Ница

Глава 1

1. Девочка и кошка

– Осторожно, – он присел на корточки, впервые оказываясь с ней вровень. Хоть и болтали всякое, но выдержать слепой взгляд глаза в глаза было даже проще, чем смотреть свысока. Так девушка не казалась настолько хрупкой, какой он её видел с высоты своего роста. – Протяни ладонь вперёд, он близко.

Она доверчиво и послушно – откуда у неё столько веры? – вытянула руку ладонью вниз, позволяя ему накрыть своей и направить ниже.

Когда кожа соприкоснулась с шерсткой ослёнка, она едва заметно вздрогнула и заулыбалась. Малыш фыркнул и подошёл еще ближе, притулившись своим бочком почти вплотную к их коленям. Девушка провела по спинке раз, второй и взялась гладить его двумя руками еще и по бокам.

– Такой мягкий! – восторженно раздалось прямо у его уха, вынудив посмотреть на неё. Покрасневшие щеки за светлыми волосами, прикрытые глаза, дрожащие ресницы и улыбка – было нечто волшебное в том, как он мог позволить себе рассматривать её, не опасаясь получить в ответ неодобрительный или испуганный взгляд.

– Согласен, – он вернул внимание животному, продолжив чесать ему холку, на что раздалось радостное ржание. – Хотя на вид у него жёсткая шерсть, она достаточно короткая, а подшёрсток внутри очень мягкий.

– Прямо как ты, – осленок всхрапнул и скинул с себя замершие руки, громко ускакав прочь. Она повернулась к нему, однако смотрела в район подбородка, часто и нервно помаргивая.

– Смешная шутка, – он первый взял её руку, снова ощутив короткий озноб, и они вместе выпрямились.

– Это не.., – её прервал громкий оклик хозяина фермы, зовущий их в дом с приближением сумерек.

– Нам пора, уже вечереет, – он не дал ей продолжить, уложив тонкую руку в свой локоть, и направился к строениям под неприятное молчание. Уже заводя ее в дом и помогая переступить порог, он осторожно придержал за пояс вместо привычного плеча. – Осторожно, тут глубокая ступенька вниз.

– Спасибо, – её улыбка ему была всё такой же, и он незаметно вздохнул с облегчением.

– Спасибо, что приехали так поздно. Не разувайтесь, пожалуйста, проходите, – зазвучал голос мужчины из глубины коридора. Он не убрал руки с пояса, придерживая девушку под боком одной и переплетая пальцы второй. Коридор был узкий, а тащить её за собой он никогда не любил, тем более будучи всего лишь её сопровождающим. Поэтому он повёл их, как в танце, почти взаправду вальсируя среди фермерских примочек вдоль стен.

Голос доносился из дальней комнаты, оказавшейся милой детской. Над уже не маленькой, но еще не взрослой кроваткой висел настенный самодельный ночник с бабочками, которые медленно крутились за счет мирно жужжащего механизма внутри. Фермер сидел на краю и осторожно прижимал к себе девочку лет семи, которая, подобрав колени, хмурилась от слёз – явный знак перерыва во время истерики.

Она громко сглотнула, едва они переступили порог детской, а девочка обеспокоенно метнула глаза от угла за комодом к гостям и внезапно страшно сморщилась в новом приступе рыданий и причитаний.

– Видите? – без задней мысли прошептал мужчина, которому слёзы дочери приносили как будто ощутимую боль, и принялся убаюкивать ребёнка, пока пара усаживалась перед ними на полу. – Пенни, малышка моя, папа здесь, рядом. Ангел мой, тут только мы с тобой и наши гости, ну же, моя любимая девочка, ну скажи, где оно, я его прогоню, и оно больше никогда не вернётся, и ты больше не будешь плакать…

Во время обхода фермы и пастбища девушка так ничего и не нашла, однако на границе дикого леса, прилегающего с западной стороны участка, заметно забеспокоилась. Она отказалась заходить за деревья, и его заставила не ходить туда, и долго слушала затихающих птиц, как слушают случайные разговоры в автобусе. Она так и не ответила, в чём тут было дело, а сейчас спрашивать было поздно. Ему осталось только сидеть рядом, пока она тянула руки к девочке, подползая ближе к кровати.

– Вы позволите? – мужчина кивнул, и тонкие руки осторожно легли на голову и плечи ребёнка, аккуратно поглаживая. – Привет. Прости, поговоришь со мной?

Девочка зажмурилась еще сильнее, прижала к груди подбородок и замотала головой, но трястись стала меньше. Пальцы девушки осторожно прочесали несколько прядей на затылке, и она предприняла новую попытку дозваться до малышки – подсела вплотную и снова позвала, почти не слышно, но мягко, как могут позвать только мамы.

