«Нити Вселенной». Книга 1: Сквозь Стену

‎### **Глава 1. Не та дверь.**

Дом стоял в глубине оврага, словно старая, забытая всеми рана на теле земли. Готические очертания его кровли, частично обвалившейся, упирались в хмурое небо, а облезшая краска фасада шелушилась, как проказа. Он был не похож на уютную лесничью хижину; скорее, на склеп, насильно вписанный в пейзаж. Густой, неестественно пышный лес плотным кольцом сжимал его со всех сторон, будто тот, кто здесь когда-то жил, отчаянно пытался спрятаться от всего мира, высадив себе живую стену. И, надо признать, у него это отлично получилось.

‎— Ничего себе, вот это древность, — свистнул Билли, бойкий худощавый мальчишка невысокого роста. — Я всю жизнь в этом городе, а про этот дом ни слуху ни духу. Сэм, это и есть твой сюрприз? Как ты его умудрился откопать?

‎‎Сэм, светловолосый парень семнадцати лет в рваных джинсах, нервно почесал лоб.

‎— Джина на вечерней прогулке погналась за белкой. Увлеклась, не отзывалась. Пришлось лезть в чащу искать. Белку не нашёл, собаку нашёл, а заодно и... это. Одному спускаться сюда не решился.

‎‎— Ребят, давайте быстрее осмотримся и — домой, — вмешался Шон, симпатичный парень чуть выше среднего роста, с русыми волосами и большими карими глазами. — Мама сегодня на сутках, в десять будет названивать на городской. Если трубку не возьму, начнёт нервничать.

‎Он был единственным ребенком в семье, и материнская опека порой тяготила его, но он старался её не огорчать.

‎‎Все они понимали, что вламываться в чужие владения, пусть и заброшенные, — занятие, мягко говоря, незаконное. Но мальчишеское любопытство оказалось сильнее голоса разума. Спустившись в овраг почти что кубарем, они замерли перед домом. Снизу он казался ещё более массивным и гнетущим, чем сверху.

‎‎— Ну, вы чего встали? — Билли нетерпеливо замахал руками. — Разве не горите посмотреть, что внутри?

‎‎— Не знаю, — поморщился Шон. — Мне это место жуть навевает. Не зря же тот, кто здесь жил, прятался ото всех.

‎‎— Ты как знаешь, а я пошёл! — И, не дожидаясь возражений, Билли отодвинул полуотставшую доску на двери и юркнул в образовавшуюся дыру.

‎‎Сэм и Шон, переглянувшись, вздохнули и последовали за ним.

‎‎Внутри царила гнетущая, абсолютная тишина. Не было слышно даже птиц снаружи, словно по эту сторону порога время застыло и звук умер. Воздух был спёртым и пах пылью, затхлостью и медленной смертью дерева. Вспыхнувшие фонари выхватили из мрака гигантский зал. Выцвевшая, пыльная мебель, заваленный хламом камин, рядом с которым стоял небольшой столик. В углу, словно страж, стояли массивные напольные часы с замолкшей кукушкой и застывшими стрелками на семи двадцати. Пол кое-где прогнил насквозь, и шаги отдавались глухим стуком. Окна были залеплены грязью так, что дневной свет едва пробивался сквозь них, окрашиваясь в грязно-жёлтые тона. На полу валялось несколько книг, но время и сырость превратили их в бесформенные бурые комья, на которых нельзя было разобрать ни единой буквы.

‎‎— Бу! — крикнул Сэм, и его голос, подхваченный эхом, покатился по пустым комнатам.

‎Друзья неодобрительно на него посмотрели.

‎— Не смог удержаться, — виновато пробормотал он.

‎‎— Ну и пылища тут, — с драматизмом протянул Билли, обожавший растягивать слова.

‎‎— А ты на что рассчитывал? Что сюда горничная на уборку приходит? — буркнул Шон, потирая внезапно занывшую спину.

‎‎— Ладно, всё! Предлагаю двинуть наверх! — Сэм направил луч фонаря на широкую лестницу, уводящую на второй этаж.

‎‎Билли, как всегда, ринулся вперёд первым.

‎*Скрииип!* — жалобно проскрипела первая ступенька.

‎*Хрусь!* — с сухим щелчком подломилась вторая.

‎Осторожно ступив на третью, Билли всем своим весом провалился сквозь неё, увлекая за собой ещё несколько досок выше.

‎‎— С тобой всё в порядке?! — испуганно вскрикнули друзья.

‎Сэм подал ему руку и помог выбраться из образовавшейся ловушки.

‎‎— Вроде цел, — отряхнулся Билли, потирая ушибленную ногу. — Но, пожалуй, наверх лезть не стоит. Вряд ли там есть что-то интереснее, чем здесь.

‎‎Они ещё немного побродили по комнатам первого этажа, но кроме слоёв пыли, паутины и грустных следов былой жизни ничего не нашли. Самый обычный заброшенный дом.

‎‎— Уже поздно, мне правда надо, — Шон взглянул на часы.

‎— Я тоже, нога болит, кажется, я всё-таки её оцарапал, — грустно поддержал Билли.

‎‎Они направились к выходу через ту же дыру. Шон шёл последним. Уже собираясь проскользнуть наружу, он на мгновение задержался и в последний раз обвёл зал лучом фонаря. И тут что-то блеснуло в пыли под тем самым столиком у камина. Шон подошёл и наклонился. На полу лежал чёрный гранёный камень, размером с кулак. На ощупь он был неестественно гладким и холодным. Почти не думая, Шон сунул находку в карман куртки и выбрался наружу.

‎‎— Ты чего там застрял? — спросил Сэм, уже стоявший на склоне оврага.

‎‎— Шнурок развязался, пришлось завязать, — по непонятной даже для себя причине соврал Шон. Обычно он не лгал друзьям, но тут какое-то смутное чувство подсказало ему, что о камне лучше пока никому не знать.

‎‎Едва они выбрались из оврага и собрались скрыться в чаще, как сзади раздался оглушительный скрежет. Они обернулись как раз в тот момент, когда дом, простоявший, судя по всему, не один десяток лет, сложился сам в себя, словно карточный домик, подняв к небу густое облако пыли и щепок. Воздух тут же наполнился тревожным карканьем и хлопаньем крыльев взметнувшейся стаи ворон.

‎‎— Чёрт... Ещё чуть-чуть, и нам был бы... кирдык, — сдавленно прошептал Билли, и в его голосе слышалась неподдельная дрожь.

‎‎Обратную дорогу через лес они проделали молча, каждый под грузом своих мыслей. Распрощавшись у выхода из парка, они разошлись по домам.

‎‎Придя домой, Шон поговорил с мамой по телефону, скинул одежду на стул и лёг спать. Сон не шёл. Он ворочался, в голове проносились образы тёмного зала, скрипящих ступеней и чёрного камня. Когда он наконец провалился в забытье, ему приснилось, что сквозь груду одежды на стуле пробивается тусклый, зеленоватый свет. Во сне он подошёл и, порывшись в кармане куртки, достал тот самый камень. Он был обжигающе горячим. От неожиданности Шон выронил его, сделал шаг чтобы поднять, но подскользнулся и упал. Он рухнул на что-то твёрдое и холодное, больно ударившись локтем и затылком.

‎‎Первые несколько секунд он просто лежал, пытаясь отдышаться и осознать, что произошло. В ушах стоял оглушительный звон, сменяющийся нарастающим гулом, которого он раньше не слышал. Воздух пах по-другому — не домашней пылью и паркетным лаком, а озоном, как после грозы, и чем-то металлическим, техногенным.

‎‎Шон медленно поднялся, потирая затылок. Он был в той же комнате. Тот же паркет, те же обои. Но всё было... неправильным. Цвета казались приглушёнными, выцветшими, будто он смотрел на мир через сероватый фильтр. Его собственный дом был безжизненным, как декорация. Пыль лежала ровным, нетронутым слоем, а в углах паутины были такими густыми и старыми, что напоминали траурный склеп.

‎Сердце Шона заколотилось с новой силой. Он подбежал к входной двери и дёрнул ручку. Дверь не поддалась, будто её наглухо заварили. Он побежал на кухню, к окну. За стеклом был не его двор с яблоней и качелями, а плотное, непроглядное марево, серо-лиловая стена тумана, в которой медленно плавали и переливались сгустки чего-то тёмного.

‎‎— Мама? — крикнул Шон, и его голос прозвучал глухо, без эха, словно поглощённый ватой. Ответа не последовало.

‎‎Он метнулся в гостиную. Телевизор был мёртв, экран — просто тёмное стекло. Он схватил свой мобильный с тумбочки. На экране не было ни сети, ни времени, только треснувшее стекло и разряженный аккумулятор. Но он же заряжал его с вечера!

‎‎Паника, холодная и липкая, начала подниматься по горлу. Он оказался в прихожей, перед зеркалом. Оно было обычным. В его пыльной поверхности отражался его же перекошенный от ужаса силуэт. Он ткнул в него пальцем — твёрдое холодное стекло.

‎‎«Камень... Где камень?» — пронеслось в голове. Он судорожно обыскал карманы, осмотрел пол вокруг. Камень лежал на полу.

‎‎Внезапно снаружи, сквозь непроглядный туман, донёсся звук. Не птицы, не ветер. Это был отдалённый, металлический скрежет, словно по ржавому железу проволокли что-то огромное и тяжёлое. Звук повторился ближе, и Шону почудилось, что в тумане на мгновение проступил чей-то исполинский, искажённый силуэт.

‎‎Он отпрянул от окна, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Этот мир был мёртв, но в нём было что-то живое. И это «что-то» не сулило ничего хорошего.

‎‎Нужно было думать, действовать. Он не мог оставаться здесь. Единственная ниточка, связывающая его с реальностью, — это камень. Он был порталом раз, значит, может быть им снова.

‎‎Шон начал водить руками по поверхности. Ничего не происходило.

‎‎— Работай! — прошипел он.

‎‎Отчаяние охватило его с новой силой. Он прислонился лбом к холодному камню, закрыв глаза. Он думал о маме, о её звонке, который он сейчас пропустит. О Сэме и Билли, которые наверняка уже ждут его у колледжа. О тёплом солнце, о звуках города, о простой, нормальной жизни, которая была тут, но стала недосягаемой.

‎‎И тут он почувствовал. Сначала едва уловимо, затем сильнее. Лёгкое, едва заметное тепло, исходящее от камня.

‎‎Шон снова посмотрел на него, потом в зеркало. И увидел, как его отражение медленно поднимает руку. Но он-то свою не поднимал. Его двойник в зеркале улыбнулся ему беззвучной, жуткой улыбкой и указал пальцем куда-то за спину Шона.

‎‎Леденящий душу страх сковал всё тело. Медленно, преодолевая себя, Шон обернулся.

‎‎В проёме двери в гостиную стояла тень. Высокая, худая, бесформенная. Она не была похожа на человека, скорее на сгусток этого серого, мёртвого пространства, принявшего зловещие очертания. Она медленно плыла в его сторону, и по мере её приближения свет от камня в руке Шона начинал мерцать тревожнее, а в ушах нарастал тот самый металлический скрежет.

‎Тень была уже в паре шагов. Из её бесформенной массы потянулись щупальца тьмы.

Внезапно зазвонил городской телефон. Резкий, пронзительный звук заставил Шона вздрогнуть.

‎‎Звонок не умолкал. Он назойливо требовал ответа. Ответа от того, кто только что вернулся из мира, где нет ни звонков, ни времени, ни надежды.

‎Он поговорил с мамой по телефону. Позавтракал, собрался. Уже одеваясь, он вспомнил про свой странный сон, камень, и решил, что сегодня во всём признается друзьям. Зайдя в комнату, он увидел его на полу. «Наверное, выпал из кармана, когда я кидал куртку на стул», — мелькнула у него мысль. Он поднял камень и сунул его в карман своих джинсов.

‎‎Уже собираясь выходить, он подошёл к зеркалу в прихожей, чтобы проверить, как выглядит. И в тот же миг почувствовал в кармане лёгкое, но отчётливое тепло. Он замер. Достал камень. Тот лежал на его ладони тяжёлым, тёмным комком, но теперь от него исходил едва заметный пульсирующий свет.

‎‎Несколько секунд Шон заворожённо смотрел на него, а затем перевёл взгляд на зеркало. По его поверхности пробежала рябь, словно по воде от брошенного камня. Отражение поплыло, исказилось, превратившись в подобие телевизионных помех. Не отпуская камень, Шон нерешительно потянулся к зеркалу другой рукой. Его пальцы не встретили сопротивления и утонули в серебристой поверхности.

‎‎Он дёрнулся назад, сердце заколотилось где-то в горле. Но зеркало манило, словно водоворот. Снова шагнув вперёд, он набрался смелости и шагнул вглубь.

‎‎Его подхватил и понёс вихрь из света и теней. Вокруг проносились, мелькая и накладываясь друг на друга, картины: первобытные охотники, преследующие мамонта; сверкающие города будущего; их вчерашний поход в лес. Это был хаос времён, калейдоскоп прошлого, настоящего и будущего, и не только его, а всего человечества разом. Его охватил леденящий ужас. Он попытался развернуться, сделать шаг назад, но вихрь уже закрутил его с новой силой. Ладонь рефлекторно разжалась, и чёрный камень, словно ключевая деталь механизма, выскользнул из пальцев и исчез в бушующем потоке. А Шона понесло дальше, в неизвестность.

<

‎### **Глава 2. Даклур.**

Шон грузно приземлился на колени, отсыревшая земля неприятно прилипла к джинсам. Инстинктивно он начал шарить руками по траве, в панике пытаясь нащупать чёрный камень.

‎‎— Эй, ты кто? Пришёл урожай воровать?! — раздался резкий женский голос. — Как ты сюда пробрался?!

‎‎Шон резко обернулся. Перед ним стояла светловолосая девушка спортивного телосложения. Её зелёные глаза с умным, пронзительным взглядом сузились от подозрения. Длинные волосы были собраны в высокий конский хвост, а в её руках, словно продолжение тела, лежало ружьё, дуло которого было направлено прямо на парня.

‎‎— Ты не расслышал? Кто ты и что делаешь на моей территории? — она сделала шаг вперёд.

‎‎— Я? Я Шон, и я не знаю, где я. Я просто заблудился. Честно.

‎‎— Ты пришёл не один? Где остальные? Вставай! — дуло ружья не дрогнуло.

‎‎— Я один, и я правда заблудился. Со мной произошла… странная ситуация. Где я? — сказал Шон, медленно поднимаясь с колен.

‎‎— Вопросы здесь буду задавать я, ты на моей территории. Повернись!

‎‎Шон послушно повернулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

‎‎— Отогни ворот рубахи и покажи свой номер на шее!

‎‎Парень, недоумевая, отогнул воротник.

‎— Где твой номер? Как ты его стёр? — девушка приблизилась и провела пальцами по его коже, пытаясь нащупать невидимую метку.

‎‎— Какой номер? Я ничего не понимаю! Я просто зашёл в зеркало и оказался здесь!

‎‎— Просто зашёл в зеркало? — в её голосе мелькнуло любопытство, смешанное с недоверием.

‎‎— Ну, не совсем просто… Был камень, и он открыл его. А потом меня закрутило в вихре, и я оказался тут.

‎‎— Ты учёный? Путешественник из другого мира?

‎‎— Что? Какого ещё другого мира?

‎‎— Это ты мне скажи. Я никогда не встречала людей оттуда, но слышала легенды. И как ты прошёл когда миры закрыты? Какова твоя цель тут? Вряд ли мой урожай. — ружьё, наконец, опустилось, и Шон смог выдохнуть.

