысячи невидимых глаз.

— Принимается…

Слово отозвалось в её душе холодным щелчком закрывающегося замка. Сделка была скреплена.

Голос начал стремительно отдаляться, растворяясь в пространстве, а непроглядная темнота вокруг вдруг пошла трещинами. Сквозь них начали пробиваться странные, мерцающие зелёные всполохи, которые медленно, но неотвратимо затягивали её внутрь, разрывая остатки прежнего мира.

…

Мария, которую все знали как «Мусик», стояла у двери в квартиру подруги и уже битый час в ярости трезвонила в звонок. Она стучала каблуком, срывала голос, а в какой-то момент была готова вызвать МЧС, чтобы те просто выломали эту треклятую дверь. Внутри неё, где-то под рёбрами, ворочалось липкое, душное ощущение, что произошло что-то непоправимое.

В сердцах, с силой дёрнув ручку, она едва не полетела вперёд — дверь оказалась не заперта. Она открылась с таким легким, почти беззвучным движением, будто приглашала войти в пустоту.

— Рина, ты чего морозишься?! — возмущённо крикнула Мусик, врываясь в прихожую.

Её голос, обычно звонкий и заполняющий всё пространство, вдруг глухо обрезался о тишину. В квартире было слишком тихо. Не той тишиной, когда люди просто молчат, а той, что бывает в заброшенных домах, где время остановилось много лет назад.

— Рина? Ариш, это не смешно! — Мусик сделала шаг вперёд, и лёгкий, ледяной холодок пробежал по её коже, заставив волоски на руках встать дыбом. Холодок тут же унёсся в распахнутое настежь окно, и лишь невесомая, серая занавеска лениво помахала ему вслед, словно прощаясь.

Обойдя все комнаты, Мария в полной растерянности опустилась на старую табуретку на кухне. Она смотрела вокруг и не верила своим глазам. Казалось, что здесь не жил никто уже десятилетиями. На всех поверхностях плотным, серым слоем лежала пыль, которая при каждом движении поднималась в воздух мельчайшим туманом. Шкафы были пустыми и зияли чернотой; пропала привычная бытовая техника — ни холодильника, ни микроволновки. Даже посуда исчезла, оставив после себя лишь чистые, пугающие поверхности.

Гостью здесь явно не ждали. Более того, её здесь вообще не могло быть, потому что эта квартира больше не принадлежала миру живых.

Единственным свидетельством того, что здесь когда-то теплилась жизнь, были несколько пустых бутылок из-под вина, брошенных у стены. Они выглядели как надгробия маленькой личной трагедии. А рядом с ними... прямо на полу... виднелся странный, уродливый выжженный след. Он напоминал оплавленный контур чего-то, что в одно мгновение превратилось в пепел, оставив после себя лишь запах гари и звенящую пустоту.

Глава 2

Первая мысль, которая пробилась сквозь пелену сна, отозвалась резкой, пульсирующей болью в висках. Она звучала примерно так: «Боже, моя голова…» Внутри черепа всё гудело, а мысли тонули в какой-то вязкой, серой жиже, будто мозг набили плотной ватой. Во рту стоял отчётливый, горький привкус пепла, а в ушах, словно заевшая пластинка, всё ещё эхом отдавалось собственное, отчаянное: «Можно мне второй шанс?».

Лежать было невыносимо неудобно. Что-то твёрдое и острое упиралось в спину, впиваясь в лопатки. Лёгкий, прохладный ветерок несмело трепал волосы и заставлял кожу покрываться мелкими, неприятными мурашками.

— Милый, закрой окно, пожалуйста… — пробормотала девушка, прикрывая глаза ладонью от резкого света.

Она попыталась повернуться на бок, но веки казались налитыми свинцом, а язык намертво прилип к сухому нёбу. В какой-то момент она почувствовала, что тело теряет опору, и с глухим звуком завалилась на что-то влажное, прохладное и слегка колючее. И именно в этот миг что-то скользкое, ледяное и абсолютно чужеродное медленно скользнуло по её предплечью…

Арина резко распахнула глаза. Прямо перед ней, в считанных сантиметрах от лица, застыли немигающие глаза с вертикальным, узким зрачком. Раздвоенный язык периодически выстреливал из пасти, пробуя воздух на вкус.

Девушка застыла в немом крике, забыв, как дышать. Скинуть змею с руки? А если она ядовитая? Если одно движение спровоцирует смертельный укус? Замереть? Но противная, сухая чешуя уже уверенно скользила по обнажённой коже, вызывая волну тошнотворного ужаса.

Арина огляделась и поняла: вокруг была не её квартира. Не было белых стен, не было подогретого пола и запаха вина. Только бесконечная зелень, странные тени и чужое, враждебное небо.

Кричать не получалось — горло перехватил спазм, превратив голос в хрип. Пальцы судорожно вцепились в густую траву, сминая её и оставляя на ладонях едкие зелёные пятна.

«Это сон. Просто очень реалистичный, кошмарный сон. Сейчас я проснусь в своей квартире, услышу звон разбитого телефона у ног и всё станет на свои места», — лихорадочно мелькнуло в голове.

Но реальность не исчезала. Она была слишком острой, слишком пахучей и слишком пугающей, чтобы быть просто сном.

Редкие, причудливо изогнутые деревья с серебристой корой и иссиня-чёрной листвой окружали её со всех сторон, словно безмолвные стражи. Трава была густой, неестественно пушистой, изумрудного цвета, и она мягко пружинила под телом, словно живой ковёр. В воздухе витал тяжёлый аромат незнакомых цветов — приторно-сладкий, дурманящий, с металлическим привкусом. Он совершенно не напоминал запах её домашней герани; этот аромат проникал в лёгкие, заставляя голову кружиться ещё сильнее, а реальность — расплываться по краям.

— Что всё это означает, чёрт возьми?.. — только и смогла пробормотать она, чувствуя, как паника медленно сменяется ступором.

— Тиш-ш-ше... только не кричи... — вкрадчивый, шипящий голос раздался прямо из приоткрытой пасти рептилии.

— Змея! — вырвалось у девушки. Она попыталась отпрыгнуть, но тело всё ещё было ватным. — Ещё и говорящая! — её голос сорвался от смеси ужаса и абсолютного, тотального непонимания происходящего. Но до стадии оглушительного визга она так и не дошла — шок оказался сильнее страха.

— Ус-с-покойс-ся... я не причиню тебе вреда, — прошелестела скользкая тварь, медленно сворачиваясь кольцами у её руки. — Слуш-шай... у меня мало времени. Ес-сть мис-с-сия...

— Какая миссия?! Что?! Почему я здесь? И вообще — где «здесь»?! — вопросы посыпались градом, один за другим, но ответы не приходили.

Казалось, змея действительно не представляла непосредственной опасности. Хоть она и выглядела устрашающе — с этими холодными глазами и чешуей, отливающей сталью, — кусать она явно не собиралась. По крайней мере, не сейчас.

Пользуясь этим затишьем, Арина осторожно огляделась. В прошлой жизни она не встречала говорящих рептилий, как и странных ушастых зверьков — помеси белки и зайца с огромными любопытными глазами, которые сейчас резвились на соседней ветке, перекидываясь какими-то резкими звуками. Растения вокруг казались живыми существами: некоторые из них медленно поворачивали свои бутоны в её сторону, словно принюхиваясь к чужаку. Всё это окончательно добивало её и без того разболевшийся мозг.

— Это не важно... — змея резко мотнула головой, пытаясь перехватить взгляд любопытной спутницы и вернуть её внимание к сути дела. — Важна жиз-нь. С-с-спас-си его...

— Кого?! — воскликнула Арина.

Казалось, рептилию уже начинало раздражать то, что девушка вместо того, чтобы осознать важность момента, пыталась получить ответы на все свои, с точки зрения змеи, дурацкие вопросы. Вильнув хвостом, змея резким, почти человеческим движением развернула лицо собеседницы в свою сторону. Она зафиксировала взгляд Арины своим немигающим, гипнотическим взором, от которого по спине пробежал ток.

— Я окажу тебе помощ-щь... протяни с-свою руку... — прошелестел голос, в котором теперь слышалось нечто похожее на приказ.

Арина, словно в трансе, медленно протянула руку. И в этот же миг, откуда ни возьмись, из воздуха соткалась крошечная змейка золотисто-медного цвета. Она молнией скользнула по коже к запястью и в одно мгновение обвилась вокруг него плотным кольцом. Укусив себя за хвост, рептилия вспыхнула и буквально впиталась в кожу, превратившись в изящную, переливающуюся татуировку.

В ту же секунду Арине показалось, что её руку окунули в ледяную воду. Холод был настолько резким, что обжигал, выбивая дыхание. Но эта вспышка боли прошла быстро, оставив после себя странное ощущение свежести и лёгкий ментоловый след, который теперь ощущался даже на вкус.

— Я не могу больш-ше ос-ставатьс-ся с тобой... Ты должна с-с-спас-сти его... С-с-спеш-ши! — огромная змея внезапно окуталась мягким зеленоватым сиянием и начала таять в воздухе, становясь прозрачной, как утренний туман, пока окончательно не исчезла.

Арина осталась одна.

2.1

Куда спешить? Что от неё хотела эта странная рептилия? Кого спасти? И главное — каким образом?! Вопросы множились, переплетаясь в один сплошной узел паники. Сердце колотилось так часто и яростно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра и выскочит из груди.

Она огляделась. Вокруг раскинулся бескрайний весенний луг, усыпанный ковром из диких цветов и сочных трав. Судя по мягкому теплу и высокому солнцу, которое уже давно проснулось и заливало всё вокруг золотом, можно было предположить, что сейчас где-то середина мая. Разнообразие запахов буквально сводило с ума: казалось, кто-то перевернул над этим местом гигантский грузовик с самыми ароматными цветами мира. Весело жужжали насекомые, чьи панцири переливались на свету всеми цветами радуги; в траве стрекотали кузнечики, а с одного яркого бутона на другой перелетали пушистые пчёлки.

Мир вокруг был вызывающе прекрасен, но Арина чувствовала себя здесь лишним элементом.

«Не нужно было вчера столько пить...» — запоздало и с горечью посетовала она, пытаясь подняться на ноги.

В голове до сих пор стоял дурман с примесью иголок от кактусов. Мысли, словно вязкая субстанция, отказывались упорядочиваться, но Арина понимала: сидеть в этой идиллической траве и ждать, пока всё «само рассосётся», — идея так себе. Нужно было с чего-то начинать, даже если единственным её ориентиром была странная золотистая татуировка на запястье и приказ спасти кого-то, кого она даже не знала.

Прежде чем предпринимать какие-либо действия, она решила осмотреть себя. То, что она увидела, окончательно выбило почву из-под ног. На ногах были неудобные кожаные башмаки какого-то странного, рыжевато-коричневого цвета, которые уже успели натереть кожу до красных пятен. Грубые холщовые штаны и свободная льняная рубаха с закатанными рукавами — одежда была простой, функциональной и совершенно не принадлежала ей. Чуть ниже пояса обнаружилась кожаная перевязь с пустыми ножнами; судя по всему, их содержимое было утеряно или изъято. Сзади одежда была влажной от росы — значит, она здесь не просто лежала, а спала? Или была в отключке? Сколько времени прошло?

«Ай, не важно... сейчас это не главное», — попыталась успокоить себя Арина, хотя паника внутри только росла.

Взгляд упал на грудь. Прямо там, где вчера на белую блузку пролилось вино, теперь красовалось тёмное красное пятно. Но это не было вино. Ткань пропиталась чем-то густым и липким — настоящей кровью. Откуда она взялась? Была ли она ранена?

Рассматривая свои руки, Арина с замиранием сердца обнаружила маленькую родинку на тыльной стороне ладони. Она была уверена: этой родинки никогда не было. Присмотревшись, девушка заметила, что её пальцы стали чуть тоньше, кисти — изящнее и моложе тех, что она помнила по зеркалу в своей ванной.

Она медленно провела ладонью по волосам. Они были светлыми, мягкими, вьющимися лёгкой золотистой волной. Арина придирчиво рассмотрела локон, зажав его в пальцах, и тяжело вздохнула. В этом вздохе была почти осязаемая тоска по самой себе прежней.

«А ведь я была жгучей брюнеткой... Вроде бы», — мелькнула горькая мысль. Она попыталась вспомнить свой прежний образ, но сейчас он казался чем-то из другой жизни. Что ж, придётся привыкать. Вряд ли в этом лесу найдётся профессиональная краска для волос, которой она пользовалась последние десять лет.

Взгляд снова упал на татуировку в виде змеи, плотно охватившую запястье. Золотистый символ чуть заметно пульсировал в такт её сердцу, будто под кожей действительно билось маленькое, живое существо. Это ощущение было пугающим и завораживающим одновременно.

Не понимая истинного значения этого знака и того, как он может повлиять на её судьбу, Арина просто развернула закатанный рукав, пряча странный символ от всего мира. Ей хотелось спрятать не только змею, но и всю эту новую, пугающую версию самой себя.

Где-то вдали слышался мерный, умиротворяющий шум воды. Сейчас этот звук казался Арине лучшей музыкой в мире, ведь во рту, по ощущениям, раскинулась бесконечная, растрескавшаяся пустыня. Она замерла на мгновение, взвешивая варианты: остаться здесь и ждать — чего? Чуда? Спасения? Или пойти на зов воды. Сомневаясь не более пары секунд, она решила двигаться к источнику. Нужно было напиться вдоволь, навсегда убить этот изнуряющий сушняк и, самое главное, наконец-то увидеть в отражении, что за «подарок» ей преподнесла судьба.

Пошатываясь — то ли из-за натирающих башмаков, то ли из-за того, что сознание всё ещё напоминало разбитое зеркало, — она поплелась на звук. Впереди действительно открылась чистая, искрящаяся холодная речка. Красота, окружавшая воду, была настолько вызывающей, что Арина на секунду забыла о своём положении. Это был пейзаж, который можно было бы фотографировать часами и отправлять на лучшие выставки мира: по зеркальной глади неспешно скользили водомерки, а мелкая рыбешка плескалась в прозрачной глубине, вспыхивая серебром под лучами солнца.

Добравшись до тихой заводи, Арина рухнула на колени, совершенно не заботясь о том, что одежда окончательно пропитается влагой. Она жадно припала к воде, чувствуя, как ледяной поток обжигает губы и горло. Она пила так, будто в ней проснулся древний, первобытный голод; казалось, сейчас она способна выпить целое море или что-то сопоставимое по масштабу.

Холодная вода действовала как резкий электрошок. Она отрезвляла, вымывая остатки дурмана, и уже через несколько минут Арине показалось, что она снова стала «белым человеком». Но... совсем иным человеком.

Она медленно наклонилась над самой кромкой воды. Из кристальной поверхности на неё смотрело лицо, которое она никогда в жизни не видела в зеркале.

Арина замерла, всматриваясь в незнакомку. И тут её пробил настоящий холод. Она попыталась вспомнить: а какое лицо она привыкла видеть?

Она судорожно попыталась вызвать в памяти образ себя прежней. Вились ли её волосы до этого? Как она их укладывала? Какого цвета были её глаза — карие, зелёные или серые? Были ли у неё ямочки на щеках или тонкий нос?

Пустота.

Абсолютная, звенящая пустота. Перед её внутренним взором не осталось ни одного чёткого штриха. Словно кто-то взял огромный ластик и методично стёр из её памяти всё, что касалось её внешности. Она помнила, что была брюнеткой — это осталось обрывком информации, — но не могла представить даже один локон своих прежних волос.

Она смотрела в воду и понимала: теперь это новое лицо — единственное, что у неё есть. А прежняя Арина исчезла не только из этого мира, но и из её собственной памяти.

2.2

К счастью, не все знания были стёрты из её памяти. Голова всё ещё была битком набита информацией о фармации, составах лекарств и принципах их действия. Это была единственная константа в её новой, хаотичной жизни. «Это может пригодиться», — подумала она, хотя тут же возник резонный вопрос: существуют ли в этом мире таблетки, инъекции или хотя бы подобие антисептиков? Или всё ограничится заговорёнными кореньями и молитвами?

Набрать воды с собой было некуда, а покидать источник сейчас казалось безумием. Да и куда идти? В любом направлении была лишь неизвестность. Настала пора взять судьбу в свои руки и принять какое-нибудь — желательно мудрое — решение. Идти вниз по течению, вдоль реки, показалось ей самым логичным вариантом. Вода будет под рукой, а поселения людей почти всегда возникали у рек. Рано или поздно она наткнётся на что-то живое.

Пологая местность у заводи быстро сменилась скалистым спуском. Спрыгнув с очередного острого валуна, девушка упёрлась в массивную скалу, наполовину ушедшую в воду. Башмаки уже растёрли ноги в кровь, и каждый шаг отзывался резкой болью, но Арина почти не замечала этого, увлечённая дорогой. С трудом обогнув препятствие, она замерла.

Перед ней открылся небольшой песчаный бережок, намытый рекой. И там, в какой-то неестественной, вывернутой позе, лежало тело. Мужчины.

Первая, почти наивная мысль о том, что этот человек подскажет ей дорогу домой или объяснит, где она находится, вспыхнула и тут же погасла. Её накрыла волна липкой тревоги: он лежал слишком неподвижно. Слишком бледным, почти серым, казалось его лицо в глубокой тени скалы.

Арина бросилась к нему, едва не споткнувшись о камни и молясь на ходу о том, чтобы её надежды оправдались. Парень, на вид лет двадцати — чуть старше неё нынешней — лежал ничком на мокром песке. Одежда на нём была схожей с её: добротная, но грубого пошива ткань, пахнущая дымом и сталью. Его грудь тяжело и прерывисто вздымалась, а из живота... из живота торчала рукоять кинжала. Или того, что в этом мире заменяло кинжал.

Посмотрев на рану, Арина почувствовала, как внутри неё просыпается профессионал. Без немедленной помощи жить ему оставалось считанные минуты.

«Вытаскивать нельзя! — вспыхнуло в голове. — Только не сейчас! Усилит кровотечение, и он просто вытечет на этот песок».

Она помнила основы первой помощи, но сейчас эти знания превратились в пытку. Перевязать? Но чем? Своей рубашкой? А если она заденет лезвие и только глубже вгонит его в плоть? Мысли метались в её голове, как загнанные птицы, бьющиеся о прутья клетки. Она была фармацевтом, она знала, как лечить болезни, но она никогда не сталкивалась с тем, чтобы из человека торчал кусок металла.

Она лихорадочно огляделась в поисках чего-то подходящего: пучки травы, плоские камни, ветки... Но вокруг не было ничего, что могло бы заменить стерильный бинт или зажим. Руки задрожали сильнее, когда она, затаив дыхание, осторожно перевернула его на спину. Лицо парня было испачкано в засохшем песке и багровых разводах крови, но даже сквозь этот хаос проступали правильные, почти благородные черты.

Раненый буквально горел огнём — жар лихорадки был таким сильным, что Арина чувствовала его даже через одежду. Он что-то бессвязно бормотал в бреду, но слова тонули в хрипах, превращаясь в неразборчивый шум. На её голос он не реагировал; взгляд был мутным, невидящим, устремлённым куда-то сквозь неё, в ту пустоту, откуда уже нет возврата. И пусть Арина помнила о медицине и фармации всё, что успела выучить в своём мире, здесь, на этом песчаном берегу, она была абсолютно беспомощна.

«Пациент» оказался нетранспортабельным — он был слишком тяжёлым для её хрупкого женского тела. Да и куда его тащить? В неизвестность? В сторону неизвестных врагов?

В этот момент парня накрыл новый приступ. Он резко, неловко дёрнулся всем телом и... одним этим движением выдернул кинжал из собственной плоти.

Хлынула алая, густая кровь. Она брызнула на песок, на руки Арины, на её одежду. Девушка вскрикнула и тут же кинулась остановить кровотечение, с силой прижав к ране его же изорванную, уже пропитанную кровью рубашку. Но что она могла сделать? Такие раны нужно зашивать. Срочно. И делать это должен хирург-специалист, а не фармацевт-теоретик с тряпкой в руках.

— Держись... — прошептала она, и голос её сорвался. Она сама не знала, кому адресовала эти слова — умирающему парню или самой себе, чтобы не сойти с ума от ужаса. — Только не смей умирать! Слышишь? У тебя ещё вся жизнь впереди... не смей!

Понимая, что парню осталось жить считанные минуты, Арина почувствовала, как на неё обрушивается бетонная плита бессилия. Отчаянье смешалось с глухой злостью на саму себя. На свою бесполезность. На то, что все её знания теперь — просто пустой звук. Она ничего не могла изменить. Снова.

Чувство обречённости придавило её к земле. Вид алой крови на своих руках вызвал странный эффект: в глазах внезапно потемнело, мир вокруг начал терять краски, становясь серым и плоским. Усилием воли она заставила себя не упасть в обморок, вцепившись пальцами в его плечо.

И в этот миг татуировка на запястье вдруг стала обжигающе горячей. Она начала пульсировать в такт бешеному ритму её сердца, излучая странный, внутренний свет, который пробивался сквозь ткань рукава.

«Нет, нет! Только живи, пожалуйста, только живи!» — умоляла она, почти срываясь на крик.

Она отчаянно давила на рану, чувствуя, как сквозь пальцы всё равно просачивается тёплая, липкая жизнь этого человека. Умом она понимала, что всё уже кончено, что медицина здесь бессильна, а смерть уже занесла над парнем свою косу. Слёзы хлынули из глаз, застилая обзор, смешиваясь с грязью и кровью на её щеках.

В этот момент жар от татуировки стал невыносимым. Казалось, змея на запястье превратилась в раскалённый обруч, который вплавлялся прямо в кость. Но вместе с этой болью пришло странное, пугающее чувство — будто из самой глубины её существа что-то рванулось наружу. Это не было похоже на мысли или слова; это был чистый, концентрированный импульс желания исцелить.

Арина почувствовала, как её ладони, прижатые к ране, внезапно вспыхнули мягким, изумрудно-зелёным светом. Сияние было тёплым и густым, оно медленно впитывалось в разорванную плоть парня, проникая сквозь грубую ткань рубашки и липкую кровь.

Она замерла, боясь даже дышать. Наблюдая за тем, как живая энергия окутывает рану, Арина впервые за всё время почувствовала, что в этом странном мире она — не просто беспомощная тень.

И тут произошло нечто ещё более неожиданное.

Свечение под её окровавленными пальцами резко усилилось, становясь ослепительным. Арина зажмурилась от вспышки, но почему-то не отдёрнула руки. Напротив — она прижала их ещё плотнее, словно инстинктивно пытаясь направить весь этот поток в тело раненого.

В этот миг её охватило пугающее чувство: из неё будто начали вытягивать жизнь. Словно невидимая нить соединила её сердце с сердцем парня, передавая ему что-то жизненно важно. Голова стремительно закружилась, в ушах возник тяжёлый гул, а перед глазами заплясали чёрные точки.

«Что я делаю? — мелькнуло в затуманивающемся сознании. — Это неправильно... это опасно...»