– Меня зовут Азалия, как ваши цветы у калитки. Пенелопа, девочка, это ты их посадила? Расскажи мне, – это произвело неясный эффект. Всхлипы перестали быть надрывными, но девочка всё ещё жалась калачиком, боясь развернуться. – Ты боишься? Не хочешь посмотреть на меня? – малышка угукнула, а девушка, найдя эту нить понимания, обняла пальцами крохотные ладошки. – Тебе необязательно их открывать. Давай вместе будем с закрытыми и представлять, что смотрим друг на друга, хорошо? Какого цвета твои глаза?

– Зеьёного.

– Красивые, а у меня белые, как мои волосы, честно-честно, – он заметил робкую улыбку девочки и внезапно почувствовал холодный порыв как раз из того угла за комодом. Он обернулся, но ничего, кроме теней от ночника не увидел, а когда вернул взгляд обратно, увидел девушку, что смотрела туда же и что-то шептала и даже скрипела, продолжая гладить руки девочки. Ему показалось, что обычно бесцветные глаза в один миг потемнели – или это из-за сумерек за окном? – а лицо болезненно осунулось, и проступившие скулы превратили девушку в одно из тех пугающих созданий из своих кошмаров, которых она ему описывала.

Всего на секунду он ощутил холод по коже, когда она перестала шептать и замолчала, словно ожидая ответа у него из-за спины, а затем всё закончилось вместе с её последним словом «Уходи». Бабочки в ночнике как будто быстрее закрутились, а в комнате посветлело – хотя возможно он просто засмотрелся на её волосы, когда она снова повернулась к девочке и мужчине, который словно не видел ни одной метаморфозы мгновение назад.

– Можешь открывать глаза, эта кошка больше не придёт, обещаю, – Пенни вздрогнула, от неожиданности вскинула голову на папу, который тоже удивленно посмотрел сначала на дочку, а после на них – с искренним страхом, но благодарностью.

– О какой кошке вы говорите?

– Которая осталась под сосной. Не хороните больше около того леса, это плохое место. И не заводите в ближайший месяц домашних животных, – она внезапно осела обратно на пол, и он положил руку на пояс, осторожно поддерживая.

Они распрощались быстро – семейство были слишком измотано, а девушке нужен был отдых, причем срочно. Они дошли до остановки, на которой их подобрало такси, и уже в машине она окончательно ослабла у него на плече.

– Можно я спрошу про лес?

– Тебе можно, – он услышал, как она улыбнулась.

– Как ты узнала про могилу? Даже я не сразу осознал, что это был за холмик и только после твоих слов смог сопоставить это. И разве им не опасно оставаться, если тот лес так плох?

– Им этот лес ничего страшного не сделает. Я знала его жену, она повесилась где-то в чаще, когда родила Пенни после изнасилования и не выдержала слухов, – она проговорила еле слышно, но шофёр всё равно кинул на них взгляд в зеркало заднего вида. – А кошка была маминым подарком, поэтому девочка была так к ней сильно привязана даже после смерти животного. Сильная эмоциональная связь очень часто не дает умершим уйти – живые эгоистично, пусть и подсознательно, привязывают души к себе, когда не могут отпустить… Но ты же в это всё равно не веришь.

– Но мне интересно, что ты скажешь.

Они одновременно усмехнулись – она весело, он задумчиво –, и поехали дальше в молчании.

2. Васильки

- Как ты понимаешь, что можешь сказать человеку «люблю»? – он оторвался от газеты и посмотрел на девушку в кресле-качалке. – Это что-то сакральное или просто раздуто романтиками?

– Сакральное, – он ответил резко, не раздумывая, и отложил газету на стол, скрещивая руки на груди. Она почти не двинулась, однако он заметил, как она повернула голову ровно своим ушком к нему. После недавней грозы она ещё не совсем доверяла своему слуху. – Если не придавать словам никакого значения, они потеряют смысл. Как цветы.

– Цветы? – в её повторе послышалось удивление.

– Не придумал, с чем ещё сравнить. Ты когда-нибудь видела розы?.. Нет, плохой пример, ты же фанатка "Маленького принца", – он скривил брови, подняв глаза к потолку, словно вспоминая что-то. – М-м, васильки?

Она чуть качнулась на кресле. Уголки заметно дернулись в хитрой улыбке, а бесцветные глаза закрылись, пока он продолжал разглядывать потолок.

– Нет, их не помню.