‎‎— Это длинная и странная история. Никакой цели нет, всё произошло случайно. Я просто, как и говорил, заблудился. Сейчас найду свой камень и уйду отсюда домой. Он выпал у меня из руки, когда я летел в этой… воронке. — после истории с зеркалом и ужасающего сна Шон был готов поверить во что угодно, даже в разгневанную фермершу с ружьём в параллельном мире.

‎‎— У меня для тебя плохие новости, парень. Если ты потерял его в вихре, значит, он может быть где угодно, но точно не тут. Как называется твой мир?

‎‎— Называется?

‎‎— Да, у каждого мира есть название.

‎‎— У нашего — нет. Никто не знает о существовании других миров, давать название было бессмысленно.

‎‎— Тогда откуда ты знал, как открыть дверь?

‎‎Шон вздохнул и поведал девушке свою историю — от заброшенного дома до зеркального портала. Та внимательно слушала, не перебивая.

‎‎— Значит, кто-то всё-таки знал о других мирах, — заключила она. — Ладно, я помогу тебе. Всё равно мне тут скучно. Знай только — за урожаем ухаживай, если он погибнет, мне не выжить зимой. Свожу тебя к одной старухе на рассвете, она знает многое, но путь будет не близок. Пошли, пущу тебя на ночлег. Но если ты мне врёшь… — дуло ружья снова качнулось в его сторону, а затем она внезапно улыбнулась. — Кстати, я Рейчел. — Она дружелюбно протянула ему руку.

‎‎— Приятно познакомиться. Шон, — он пожал её, чувствуя лёгкое головокружение от этой эмоциональной карусели.

‎‎Девушка привела его в небольшой, но крепкий дом и напоила чаем. Дождавшись когда он всё выпьет она вновь спросила с нотками недоверия:

‎— А теперь говори зачем ты здесь на самом деле!

‎— Я же тебе всё рассказал уже. Я не о чём не лгал. Ты так быстро забыла? — съехидничал парень.

‎— Нет, — ответила девушка — получается я зря перевела на тебя свою последнюю порцию чая правды. Но убедиться стоило.

‎— Чая правды? ‎‎— удивился парень.

‎— Забудь.

‎— А мы можем сейчас пойти к этой старухе? Моя мама наверняка уже потеряла меня и очень волнуется. ‎— дальше расспрашивать о «волшебном» чае не было смысла. Шон уже понял, что она ничего ему не скажет.

‎‎— Не можем. Скоро стемнеет, идти по темноте туда опасно.

‎‎— Но…

‎‎— Слушай, никаких «но», — резко перебила она. — Я кое-что знаю о других мирах. Например, знаю, что время там течёт по-другому. С момента твоего ухода могли пройти целые века. А может, когда ты вернёшься, пролетит всего мгновение.

‎‎— Надеюсь, второе, — тихо сказал Шон. — А как называется ваш мир?

‎‎— Даклур.

‎‎— Странное название.

‎‎— Название как название, — пожала она плечами.

‎‎— А какой у вас год? — спросил парень, пытаясь понять ход времени. В доме не было и намёка на современные технологии, и Шон втайне надеялся, что время здесь очень замедленно.

‎‎— Год? Я не считаю свои года. Бессмысленное занятие. Не хочу знать, сколько мне осталось. — Девушка говорила загадками, выглядела она его ровесницей.

‎‎— Я про… вообще. В мире-то какой год?

‎‎— Понятия не имею, не владею такой информацией. Кто-то считает свои собственные годы от рождения, а кто-то — нет.

‎‎— Почему ты сказала, что не хочешь знать, сколько осталось? Что это значит? И что за номер ты искала на мне?

‎‎— Может, однажды ты узнаешь. Но сейчас пора спать. На рассвете выдвигаемся. Пойдём, покажу твою комнату.

‎‎Рейчел подвела его к небольшой комнате с железными решётками на окнах. Внутри стояла двуспальная кровать, на полу лежал ковёр. Комната вела в крошечную уборную без окон.

‎‎— Надеюсь, ты не против, если я тебя запру? Сам должен понимать — ты непонятно кто, и я не могу пока тебе доверять.

‎‎— Пока?

‎‎— Да. Старуха расскажет, кто ты есть на самом деле.

‎‎— Запирай! А ты не думала, что я могу сбежать и сам разыскать эту старуху? Выведать информацию, раз она так много знает? — спросил парень и тут же пожалел.

‎‎— Нет. Нет смысла. Все знают, где живёт старуха. И она ничего не знает. Всё потом, — отрезала девушка, захлопнула дверь и повернула ключ.

‎‎«Может, я сейчас засну и проснусь дома», — отчаянно подумал Шон. Он лёг на кровать и, к своему удивлению, почти мгновенно провалился в сон.

‎Утром его надежды не оправдались. Он был в той же комнате. Подойдя к двери, он дёрнул ручку — она была открыта.‎

‎— Рейчел? — неуверенно крикнул он.

‎‎— Выходи. Я тебя открыла, как только проснулась. И ты перестал быть угрозой в моём сне.

‎‎— А ты прямолинейна, — сказал Шон, спускаясь.

‎‎— Зато правдива. А ты любитель поспать, — парировала она, жестом приглашая его к столу. — Не стала тебя будить. Идёт дождь, нет смысла идти в лес в такую погоду — потратим много времени. Сегодня будешь помогать мне по хозяйству, раз уж я помогаю тебе с твоими проблемами.

‎— Рейчел, ты вчера сказала, что миры закрыты. Но почему? — парень неуверенно перевёл тему, боясь что девушка всё равно не ответит. Но она ответила:

— Раньше люди спокойно ходили между мирами, это было удобно. Они делились технологиями друг с другом, обменивались ресурсами. Пока не появились те, кто хотел только брать, не давая ничего взамен. Они пришли не с дарами, а с оружием. И началась первая маштабная война. Они разгромили пол нашего мира. Когда мы всё-таки одержали победу, все ключи были уничтожены. А двери запечатанны. Но — она посмотрела на парня — Как оказалось не все. Всё, хорош чаёвничать — пора заниматься хозяйством.

‎‎День прошёл в работе. Шон, никогда не занимавшийся домашним хозяйством, выкладывался по полной. Ему хотелось понравиться этой странной и резкой девушке, заслужить её доверие. К вечеру его руки гудели от непривычной работы — колки дров, ношения воды и прополки грядок, — но на душе было странно спокойно.

‎‎— Неплохо для жителя мира без названия, — оценивающе заметила Рейчел, наблюдая, как он аккуратно складывает поленья в поленницу. — Силы есть, с головой, кажется, тоже порядок. Думала, ты сломаешься после первого часа.

‎‎— А что это меняет? — устало спросил Шон, вытирая пот со лба. — Вчера я был угрозой, сегодня — бесплатной рабочей силой. А завтра?

‎‎— Завтра старуха даст ответ, — парировала Рейчел, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — А пока… расскажи о своём мире. О маме, которая волнуется.

‎‎Они сидели на крыльце, наблюдая, как дождь то снова усиливается, то затихает, превращаясь в мелкую морось. И Шон рассказывал. О серых городских улицах, о школе, о матери-библиотекаре, чья жизнь состояла из книг и тихой заботы о нём. Он говорил о своём одиночестве, о том, как находка чёрного камня в заброшенном доме показалась ему единственным шансом на чудо.

‎‎Рейчел слушала, не перебивая, её пронзительный взгляд смягчился.

‎— Странно, — произнесла она, когда он закончил. — У вас нет ни номеров, ни Времени Отсчёта, ни Единения. Вы… свободны. И от этого так же одиноки.

‎‎— Что такое Время Отсчёта? И что за номер ты искала у меня на шее? — не удержался Шон.

‎‎Рейчел недолго помолчала, глядя на уходящее за тучи солнце.

‎— Вот этот, — вдруг сказала она и подняла светлые волосы оголив свою шею. На ней был выбит слегла уловимый штрих-код. — Идентификатор личности. А у вас разве нет идентификаторов? — Рейчел с искренним удивлением посмотрела на него.

‎‎— Есть. Мы называем их паспортами. Но это просто такие… маленькие книжечки с печатями и записями. Мы носим их с собой.

‎‎— И они могут потеряться, порваться, намокнуть…

‎— Да, случается иногда, — усмехнулся Шон. — Тогда идешь и заводишь новый. Правда, это целая история.

‎‎— Непрактично, — заключила Рейчел и добавила — Каждый, кто рождается в Даклуре, получает его. Это вся информация о тебе, твой хранитель денежных средств и это твой срок. Цифра, которая показывает, сколько лет, месяцев и дней тебе осталось. Она выжигается на коже в час твоего рождения и исчезает только в момент смерти.

‎‎Шон онемел. Он смотрел на эту сильную, ловкую девушку, и его сердце сжалось от леденящего ужаса.

‎— И… у тебя?..

‎‎— У меня осталось чуть больше года, — спокойно, как о погоде, сказала она. — Поэтому я и сказала — не хочу считать. Я живу. Каждый день. А есть те кто может его обнулить. Но цена… цена неподъёмна для большинства.

‎— И у вас в мире всегда так было?

‎— Нет. Это ввели лет десять назад, примерно тогда же, когда закрыли миры.

‎— И кто решает сколько тебе жить?

‎— Единение. Я не хочу сейчас об этом говорить — отрезала Рейчел.

‎‎В голове у Шона всё сложилось в жуткую, безупречную картину. Мир, где каждый знает дату своего конца. Мир, где нет смысла строить долгосрочные планы. И её желание помочь ему, странному незнакомцу, — возможно, это был её молчаливый бунт против предначертанного. Последнее большое приключение.

‎‎— Мы должны его найти, — тихо, но твёрдо сказал он. — Этот камень. Мы найдём его, и ты сможешь уйти. В мой мир. Где нет никаких чисел. Где ты проживёшь ещё долго.

‎‎Рейчел молча улыбнулась, и в этой улыбке была бездонная, древняя печаль. Она развернулась и ушла в дом, оставив Шона одного под наступающими сумерками. Он сидел, не двигаясь, пытаясь осознать чудовищность открытия. Он был не просто путешественником. Он был ключом. Или угрозой. Возможно, и тем, и другим одновременно.

‎‎А где-то в мокром после дождя лесу, в густой траве, лежал маленький чёрный камень, который привёл его сюда. И который теперь мог стать билетом для двоих. Или причиной новой войны, о которой ему недавно рассказали. Просидев так с полчаса он зашёл в свою комнату и на пороге спросил Рейчел:

‎— А мы можем поехать к старухе на лошади? Я видел у тебя в хлеву лошадь.

‎— Нет! Сюзан не ездовая лошадь! — буркнула Рейчел, её настроение мгновенно испортилось.

‎‎— Мясная? — неуверенно предположил парень.

‎‎— Конечно, нет! — вспыхнула она и с силой захлопнула дверь.

‎‎— Прости, я не хотел тебя обидеть, — виновато произнёс Шон в щель.

‎‎В ответ он услышал лишь поворот ключа. «Достанется же кому-то с таким характером», — мысленно вздохнул он.

‎‎Парень стоял у окна, опираясь лбом о прохладные прутья решётки. В небе, озаряя влажную землю, светила полная луна. И… ещё одна, Чуть меньше. Он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть, чего же так боится в ночи эта вооружённая до зубов девушка. Но за окном ничего не происходило. Лишь ветер трепал листву, нашептывая тайны незнакомого мира.

‎### **Глава 3. Тропой скрытых опасностей**

— Эй, как там тебя? Шак? Шон? Вставай, скоро рассветёт, погода отличная, надо идти!

Голос Рейчел пробивался сквозь сладкую дремоту, как назойливая муха. Шон, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую пылью и травами, безуспешно пытался уцепиться за обрывки сна, где не было ни этого странного мира, ни его забот.

— А? Да-да, сейчас… — пробормотал он, с трудом отрывая голову.

Рассвет в Даклуре был странным. Солнце, меньшее и более красное, чем-то, к которому привык Шон, медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Две луны ещё висели бледными призраками в этой причудливой палитре. Его сознание медленно всплывало из пучины забытья. В мозгу стучало похмелье от недавнего потрясения, а в глазах стояла картина уютной квартиры, которая теперь казалась сном внутри сна.

Рейчел, уже собранная и полная решимости, с раздражением трясла его за плечо.

— Либо ты сейчас же встаёшь, либо мы никуда не идём, и ты навсегда останешься в этом мире, — её голос прозвучал металлически-чётко. Она резко выпрямилась. — И даже не надейся, что останешься жить у меня. Вышвырну без разговоров. Жду на кухне через пять минут. Время пошло.

Дверь захлопнулась с таким звуком, что Шон вздрогнул. Фраза «навсегда останешься» сработала лучше любого будильника. Он подскочил, ноги запутались в простыне, и он едва не шлёпнулся на пол. Комната проплыла перед глазами. «Это не сон. Это по-настоящему».

Следующие пять минут превратились в сумасшедший спринт. Он запрыгнул в крошечную ванную, где плеснул на лицо ледяной воды из деревянного ковша. Вода стекала за воротник, вызывая мурашки, но проясняя мысли. Ровно через обещанные пять минут он, запыхавшийся и с мокрыми волосами, сидел на кухне.

Завтрак прошёл в напряжённом молчании. Они быстро съели по бутерброду с каким-то плотным, почти безвкусным хлебом и копчёным мясом. Рейчел, не теряя времени, деловито упаковала в походный рюкзак ещё несколько таких же бутербродов, завернутых в грубую ткань, кожаную флягу с водой и, на всякий случай, два факела. Отдельно, с какой-то почти ритуальной бережностью, она положила плату в виде крупных картофелин.

— Для бабушки, — коротко пояснила она, заметив его взгляд. — Неси. Ты у нас гость.

Она протянула рюкзак. Лямки грубо впились в плечи Шона. Он почувствовал себя вьючным животным, но возражать не посмел. Они вышли.

На улице уже совсем рассвело. Воздух был свеж и прозрачен, а небо окрасилось в нежные пастельные тона. Контраст между уютным, хоть и бедным, домом Рейчел и открывшимся видом был разительным. Лес, подступавший к самому порогу, казался тёмным, бескрайним и безмолвным. Они зашагали по узкой тропинке, и молчание повисло между ними тяжёлым покрывалом. Не было слышно ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых — лишь шелест их шагов по прошлогодней листве да редкий вздох ветра в вершинах сосен.

Вскоре тропа вывела их к странному сооружению: старому железному столбу, выкрашенному в потускневшую зелёную краску. Он стоял в одиночестве, как забытый часовой на границе двух миров. Шон, не раздумывая, сделал шаг вперёд.

— Стой! — Резкий крик Рейчел заставил его замереть на месте. — Хочешь поджариться под напряжением? Отвернись.

Парень послушно отвёл взгляд, услышав за спиной щелчки и скрежет металла. Через мгновение Рейчел крикнула:

— Можешь идти, я отключила.

Он обернулся и увидел её самодовольную ухмылку. Осторожно, ступая как по тонкому льду, Шон прошёл мимо зловещего столба.

— Отвернись снова, — скомандовала она.

После очередной серии манипуляций она догнала его.