Но остановиться было уже невозможно. Процесс запустился сам собой. Свет пульсировал в унисон с их общим дыханием — рваным у него и лихорадочно учащённым у неё. Кровь перестала сочиться, а края глубокой раны начали стягиваться прямо на глазах, срастаясь в единую линию.

Парень вдруг резко вздрогнул. Его губы шевельнулись, и он прошептал, так и не открыв глаз:

— Анита... Это ты...

Это имя ударило её сильнее, чем физическое истощение. То ли эмоциональный шок оказался слишком велик, то ли магия выпила из неё все резервы, но сопротивляться больше не было сил. Мир окончательно погас, и Арина, обмякнув, потеряла сознание, упав прямо на грудь того, кого только что вырвала из лап смерти.

2.3

Запах жареного мяса разносился по всему лугу, заставляя пускать слюни всю окружающую живность. Наверное, именно этот аромат стал причиной пробуждения — он был настолько густым, манящим и почти осязаемым, что сводил с ума, пробуждая в желудке давно забытое чувство голода.

Недовольно заворочавшись от назойливого луча солнца, который продирался сквозь листву деревьев и бесцеремонно светил прямо в глаза, девушка дала понять, что сон закончился. Веки казались свинцовыми, а тело — ватным, словно из неё действительно выкачали всю энергию.

— О, очнулась уже? Ну, привет! — бодро затараторил парень, едва услышав шевеление за спиной.

Ему даже не пришлось поворачивать голову: он был слишком занят готовкой. Именно он оказался «виновником» тех головокружительных запахов, что витали в воздухе. Над небольшим костром, который он умело развёл на камнях, что-то аппетитно шипело и шкварчало.

— Эмм… привет, — девушка, кряхтя от скованности в мышцах, медленно села.

Она с трудом размяла затекшие плечи и отлежавшую руку, которая до сих пор покалывала тысячами мелких иголочек. В голове было странно тихо, но воспоминания о зелёном свете и крови всё ещё вибрировали где-то на периферии сознания.

Арина не знала, чего ожидать от этого незнакомца, но весь его вид — от расслабленной позы до этого жизнерадостного тона — располагал к доверию или, по крайней мере, к дружелюбию. Он мог бы оставить её здесь, бросить на произвол судьбы или просто уйти, едва придя в себя. Но почему-то остался. Более того, он натаскал каких-то веток и соорудил подобие лежанки, чтобы она не спала на голом песке. Позаботился о незнакомке, которая буквально вытянула его с того света.

«Слишком уж всё гладко», — мелькнула осторожная мысль. В её мире излишняя доверчивость часто приводила к неприятностям, так что бдительность была сейчас её единственным надёжным союзником.

Она рассматривала его абсолютно не стесняясь, с тем самым профессиональным любопытством, которое обычно проявляют к новым объектам. Статный, довольно симпатичный молодой человек; судя по всему, он был либо охотником, либо воином. Хотя по одежде было трудно точно определить его «класс», одно было неоспоримо — он следил за собой. Тёмные, чуть длинноватые волосы падали на лицо мягкими завитками, а те пряди, что не удалось укротить, были собраны в небольшой хвост на макушке и подвязаны куском какой-то ткани. Высокие ботинки, простые штаны с внутренними накладками для езды верхом, чтобы не натереть бёдра в седле, — всё это дополнял кожаный узорчатый ремень.

Рубашка, которая ещё недавно была пропитана кровью и красовалась рваной дырой в районе живота, была бережно выстирана в реке и теперь сушилась на ветке над костром. Поэтому кожаная жилетка была накинута прямо на голый, чуть тронутый тёмной порослью торс.

«Обалденный, надо сказать, торс», — мелькнуло в мыслях, но Арина тут же одёрнула себя, возвращая лицо к состоянию нейтрального спокойствия.

Пока парень хлопотал над костром и провизией, он кружил у огня с какой-то сосредоточенной грацией, абсолютно не обращая внимания на окружающий мир. Эта увлечённость процессом завораживала и почти магнетически манила. Спохватившись, девушка отвела взгляд — не без усилия, но просто пялиться на него дальше было бы уже откровенно неприлично.

— Я хотел отнести тебя в деревню, но не смог даже поднять. То ли я ещё не совсем оправился, то ли... тебя будто к земле гвоздями приколотили — смог только перевернуть на настил, — нарушил молчание импровизированный повар, наконец-то обратив к ней внимание.

— Тут есть деревня? — проигнорировав все стенания по поводу своего веса, девушка мгновенно выцепила полезную информацию и приготовилась впитывать её как губка.

— Да, неподалёку, — он легко махнул рукой в сторону, которая оказалась абсолютно противоположной той, куда до «встречи» шла новоиспечённая путница.

Арина чудом подавила недовольный вздох. Значит, всё это время она упорно шла в неправильном направлении.

— Как твоя рана? — тихонько поинтересовалась девушка.

Она пыталась восстановить в памяти события последних часов, но сознание работало на пределе. Информация поступала обрывками, хаотично и слишком быстро, и фильтровать этот поток было почти невозможно.

— Ты меня спасла, смотри! — парень с энтузиазмом отодвинул край жилетки и продемонстрировал аккуратный, свежий шрам сбоку живота. — Это же твоих рук дело? — спросил он, придав голосу тон наигранного недоверия, хотя в глазах плясали искры искреннего восхищения.

Пауза затянулась. Арина лихорадочно перебирала в голове обрывки фраз, имён, образов — но всё казалось чужим, словно она пыталась вспомнить сюжет фильма, который видела очень давно и очень мельком.

— Кажется... — неуверенно пробормотала она, всё ещё сомневаясь в реальности произошедшего.

Однако факты были неоспоримы: перед ней сидел тот самый парень, которого она нашла у реки. А тот самый кинжал, что ещё недавно был глубоко вогнан в его плоть, теперь с деловитостью кухонного ножа помогал в разделке мяса. Вопросов становилось больше, чем ответов, но собеседник не давал ей передышки, засыпая новыми.

— Как у тебя получилось? Ты маг? Я уж было подумал, что мне конец! — он тараторил так, будто провёл в полном одиночестве целую неделю. Ловко отрезав кусок сочного мяса, парень наколол его на тонкую веточку и, передав импровизированный шампур девушке, с размаху плюхнулся рядом с ней на настил.

— Не знаю... как-то само вышло, — пожала плечами Арина, аккуратно отщипывая кусочек прожаренного волокна.

Мясо оказалось обжигающим. Девушка вскрикнула и тут же уронила кусочек на грязные колени. Печально проводив его взглядом, она машинально подула на обожжённые пальцы. И в этот же миг они засияли мягким зеленоватым светом. Боль исчезла мгновенно, оставив после себя лишь приятную прохладу.

Ошарашенно подняв глаза на спутника, Арина замерла. Она не знала, как это объяснить, как назвать. Магия? Определённо магия. Пальцы больше не болели, но вместо облегчения её накрыло леденящее чувство страха. Она крепко сжала руку в кулак, будто пытаясь удержать или, наоборот, раздавить эту странную силу, но та уже исчезла, оставив лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Парень замер, глядя на её руку. Его лицо странно исказилось, он прошептал что-то похожее на молитву или заклинание:

— Приди ко мне, Иной, в кошмаре...

А затем внезапно воскликнул, заставив девушку едва не подпрыгнуть от неожиданности:

— Дак ты ж Низшая! — в его голосе смешались крайнее изумление и какая-то странная, почти восторженная радость.

Он смотрел на неё теперь не просто как на симпатичную спасительницу, а как на редкий, невероятно ценный артефакт, который случайно нашёлся в лесу. В его глазах вспыхнул такой интерес, что Арине стало не по себе. Это была не та нежность, которую она ожидала увидеть, а скорее азарт коллекционера, обнаружившего редчайший экземпляр.

Девушка вздрогнула. Слово «Низшая» ударило, словно пощёчина. «Что это значит? Существо второго сорта? Раб? Изгой?» Она крепко сжала кулаки, пытаясь подавить вспыхнувшую обиду, но голос прозвучал резче и холоднее, чем ей хотелось бы:

— Можно было и не обзываться, — скривилась девушка. Она не понимала смысла этого термина в данном мире, но интонация парня и само звучание слова ей категорически не понравились. — Хоть бы представился для начала, что ли…

— Да, прости, где же мои манеры? — он изобразил на лице нечто вроде смущения, хотя в глазах всё ещё плясали чертики. — Айзек Торстон, — с какой-то неожиданной гордостью произнёс парень, прижав правую ладонь к сердцу и заметно приосанившись.

Он замер, вопросительно глядя на собеседницу и ожидая ответной реакции. В его взгляде промелькнул игривый огонёк, приглашающий к флирту. И в этот самый момент девушку накрыла волна настоящего, первобытного ужаса. Она открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что в голове — звенящая пустота. Она не помнила, как её зовут. Не помнила, как её звали когда-то...

Паника на мгновение парализовала её. Отчаявшись найти ответ внутри себя, она ляпнула первое, что пришло в голову, что прозвучало бы похоже на имя:

— Меди, — хрипло произнесла девушка. Она тут же закашлялась от пересохшего горла и повторила уже увереннее и громче. А затем, чувствуя, как краснеют щёки, поспешно сделала вид, что очень сосредоточенно пережёвывает мясо. К её удивлению, блюдо на огне получилось действительно вкусным — сок растекался по языку, возвращая ей силы.

— Меди? Интересное имечко. А фамилия? — Айзек даже не пытался скрыть своего любопытства. Он подмигнул ей, открыто заигрывая с новой знакомой.

— Просто Меди. Без фамилии. Нет её у меня... кажется, — спасительница сконфуженно потупила взор, разглядывая свои грязные колени.

— Ну, нет так нет. Придумаем что-нибудь! — он быстро спохватился, заметив, что девушка сжалась под его напором и ей стало неуютно. — Эй, не переживай, — он по-дружески, довольно крепко хлопнул её ладонью по плечу. — Со мной не пропадёшь. А я теперь тебе обязан за спасение. И поверь, долг свой отплачу сполна.

— Не волнуйся об этом. Мне бы только до поселения дойти, а дальше как-нибудь сама, — она поспешила его отговорить.

Всё-таки спасение было чистой воды случайностью, вспышкой инстинкта, и Меди не хотела чувствовать себя обязанной. Принимать безоговорочную опеку от первого встречного было выше её сил. Всю свою прошлую жизнь она пробивала дорогу самостоятельно, и эта привычка к автономности сейчас была её единственной опорой.

— Ну да, как же, — саркастичная, наглая ухмылка расползлась по его красивому лицу, а карие глаза хитрым огоньком сверкнули в бликах догорающего пламени. — Откуда ты? — абсолютно ненавязчиво перевёл он тему.

Меди замерла. Было странно, но в этот момент ей показалось, что этого парня она знает не каких-то полчаса, а целую вечность. Словно её сознание выцепило в нём что-то знакомое и родное, что-то, что перекрывало весь этот ужас неизвестности.

— Не из этих мест... — фраза прозвучала почти как бормотание себе под нос, но Айзек, обладавший удивительным слухом, явно всё уловил. Впрочем, спасибо ему за то, что он не стал развивать эту тему и уточнять детали.

2.4

Солнце стремительно закатывалось за горизонт, окрашивая небо в тревожные багровые тона. Сумерки начали медленно подбираться к их стоянке, окутывая лес прохладным сизым туманом.

— Сколько я спала? — спросила Меди, оглядывая их обжитый «лагерь» из веток и камней.

— Около полутора суток, — незамедлительно прозвучал ответ. — За это время я успел настрелять дичи. Завтра в деревне продадим, к утру как раз подкоптится. Да и за шкуры неплохо можно выручить. Жаль, конечно, что весна — шерсть пушнины сейчас не самая пушистая.

Он с гордостью продемонстрировал своё оружие — самодельный лук, сооружённый из какой-то гибкой гнутой палки и прочной тесьмы. Выглядело устройство кустарно, но в руках Айзека оно смотрелось как профессиональный инструмент. Парень уверенно ткнул луком в сторону разделанной добычи, лежащей чуть поодаль.

Рядом с костром лежали несколько тушек мелких зверьков с густым коричневым мехом и пара птиц, чьи перья переливались в сумерках глубокими сине-зелёными оттенками.

— Зачем так много? И как мы это всё потащим? — Меди окончательно признала поражение. Мысль о том, что парень уже всё распланировал на несколько шагов вперёд, заставила её лишь с недоумением смотреть на его неиссякаемый энтузиазм.

— А у тебя есть деньги на жильё и пропитание? — парень хитро прищурился. Приняв её молчание за однозначный ответ, он с победным видом продолжил: — То-то же. Куда ты без меня? А так — половину съедим, остальное продадим.

Девушка поджала губы. Спорить было бессмысленно — Айзек оказался целиком и полностью прав. И он, даже не пытаясь скрыть своего триумфа, улыбался во весь рот, ловко переворачивая копчёные тушки и укрывая мясо широкими листьями.

Меди поймала себя на мысли, что улыбка у него была по-настоящему красивой. И дело было даже не в идеальной ровности зубов — хотя они казались настолько чистыми, будто парень каждое утро посещал лучшего стоматолога в городе. Дело было в самой сути этой улыбки: она была какой-то пронзительно чистой, открытой, почти детской. В ней не было ни капли ехидства, ни тени злорадства. Только искренняя, светлая радость.

«В такую можно было бы влюбиться... будь я лет на десять моложе», — промелькнуло в голове.

Внезапно сердце кольнуло резкой, почти физической болью. Она вспомнила, как когда-то её влюбчивость была объектом добрых насмешек и бесконечных шуток в кругу друзей. Никто не осуждал её, но все то и дело поддразнивали за её «слабость» к красивым мужчинам.

Воспоминание вспыхнуло ярко и тут же начало угасать. Смех друзей, привычные поддёвки, ощущение тепла и безопасности... Всё это сейчас казалось бесконечно далёким, почти вымышленным. Словно это был сон, который снится кому-то другому, а она лишь наблюдает за ним через мутное стекло.

Они просидели у костра ещё какое-то время, перебрасываясь фразами на самые разные темы. Меди действовала осторожно, почти ювелирно: она задавала наводящие вопросы, аккуратно «прощупывая почву» и анализируя каждый ответ. Но выводы, которые она делала, были всё более неутешительными.

Мир вокруг был пропитан магией, но в нём зияла огромная дыра там, где в её памяти должна была быть механическая составляющая развитой цивилизации. Никаких паровых машин, никакой электроники, даже элементарных механизмов, которые могли бы облегчить быт. Всё держалось либо на грубом физическом труде, либо на капризах магических сил. Неизвестность пугала, обволакивала холодом, но где-то глубоко внутри всё ещё теплилась слабая надежда. Знания её мира — химия, фармакология, основы организации процессов — могли стать её главным козырем, если она сможет адаптировать их под местные условия.

«Ну и приключение ты мне организовала, чешуйчатая», — с горечью подумала Меди, вспоминая ту огромную змею.

Одна зацепка всё же нашлась. В пылу разговора Айзек, чья фантазия работала быстрее, чем он успевал говорить, сам подкинул ей идеальную версию. Он с энтузиазмом рассуждал о «нестабильных портальных разломах» и «сбоях в пространственных связях», в итоге решив, что девушка просто прибыла из какого-то далёкого соседнего королевства и по пути потеряла память из-за магического скачка.

Меди не стала его перебивать. Напротив, она ухватилась за эту идею, как за единственный спасательный круг в бушующем океане. Это была идеальная маскировка: она объясняла и её странную речь, и амнезию, и отсутствие документов или фамилии. Теперь у неё была легенда.

Скрывая кулаком затянувшуюся зевоту, Меди слушала, как Айзек продолжает что-то увлечённо рассказывать о местных обычаях. Но слова постепенно превращались в неразборчивый гул. Голова от обилия новой информации распухла так, что казалось, ещё одна деталь — и она просто лопнет.

— Давай спать ложиться. Завтра с самого утра выдвигаемся в Коллисы, — наконец сказал он.

Это прозвучало почти как приказ, но Меди было уже всё равно. Айзек устроился по другую сторону костра, обложившись своими шкурами, и, не успев даже толком устроиться поудобнее, уже через минуту глубоко и спокойно засопел.

Меди замерла, прислушиваясь к этому мерному дыханию. Она попыталась закрыть глаза, надеясь, что сон заберёт её так же быстро, как и его, но стоило ей погрузиться в темноту, как в голове снова всплыли обрывки воспоминаний, странный зелёный свет на пальцах и пугающее слово «Низшая».

Сон не шёл. Напротив, возбуждение и тревога заставляли её сердце биться быстрее. Она лежала на настиле, глядя в чёрное небо, по которому рассыпались чужие, незнакомые звёзды, и чувствовала, как внутри неё ворочается что-то новое, чужеродное. Тишина леса теперь не казалась уютной — она была наполнена тайной, которую ей предстояло разгадать.

Вместе с ночью пришёл лёгкий тёплый ветерок. Он лениво развевал, словно знамя, рубашку Айзека, оставленную сушиться у костра. Речная вода тихо шептала, маня её мягкими, едва слышными набегами на берег. Грязная одежда липла к телу, а едкий запах запекшейся крови, смешанный с дымом костра, вызывал тошноту.

«Нужно смыть это, — подумала Меди. — Хотя бы попытаться».

Искупаться сейчас казалось не просто хорошей идеей, а жизненной необходимостью — смыть с себя остатки того ужаса, через который она прошла. Воспользовавшись тем, что спутник крепко спит, Меди осторожно стянула с ветки почти высохшую льняную рубашку. Она всё равно была рваной, и парень вряд ли решил бы надеть её снова. Перекинув ткань через плечо на манер полотенца, девушка босыми ногами пошлёпала к тёмной глади реки.

Ледяная вода обожгла кожу, заставив её вскрикнуть и резко отпрянуть. Пожалев в ту же секунду, что забыла о ночной прохладе, Меди всё же заставила себя окунуться, бормоча под нос что-то среднее между ругательствами и проклятиями в адрес этого мира и его климата.

Она быстро ополоснулась и выскочила на берег, моментально укутавшись в мужскую рубашку, которая была ей велика, но дарила долгожданное ощущение чистоты. Собственных чистых вещей у неё не было, а надевать грязное было выше её сил. Меди принялась застирывать кровавые пятна на ткани, тихонько ворча на отсутствие стиральной машины и всех удобств цивилизации, которые теперь казались ей сказкой из другой жизни.

Пока вода медленно стекала с ткани, Меди замерла, глядя на своё отражение в зеркале реки. Новое лицо, новые волосы, чужой взгляд...

«Кто же ты?» — беззвучно спросила она у незнакомки в воде. Та лишь молча смотрела в ответ, холодная и загадочная.

Развесив вещи над потрескивающим костром, Меди устроилась на настиле в одной мужской рубашке, абсолютно не стесняясь своей наготы под тонким льном. Усталость наконец взяла своё, тяжёлым свинцовым одеялом придавливая к земле. И сквозь убаюкивающий шум ветра и треск дров ей вдруг показалось, что кто-то зовёт её. Странный, едва уловимый шёпот проскользнул сквозь сознание.

Она вздрогнула, попыталась прислушаться, но сон уже накрывал её с головой, затягивая в бездну. Последнее, что она почувствовала перед тем, как окончательно провалиться в забытьё — жгучее, ритмичное покалывание на запястье, где в такт её сердцу пульсировала золотистая татуировка змеи.

Глава 3

Тёмный круглый зал выглядел так, словно его грубо выдолбили в толще древней скалы. Ни дверей, ни окон — лишь замкнутое пространство, напоминающее гигантскую половинку яичной скорлупы, погружённую в вечный сумрак. Пол был разделён на четыре чётких сектора широкими, иссиня-чёрными линиями, и в центре каждого из них возвышался алтарь.

Один из них напоминал массивный аквариум, который давно проросла сияющая, фосфоресцирующая плесень. Её бледный свет поднимался по стене рваными, болезненными мазками. Другой алтарь утопал в густом изумрудном мхе, который мягким ковром стелился по земле. Третий был озарён немеркнущим пламенем, оставившим на стене жирный слой копоти и глубокие ожоги. Четвёртый же выглядел так, словно его тысячи лет терзали штормы: камень был изъеден дырами, а стена за ним напоминала обточенную ветрами скалу.

Меди задыхалась. Казалось, из лёгких в одно мгновение выкачали весь кислород, оставив после себя лишь вакуум. Она инстинктивно попыталась ухватиться за горло, но с ужасом обнаружила, что касаться нечего. У неё не было тела.

Она была лишь сгустком энергии, прозрачным облаком маны, застывшим в самом центре круга. Сквозь её бесплотную сущность непрерывно текли потоки чего-то древнего, чуждого и пугающе мощного. Холод, жар, удушливая влага и режущий ветер — все эти ощущения обрушились на неё одновременно, но ни одно из них не принадлежало ей. Она была лишь экраном, на который проецировались стихии.

Внезапно пламя в огненном секторе ярко вспыхнуло, и раздался голос, напоминавший треск сухих дров в раскалённой печи:

— Неужели нельзя было выбрать кого-то получше?

В бликах огня проступил силуэт существа, и из пламени плавно выскользнула чёрная саламандра с ярко-рыжими пятнами по бокам. Её чешуя искрилась и переливалась, словно раскалённые угли в кузнечном горне.

— Это тело погибало. Оно подошло по всем параметрам, а счёт шёл на секунды, — отозвался шипящий, уже знакомый Меди голос.

В зелёном секторе, прямо на мшистом алтаре, возникла огромная змея. Её глаза мерцали холодным светом двух далёких зелёных звезд, а взгляд прошивал насквозь.

— Некроманты... — глухо булькнуло со стороны «аквариума». Вода в нём тяжело всколыхнулась, и из глубины поднялся переливающийся силуэт, который постоянно менял форму, словно жидкое зеркало. — Всё из трупов создаёте. Неужели нельзя было создать что-то по-настоящему новое?

— Новой душе нужно слишком много времени для формирования, — прошипела змея, и её раздвоенный язык мелькнул в воздухе, словно острое лезвие. — А время теперь работает против нас.

— Значит, ты её и обучишь всему, — раздался шелестящий голос со стороны «воздушного» алтаря.

Там, в вихре из пыли, водяных капель и золотых листьев, возникла фигура. Она была воплощением самого ветра — постоянно меняющаяся, текучая, пребывающая в вечном движении. — Мир меняется, и равновесие нарушено. Она должна успеть.

— Я знала, что всё так и получится, — змея понурила голову под едкий, колючий смех огненной саламандры. — Ну всё, поспешим. У нас мало времени. Слишком мало.

В тот же миг зал содрогнулся. Твёрдые стены поплыли и потекли, словно расплавленный воск, стирая границы реальности. Меди почувствовала, как её обволакивает что-то невероятно теплое и мягкое, словно она погружается в облако из сахарной ваты. Воздух мгновенно изменился, наполнившись густым, обволакивающим ароматом свежескошенной травы и липового мёда.