– Пока я не начну их описывать, для тебя это не более, чем просто цветок, один из множества названий. Но если я скажу, что это иссиня-фиолетовый некрупный бутон с острыми на вид, но очень мягкими лепестками – как тот ослик на ферме, помнишь? –, и растут эти цветы кучно, как букетики. Бери, срывай да дари хоть так... – он замер и замолчал, опуская глаза на неё. Девушка чуть покачивалась в кресле и улыбалась, уже не таясь.

– Продолжай, мне интересно.

– Ну конечно, – с нотками недоверия отозвался он, но продолжил после паузы. – Теперь для тебя это не просто цветок, один из многих. Это васильки. А если знать язык цветов... тогда любое растение приобретает еще множество смыслов. И к каждому цветку надо относиться по-особому, иначе какой смысл в их разнообразии. Так что любовь очень похожа на цветы.

Закончив, он отвернулся к колышущимся занавескам, которые трепали его по плечу. А она не стала ничего говорить, с минуту перебирая пальцами воздушное покрывало на коленях, усеянное цветочным узором.

– Кажется, я поняла, о чём ты, – её мягкий тон показался осторожным и радостным одновременно. – Спасибо, что поделился.

– Было бы за что благодарить, – он наконец поднялся из-за стола и подошел к ней, встав напротив. – Прогуляемся?

Девушка подняла голову выше, ориентируясь на звук голоса, и протянула руку, зная, что её подхватят.

– С удовольствием. Отведешь меня к полю сегодня? Хочу поискать васильки, о которых ты говорил, и засушить, – ладошка идеально легла в его под еле слышную усмешку.

– Как изящно ты просишь меня их найти тебе.

– Просто предлагаю, Магнул, – она засмеялась, а он накинул ей на плечи цветочное покрывало, чтобы тонкая кожа на плечах не обгорела, и вывел сквозь задний двор их дома через калитку к простирающемуся дикому полю. Всё же были несомненные плюсы жить на отшибе за мнимой чертой города – тишина и почти полное отсутствие людей, кроме «клиентов». Обоих это устраивало, и он даже грешным делом всё чаще задумывался, что такая жизнь вплоть до пенсии – неплохой исход. Не так он рассчитывал жить после побега из столицы, но здесь оказалось не на что тратить свои сбережения, да и открытый талант к резьбе по дереву без заработка их не оставит.

Васильки нашлись даже быстрее, чем он нашелся с метафорой во время их диалога – синие пятна замелькали справа через несколько шагов вглубь поля, и они остановились. Он присел на корточки и начал срывать цветы, укладывая их в небольшой аккуратный букет, пока она медленно крутилась вокруг себя, прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Шелест растений, его дыхание и лёгкое бормотание «И-иди сюда», жужжание и скрип насекомых наполняли весь её мир, как и жар от солнца, от которого не спасало ни льняное платье, ни накидка.

– Не упади, – он поднялся неслышно и потому незаметно для неё, отчего она вздрогнула и развернулась, вытягивая руки лодочкой и по-ребячески улыбаясь.

– Уже собрал? Дай их, я хочу потрогать цветки.

Он аккуратно вложил букет в руки, осторожно сжимая ей ладошки, чтобы цветы не рассыпались.

– Ох, они и правда мягкие, а по форме как будто колются… Последний раз мы собирали их с Кафи для мамы, когда мне было десять, я помню этот глубокий синий цвет, – она даже не попыталась скрыть лисью усмешку, продолжая осторожно обрисовывать кончиками пальцев один из цветков. А ему не хотелось обличать вслух обман, и он просто продолжил смотреть на неё в двух шагах, блаженно покачивающуюся и почти светящуюся на солнце из-за светлых волос.

– Тут хватит? Будешь сушить для закладок?

Она покачала головой и протянула одну руку, намекая на возвращение в дом. Когда он предложил ей свой локоть, за который она крепко ухватилась, они двинулись обратно.

– Нет, хочу сделать парные травяные обереги с ним, лишними не будут. Васильки защищают владельцев от духов при помощи тесной эмоциональной связи со вторым обладателем, – в этот раз он даже не закатил глаза, помня про случай у фермера Дильса. Поэтому не сразу осознал, как она добавила. – И тебе сделаю, а то снова за окнами Тени мелькают. Если ты не против.

Он попытался разглядеть шутку в ее мимике. Улыбку, усмешку в уголках губ, что угодно, что навело бы на несерьезность ее предложения. Но девушка все также шла, опустив букет ужасно синих васильков в дальней руке, и выглядела озабоченно-задумчивой, словно уже была не здесь.

– … Не против. Обещаю его носить, – он провел ее в совмещенную кухню-гостиную и осторожно присел обратно за стол, где его застал этот несчастный вопрос.

