"Ниже есть небо: Этаж без номера"

Глава 1

Сидя в актовом зале, я чувствовал на себе взгляды, будто был прокажённым. Сёмин нервно тёр висок свободной рукой. Дегтярёв наблюдал за всем, прислонившись к стене. Вакутагин и Птахин отправились проведать Семёна.

— Значит, говоришь, знаешь, где есть ещё жилые блоки? — начал капитан. — А с какой стати мне тебе верить?

— Ну, когда контроль Одиннадцатой спал там, в тоннеле, мне каким-то боком передалась часть её воспоминаний. И этот мутант, судя по всему, много где была.

— Ладно, допустим. И что же мне мешает вырвать тебе пальцы, выудить из тебя эту информацию и просто расстрелять?

— Я помешаю, — неожиданно вклинился Дегтярёв.

Что им двигало, я так и не понял: мы и в нашем мире были знакомы всего пару часов.

Сёмин медленно перевёл взгляд с меня на полковника. Лицо капитана не изменилось — всё та же сухая командирская усталость, — но тон стал тише, а от этого опаснее.

— Ты, Владимир, только что заявил, что готов стать между мной и моим решением, — сказал он. — Я правильно расслышал?

— Правильно.

— Я тебе благодарен, но ты всё ещё тут чужой. Поэтому обоснуй.

— Чего тут обосновывать? Сам прекрасно видишь, что не врёт он. А запугивать, я считаю, смысла нет.

— Ладно, тут мы проверим, — сказал капитан и снова повернулся ко мне: — Схемы читать умеешь?

— Умею, — коротко отрезал я.

Через десять минут мне принесли схему с расположением известных им этажей и путей. Она была не маленькая. Минут пять я тупо смотрел на неё, потом разобрался, отыскал положение блока, в котором появился, и карандашом начал вести вниз почти прямую линию, пока не упёрся в край листа.

— А дальше нет? — спросил Сёмин в ступоре.

— А сколько не хватает?

Я взглянул на схему ещё раз и увидел надпись «Масштаб 1:100». Немного поразмыслив, уверенно выдал:

— Если учитывать масштаб, то где-то ещё полторы такие же.

— Твою мать, — тихо выругался капитан.

Но тут в зал ворвался молодой ликвидатор.

— Товарищ капитан, там оперативная группа чрезвычайной комиссии прибыла из соседнего блока!

— Живы, значит, это хорошо. Сколько их? — спросил Сёмин.

— Четверо. Плюс двое в броне и с огнемётами.

— Кто старший?

— Представился как лейтенант ЧКГХ Хмуров Владислав Георгиевич, — ответил рядовой. — Впускать?

— Конечно, впускать. Они небось ту дрянь из тоннеля добили, раз сюда дошли.

— А как они узнали, что мы тут? — спросил Дегтярёв.

— Как-как. Наш связист постоянно у переносной станции кричит на всех волнах.

Дегтярёв немного стушевался — видимо, упоминание чекистов на него как-то подействовало.

Через пять минут вошёл Хмуров. Я его помнил, видел пару раз, когда вёл беседы с Беляевым.

— Здравия желаю, товарищи. Я Владислав Хмуров, в данный момент временно исполняющий обязанности главы блока ГБК-147, — произнёс он и оглядел нас всех. — Леонид? Я думал, вы мертвы. Но хорошо, что живы: хотя бы один живой свидетель расскажет нам, что произошло на этажах НИИ.

Лёгкая дрожь прошла по позвоночнику. Если чекист узнает, что я приложил руку к гибели сотен этажей, лёгкой смерти мне не светит.

— Случилось многое. В основном то, что эксперимент номер одиннадцать вырвался, а далее… — Дальше меня перебил Сёмин.

— Подробности он расскажет только с моего разрешения. В данный момент этот человек под арестом, — твёрдо сказал капитан.

Хмуров приподнял бровь.

— Вы ничего не перепутали, капитан? Я лейтенант ЧКГХ, и вы не имеете права мне препятствовать, — грубо ответил лейтенант.

— В данный момент вы в первую очередь временно исполняющий обязанности главы блока ГБК-147, а я капитан ликвидационного корпуса и по совместительству начальник блока ГБК-145. Указ номер тринадцать дробь сорок восемь. Задержанный находится в моей зоне ответственности, так что это не в вашей компетенции, товарищ лейтенант. Указывать мне могут лишь сверху. Ещё вопросы?

Хмуров вскинул брови от наглости капитана, но, потупив взгляд, буквально через минуту сказал:

— Хорошо, капитан, я запомнил. Но сейчас чрезвычайная ситуация — как в вашем блоке, так и в нашем. А в таких случаях полное командование принимает старший по званию член чрезвычайной комиссии, коим являюсь я. Так что запихни свой указ себе в задницу да поглубже.