В следующее мгновение она обнаружила себя стоящей на залитой солнцем лужайке. Повсюду росли цветы с переливчатыми серебристыми лепестками, которые тихонько звенели от каждого дуновения ветра. Трава щекотала босые пальцы ног, а лёгкий бриз игриво перебирал прядями светлых волос. Меди с изумлением осознала, что снова обрела плоть: она чувствовала жар солнца на плечах, прохладу земли под ступнями и ровный, успокаивающий ритм собственного сердца.

Напротив неё стояла женщина неземной красоты в одеждах, сплетённых из живой листвы и тонких стеблей. Её волосы, напоминающие ветви плакучей ивы, мягко спадали на плечи, а глаза сияли цветом первой весенней травы. Дриада — именно так называли подобных существ в легендах на Земле.

Заметив, что Меди не проявляет страха или неприязни, женщина облегчённо вздохнула. Её голос зазвучал как тихий шелест листвы в летнем лесу:

— Я так и думала, что этот облик будет для тебя спокойнее, но остальные настояли на более... устрашающем представлении. Прости за этот спектакль в лесу.

— Спасибо?.. — Меди закусила губу и нервно заломила руки, не зная, как реагировать на такую смену декораций и тона. Она всё ещё ждала новых сюрпризов, и, судя по всему, они должны были последовать.

— Можешь называть меня Дриара, я Богиня стихии земли, — мягко улыбнулась женщина. В этой улыбке была бесконечная мудрость и тихая печаль. — Здесь я буду учить тебя магии. Придётся делать это, пока ты спишь, поскольку у нас действительно мало времени. Равновесие мира колеблется, и твоя сила может стать ключом к его спасению. Но не волнуйся, на твой сон это не повлияет.

Дождавшись неуверенного кивка от собеседницы, богиня Земли продолжила:

— Я дала тебе магию этого мира, но, кажется, немного переборщила с количеством, — Дриара чуть поморщилась, словно вспомнив о допущенной оплошности. Однако в следующее мгновение её лицо озарила новая идея, и она расплылась в мягкой улыбке. — Впрочем, тем лучше. Мы не потеряем время на мучительное пробуждение второй ступени.

Меди лишь смутно понимала, о чём говорит Богиня, но инстинктивно чувствовала: сейчас нужно впитывать каждую крупицу информации, даже если она кажется бессмысленной.

— Сегодня у нас вводный урок, — торжественно произнесла Дриара. — Я научу тебя магическому зрению. Ты сможешь распознать ауру тех, кто тебя окружает. Это знание станет твоим главным щитом, ведь облик можно сменить с помощью иллюзии, а вот истинную ауру — никогда. Готова?

Меди глубоко вздохнула, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах. Страх всё ещё был рядом, но любопытство и желание обрести силу перевесили.

— Да, — на этот раз она кивнула бодро, и в её глазах вспыхнул огонёк предвкушения. Это стало сигналом к началу занятия.

Дриара плавно подняла руку, и перед глазами Меди заструился поток мерцающих серебристых частиц, которые закружились в медленном танце.

— Сконцентрируйся, — прошептала богиня. — Смотри не глазами, а сердцем. Перестань фокусироваться на внешней форме — чувствуй суть. Представь, что ты видишь не кожу и одежду, а то, что скрыто внутри: свет, цвет, само движение жизни.

Меди прищурилась, стараясь следовать указаниям. Сначала мир вокруг начал размываться, превращаясь в акварельное пятно. Фигура Дриары стала полупрозрачной тенью, но затем случилось нечто странное: пространство вокруг женщины вдруг вспыхнуло. Меди увидела, как вокруг неё пульсирует глубокое, нежно-зелёное сияние, густо пронизанное тонкими золотыми нитями. Это напоминало пробуждение леса на рассвете, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь густые кроны деревьев, превращая росу в россыпь бриллиантов.

— Видишь? — тихо улыбнулась богиня, заметив перемену в её взгляде. — Это моя аура. Я намеренно приглушила её яркость, чтобы не ослепить тебя, но её уникальный рисунок изменить невозможно. Теперь попробуй перевести взгляд на цветы.

Меди перевела взгляд на серебристые лепестки. Они тоже светились — мягким голубым и глубоким сиреневым, словно впитали в себя свет тысячи лунных ночей.

— Отлично, — одобрила Дриара, и в её голосе послышались нотки искренней гордости. — Ты схватываешь удивительно быстро. Теперь самое сложное: закрой глаза и попробуй ощутить ауры, не глядя. Представь, что они отзываются в тебе тихим эхом, вибрацией, которую можно почувствовать кожей.

Меди послушалась. В густой темноте за закрытыми веками она вдруг увидела слабые, призрачные отблески: знакомый зелёный, прохладный голубой, нежный сиреневый... И вдруг, сквозь этот спокойный танц цветов, прорезалось что-то иное. Что-то далёкое, багрово-красное и тревожное. Это ощущение было резким, почти болезненным, словно след от свежей раны на чистом холсте.

— Ты уловила ауру твоего спутника, — тихо произнесла Дриара, и её голос теперь звучал совсем рядом, у самого уха. — Хоть он и не находится с нами в одном пространстве, ваша связь сейчас слишком сильна. Его шрам всё ещё кровоточит на энергетическом уровне, Меди. Помни об этом. Когда вернёшься, подлатай его окончательно, иначе рана может загноиться в самой сути его души.

— Но как... как это возможно? — начала Меди, но её голос вдруг стал слабым и прозрачным, растворяясь в нарастающем шуме ветра.

Дриара мягко коснулась её плеча, и это прикосновение ощутилось как тёплый летний дождь.

— На сегодня достаточно. Твой разум перегружен, а телу нужен отдых, чтобы усвоить новую силу. Спи, маленькая искра. Мы встретимся снова, когда луна сменит своё положение.

Лужайка вдруг поплыла перед глазами, превращаясь в текучее марево. Цветы осыпались серебристым дождём, а фигура Богини медленно растаяла в ослепительном солнечном луче, оставляя после себя лишь едва уловимый аромат мёда.

Глава 4

Меди проснулась от того, что кто-то осторожно, но настойчиво тряс её за плечо. Сознание возвращалось медленно, обволакивая её остатками снов о серебристых цветах и аромате мёда. Она с трудом приоткрыла веки и увидела хмурое лицо Айзека, которое в этот момент было освещено первыми, ещё робкими лучами солнца. Он стоял над ней, скрестив руки на широкой груди; на нём была лишь простая кожаная жилетка, надетая на голый торс. В утреннем свете мышцы его плеч казались вылитыми из бронзы, а взгляд оставался колючим и недовольным.

— Вставай, — коротко бросил он, и в его низком голосе прозвучала привычная суровость. — Пора идти.

Весеннее солнце стыдливо проглядывало сквозь густые кроны деревьев, рассыпая по земле золотые искры, а над зеркальной гладью реки медленно поднималась густая, молочно-белая дымка, скрывая берега в призрачной тишине.

— О, доброе утро... — Меди попыталась улыбнуться, всё ещё пребывая в полудрёме, но её улыбка тут же погасла, натолкнувшись на его холодный, пронзительный взгляд.

Айзек чуть прищурился, окидывая её оценивающим взглядом с ног до головы.

— На тебе моя рубашка, — произнёс он, и в его тоне проскользнуло странное сочетание раздражения и чего-то похожего на растерянность. Он слегка одёрнул жилетку, будто пытаясь прикрыть обнажённые плечи от её взгляда. — Ты взяла её без спроса. И спала в ней всю ночь.

Меди почувствовала, как щёки обдало жаром. Она осознала, что буквально тонет в огромной ткани, которая пахла костром, кожей и самим Айзеком — этот запах обволакивал её, создавая иллюзию защиты.

— Но она же была порвана! — поспешила оправдаться Меди, неловко кутаясь в воротник. — Я думала, ты не будешь против... К тому же, когда доберёмся до деревни, я её обязательно зашью и постираю. Честно!

Айзек тяжело вздохнул и с силой провёл рукой по волосам, отчего несколько прядей забавно взметнулись вверх. Он снова бросил короткий взгляд на свои плечи, словно только сейчас до конца осознал, что остался практически без верхней одежды в этот прохладный час.

— Да не в том дело, что она порвана, — пробормотал он, и его голос внезапно смягчился, теряя свою стальную нотку. — Просто… непривычно как-то. Проснулся — а рубашки нет. И теперь хожу тут... — он с лёгким раздражением кивнул на свою жилетку, — как какой-то бродяга из придорожной канавы.

В его голосе вдруг проскользнула какая-то странная, почти детская затаённая обида, будто она нарушила не какое-то бытовое правило, а негласный священный закон их странного союза. Эта неожиданная уязвимость в его тоне застала Меди врасплох.

— Ладно, извини, — тихо, почти шёпотом сказала она, чувствуя укол вины. Она быстро огляделась по сторонам, и её взгляд упал на высохшие вещи, которые всё ещё лежали разложенными на примятой траве, впитывая утреннюю росу. — Я правда не хотела тебя обидеть.

Она ловко, одним движением подхватила свою одежду, прижимая её к груди, и кивнула в сторону массивного серого валуна, замершего у самой кромки леса.

— Я… переоденусь там. Одну минуту, — пробормотала она, стараясь не смотреть ему в глаза.

Не дожидаясь ответа и почти не касаясь земли, Меди поспешила к камню и в мгновение ока скрылась за его массивным краем.

Айзек остался стоять на месте. Он выглядел слегка опешившим от такой резкой смены ситуации — секунду назад они спорили, а теперь она буквально сбежала от него. Он машинально поправил кожаную жилетку, чувствуя кожей утреннюю прохладу, и на его губах появилась едва заметная, самодовольная усмешка.

«Ну да, конечно. Скрылась за камнем», — подумал он про себя, глядя в сторону серого валуна. — «Как будто я собирался на неё пялиться».

Через пару минут Меди появилась снова. Она уже была в своей одежде, а рубашка Айзека была аккуратно, почти бережно сложена в её руках. Волосы она поспешно собрала в хвост, из-за чего лицо открылось, выглядя более собранным и решительным, но в глубине глаза всё ещё дрожала та самая девичья неловкость.

— Вот, — она протянула ему рубашку, стараясь, чтобы их пальцы не встретились. — Извини ещё раз. Я правда не думала, что это тебя так заденет.

Айзек тяжело вздохнул, и в этом вздохе была вся его внутренняя борьба. Он на мгновение смягчился, и суровость в его чертах сменилась какой-то странной, почти болезненной задумчивостью.

— Да я не то чтобы злюсь… — пробормотал он, забирая ткань. — Просто как-то неловко вышло. Мы ведь едва знакомы, Меди... а тут я хожу почти голый, пока ты спишь в моей одежде. Это выглядит так, будто мы уже давние друзья или родня какая.

Слова «родня какая» повисли в утреннем воздухе, создав между ними невидимую нить. Меди почувствовала, как к щекам снова приливает жар.

— Прости, — тихо ответила она, опуская взгляд. — Просто ночью было очень холодно, а ты спал так крепко... я не хотела тебя будить. Больше так не поступлю, обещаю.

Они замолчали. Эта тишина не была тяжёлой, но она была густой и какой-то слишком значимой. Они начали собирать свои нехитрые пожитки, и каждое движение теперь казалось нарочито медленным. Меди аккуратно складывала вещи, стараясь не поднимать глаз и не встречаться с ним взглядом, хотя кожей чувствовала его присутствие совсем рядом — жаркое, обволакивающее, как огонь в кузнечном горне.

4.1

Тёплый весенний ветер игриво перебирал пряди волос Меди, разнося по бескрайнему лугу пьянящий, густой аромат разнотравья. Она шла, почти сливаясь с этим миром, внимательно оглядывая окрестности и вслушиваясь в многоголосье природы: звонкие трели жаворонков, монотонное стрекотание кузнечиков в высокой траве. Вдруг её взгляд замер, наткнувшись на огромную поляну, усыпанную ослепительно белыми цветами. Они колыхались под порывами ветра ровными волнами, напоминая снежное покрывало, которое кто-то небрежно раскинул посреди сочной зелени.

— Стой! — она резко схватила Айзека за рукав, и в её глазах вспыхнул настоящий, почти детский азарт. — Подожди минутку!

— Что такое? — он обернулся, его голос звучал привычно сдержанно, но взгляд проследил за её восторженным жестом.

— Смотри! — воскликнула она, и голос её зазвучал чисто и воодушевлённо. — Ромашка! Она же невероятно полезная: и противовоспалительное, и успокаивающее… Её можно использовать при лечении ожогов, воспалений, да и просто для отваров! Дай мне собрать немного... только было бы куда.

Не дожидаясь ответа, Меди стремительно опустилась на колени у самого края поляны. Она начала аккуратно, почти благоговейно срывать соцветия, бережно прижимая их к себе и складывая в подол своей рубашки.

Айзек на мгновение замер, удивлённо приподняв бровь. Он смотрел на неё — на эту искреннюю радость по поводу обычных трав — и в его взгляде промелькнуло что-то сложное, почти недоуменное. Он быстро пришёл в себя. Небольшой заплечный мешок, который висел у него на плече, совершенно не подходил для таких хрупких вещей. Со вздохом, в котором смешались обречённость и какая-то странная нежность, он достал оттуда свою многострадальную рубашку и протянул её девушке.

Меди поняла его без слов. Быстрыми, ловкими движениями она завязала рукава, сформировав из ткани удобный импровизированный мешок, и принялась за дело. Белые лепестки мягко ложились на грубую ткань, а воздух вокруг них окончательно пропитался тонким, свежим травянистым ароматом.

— Ну вот... опять моя рубашка... — негромко пробормотал он. Но на этот раз в его голосе не было ни тени настоящей злости — только лёгкое, почти шутливое недовольство, за которым он так умело прятал всё остальное.

Меди подняла глаза и, поймав его взгляд, лукаво подмигнула в ответ.

— Зато теперь она работает на благо общего дела! — весело воскликнула она, и её улыбка была настолько искренней, что даже самый прочный щит мог бы дать трещину.

Айзек негромко усмехнулся и медленно покачал головой, глядя на неё с какой-то обречённой теплотой.

— Ладно, ладно. Только смотри, не преврати её совсем в тряпку. Она мне ещё пригодится.

— Не волнуйся! — засмеялась Меди, не прекращая сбора. — Я верну её в первозданном виде. Ну... почти в первозданном.

Айзек хмыкнул и, не выдержав, присел рядом с ней прямо на мягкую траву. Он начал помогать ей аккуратно срывать соцветия, стараясь не задеть лепестки грубыми пальцами.

— Давай уж, помогу, а то ты в своём азарте так и последние нитки из ткани повыдёргиваешь.

Они переглянулись и синхронно улыбнулись, и эта простая, общая радость окончательно развеяла остатки утренней неловкости, оставив после себя приятное чувство лёгкости.

Айзек продолжал наблюдать за ней с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Он отмечал всё: как сосредоточенно она выбирает самые свежие соцветия, как солнечные зайчики путаются в её золотистых волосах, как она закусывает губу от усердия.

— Странно ты их собираешь, — заметил он, глядя на гору белых цветков. — Я всегда думал, что девушкам нравятся букеты, которые можно поставить в вазу, а ты рвёшь только сами цветы, совсем без стеблей.

— При заготовке сырья лишние части только мешают, — просто пожала плечами Меди, не отрываясь от работы. — Но если рассматривать цветы как подарок — то да, конечно. Тогда лучше, чтобы они могли стоять в вазе и радовать глаз как можно дольше.

Айзек на мгновение задумался, и в его глазах мелькнул какой-то странный, ищущий огонёк.

— А какие цветы нравятся тебе? — тихо спросил он. — Полевые, тепличные или... — он сделал паузу и ухмыльнулся, явно довольный своей остроумностью, — может быть, лекарственные?

Меди хмыкнула, ловко затягивая узел на горловине импровизированного мешка.

— Разные люб… — начала было она, но договорить не успела.

4.2

В мгновение ока Айзек оказался рядом. Его движение было настолько стремительным и точным, что она даже не успела моргнуть, как его широкая ладонь плотно закрыла ей рот, обрывая фразу на полуслове.

— С ума сошла?! — зашипел он ей прямо в лицо. Его глаза расширились от такой искренней, почти панической тревоги, какой Меди ещё у него не видела.

Она ошарашенно смотрела на него, застыв на месте. В голове не укладывалось: что она такого сказала? Какое слово могло вызвать такую пугающую реакцию? Меди протестующе замычала, пытаясь отстраниться и убрать его руку, но он держал крепко, хотя и не грубо.

— Так, слушай меня внимательно, — его голос стал низким и предельно серьёзным. — Я сейчас уберу руку, но ты не смеешь договаривать ту фразу, которую собиралась. Слышишь? Пообещай мне. Идёт?

Дождавшись её неуверенного, растерянного кивка, он чуть отступил, но Меди заметила, что он всё ещё находится в напряжении, словно хищник перед прыжком, готовый в любую секунду повторить свой маневр.

— Объяснишься?! — потребовала целительница, потирая нижнюю губу и глядя на него с нарастающим недоумением. Её голос заметно дрогнул — смесь раздражения и подступившей тревоги заставила её сердце биться чаще.

— Да, — парень нервно покусал губу, лихорадочно подбирая слова, чтобы объяснить необъяснимое. — Ты, наверное... «забыла», что много веков назад боги прокляли всех существ нашего мира. Они разгневались из-за того, что в отношениях стало слишком много лжи. Нежеланные браки, фальшивые клятвы — как друг другу, так и богам.

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, почти мрачным.

— Разозлившись на весь этот беспредел, они наложили ограничение на слово... которое начинается на «л...». Его можно произносить только тогда, когда ты абсолютно уверена, что тебе ответят взаимностью. В ту же секунду ты должна услышать его в ответ. Только тогда боги признают ваш союз и заключат брак в своих чертогах — нерушимый и крепкий.

Айзек посмотрел ей прямо в глаза, и в этом взгляде была предупреждающая сталь.

— В противном случае... неосторожно брошенное слово приведёт к трёхдневной агонии. Тело будет буквально сгорать изнутри. А если повторить это несколько раз — наступит смерть.

Меди непроизвольно отступила на шаг, широко раскрыв глаза. Её лицо исказилось от искреннего, почти физического возмущения.

— Это… это просто жестоко! — выдохнула она, и её голос дрогнул. Она нервно провела рукой по волосам, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть этого откровения. — Как вообще можно так ограничивать людей? Целые поколения живут в постоянном страхе произнести одно-единственное слово? А как же признания? Как вообще можно открыться другому человеку? Да и в конце концов... я же просто говорила про цветы! Я не собиралась ни в чём тебе признаваться!

— Да, я знаю, — терпеливо, почти успокаивающе объяснил Айзек, хотя в его глазах всё ещё читалось напряжение. — Но дело не в самих признаниях, а в физическом звучании слова. Просто говори о своих предпочтениях иначе. Например: «Мне нравится...» или «Мне дорого...».

— Но это же нелепо! — Меди всплеснула руками, и её голос зазвучал громче, перекрывая шелест травы. — Получается, я не могу даже сказать: «...ромашки»? Или «...запах лаванды»? Из-за какого-то древнего, безумного проклятия я должна подбирать каждое слово, словно пробираюсь через густой лес, заставленный ловушками и капканами?

Она начала метаться по поляне, нервно теребя край рукава и топая по мягкой земле. Травы шуршали под её ногами, а над самой головой, в золотистом свете солнца, кружили бабочки, сплетаясь в медленном, плавном любовном танце — словно издеваясь над ними своей естественной свободой.

— Зато, если чувства взаимны, то такой брак благословляют сами боги, — тихо ответил парень, наблюдая за её метаниями.

— И что, по-твоему, это всё оправдывает?! — резко обернулась к нему Меди. — Значит, люди должны молчать годами, пока не будут уверены в ответе на сто процентов? А если они просто хотят выразить привязанность? Благодарность? Восхищение?

— Они заменяют слова, — просто пожал плечами Айзек. — Говорят «восхищаюсь», «ценю», «дорожу»…

— Но это же не то же самое! — перебила его Меди, почти вскрикнув от разочарования. — Эти слова не передают всей глубины. Они… как эхо настоящего чувства. Бледная тень того, что на самом деле происходит в сердце.

Айзек замолчал. Он отвёл взгляд и посмотрел вдаль, туда, где размытая линия горизонта сливалась с выцветшим голубым небом.

— Иногда эхо — это всё, что нам позволено, — тихо, почти бесцветно произнёс он.

— Но разве это жизнь? — прошептала Меди, и её голос теперь звучал не возмущённо, а с какой-то щемящей, глубокой грустью. — Жить в вечном страхе перед одним словом, бояться выразить то, что на самом деле лежит на сердце… Это же не свобода, Айзек. Это рабство. Самое страшное рабство, потому что решётки в этой клетке созданы из нашего собственного страха.

Айзек долго молчал, глядя куда-то сквозь неё. Наконец он тихо произнес:

— Многие так и живут. Привыкают. Со временем просто забывают, каково это — говорить прямо, без оглядки на богов.

Меди почувствовала, как внутри всё сжалось от какой-то щемящей, почти физической боли за всех людей этого мира.

— А дети? — её голос дрогнул. — Они тоже платят за свою искренность?

— Дети могут говорить свободно, пока их аура полностью не сформируется, — спокойно кивнул Айзек. — Обычно это происходит к семнадцати годам, когда потоки стабилизируются и аура перестаёт хаотично менять цвет. Такое ограничение введено специально, чтобы импульсивные подростки не покончили с собой из-за неосторожно брошенных слов в порыве первой влюблённости. Боги суровы, но в этом есть своя справедливость.

Девушка открыла рот, чтобы что-то возразить… и вдруг громко, совершенно неожиданно чихнула:

— Апчхи!

— Будь здорова, — машинально отозвался Айзек, но в следующую секунду он замер, будто уловил что-то едва заметное в её энергетике или самом движении. Его взгляд стал острым, изучающим.

— Спасибо, — Меди неловко вытерла нос рукавом и слегка покраснела под его пристальным взором. — Пыльца, наверное… слишком много цветов вокруг.

Ветер резко качнул высокую траву, всполошив стаю птиц у края поляны. Они взметнулись в воздух с резким, тревожным чириканьем и стремительно разлетелись в разные стороны, застилая небо живым облаком.

Айзек проводил их взглядом, а затем снова посмотрел на Меди. На его губах мелькнула едва заметная, почти тёплая улыбка.

— Нам желательно успеть до обеда, — он чуть нахмурился, прикидывая расстояние до деревни по солнцу. — Давай лучше продолжим разговор по дороге? Расскажешь, какие травы здесь ещё можно собрать. Желательно... без философских рассуждений о рабстве и свободе.

Меди фыркнула, пытаясь скрыть победную улыбку.

— Только если ты пообещаешь больше не набрасываться на меня с затыканием рта.

— Не могу, — он усмехнулся и лукаво подмигнул ей. — Это неотъемлемая часть моего очарования.

Меди покачала головой, но уголки её губ предательски дрогнули. Айзек хоть и балагурил, но за всё время он только помогал ей, оберегал и направлял. Она аккуратно уложила всю новую информацию о проклятии «на полочку» в голове и закинула импровизированный мешок с ромашками на плечо.