Она спокойно замельтешила в двух метрах перед ним, с задором подготавливая васильки к сушке – промыла листья от пыли и земли, промокнула большим полотенцем, обвязала основание букета тонкой бечевкой и лишь затем развернулась и подошла к столу с другой стороны, безошибочно угадав его местонахождение.

Пока он вешал цветочную связку на один из крючков над окном, а она придерживала его предплечье, снова стараясь запомнить высоту, он убедился, что не соврал ни ей, ни себе. Если только она действительно даст этот дурацкий амулет.

– Сделать кофе? – он отошел к кухонной зоне и, дождавшись кивка, взял потемневшую от налета турку. Она села на его место за столом, подперев руками голову, и повернула лицо к окну, подставляясь под солнце с зажмуренными глазами. У него было ровно пять минут, чтобы понаблюдать за этой идиллией, пока вода в турке не начала кипеть. – Твоя сестра мне звонила. Она возвращается сюда.

– Надолго? – спокойный тон громко выделился на фоне его глухих слов.

– Навсегда, – он взял ее руку, осторожно опуская ее от лица и подавая в нее чашку. Она не повернула головы, не сделала ни глотка, оставив кофе на столе, и еле заметно сжала пальцы. – Думаю, она все тебе сама расскажет, когда приедет сюда.

– И где она собирается остановиться?

– Разве это не ваш дом? – он пожалел о сказанном, когда девушка злобно хмыкнула и взяла чашку двумя руками, выпивая разом половину.

– Думаешь, мы будем спать в одной кровати, как в детстве? А если и нет, то она тут на диване с тобой? – ему послышалось шипение, но это была всего лишь турка на плите и остатки кофе в ней. Девушка резко отставила чашку и сложила руки замком на столе, опустив голову. Он уже знал, как все будет, но не решался озвучивать. А она снова как будто прочитала его мысли и тихо спросила. – Получается, ты уедешь?

Ему ведь померещились слезы? Верно, всего лишь показалось – она вскинула на него светло-серые глаза, в которых заблестело солнце, грозящее сорваться солью по щекам, а он смог только накрыть ее руки своими.

– Я… Не волнуйся за меня, я решу этот вопрос сам. А с тобой все будет хорошо, – она осязаемо расслабилась, пусть и не расцепила побледневшие ладони, – обещаю. Я ведь тебя никогда не подводил, правда?

– Правда, – она сжато улыбнулась, раскрывая руки и согревая свои ладони об его. – Но ты мне пообещал, – в голосе проскочило привычное лукавство, однако он серьезно нахмурился.

– Хочешь, я поклянусь.

– Хочу.

– Клянусь, – он не думал ни секунды перед ответом, – что все будет хорошо. И с тобой, и со мной.

***

3 года назад

– Мне тоже приятно познакомиться, Кафи, – он наклонился и поцеловал некрупную полноватую руку девушке напротив. Крупные глаза и маленький нос на большом лице смотрелись совершенно по-детски от смущения, хотя он знал, что ей уже восемнадцать.

– Что же я, заходите, – он оказался в прихожей, из которой просматривалась каждая комната одноэтажного дома, который больше был похож на коробку с покатой белой черепицей на крыше. Сразу направо после крупной плитки начинался темный паркет, который уходил под зеленый кухонный гарнитур, тянущийся вдоль перпендикулярной внешней стены и упирающийся во внутреннюю стенку комнаты, явно спальни. Налево – еще одна внутренняя стенка, которая тянулась до противоположной стороны дома и вмещала две двери. Ближняя была открыта и открывала глазам белый кафель и кусочек ванны, а дальняя была прикрыта настолько, чтобы музыка из комнаты – второй спальни – была едва слышной.

– Как видите, дом небольшой, так что следить за ним несложно, – девчонка прошла направо, не снимая обуви, и села за стол в кухонной зоне, приглашая его поступить также. Усевшись напротив, он кинул взгляд по диагонали на спальню с музыкой за плечом Кафи. В щель были видны только тонкие руки и такие же маленькие, почти прозрачные от солнца пальчики, которые бегали по корпусу играющего патефона.

– Я знаю, что спрашивала, но хочу уточнить еще раз уточнить – вы правда готовы? Если вы передумаете немного позже, мне придется долго подыскивать новую сиделку, будучи не в городе, – он перевел взгляд на девочку и с усмешкой откинулся на спинку стула.

– Сейчас я в себе более чем уверен, а там уже время покажет. Может, случайно сделаю что-то, отчего ваша сестра меня больше видеть не захочет, – он ляпнул, не подумав, а после ухмылка сползла с лица. За плечом Кафи в проеме стояла девушка в светло-сером подпоясанном сарафане, бездумно шарящая абсолютно бесцветными слепыми глазами. Хотя гораздо сильнее его поразила прямая осанка, горделивая линия плеч и ключиц и вздернутый подбородок.