— Мне же надо как-то охранять себя, до этого столба мои границы — пояснила она, и в её голосе сквозила нескрываемая гордость. — Система безопасности. Столбы по всему периметру, а между ними — высокое напряжение. Даже муха не пролетит! До них относительно безопасно, а вот дальше…

Они углубились в чащу. Шон, городской житель до мозга костей, совершенно не ориентировался в лесу. Каждое дерево казалось ему похожим на предыдущее, тропинка то и дело терялась, и лишь уверенная поступь Рейчел указывала путь. Она шла легко и грациозно, словно читала невидимую карту, нанесённую на кору деревьев и изгибы земли. ‎Дорога оказалась сложнее, чем представлял Шон. Это была не тропинка, а скорее лабиринт из корней, колючих зарослей и поваленных деревьев. Воздух был густым и сладковатым, пах гниющими фруктами и влажной землёй. Звуки леса казались приглушёнными, будто кто-то накрыл его стеклянным колпаком.

‎‎— Осторожно, не наступай на фиолетовый мох, — предупредила Рейчел, отводя его руку от безобидного на вид пятна. — Он выделяет едкий сок. А вон те, с жёлтыми цветами, лианы — держись от них подальше. Они могут схватить.

‎‎Шон лишь кивнул, чувствуя себя беспомощным ребёнком в этом опасном, но прекрасном мире.

‎‎Через несколько часов пути Рейчел внезапно замерла, подняв руку. Её тело напряглось, как у охотничьей собаки.

‎— Тише, — прошептала она. — Слизнегры.

‎‎Она указала на просеку впереди. По ней медленно, с тихим чавкающим звуком, проползали несколько существ, похожих на гигантских, полупрозрачных слизней. Сквозь их студенистые тела просвечивали скелеты мелких животных и насекомые.

‎— Кислота, — коротко объяснила Рейчел. — Растворяют всё на своём пути. Обойдём.

‎‎Они сделали большой крюк, и Шон впервые по-настоящему осознал, что «опасно» здесь — не пустое слово.

‎‎К полудню они вышли к быстрой, свинцового цвета реке. Моста не было видно.

‎— Вброд, — заявила Рейчел. — Цепляйся за меня. Течение сильное.

‎‎Ледяная вода обожгла ноги Шона. Он едва удерживал равновесие, цепляясь за плечо девушки. На середине реки что-то крупное и тёмное мелькнуло под поверхностью, создавая водоворот. Рейчел резко дёрнула его вперёд, и они кое-как выбрались на противоположный берег.

‎— Что это было? — отдышавшись, спросил Шон.

‎‎— Не знаю. И не хочу знать. Главное — живы.

‎Спустя несколько часов пути ноги Шона отяжелели, а в мышцах горел огонь. Сказывался вчерашний изматывающий день и непривычная нагрузка.

— Может, немного передохнём? — выдохнул он, чувствуя, как спина становится мокрой от пота.

Рейчел обернулась, её взгляд был холодным и оценивающим.

— Хорошо. Пять минут. Потом нужно будет ускориться, мы идём слишком медленно. Иначе не успеем дойти до темноты. Можешь перекусить и попить воды. Только не садись. Стоя. Иначе потом не встанешь.

Они постояли несколько минут, запивая бутерброды водой из фляги. Шон чувствовал, как дрожат его ноги.

— А что там в темноте? Почему ты так её боишься? — спросил он, понимая, что и днём тут опасно.

— Монстры, — коротко и холодно бросила Рейчел.

— Например, какие? — не унимался парень.

— Например, бобры.

Шон фыркнул, едва не поперхнувшись водой.

— Бобры? Ты называешь бобров «монстрами»? Эти безобидные милые животные, которые строят плотины и грызут деревья?

— Слушай, — голос Рейчел стал опасным и тихим, — может быть, в вашем мире они милые и пушистые и знай себе грызут берёзки, а в нашем они — кровожадные твари, которые отлично грызут и человеческую плоть. У них зубы — как напильники, а сила укуса способна перекусить руку.

— Ты… ты их видела? — спросил Шон, и весь его скепсис мгновенно испарился.

— Если бы я их видела, я бы сейчас не шла тут рядом с тобой и не болтала бы попусту.

— Как тогда ты можешь быть уверена, что они есть?

— Ходят слухи. И я сама слышала крики. Ужасные, леденящие душу крики их жертв. — Она пристально посмотрела на него. — А как я могу быть уверена, что твой мир есть? Его я тоже не видела.

В её логике была чёртова правда. Шон замолчал, снова ощутив всю абсурдность своего положения.

— Можно вопрос? — робко начал он после недолгой паузы. — Только, пожалуйста, не злись… Почему всё-таки мы не могли поехать на лошади? Это было бы намного быстрее.

— Не твоё дело! — рявкнула Рейчел, и её лицо исказила гримаса гнева. Просьба не злиться, естественно, не подействовала.

Остаток пути они снова проделали в гнетущем молчании. Лес становился всё гуще, свет пробивался сквозь кроны редкими золотистыми лучами. Шон ловил себя на мысли, что за всё время не услышал ни единой птицы. «А существуют ли они здесь вообще?» — мелькнуло у него в голове, но спрашивать он уже не решался. Рейчел была единственным человеком, кого он тут хоть немного знал, и мысль о том, чтобы лишиться её помощи — или просто компании — была пугающей.

— Темнеть начинает. Вовремя пришли, — голос Рейчел прозвучал неожиданно громко, заставив Шона вздрогнуть. — Мы уже у дома.

Парень огляделся. Кругом стояли всё те же вековые деревья, поросшие мхом, и густой папоротник. Никакого дома.

— Где? — не удержался он.

Девушка, усмехнувшись его недоумению, подняла с земли длинную палку и швырнула её вперёд. Палка на лету дрогнула и… растворилась в воздухе, словно её поглотила невидимая стена.

— Пелена. Маскировка. Дом в ней, — Рейчел коротко объяснила и, взяв его за руку, резко шагнула вперёд.

Мир будто качнулся. Воздух задрожал, и перед изумлённым взглядом Шона буквально проявилась маленькая, покосившаяся избушка с крошечным крылечком, утонувшим в зарослях дикого винограда. В голове парня мелькнула мысль: «А вдруг тот дом в лесу, был в такой же пелене, и именно поэтому никто его раньше видел. А потом что-то сломалось и пелена спала?»

— Зачем маскировка, если, как ты говоришь, все знают, где она живёт? — прошептал Шон.

— Все тут прячутся. Привычка, что ли…

— От ночных монстров?

— От них не спрячешься, — девушка рассмеялась, и её смех прозвучал неестественно и резко в наступающей тишине. — Да и не нужно. Они не подходят к нашим домам, и мы не должны лезть на их территорию. Ночью. Иначе — не сдобровать.

Рейчел, понизив голос, принялась объяснять, что старушка, живущая здесь, очень чудная. У неё есть некий дар: впадая в транс, она может увидеть почти всё о человеке, находящемся перед ней. Но, выйдя из транса, она не вспомнит ни слова из того, что сказала. Именно поэтому она и ничего не знает, что и позволяет ей так долго жить в относительном покое. «Кто за кем и почему приходит», — оставалось загадкой для Шона, мрачной тенью висящей над этим миром.

— Знаешь, — сказал он, глядя на тёплый свет в единственном окошке избушки, — мои приключения начались с дома в лесу и, похоже, домом в лесу и закончатся. Спасибо за помощь. Надеюсь, дома прошло не так много времени, и я ещё не объявлен в розыск.

— Ты не так понял, — Рейчел покачала головой, и в её глазах вспыхнул знакомый стальной огонёк. — Твои приключения не закончились. Она укажет тебе путь, подскажет, что делать дальше. Домой тебя никто не отправит. Заодно и я выясню, не врёшь ли ты мне. Не нашёл ли способ обойти проверку чаем.

— Не отправит? — Шон почувствовал, как у него подкашиваются ноги. — И как… как мы пойдём обратно? По темноте? По «их» территории?

Последние слова он произнёс почти шёпотом, с суеверным страхом озираясь на сгущающиеся сумерки.

Рейчел замерла и медленно повернулась к нему. Её лицо выражало леденящее душу возмущение.

— Значит, когда ты думал, что для тебя всё тут закончится, ты даже на секунду не волновался, как я одна пойду ночью через этот лес?!

Шон лишь опустил голову. Ему нечего было ответить. Он и вправду об этом не задумывался. Эгоизм, продиктованный страхом, был таким же точным указанием на его происхождение, как и паспорт в кармане. Он был здесь чужой, и этот взгляд Рейчел был хуже любой брани.

‎### ‎**Глава 4. Травы и истины**

Дубовая дверь, потрёпанная временем и непогодой, словно впитала в себя всю тишину этого глухого места. Рейчел, собравшись с духом, ступила на скрипучее крылечко и нанесла три оглушительных удара. **БАМ! БАМ! БАМ!** Казалось, от этого грома ветхие стены избушки вот-вот рухнут.

‎‎В ответ на стук воцарилась звенящая тишина, а затем из-за двери донеслись приглушённые звуки: старческое кряхтение и шарканье босых ног по половицам. Скрипнул ржавый засов, дверь нехотя подалась внутрь ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо — морщинистое, как печёное яблоко, с парой не по годам живых и пронзительных глаз.

‎— Сюзан, как давно я тебя не видела! — лицо старухи расплылось в беззубой улыбке, и её высохшие пальцы потянулись ущипнуть девушку за щёку.

‎‎Рейчел инстинктивно отстранилась, но тут же поймала себя, боясь проявить неуважение.

‎— Ба, я Рейчел, — поправила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

‎‎— Ах, Рейчел! — воскликнула старушка, ничуть не смутившись. — Тебя я ещё дольше не видела! Как вымахала-то, красавица! — И снова её цепкие пальцы потянулись к лицу девушки. Рейчел стоически выдержала эту ласку, хотя по её напряжённой спине было видно, как ей это неприятно.

‎— Это Шон, — поспешно представила она своего спутника, желая перевести внимание.

‎‎Старуха уставилась на парня своим орлиным взглядом, изучая его с ног до головы.

‎— Проходите, путники, проходите, — наконец проскрипела она и, развернувшись, зашаркала вглубь жилища.

‎‎Шон наклонился к уху Рейчел, зашептал так, чтобы его не услышали:

‎— Как её зовут-то?

‎‎— А кто её знает, — так же тихо ответила девушка. — Все вокруг просто зовут её Бабушкой.

‎‎Пока они шли за старухой, Рейчел повысила голос:

‎— Баб, мы за помощью пришли. Хотим понять, что делать дальше.

‎Девушка протянула свёрток с картошкой. Старуха взяла его с благодарным кивком, её пальцы бережно обхватили грубую ткань.

‎— Деточка, ко мне все за помощью ходят, — промолвила она, пряча угощение в кладовке. — В этом и есть моё предназначение. Присаживайтесь на диванчик, а я пока всё приготовлю.

‎‎Она указала на засаленный диван в углу, заваленный пёстрыми подушками. Пока молодые люди усаживались, Бабушка деловито нацепила на нос очки в толстой оправе и принялась выуживать из старого шкафчика многочисленные баночки и мешочки с засушенными травами. Она вглядывалась в потускневшие этикетки, что-то бормоча себе под нос, а затем с точностью ювелира отсыпала щепотку того, горсть другого в глиняную кружку. Вскоре в комнате повис успокаивающий шум закипающего на печи чайника.

‎‎— Ого, у неё тут целая аптека, — не удержался Шон, озирая полки, ломящиеся от сушёных растений.

‎‎— Она не только предсказывает, но и лечить умеет, — с ноткой гордости в голосе ответила Рейчел.

‎Когда вода закипела, Бабушка залила ею травяную смесь, сняла с огня и накрыла кружку вышитым полотенцем, словно укутывая нечто хрупкое и важное. Спустя несколько минут, которые показались вечностью, она жестом пригласила их к столу.

‎— Садитесь, чай пить, — сказала она, и её лицо снова смягчилось в улыбке, пока она разливала ароматный, но подозрительно тёмный настой.

‎

‎Рейчел и Бабушка осушили свои кружки залпом, не моргнув глазом. Шон, последовав их примеру, сделал осторожный глоток и едва не поперхнулся. Отвар был невероятно горьким, с землистым привкусом и терпким послевкусием.

‎‎— Лучше залпом, милок, не смакуй, — посоветовала старуха, подмигнув ему.

‎‎Собрав волю в кулак, Шон зажал нос и опрокинул содержимое кружки в себя, с трудом подавив рвотный позыв. Горечь обожгла горло и разлилась жаром по всему телу.

‎‎— А теперь надо подождать, — таинственно произнесла Бабушка.

‎‎И они ждали. Сначала ничего не происходило. Шон сидел, боясь пошевелиться, чувствуя, как немеют его ноги. Тишину нарушал лишь треск поленьев в печи. Он уже собирался встать и размять затекшие конечности, как вдруг Бабушка заговорила, и её голос изменился — стал низким, властным и безжалостно-чётким. Казалось, говорит не она, а кто-то другой, глядящий её глазами.

‎‎— Ты хороший парень, — начала она, уставившись на Шона. Её взгляд стал острым, как лезвие. — Маме во всём потакаешь. Но ты прибыл из далека. Из другого мира.

‎‎Шону почудилось, что тёплая, уютная комната вдруг наполнилась ледяным сквозняком. Милая старушка исчезла, а на её месте сидела могущественная и пугающая ведьма.

‎‎— Все врата в наш мир давно закрыты, — продолжала она. — Когда начался Хаос, их запечатали. Но ты... ты открыл их с помощью давно утерянного ключа. Этот камень — из нашего мира, и он сам избрал тебя своим хозяином. Хотя бывший хозяин так не считает, он считает что ты украл его, он уже объявил на тебя охоту. Вижу, ты потерял его. Не горюй, ключ всегда возвращается к хозяину. Ты найдёшь его, он сам укажет тебе путь. Верь своим чувствам. И знай — это опасно. Не посвящай в это посторонних. Ты сможешь вернуться домой... если не натворишь бед.

‎‎Затем её взгляд медленно скользнул к Рейчел, и в нём появилось что-то похожее на жалость.

‎— А ты, дитятко, всё ещё не решила проблему с Сюзан? Поторопись. Время на исходе. Неужели хочешь, чтобы она осталась такой навсегда?

‎‎— Но, Баб, туда не попасть! — в голосе Рейчел прозвучала отчаянная мольба.

‎‎— Он поможет тебе, — старуха дрожащим пальцем указала на ошеломлённого Шона. — А ты... ты должна помочь ему.

‎‎Она снова повернулась к парню, и её глаза стали такими пронзительными, что ему захотелось отступить.

‎— Будь осторожен. Тот, кто запечатал этот мир, не обрадуется непрошеным гостям. А слухи... слухи разлетаются быстро. Больше я ничего не вижу.

‎‎Внезапно, как по волшебству, напряжение спало. Бабушка тяжело вздохнула, встала и, пошатываясь, направилась к холодильнику, чтобы налить всем по стакану молока. Её лицо снова стало добрым и безмятежным.

‎‎— Ну что? Узнали, что хотели? — спросила она обычным, немного хриплым голосом.‎

‎— Ну, не то чтобы конкретно... — начал было Шон, но тут же получил сокрушительный пинок по ноге под столом от Рейчел.

‎‎— Да, Баб, спасибо большое! Мы всё узнали, — вежливо и быстро сказала девушка. — Можно мы переночуем тут до утра?

‎‎— Конечно, милое дитятко, не выгоню же я вас в такую темень. Переждите здесь, — и с этими словами старушка, пошатываясь, удалилась в свою комнату.

‎‎Как только дверь за ней закрылась, Рейчел с облегчением выдохнула и разломила пополам последний бутерброд. Шон молча проглотил свою половину и подошёл к запылённому окну, за которым царила непроглядная тьма.