Сёмин покраснел, но ситуацию спас Вакутагин, который, как оказалось, стоял в дверях.

— Друзья хорошие, может, прекратите бессмысленную перепалку? Мы тут как бы все находимся в полной заднице, так что угомоните своё молодое и проворное и давайте говорить по делу. И первым вопрос задам я: вы тоннель зачистили?

Лейтенант окончательно потерялся. Было видно, как он не может до конца понять ситуацию — видимо, для него было в новинку, когда ему перечат, а теперь ещё и давят вопросами.

— Что у вас тут происходит? Никакой субординации!

— Какая субординация, лейтенант? У нас ситуация хуже некуда, и нам нужно найти решение, как поступить. Именно поэтому я и спрашиваю: вы ту херню из тоннеля дожгли?

— Дожгли. Но вы, собственно, кто, чтобы задавать вопросы? — ответил лейтенант, причём в грубой форме.

Пока они спорили и ругались, Дегтярёв попытался тихо ретироваться и почти дошёл до трибуны, как Хмуров его окликнул:

— Вас, товарищ Дегтярёв, я попрошу остаться.

Дегтярёв остановился и посмотрел Хмурову в глаза. Полковник громко выдохнул и повернулся.

— Вы не переживайте, товарищ полковник, я не собираюсь начинать разбирательство по вашему делу. Тем более в этом уже нет смысла. Мне просто нужно, чтобы все причастные находились здесь.

Брови Сёмина взлетели вверх, а Вакутагин сделал лицо, будто говорил: «Ну сейчас начнётся».

— Полковник? Какого хера? Почему я не знал? Ты, блин, что, тоже чекист? — прокричал Сёмин, а потом повернулся к Вакутагину: — А ты что, всё это время знал?

— Да не чекист я, и не ликвидатор, даже к ОГБ никакого отношения не имею… — вспылил Дегтярёв.

Хмуров нахмурился, громко кашлянул и прервал Владимира.

— Он относится к «особому отделу», — намекнул лейтенант Сёмину, чтобы тот не задавал больше вопросов.

— Нет, лейтенант, так дело не пойдёт. Либо мы открыто всё обсудим, либо расходимся, как слизь перед огнемётом, то бишь в разные стороны. У меня на этаже гражданские, которые сейчас пытаются осознать, как им жить дальше, — спокойно проговорил капитан.

— Всему своё время. Мы с вами поговорим потом, наедине, после того как решим, что делать дальше. И я предлагаю собрать всех и проследовать в наш блок, точнее, в то, что от него осталось. У нас работают раздаточные терминалы, места есть, чтобы всех расселить, и медблок работает, так что собирайтесь, у вас полтора часа, и мы уходим обратно.

Хмуров предложил альтернативу, и капитан задумался.

— Да чего ты думаешь-то? Просто собрались и поехали! — обругал капитана прапорщик.

Пока все спорили и ругались, я задумался. Пойдём ли мы искать другие жилые блоки? И если да, то сколько времени на это понадобится? Ведь никто из них не пробовал пройти дальше, чем изображено на этой схеме. А вот Одиннадцатая видела множество жилых блоков, что после встречи с ней оказывались заброшены, — кроме одного. Как мне подсказывает её память, там она встретила сильный отпор, и даже толпы контролируемых фанатиков и мутантов не помогли ей. К сожалению, этот отрывок памяти мутный и нечёткий, зато направление до того блока отпечаталось в ней крепко. И перед смертью она думала именно о нём.

— Значит так, собираемся через час. Вакутагин, собери гражданских и отправь группу подготовить и очистить платформы.

— Будет сделано, капитан, — коротко ответил прапорщик.

Хмуров обвёл нас глазами, сказал, что будет ожидать около монорельса, и вышел. А Сёмин подошёл ко мне и строго сказал:

— Без моего разрешения не смей говорить ему подробности. Выворачивайся как хочешь, уходи от вопросов, но не смей говорить, что ты подвергся воздействию этого мутанта. Он тебя на месте расстреляет и даже глазом не моргнёт. Понял?

— Понял.

Через час мы все уже стояли на линии монорельса. Платформы были в рабочем состоянии, но места на всех, как и предполагалось, не хватило — некоторые умудрились забраться даже на крышу.

Платформы шли медленно. Монорельс был настолько старым, что каждый стык рельсов отдавался в полу глухим стуком. Люди сидели вплотную, и от этого в вагонах было не продохнуть: тепло тел, запах мокрой одежды, ссадины вперемешку с чем-то непонятным. Я сдерживал рвотные позывы, стоял у двери, держась за поручень, и смотрел в чёрное стекло. Там отражались мы: лица уставших и отчаявшихся людей, некоторые уже давно смирились со своей судьбой.