Кафи, заметив перемену в госте, обернулась и тут же соскочила со стула, цепляя девушку за голые предплечья и осторожно подводя ее к столу и усаживая напротив.

– Это моя старшая сестра Азалия.

– Магнул, – он оторопело пожал протянутую руку, которую она опустила первой.

– Лия, Магнул был флористом в столице, так что обязательно подружитесь, ты ведь любишь цветы! – он заметил, как сквозь улыбку старшей сестры на секунду проскочило раздражение, когда она повернулась к Кафи.

Пусть ему и пришлось соврать о своей профессии, чтобы замести свои следы от ищеек, которых он крупно обманул, он действительно разбирался в цветах – отцовский подарок, который Магнул так и не смог забросить. Девушка перед ним не совсем не подходила цветку, в честь который была названа. Все азалии, которые он видел, были густонасыщенные, яркие, от снежно-белых до кроваво-розовых, и резали глаза своей красотой и цветом. Азалия перед ним была не прозрачной, но именно бесцветной. Никакого подтона в волосах, глазах или даже тонкой коже, как будто и вен у нее не было.

Но он взглянул глубже, провожая взглядом удаляющихся в комнату сестёр. Первая строчка любой книжки по флориографии: «Азалия – символ женственности, хрупкости, кротости, преданности, страсти и печали». И если кротостью там даже и не пахло, то открытая спина сарафана, мелькнувшая за дверь спальни, подтвердила, что его будущая подопечная напоминает ему вазу из тонкого стекла, закаленную в огне. Такая же бесцветная, изящная, но крепкая, захочешь - не разобьешь.

Наконец девушки вернулись, и он понял, что за раздумьями не услышал чего-то важного, что происходило в комнате. Кафи долго молча собиралась у порога, бросая печальные взгляды в сторону сестры, стоявшей поодаль от входа, а затем тихо попрощалась со всеми и выскользнула с большой сумкой за дверь. Старшая – у него все не поворачивался язык называть ее ни Азалией, ни Лией – вдруг облегченно вздохнула и совершенно спокойно сама обошла стол и достала с верхних полок две чашки.

– Магнул, будете чай? – он вздрогнул и еле поборол желание отвернуться обратно к столу, так как до этого наблюдал через плечо, и теперь почувствовал себя пойманным.

– Да, но если есть кофе, лучше помогу с ним, – он поднялся из-за стола, но встретил добрую усмешку и вытянутую ладонь.

– Рада, что у нас совпадают вкусы, но эту кухню я знаю лучше.

– Хорошо, тогда просто постою рядом. Мне же надо привыкать тоже тут ориентироваться.

– Послушайте, – девушка, до того засыпающая кофе в турку, развернулась к нему и оперлась спиной об столешницу со сложенными на груди руками. – Очень милосердно с вашей стороны было прийти сюда, но моя сестра слишком обо мне беспокоится. Поэтому давайте поступим так: через пару дней, когда она уедет из города окончательно, вы тоже поселитесь там, где живете сейчас.

– А если я нигде не живу? – он отзеркалил руки на груди и хмыкнул, увидев новую порцию удивления на ее лице. – Я действительно недавно приехал в город. Если точнее, то вчерашним вечером, и объявление вашей сестры, которое попалось мне под ноги, совершенно случайное и бездумное совпадение и случайность, так что не говорите о милосердии. Это не про меня, к вашему сожалению или счастью.

– То есть вы пришли сюда только потому, что вам негде жить? – почему-то она произнесла это с улыбкой, возвращаясь к турке. Он кивнул по привычке и запоздало согласился вслух, чем вызвал еще одну широкую улыбку. – Ладно, это весьма необычно. Возвращайтесь за стол. И давай перейдем на ты.

– Читаешь мои мысли.

3. Женщина плачет

"Дикость" был не тем пабом, на который стоило тратить время: запрелый, со стойким запахом пота и алкоголя, а также огромным риском получить в морду с самого порога. Даже пивная "Войночь" по сравнению с ним была отелем с тремя звездами минимум. Поэтому мужчина очень удивился, когда знакомый бармен разбудил его, уснувшего за столом ближе к полуночи, телефонным звонком и попросил забрать ее.