‎‎— Ничего полезного я не выяснил, — прошипел он, сжимая кулаки. — «Ключ сам подскажет, где искать». Легко сказать! Где мне его искать-то, этот ключ? На помойке?

‎‎— Ну, извини, — вспыхнула Рейчел. — Старуху, которая рисует крестики на карте, я не знаю!

‎‎Шон понял, что зашёл слишком далеко, и поспешил сменить тему. Он ткнул пальцем в тёмное стекло.

‎— У вас... две луны. Это необычно.

‎‎— Луны?

‎— Спутники, — уточнил он.

‎— Почему две? Три! — поправила его Рейчел. — Вон тот, третий, Хеит, он ползёт прямо вдоль горизонта. Сейчас его за лесом не видно.

‎‎Шон присмотрелся и в самом деле разглядел чуть заметное тусклое свечение, стелющееся над верхушками дальних деревьев.

‎— А раньше их было четыре, — продолжила девушка, подходя ближе. — Но один, Ублэл, сорвался с орбиты. Говорят, разбился в пыль, которая теперь висит в небе и светится по ночам. Именно после этого у людей начали появляться дары. Говорят, в нас теперь есть частичка Ублэла. А у вас сколько?

‎‎— Одна. Всего одна луна.

‎— Фу, как скучно, — Рейчел брезгливо поморщила нос. — А вот тот яркий — Сцоак, а тот, что поменьше — Кадружи. А у тебя есть дар? — вдруг напрямую спросила она, глядя на него.

‎‎— Нет, — честно ответил Шон. — А у тебя?

‎— Нет, — в её голосе прозвучала горечь. — Мне не повезло. А я бы очень хотела.

‎‎— А какие они бывают, эти дары?

‎— О, самые разные, — Рейчел откинулась на спинку дивана. — Одни умеют читать историю предметов, просто дотронувшись до них. Другие могут приручать диких зверей одним взглядом. А есть и такие... которые умеют превращать людей в животных.

‎Выражение её лица вдруг стало мрачным и печальным.

‎‎Шон почувствовал, как в голове у него складывается пазл.

‎— Сюзан... она человек? — рискнул он спросить.

‎‎— Да, — тихо, почти шёпотом, ответила Рейчел. — Она моя сестра.

‎‎— Что... что с ней случилось? Ты можешь ей как-то помочь?

‎— Нет. Если не успеть, то уже никогда не смогу. Она перешла дорогу одной... особе. И поплатилась за это.

‎‎— Но Бабушка сказала, чтобы ты торопилась. Значит, шанс ещё есть?

‎— Есть один человек, который может снять проклятие. Но попасть к нему... невозможно.

‎‎— Почему? — не унимался Шон. — Я же здесь чужой, для меня твои слова — тёмный лес.

‎‎— Вот именно! Ты ничего не знаешь о нашем мире! — в её голосе снова прозвучало раздражение.

‎‎— Так расскажи! Расскажи хоть что-нибудь! Ты ведь ничего мне не объясняешь.

— Всему своё время. А сейчас, ложись, поспи хоть немного. - ответила девушка - Обратная дорога не будет легче, а нам нужно двигаться быстро. Мы еле-еле успели сюда до темноты. Ты ужасно медлительный.

‎‎— А ты? — спросил Шон, уже валясь от усталости на диван.

‎‎— Я? — она фыркнула. — Я и хожу, и делаю всё куда быстрее тебя. Не переживай за меня.

‎‎Шон имел ввиду сон, но спорить не стал. Он устроился на жестковатом диване, укрылся предложенным ему клетчатым пледом и, прислушиваясь к непривычной тишине чужого мира, почти мгновенно провалился в глубокий, тяжёлый сон.

### **Глава 5. Стена и Единение**

Рассвет окрасил небо в бледно-лиловые тона, когда они покинули гостеприимную, пахнущую травами и старой древесиной избушку. Бабушка, молчаливая и морщинистая, как лесной орех, проводила их до двери и сунула Рейчел в руку маленький, туго свернутый сверток.

— От змеиного взгляда, — коротко пояснила она, и её чёрные, как у молодой девушки, глаза на мгновение остановились на Шоне. В них мелькнуло что-то, похожее на жалость.

Путь обратно к дому Рейчел начался в напряженном молчании. Шон чувствовал себя грузом, беспомощным ребёнком, которого водят за ручку по чужому и враждебному миру. Мысли о доме, о возможности никогда не вернуться, грызли его изнутри.

— Рейчел, — наконец не выдержал он, нарушая тишину, в которой был слышен лишь хруст гравия под ногами. — Вчера... ты сказала, что тебе не попасть к тому, кто сможет расколдовать сестру. Почему? Тот, кто заколдовал, не может расколдовать?

Девушка шла, глядя перед собой.

— Тот, кто это сделал, мёртв, — её голос был плоским, без эмоций, будто она констатировала погоду. — Единственный вариант — алхимик за Стеной. Говорят, у него есть отвар, что отменяет любую магию.

— За Стеной? — Шон остановился. — Что за Стена? Ты имеешь в виду, какую-то крепостную?

Рейчел обернулась, и в её глазах плескалось раздражение, смешанное с усталостью.

— Ты никогда не успокоишься, да? Постоянно забываю, что тебе нужно всё разжёвывать, как младенцу. Ладно. Зайдём на мой участок с другой стороны. Я покажу тебе её, чтобы ты раз и навсегда понял.

Они свернули с тропы, углубившись в более дикую часть леса. Шон, пытаясь сменить тему, вернулся к тому, что его поразило.

— У тебя такой огромный участок. Зачем тебе так много... одной? — Он спохватился, вспомнив о лошади. — Ну, в смысле, вам двоим. Твоих запасов мне бы хватило лет на двадцать.

Рейчел фыркнула, но на этот раз без злобы, скорее с горькой иронией.

— Ты глубоко ошибаешься. Здесь ничего нельзя оставлять себе.

— Как это нельзя? — Шон не понял. — Ты же это всё вырастила!

— Вырастила, чтобы продать, — её голос стал ровным и безжизненным, будто она зачитывала инструкцию. — Весь урожай, до последней картофелины, я обязана сдать на Центральный склад. Запрещено оставлять себе. Это закон.

Шон смотрел на неё, не веря своим ушам.

— Погоди... То есть ты, которая всё это вырастила, не можешь даже сама этим питаться?

— Не могу. Вернее, могу. Но только купив обратно. — Она метнула в его ошеломлённое лицо короткий взгляд. — Я сдаю весь урожай. Мне начисляют за него баллы. Потом на эти баллы я в той же лавке покупаю еду. В тридорого. Ровно столько, сколько необходимо. Плюс немного сена для Сюзан.

— Это же безумие! — вырвалось у Шона. — Зачем такие сложности? Почему нельзя просто оставить себе часть?

— Контроль, Шон. — В её голосе прозвучала сталь. — Так они всё контролируют. Знают, сколько я произвела. Знают, сколько я съела. Если у меня нет баллов — я не ем. Если я попробую спрятать мешок картошки... — она бессознательно потерла запястье, и Шон заметил старый, тонкий шрам. — Меня накажут. Лишат баллов. А значит, и еды. Однажды, в дождливое лето много урожая погибло, так они пришли и перевернули тут всё вверх дном, ничего не нашли. Но в этом был плюс - они перекопали во время поисков часть огорода - улыбнулась Рейчел.

— Но... зачем тогда вообще этим заниматься? — растерянно спросил он.

— Потому что есть ещё налог, — Рейчел бросила ему через плечо усталую улыбку. — За свет, который они «дают», за дом, за право жить внутри ограды, а не в Лесу. Баллы, которые я получаю за урожай, почти полностью уходят на еду и этот налог. Иногда, если год был очень удачным, остаётся немного на самое необходимое. На ту же одежду. Но это бывает редко.

— Другой мир, а рабство и тотальный контроль никто не отменял, — горько усмехнулся Шон. — Просто вместо цепей — баллы.

— Именно, — кивнула Рейчел. — А теперь представь, что будет, если урожай погибнет. Нет урожая — нет баллов. Нет баллов — не купить еду и не заплатить налог. — Она посмотрела на свои руки в земле. — Так что мой «огромный участок» — это не запасы, Шон. Это каторга. Каждый день. Чтобы просто выжить.

— И где хранятся эти баллы?

— Смотри. — Рейчел нажала средним и безымянным пальцем на сгиб большого и у неё на запястье высветилось "235"

— Это много или мало? — спросил Шон.

— По местным меркам - довольно много, но когда я всё оплачу у меня останется в лучшем случае пару баллов.

— Мы платим бумажками. Называются «деньги». Зарабатываем бумажки на работе, а потом меняем их на товар. И свой урожай у нас есть можно. Многие выращивают сами себе еду.

— У вас любят бумажки. — заметила Рейчел. — Я так понимаю, весь мой урожай увозят куда-то за Стену.

— И что же там, за этой чёртовой Стеной? — в голосе Шона снова зазвучало любопытство.

— Не знаю, Шон! — выкрикнула она, и это был первый раз, когда он услышал в её голосе надлом. — Я там не была! Она появилась ещё до моего рождения.

— А... а где твои родители? — рискнул он спросить.

Наступила долгая пауза. Казалось, лес затаил дыхание.

— Отец начал пропадать ещё до всех этих нововведений, — голос Рейчел стал тихим и ровным, будто она зачитывала давно заученную, болезненную формулу. — Стена уже была, но тогда ещё не было ни чипов, ни штрихования. Говорили, искал место, где можно жить свободно.

Она сделала паузу, глотая комок в горле.

— А мать... мать забрали, когда появился указ о чипировании. «Штриховании», как они это назвали. Пришли, сказали, что это для нашей же безопасности, для порядка. Она пошла за Стену, чтобы её... зарегистрировали. Обещали, что вернётся через день.

Рейчел с горькой усмешкой посмотрела куда-то в даль.

— Она так и не вернулась. Отец поначалу иногда возвращался, но однажды ушёл утром и тоже не вернулся. Меня вырастила бабушка. Пока... пока и её не забрали.

Она резко, почти отчаянно, махнула рукой, отсекая дальнейшие расспросы. Эта боль была слишком старой и слишком глубокой, чтобы к ней прикасаться.

— В рюкзаке есть печенье, если голоден, — перевела она тему, её голос снова стал собранным и твёрдым. — Ешь на ходу. Мы уже близко.

Вскоре лес расступился, открывая взору нечто, от чего у Шона перехватило дыхание. Это не была стена в привычном понимании. Это была... вертикальная река. Огромное, простирающееся ввысь и вширь полотно мерцающей, переливающейся субстанции, в которой смешались все цвета радуги и ни одного одновременно. Она не стояла на месте — она медленно, почти незаметно, струилась, текла в неизвестном направлении, и от неё исходила звенящая, гнетущая тишина. Воздух вокруг был мёртвым и неподвижным.

Что было за ней, разглядеть было невозможно — лишь смутные, искажённые тени, будто сквозь толщу мутного стекла.

— Что это? — прошептал Шон, охваченный одновременно благоговейным ужасом и любопытством.

Он поднял с земли камень и швырнул его в сияющую поверхность. Камень отскочил с глухим стуком, как от бронестекла. Но краем глаза Шон заметил бабочку, порхающую неподалёку. Насекомое, подхваченное ветерком, коснулось крылом поверхности Стены.

Не было ни звука, ни вспышки. Бабочка просто обратилась в мелкий, серый пепел, который медленно осыпался на землю.

Шон окинул взглядом подножье Стены. Вдоль всей видимой части тянулась серая, широкая полоса — сплошной ковёр из пепла.

— Реагирует только на жизнь, — тихо, почти шёпотом, сказала Рейчел. Она стояла бледная, сжав кулаки. — Любое живое существо. Даже насекомое.

— Боже правый... — выдохнул Шон. — Что там, за ней?! Кто эти люди?!

— Я не знаю! — почти взвизгнула она. — Какое-то поселение, может, целый город! Его называют Единение! — Она вдруг схватила Шона за руку, её пальцы впились в его запястье с силой, которой он от неё не ожидал. — Пойдём отсюда! Быстро!

— Да кто нас здесь застукает? — попытался он сопротивляться, ошеломлённый. — Кому охранять Стену с такой-то защитой?

Но Рейчел, не слушая, уже тащила его прочь, в спасительную чащу леса, её глаза лихорадочно бегали по сторонам.

Они шли обратно почти бегом. Рейчел молчала, сжав губы, а Шон едва поспевал, его ноги снова горели огнём от непривычно долгой ходьбы. Наконец, сквозь деревья показался знакомый железный столб ограды.

— Слава богам, — облегчённо выдохнула Рейчел, подбегая к нему.

Она протянула руку к панели с кнопками, но её пальцы замерли в воздухе. Лицо её исказилось маской ужаса.

— Нет... Нет, нет, нет!

— Что такое?

— Кнопки... Две кнопки сломаны! Вмятины, царапины... Кто-то был здесь! — Она отчаянно стала тыкать в уцелевшие кнопки, но панель лишь издавала глухие, нерабочие щелчки.

— Я не могу ввести код! Мы не попадём внутрь!

— Пойдём вдоль забора! — предложил Шон. — Ты же говорила, что монстры не подходят близко к ограде!

— Ты думаешь, я сама не догадалась бы? — её голос сорвался на крик. В её глазах стояли слёзы ярости и отчаяния. — Не получится! Через несколько метров начинается болото — гиблое, топкое место. Мы утонем там, как щенки! Больше шансов, если пойдём через лес... Может, успеем до темноты. Или... или нам повезет, и мы никого не встретим.

— Тогда чего мы ждём? — взволнованно крикнул Шон, и они, не медля ни секунды, снова ринулись в зелёный, нависающий мрак.

Темнело стремительно. Небо затянули тяжёлые, низкие тучи, и вскоре заморосил холодный, пронизывающий дождь. Ноги Шона онемели от боли и усталости, но страх гнал его вперёд.

— Далеко ещё? — с трудом выдохнул он.

— Не очень, но... боюсь, мы не успеем, — её голос дрожал.

— Почему ты не взяла с собой ружьё? Хоть какая-то защита!

— Думаешь, пули остановят бобров? — она бросила на него испепеляющий взгляд. — Это был бы просто лишний вес. А всё остальное можно просто обойти.

Она остановилась, скинула с плеч Шона рюкзак и вытащила два факела. Дрожащими руками она высекла огниво, и тёплый, живой свет озарил их испуганные лица, отбрасывая на стволы деревьев гигантские, пляшущие тени.

— Может, они побоятся огня? — с надеждой спросил Шон.

Ответа не последовало. Они двинулись дальше, прижимаясь друг к другу, как два испуганных ребёнка. Вдруг, прямо за спиной, раздался оглушительный, сухой хруст ветки, а следом — низкое, рычащее урчание, от которого кровь стыла в жилах. Пахнуло смрадом гниения и медью.

— БЕЖИМ! — закричала Рейчел.

Они рванули вперёд, слепые от страха, не разбирая дороги. Вспыхнувший адреналин на время заглушил боль. Шон бежал, слыша за спиной тяжёлое, прерывистое дыхание Рейчел. И вдруг — отчаянный вскрик и глухой удар.

Он обернулся. Рейчел лежала на земле, споткнувшись о скрытую во тьме корягу.

— Рейчел!

Шон остановился, сердце колотилось где-то в горле. Кругом стояла звенящая тишина. Казалось, сама тьма притаилась и наблюдает. Он сделал несколько шагов назад, наклонился, чтобы помочь ей подняться.

— Вставай, быстрее!..