Лёгкий ветерок гнал перед ними пушинки одуванчиков, которые кружились в воздухе, словно крошечные парашюты, а кузнечики завели новую, более бодрую песню. Меди бросила короткий взгляд на солнце, которое уже начало припекать, и ускорила шаг, подстраиваясь под уверенный темп Айзека. Нужно было поспешить — впереди была деревня, новые знакомства и, возможно, ответы на вопросы, которые она пока даже не решалась сформулировать.

Глава 5

Солнце уже стояло в зените, нещадно припекая плечи, когда перед Айзеком и Меди наконец открылась деревня. Это было небольшое поселение: несколько десятков домов с соломенными крышами, разбросанных вдоль широкой, изрытой колеями дороги. В самом центре возвышался остроконечный церковный шпиль, а с окраины, в сторону леса, поднимались тяжёлые серо-голубые столбы дыма из труб местной кузницы.

«Малые Коллисы» — гласила старая, потрескавшаяся вывеска на въезде. Чуть ниже была прикреплена пожелтевшая карта близлежащих селений. Меди на мгновение замерла, жадно впитывая взглядом каждую линию и название, пытаясь максимально точно запечатлеть карту в памяти, но Айзек быстро вырвал её из этого оцепенения:

— Позже раздобуду нам такую же, — бросил он, небрежно коснувшись её плеча, чтобы подтолкнуть вперёд. — Пойдём, я уже чувствую запах еды.

Стоило им переступить невидимую грань, отделяющую деревню от внешнего мира, как в нос ударил резкий, плотный коктейль запахов. Навозные кучи и коровьи лепёшки, едкий дух курятников и застоявшихся помоев — всё это перемешивалось с неожиданно сладким ароматом свежей выпечки и весенних цветов. Меди невольно зажмурилась и задержала дыхание, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от этой нелепой и агрессивной какофонии запахов.

Айзек остановился на мгновение. Он с каким-то привычным жестом вытряхнул из голенища сапога несколько тусклых медяков, пересчитал их на широкой ладони и удовлетворённо кивнул сам себе.

— Хватит на приличный обед и ночлег. Пойдём сначала к торговцу — нужно сбыть шкурки и копчёное мясо.

Они направились к рыночной площади, где кипела жизнь: кричали зазывалы, ржали лошади и спорили крестьяне. Айзек быстро, без лишних поисков, нашёл нужного человека — коренастого мужчину в засаленном кожаном фартуке, который с хмурым видом принимал добычу у охотников. После короткого, жёсткого торга, в котором Айзек проявил неожиданную хватку, шкуры и мясо ушли по весьма неплохой цене — по крайней мере, так утверждал парень, пряча выручку обратно в сапог.

— Мне нужна твоя помощь, — Меди осторожно развязала горловину мешка-рубашки и аккуратно разложила соцветия на многострадальной ткани, стараясь не помять нежные лепестки. — Можешь аккуратно их подсушить? Только, умоляю, не сожги всё к чертям.

Айзек скептически приподнял одну бровь, глядя на гору цветов так, словно она предложила ему пересчитать песчинки в пустыне.

— Ты серьёзно? — хмыкнул он. — Думаешь, в этой глуши кто-то всерьёз купит сушёные цветы?

— Просто попробуй, — попросила она, заглядывая ему в глаза с той самой обезоруживающей искренностью. — Пожалуйста.

Айзек тяжело вздохнул, будто совершал огромную уступку. Он чуть размял пальцы и замер, зависая ладонью над «цветочным кладбищем». В следующую секунду его рука начала едва заметно пульсировать тёплым оранжевым светом, а воздух вокруг задрожал от сухого, концентрированного жара. Айзек медленно, почти медитативно провёл рукой над соцветиями. От лепестков пошёл едва заметный прозрачный пар — магия огня действовала ювелирно, мягко вытягивая лишнюю влагу, но не обжигая саму структуру растения. Через пару минут цветы были готовы: идеально сухие, но сохранившие свой первозданный цвет и форму.

— Ну вот, — выдохнул он, убирая руку и глядя на результат с лёгким удивлением. — Готово. Довольна?

— Очень! — Меди просияла, бережно собирая цветы обратно. — Спасибо!

Не теряя ни минуты, они отправились к местному травнику — седому старику с проницательными, почти рентгеновскими глазами и пальцами, въевшимися в кожу тёмными пятнами соков растений. Меди высыпала содержимое рубашки на грубый деревянный стол, и сухие соцветия рассыпались с лёгким, едва слышным шелестом.

Старик долго и внимательно изучал сырьё. Он понюхал их, осторожно растёр несколько цветков между пальцами, проверяя хрупкость, а затем пересыпал их из руки в руку, оценивая общий объём и чистоту сбора.

— Неплохо, — наконец одобрительно кивнул он, и в его голосе послышалось искреннее уважение. — Очень неплохо. Давно не видел такой аккуратной сборки, без лишнего мусора и стеблей. А качество сушки… просто на высоте. Возьму две трети от того, что у вас есть.

Он отсчитал несколько монет, которые с приятным звоном легли на стол. Меди с почти детской радостью сгребла их в карман.

— Видишь? — она победно посмотрела на Айзека, в её глазах плясали озорные искорки. — Не только шкуры в этом мире ценятся.

Айзек прикинул в уме общую сумму, и в его глазах промелькнуло одобрение.

— Знаешь, этого как раз хватит на несколько скромных, но сытых дней, — признал он, слегка подтолкнув её плечом. — Думаю, твоими цветочками всё же можно иногда заработать на булку хлеба. Но признайся: где бы ты была без моей филигранной сушки? — он лукаво улыбнулся, явно наслаждаясь моментом собственного триумфа.

— Благодарю тебя, о великий и могучий маг! — шутливо поклонилась ему Меди, едва сдерживая смешок.

— Пойдём уже, поедим, а то я сейчас готов съесть даже обрезки твоих цветов, — решительно заявил он, перехватывая инициативу.

— Согласна, — рассмеялась Меди. — Я тоже готова на всё ради еды.

5.1

Айзек без слов взял Меди за руку — его ладонь была тёплой и надёжной — и уверенно повёл её к ближайшей таверне. Придорожная «У старого дуба» встретила путников плотным, обволакивающим облаком запахов: печёной картошки со шкварками, старой псины и чего-то едкого, забродившего. Окна из мутной слюды отливали странным сине-зелёным светом, создавая в полумраке зала причудливые тени.

За соседними столами сидели существа, которых Меди раньше видела только в своих самых смелых фантазиях: полулюди с гибкими кошачьими мордами и чуткими ушами, массивно сложенные чешуйчатые создания с острыми гребнями, прорезавшими кожу вдоль шеи.

Пока Айзек, привычно и уверенно, договаривался с хозяином о скромном обеде, Меди отчаянно пыталась не пялиться, но взгляд то и дело предательски возвращался к зверолюдям. Один из них — крупный кот с прорезью на ухе — заметил её интерес и медленно подмигнул, обнажив ряд острых, идеально белых клыков. Девушка поспешно отвернулась, чувствуя, как щёки обдает жаром от этого нескромного внимания.

Вскоре парень вернулся к столу, ловко балансируя двумя дымящимися глиняными мисками и тяжёлым кувшином с густым красным напитком, аромат которого напоминал густую смесь лесных ягод и пряного, терпкого вина.

— О чём задумалась? — негромко спросил он, перехватывая её взгляд, пока осторожно наливал жидкость из кувшина в массивную кружку спутницы.

— Это вино? — Меди с лёгким сомнением посмотрела на насыщенный цвет напитка.

— Компот, — усмехнулся он.

Девушка облегчённо выдохнула и, не теряя ни секунды, припала к кружке. Судя по её довольной улыбке и тому блаженному выражению лица, которое сменило настороженность, сладкий фруктовый отвар оказался именно тем, что ей сейчас было нужно.

— Айзек, — тихонько позвала она, наклонившись к самому его уху. Она помнила о зверолюдях и опасалась, что их слух может быть куда острее человеческого. — А кто все эти… эм… существа?

Парень усмехнулся, но с ответом тянуть не стал. Он первым зачерпнул ложку густого супа и, оценив вкус, ответил:

— Зверолюди? Просто местные жители. В нашем мире множество рас, и почти все они живут в относительном мире, — на мгновение его голос стал суше, а взгляд помрачнел. — Всё это заслуга нынешнего короля, Гравибуса Великого.

— Ты сказал это так, будто это что-то плохое, — заметила Меди, прищурившись.

— У меня своё мнение на этот счёт. Но сам факт того, что они не перегрызли друг другу глотки — это, безусловно, хорошо, — он поморщился и задумчиво почесал чуть отросшую тёмную щетину на подбородке. — Другое дело — цена этого перемирия и то, как именно оно было достигнуто. Но об этом как-нибудь потом. Когда будешь готова слушать не самые приятные вещи.

— А какие вообще бывают расы? Расскажешь? — девушка отправила в рот ложку бульона с местными овощами. На вкус он оказался на удивление недурным — наваристым и согревающим.

— И что именно ты хочешь знать? — устало отозвался Айзек. Но стоило ему поднять взгляд, как он наткнулся на её горящие от жадного любопытства изумрудные глаза.

— Всё! — почти воскликнула она, подавшись вперёд.

— И откуда ты такая несведущая мне на голову свалилась? — Айзек усмехнулся, глядя на по-детски наивное и чуть обиженное выражение лица собеседницы. Его забавляло это сочетание взрослого тела и такого чистого, почти первозданного любопытства. — Ладно, слушай.

Налив ещё компота в чашки, он облокотился на стол и продолжил:

— Королевство Лиментия всегда славилось своим разнообразием. Но всех тебе увидеть всё равно не дано, так что запоминай самых распространённых. Васелы — людоящеры. Похожи на прямоходящих рептилий, могут принимать облик хомуса, но всегда выдают себя вертикальными зрачками.

— Хомуса? Это как? — Меди нахмурилась, пытаясь осознать новый термин.

— Ну, человеком становиться. Как ты и я, — он закатил глаза и нарочито строго посмотрел на неё. — И вообще, не перебивай. Я же рассказываю!

Но стоило ему наткнуться на её жалобный, с надеждой смотрящий взгляд изумрудных глаз, как вся его строгость мгновенно испарилась. Он тяжело вздохнул и сдался.

— Аквалы — полурыбы. Их здесь ты вряд ли встретишь, они предпочитают более влажный климат и глубокие озёра. — Дождавшись, пока Меди послушно кивнёт, он потёр переносицу, имитируя жест профессора, поправляющего несуществующие очки. — Феласы — это те, кто сидят за соседним столиком, — он едва заметно кивнул в сторону зверолюдей, напоминающих семейство кошачьих. — Их можешь не опасаться, обычно они душки. А если ещё с ними выпить — станут друзьями до гроба. Есть ещё драиды, но говорят, что они почти вымерли. Они внешне как хомусы, только стройнее, с во-о-от такими ушами, — он забавно изобразил острые кончики у висков, — и вот такими глазами, — потянул кожу от глаз к вискам, прищурившись.

Вдруг его лицо резко изменилось. Айзек скривился, замолчал на несколько секунд, словно борясь с внутренним сопротивлением, и сделал глубокий, тяжёлый вдох.

— Есть ещё медиокрисы. — Его голос стал холодным и лишённым всяких эмоций. — Их тебе лучше не видеть. И уж тем более — не пересекаться с ними. Они низкого роста, а за спиной у них полупрозрачные крылья. Увидишь такого — беги, не оборачиваясь. Они не знают пощады и идут к своей цели по головам.

Он внезапно замолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как он с силой сжал пальцами край стола. Меди почувствовала, как он в одно мгновение осознал, что сболтнул лишнего.

5.2

Она продолжала есть, но вкус еды окончательно исчез, сменившись каким-то металлическим привкусом тревоги. Меди обдумывала каждое слово, которое только что изложил Айзек, прокручивая в голове описания рас и странные предупреждения. Посматривая на дружелюбных феласов за соседним столиком, которые громко смеялись и делились какой-то закуской, она вдруг отчётливо осознала: он не всё ей рассказал.

В его голосе, когда речь зашла о медиокрисах, прозвучало не просто предупреждение, а глубоко запрятанная, старая боль. И эта недосказанность сейчас пугала её гораздо сильнее, чем любые крылатые монстры.

— А как же те… ну… как ты меня там в лесу назвал? Падшая?

Звонкий, искренний смех Айзека разнёсся по всей таверне, мгновенно привлекая к ним десятки любопытных взглядов. Меди вспыхнула, чувствуя, как жар приливает к щекам. От неожиданности она неловко уронила вилку на тарелку, всколыхнув густой соус, который брызгами разлетелся по столу.

«Нет, он ещё и смеётся!» — пронеслось у неё в голове. Это было почти обидно, но почему-то полноценно надуться у неё не вышло — в этом смехе не было издевки, только какое-то странное, тёплое облегчение.

— Падшая, особенно после того, как кто-то умыкнул мою любимую рубашку и не дал ей нормально высохнуть, — съязвил Айзек.

Меди покраснела ещё сильнее, почти сливаясь по цвету с остатками компота, которые густо алели на дне чашки.

— Не падшая, а Низшая, — мягко поправил он. В следующее мгновение его рука оказалась совсем рядом; он осторожно коснулся её лица, большим пальцем стирая каплю соуса с её щеки. Этот жест был таким неожиданным и интимным, что у Меди на секунду перехватило дыхание. — Это не плохо, несмотря на то, как звучит. Раса твоя определённо хомус, но вот магические способности…

— Хреновые, да? — скривилась девушка, возвращаясь к привычному тону.

— О Иные, дайте мне терпения, чтобы искупить свой долг перед этой юной неучью! — театрально возвёл руки вверх Айзек, обращаясь к потолку таверны с видом истинного мученика.

Затем он томно прикрыл глаза на мгновение, тяжело выдохнул и, вернувшись в реальность, продолжил:

— Давай сначала. Есть четыре стихии, так?

Девушка что-то утвердительно промычала, заворожённо кивнув.

— Расположи их мысленно на плоскости, будто они нарисованы на листе бумаги. Представила?

Меди зажмурилась, старательно рисуя эту схему на воображаемом листе, а затем, чтобы не перебивать его поток мыслей, снова кивнула.

— А теперь представь, что ты мысленно поднимаешь этот лист и прочерчиваешь линии перпендикулярно ему в точках каждой стихии. — Дождавшись ещё одного кивка, Айзек перешёл к самому главному. — Ни одна магия не конечна. Есть что-то выше этого листа и что-то ниже него. Выше и ниже той плоскости, которую мы привыкли представлять. Это и есть Высшая и Низшая магия. И она доступна только избранным богами стихии.

— То есть у каждой стихии есть такие ответвления? — Меди удивлённо распахнула свои изумрудные глаза, в которых теперь читался настоящий восторг первооткрывателя.

И теперь кивать пришлось Айзеку. Он как раз отправил в рот большой кусок картошки и теперь отчаянно пытался его прожевать, смешно раздувая щёки и утвердительно кивая в такт её словам.

— И если я правильно поняла... если тебя выбрали эти боги, ты можешь обладать Высшей магией? — Меди заглянула ему в глаза, пытаясь поймать ответ.

Парень кивнул, но сделал это как-то неуверенно, словно сомневался в правильности собственного ответа.

— А Низший может стать Высшим?

От этого вопроса Айзек буквально поперхнулся и зашёлся в резком кашле. Он несколько раз сильно стукнул себя кулаком по груди, пытаясь прочистить горло, и поспешно запил остатками компота. Когда дыхание вернулось, он постарался максимально серьёзно расставить все точки над «ё»:

— Послушай, Низшая — не значит «хуже». Это значит — другая. Не такая, как большинство. И Низший, и Высший могут использовать как основную магию, так и её специфическое ответвление.

— То есть это как... дополнительные уровни? — уточнила Меди, прикусив губу.

— Именно! — Айзек заметно оживился, почувствовав, что она наконец-то ухватила суть. — Обычная магия — это база, фундамент. Высшая и Низшая — это надстройки, которые требуют особого дара. Смотри: у огня обычная магия — это просто пламя и тепло. Высшая — чистый свет. А Низшая — лава и взрывы. Это уже не просто поджечь сухую ветку, а расплавить гранитный камень.

Он сделал паузу, чтобы убедиться, что она следует за его мыслью.

— У воды обычная ступень — управление жидкостью или паром. Высшая — магия льда, а Низшая — магия крови. Ведь кровь — это та же вода, только с кучей примесей. А вот у земли обычная магия — это камни, почва и способность влиять на растения. Низшая — исцеление, а Высшая — некромантия. То есть сама жизнь и её зеркальная сторона — смерть.

Меди слушала его, затаив дыхание. Мир вокруг перестал существовать, остались только его голос и эта пугающая, завораживающая логика сил.

— А любой человек может стать Низшим или Высшим?

— Нет, — отрезал Айзек. — Только сильнейшие. Маги часто проходят через изнурительные, порой беспощадные тренировки, чтобы пробудить следующую ступень. Но бывает и так, что пробуждение случается из-за запредельного стресса, когда выбора больше нет. Чаще всего открытие новой ветки магии говорит о знатном происхождении. Именно поэтому дворяне и вся эта элита заключают браки по расчёту. Как в конном заводе: подбирают лучшие гены, чтобы потом получить максимально сильное потомство.

— Как животные какие-то… — едва слышно пробормотала Меди, чувствуя брезгливость к этому «селекционному» подходу к людям.

— Зато это единственный реальный шанс для обычного человека вырваться на самую верхушку, — Айзек пожал плечами. — Если такие способности внезапно просыпаются у какого-нибудь крестьянина, билет в высшее общество ему практически гарантирован.

Меди задумалась, задумчиво покусывая губу. Несмотря на объяснения, в её голове всё ещё оставалось слишком много пробелов. Увидев свою магию в действии один раз, она поняла, что всё остальное по-прежнему скрыто плотной завесой тайны.

— А человек может использовать любую стихию? — осторожно спросила она.

— В глубоком детстве, пока аура не приобрела определённый цвет — да. Но как только выявляется предрасположенность к чему-то одному, лучше развивать именно её. В теории можно попытаться освоить несколько видов магии, но на практике это путь в никуда: ни одна из них не станет по-настоящему сильной. Боги ревнивы и не терпят конкуренции. Если ты преклоняешься перед одним, не стоит пытаться угодить другому. Да и наследственность играет свою роль: если оба родителя — маги воздуха, вряд ли стоит ждать ребёнка с магией земли.

5.3

Айзек с лёгким сожалением посмотрел в свою тарелку. Пока они увлечённо обсуждали устройство мира, обед окончательно остыл. Он лениво поковырял вилкой еду, поймав себя на мысли, что даже не может толком разозлиться на Меди за то, что она затянула с вопросами. Раньше он бы вспыхнул за секунду, но сейчас... сейчас ему было просто комфортно.

— А ты сам? — Меди заглянула ему в лицо. — Ты тоже владеешь какой-то высшей или низшей магией?

На мгновение в таверне стало очень тихо. Айзек медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь иронии и какой-то глубокой, затаённой горечи.

— А с чего ты вообще взяла, что я владею магией?

— Ну, во-первых, — Меди загнула пальчик, глядя на него с лёгким вызовом, — ты сам сказал, что все владеют магией. И как бы ты иначе разжёг костёр и так филигранно высушил мне цветы? — Она торжествующе вскинула подбородок. Айзеку явно понравилось это внезапное проявление дедукции; в его глазах вспыхнул одобрительный огонёк. — Во-вторых, было бы крайне странно знать о магии столько подробностей и при этом быть абсолютно бессильным. А в-третьих... я заметила подпалины на меху тех зверушек, что ты подстрелил в лесу. Предположила, что это след от огненных стрел. Я права?

Айзеку ничего не оставалось, кроме как с усмешкой поднять руки в жесте полной капитуляции.

— Ладно, один-ноль в твою пользу, детектив.

— Так что? — Меди не собиралась отступать. — Ты уже открыл Высшую или Низшую ветку огня?

— Ха-ха, нет, — он коротко рассмеялся, но смех этот был каким-то сухим. — Честно говоря, я надеялся, что она пробудится после того, как я чуть не отправился на тот свет. Видимо, чтобы разбудить мою внутреннюю силу, нужно нечто иное.

— Значит, я не ошибусь, если предположу, что у тебя знатное происхождение? Так? — После того как парень открыл ей глаза на истинную широту её магических сил, Меди заметно осмелела. Она больше не чувствовала себя просто «Низшей» — она чувствовала себя равной.

— Ты читаешь меня как открытую книгу, — Айзек на секунду задумался и задумчиво прикусил костяшку указательного пальца, глядя на неё с искренним интересом. — И как тебе это удаётся при всей твоей... катастрофической несведущести?

— О, поверь, у меня много талантов, — Меди задумчиво покрутила в руках кружку с остатками напитка. — Вот только применить их здесь пока негде.

Вопросы продолжали шириться в её голове, но ответов всё ещё было слишком мало. Она подняла на него глаза, возвращая разговор в русло реальности.

— Так что дальше? Куда мы отправимся?

Айзек задумчиво почесал переносицу и с лёгким стоном откинулся на спинку стула, растягиваясь в пространстве.

— Я свободен, как ветер, — усмехнулся он. — Могу идти куда угодно и делать что угодно. Но вот ты... Чем бы тебе хотелось заниматься? Что ты умеешь, кроме того, что воровать мои рубашки?

— Я кое-что соображаю в травничестве и целительстве, — уверенно ответила Меди, и в её голосе прозвучала та самая профессиональная гордость фармацевта из её прошлого мира.

Айзек на мгновение замер, постукивая пальцами по столу, словно перебирая в уме варианты.

— Есть один городок неподалёку — Мирден, — наконец произнёс он. — Я слышал, там живёт знаменитый травник по имени Мелендор. Старый ворчун, но в своём деле он лучший. Можем попытать удачи. Покажешь свои знания — и, возможно, он согласится устроить тебя к себе в помощники.

— Мелендор… — задумчиво повторила Меди, пробуя имя на вкус. — Звучит многообещающе. Можно попытаться.

— Вот и настрой правильный, — одобрительно кивнул Айзек. — В любом случае, риск — дело благородное. А пока — доедай свою картошку, пока она окончательно не превратилась в лёд.

— Пойду рассчитаюсь, — он поднялся, оставив её одну, и направился к стойке.

Меди осталась за столом, подперев щеку рукой и наблюдая за ним. Ей нравилось смотреть, как он общается: лёгкий кивок бармену, пара коротких фраз, которые заставили того усмехнуться, а затем короткий разговор с коренастым мужчиной, который с сосредоточенным видом потягивал эль у стойки. Айзек обладал этим редким талантом — за считанные секунды находить общий язык с кем угодно, оставаясь при этом закрытым для всех, кроме неё.

Спустя минуту он вернулся, и на его лице играла торжествующая, почти мальчишеская улыбка.