В какой-то момент монорельс начал подниматься.

Незаметно, по чуть-чуть: сначала на полградуса, потом всё сильнее, пока уши не заложило, а в вагоне не стало трудно дышать. Кто-то из людей начал часто и глубоко зевать, кто-то схватился за уши.

— Мы в гору идём, — бросил Дегтярёв, глядя на манометр у двери.

— В гору? — переспросил Птахин.

— Линия идёт вверх, значит, в гору пошли. Чего непонятного-то?

Сёмин, сидевший с перевязанным плечом у окна, поднял голову.

— Куда?

— Вверх. Недалёкие вы люди, — с тяжёлым вздохом ответил Дегтярёв.

Вакутагин смотрел на схему, которую я разрисовывал, потом пробрался ко мне.

— Ты уверен в том, что нарисовал?

— Вы о… — договорить он мне не дал.

— Просто скажи: да или нет. Не стоит уточнять вопрос, если ты его и так уже понял.

Я не ожидал такого и смутился, но всё же ответил:

— В том, что я начертил, я уверен. И там не хватает, как я уже и говорил.

— Вот, это я от тебя и хотел услышать. Не напрягайся так: если Сёмин решил тебя защищать, он защитит, костьми ляжет. Не знаю, почему он принял такое решение, но не мне ему в голову лезть.

Немного его слова меня успокоили. Но взгляд Хмурова воспринимается гораздо тяжелее, чем Беляева…

Ещё через час пути мы остановились на посту. Смятая сторожевая будка — будто что-то сдавило её снаружи. И я даже предполагаю, что…

Люди выходили на удивление без давки. Если честно, я думал, будет вакханалия, но всё было организованно: строем прошли в коридор и начали подниматься по лестнице. Люди растянулись на сотню метров. Поднимались мы долго, ноги гудели, в какой-то момент даже подкашиваться начали — но, видимо, только у меня.

— Отдых, десять минут! — скомандовал ведущий, а его слова продублировали ликвидаторы, что распределились по всей длине нашей колонны.

Я без сил опустился на ступени и опустил голову. Отвлекла меня протянутая папироса. Я взглянул на подающего: это был Селёдка, бледный, с огромными мешками под глазами. Его правая рука отсутствовала, плечо, где она была отсечена, стягивал тугой бинт.

— Перекури, ещё чуток осталось. Всего тридцать этажей до работающих лифтов.

Я почувствовал вину — ведь из-за меня Селёдка сейчас в таком состоянии — и невольно посмотрел на него грустным взглядом.

— Да не переживай, сам дурак, на рефлексе сработал, руку вскинул. Зато ты хотя бы жив, и, как говорят, знаешь кое-что важное.

Селёдка подмигнул, оставил папиросу и коробок спичек, а сам удалился выше.

Я прикурил. Люди, сидевшие рядом, даже не поморщились. А в моём мире меня уже обплевали бы и трёхэтажным матом накрыли за то, что курю на лестнице.

— Отдых окончен, двигаемся дальше! — прокричал ведущий, и толпа нехотя и разрозненно начала подниматься. Я встал только после того, как докурил, и раздавил бычок, из-за чего оказался практически в конце колонны, где меня встретил взглядом Птахин, что находился в сопровождении.

Ещё через четверть часа мы поднялись на минус третий. Нас встретил разорванный в клочья гермошлюз, который по идее должен был отсекать минусовые этажи, а рядом с мусоропроводом лежало одинокое тело с выпотрошенным нутром. Все проходили мимо, стараясь не замечать.

Когда мы дошли до лифта, всех разбили на группы по шесть человек. Самыми первыми отправились Хмуров и его отряд, дальше командовали капитан Сёмин и, на моё удивление, Владимир — видимо, за время пребывания здесь он обзавёлся соответствующей репутацией.

Сорок минут спустя поднимался я, и на удивление меня встретил тот же самый коридор штаба ликвидационного корпуса. Он атаке так и не подвергся, и это хорошо, как я считаю.

Хмуров, сняв броню, ожидал меня в коридоре и провёл в комнату допросов. Когда гермодверь распахнулась, я увидел сидящего за столом профессора Можайцева.

— Здравствуй, Леонид, — коротко поприветствовал профессор. Он опустил взгляд в стол и не смотрел на меня. Лёгкая ироничная улыбка была на его лице, а взгляд — грустный, будто ему вынесли смертный приговор. Я присел напротив него, Хмуров же остался стоять.

— Вы как? — первое, что пришло мне в голову, это спросить его.