В этот момент из мрака между деревьев выплыла чёрная, бесформенная масса. Шон успел увидеть лишь мелькание чего-то твёрдого и тяжёлого. Оглушительный удар обрушился на затылок. В глазах взорвался фейерверк из искр и боли, а потом его накрыла чёрная, бездонная пустота.

### ‎**Глава 6. Кто такие Бобры?‎**

Сознание возвращалось к Шону медленно и неохотно, словно продираясь сквозь густой-густой мёд. Первым пришло ощущение — тупая, пульсирующая боль в затылке, отдававшая в виски. Затем — запахи. Сырая древесина, пыль и… что-то ещё, едкое, похожее на дым от плохого табака.

Он лежал на чём-то жёстком. Открыв глаза, Шон увидел низкий бревенчатый потолок, по которому ползли тени от единственного источника света — керосиновой лампы, стоявшей на грубом столе. Комната была крошечной и почти пустой: кровать, на которой он лежал, стол, стул. И в углу, на голом полу…

«Рейчел!»

Она лежала неподвижно, её теле было скручено верёвками. Лицо, обычно такое выразительное, сейчас было бледным и безжизненным.

Страх, холодный и липкий, сжал его горло. Шон скатился с кровати, чуть не падая от внезапного головокружения, и на цыпочках подкрался к ней.

— Рейч? Рейчел? — его шёпот был едва слышен даже ему самому. Он осторожно потряс её за плечо. Никакой реакции.

Паника нарастала. Глубоко вздохнув, он приложил два пальца к её шее. Под кожей отдавался ровный, слабый, но уверенный пульс. Жива. Просто без сознания.

В этот момент за дверью послышались голоса. Два мужских голоса, грубых, о чём-то спорящих.

«… может, он с Северного клана? Или с Восточных руин?»

«… ты думаешь? Один? С меченой стервой?»

«… да я тебе говорю, он СВОЙ! Похож… Одежда…»

«А девка? Она же помечена! Она приведёт их сюда, как наводчик!»

«… чего ждать от них? Детей послали на разведку?»

«… очнётся — спросим. Быстро и без церемоний.»

Голоса приблизились, стали громче. Шон метнулся обратно на кровать, упал на матрас и замер, притворяясь всё ещё без сознания, но приоткрыв веко на щелочку.

Дверь со скрипом открылась, впустив двух мужчин. Один — коренастый, с лицом, изборождённым шрамами и морщинами, и глазами, полными затаённой, усталой злобы. Второй — повыше, с одутловатым лицом и пустыми, уставшими глазами. Оба были одеты в потрёпанную, самодельную одежду из грубой кожи и плотной ткани.

— Сильно же ты его огрел, Джек. До сих пор в отключке, — произнёс усталый (тот, что повыше).

— Пустяки, — отмахнулся коренастый, Джек. Его голос был похож на скрежет камней. — Должен был очнуться. Слабак. А девка?

— Под снотворным. Должна скоро прийти в себя.

— Надо было прикончить её у леса, Клайв — проворчал Джек. — Зачем тащить сюда? И снотворное на неё тратить…

— Подожди, — усталый мужчина (видимо, Клайв) покачал головой. — Давай выясним, что он с ней делал. Не похоже, чтобы гнался.

— Всё и так ясно.

Шон понял, что дольше притворяться бессмысленно. Он застонал, беспомощно повертел головой и сел на кровати, схватившись за затылок.

— Голова… Что случилось? Где я? — его голос дрожал, но теперь уже не только от игры.

— О, очнулся! — Клайв сделал шаг вперёд.

Джек же, напротив, навис над Шоном, впиваясь в него взглядом хищника.

— Кто ты? — его вопрос прозвучал как удар кнута.

— Сначала скажите, кто вы? — попытался дерзнуть Шон, но его голос сдал.

Пальцы Джека с железной хваткой впились в шею парня.

— Парень, ты, кажется, не понимаешь своего положения. Ты — наш пленник. Последний раз спрашиваю: Кто. Ты?

Мозг Шона лихорадочно работал. «Бобры». Они упомянули «своих». Это был единственный шанс.

— Вы… вы Бобры? — выдохнул он, делая вид, что с трудом выговаривает слова. — Я… я один из вас.

Хватка на его шее чуть ослабла.

— Что-то раньше мы тебя не видели, — прищурился Джек. — Из какого клана?

— Я Шон… С Севера. Нашего вожака зовут Альберт, — он выпалил первое имя, что пришло в голову, молясь, чтобы оно хоть где-то существовало.

Джек медленно разжал пальцы. Взгляд его стал оценивающим, но недоверие никуда не делось.

— Прости, в темноте не разглядели, — произнёс Клайв, и в его голосе впервые прозвучали нотки апатичного оправдания.

— А девка? — не унимался Джек, кивнув на Рейчел. — Она меченая! Кто и зачем её пометил? Они? Она, как громоотвод, приведёт их сюда!

— Она со мной! — поспешил Шон. — Она… она тоже из наших! Её поймали и пометили, но я её выкрал! Она не с ними!

— И зачем тебе меченая? — язвительно усмехнулся Джек. — Остальных не хватает?

— У неё есть дар! — отчаянно соврал Шон, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Они её вычислили из-за дара!

Наступила тишина. Даже Джек казался ошеломлённым.

— Какой дар? — наконец спросил Клайв. — Ты же в курсе, что здесь запрещено пользоваться дарами.

— Она… она видит вещие сны! Иногда, — Шон почувствовал, как краснеет. Звучало это нелепо до крайности.

— И что же, не увидела, как мы на неё нападём? — язвительно хмыкнул Джек.

— Может, и увидела, да не запомнила, — пробормотал Шон, чувствуя себя полным идиотом. — А метку мы диактивируем. У нас есть умельцы.

— То есть, по-твоему, её поймали, вживили чип и… отпустили? А ты её потом выкрал? Для чего? Чтобы тащить с собой живой маяк?

Шон отчаялся. Оставалось только одно.

— Для генофонда! — выпалил он.

Джек и Клайв переглянулись.

— Чего? Какого генофонда?

— Чтобы кровосмешения не было! — Шон уже сам не верил в свою ложь, отчаянно пытаясь её обосновать. — Она будет рожать новых людей! Сильных! Без мутаций!

Джек расхохотался, но это был неприятный, сухой смех.

— Хитро придумано, пацан. Очень. Но у нас есть кое-кто. Грег. У него есть дар — он чувствует ложь. Всего лишь заглянув в глаза. И мы сейчас проверим твою сказку.

Они вышли, оставив Шона в леденящем ужасе. Он подполз к Рейчел и принялся безуспешно развязывать узлы на её руках.

Вдруг она слабо застонала.

— Где… где я? Что случилось?

— Тссс, тише, мы у бобров, они не кроважадные мутанты, а обычные люди — Шон приложил палец к её губам и быстро, шепотом, рассказал ей всё.

— И ты думаешь, они поверили в эти несвязные бредни? — её голос был слабым, но в нём уже звенел привычный ей скепсис.

— Не знаю. Но сейчас они приведут этого Грега, и всё раскроется. Мы пропали, Рейч.

— Всё равно… ты старался, — она попыталась улыбнуться, но вместо этого из её глаз потекли слёзы. — Сюзан… Я даже не отвязала Сюзан. Без меня она пропадёт…

Шон сел рядом, обнял её за плечи, несмотря на верёвки.

— Не плачь. Сюзан умная. Она что-нибудь придумает.

— А как ты догадался, что они Бобры?

— Не знаю. Предположил. Других ночных… существ мы не встречали. Да и я с самого начала не особо верил в существование каких-то мутантов.

— А в слизнеров бы ты поверил не увидев их своими глазами? Но те хоть медлительные.

Шону нечего было на это ответить. Дверь снова открылась. Вошли Джек и Клайв, а с ними — третий мужчина. Он был не такого мощного телосложения, одет в простую, но чистую рубаху. Его лицо было измождённым, но самое поразительное — его волосы. Густые, длинные, они были совершенно седыми, хотя по лицу ему можно было дать не больше сорока. Его глаза, цвета старого серебра, казалось, видели всё насквозь.

«Вот и всё», — подумал Шон, чувствуя, как сердце готово вырваться из груди.

Седовласый — Грег — молча подошёл сначала к Рейчел. Он бережно поднял её за подбородок и заглянул в глаза. Длилось это несколько секунд. Его лицо оставалось невозмутимым. Затем он повернулся к Шону и проделал то же самое. Шон почувствовал странное ощущение — будто лёгкая паутина коснулась его сознания, скользнула по мыслям и исчезла.

Грег отступил на шаг и обвёл взглядом Джека и Клайва.

— Они не лгут.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Шон не верил своим ушам. Как? Он же выдумал всё от начала до конца! Неужели этот Грег ошибся? Или… или его дар сработал как-то иначе?

— Ты уверен? — прошипел Джек, его кулаки сжались.

— Абсолютно, — голос Грега был тихим, но властным. — Всё, что он сказал — правда.

Грег протянул руку Шону.

— Я Грег. Это Джек, — он кивнул на коренастого, — и Клайв. Прости за столь грубый приём.

— Я… Шон. А это Рейчел, — парень с трудом выдавил из себя, пожимая прохладную ладонь Грега.

— Думаю, её можно развязать, — Клайв достал из-за пояса нож и перерезал верёвки на руках и ногах Рейчел.

— Они про нас не расскажут, — снова произнёс Грег, глядя прямо на Джека.

— Всё равно, — буркнул тот. — Выведем их ночью, с повязками. Мало ли что. И эта с маяком мне не нравится — он матнул головой в сторону Рейчел. — Главное чтоб её раньше времени искать не начали.

— Оставлю их у себя, пока не стемнеет, — предложил Грег. — Хоть под землёй и глушатся сигналы, но сейчас не время рисковать.

— Как знаешь. Нянькаться с ними будешь сам, — Джек с неодобрением фыркнул и вышел, хлопнув дверью. Клайв молча последовал за ним.

Грег повернулся к ним. Его серебряные глаза смягчились.

— Вы можете привести себя в порядок. Принять душ, перекусить. У нас есть одежда вашего размера, потрёпанная, но чистая. Идите за мной.

Он вывел их в длинный подземный коридор, вырубленный в грунте и укреплённый деревянными балками. Стены освещались теми же керосиновыми лампами, отбрасывающими длинные, пляшущие тени. Воздух был прохладным и влажным.

— Здесь душ, — Грег открыл одну из многочисленных дверей. — Воды немного и она холодная, не увлекайтесь. Я принесу вам одежду.

Когда дверь закрылась, Рейчел, потирая затекшие запястья, прошептала:

— Что это было, Шон? Он… он знает, что ты лгал. Я видела это в его глазах. Почему он нас покрывает?

— Не знаю, — честно ответил Шон. — Но пока что он — единственное, что стоит между нами и тем психопатом Джеком.

Они помылись по очереди, с наслаждением смывая с себя грязь леса и следы пережитого ужаса. Грег принёс одежду: простое цветастое платье для Рейчел и поношенные штаны с серой футболкой для Шона.

Чистые и в свежей одежде, они вышли в коридор, где их ждал Грег. Он проводил их в просторную общую кухню, где пахло дымом и варёными кореньями.

— Я выведу вас, как только стемнеет, — сказал Грег, наливая им в миски густой похлёбки. — Чем меньше людей знает о вашем присутствии, тем лучше. А пока, ешьте. Простите за скромный приём. Королевских пиров у нас не водится.

Они принялись есть молча. Похлёбка была простой, но сытной.

— Своих ферм у нас нет, — продолжал Грег, глядя на пламя в печи. — Под землей растёт только мох. А выживать как-то надо. Вся наша добыча — охота, сбор… и, прости, Рейчел, — он посмотрел на неё, и в его глазах читалось неподдельное сожаление, — иногда — реквизиция того, что плохо лежит.

Воцарилась тягостная пауза. Все всё поняли. И Шон, и Рейчел отчётливо осознали: Грег видит их насквозь. Он знает, что они не «с Севера», что Рейчел не видит вещих снов, а Шон — не похититель невест для «генофонда».

И главный вопрос, повисший в воздухе, был: почему он это сделал? Какой интерес у этого загадочного человека с седыми волосами и проницательным взглядом спасать двух чужаков? И какую цену он за это потребует?

### **Глава 7. Кровь и Звёзды**

Повязка на глазах была не просто чёрной — она была абсолютной, плотной, словно бархатная ночь прилипла к коже. Шон вёл Рейчел за руку, а Грег шёл сзади, его спокойное, размеренное дыхание было единственным ориентиром в кромешной тьме.

— Подниматься будем долго, — предупредил Грег, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Держитесь за стену. Я буду страховать сзади.

‎‎Подъем и вправду показался бесконечным, а в голове у Шона роились мысли. Сколько метров под землей? Кто эти «лесные жители»? И какую игру ведет их молчаливый провожатый?

Стена была холодной и шершавой, вырубленной прямо в скале или грунте. Они поднимались, делая повороты, проходя через узкие места, где плечи задевали стены. Воздух менялся: из спёртого и землистого становился прохладнее, а затем в лицо ударил свежий ночной ветер, несущий запахи хвои и влажной листвы.

— Мы на поверхности, — сообщил Грег. — Впереди корень. Высоко шагайте. Идите за мной, слушайте команды. Ошибаться нельзя

Они шли по лесу, полностью полагаясь на своего проводника. Грег водил их зигзагами, петлял, иногда заставлял переступать через невидимые буреломы. Шону казалось, что они идут по кругу, и это чувство дезориентации было почти паническим. Рейчел молчала, но её пальцы, сжавшие руку Шона, выдавали напряжение.

Наконец, он остановился.

— Можно снять повязки.

Сорвав ткань с глаз, они зажмурились от непривычки. Они стояли в густом лесу, всего в ста метрах от знакомого железного столба ограды Рейчел.

Рейчел тут же закрутила головой, её глаза лихорадочно выискивали угрозы в каждом шелесте листьев, в каждой тени. Годы вбитого страха перед ночным лесом были сильнее логики.

— Ну что ж, — Грег прислонился к стволу сосны, скрестив руки. — Теперь, без лишних глаз и ушей, расскажите. Что вы делали ночью в лесу, так далеко от дома?

— Ходили смотреть на Стену, — честно ответил Шон.

— На Стену? — Грег поднял бровь. — И что в ней такого интересного для двух молодых людей, рискующих жизнью?

— Нам нужно попасть за неё, — выдохнул Шон, глядя прямо на него.

Тело Грега напряглось, а в серебряных глазах вспыхнула стальная искра.

— Зачем? — его голос стал тихим и опасным. — И помни, врать мне бесполезно. Я дал вам шанс под землёй, но сейчас мы на ней, и правила другие.

Шон почувствовал, как Рейчел невольно сжимает его руку, предупреждая. Но отступать было некуда.

— Тогда я не могу ответить. Это... секрет.

Грег усмехнулся, но в его усмешке не было веселья.

— Секрет. Понятно. Ну, как знаешь. Тогда и я не могу вам помочь. — Он сделал шаг, чтобы уйти.

— Почему? — не удержался Шон. — Почему вы не выдали нас там? Зачем прикрыли?

Грег обернулся. Его взгляд смягчился, но в нём читалась бездна усталости.

— Если бы я вас выдал, Джека не остановило бы даже моё слово. Вас убили бы как щенков. А зачем мне ваша смерть на совести? Вы молоды. Рейчел... Рейчел хорошая девушка. И, думаю, коль уж ты рискуешь ради неё, то и ты, Шон, неплохой парень. — Он подмигнул, но на этот раз это был жест печальный, почти отеческий.

— Откуда вы знаете, что я хорошая? — встряла Рейчел, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Вы шпионите за мной? Зачем?