Как она там оказалась? Они расстались ровно в семь у центрального магазина, она улыбнулась ему вслед, тотчас утянутая под руку прибывшей в город младшей сестрой, и выглядела самой счастливой девушкой на планете. Хлопнув дверью приехавшего такси, он откинулся и закрыл глаза, вспоминая, как боязно было ее отпускать. Он никогда не верил в интуицию, тем более мужскую, но в этот вечер его все не отпускала нервозность, которую нечем и некем было заглушить в пустом доме. Бокал виски – старый добрый метод – в этот раз не возымел никакого расслабляющего эффекта, только загнал в ловушку вязкой дремоты прямо за столом. Там его и застал врасплох звонок, из которого донесся голос друга и ее надрывный и ненастоящий смех.

Такси едва успело остановиться, как он вылетел из него к тяжелым дверям из темного дерева в узоре трещин. Еще с улицы что-то напрягло его, но за пару шагов сквозь тротуар он не успел заранее это понять. И осознал уже внутри.

Было тихо.

Вечером пятницы в одном из самых скандальных пабов на ближайшие десятки километров играла тихая грустная гитара, а в полутьме и дыму от сигарет едва шевелилась толпа у барной стойки, охваченная необъяснимой молчаливой паникой. Дверь за спиной хлопнула слишком громко, чтобы сохранить это напряженное спокойствие, но стало только легче – мужчины синхронно повернули голову на него и одновременно с его первым шагом внутрь опустили плечи и растеклись по другим столам. И наконец открылась причина их сбора.

В центре барной стойки спиной ко входу сидела она.

В белом летящем платье, подол которого утром он, матерясь про себя, отглаживал, сейчас был запятнан пылью и чьими-то следами ботинок. Женщина курила тонкие черные sobranie своими изящными пальцами с новым черным маникюром. Вторая ее рука, когда он наконец сел рядом и шлепнул купюру на стойку, крутила рокс, в котором смешались виски, лед и слезы, стекающие с покрасневших щек.

Он не успел сказать и слова, когда она резко повернула голову к нему. На лице ровно три секунды читалась злость, однако стоило ей втянуть носом воздух для явно гневной тирады, как она разочарованно осеклась и сгорбилась, словно из позвоночника вынули железный штифт, не дождавшись конца реабилитации.

– Не стоило так откликаться по первому зову, – проговорила ровным бесцветным голосом и затянулась. Пара крупных слезинок скатились в бокал, и девушка выдохнула дым следом за ними. – Поздно уже? Тебе наверняка...

Она запнулась, медленно моргнув.

– Договаривай, – не она, а бармен вздрогнул и поднял удивленные глаза на его спокойно-прохладный тон. – Наверняка что?

– Наверняка было неудобно, – проговорила она чуть слышно, сквозь зубы, как будто на приеме у страшного стоматолога.

– Неудобно что? – он не изменил голос ни на йоту и уловил, как свирепо побелели костяшки сжатых на стакане пальцев. Выждав минуту, он продолжил, так и не получив ответа. – Повторю, неудобно что? Или ты и слышать перестала?

Вышло слишком жестко – она расплющила фильтр и уронила тлеющую сигарету на стойку, согнувшись еще сильнее и сжав кулаки.

– Ты...

– Я уже тридцать лет Я, а ты что устроила? Решила на жалость надавить наконец?

Она схватила ртом воздух, но не нашлась, что ответить. Вместо слов девушка приложилась к бокалу и надолго зажмурилась, кусая щеки изнутри бесконечные секунды.

– Я сегодня упала, – наконец ее голос зазвучал, пусть и едва слышно. Однако это устроило его гораздо больше, и он придвинулся, оперев локоть на стойку. – Мы попали в толпу, и я запнулась о кого-то впереди, а Кафи не удержала. Пострадало только платье, но... Кафи так странно со мной говорила, пока помогала встать...

Голос дрогнул, и он осторожно коснулся трясущейся руки.

– Извинялась, что не углядела?

– Она меня жалела… и стыдилась... – она не удержалась и всхлипнула, отпуская стакан, но не перехватывая его ладонь. – Жалела меня, словно я беспомощная... Я чувствовала, как ей стыдно, пока она вела меня сквозь толпу и извинялась перед всеми, это было так... так ужасно...

Она бы заплакала навзрыд, но он среагировал быстрее – в секунду подхватил ее всю дрожащую на руки и вынес на улицу, прижимая к груди.

– Магнул! – вместо истерики в голосе был шок, но даже это было лучше. Он перебежал дорогу, прошел еще несколько метров и остановился среди шума листвы.

– Отпустить тебя? – голос сверху был очень тихим, но она все равно услышала и покачала головой. – Знаешь, где мы?

Она обхватила его за шею, подтягиваясь немного выше, и он перехватил ее, помогая усесться на его руках. Запах влажной травы, коры и холода ночной воды исходил отовсюду, сколько бы девушка не крутилась, а шелест листьев смешался с едва уловимым рокотом машин.