— Видимо, Богиня земли действительно тебя любит, Меди, — он заговорщически подмигнул ей. — Я нашёл нам самый дешёвый ночлег в городе и место в обозе до Мирдена. Завтра на рассвете выступаем.

Они вышли из таверны, когда сумерки уже плотным сизым одеялом окутали деревню. Воздух стал прохладным, пахнущим сыростью и дымом из печей. «Дешёвым жильём» оказался старый амбар на самом краю поселения — огромное, гулкое помещение с высокими стропилами, которые в темноте казались рёбрами какого-то доисторического зверя. Внутри стоял густой, почти осязаемый запах сухой соломы, старого дерева и застывшей смолы.

Айзек с глухим шорохом раскидал ногой солому по полу, расчищая квадрат пространства, и бросил туда старый, колючий плед, который с неохотой выделил хозяин.

— Располагайся, — коротко кивнул он, обводя рукой импровизированную спальню. — Завтра будет долгий день, так что постарайся не проспать до полудня.

Меди опустилась на жёсткую подстилку, чувствуя, как каждая мышца в теле начинает ныть от изнеможения. Ноги гудели после бесконечного перехода по лесам и дорогам, спина словно затекла, а в голове всё ещё крутились слова о Высшей и Низшей магии. Она укуталась в какую-то грубую серую дерюгу, которая больше напоминала мешковину, чем одеяло, но даже этот холодный кусок ткани казался сейчас спасением.

Она закрыла глаза, но сон не шёл. Тишина амбара была обманчивой: где-то под крышей шуршали мыши, вдалеке ухала сова, а рядом слышалось ровное дыхание Айзека.

— Айзек… — тихо позвала она. Голос прозвучал надтреснуто, почти по-детски.

— М-м? — послышался его приглушённый ответ из темноты.

— А если я не справлюсь? — Меди перевернулась на бок, глядя в сторону его силуэта. — Если окажется, что мои знания... всего лишь иллюзия? Что я не смогу стать настоящим целителем в этом мире?

Она замолчала, боясь услышать в его голосе скепсис или, что ещё хуже, жалость. Для неё этот вопрос был не просто о карьере — это был вопрос о выживании и праве здесь находиться.

Айзек долго молчал. В этой тишине Меди слышала, как бьётся её собственное сердце. Казалось, он собирается отшутиться или дать очередное наставление, но голос его прозвучал неожиданно спокойно и даже мягко:

— Ты исцелила меня, Меди. Помнишь? Ты вытянула меня с того света, когда даже опытные маги могли бы развести руками. А значит, потенциал у тебя такой, что многим из «благородных» и не снился.

Он чуть приподнялся, и она почувствовала, как он придвинулся ближе, хотя они всё ещё были разделены полосой холодного воздуха.

— А если не получится... что ж, тогда мы придумаем что-нибудь другое. Я — Торстон, а мы, знаешь ли, народ находчивый. Нас ещё никто не заставил играть по чужим правилам. Так что выкинь из головы эти сомнения и спи. Завтра рано в дорогу.

5.4

Она закрыла глаза. Постепенно шум деревни затихал, превращаясь в далёкий, едва различимый гул, а дыхание Айзека рядом стало ровным и глубоким. Меди медленно проваливалась в сон, и в этом вязком полузабытьи, где границы реальности стираются, перед ней снова возникла фигура Богини — ослепительно красивая женщина в одеждах из живой листвы. Лёгкий, почти призрачный ветерок колыхал узоры на её одеянии, и Меди с изумлением заметила, что это вовсе не ткань, а переплетающиеся изумрудные побеги, которые пульсировали в такт сердцебиению самой земли.

— Начнём новое занятие, — прозвучал в сознании Меди спокойный голос, лишённый всяких предисловий. Он не звучал ушами, он отзывался вибрацией в каждой клеточке её тела. — В этом мире сила зависит не только от слепой веры в себя, но и от знаний. От глубокого понимания того, как устроено мироздание.

Фигура Богини слегка качнулась, словно под дуновением невидимого ветра, и ветви её волос зашелестели, будто тысячи маленьких листьев переговаривались между собой, обсуждая новую ученицу.

— Ты пришла из мира, где нет магии, — продолжила Дриара. — Там люди научились заменять её холодным металлом машин и сухими расчётами. Но здесь всё иначе. Здесь сила — это живая река, что течёт сквозь землю, воздух, воду и огонь. И ты... ты должна использовать свои знания как мост между двумя мирами.

— То есть мои знания в области анатомии и физиологии могут помочь мне лечить? — Меди заговорила, чувствуя, как в груди разгорается искра надежды. — Но ведь я знаю только структуру человеческого тела... а здесь столько разных рас! Я могу ошибиться!

— Любая магия этого мира — не фокус и не волшебство по щелчку пальцев, — Богиня едва заметно усмехнулась, и эта улыбка была похожа на первый луч солнца после долгой зимы. — Это труд. Иногда изнурительный. Иногда болезненный. Но если ты совместишь свои знания с верой и смелостью своей фантазии, ты добьёшься успехов, которые покажутся местным магам чудом. Начнём с малого.

Богиня не стала давать ей готовых рецептов или показывать эффектные чудеса. Вместо этого она начала задавать вопросы, заставляя Меди вытаскивать из глубин памяти всё, чему она училась в своей прошлой жизни.

— Что ты знаешь о строении дерева? — голос Дриары стал строгим. — Как движутся соки? Где именно в ветке зарождается новая жизнь?

Меди зажмурилась и сосредоточилась. Она начала отвечать, вспоминая всё: структуру камбия, сложные механизмы движения питательных веществ по ксилеме и флоэме, роль фотосинтеза и газообмена. Пока она говорила, вокруг неё начали возникать призрачные схемы растений, которые становились всё более чёткими по мере того, как она описывала детали. Богиня кивала, иногда уточняла или направляла её мысль, словно скульптор, отсекающий лишнее от глыбы мрамора.

— Хорошо, — произнесла Дриара, и её голос стал звучать торжественно, почти властно. — Теперь забудь о терминах. Забудь о сухих строчках из учебников. Почувствуй это.

Богиня медленно протянула руку, и прямо из воздуха, из самого эфира, перед Меди возникла тонкая, сухая ветка с одним-единственным увядшим почком. Она выглядела мёртвой — серой, ломкой, лишённой всякой жизни.

— А теперь попробуй применить это знание, — голос Дриары стал требовательным. — Не просто «исцели» её магией, а заставь жизнь вернуться по тем путям, которые ты описала. Проведи соки через камбий. Пробуди клетку. Сделай это осознанно.

Меди замерла, глядя на серую, безжизненную ветку. Сразу стало понятно: это в разы сложнее, чем просто выпустить поток зелёного света. Теперь ей не полагалось просто «заливать» рану энергией, как делают многие целители; ей предстояло стать архитектором процесса, буквально прокладывая микроскопические маршруты для жизни внутри мёртвого дерева.

В тот же миг пространство вокруг них изменилось. Вместо абстрактной лужайки они оказались на опушке настоящего леса, где воздух был пропитан запахом хвои и прелой земли. Рядом росло старое дерево, чья нижняя ветвь была грубо сломана — свежий, рваный излом обнажал светлую, беззащитную древесину.

— Представь, как эта ветвь срастается, — тихо произнесла Богиня. — Но не силой магии, а через понимание. Ты не создаёшь что-то новое из пустоты, ты лишь помогаешь природе сделать своё дело.

Меди сосредоточилась, стараясь унять дрожь в пальцах. Она перестала пытаться «вырастить» дерево волевым усилием и просто перевела всё внимание внутрь повреждённого ствола. Мысленно она начала направлять потоки соков к месту разлома, представляя, как клетки начинают делиться, как медленно, слой за слоем, нарастает кора, создавая плотный защитный рубеж. Она вдруг ощутила ритм жизни растения — тягучий, глубокий и бесконечно древний.

И вдруг ветвь едва заметно шевельнулась, словно сделав первый вдох после долгого забытья. Внутри ствола разлилось мягкое, пульсирующее тепло.

— Да, — в голосе Богини прозвучало искреннее одобрение. — Правильно. Перестань смотреть на внешние качества, переключись на ауру. Латай не поверхность, а сам магический узор. Помни: истинное исцеление начинается с понимания сути. Сила — это не власть над миром, а гармония с ним.

Меди выдохнула, чувствуя, как от этого осознания по телу разливается странная лёгкость.

— Но как мне использовать это в других случаях? — наконец смогла спросить она, глядя на свои руки. — Например... чтобы помочь человеку?

Богиня мягко улыбнулась, и в этом движении Меди почудилось шелестение тысяч листьев.

— Принцип прост, дитя. У всего живого — от сорного чертополоха до высокого короля — есть свой рисунок. Своя песня в ауре. Твоя задача — не переписывать эту песню под себя, а услышать, где она сбилась с ритма, и помочь организму вспомнить правильный мотив. Ты уже делала это с Айзеком. Попробуй вспомнить... не что ты видела, а что ты чувствовала?

Меди закрыла глаза. Перед мысленным взором всплыл берег реки: запах сырой земли, липкий страх, почти осязаемое отчаяние... а потом — внезапная тишина. Тот самый момент, когда всё лишнее отсеялось, и остался только один единственный канал связи между её ладонью и его израненным телом. Энергия не текла из неё — она просто стала мостом, по которому жизнь вернулась назад.

— Я… я просто хотела, чтобы он жил, — едва слышно прошептала она.

— Вот именно, — голос Дриары стал глубже, вибрируя где-то в области солнечного сплетения Меди. — Сострадание пробило брешь в стене, а твои знания стали направляющей нитью. Соедини эти два начала: сердце и разум. Только тогда ты перестанешь быть просто инструментом и станешь целителем.

— Спасибо, — Меди хотела обернуться, чтобы коснуться руки наставницы, но пальцы встретили лишь прохладу утреннего воздуха.

— Иди с миром, — голос богини теперь доносился словно из-под земли или из глубины леса. — Ответы уже здесь, в твоей крови и памяти. Ты лишь должна перестать их бояться. Пора просыпаться.

Фигура Дриары начала медленно расплываться, сливаясь с белесым туманом, пока окончательно не растворилась в нём, оставив после себя едва уловимый аромат свежескошенной травы и озона.

Меди проснулась ещё до рассвета, когда мир вокруг был залит густым, сиреневым полумраком. Сон всё ещё держал её за плечи, оставляя странное послевкусие чего-то древнего и бесконечного. Она несколько секунд просто лежала, прислушиваясь к собственному дыханию и тому новому ритму, который теперь пульсировал в её венах — тихому, уверенному гулу земли.

Айзек уже поднялся. Он сидел на краю старого ящика, сосредоточенно затягивая кожаный ремень дорожного мешка. В этом слабом свете его профиль казался высеченным из камня, а движения были резкими и точными.

— Вставай, — тихо сказал он, не оборачиваясь, но Меди почувствовала, как его внимание переключилось на неё. — Обоз ждёт. Если задержимся, погонщики решат, что мы передумали, и уедут без нас.

Меди медленно села, потягиваясь всем телом. Мышцы ныли после сна на жёсткой подстилке, но в груди, там, где недавно вибрировал голос Дриары, всё ещё теплилось ощущение связи с миром. Она больше не чувствовала себя щепкой в океане чужой магии. Теперь она знала: у неё есть инструмент. И она знает, как им пользоваться.

Она поймала взгляд Айзека — короткий, изучающий. Ей показалось, или он заметил в её глазах что-то новое? Какую-то спокойную уверенность, которой не было вчера?

— Я готова, — ответила она, и её собственный голос прозвучал для неё самой непривычно твёрдо.

Айзек едва заметно кивнул, в уголке его губ промелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Тогда вперёд. Постарайся не отставать.

Они вышли из амбара, и свежий утренний воздух ударил в лицо, принося с собой запах мокрой пыли, росы и пробуждающейся травы. Деревня Малые Коллисы всё ещё спала, окутанная молочным туманом, который медленно стекал по склонам холмов. Где-то вдалеке раздался первый скрип колёс и приглушённые крики погонщиков, созывающих людей к обозу.

Меди посмотрела на дорогу, уходящую за горизонт, и вдруг поняла, что страх исчез. Осталось только странное, почти щекочущее чувство предвкушения. Она не знала, что ждёт её в Мирдене и кто такой на самом деле этот человек рядом с ней, но сейчас ей было всё равно. Впервые за долгое время она чувствовала, что идёт именно туда, где ей и нужно быть.

Глава 6

Холодный рассвет окутал обоз плотной туманной дымкой. Серая пелена стелилась вдоль дороги, цеплялась за тяжёлые колёса фургонов и путалась в гривах лошадей, превращая окружающий мир в размытый акварельный набросок. Меди сидела на краю повозки, плотнее кутаясь в тёплый шерстяной плед — его ей заботливо накинула улыбчивая женщина-попутчица, чьи руки пахли старым мылом и сушёной мятой.

Меди откусила яблоко — кислое, с резкой горчинкой, которая заставила её поморщиться. Заела его краюхой тёплого хлеба с хрустящей коркой. Она украдкой взглянула на Айзека: где он умудрился раздобыть свежую выпечку в такую рань? Вероятно, снова обменял что-то или просто «договорился» с кем-то из погонщиков.

Обоз мерно покачивался на утоптанной дороге, убаюкивая, навевая сонливость. Но Меди не хотелось спать. Она наблюдала.

Слева от неё женщины переговаривались вполголоса — обсуждали цены на рынках Мирдена и с нескрываемой гордостью делились тем, каких успехов достигли их дети в Академии или при обучении магии. Меди слушала их и ловила себя на том, что теперь видит их иначе. Она больше не смотрела просто на лица — её взгляд невольно цеплялся за ауры. Вот у одной женщины вокруг плеч висело серое облако вечной усталости, а у другой — тонкая, дрожащая нить тревоги, которая пульсировала в такт её словам.

Справа двое мужчин спорили о том, рассеется ли туман до полудня или им придётся задерживаться на привал раньше срока. Один из них тяжело дышал с хрипом, который Меди безошибочно определила как застойный бронхит. Ей на мгновение захотелось протянуть руку и просто «вымести» эту гадость из его груди, но она одёрнула себя. Слишком рано. Слишком открыто.

Меди перевела взгляд на Айзека. Он помогал мужчинам перекладывать тяжёлый груз с одной повозки на другую — ловко, уверенно, будто всю жизнь занимался только этим. Она невольно залюбовалась его движениями: тем, как он перехватывает грубые верёвки, как ставит ногу для равновесия, как коротко и сухо бросает фразу попутчику, заставляя того мгновенно замолчать и подчиниться.

В этом была какая-то странная магия — не та, что проявляется в свечении ладоней или призыве стихий, а природная власть человека, который точно знает, кто он такой и чего хочет от окружающих. Он двигался с грацией хищника, который временно притворяется обычным работягой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Меди поймала себя на мысли, что за этой маской «полезного помощника» скрывается что-то гораздо более глубокое и опасное. И самое пугающее было в том, что ей совсем не хотелось отводить взгляд.

В этом мире она была меньше недели, но информации навалилось столько, что мысли расползались, словно чернила на мокрой бумаге, — нечёткие, серые, сливающиеся в одно сплошное пятно. Меди тряхнула головой, пытаясь насильно собрать этот хаос в стройные списки.

Первое и самое жуткое: слово «любовь» и всё, что от него произошло, — под строжайшим запретом. Одно неосторожное слово — и тебя скрутит на трое суток. «Агония», — так это назвал Айзек. Слово звучало сухо, но внутри у Меди всё сжималось от неясного страха. Что именно происходит? Тело сгорает изнутри или разум превращается в пытку? Можно ли облегчить это состояние, если язык вдруг окажется быстрее мысли? Пока ответы оставались за закрытыми дверями, и эта неизвестность раздражала больше всего.

Магия была другой историей. Здесь было больше азарта и меньше ужаса. То, что её дар оказался далеко не слабым, грело душу, но тут же всплывал и обратный счёт: она была как ребёнок с заряженным ружьём — сила была, а понимания, куда целиться и как нажать на спуск, не хватало. Знания из прошлой жизни могли бы стать идеальным фундаментом, но как объяснить местным жителям принципы анатомии или химические реакции, не показавшись при этом сумасшедшей? Ещё один пункт в бесконечном списке сложностей.

А эта связь магии с фантазией... Это было самое странное. Как заставить силу понять, что тебе нужен один конкретный цветок, а не целая поляна, которая заплетёт половину леса? Дриара уверяла: во снах тренироваться легче, сознание там пластично. Но реальный мир не прощал ошибок в дозировке. Здесь придётся учиться чувствовать границы, ловить тончайшие вибрации силы, чтобы не выгореть дотла за один сеанс.

Меди скользнула взглядом по пейзажу: изумрудные луга, редкие деревья-великаны, колючие кусты шиповника вдоль дороги... Природа была пугающе похожа на земную. И это была её главная зацепка. Знания о лекарственных травах могли оказаться куда надёжнее капризной магии. Нельзя же тратить ресурсы на каждый пустяк: людей в этом мире тысячи, а она у себя одна. Валяться сутками без сил, как после того первого исцеления Айзека, было непозволительной роскошью.

Кстати, об Айзеке. Меди снова посмотрела на него. Физическая рана затянулась, но память о словах Дриары не давала покоя: та дыра в ауре всё ещё «кровоточила». Кинжал был отравлен чем-то специфическим? Или она просто недолечила его в спешке, не до конца затянув энергетический разрыв?

Он мог сколько угодно хорохориться, уверяя, что всё в полном порядке, но Меди теперь видела правду. Эта багровая отметина в его сути была как открытый шлюз, через который медленно, но верно утекали силы. Ей нужно было обследовать его как можно скорее. Лучше перестраховаться сейчас и провести полноценный сеанс исцеления, чем потом пытаться собрать его по кусочкам, когда рана коснётся самой сути его души.

Обоз слегка качнуло на крутом повороте. Меди подняла глаза и заметила, как из серого тумана, словно призрак, вынырнула фигура одного из сопровождающих — высокий, с плотной чешуйчатой кожей оливкового цвета и холодными вертикальными зрачками. Кажется, его звали Васел... «А они могут отбрасывать хвосты, как ящерицы?» — мелькнула шальная мысль, и губы Меди сами собой расплылись в лукавой улыбке.

Чуть дальше, у последней повозки, из-под глубокого капюшона торчали острые кошачьи уши феласа, которые периодически подёргивались, ловя звуки леса. Хомусы — обычные люди — переговаривались между собой, изредка бросая настороженные или просто любопытные взгляды на своих необычных попутчиков.

«Интересно, — подумала Меди, заворожённо наблюдая за феласом, — а как кото-люди следят за своей шерстью? Тоже вылизывают себя, как обычные кошки?» Она представила, как этот суровый с виду воин в какой-нибудь передышке задирает лапу, как в тех популярных картинках, и еле сдержалась, чтобы не захихикать в голос.

В этот момент Айзек, проходивший мимо повозки, бросил на неё короткий взгляд. Он заметил эту странную, мечтательную улыбку и приподнял одну бровь; в его глазах промелькнуло немое: «Ты там что, совсем свихнулась от скуки?» Меди лишь задорно прищурилась в ответ и с победным видом откусила ещё один кусок яблока.

6.1

Она задумчиво посмотрела вперёд. Дорога уходила в туман, но солнце уже начало просыпаться, пробиваясь сквозь пелену ленивыми золотистыми лучами. Путь казался удивительно спокойным: тихая дорога, обсаженная старыми, склонившимися к самой земле ивами, плавно вилась среди бескрайних полей и рощ. Изредка мимо пролетали причудливые насекомые — похожие на стрекоз, но с огромными радужными крыльями, которые вспыхивали всеми цветами спектра, когда их касался первый свет. Даже растения здесь были с изюминкой: вдоль обочин росли кусты с глубокими фиолетовыми листьями, которые, казалось, едва заметно вибрировали в такт шагам лошадей.

Первый привал сделали ближе к обеденному времени. Айзек с непринуждённой лёгкостью разжёг костёр — всего лишь провёл рукой над хворостом, и тот послушно занялся тёплым золотым пламенем, которое тут же сменило утреннюю прохладу на уютное тепло. Дети из семей караванщиков, как по команде, окружили его, широко раскрыв глаза от восторга.

— А ещё что умеешь? — спросил веснушчатый мальчишка лет десяти, заглядывая Айзеку в лицо с почти религиозным трепетом.

Айзек картинно поклонился, шутливо приложив руку к груди с таким видом, будто он был придворным магом на приёме у короля:

— О, юный господин, вы ещё не видели настоящего волшебства!

Он создал над ладонью маленький огненный шарик, заставил его стремительно покружиться, выписывая в воздухе сложные зигзаги, а затем одним лёгким движением превратил его в россыпь золотистых искр. Они медленно, словно снежинки, опустились на траву, не опаляя её, а лишь оставляя за собой крошечные светящиеся точки. Дети захлопали в ладоши, восторженно засмеялись.

— Ещё! Ещё! — закричали они хором, буквально теснясь вокруг него.

Айзек, поймав взгляд Меди, лукаво подмигнул ей — в этом жесте было что-то заговорщицкое, будто он приглашал её разделить эту маленькую игру в «доброго дядюшку». Затем он устроил целое представление: огненные бабочки с полупрозрачными крыльями порхали между его ладоней, искрящиеся кольца кружились в воздухе, переплетаясь друг с другом, а в финале он резко «поймал» в кулак сноп искр и торжественно вручил их самой маленькой девочке. Та завизжала от восторга, пытаясь ухватить ускользающий свет.

Меди наблюдала за этим с лёгкой улыбкой, но внутри у неё что-то ёкнуло. Она видела, как эта маска обаятельного фокусника идеально сидит на нём, как он управляет вниманием детей, вызывая искреннюю любовь и доверие всего за пару минут. Это было почти пугающе эффективно. Но в то же время ей хотелось подойти и просто коснуться его плеча, чтобы проверить, не слишком ли сильно он истощает себя этим представлением при своей израненной сути.

К вечеру они достигли Мирдена. Величественные стены города, сложенные из тяжёлого серого камня, сурово возвышались над равниной, отбрасывая длинные тени на дорогу. Ворота уже были закрыты — стражники, облачённые в сталь, лениво готовились к ночной смене. Обоз остановился в стороне, на берегу реки, которая с мерным шепотом вытекала из-за городских стен. Люди спешно разбивали лагерь: с металлическим лязгом раскладывали походные котелки, таскали охапки хвороста, распрягали уставших лошадей. Воздух быстро наполнился густым коктейлем из запахов едкого дыма, наваристой похлёбки и сырой, влажной земли.

— Придётся заночевать здесь, — негромко сказал Айзек, протягивая Меди кружку с горячим отваром. — Утром, с первыми лучами, пройдём в город и займёмся делами.