Грег вздохнул, и этот вздох был полон тяжести прожитых лет.

— Видишь ли, детка... — он выдержал драматическую паузу, глядя на неё с невыразимой болью и нежностью. — Я не шпионил. Я... наблюдал за своей дочерью.

Тишина, повисшая после этих слов, была оглушительной. Даже ночные звуки леса будто бы стихли. Рейчел отшатнулась, будто от удара.

— Дочерью? — это слово вырвалось у неё беззвучным шёпотом.

— Да, — кивнул Грег. Его плечи сгорбились под невидимой тяжестью. — Я ушёл. На то были... веские причины. Но я не бросал вас с сестрой. Ни на один день. Всегда был рядом. В тени. Обезвреживал ловушки, которые ставили у твоего забора. Отгонял стаи голодных зверей. Следил, чтобы «Бобры» не проявляли к тебе излишнего интереса.

— Ты... ты мог подойти! — выкрикнула Рейчел, и в её глазах блеснули слёзы гнева и обиды. — Ты мог рассказать всё, а не подглядывать из-за кустов, как призрак!

— И что дальше? — его голос зазвучал с внезапной страстью. — Привёл бы тебя в наше подземелье и сказал: «Знакомьтесь, это моя дочь, которую я бросил»? Или остался бы жить с тобой, появившийся ниоткуда, и выдал бы всех, кто мне доверяет? Любой вариант поставил бы под удар и тебя, и мой народ! Ты многого не знаешь о том, что происходит в этом мире, Рейчел. О войнах, которые идут невидимо.

Сердце Шона бешено колотилось от неожиданной новости.

— Тогда... вы в курсе, что произошло с Сюзан? — ринулся Шон вперёд, пытаясь вернуть разговор в практическое русло, и тут же поймал на себе взгляд Рейчел, полный укора за такую прямоту.

Грег закрыл глаза, и на его лице появилась гримаса боли.

— Да... я знаю. Я видел. И не мог ничего сделать. Прости.

— Это одна из причин, по которой нам нужно за Стену! — выпалил Шон, понимая, что терять нечего. — Там живёт человек, который может помочь! Он может снять проклятие!

— С чего вы взяли? — Грег снова стал серьёзен.

— Бабушка... та, что в лесу, она нам сказала. Про отвар, отменяющий любую магию.

Грег задумался, его взгляд стал острым, анализирующим.

— Бабка Агата... Она редко ошибается. Хорошо. — Он решительно кивнул. — Место у столба. Встретимся здесь через два дня, на закате. А пока... я подумаю, чем смогу вам помочь. — Он посмотрел на них, и в его взгляде было предупреждение. — А теперь бегите. И будьте осторожнее, чем когда-либо.

Он повернулся и исчез в лесу.

Едва они переступили через невидимую границу участка, Рейчел, не заходя в дом, бросилась к конюшне. Шон последовал за ней, чувствуя себя немного лишним, но не в силах оставить её одну. Он постоял у входа, глядя, как она, плача и смеясь, обнимает шею Сюзан и шепчет ей на ухо все новости — и страшные, и невероятные.

Вернувшись в дом, Шон не мог уснуть. Он стоял у окна, глядя на уходящие звёзды и пытаясь осмыслить водоворот событий. В дверном проёме возникла тень.

— Закрыть пришла? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, — тихо ответила Рейчел. Её голос звучал устало, но мирно. — Не буду закрывать. Больше нет необходимости. Просто... пожелать спокойной ночи. Что там такого интересного?

— Звёзды, — сказал Шон. — Я люблю смотреть на ночное небо. Оно у вас... другое. И от этого кажется ещё прекраснее.

Рейчел подошла к кровати, стянула плед и, улыбнушись, поманила его за собой.

— Тогда зачем смотреть через стекло, если с улицы видно лучше?

Они расстелили плед на ещё прохладной от росы траве и улеглись на спину, уставившись в бесчисленные мигающие огоньки. Рейчел, стараясь отогнать тяжёлые мысли, стала показывать созвездия.

— Вон то, в форме чаши, так и называется — Чаша. А рядом — Бегущий Олень.

— А у нас есть созвездие в виде ковша, — сказал Шон. — Оно называется Большая Медведица. И есть Малая Медведица, ковш поменьше.

Рейчел фыркнула.

— Созвездие в форме ковша называется... медведицей? — она не сдержала смешка. — Ваши звёздные картографы были с фантазией!

— Ну, это не просто ковш, — начал он с напускной серьезностью, пытаясь быть учителем астрономии. — Это только туловище и хвост. А еще есть лапы и голова, просто звезды там тусклее, их сложно разг...

‎‎Но Рейчел уже не слушала, она заливалась беззаботным, звонким смехом, который был похож на колокольчик в ночной тишине. Она смеялась над нелепостью дня, над обретённым отцом, над спасением от смерти, над всем на свете. И этот смех был самым прекрасным, что Шон слышал в этом странном мире.

Он приподнялся на локоть, глядя на неё. На её смеющееся лицо, на искрящиеся глаза, на губы, растянутые в улыбке. И прежде чем разум успел остановить его, он наклонился и поцеловал её.

Смех Рейчел оборвался. Она замерла, её глаза широко распахнулись от неожиданности. Шон отпрянул, заливаясь краской стыда.

— Прости... я... я не удержался, это само вышло...

‎Рейчел смотрела на него, и по ее лицу пробежала тень, затем улыбка, затем снова тень смущения. Она прикоснулась пальцами к своим губам, потом встала и потянула его за руку.

— Пора домой. Уже так поздно, что скоро станет рано. Завтра... нет, уже сегодня... нам нужно готовиться.

Они свернули плед и пошли к дому, не глядя друг на друга, но в воздухе между ними витало что-то новое, хрупкое и пугающе прекрасное. Однако, проходя мимо сарая, Шон заметил то, чего не видел раньше: в щель между досками, совсем невысоко от земли. Как будто кто-то прильнул изнутри и следил за ними. Он хотел было указать на это Рейчел, но она уже забежала в дом. «Показалось», — решил Шон, списывая это на игру света и тени. Но чувство легкой, холодной тревоги уже поселилось у него внутри. А у Бобров тем временем было не всё спокойно.

### **Глава 8. Трещина**

Дым от смоляных факелов поднимался к сводам главной пещеры «Бобров», заставляя воздух мерцать и вибрировать. В центре, вокруг грубо сколоченного стола из старого корабельного дерева, собрался Совет. Грега ещё не было. Только лица, испещрённые морщинами и шрамами — летописи жизни в тени леса.

Во главе стола сидел Макар, самый возрастной из них. Но глаза под нависшими бровями горели острым, как шило, умом.

— Грега с нами нет, — его голос, глухой и низкий, заполнил пещеру. — Он на внешнем рубеже. И это к лучшему. Слово за слово, старейшины. До меня дошли тревожные слухи.

— Какие ещё слухи? — отозвалась Эмилия, женщина с твёрдым взглядом и седыми волосами, убранными в тугой пучок. — Мы выживаем. Как и всегда. Наши запасы в порядке, патрулируют границы. Чего тебе не спится, старик?

— Выживаем? — в голосе Макара прозвучала горькая ирония. — Или медленно гнием? Грег десятилетиями водит нас по одним и тем же тропам. Охраняем те же границы. Прячемся, как мыши. А что изменилось? Стена стоит. Город за ней процветает, попивая наши соки. Наших людей похищают для их забав, и мы что делаем? Роем норы глубже!

Из тени в углу пещеры вышел Клайв. Он не был старейшиной, но его влияние среди молодых и ярых росло с каждым днём. Его лицо, освещённое теперь огнём, казалось высеченным из камня — жёстким и непримиримым.

— Макар прав, — произнёс Клайв, и его слова, отточенные и холодные, прозвучали как приговор. — Мы стали стадом пугливых оленей. Грег... он ослабел. Его разум затуманила старая боль. Боль от той женщины, что бросила его. Он видит её призрак в каждой тени и боится сделать лишний шаг, чтобы не навлечь на нас гнев, которого уже нет. Он ведёт нас к пропасти с завязанными глазами.

— Это ложь! — всколыхнулась Эмилия, в её глазах вспыхнули знакомые всем угли былой ярости. — Грег — наш лучший разведчик! Он, как никто другой, знает цену осторожности. Он помнит цену, которую мы заплатили за былую «смелость». Ты помнишь, мальчик, озеро Алёны? Помнишь, что от неё осталось? Твоя «смелость», Клайв, пахнет безрассудством. Она приведёт к тому, что нас найдут и сотрут с лица земли!

— А может, нас уже нашли? — тихо, но чётко произнесла другая старейшина, Лора, всё ещё державшая в руках пучок лечебных трав, её пальцы нервно перебирали сухие стебли. — Пропажи наших людей участились. Патрули сообщают о странных следах, не похожих ни на звериные, ни на человеческие. Металлических. Они изучают нас. Как зоологи изучают зверей в клетке, прежде чем решить... что с ними делать.

— Именно! — подхватил Клайв, ударив кулаком по столу, отчего дрогнули факелы. — Они уже не боятся нас! Они приходят в наш лес и берут то, что хотят! Долой политику страуса! Я предлагаю создать ударные отряды. Найти их «загонщиков» и устроить им такую охоту, чтобы они сами попрятались за свою Стену! Нам нужна сила, а не бесконечное ожидание! Мы должны стать не добычей, а хищниками в своей же чащобе!

— Силу? — Макар усмехнулся, и его усмешка была похожа на скрип старого дерева. — Ты будешь стрелять из лука в их летающие машины? Ты видел хоть раз, что творится за Стеной, мальчик? Мы не знаем их сил! Бросаться в бой вслепую — это не смелость, это самоубийство. Я говорю не о трусости. Я говорю о стратегии. Нам нужно понять их, найти слабое место. А для этого нужны глаза и уши, а не один лишь сжатый кулак.

— А сидеть сложа руки и ждать, пока нас переловят по одному — это что? — парировал Клайв, его голос сорвался на крик. — Мудрость? Или медленная смерть?

В этот момент в пещеру бесшумно вошла рыжая девушка - Руби. Она принесла кувшин с водой и начала расставлять глиняные кружки перед старейшинами, стараясь быть невидимкой. Но её острый слух улавливал каждое слово. Сердце сжалось при упоминании имени Грега и «той женщины». Она знала эту историю. Её отец, Лео, был другом Грега и одним из немногих, кто знал правду.

«Он был похож на затравленного волка, — вспомнились ей слова отца, сказанные однажды у костра. — Грег. После того как она ушла. Он не верил, что она просто бросила их. Он искал её в лесу, кричал её имя до хрипоты. А потом замкнулся. И с тех пор смотрит на Стену не как на угрозу, а как на личную тюрьму, в которую она его заточила».

Совет раскололся. Голоса старейшин накладывались друг на друга, споря, обвиняя, пытаясь перекричать. Эмилия и несколько её сторонников отстаивали путь Грега — скрытность, разведку, осторожность. Макар, Лора и Клайв требовали более агрессивной тактики, пусть и с разными целями: Макар — для выживания на новых условиях, Клайв — для войны.

Руби, расставив кружки, замерла в тени, у выхода. Мысли лихорадочно крутились в голове. Она слышала эти споры и раньше, но сегодня в них звучала новая, смертельная нота. И она знала, что её тихая, двойная жизнь может вскоре закончиться. Ей нужно было увидеться с Рональдом, который со своими странными технологиями, возможно, был единственным, кто мог что-то понять в надвигающейся угрозе. «Он просил принести любой странный артефакт, любую безделушку Города», — вспомнила она его наказ. Возможно, сейчас настало время.

Внезапно дверь в пещеру с грохотом отворилась, и на пороге появился запыхавшийся молодой бобрёнок, лицо его было белым от ужаса.

— Старейшины! Патруль... патруль Джека... Они нашли это у Чёрных скал! Прямо над старым убежищем Лео! Он уже был сломанным когда мы нашли его!

Он бросил на стол предмет. Он был небольшим, из матового чёрного металла, по форме напоминал стрекозу с сложенными крыльями. Крошечный стеклянный глазок, который должен был светиться, теперь был потухшим и заляпанным грязью. На корпусе виднелись глубокие царапины. Это был наблюдательный дрон. Небольшой, бесшумный, технологичный. И он лежал на столе, как угроза.

В пещере воцарилась мёртвая тишина. Все споры разом прекратились. Воздух стал тяжёлым.

— Они уже здесь, — прошептала Лора, с ужасом глядя на устройство. — Они смотрят на нас. Они нашли даже то место...

Упоминание «убежища Лео» задело в душе Руби самую болезненную струну. Это место было её детским секретом, последним пристанищем её отца. Там он хранил свои карты, свои заметки о Городе. Там он погиб.

*Вспышка ослепительно-белого света, разрезающая ночь. Глухой, сокрушительный удар, от которого содрогнулась земля. Оглушительная тишина, а потом — её собственный крик. Она бежала, спотыкаясь о корни, к месту, где всего час назад оставила отца. Вместо убежища — груда обугленных балок и дымящаяся воронка. И запах... запах гари и расплавленного металла, который стоял в воздухе несколько дней. Они нашли его. Город нашёл его. Не загонщики, не патруль стражей. Что-то иное. Что-то, что пришло с неба и стёрло его с лица земли за одно мгновение, не оставив даже тела для погребения. С тех пор она дала себе слово. Она узнает, кто это сделал. И зачем.*

Макар медленно поднял на всех взгляд. Его лицо стало древним, как сам лес.

— Споры окончены, — произнёс он, и в его голосе не осталось ни злости, ни страсти, лишь ледяная, безжалостная ясность. — Неважно, прав Грег или прав Клайв. Они нашли нас. Готовы мы или нет, но война уже стучится в наши двери. И теперь вопрос не в том, прятаться или нападать. Вопрос в том, кто из нас предложит план, как нам выжить в этой войне.

Раскол не исчез. Он был лишь отложен, придавлен тяжёлым грузом нового знания. И в глазах Клайва, смотрящего на дрон, читалась не просто ярость, а нечто новое — расчётливое понимание, что его час приближается.

А Руби, выскользнув из пещеры в холодную ночь, знала одно. Ей нужно было идти к Рональду. И как можно скорее. Возможно, этот дрон был тем самым ключом, который он ждал. Ключом, способным предотвратить новую гибель.

### **Глава 9. Укус тысячи ос**

Сон был на удивление ясным, почти осязаемым. Чёрный бриллиант лежал на пыльном полу заброшенного дома в его мире, мерцая холодным, неестественным светом, словно осколок ночного неба. Но на этот раз Шон, повинуясь внезапному, трезвому внутреннему импульсу, не наклонился, чтобы поднять его. Он лишь смотрел на камень несколько секунд, чувствуя, как нарастает знакомая, леденящая тоска. Затем он развернулся, вышел из гиблого дома и лёг спать в своей постели. Утром он должен был проснуться от назойливого треля будильника на смартфоне, от тёплых солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щели жалюзи в его уютной комнате…

И открыл глаза в маленькой, бревенчатой комнатке Рейчел.

Горькая, едкая ирония сжала ему горло тугим узлом. «Почти неделя в этой реальности. Хватит уже просыпаться с этой глупой надеждой», — с горечью выдохнул он про себя, вставая с жёсткой постели. За маленьким мутным окошком вовсю сияло послеполуденное солнце, его свет казался почти насмешливо ярким.