– У Лебединого парка?

– Верно.

– И зачем это все? – она услышала вздох, после чего аккуратно оказалась ногами на земле, ощущая влагу на своих босоножках и коже. Он почему-то продолжал молча придерживать ее за талию, хотя она уже твердо стояла на ногах, а она пока не могла решиться разорвать кольцо рук на шее, пусть для этого и приходилось тянуться на носочках. – Слушай, я дала слабину, знаю, прос...

– Там в пабе ты подумала, что я тоже тебя жалею. Тоже считаю тебя слабой и ограниченной, инвалидом, за которой нужно постоянно следить, как за неразумным ребенком, – каждое его чеканное слово попадало слишком глубоко, чтобы Азалия сдержала новый приступ слез, однако он неумолимо продолжил. – Только я никогда не думал о тебе в таком ключе. Ты с шестнадцати лет тянешь младшую сестру одна, можешь определить, где ты находишься, в любой точке города просто по количеству шагов, стенам и разговорам, и прекрасно сможешь справиться без моей помощи, потому что знаешь в этом городе каждый угол. А я так и не выучил за два года жизни здесь основные улицы и до сих пор советуюсь с тобой. Ты взрослая самостоятельная девушка, но хочешь, чтобы я начал тебя жалеть?

Он склонил голову еще в середине речи и закончил ее, почти упираясь губами в лоб. Она замерла вместе со слезами на глазах и нечетко вздохнула полной грудью.

– Прости, но этого ты от меня не дождешься.

– Не надо... Ты правда меня не жалеешь?

– Нет, просто так примчался среди ночи, чтобы сказать, как вы мне безразличны, – усмешка от неловкой шутки стала лучшей наградой в его коллекции. Он окончательно расслабил руки, чтобы не удерживать девушку, но она не сдвинулась с места. Наоборот, ткнулась в грудь лицом и крепче сцепила пальцы за его затылком.

– Спасибо. Не жалей меня ты, не надо.

– Сказал ведь уже, не дождешься. К тому же, разве не я обещал, что все будет хорошо?

«Обещал» пронеслось в ее голове, подарив спокойствие и вернув уверенность, с которой она привыкла проходить мимо людей и их слухов и ругани. А вместе с ним идти дальше, несмотря ни на что, было гораздо проще.

Потому что он не вел рядом, не тянул за собой и не отпускал в самые опасные и страшные моменты. Но и не привязывал к себе, не держал слишком близко и не опекал на каждом шагу. Он просто шел рядом, держа ее ладонь, отпускал, когда она отходила и всегда оставлял руку на том же месте, чтобы она могла сразу его найти.

Пока он был рядом, ей уже не нужно было зрение.

– Пойдем домой, Аза, – она прислушалась к шепоту над головой и почувствовала мурашки на плечах, медленно кивая. Ощутила, как он медленно провел по ее рукам вверх и расцепил их, не ощутив сопротивления. Она поддалась, как марионетка, но не из-за отсутствия воли. Он почувствовал странное, осязаемое доверие между ними, выработанное за эти три года. Тысяча и девяносто пять дней, проведенных в прямом смысле бок о бок – они знали друг о друге больше, чем всё. Поэтому она безошибочно подняла голову так, что если бы видела его, то смотрела бы ему прямо в глаза. Поэтому он переплел с ней пальцы ее левой руки, потому что она правша, и ей важно иметь свободной свою основную руку. Что они не смогли объяснить, так это его дыхание, которое она почувствовала на кончике носа, и ее трепещущие ресницы и глупая улыбка в самых уголках, которые тоже дрожали. Девушка крепче сжала шершавую большую ладонь и укусила щеку изнутри, когда дыхание переместилось ей на щеку, а в волосах оказались чужие пальцы.

– У тебя лист в волосах, – хриплый от эмоций голос выдавал его с головой, но она не сдвинулась.

– Спасибо, – она отодвинулась на полшага и улыбнулась широко, вытирая лицо от остатков слез. Он не успел сделать ничего из сотни мыслей, которые промелькнули в этот момент в голове. Значит, так это и должно было закончиться, чтобы он не смог пожалеть ни о чем содеянном.

4. Бейся, сердце, время биться

Азалия проснулась за полдень, потому что устала спать. С раннего утра ее снова донимали пугающие сновидения, от которых она беспокойно ворочалась в кровати и вздрагивала, просыпаясь и тут же впадая в дремоту вновь. Но сейчас солнце теплило плечи и ключицы, горячо щекотало губы и как будто умоляло наконец встать на ноги.

Кафи во всю хозяйничала на кухне. Азалия отчетливо слышала стук чашек и шипение на сковородке – младшая сестра явно собралась ее будить, так что она проснулась вовремя. Жаль, что вставать совсем не хотелось.