Меди приняла кружку, чувствуя, как тепло проникает сквозь пальцы. Она вдохнула аромат — мята, зверобой и что-то ещё, пряное и успокаивающее, с едва уловимой благородной горчинкой. Оглянувшись, она увидела, как вокруг кипит привычная жизнь каравана. Феласы деловито раскладывали спальные мешки, перебрасываясь короткими фразами на своём мелодичном, чуть вибрирующем языке. Васелы, не снимая доспехов, которые тускло поблёскивали в сумерках, проверяли дозорные посты — их чешуйчатые пальцы уверенно сжимали рукояти оружия. Люди суетились у костров, разливали похлёбку и громко смеялись над чьими-то шутками.

«Пора попробовать», — мысленно выдохнула Меди. Она осторожно поставила кружку на траву, поднялась и отошла от повозки — туда, где земля казалась особенно мягкой и податливой, словно сама приглашала её к сотрудничеству.

Закрыла глаза, отсекая лишние звуки лагеря. В голове, как далёкое эхо, зазвучал голос Дриары: «Представь, что тебе бы хотелось, и подумай, какие механизмы природы могут это дать. Подтолкни, но не требуй».

Меди медленно опустила ладони к земле. Сначала она почувствовала лишь холод вечерней росы, но затем — едва уловимое биение жизни в глубоких корнях трав. Она представила мягкую, упругую подстилку из переплетённых стеблей — достаточно широкую для двоих, с аккуратными бортиками по краям, чтобы не скатиться ночью в сырую землю.

— Пожалуйста, — почти неслышно прошептала она, — помоги мне. Всего немного.

Земля под ладонями едва заметно дрогнула. Травинки зашевелились, будто пробудились от долгого сна. Из почвы стремительно вырвались гибкие зелёные побеги, сплетаясь в плотный, живой коврик, который тут же усыпали мелкие белые цветы. Меди сосредоточенно направляла их, добавляя слой густого, бархатистого мха, который впитывал в себя остатки вечерней влаги, становясь тёплым и уютным. Лежанка получилась удивительно упругой, с аккуратными, едва заметными бортиками — словно её сшили искусные руки, а не случайная магия неопытной целительницы.

Меди выпрямилась, чувствуя приятную усталость в кончиках пальцев. Она посмотрела на своё творение с тихим восторгом: получилось. Не идеально, не так, как в снах с Дриарой, но по-настоящему. В реальном мире.

Айзек подошёл бесшумно — как и всегда, он просто возник рядом, словно материализовался из сумерек. Несколько секунд он молча наблюдал за её творением, а затем медленно, с лёгким прищуром, одобрительно кивнул:

— Неплохо. Даже очень неплохо, — в его голосе проскользнуло неподдельное удивление, которое он даже не попытался скрыть за привычным сарказмом.

Он присел рядом и похлопал ладонью по поверхности. Лежанка пружинила под пальцами, как дорогой матрас в приличном отеле.

— Садись, — он чуть сдвинулся, освобождая место. — Пока ужин доходит, покажи мне что-нибудь ещё. Только не переусердствуй — дорога и так выжала из нас все соки.

6.2

Меди улыбнулась и села рядом, чувствуя, как от его плеча исходит привычное тепло. Она снова сосредоточилась, на этот раз выбрав целью небольшой куст дикой малины, росший неподалёку. Она представила, как ветви начинают разрастаться вширь, плавно изгибаясь и сплетаясь в плотный зелёный шатёр прямо над их головами.

Побеги послушались неохотно, словно сопротивлялись чужой воле или просто не хотели просыпаться так рано. Но Меди не стала давить; она мягко, почти ласково подтолкнула их, представляя, как из каждой спящей почки вырывается тонкий, но удивительно прочный побег. Постепенно ветви начали переплетаться, создавая сложный узор из листьев. Через пару минут над ними уже колыхался живой изумрудный навес, с которого свисали редкие, тяжелые алые ягоды.

— Впечатляет, — Айзек откинулся назад, опираясь на локти. В полумраке под зелёным куполом его глаза казались темнее, а черты лица — мягче. — Теперь я понимаю, почему магов земли так ценят в караванах. Знаешь... я всегда считал, что огонь — самая сильная магия. Самая честная и мощная. А теперь вижу: земля тоже умеет удивлять. Ты молодец.

— Спасибо, — скромно ответила Меди, хотя внутри всё довольно замурлыкало от похвалы. — Но мне всё ещё нужно больше практики.

Она повернулась к нему, и её глаза в отсветах далёкого костра блеснули любопытством и жаждой знаний.

— Слушай, а как ты учился контролировать огонь? У тебя были какие-то ориентиры? — она заговорила быстро, переходя в режим анализа. — Физические ощущения? Головокружение, резкая слабость или, может, звон в ушах? Или ты просто чувствовал какой-то внутренний щелчок, когда понимал, что пора остановиться?

— Сначала был только «бабах» и пепел вместо занавесок. Ох, и ругались мои учителя, — он усмехнулся, и в этой усмешке промелькнуло что-то из детства, чего Меди раньше не видела. — Потом научился замечать жар в ладонях, покалывание в пальцах. С землёй, наверное, по-другому… — Он задумчиво посмотрелся на пружинящую лежанку. — Ты ведь не просто берёшь силу, а как-то договариваешься с ней?

— Да, — Меди кивнула. — Я чувствую её пульс, дыхание. Но пока не понимаю, как рассчитать, сколько можно взять и отдать, чтобы не опустошить себя.

— Тут только опыт поможет, — Айзек приподнялся и положил руку ей на плечо. Его ладонь была тяжёлой и тёплой. — У меня тоже не сразу получилось перестать взрываться и поджигать всё вокруг. Да и потом тоже… — Он осекся, взгляд его на мгновение стал стеклянным, а рука на плече едва заметно дрогнула. Он будто наткнулся на старый, заживший, но всё ещё болезненный рубец в памяти.

Айзек быстро перевёл тему, стараясь вернуть лицу привычную маску безразличия:

— Сегодня был долгий день. Давай ужинать и отдыхать. Завтра предстоит много дел.

Он начал подниматься, но Меди перехватила его руку. Её пальцы сжали его запястье — крепко и решительно.

— Постой, — тихо сказала она. — Ты всё ещё «кровоточишь», Айзек.

Он замер. В его глазах вспыхнул вопрос: «О чём ты?» Он ведь знал, что физически рана затянулась. Но Меди не стала объяснять. Она просто мягко потянула его обратно на лежанку, заставляя сесть.

— Пожалуйста. Просто доверься мне один раз.

Айзек хотел что-то возразить, возможно, съязвить или отшутиться, но, взглянув в её серьёзные, светящиеся в полумраке глаза, вдруг обмяк. Он тяжело выдохнул и медленно завалился на спину, глядя в зелёный потолок их малинового шатра.

Меди осторожно придвинулась ближе. Она закрыла глаза и переключила зрение на тот режим, которому её учила Дриара. Мир вокруг исчез, оставив только два переплетающихся потока энергии. И вот она — та самая багровая дыра в ауре Айзека. Она выглядела как рваная рана на ткани, через которую постоянно утекало тепло его силы.

Меди положила ладонь прямо на то место, где когда-то вошёл кинжал. Она не стала просто «заливать» рану магией — она начала аккуратно «сшивать» края разрыва, представляя, как золотистые нити её силы переплетаются с его огненной сутью. Она чувствовала, как Айзек напрягся всем телом, как его дыхание стало рваным.

— Тише... — прошептала она, почти касаясь своими губами его виска. — Просто дыши.

Она чувствовала, как под её ладонью его сердце колотилось, словно пойманная птица. Меди сосредоточилась, направляя поток энергии не рывком, а мягкой, обволакивающей волной. Она буквально пробиралась сквозь его сопротивление, слой за слоем затягивая багровый разрыв. Это было похоже на тонкую работу с драгоценным стеклом: одно неловкое движение — и можно было всё испортить.

Постепенно напряжение в теле Айзека начало спадать. Его дыхание выровнялось, а плечи, которые он всегда держал в напряжении, наконец расслабились. Когда последняя зелёная нить затянула дыру в ауре, Меди почувствовала, как по телу прошла волна тепла — общая, объединяющая их обоих в этот миг.

Она не спешила убирать руку. Несколько секунд они просто лежали в тишине под своим малиновым навесом, слушая далёкий гул лагеря.

Айзек медленно открыл глаза и посмотрел на неё. В этом взгляде больше не было сарказма или масок — только глубокое, почти пугающее изумление и какая-то новая, непривычная ему самому нежность.

— Что ты... что ты сделала? — голос его прозвучал глухо и немного надтреснуто. — Я... я чувствую себя так, будто из меня перестали выкачивать воздух. Словно я наконец-то снова целый.

Меди слабо улыбнулась и, наконец, отстранилась, чувствуя, как её собственные силы начинают стремительно убывать.

— Теперь ты действительно в порядке, Айзек. Больше никакой «кровопотери».

Он молчал долго, глядя куда-то сквозь листву шатра, а затем вдруг потянулся и коротко, но крепко притянул её к себе за талию, утыкаясь лбом в её плечо. Это был не флирт и не игра — это была безмолвная благодарность человека, которому вернули часть самого себя.

6.3

Они вернулись к костру, где уже вовсю кипела вечерняя суета. Женщины из обоза раздавали похлёбку в тяжёлых глиняных мисках — густой, ароматный суп с крупными кусками мяса и корнеплодов, от которого поднимался обволакивающий пар. Дети самых разных рас сновали между кострами, смеясь и бесцеремонно толкаясь. Один маленький фелас, едва успевающий сдерживать восторг, ловко уворачивался от погони, смешно и нервно подёргивая хвостом. Зверолюди постарше, присев на корточки, увлечённо играли в какую-то свою игру с камешками, выкладывая на земле замысловатые, почти геометрические узоры. Васелы же, напротив, молчали. Они сидели у самой кромки леса, застыв в напряжённых позах и настороженно вслушиваясь в шорохи ночи — их вертикальные зрачки хищно блестели в неровном свете пламени.

Меди взяла миску, осторожно подула на обжигающий суп. Оглянувшись, она снова посмотрела на свою лежанку, которая тихонько светилась в сумерках, — и едва заметно улыбнулась уголками губ. Это была её первая маленькая победа в этом мире.

Айзек поймал её взгляд и тихо усмехнулся:

— У тебя слишком воодушевлённый вид. Похоже, ты в предвкушении.

Он придвинулся чуть ближе, понизив голос:

— Завтра, когда мы устроим тебя на работу, я тоже планирую поискать себе какое-нибудь занятие. Скажем... в кузнице. Как думаешь, у меня получится не сжечь всё заведение в первый же день?

Меди рассмеялась, и этот звук показался ей самым удивительно правильным в этом хаосе.

— Думаю, получится, — она посмотрела на него с искренней поддержкой. — Очень на это надеюсь.

Ночь раскрыла своё звёздное покрывало над лагерем. Где-то вдалеке ухала сова, река с мерным шепотом перекатывала камни, а одинокий сверчок запел свою бесконечную песню о любви.

Меди лежала на мягком мху, вдыхая густой аромат малины и цветущих трав. Усталость наваливалась тяжёлым грузом, но сон всё не шёл — сознание продолжало лихорадочно перебирать впечатления, идеи и вопросы, которые накопились за день. Где-то рядом тихо смеялись дети, уютно трещал костёр, а Айзек негромко переговаривался с кем-то из караванщиков. Постепенно эти звуки стали глуше, умиротворённо растворяясь в ночной тишине, пока мир вокруг не превратился в мягкое, размытое пятно...

Вдруг все мысли будто разом выметнуло из головы, оставив после себя звенящую, кристально чистую пустоту. Меди почувствовала, как веки становятся невыносимо тяжёлыми, время замедляется, а тело наполняется странной, почти пугающей лёгкостью — словно она больше не лежала на земле, а медленно парила в невесомости.

— Ай-яй-яй, кто это у нас не хочет спать и отлынивает от занятий? — звонкий, как весенний ручей, голос ворвался в её сознание.

В следующее мгновение декорации сменились. Меди снова оказалась на той самой залитой светом поляне в компании Дриары.

— Я не... — начала она, всё ещё чувствуя остатки земного сна, но богиня лишь заливисто рассмеялась, тряхнув волосами из гибких ивовых прутиков, которые зашуршали, словно тысячи маленьких листьев на ветру.

— Не бойся, дитя. Я чувствую твой разброд в мыслях. Не так-то просто принять всё то безумие, что обрушилось на тебя. Но то, что ты до сих пор не скатилась в истерику и не пыталась сбежать из реальности, говорит в твою пользу — как истинного мага земли. Ты уравновешена и спокойна. Я сделала хороший выбор.

Она чуть приблизилась к девушке — не шагая, а словно подплывая над землёй, будто её несли невидимые, мощные корни дерева, невесть откуда взявшиеся на поляне.

— Садись, — мягко скомандовала богиня, и рядом с Меди из почвы мгновенно вырос небольшой, идеально гладкий пенёк. — Сегодня у нас сложная и интересная тема. Попробуем управлять «сырой» силой.

Дриара изящно взмахнула рукой, и прямо в воздухе перед Меди возник пульсирующий зелёный узор ауры — пустой, холодный, без живого существа или растения внутри. Это была чистая энергия, лишённая формы и воли.

— Это будет нашим тренировочным экспонатом, — подобие ауры внезапно всколыхнулось, закрутилось в вихре и приняло форму массивного волка. Существо выглядело пугающе реальным, хотя и оставалось прозрачно-зелёным, имитируя каждое движение живого хищника. — Теперь представь, что перед тобой враг. Тебе нужно уметь постоять за себя, дитя. Я не хочу, чтобы весь мой труд по перетаскиванию твоей души в этот мир оказался напрасным из-за какой-нибудь случайной засады.

Меди смотрела на призрачного волка, и внутри неё шевельнулся первобытный страх. В этот момент вопрос, который она так долго подавляла, который, казалось, должен был прозвучать ещё в первый день, просто вырвался наружу:

— Кстати... а зачем вы вообще вытащили меня из моего мира?

Дриара замерла. Она медленно повернула голову к девушке и вдруг лукаво подмигнула, а в её глазах-травах вспыхнули озорные искры.

— О, ты уже задаёшь вопросы, на которые даже я не знаю точного ответа, — она легко рассмеялась. — Или ты всерьёз думаешь, что мы, боги, планируем каждый свой шаг на тысячу лет вперёд? Иногда мы просто видим шанс — редкий, почти невозможный — и хватаем его, как кот мышь. А теперь — хватит болтовни. У нас катастрофически мало времени, а информации накопилось столько, что хватило бы на десять жизней.

6.4

Богиня словно кивнула своим мыслям и продолжила:

— Попробуй сконцентрировать в ладонях сырую силу. Просто представь, как она течёт по твоим магическим каналам, поднимается от солнечного сплетения к кистям рук. Сложи ладони и наполни их.

Меди послушалась. Она почувствовала, как внутри зарождается странное, пульсирующее тепло, которое медленно, словно густой мёд, потекло по венам к пальцам.

— Так, хорошо, — одобрила Дриара. — А теперь попробуй придать форму.

Меди сделала первое, что пришло в голову, — интуитивно «сжала» энергию, слепив из сырой силы бесформенный, рыхлый «снежок».

— Пусть так, — не стала придираться богиня. — Теперь дай своей силе импульс и пробей ауру нашего экспоната.

Меди размахнулась и кинула «снежок» в зелёного мерцающего волка. Но при столкновении сфера просто рассыпалась на тысячи мелких искр, не причинив существу никакого вреда.

— Ты его даже не поцарапала, — Дриара разочарованно качнула голову, и её волосы расстроенно зашелестели, словно осенний лес. — Как думаешь, чего не хватило?

— Возможно, плотности? Или силы броска?

— Умница. Именно. Попробуй делать не большие шары, а, скажем, бусины — размером с орех. Или стрелы. У каждого свой стиль работы с сырой магией: кто-то создаёт простые формы, кто-то — многоконечные звёзды. Если будешь тренироваться, сможешь удерживать концентрацию и носить с собой в запасе несколько готовых «снарядов».

Меди закрыла глаза, отсекая лишнее. Мир вокруг вспыхнул привычной сеткой зелёных рек — магия была повсюду, в каждом листке и каждой песчинке, но использовать она могла только свою, внутреннюю. Почувствовав, как в области солнечного сплетения снова забился горячий источник, она направила силу в ладони, стараясь не расплескать ни капли.

На этот раз она действовала осторожнее. В её руках сформировались одновременно три бусины — каждая размером не больше фундука, плотные и мерцающие, как капли утренней росы. Меди отпустила их, мысленно придав им резкий толчок. Бусины рванулись вперёд, будто выпущенные из мощной рогатки, и с сухим треском пробили ауру волка, оставив в ней рваные лохмотья узора.

— Хорошо. Но в бою у тебя не будет времени медитативно собирать несколько снарядов, — Дриара подняла палец, и между ними, словно из воздуха, заструилась тонкая, почти невидимая нить. — Это проще. Тонкая нить — ею можно зацепить, остановить, опутать. Или создать паутинку — широкую, но прочную. Идеально для фиксации противника.

Меди попробовала повторить. Нить вышла неоднородная, рваная, местами истончалась до предела, но Дриара понимающе кивнула.

— Сойдёт для начала. Тренируйся. И помни: без железной концентрации магия бесполезна. А в бою её теряют первым делом. А сейчас... закрепим материал прошлого урока.

Богиня подняла ладонь, и прямо из её кожи, словно прорастая сквозь плоть, вырос небольшой вялый цветок с жухлыми, пожелтевшими листьями. Один из лепестков был безвозвратно утрачен.

— Давай посмотрим на ауру этого несчастного растения. Что ты видишь?

Меди прикрыла глаза, медленно переключая своё восприятие. Аура цветка не просто мерцала — она пульсировала в рваном, лихорадочном ритме, будто угасая с каждым вдохом. Она была пугающе неровной: там, где отсутствовал лепесток, зияла чёрная, холодная дыра, а основной узор пестрел серыми прорехами и разрывами.

— Ему больно, — прошептала девушка. Она непроизвольно протянула руку, желая погладить несчастное растение, но в последний момент замерла, боясь даже случайно задеть этого бедолагу.

— Да, он страдает, — голос богини стал тише и серьёзнее. — Сейчас мы попробуем ему помочь. Но прежде я хочу тебя предупредить: не всех можно спасти. Не на всех хватит сил. И... не всех «нужно» спасать, дитя.

Слова Дриары словно проникали в самую суть Меди, отпечатываясь там глубоким, светлым следом, который невозможно было забыть.

— Тебе нужно учиться постепенно, дозированно восстанавливать ауру пациента. Можно использовать сырую силу, чтобы быстро «подлатать» дыры, но это приведёт к чудовищному перерасходу — и ты снова отключишься на несколько дней, как тогда, после лечения того парня.

Богиня внимательно посмотрела на неё.

— Открой глаза. Теперь придумай форму для своего потока. Такую, чтобы ты могла отдавать силу тонко, по каплям, не истощая себя досуха.

Меди кивнула, полностью сосредоточившись на пульсирующем сиянии.

— Сделай из сырой силы такой инструмент, с помощью которого тебе было бы удобно дорисовывать узор ауры этого цветка, — наставляла богиня. — Это тонкая, филигранная работа. Сила должна выходить равномерно и постепенно, чтобы не травмировать и без того измученное создание.

Первым, что пришло на ум Меди, была обычная шариковая ручка, которая дозированно выдаёт пасту на бумагу. Своенравная энергия поначалу сопротивлялась, стремясь расшириться и вспыхнуть, но вскоре, поддавшись воле девушки, приняла форму изящного стилуса. Тонкий стержень всё ещё мелко дрожал и мерцал, но стоило Меди коснуться им ауры растения, как сила потекла плавно и послушно, заполняя пустоты и бережно восстанавливая рисунок.

— Совмещай две техники: исцеление с последующим укреплением и заполнение пробелов ауры. Только так ты закрепишь результат, — объясняла Дриара. — Многие целители не умеют работать с самой сутью ауры, поэтому оказываются бессильны перед потерей конечности или старым шрамом. Другие же действуют слишком грубо, накладывая на ауру «латки» и «нашлёпки» из своей собственной силы. Но проблема в том, что аура — это зеркало души и магии существа. Чужеродная энергия встраивается неохотно, а иногда и вовсе начинает конфликтовать с организмом. Поэтому важно действовать поэтапно, чтобы не навредить пациенту и не высушить себя досуха.

Меди старалась изо всех сил. От предельного сосредоточения она даже прикусила кончик языка, но не заметила этого, сосредоточенно выводя замысловатые узоры растения. Она действовала симметрично сохранившимся линиям, начав с самых низов — с корней, которые были сердцем и главной опорой цветка. На глазах у богини растение начало оживать: стебель выпрямился, постепенно расправились новые сочные листки, а на месте утраченного лепестка медленно, словно в замедленной съёмке, распустился новый.

— Умница, — Дриара мягко улыбнулась, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на гордость. — Но помни: то, что здесь даётся тебе легко, в реальном мире может обернуться настоящей битвой.

Богиня медленно начала растворяться в золотистом свете.

— На сегодня закончим. Скоро рассвет, и твоему телу нужен отдых.

Мир вокруг внезапно вспыхнул и рассыпался на тысячи искр. Меди почувствовала, как её снова обволакивает тяжесть одеяла и запах сухой травы. Глубоко вздохнув во сне, она перевернулась на бок, чувствуя, как сознание медленно возвращается в материальный мир. Тяжесть собственного тела, прохладный ночной воздух и далёкий шум реки снова стали реальными. Она затихла, засыпая уже по-настоящему, с ощущением в кончиках пальцев, будто она всё ещё сжимала тот самый магический стилус.

Глава 7

Меди открыла глаза, когда первые лучи солнца, пробившись сквозь малиновый полог её шатра, рассыпали по траве золотистые блики. Рядом, на мягкой лежанке, всё ещё спал Айзек. В утреннем полумраке его грудь мерно вздымалась, а черты лица, обычно напряжённые или ироничные, казались непривычно мягкими и почти беззащитными.

Их попутчики только начинали просыпаться: вокруг слышались приглушённые голоса, потягивания и шелест ткани. Охрана обоза тихо переговаривалась у костра, в который подбрасывали свежие дрова, наполняя воздух едким дымом. Девушка осторожно поднялась, стараясь не потревожить сон спутника, и направилась к небольшому роднику, что журчал неподалёку.

Вода была обжигающе ледяной, но этой резкости мгновенно прогнала остатки сна. Меди умылась, плеснула водой на шею и запястья, чувствуя, как по коже пробегает приятный озноб. В зеркальной глади родника отразились её ярко-зелёные глаза и спутанные светлые волосы. С тоской вспомнив о том, что в этом мире нет ни зубной пасты, ни даже самого простого порошка, она сорвала с ближайшего дерева кусочек густой смолы и немного пожевала его, стараясь привести зубы и дыхание в порядок.

— Вставай, соня, — тихо позвала она, вернувшись к лагерю и коснувшись плеча Айзека. — Светает. Скоро обоз двинется к воротам Мирдена.

Айзек потянулся с глухим стоном, широко зевнул и провёл ладонью по лицу. Открыв один глаз, он тут же недовольно скривился:

— Доброе утро... если оно вообще может быть добрым в такую рань.