Выйдя в узкий коридорчик, он уловил божественный, дразнящий аромат — сложную, тёплую симфонию из запаха свежеиспечённого хлеба, лесных пряностей и тушёных с травами кореньев. Нос неумолимо привёл его на кухню, где Рейчел, напевая себе под нос какую-то простую, светлую мелодию, ловко управлялась у массивной печи. Вид у неё был сосредоточенный и в то же время безмятежный.

— Я начинаю привыкать к тому, что ты соня, — её голос прозвучал с лёгкой, почти беззаботной укоризной, какой Шон ещё не слышал. Она повернулась к нему, и он заметил, что она даже принарядилась — надела чистое светлое платье из простой ткани, волосы были аккуратно собраны. — А я вот решила устроить нам сегодня маленький праздник. Настоящий.

Стол ломился от яств: густой овощной суп, рагу с незнакомыми, но пахнущими умопомрачительно кореньями, и, как венец творения, румяные пироги с ягодами.

— Праздник? По какому поводу? — удивился Шон, садясь за стол.

— По поводу того, что мы живы. По поводу того, что у нас есть план. По поводу надежды, — она улыбнулась, и её глаза сияли. — И по поводу того, что у меня... есть семья. Пусть и такая странная.

За едой разговор тек легко и непринуждённо. Они смеялись, вспоминая нелепые моменты своих злоключений. Но в какой-то момент Шон, отложив ложку, посерьёзнел.

— Рейчел, а ты абсолютно уверена, что Грег… тот, за кого себя выдаёт? Мы ведь по сути доверяем ему на слово. Доверяем его потому что... потому что он сказал это. Но что, если у него свои интересы?

— Я уверена, — твёрдо ответила девушка. Её взгляд стал отстранённым. — Когда он говорил, в памяти всплыли обрывки... запах его куртки, когда я была маленькой. Голос, убаюкивающий меня. Он не врёт. А то чувство, что за мной наблюдают... Теперь я знаю, откуда оно.

— Может, это и есть твой дар? Чувствовать взгляд? — пошутил Шон.

— Нет, — рассмеялась она. — Это называется по-другому — интуиция. А мой дар... — она снова улыбнулась, — это мои кулинарные способности. Пироги удались?

— Они божественны! — с набитым ртом подтвердил Шон, и это была чистая правда. — И почему ты скрывала такой талант все предыдущие дни? Мы питались одними сухарями и похлёбкой!

— Потому что сегодня — день особенный, — тихо сказала она. — Впервые за долгие-долгие годы я чувствую не просто тяжесть долга и страх. Я чувствую… что всё может измениться. По-настоящему. И хочется верить в это всем сердцем.

Позже, когда Шон вышел во двор, чтобы подышать воздухом, его взгляд случайно скользнул по кромке леса. И там, между стволами старых сосен, он на секунду увидел её.

Рыжие волосы, яркие, как осенняя листва, развевались на ветру. Худощавая фигура в поношенной, но чистой одежде. И пара зелёных, не по-детски пронзительных глаз, которые с любопытством и лёгкой насмешкой наблюдали за ним. Их взгляды встретились на долю секунды. И прежде чем Шон успел что-то понять или сказать, незнакомка мгновенно метнулась вглубь чащи, словно лесная лиса.

Он стоял, ошеломлённый, вглядываясь в уже пустующую полосу леса. «Кто это? Шпион Грега? Или... кто-то другой?»

Он решил пока не говорить об этом Рейчел, чтобы не тревожить её.

Два дня ожидания тянулись мучительно долго. Наконец, на закате второго дня, в условленном месте у столба появился Грег. Его лицо было напряжённым, но решительным.

— Время пришло. Слушайте внимательно, — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Чтобы пройти за Стену, вам нужны новые личности. Шону — установить идентификатор. Рейчел — твой нужно «перепрошить», стереть старые данные. Я знаю человека, который может это сделать. Он же вживит Шону чип оплаты. Баллы там — всё.

— Он сделает это бесплатно? — тут же поинтересовался Шон, всё ещё пойманный в ловушку мышления своего мира.

Грег усмехнулся.

— Не беспокойся, «оплату» с этим человеком я беру на себя. Он... особенный. Работал на правительство, был одним из создателей Единения. Но не сошёлся с ними во взглядах. Инсценировал свою смерть и теперь прячется здесь, в лесу. Мы зовём его Рональд. Он сам по себе. Бобрам на него всё равно.

— А вы? Как вы с ним связаны? — не унимался Шон.

— Я — его глаза и уши, — просто ответил Грег. — И его поставщик провизии. Он не выходит из своего бункера. А я знаю каждый уголок этого леса. Это симбиоз.

— И... большой у вас отряд? Эти... Бобры?

— Не отряд. Скорее, община. Несколько сотен человек, выживающих в тени Системы. Каждый вносит свой вклад. Охотники, как Джек и Клайв, обеспечивают мясом. Собиратели — травами и ягодами. А я... — он многозначительно посмотрел на Шона, — я разведчик. И иногда — дипломат. И да, — он добавил, заметив следующий вопрос, — «крики в лесу» — это тоже наша работа. Чтобы непрошенные гости не чувствовали себя здесь в безопасности.

Дорога заняла меньше часа. Грег привёл их к ничем не примечательной группе валунов, поросших мхом.

— Простите, но правила есть правила, — он снова достал чёрные повязки. — Рональд... жуткий параноик.

Когда повязки сняли, они оказались в помещении, которое сразило Шона наповал. Это не была пещера или хижина как все вокруг. Это был высокотехнологичный бункер, стены которого были заставлены серверами и мониторами, мерцающими зелёным и синим светом. Воздух пахл озоном и паяльником. В центре, на вращающемся кресле, сидел человек, полностью соответствовавший образу «сумасшедшего гения»: взъерошенные белые волосы, очки с толстенными линзами, скреплённые посередине пластырем, и потрёпанный белый халат поверх военной формы.

— Грег! Время — критический ресурс! — его речь была быстрой, отрывистой. — Это они? Отлично. На кушетку. Быстро-быстро.

Он смахнул со старого кожаного топчана стопки бумаг, исписанных схемами. Достал из герметичного контейнера две тонкие, почти невесомые полоски с нанесённым штрих-кодом.

— Кто первый? Молодой человек? Отлично. Будет больно. Как тысячи ос. Но всего секунду.

Шон кивнул, сглотнув. Рональд встал сзади, приложил холодную полоску к его шее. Вспышка боли была ослепительной и жгучей, точно ему вонзили раскалённую иглу прямо в позвонок. Но через мгновение всё прошло, оставив лишь лёгкое онемение.

— Прекрасно! Идеальная имплантация! — Рональд тут же принялся сканировать чип, его пальцы порхали по клавиатуре. — Имя — Шон. Возраст — девятнадцать. Место рождения — район Либург. Факультет... журналистики.

— А можно что-нибудь... героическое? — слабо пошутил Шон, всё ещё приходя в себя. — Биоинженер? Агент спецслужб?

— Нельзя! — отрезал Рональд, не отрываясь от монитора. — Тебя тут же завербуют на работу, а ты ни черта не смыслишь! Задавать вопросы — твоя единственная безопасная специализация.

Затем настал черёд Рейчел. Процедура «перепрошивки» была сложнее. Рональд хмурился, на его лбу выступил пот.

— Глупая система... поставила метку «неблагонадёжная»... Глубоко... — он что-то пробормотал, вводя новые команды. — Готово. Восемнадцать лет. Тот же Либург. Теперь вы — земляки.

— Ах, да! Чипы! — Рональд схватил устройство, похожее на степлер. — Запястье, молодой человек. Держитесь.

Укол был снова болезненным. На внутренней стороне запястья Шона теперь была едва заметная точка.

— Я загрузил вам стартовый капитал. Проверить баланс — дотронуться до этой точки — он указал на примыкание большого пальца к кисти. — Передать деньги — приложить чип к чипу получателя и мысленно представить сумму. Всё просто.

Шон коснулся точки. На его запястье возникла цифра: 120.

— Это много? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не умереть с голоду в первый день. Больше — опасно, вызовет вопросы, — сказал Рональд, проводя ту же процедуру с Рейчел. У неё высветилось 50.

— Эй, а где остальное? — удивился Шон. — У тебя же было больше.

— Налог, — мрачно ответила Рейчел. — Списало автоматически. А тебе какое дело до моих баллов?

Шон смутился.

— Да так... просто...

— Всё, проходите, выходите! — Рональд начал торопить их к выходу. — У меня свои дела!

Грег проводил их до самых ворот.

— План прост, — он снова стал серьёзным. — На рассвете вывеси синий флаг. Соберите урожай в короба. Вы спрячетесь в одном из них, я ночью приду и запечатаю его снаружи.

На границе вас будет ждать свой человек. Кодовая фраза: «Да прибудет с нами дивный свет». Он обеспечит вам проход. Дальше — вы сами.

Он повернулся уходить, но затем резко обернулся, и его лицо исказила странная, почти болезненная гримаса. Он схватил Рейчел за руку.

— И, Рейчел… — его голос опустился до хриплого, напряжённого шёпота, полного незнакомой Шону, животной тревоги. — Клянись мне. Прямо здесь, на этом камне. Клянись, что, оказавшись там, за Стеной, ты не будешь её искать. Не будешь искать свою мать. Забудь о ней. Как будто её никогда и не было.

Рейчел отшатнулась, пытаясь высвободить руку, но его хватка была железной.

— Что? Где ты был все эти годы, чтобы сейчас что-то запрещать? — в её голосе зазвенели обида и гнев. — Ты же сам сказал, что она там, в Городе!

— Она там. Но ей нет до тебя никакого дела, — прошипел он, и его глаза горели в полумраке. — Если бы она хотела, то за все эти годы нашла бы способ выбраться, или хотя бы передать весточку. Молчание — тоже ответ. И самый чёткий. Это не просьба, это приказ. Твой отец, который всё это время наблюдал за тобой из тени, приказывает тебе. Ради твоей же безопасности. Ради всего, что мы сейчас затеяли.

Он разжал пальцы, отпустив её руку, и, не сказав больше ни слова, не оглянувшись, шагнул в чёрный проём между деревьями и исчез, будто его и не было. Он оставил их стоять у холодных камней в полном, оглушительном смятении, с этим тяжёлым, пугающим и совершенно неожиданным предупреждением, которое теперь висело над их планом мрачной, неразгаданной тайной.

‎### **Глава 10. Яблочный десант**

Рассвет застал их за работой. В холодном утреннем воздухе, под предрассветным небом, Рейчел вывесила синий флаг — тот самый знак, который всегда означал что груз готов к отправке, и за её долгую работу она получит нищую оплату чтобы еле-еле сводить концы с концами. А теперь каждый кочан казались теперь не просто едой, а кирпичиком в стене, отделявшей их от свободы.

Они не забыли о Сюзан. Оставив для лошади огромный запас сена и свежей воды, Рейчел прошептала ей на прощание что-то ласковое, сжимая в пальцах прядь её гривы. Это было прощание с целой жизнью.

С наступлением темноты они, как два контрабандиста, залезли в заранее приготовленный ящик, набитый фруктами. Мир сжался до тесного, тёмного пространства, пропахшего землёй и сладковатым ароматом спелых яблок. Ночью, точно призрак, явился Грег. Не проронив ни слова, он щёлкнул зажигалкой, расплавил смолу и намертво запечатал крышку их деревянной тюрьмы снаружи. Последний луч света погас, оставив их в абсолютной, давящей темноте. Теперь они были просто грузом.

Утро принесло звуки. Сначала — отдалённый стук копыт, затем — грубые мужские голоса и скрип подошв по гравию. Сердце Шона принялось колотиться с такой силой, что ему показалось, его услышат даже сквозь толщу досок и овощей. Коробку с ними грубо встряхнули, подняли и с глухим стуком бросили на деревянный кузов повозки. Сверху на них посыпались другие ящики и мешки, придавив их весом и окончательно перекрыв и без того скудный доступ воздуха.

Повозка тронулась.

Каждый ухаб на дороге отдавался в костях. Каждая кочка казалась Шону концом — вот-вот ящик треснет, и они будут обнаружены. Его разум, отравленный бессонной ночью, лихорадочно рисовал самые страшные сценарии. А если их «свой человек» на границе сегодня не дежурит? Если его уже раскрыли и арестовали? Если они задохнутся здесь, так и не увидев неба по ту сторону Стены?

Он не мог поделиться своим страхом с Рейчел. Не мог даже прошептать ей слова поддержки. Они были яблоками. А яблоки, как известно, ведут себя тихо. Лишь лёгкое, почти неуловимое прикосновение её пальца к его руке в кромешной тьме говорило о том, что она здесь, что они вместе в этой безумной авантюре.

И вот, после бесконечной тряски, повозка вдруг замедлила ход, покачнулась и замерла.

Тишина, наступившая после стука колёс, была оглушительной. Они приехали. Мужской голос что-то крикнул и они немного проехав вперёд снова остановились. Вокруг было шумно. Казалось что они находятся на довольно людном складе или какой-то фабрике.

‎— Как мне надоел этот цирк с лошадьми. Разыгрываем какое-то средневековье.

‎— Ну что поделать? Работа такая.

‎— Барни, ты давай коробки осматривай, хочу быстрее скинуть их на склад, сесть в свой комфортный транспорт и поехать домой. А то от этих кочек на лошадях отбил себе уже одно место.

И человек по имени Барни стал распечатывать коробки и описывать их содержимое бубня себе под нос:

‎— Ага, тут помидорки, люблю их - и послышалось чавканье.- Мешок с яблоками. Тут... - он открыл коробку с притаившимся Шоном. Свет ударил в глаза, когда коробку сверху распахнули. Над ними, перекрывая серое небо, нависло круглое, лысое и потное лицо таможенника в униформе. Его маленькие глазки-бусинки удивленно расширились.

‎‎Шон, не дыша, прошептал заученную фразу: «Да пребудет с нами Дивный свет».

‎‎Лицо таможенника мгновенно изменилось. Пауза длилась вечность.

‎— Ничего интересного, Саймон! — крикнул он через плечо, захлопнув крышку ящика. — Обычный брак, червивые все. Отправляем на склад!

‎— Опять? — простонал тот самый Саймон. — Ладно, вези. Только потом все отчитаешь!

‎‎Повозка снова тронулась, и через несколько минут их вместе с другими мешками и коробками грубо сбросили в углу какого-то просторного, пахнущего пылью и овощами помещения. Двери с грохотом закрылись, щеколда громко щелкнула.

‎‎Они лежали в гробовой тишине, прислушиваясь. Ничего. Только капала вода где-то в углу.

‎‎— Кажется, все, — выдохнула Рейчел, и они, отталкивая яблоки, начали выбираться из ящика, посиневшие от долгого лежания в неудобной позе.

‎‎Их взгляд упал на соседний ящик. Он тоже зашевелился. Из него, отряхиваясь, как кошка, вылезла девушка их лет. На ней была темная, практичная одежда, а в рыжих волосах застряла яблочная веточка. Она ухмыльнулась.

‎‎— Ну, веселенькая поездочка, ничего не скажешь. Спасибо, что подвезли.

‎‎— Кто ты? — тут же встал в оборонительную позу Шон, прикрывая Рейчел. ‎— Я видел тебя недавно в лесу.

‎‎— Руби. А вы — мои спасители, хоть и невольные. Я следила за вами с тех пор, как вы покинули лес. Поняла, что у вас есть интересный план, и решила присоединиться. У меня тут свои делишки. — Она оглядела склад. — И, кстати, могу быть полезной. У меня есть дар. Убеждения.

‎‎— Что значит видел? ‎— поинтересовалась Рейчел ‎— а мне ничего рассказать не забыл?