— Ну как тебе сказать… После того как я осознал, что находился под контролем Одиннадцатой несколько циклов, — в принципе, как и половина нашего НИИ.

— В смысле? — я ошарашенно поглядел на профессора.

— Да в прямом, Лень. Как только я пришёл в себя в медблоке, то осознал одну простую вещь: не мы держали её, а она оставалась с нами. А ради чего — неизвестно.

Что-то кольнуло меня: ведь я знал, что она оставалась там в поиске подходящего организма, чтобы «переписать» его. И этим организмом был я. И если бы не Дегтярёв, ей бы это удалось.

— Я очень рад, что ты выжил. Но как? По словам сотрудников, все, кто находился в лаборатории, совершили суицид…

— Я… Я сам не знаю. Просто в какой-то момент у глаз появилась рябь, а после я уже раненый валялся в тоннеле, и меня тащили на себе Дегтярёв и седой мужик, которого я не знаю, после чего где-то через смену на нас напала аберрация с лицом Беляева. — Я рассказывал максимально правдиво и максимально утаивая факт того, что я хоть и находился в сознании.

— Значит, всё-таки это был он, да? Это его искореженное тело валялось в коридоре, — с тоской в голосе проговорил Хмуров, на что я просто кивнул.

Хмуров не сел. Он сделал два шага вдоль стола, потом остановился и посмотрел на Можайцева.

— Профессор. Вы сказали «она оставалась с нами». Разъясните.

Можайцев поднял глаза, но не на лейтенанта — на меня.

— А тебе, Лёня, интересно? — спросил он тихо. — Ты ведь уже знаешь. Я вижу по тебе, что знаешь.

Я не ответил. Хмуров повернул голову ко мне.

— Что он имеет в виду?

— То, что я и сказал, — Можайцев опять опустил взгляд в стол. — Мы не держали её в боксе. Три цикла, если не больше. Всё это время она искала.

— Что искала? — спросил Хмуров.

Профессор молчал так долго, что я услышал, как гудит лампа над столом.

— Организм, — сказал он наконец. — Подходящий, для того чтобы можно было переписать его сознание, будто информационный накопитель: переписать личность, мысли, да даже генетику.

Хмуров медленно выдохнул.

Я смотрел на собственные руки на столе и думал, что сейчас, сидя в этой комнате, я мог бы сказать одно слово — и всё стало бы на свои места. Только за это слово я, скорее всего, не выйду отсюда. Сёмин посоветовал мне выворачиваться как угодно. Вот я и выворачивался, своим молчанием.

— Её резкая активность значит, что она нашла себе кого-то, — сказал Хмуров. — И этот «кто-то» либо ещё жив, либо был с ней в тоннеле.

— Либо был с ней в тоннеле и вышел оттуда живым, — поправил Можайцев.

Взгляд лейтенанта остановился на мне и стал очень внимательным. Я выдержал, но по спине пробежали мурашки. Мне много чего пришлось выдержать за эту смену, и глаза чекиста в этом списке были далеко не самым страшным.

— Хорошо, — сказал он и наконец сел. Повернувшись ко мне, продолжил: — Тогда у меня к тебе другой разговор.

Он снял с пояса планшет, положил его на стол и развернул так, чтобы нам было видно. Хмуров вёл пальцем по схеме: почти та же, что давал мне Сёмин.

— Лёня. Если она действительно нашла, кого искала, то она не умерла, — сказал он.

Он вышел. Гермодверь за ним закрылась с мягким щелчком, от которого мне почему-то стало холодно.

Хмуров смотрел на закрытую дверь ещё секунды две, после чего повернулся ко мне.

— Я в курсе того, что вам перешла память того мутанта, так как Можайцеву она тоже досталась. Но она неполная и, по его рассказу, обрывистая. Поэтому предлагаю вам договор, — сказал Хмуров. — Вы расскажете мне всё, что знаете, досконально.

— А как вы поймёте, что я не соврал? — спросил я.

Хмуров впервые за всё время усмехнулся.

— А я и не пойму, — сказал он. — Просто от вашей информации зависит успех группы, которую мы направим на разведку, и достоверность сказанного вами. А вы, естественно, пойдёте в первых рядах.

Можайцев встал и подошёл к двери.

— Ну, пойдёмте, Леонид....

Аберрации

Представляют собой источник биологической опасности, характеризующийся крайне высокой вариативностью, отдельная особь может быть уничтожена однократным механическим воздействием (Удар граблями, раздавлена, и тд.), тогда как другая способна причинить полную потерю целого блока. Для противодействия применяются специализированные подразделения ликвидаторов, оснащённые широким спектром вооружения, включая образцы, не имеющие аналогов в стандартной технике.