– Лия, просыпайся, – когда Кафи зашла в комнату, притворяться стало невозможно. Она села на кровати, слабо улыбаясь в сторону проема, и почти молча позволила помочь с одеждой, отнекиваясь самым простым «не выспалась». О кошмарах девушка упомянула вскользь и пожалела – Кафи захлопотала с еще большей силой, довела ее за руку до стула, вылила уже приготовленный черный ароматный кофе и сделала вместо него зеленый чай с ромашкой.

– Это было необязательно, – она нашла на столе приборы и поморщилась от шумного возгласа, из-за которого пропал и так слабый аппетит.

– Обязательно! Я сейчас же позвоню доктору, а ты должна была сказать мне об этом сразу же! – тут уже вытерпеть было слишком сложно, и она выскочила из-за стола, за несколько секунд добралась до входной двери и выскочила на улицу, защелкивая дверь на замок снаружи.

– Такси! – она едва успела поднять руку у обочины, когда услышала, как машина остановилась рядом с ней.

– Азалия? – знакомый голос Ролла, который часто ее подвозил, вселил в нее уверенность, что случайности не случайны.

– Ролл, пожалуйста, на вокзал, умоляю, – она упала на задние сиденья и, уже уезжая, услышала, как удаляются едва слышные крики сестры, от которых уже не щемило грудь до слез.

Она честно вытерпела три недели. Двадцать с лишним дней и ночей, которые она провела под постоянным контролем этой неудавшейся актрисы, которая действительно вернулась из столицы – спустя три года! – и решила посвятить себя заботе о ней. Азалия стиснула зубы от злости, сжимая подол сарафана пальцами.

Черт бы побрал это гребанное милосердие и этого гребанного мужчину, который не держит обещания!

Он просто ушел однажды вечером, прикрывшись делами в арендованной мастерской – его резьба по дереву приобретала популярность, чему она искренне была рада. Наглый, наглый лжец, который тайком собрал все вещи и ушел «на пару часов» и отдал свои ключи Кафи, которая пришла вместо него в назначенный срок с довольным и счастливым «Сестренка, сюрприз», от которого Азалия еле сдержала вой.

«Я решу этот вопрос сам»

– Сбежать – это не решение, сволочь, – прошептала одними губами Аза уже после того, как вдохнула запах вокзала. Давно она здесь не была, и лучше бы еще столько же не бывала, но этот ужасный мужчина не оставил ей выбора. Она уже навещала тайком его мастерскую в самый первый день после его ухода, и мистер Мёрх только грустно вздохнул.

«Он еще неделю назад сказал, что больше ничего нового не сделает, а все распроданное нужно отдать тебе»

– Хрен ты от меня так просто отвяжешься, – она не увидела, как на нее оглянулась группа людей у касс, и прошла к одной из них, нашаривая руками окно. – Один билет до столицы на ближайший поезд, пожалуйста.

В купе она пока что была одна и надеялась, что так и останется. Не хотелось еще с кем-то делить пространство в таком озлобленном и беспомощном состоянии, до которого он ее довел. Однако после такого удачного побега ее везение закончилось – кто-то открыл дверь и тяжело зашел с ужасно громкой отдышкой.

Ей стало нечем дышать – купе заполнилось отчетливо знакомым запахом кофе, дерева и этого дурацкого цветочного порошка, который он постоянно покупал и смеялся, когда она говорила, что ему мало цветов снаружи дома.

Она вскочила так быстро, что Магнул снова ничего не успел сделать – лишь протянуть прямо ей в грудь огромный букет огненно-желтых, круглых цветов, под самый нос. Знал, что она сейчас его не возьмет – тонкие, как будто еще больше похудевшие руки крупно тряслись, и неясным чудом ей удавалось сохранять лицо.

Молчание затянулось.

А затем она кинулась на него разъяренной фурией, так, что он едва успел отставить букет в сторону, и обняла его за шею, пряча лицо в изгибе и не переставая шептать, как заевшая пластинка, какой он ужасный.

– Прости, – всё, что он смог выдавить, обнимая ее в ответ и поглаживая вдоль трясущейся спины свободной рукой. – Я правда не знал, что найти Ницы будет так тяжело и долго.

– Какие Ницы, Магнул? К чему вообще тут эти твои дурацкие цветы? – еле разобрал он сквозь всхлипы и улыбнулся дрожащими губами.

– Они означают семейные узы, – он отстранился и поднял ее подбородок, мокрый от слез. – Я просто подумал, что их я могу дарить тебе каждый день, а обручальное кольцо всего один раз.