Он нехотя слез с лежанки и, всё ещё пребывая в состоянии полусна, побрёл к источнику воды.

Обозники даже не задержались на завтрак. В глазах каждого торговца читалась одна цель: успеть выставить свои товары на рынке в числе первых, пока покупатели не разбрелись по другим лавкам.

Стражники на воротах лениво, с плохо скрываемым безразличием, окидывали взглядом процессию из нескольких телег, забитых тюками, и сопровождавшую их толпу из жён и детей. Стоило им миновать массивные, пахнущие старым камнем и сыростью ворота Мирдена, как они оказались на широкой дороге, ведущей в самую гущу города.

У ближайших улиц уже вовсю кипела жизнь. Город обрушился на них шумом: выкрики зазывал, грохот колёс по мостовой, звон молотов из кузниц. Торговцы лихорадочно раскладывали товары, ремесленники спешили по своим делам, а дети, словно стайки воробьёв, бесцеремонно бегали между прилавками.

Вдруг Айзек остановился как вкопанный перед большим неказистым зданием с обшарпанной, покосившейся вывеской «Общественные бани». Он медленно и очень внимательно окинул Меди долгим взглядом — от стоптанных, покрытых пылью ботинок до растрёпанных волос, в которых запуталось несколько сухих травинок.

— Так, — произнёс он с видом человека, который только что обнаружил критическую ошибку в плане. — В таком виде к травнику идти нельзя. Он примет нас за попрошаек или бродяг и даже слушать не станет, не говоря уже о том, чтобы предложить работу.

Он привычным движением снял сапог — в этот раз левый, — и вытряхнул на ладонь несколько монет. Прикинул их количество, что-то быстро подсчитывая в уме с сосредоточенным видом.

— Жаль, что у тебя всего две ноги, а не три… — мечтательно протянула Меди, закатив глаза. — О! А если бы ты был как сороконожка? Тогда можно было бы доставать деньги из твоих сапог вечно!

Айзек коротко рассмеялся и шутливо пригрозил ей пальцем:

— Даже не мечтай, фантазёрка! Нам нужно срочно искать заработок, иначе этот город проглотит нас и не подавится. А сейчас — марш приводить себя в порядок.

— Но… — начала было девушка, замявшись.

— Никаких «но», — отрезал он, хотя в голосе слышалась мягкая усмешка. — Иди и не спеши. Я пока попробую снять нам какое-нибудь приличное жильё и раздобыть что-то съедобное, чтобы ты не упала в обморок от голода по дороге к Мелендору.

Он подошёл к миловидной девушке у входа, тихо сказал ей несколько слов и передал пару монет. Та понимающе кивнула и жестом пригласила Меди внутрь.

Внутри воцарилась благословенная тишина и обволакивающее тепло. Купальня только открылась после ночной уборки — ни души, только лёгкие, почти призрачные струи пара поднимались над глубокими каменными ваннами, наполненными горячей водой. Воздух был густым и ароматным; пахло лавандой и мятой — видимо, накануне в воду добавили сильный травяной настой.

Меди медленно разделась и осторожно опустилась в воду. Тепло мгновенно окутало тело, проникая до самых костей и расслабляя каждую затекшую мышцу. Она закрыла глаза, полностью отдаваясь этому покою. Впервые с момента попадания сюда ей можно было не спешить, не оглядываться через плечо и не лихорадочно обдумывать, что принесёт завтрашний день. Удивительно, как быстро Айзек взял над ней полное шефство. Каждый день перед девушкой открывались всё новые грани этого человека: весёлый, иногда невыносимый балагур в спокойное время превращался в надёжного, решительного товарища, который просто брал и решал все проблемы.

7.1

Когда она вышла из воды и подошла к деревянной скамье, где оставила свои вещи, Меди замерла. Вместо старой, застиранной рубашки и испачканных дорожной пылью штанов здесь лежали аккуратно сложенные вещи: белоснежная сорочка из тонкого льна, чистое бельё и простое, но удивительно изящное голубое платье в пол. Ткань была приятной на ощупь — плотной, но мягкой, цвета ясного утреннего неба.

Рядом лежала короткая записка:

«Первое впечатление очень важно. Эта одежда подойдёт лучше. А.Т.»

То, что она умеет читать на местном языке, стало понятно ещё там, в деревне, когда символы на карте и вывеска таверны не показались ей непонятными закорючками. Видимо, богиня Дриара позаботилась и об этом, вложив в её сознание основы местного наречия вместе с магией.

В этот момент татуировка на запястье слегка потеплела, едва заметно откликаясь на тёплую волну чувств, что поднялась в груди девушки. Меди улыбнулась, разворачивая нежно-голубую ткань. Покрой был скромным, но элегантным, подчёркивающим её фигуру, но не выставляя её напоказ.

Она быстро переоделась, ощущая кожей непривычную чистоту и свежесть новой ткани. Длинный подол удачно скрыл её единственные потёртые ботинки, а само платье село идеально, словно было сшито по её меркам. Теперь она больше не выглядела как заплутавшая в лесах сирота — в этом наряде она была похожа на молодую девушку из приличного дома, что придавало ей неожиданную уверенность в себе.

Она вышла из здания, слегка придерживая подол, чтобы не зацепиться за порог. У входа, небрежно прислонившись к каменной стене и с лёгким интересом разглядывая прохожих, стоял Айзек. Он тоже успел привести себя в порядок: теперь на нём была свежая, светло-серая рубашка, а волосы были аккуратно зачёсаны назад, что делало его облик более строгим и благородным. В руках он держал рюкзак и два дымящихся пирожка.

Когда Меди появилась перед ним, Айзек на мгновение замолчал. Его взгляд медленно скользнул по ней сверху вниз, и в глазах промелькнуло искреннее, почти неосознанное восхищение.

— Ну вот, совсем другое дело! — он широко улыбнулся, отталкиваясь от стены и подходя ближе. — Теперь ты выглядишь как будущая ученица уважаемого травника, а не как бродяжка, которую случайно подобрали на дороге.

— Айзек, спасибо... — голос Меди слегка дрогнул, и она почувствовала, как к глазам подступают слёзы благодарности. — Ты не должен был тратить на это столько монет...

— Должен, не должен... — он привычно отмахнулся от её смущения, протягивая ей горячий пирожок. — Считай это инвестицией в твою будущую карьеру. Кстати, я уже снял нам жильё — нашёл недорогой вариант совсем рядом с рынком. Так что теперь мы не просто путники, а почти полноценные горожане. Ешь, пока горячий.

Меди откусила пирожок — внутри оказались сочные яблоки и пряная корица. Ароматный, сладкий вкус мгновенно вернул ей силы и окончательно поднял настроение. Она улыбнулась:

— И куда мы теперь?

— К Мелендору, — Айзек кивнул в сторону узких, извилистых улочек, которые уходили вверх, к старой части города, где дома жались друг к другу, словно старые знакомые. — Поспрашиваем местных, где-то в этих лабиринтах он точно найдётся.

Она кивнула, впервые за долгое время позволив себе вдохнуть полной грудью. Солнце приятно пригревало плечи, а неисчерпаемый энтузиазм Айзека будто заражал её, вытесняя остатки тревоги.

Они двинулись вглубь города. Улицы здесь становились всё уже и кривее, вымощенные неровным булыжником, который в тенистых переулках успел покрыться скользким изумрудным мхом. Над головами прохожих нависали вторые этажи домов — тяжёлые деревянные балконы с развешенным бельём, причудливые резные вывески лавок и пучки сушёных трав, свисающие с карнизов, словно странные гроздья. Воздух буквально гудел: перекличка торговцев, скрип тяжёлых колёс по камню, ржание лошадей и резкие крики разносчиков сливались в единый, пульсирующий городской ритм.

Айзек, щурясь от яркого солнца, обратился к первой попавшейся женщине с тяжёлой корзиной зелени:

— Простите, уважаемая, не подскажете, где найти травника Мелендора?

Женщина вздрогнула, словно её ударили током. Она бросила на Айзека быстрый, полный подозрения взгляд и поспешно осенила себя знаком стихий, плотно зажмурив глаза.

— Держитесь подальше от него, молодой человек, подальше! — прошипела она. — И не ищите встречи — к добру это никогда не приводило.

Меди удивлённо приподняла брови, почувствовав, как первый укол беспокойства прошивает её уверенность. Но Айзек лишь хмыкнул и, ничуть не смутившись, двинулся дальше. У следующего прохожего — грузного пекаря с белыми от муки руками — реакция оказалась не лучше: тот поморщился и недовольно буркнул:

— На окраине, за старой мельницей. Но я бы на вашем месте туда не совался. Мелендор — человек… специфический. Слишком специфический для нормальных людей.

— Странный он, этот Мелендор, — пробормотал Айзек, оглядываясь на Меди. В его голосе теперь слышалось не столько беспокойство, сколько азарт охотника, который нашёл интересную цель.

Они долго плутали по переулкам, сворачивая то влево, то вправо, и пару раз возвращаясь назад, когда понимали, что зашли в тупик. Голод уже отчётливо давал о себе знать, напоминая, что скудный завтрак и один пирожок остались далеко позади. К тому времени, как они наконец вышли к окраине, ноги начали гудеть от бесконечного блуждания по камням. Здесь дома стояли реже, улицы стали шире и светлее, а воздух — чище, с лёгким привкусом свежескошенной травы и влажной земли. Вдалеке виднелись золотистые поля и тёмная полоска леса, обнимающая город.

— Вон там, — указала Меди, прищурившись от яркого света. — Старая мельница. Видишь? Крылья совсем покосились.

— Похоже на то, — кивнул Айзек, прибавляя шагу.

7.2

Дом-лавка целителя располагался неподалёку — это было приземистое двухэтажное каменное строение с покатой крышей и узкими окнами, которые больше походили на бойницы. На стене висела потемневшая от времени, почти чёрная вывеска с неровно вырезанными буквами: «Зелья и снадобья».

Как только они приблизились, Меди почувствовала густой, концентрированный аромат: здесь смешались запахи влажной земли, горькой полыни и чего-то острого, напоминающего жжёную серу. Рядом с домом на верёвках сушились тяжёлые пучки каких-то тёмных трав, а у самой двери стояла массивная бочка с дождевой водой, поверхность которой была плотно затянута ярко-зелёной ряской. Всё в этом месте выглядело так, будто время здесь решило остановиться или вовсе пойти вспять.

Изнутри доносились яростные крики, от которых, казалось, дрожали стёкла в оконных рамах:

— Маркус, дубина ты неотёсанная! Корень ты гнилой, а не ученик! Да чтоб у тебя вся одежда была из неошпаренной крапивы за такую работу! Как можно было перепутать цветы котовника и мелиссы?! Человек пришёл за средством от бессонницы, а ты ему тонизирующее дал! Он уже третьи сутки глаз сомкнуть не может — дрожит весь, сердце колотится! Да он у меня к праотцам отправится, а виноват будешь ты, бестолочь!

Меди невольно вздрогнула. Она прекрасно знала, как опасно перепутать эти растения, и в её сердце кольнуло сочувствие — и к бедному пациенту, и к этому несчастному ученику. «Боже, какой ужас», — тихо подумала она, чувствуя, как внутри нарастает желание помочь исправить эту ошибку.

Дверь с грохотом распахнулась, и наружу буквально вылетел парнишка с красными заострёнными ушами, лет семнадцати на вид. Маркус выглядел так, будто только что пережил встречу с разгневанным драконом: волосы всклокочены, одна завязка на фартуке развязалась, а в глазах застыл искренний ужас. За ним из проёма донеслось яростное шипение:

— Чтоб ноги твоей здесь больше не было, олух! Если из-за твоей ошибки человек в горячку впадёт — я тебя сам на куски порву, да настойкой на жгучем перце залью, чтобы запомнил!

Следом за криком из открытой дверь вырвался плотный шлейф запахов: едкий аромат сушёной полыни, приторная сладость какого-то сиропа и тяжёлый, землистый дух сырых корней. Меди непроизвольно вдохнула этот коктейль, чувствуя, как внутри просыпается профессиональный азарт.

Айзек и Меди переглянулись. В глазах мужчины промелькнула тень иронии.

— Идём, — вздохнула Меди, поправляя волосы.

Она решительно постучала. Изнутри раздалось ворчание, перемежаемое с раздражённым шарканьем:

— Кого там нелёгкая принесла? Опять пришли со своей ерундой? Я не продам ничего, пока этот болван не вернётся с правильными травами!

Дверь резко распахнулась, и на пороге возник сухопарый старик с белоснежной, до самого пояса, бородой. Он был облачён в просторную зелёную мантию, которая слегка волочилась по полу, а голову венчала остроконечная шляпа, задорно сбитая набок.

— Мы не за этим, почтенный Мелендор! — звонко отозвался Айзек, быстро подмигнув Меди. — Перед вами Меди Торстон, — он картинно развёл руками, представляя её с таким видом, будто представлял принцессу на балу, — будущее светило целительства, а ныне — перспективная ученица, ищущая мудрого наставника.

Меди едва заметно вздрогнула, и в голове мгновенно вспыхнул вопрос: «Торстон? Это же его фамилия! Он что, с ума сошёл?» Она метнула на Айзека испепеляющий взгляд, но тот лишь весело ухмыльнулся, явно наслаждаясь её замешательством. Меди глубоко вдохнула, подавляя желание наступить ему на ногу; сейчас было важнее убедить Мелендора. Слегка кивнув, она молча дала понять, что пока подыграет этому безумцу.

— Торстон? — старик на мгновение замер, хмуря кустистые брови так сильно, что они почти слились в одну линию. Он прищурился, вглядываясь в лицо девушки с таким видом, будто пытался разглядеть в ней черты какого-то давно забытого родственника. — Что-то знакомое...

— Недавно в городе, — быстро перехватил инициативу Айзек, его голос звучал максимально убедительно и легко. — Из дальних краёв.

Меди шагнула вперёд, обрывая этот поток импровизаций. Она строго взглянула на Айзека, призывая его замолчать, и спокойно, с достоинством обратилась к старику:

— Позвольте продемонстрировать свои знания, мастер Мелендор.

Мелендор задумчиво подвигал кустистыми бровями, скептически оглядел девушку, потеребил бороду и буркнул:

— Ну-ну. Посмотрим, что ты там знаешь. Что ты скажешь о кровохлёбке?

— Корень кровохлёбки обладает вяжущим и кровоостанавливающим действием, — чётко и уверенно ответила Меди. — Применяется при поносах, кровотечениях, воспалениях слизистых. Отвар готовят из расчёта две столовые ложки на стакан кипятка, настаивают час, процеживают и принимают по столовой ложке три раза в день...

— Достаточно, — прервал Мелендор, но в глазах его на мгновение мелькнуло одобрение. — А как отличить тысячелистник от пижмы?

— У тысячелистника мелкие белые соцветия и перистые листья с сильным пряным запахом, — без запинки ответила Меди. — Пижма же имеет жёлтые соцветия и более резкий, камфорный аромат.

Старик заметно оживился, даже чуть выпрямился, и его взгляд стал более цепким:

— Неплохо, совсем неплохо. Но это всё теория… А теперь последний вопрос: как усилить действие настоя из коры дуба? Только не говори, что меньше воды добавить!

Айзек не удержался и хихикнул, но тут же, поймав строгий взгляд старика, сделал вид, что заходится в кашле. Меди сдержанно улыбнулась краешком губ и спокойно ответила:

— Добавить щепотку коры ивы. Вещества в ней усилят противовоспалительный эффект и помогут при раздражении слизистых.

Мелендор помолчал, задумчиво потирая подбородок, а затем неожиданно хмыкнул:

— Ладно. Жива ещё наука. Заходи, ученица. Но учти: у меня дисциплина железная, ошибок не прощаю. И никаких шуточек, — он строго глянул на Айзека.

Меди почувствовала, как с плеч свалился огромный груз. Она бросила на Айзека быстрый взгляд — в нём смешались облегчение и немой вопрос: «Зачем ты вообще придумал эту фамилию?», но в глубине души она была ему благодарна за этот безумный шанс.

— Как скажете, мастер! — Айзек шутливо поклонился, едва не коснувшись лбом колена. — Меня вообще тут уже нет. Только иногда буду заглядывать: принести свежие сплетни с рынка или горячие пирожки — для разнообразия.

Меди сдержанно кивнула, а Айзек, оказавшись совсем рядом, лукаво улыбнулся и едва слышно прошептал ей на ухо:

— Удачи, целительница. Вечером зайду за тобой — вдруг понадобится спасать тебя от склочного старика?

7.3

Старик посторонился, пропуская Меди внутрь. Густой аромат трав окутывал и почти дурманил: горьковатая полынь смешивалась с терпкостью тысячелистника, сладостью мелиссы и едва уловимой нотой сушёного зверобоя. У входа стояла корзина с пучками лаванды, чьи стебли слегка покачивались от сквозняка; справа расположились стол и лавка для ожидания, на которой лежала вышитая подушечка с выцветшими цветами. Слева тянулись стеллажи с баночками, лекарственным сырьём и настойками. Сквозь пыльное стекло сосудов пробивались блики дневного света, рисуя на полу причудливые узоры. Чуть в глубине стояла стойка, за которой лестница уходила на второй этаж, а справа от неё виднелась дверь в лабораторию — туда Мелендор и повёл новую работницу. Его зелёная мантия шуршала при ходьбе, но передвигался он, на удивление, ловко.

Стол в лаборатории был завален свежесобранными травами. Воздух здесь был гуще, насыщеннее — казалось, каждая травинка дышала ароматом ещё не наступившего лета.

— Разбери это, — Мелендор кивнул на заваленный пучками зверобоя, тысячелистника и мелиссы стол. — Раздели на годные и испорченные, разложи по мешочкам. И смотри, чтобы ни одной гнилой веточки не пропустила!

Он провёл рукой по бороде, и Меди заметила, как кончики его пальцев на мгновение вспыхнули изумрудным — магия земли откликнулась на раздражение хозяина.

Меди кивнула и принялась за работу. Пальцы ловко перебирали стебли, отбрасывая потемневшие листья и сортируя цветы. В воздухе витала тонкая пыльца, оседая на волосах и ресницах. Где-то в глубине лавки мерно тикали старинные часы, отсчитывая минуты её первого рабочего дня.

Из соседней комнаты донёсся оживлённый женский голос:

— Мелендор! Да как же так? Зачем ты выгнал Маркуса? Бедняга, мальчик так расстроился…

Меди замерла, прислушиваясь. Она ещё не видела говорившую, но голос звучал тепло и участливо, с лёгкой, уютной хрипотцой.

— Нечего жалеть его! — донёсся ответ Мелендора, который прозвучал заметно мягче, чем в разговоре с Меди. — Он должен учиться по учебникам, а не на своих ошибках, иначе в итоге откроет собственное кладбище. Я уже взял новую помощницу.

— Ох, ну и дела… — вздохнула женщина. — Пойду познакомлюсь с ней. Но мальчика верни!

Шаги приблизились, и в проёме двери появилась Марселина. Невысокая, плотная, с копной седых кудрей, выбивавшихся из небрежного пучка. Серебряные нити её волос мягко блестели, а в уголках глаз лучились добрые морщинки. На ней был просторный фартук, перепачканный землёй и соком трав, а в руках она сжимала небольшой мешочек.

— Здравствуй, милая, — улыбнулась она Меди, и от этой улыбки в комнате будто стало светлее. — Я Марселина, жена этого ворчуна.

Меди слегка поклонилась, стараясь скрыть волнение:

— Меня зовут Меди. Очень приятно познакомиться, госпожа Марселина.

— Ох, ты примерно одного возраста с нашей доченькой — Венди. Она должна прибыть к вечеру, — в голосе женщины отчётливо проскользнули нотки гордости. — Моя Венди работает в Отделе расследований преступлений. Она у нас высшая. Специализируется на некромантии.

При упоминании некромантии Меди невольно вздрогнула. Она знала, что это тёмное отражение её собственного дара исцеления, и от осознания этой связи по коже пробежал лёгкий холодок.

Однако искренняя улыбка старушки и радость за дочь, казалось, могли бы растопить небольшой айсберг. Марселина подошла к столу, окинула взглядом работу Меди и едва заметно щёлкнула пальцами. Лёгкий порыв ветра подхватил потемневшие листья и аккуратно сметёл их в корзину для отходов.

— Магия воздуха, — лукаво улыбнулась Марселина. — Помогает в хозяйстве. Давай-ка я тебе помогу с мелиссой — она капризная, любит, чтобы с ней работали нежно.

Её пальцы ловко перебирали веточки, демонстрируя, как правильно отделять целые листья. Меди невольно залюбовалась этой точностью: движения были уверенными, но бережными, словно Марселина вела безмолвный диалог с каждой травинкой. От рук женщины исходило едва заметное тепло — магия, которая за долгие годы стала естественной частью её самой.

— Ты не переживай, что он строгий, — понизила голос старушка, подходя ближе. — Он и со мной сначала так же обращался, когда мы только познакомились. А теперь вот… — она с доброй иронией махнула рукой в сторону Мелендора, который стоял в дверях, скрестив руки на груди, но уже без прежней суровости.

— Марселина, не сбивай её с толку, — проворчал он, но в голосе больше не было злости.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась та. — Идём-ка лучше посмотрим, что там с отваром — я поставила его на огонь, а вдруг выкипит?

Она ловко подхватила мужа под локоть и потянула за собой в соседнюю комнату.

— Мы ненадолго, милая, — бросила она через плечо. — Побудь пока в зале, пожалуйста.

7.4

Меди улыбнулась и вернулась в торговый зал. Чтобы не терять времени, она стала изучать расположение лекарственных настоек. Каждая баночка имела свою историю: на некоторых были наклеены потёртые ярлычки с выцветшими чернилами, другие украшали загадочные символы, напоминающие латынь. Но не успела она разобраться и с половиной товаров, как в лавку вошла женщина с заплаканным ребёнком на руках. Малыш прижимал руку к коленке и часто всхлипывал.

— Простите, — обратилась женщина к Меди, — у вас есть какая-нибудь недорогая мазь? Он упал и сильно разбил коленку…

Меди подошла ближе, присела на корточки и осторожно взяла его за руку.

— Зайчик, — мягко прошептала она, стараясь успокоить малыша, — покажи мне ранку, я посмотрю, как её можно быстро залечить.

Мальчик задрал штанину. Под рваной тканью виднелась стёртая рана — на первый взгляд не опасная, но глубокая. Кожа вокруг покраснела, а в самой ранке забились мелкие песчинки и грязь.

Знай Меди, где в лавке лежат ранозаживляющие средства, она бы предложила противовоспалительные мази. Но, только что вступив в должность, она могла лишь догадываться об их расположении. Малышу было больно даже просто сидеть, и желание помочь стало невыносимым.

Понимая, что медлить нельзя, Меди глубоко вздохнула и закрыла глаза на мгновение, вызывая в памяти уроки Дриары. Она сосредоточилась, представляя в своей руке тот самый невидимый магический стилус — тонкий инструмент, позволяющий направлять силу с точностью до миллиметра.

Меди осторожно коснулась кожи рядом с раной. Тонкая, едва заметная изумрудная нить магии вырвалась из кончика её пальца, словно чернила из ручки. Она не просто залила рану светом, а начала действовать точечно: сначала нить мягко «вымела» песчинки и грязь на поверхность, а затем, словно невидимая игла, стала аккуратно стягивать края повреждённой ткани.

Меди чувствовала, как клетки начинают делиться и восстанавливаться под её контролем. Тёплое зелёное свечение пульсировало в ритме её собственного сердца, окутывая коленку мягким сиянием. Это была не грубая «заплатка», а бережное восстановление самой сути организма.

Когда сияние погасло, покраснение спало, а края кожи сгладились. На месте глубокой ссадины осталась лишь тонкая розовая полоска — так выглядела бы рана, полученная несколько дней назад.

Малыш удивлённо потрогал коленку, потом поднял глаза на Меди и расплылся в широкой улыбке:

— Больше не болит!

Мать мальчика застыла, широко раскрыв глаза. Сначала в её взгляде отразилось простое изумление, но через секунду лицо исказилось от почти первобытного страха. Она торопливо опустила ребёнка на пол, сделала шаг вперёд и низко, почти до земли, поклонилась Меди:

— Госпожа Низшая… — прошептала она дрожащим голосом. — Я… у меня нет таких денег, которые берёт целитель вашего уровня. Я отработаю, клянусь! Буду помогать вам день и ночь, только не…

Меди поспешно подняла женщину за руки, стараясь успокоить её и вернуть в реальность:

— Что вы, что вы! — она мягко улыбнулась, заглядывая женщине в глаза. — Не стоит так нервничать. Никаких работ и никаких денег сверх пары медяков за визит.

Женщина замерла, не веря своим ушам. В её мире такая щедрость от мага была чем-то запредельным.

— Но… вы же только что… это же магия высшего уровня! — прошептала она с благоговением.

— А, ерунда, — отмахнулась Меди, стараясь максимально сгладить ситуацию. — Я новенькая, ещё не разобралась со всеми лекарствами в лавке и просто не могла оставить вашего малыша в беде. Пожалуйста, не берите в голову.

— Спасибо, госпожа Низшая...

— Не стоит благодарности. Ребёнок здоров, вы можете идти, — сказала девушка, смущённо выпроваживая посетительницу.

Когда дверь за женщиной закрылась, Меди обернулась и наткнулась на тяжёлый, пронзительный взгляд Мелендора. Старик стоял в проёме двери, скрестив руки на груди; судя по его лицу, он наблюдал за сценой от самого начала.

— Низшая, значит? — спросил он, медленно подходя ближе. Его голос звучал низко и требовательно. — Меди Торстон, зачем тебе возиться с травами? Почему бы не зарабатывать золотые горы на службе у самого короля?

Меди почувствовала, как к щекам прилила кровь. Она сжала ткань своего голубого платья и опустила взгляд, лихорадочно подбирая слова. Правда была слишком опасной, поэтому она решила импровизировать:

— Я самоучка, мастер, — голос её слегка дрогнул, но звучал искренне. — Магия пробудилась случайно и хаотично. Мне катастрофически не хватает знаний, чтобы работать официально и не навредить кому-то. Я хочу... я хочу заработать денег, чтобы оплатить настоящее обучение у признанного мастера.

Мелендор нахмурился, задумчиво потирая бороду, а затем тяжело вздохнул:

— Значит, хочешь учиться? Что ж… Мы сможем помочь большему количеству людей, если будем работать сообща. Но помни: бесплатно разбазаривать талант нельзя, иначе на шею сядут все окрестные нищие. Да и услуги твои теперь будут стоить недешево — так ты быстрее накопишь на приличное обучение.

— Спасибо, мастер! Я буду очень стараться! — глаза Меди засветились искренней радостью.

Марселина, вновь появившаяся в дверях, весело хлопнула в ладоши:

— Ну вот и славно! А теперь, девочка, идём пить чай и восстанавливать силы. Хоть ты и потратила совсем немного, но магия всегда требует подпитки.

Она ласково подхватила Меди под руку и повела её в сторону кухни, оставляя Мелендора в его раздумьях.

Глава 8

День прошёл в приятных хлопотах, а когда начало смеркаться, в лавку заглянул Айзек. Он выглядел немного уставшим, но улыбался так широко, что, казалось, его лицо едва сдерживает этот восторг. Льняная рубаха была припылена, а на рукаве виднелось тёмное пятно — то ли сажа, то ли след от какого-то масла. В воздухе вокруг него витал характерный запах кузнечного дыма и раскалённого металла.

— Ну, и как прошёл первый рабочий день? — спросил он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Город уже буквально гудит о том, что в лавке Мелендора появилась юная Низшая. Признавайся, когда ты успела стать местной знаменитостью?

Меди, протиравшая баночки с мазями, обернулась и лучезарно улыбнулась. В мягком свете масляной лампы её глаза блестели от счастья.

— Всё вышло случайно, — ответила она, чуть смущённо. — Я совсем не хотела поднимать такую шумиху в первый же день. А у тебя как успехи?

— О, у меня новости не хуже! Драго согласился взять меня подмастерьем на испытательный срок! — он с азартом хлопнул в ладоши. — Пойдём домой? По дороге покажу тебе нашу новую крепость.

— С радостью! — Меди аккуратно поставила последнюю баночку на полку и обернулась к хозяину лавки. — Мастер Мелендор, я могу идти?

— Да, сегодня потрудилась сносно, — отозвался старик, даже не подняв головы от своих записей. — Жду тебя завтра в восемь. Не опаздывай.

Айзек и Меди вышли из лавки, и их сразу окутала вечерняя прохлада. Воздух после душного помещения показался особенно свежим — с лёгким привкусом печного дыма и далёких полевых трав.

— Ковать! Это, оказывается, так здорово! — Айзек говорил быстро, почти взахлёб, его энтузиазм буквально ощущался физически. — Подковы, ножи, инструменты для травников… Драго говорит, у меня отличный контроль огня. Представляешь, я уже начал изучать, как создавать простейшие фигуры из металла!

Они неторопливо пошли вдоль улицы, огибая лужи после дневного дождя и переступая через трещины в камнях. Фонари уже зажглись: их тёплые жёлтые круги дрожали на мостовой, отбрасывая длинные, причудливые тени. Меди невольно залюбовалась игрой света на стенах: оранжевые отблески смешивались с последними лучами заката, окрашивающими небо в глубокие лиловые и розовые тона. Свернув за угол на узкую тропинку, они оказались в тихом переулке, где почти не было прохожих. Здесь пахло влажной землёй и диким виноградом, густо обвивавшим заборы.

Меди внезапно остановилась, повернулась к Айзеку и скрестила руки на груди, строго глядя на него:

— Кстати, хотела тебя спросить. Утром при Мелендоре ты назвал меня Меди Торстон. Ты мне свою фамилию дал?

Айзек на мгновение замер, его энтузиазм сменился лёгким замешательством, но он тут же беззаботно махнул рукой:

— А, это… Да, пришлось так сказать.

— Пришлось? — Меди приподняла бровь, в её глазах заплясали искорки иронии. — И в какой именно момент ты принял это «мудрое» решение?

— Спонтанно в голову пришло, — Айзек почесал затылок, старательно избегая её взгляда. — Без фамилии этот старикан вообще не стал бы с тобой разговаривать. Видела, как он того парня выставил за дверь? — Он сделал паузу и, решив, что пора выкладывать всё сразу, добавил: — А ещё, наверное, стоит упомянуть... мне не хватило денег на две комнаты, а спать-то где-то надо. Вот я и сказал хозяину постоялого двора, что ты — моя молодая жена. Мол, только поженились, отправились в город устраивать свою жизнь... — он тихо хихикнул. — Бруно сразу подобрел, даже скидку предложил.

Меди замерла, снова скрестив руки на груди. Её брови поползли вверх от изумления:

— И ты решил, что это отличная идея — выдать меня за свою жену, даже не спросив моего мнения?

— Ну... — Айзек виновато улыбнулся, заглядывая ей в глаза с тем самым выражением, перед которым трудно устоять. — В тот момент казалось, что идея блестящая. К тому же, подумай трезво: теперь у нас есть крыша над головой — в буквальном смысле. А ты устроилась к лучшему травнику в округе. Разве не этого мы хотели?

— Но это же обман, Айзек! — Меди покачала головой, хотя в глубине души уже понимала, что спорить бесполезно. — Не просто маленькая выдумка, а целая история, которую теперь придётся поддерживать день за днём.

— Да не такой уж он и серьёзный обман, — он заговорщицки подмигнул. — Если что, потом придумаем объяснение. Скажем в ратуше, что потеряли бумаги по дороге — всякое бывает. За пару монет там и новую запись внесут, и печать поставят. Никто и не заметит.

Меди тяжело вздохнула и посмотрела на него с нескрываемым укором:

— Ты невозможный, Айзек. Просто невозможный. Как ты вообще до такого додумываешься?

— Находчивость — моя вторая натура, — он снова широко улыбнулся, сияя от собственного остроумия. — К тому же, кто знает, может, это нам даже на руку? Жена-целительница — звучит солидно. Да и люди в Мирдене примут тебя куда охотнее, если ты не безродная странница, а замужняя дама с надёжной опорой.

Меди ещё секунду смотрела на него, пытаясь сохранить строгое выражение лица, но в итоге лишь покачала головой. Уголки её губ предательски дрогнули в едва заметной улыбке:

— Ладно. Но предупреждаю: никаких вольностей, Айзек. Мы играем эту роль только для окружающих — но не для нас самих.

— Как скажешь, дорогая, — он шутливо поклонился, приложив руку к сердцу. — Всё будет в точности так, как пожелаешь. Пойдём, покажу нашу комнату — с окном во двор и поистине шикарным видом.

Она фыркнула, но сдержать улыбку больше не смогла. Они направились к постоялому двору, уже обсуждая более приземлённые вещи: где раздобыть дополнительное одеяло для Айзека и как объяснить хозяину, зачем оно им понадобилось, не выдав своего «семейного» секрета.

8.1

Двухэтажная таверна «Четыре кружки» жалась к трущобам, будто стыдилась своего соседства. Впрочем, выбор был невелик: ни Меди, ни Айзек ещё не успели заработать на приличное жильё, а те скудные крохи, что оставались в кошельках, должны были обеспечить их пропитанием на ближайшие несколько дней.

— Идём, — он мягко потянул её за руку, ускоряя шаг. — Я тебя кое с кем познакомлю.

Внутри таверны царила откровенно унылая обстановка. В центре, у дальней стены, возвышался огромный камин — когда-то, вероятно, гордость заведения. Теперь он был покрыт толстым слоем серой пыли, а в топке сиротливо валялись остатки старого пепла и пара почерневших поленьев. Над камином зияла голая каменная полка, на которой не осталось даже следов от прежних украшений. Краска на стенах местами облупилась, обнажая слои прошлых лет, а с потолка свисали клочья паутины, лениво колышущиеся от сквозняка.

Вдоль стен тянулись грубые столы и лавки; на столешницах виднелись глубокие зазубрины — следы буйных споров или неаккуратного обращения. У барной стойки теснились разномастные стулья: один с обломанной ножкой, другой с перекошенным сиденьем, третий и вовсе балансировал на трёх опорах, будто готовый рухнуть от любого прикосновения. И посреди всего этого запустения, за старой поцарапанной стойкой, стоял мужчина.

Он выглядел так, словно случайно телепортировался сюда из роскошного столичного ресторана. Безупречно отглаженная рубашка подчёркивала разворот широких плеч, а светлые волосы были уложены волосок к волоску. Его движения были плавными, уверенными и даже немного хищными — он протирал кружку полотенцем с таким изяществом, что каждый жест казался частью какого-то завораживающего танца.

— Меди, знакомься, это Виго, бармен этой забегаловки, — представил его Айзек.

Виго мгновенно переключил внимание на девушку. Его озорной взгляд медленно, почти ощутимо скользнул по её лицу — от кончиков волос до линии подбородка — и задержался на глазах чуть дольше, чем требовали приличия. Губы сами собой растянулись в широкой, обезоруживающей улыбке, а в уголке рта появилась едва заметная, лукавая ямочка.

— Когда-то она видела лучшие времена, — отозвался мужчина, не сводя пронзительных голубых глаз с Меди. Его голос звучал бархатно и обволакивающе, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, от которой у многих девушек в округе наверняка слабели колени. — Какая очаровательная постоялица к нам пожаловала. Может, не стоит делить с ним один чердак? У меня есть неплохая комната — с видом на сад. — Он чуть наклонился вперёд, уверенно опираясь руками о стойку, и многозначительно подмигнул. — К тому же, я лично прослежу за тем, чтобы ваш отдых был максимально комфортным.

За соседним столом две девушки, потягивавшие эль из массивных кружек, разом повернули головы в его сторону и захихикали, прикрывая рты ладонями. Виго бросил им короткий, почти мимолётный взгляд — этого было достаточно, чтобы они густо зарделись и зашептались ещё оживлённее, — и снова сосредоточился на Меди. Было очевидно: именно он один, своей харизмой и умением очаровать любого гостя, удерживал на плаву это ветхое заведение. Без него «Четыре кружки» давно превратились бы в обычный склад дров.

— Но-но, умерь своё обаяние, — шутливо погрозил ему пальцем Айзек, закатывая глаза. — Этот повеса хоть и не пропускает ни одной юбки в радиусе мили, но он настоящий мастер своего дела. Без него тут было бы пусто и смертельно скучно.

— Здравствуйте, — Меди слегка склонила голову, стараясь сохранить спокойствие и не выдать того лёгкого смущения, которое разожгло её щёки.

Виго одним плавным движением поставил перед ней резной серебряный кубок с изящной гравировкой в виде морских волн.

— Вино? Эль? — его брови вопросительно приподнялись, а в глазах заплясали озорные огоньки.

— Травяной чай, пожалуйста, — девушка благодарно кивнула, стараясь не задерживать взгляд в его искрящихся глазах слишком долго.

— Скукота, — Виго убрал кубок с нарочито разочарованным вздохом и заменил его простой глиняной кружкой. Но в следующее мгновение из носика чайника, стоявшего на стойке, метнулась струя кипятка — идеально ровная, будто вычерченная по линейке, — и наполнила кружку до краёв ароматным напитком с плавающими в нём лепестками трав.

— Виго — маг воды, — пояснил Айзек с явной ноткой восхищения в голосе. — Надо признать, он чертовски талантлив. Я каждый раз поражаюсь тем штукам, которые он вытворяет с жидкостями.

Словно в подтверждение этих слов, Виго поставил кубок перед Айзеком, демонстративно налил туда обычной воды из кувшина и, сделав пару изящных пассов руками, слегка склонил голову. Вода в кубке внезапно заиграла алыми бликами, заискрилась, а через мгновение превратилась в густое тёмно-красное вино. В воздухе тут же разлился тонкий, пьянящий аромат вишни и пряных специй.

— Магия — это всего лишь инструмент, — подмигнул бармен, облокачиваясь на стойку. — Главное — умение подать. А в этом я абсолютный мастер.

Зал на мгновение затих, завороженный фокусом, а затем взорвался одобрительными возгласами. Кто-то зааплодировал, кто-то присвистнул. Виго лишь снисходительно улыбнулся, ответил шутливо-галантным поклоном и вернулся к протиранию кружки с таким видом, будто только что не продемонстрировал высочайшую степень мастерства водной магии.

8.2

Вдруг из кухни донёсся громовой голос, который буквально сотряс стены:

— Марта! Опять ты переставила котлы?! Я же чётко помнил, где оставил тушёную капусту в эле — и куда она делась?!

В зал пулей выскочил невысокий коренастый мужчина с круглым животиком и закрученными вверх усами. Его лицо раскраснелось, а карие глаза искрились искренним возмущением. Кожаный фартук поверх рубахи был щедро перепачкан соусом, а на запястьях поблёскивали массивные кожаные браслеты.

— И не смей говорить мне, что я сам её убрал! — продолжал он, яростно вытирая руки о фартук. — Огонь любит душу, а душа любит пиво — я бы запомнил такое блюдо!

Следом за ним в дверях появилась крупная женщина с толстой косой, уложенной вокруг головы настоящей короной. Её светло-серые глаза сверкнули, а голос — зычный, низкий и властный — мгновенно перекрыл шум зала:

— Бруно, ты всё переставил сам, пока искал свой «фирменный» соус! И даже не думай трогать тот бочонок — завтра налоги платить!

Бруно замер на полуслове, поправил усы и попытался принять максимально важный вид:

— Я хозяин этой таверны! И я единолично решаю, что и где стоит!

— Хозяин, который не может найти собственную кухню, — не хозяин, а стихийное бедствие, — спокойно парировала Марта. — Иди-ка лучше проверь, не подгорают ли колбаски. А то снова устроим гостям «пивной сюрприз».

Айзек тихонько шепнул Меди, склонившись к самому её уху:

— Это Бруно, хозяин заведения. А та, что его осаживает, — Марта. Мы зовём её «Большая Мамочка». Она у нас главная подавальщица, и, честно говоря, без неё тут всё развалилось бы за считанные часы.

Меди невольно улыбнулась. Бруно, хоть и пыжился от собственной важности, явно побаивался внушительной женщины. Поправив фартук и пробормотав что-то невнятное про «распоясавшихся сотрудников», он поспешно попятился обратно в сторону кухни. Марта проводила его строгим, многозначительным взглядом, а затем заметила Меди и Айзека. Её суровое лицо мгновенно смягчилось.

— А, новенькие? — она подошла ближе, окинув их внимательным, почти материнским взглядом. — Виго уже успел вас очаровать? Не верьте ни единому слову, что он говорит, но напитки его пить можно — не отравитесь.

— Мы сняли комнату на чердаке, — ответил Айзек с благодарной улыбкой. — Спасибо, что приютили нас.

— Меньше слов, ешьте, пока горячее, — Марта с глухим стуком поставила перед ними две массивные плошки с тушёными овощами — судя по запаху, те самые, что томились в пиве. — В этом доме голодных не держат. А сейчас... — она резко обернулась к Бруно, который снова осторожно высунулся из кухни, — ...если ещё раз тронешь тот бочонок, будешь месяц грызть свои колбаски без капли пива!

Бруно тяжело вздохнул, в последний раз поправил усы и окончательно скрылся за дверью кухни. Марта покачала головой, тепло улыбнулась Меди и добавила:

— Отдыхайте. Если что-то понадобится — зовите. Я всегда где-то рядом.

Есть совершенно не хотелось. Меди зевнула, прикрыв рот рукой; день оказался настолько насыщенным, что теперь всё, чего ей хотелось, — это тишина. Воздух в зале, несмотря на уютные ароматы трав и дыма, казался слишком густым и тяжёлым от бесконечных разговоров.

— Пойдём, — Айзек мягко коснулся её плеча, и от этого простого жеста по коже Меди пробежал лёгкий ток. — Покажу нашу обитель.

Они направились к узкой, скрипучей лестнице, ведущей на чердак. Виго, проводив их долгим взглядом, заговорщицки подмигнул:

— Спокойной ночи, молодожёны! И не забудьте: утро начинается с моего фирменного коктейля. Он дарит невероятный заряд бодрости... особенно после бессонной ночи!

Марта строго глянула на него, но в уголках её губ всё же дрогнула понимающая улыбка:

— Виго, не смущай детей. И даже не думай трогать графин с малиновым сиропом — я прекрасно вижу, что ты задумал!

8.3

Айзек рассмеялся, осторожно потянув Меди за собой вверх по ступеням. Дверь в комнату едва держалась на проржавевших петлях — Айзек толкнул её плечом, и та с надрывным скрипом отворилась. Он зажёг на ладони маленький, уютный огонёк и лёгким движением отправил его вверх, где тот замер под потолком, мягко освещая пространство.

Чердак оказался неожиданно светлым и сухим. Видимо, мастера когда-то давно постарались на славу: крыша, вопреки общей ветхости таверны, чудом не протекала. Узкие слуховые окна под самым скатом пропускали приглушённый свет городских фонарей, рисуя на полу причудливые геометрические узоры. Воздух здесь был свежим и прохладным — похоже, Марта лично следила за тем, чтобы в этой комнате всегда было опрятно.

Помещение было крошечным: едва хватало места для двух узких кроватей у противоположных стен и небольшого сундука у двери. Стены из потемневшего дерева хранили следы десятилетий — где-то древесина глубоко потемнела от времени, где-то виднелись старые зазубрины, будто кто-то когда-то пытался что-то вырезать на дереве. Под ногами едва слышно похрустывали сухие травинки, занесённые случайным ветром через открытое окно.

Меди с облегчением плюхнулась на ближайшую кровать... и та в тот же миг предательски затрещала. С резким, сухим звуком ножки разъехались в стороны, матрас с глухим хлопком провалился куда-то в бездну, а бортик отвалился напрочь, с грохотом рухнув на пол.

— Ой... — только и смогла вымолвить Меди, запутавшись в обломках досок и старом тряпье.

Айзек замер на мгновение, глядя на эту катастрофу, а затем разразился таким искренним хохотом, что, казалось, задрожали стены.

— Ну, теперь-то точно понятно, почему комната обошлась нам так дёшево! — выдавил он сквозь смех.

Меди, выбираясь из завала, с глубоким подозрением посмотрела на вторую кровать:

— Проверять её мы не будем. Даже не думай.

Они переглянулись и дружно рассмеялись — устало, но облегчённо. День выдался настолько длинным и странным, что даже такая нелепая неудача казалась теперь просто забавной.

Айзек подошёл к уцелевшей кровати, одним рывком стянул с неё матрас и бросил его в центр комнаты, прямо на деревянный пол.

— Давай сделаем одну большую лежанку, — предложил он, глядя на неё с лёгкой искоркой в глазах. — Места в комнате и так в обрез, зато такая конструкция точно не развалится под нами.

Меди помогла перетащить второй матрас, и вскоре посреди чердака выросла их импровизированная постель. Они расстелили одеяла, бросили подушки в изголовье — получилось на удивление уютно.

— Не дворец, конечно, — пробормотал Айзек, с наслаждением плюхаясь на лежанку и растягиваясь во весь рост. — Но куда лучше, чем ничего.

— Совершенно не важно, — улыбнулась Меди, устраиваясь рядом. — Зато вид из окна просто отличный.

Она кивнула в сторону слухового окна, где в глубоком фиолетовом небе уже зажглись первые, едва заметные звёзды.

Оба ужасно устали: ноги гудели после бесконечного дня, плечи ныли от непривычной работы, а веки слипались сами собой. Не осталось сил ни на долгие разговоры, ни на тревожные размышления о завтрашнем дне. Они просто легли рядом, укутались в общие одеяла и почти мгновенно провалились в глубокий, тяжёлый сон.

Где-то далеко внизу всё ещё шумела таверна, но сюда, под самую крышу, звуки доносились приглушённо — словно далёкий, убаюкивающий прибой. Ветер лениво стучал веткой в стекло, а по черепице забарабанили первые неловкие капли ночного дождя.