‎Шон скептически поднял бровь, но ему не дали ничего сказать. Дверь на склад скрипнула, и внутрь, озираясь, проскользнул тот самый лысый таможенник. В руках он нес сверток.

‎‎— Быстро, пока моя смена не закончилась, — зашептал он, разворачивая одежду. — Тут на выбор, что подойдет. Для парня и для девушки.

‎‎Его звали Барни. Увидев Руби, он ахнул и чуть не выронил сверток.

‎— Тут на двоих расчет был! Откуда третья?!

‎— Я... э-э... их сестра! — быстро нашлась Руби. — Моя семья. Мы вместе.

‎‎Барни закатил глаза, сунул Руби один из комплектов и прошептал инструкции:

‎— Ждите до вечера. Утренний караульный уйдет, придет вечерний. Скажете, что вы стажеры, приходили на ознакомительную экскурсию, хотите работать на таможне. Он пропустит. Идите вдоль по улице, там будет гостиница «У Меган», она не задаёт лишних вопросов, но и плату берёт двойную. Можете остановиться там.

‎‎С наступлением сумерек они, переодетые в серую, унифицированную одежду рабочих, вышли из своего укрытия и направились к выходу. У ворот их остановил рослый охранник с отсутствующим выражением лица.

‎‎— Стойте. Вы кто? Откуда здесь?

‎— Мы стажеры, — уверенно начала Руби. — На экскурсии были. Нас направил...

‎— Вранье, — охранник даже не стал ее слушать. — Стажеры были вчера. Я сейчас стражу вызову.

‎‎Руби набрала воздуха, ее глаза загорелись.

‎— Послушай не надо стражи, ты должен нас выпустить. Это очень важно. Мы... мы же уже уходим! — ее голос звучал напористо, но в нем была какая-то фальшь, как у актера, забывшего текст.

‎‎Охранник лишь усмехнулся.

— Что ты несёшь, девчонка. Ничего я тебе не должен!

‎‎Тут вмешалась Рейчел, ее голос дрожал от волнения, что выглядело очень естественно.

‎— Простите, она просто пытается помочь! Вчера мой брат, — она указала на Шона, — ему стало очень плохо. У него... солнечный удар. Учитель перенес нашу экскурсию на сегодня. Наверное, вас забыли предупредить.

‎‎Охранник посмотрел на бледное лицо Шона (тот постарался изо всех сил), на искренне испуганные глаза Рейчел, тяжело вздохнул.

‎— Ладно, проходите. Выздоравливайте.

‎‎Едва они вышли на улицу и завернули за угол, Шон не выдержал.

‎— Ну и дар убеждения! Мы бы сейчас благодаря тебе в камере сидели!

‎‎Руби смущенно повела плечами.

‎— Там, откуда я родом, дары под строжайшим запретом. Тренировалась только на мышах, убеждала их повернуть налево, а не направо в сторону угощения. Но они... не особо поддавались.

‎‎Улица, в которую они вышли, была узкой, как щель между высокими, почти смыкающимися зданиями. Небо над головой было перечеркнуто паутиной проводов, по которым бегали разряды синеватой энергии, и причудливыми металлическими мостиками. Воздух вибрировал от низкого гула непонятных механизмов. Стенки домов были покрыты мерцающими голографическими рекламами, которые, шипя, переключались, предлагая то «Синтетическую овсянку №5!», то «Одобренные Единением сериалы!». Для Шона это был футуристический кошмар, для Рейчел — шокирующее зрелище, от которого она не могла оторвать глаз.

‎

‎Следуя ранее данным указаниям Барни, они нашли нужное здание. Двухэтажная, кривая, как старый пьяница, гостиница «У Меган» была выкрашена в грязно-зеленый цвет, который когда-то, наверное, должен был напоминать весеннюю листву. Окна первого этажа были закрыты решетками. Сама гостиница находилась в районе с невысокими домами. Видно это были ещё старые постройки.

‎‎Внутри, за стойкой, сидела женщина, чей вид мог остановить дракона. Меган. Крупная, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и взглядом, способным просверлить броню.

‎‎— Чего надо? — бросила она, даже не поднимая глаз от какого-то журнала.

‎‎Шон, заранее обсудив с Рейчел легенду, сделал шаг вперед.

‎— Нам нужен номер. На двоих. Один.

‎‎Меган медленно подняла на него глаза.

‎— Молодожены?

‎— Н-нет, — запинаясь, начала Рейчел. — Мы... жених и невеста. Мы хотим пожить вместе немного, прежде чем... понять, сможем ли мы ужиться. Прежде чем поженимся.

‎‎Меган несколько секунд изучала их, потом фыркнула.

‎— Романтики. Ладно. В два раза дороже. Вопросов не задаю, ссоры не терплю. Ключ. Номер шесть, наверху. - Она швырнула на стойку тяжелый железный ключ.

‎‎Номер оказался не таким уж унылым, как сама гостиница: две большие кровати, тумбочка, кресло и запыленное окно с видом на соседний дом. Они рухнули на кровати, обессиленные.

‎‎— И что теперь? — спросила Рейчел. — Как найти этого «Старика-Алхимика» в этом городе-муравейнике?

‎‎Они пытались постоить какой-то план действий, когда спустя часа два в дверь постучали.

‎— Уборка номеров! — донеслось из-за двери.

‎— Нам не нужно! — крикнул Шон.

‎‎В ответ дверь с треском отворилась. На пороге стояла «горничная» в белом переднике и с тряпкой в руках. Это была Руби. На ее лице играла торжествующая ухмылка.

‎‎— Ну что, — сказала она, заходя внутрь и запирая дверь на ключ. — Говорили, дар убеждения не работает? Сомневались? А вот Меган теперь думает, что я ее лучшая и давно работающая горничная. И ключи от всех номеров у меня. Так что... кажется, наша команда таки в сборе. ‎— она рухнула рядом с Шоном на кровать. ‎— И, кстати, я знаю где найти алхимика.

<

‎### **‎Глава 11. Алхимик и серебряная нить**

‎Утро в Единении начиналось не с пения птиц, а с приятного мелодичного голоса, разносившегося по всему городу. «Доброе утро, Единение! Хорошего вам дня! Через полчаса прослушайте новости на сегодняшний день». Шон и Рейчел проснулись одновременно под эти умиротворяющие звуки. После вчерашних новостей о лавке Алхимика, найденной Руби, сон мгновенно отступил, уступив место предвкушению.

‎‎Первой в душевой кабине оказалась Рейчел. И то, что случилось дальше, можно было назвать маленьким чудом. Она с опаской повернула ручку, и из душа хлынула... настоящая горячая вода. Не чуть теплая, не нагретая за день в бочке на солнце, а стабильно, уверенно горячая. Она подставила лицо под упругие струи, и тепло разлилось по уставшим мышцам, смывая пыль дорог и тревоги. Это была такая простая, но такая неслыханная роскошь, что она простояла так несколько минут, просто закрыв глаза и наслаждаясь ощущением почти забытого домашнего уюта.

‎

‎Когда она вышла, закутанная в полотенце и с сияющими глазами, Шон уже собирался последовать ее примеру, но в этот момент на стене их номера включился голографический проектор. Перед ними предстала ведущая новостей — девушка с идеальной стрижкой каре цвета летнего неба.

‎‎«Всем доброе утро! — улыбнулась она. — Главные события дня...» Новости были странными. Сообщалось об увеличении квот на синтезированные продукты для западного квартала, о плановой проверке систем орошения в агросекторе и о том, что сегодня с десяти до двенадцати пройдет обязательный очистительный дождь.

‎‎«Не пугайтесь, это вынужденная мера по стабилизации атмосферы, — безупречно улыбаясь, пояснила ведущая. — После дождя проедут нейтрализаторы, и следов осадков не останется. Приятного дня!»

‎‎Проектор погас. Ребята переглянулись.

‎— Они тут боятся дождя?— удивленно хмыкнул Шон. — Очень странно.

‎Рейчел лишь покачала головой, все еще восхищаясь технологиями, которые окружали их здесь. Шон, наконец, отправился в душ, а затем они спустились вниз, в столовую.

‎‎Завтрак им подали быстро: на тарелках лежали аккуратные, идеально ровные лепешки из питательной массы с нейтральным вкусом, напоминавшим овсянку, и стакан прозрачного, слегка терпкого напитка, бодрящего, как крепкий чай. Еда была сытной, но без изысков — функциональной, как и все в этом городе.

‎‎Позавтракав, они собрались было выходить, но дежурная на ресепшене, Меган, подняла на них строгий взгляд.

‎— Вы что, совсем дурные? — отрезала она. — Новости не слышали? Первый день в городе? Сейчас дождь начнется!

‎Шон фыркнул:

‎— И что?

‎— Больные вы тут что ли? Кислотный дождь, вообще! Самоубийц мне не хватало.

‎Меган побледнела и хотела что-то продолжить, но Шон махнул рукой:

— Да шучу я, шучу! Никуда мы не выйдем. Просто понаблюдаем из-за двери.

‎‎Время было без одной минуты десять. Они подошли к массивной входной двери гостиницы и замерли в ожидании. И в этот момент в холл ворвалась заплаканная девушка. Рыдания душили ее, она едва могла говорить. Шон шагнул к ней.

‎— Что случилось?

‎Девушка ,не в силах вымолвить слова, просто дрожащим пальцем показала на улицу. Там, у какого-то куста, беззаботно крутила хвостом небольшая собачка.

‎— М-Марта... — всхлипнула девушка. — Она сорвалась с поводка... Сейчас ее... сейчас ее просто растворит! А это уже пятая собака... и самая любимая... Родители новую не купят... Я не хочу ее терять!

‎‎Шон не раздумывал ни секунды. Резко дернув ручку тяжелой двери, он выскочил на улицу, подхватил на руки удивленную собаку, успевшую ткнуть носом в куст, и в следующее мгновение уже был в холле. И тут же с неба обрушился ливень. Дождь был ядовито-зеленого цвета и с шипением стекал по мостовой.

‎‎Девушка, рыдая уже от счастья, прижала к себе собаку.

— Спасибо! — выдохнула она, глядя на Шона. — Я теперь перед тобой в долгу! Меня Лиана зовут.

Шон, отряхиваясь, сделал вид, что поправляет воротник рубашки, и принял деловой вид.

— Лиана, можно пару вопросов? Я практикуюсь в журналистике, собираю материал о... городской инфраструктуре. Для учебного проекта. Вы — мой первый очевидец.

Лиана удивлённо моргнула, но кивнула, всё ещё не выпуская собаку из рук.

Шон делая вид, что записывает:

— Итак, записываем. Свидетельство очевидца о погодном явлении. Лиана, не могли бы вы описать природу этого... дождя?

Лиана оживляясь:

— Ну, если как журналисту... Это же не просто дождь! Это «санитарная обработка». Система очищает атмосферу от патогенов и... биологического мусора. — Она сказала это с лёгкой брезгливостью, как о дезинфекции помойки.

Шон, подводя к главному:

— Понимаю. А почему он так... опасен именно для живого?

Лиана, снисходительно, как учат на уроках ОБЖ:

— Потому что реагенты нацелены на органику! Они расщепляют белки, ДНК... всё, что имеет биологическое происхождение и не только органику, что не покрыто специальной защитой тоже растворяет. Но для конструкций, асфальта, наших зданий — он абсолютно безопасен. И для искусственных местных растений, конечно. Они покрыты специальной обработкой, а что не покрыто просто... «растворяется». Как сахар в воде. Органику покрывать нельзя.

Шон делая заметки для вида:

— Впечатляюще. А часто проводятся такие... обработки?

— По расписанию! Каждую среду с 10 до 12 и субботу с 16 до 18. Иногда — внепланово, если система зафиксирует всплеск... биологической активности на периметре. — Она понизила голос, словно делясь секретом. — Говорят, это чтобы те... «дикие»... не приближались к Стене. Их же там, в лесу, полным-полно. И они переносят заразу.

Шон, с трудом скрывая напряжение:

— Ясно. И как горожане узнают о начале?

Лиана, с лёгким смешком:

— Да все и так знают! Новости повторяют постоянно. А если кто забыл — сирены включаются за пять минут. Это же элементарные правила безопасности. Все, кто на улице, — самоубийцы. Или... — она снова посмотрела на Шона с подозрением, — те, у кого очень веская причина рискнуть.

Шон поспешил закончить «интервью».

— Благодарю вас, Лиана! Вы были очень любезны. И... берегите Марту.

— Обязательно, — улыбнулась она, и в её глазах мелькнула искренняя благодарность, смешанная с любопытством. Этот «журналист» был странным, но он спас её собаку. И она перед ним в долгу.

‎‎Когда дождь прекратился и по улице проехали странные машины-нейтрализаторы, оставлявшие за собой сухой асфальт, ребята наконец смогли выйти. Свернув за угол, они увидели то, что вчера разглядела прогуливаясь Руби: огромную, почти комичную вывеску «Лавка Алхимика». Она была совсем рядом с их гостинницей. Вниз вела крутая лестница в полуподвальное помещение.

‎‎Войдя внутрь, они попали в царство запахов и хаоса. Воздух был пряным, пахло сушеными травами, пылью и чем-то едким, химическим. Стеллажи до потолка были заставлены склянками, банками и колбами всех форм и размеров. В одних плавали странные коренья, в других переливались маслянистые жидкости, а третьи и вовсе светились тусклым, призрачным светом. Пыль висела в воздухе золотистыми кружевами в лучах одинокого светильника.

‎‎На их вход отозвался колокольчик на двери, и из-за прилавка, из какой-то подсобки, донесся голос:

‎— Подождите-подождите, секундочку, сейчас я к вам приду!

‎‎Шон и Рейчел ожидали увидеть сгорбленного старика с длинной седой бородой. Каково же было их удивление, когда из-за занавески появился молодой человек лет тридцати, в кожаном фартуке, испачканном разноцветными пятнами.

‎— Здравствуйте, это я, — сказал он, вытирая руки тряпкой.

— Нам нужен Алхимик, — неуверенно начал Шон.

‎— Так я и есть, — улыбнулся молодой человек.

‎‎Они невольно переглянулись. Все вокруг называли его «стариком Алхимиком». Возможно, он сам пил свои зелья, раз выглядел так молодо? Рейчел, взяв себя в руки, объяснила суть их визита: им было нужно зелье, способное спасти жизнь человеку. Снять колдовство животного.

‎‎Алхимик кивнул, достал из-под прилавка гроссбух и, пробежавшись по строчкам, назвал цену.

‎— 1200 баллов.

‎У Рейчел перехватило дыхание.

‎— Это же огромная сумма! У нас столько нет!

‎— Зелье непростое, — пожал плечами Алхимик. — Ингредиенты серьезные. Нет денег — нет зелья. Все просто.

‎‎Расстроенные, они вышли на улицу, снова оказавшись на узкой улочке. Мозг лихорадочно искал варианты, и Шон, сам не замечая того, начал теребить на шее тонкую цепочку, вытащил ее из-под рубахи и стал наматывать на палец. Металл холодно блестел на солнце.

‎‎Рейчел заметила это движение. Ее взгляд заострился.

‎— Что это? — тихо спросила она.

‎— Пустяки, — отмахнулся Шон. — Просто серебряная цепочка. Мама подарила.

‎‎Лицо Рейчел стало серьезным, почти строгим. Она резко схватила его за руку и потащила обратно в гостиницу, почти бегом.

‎— Быстро спрячь! — прошипела она ему на ухо.

‎‎Войдя в номер, она закрыла дверь и обернулась к нему.

‎— Ты что, не понимаешь? Серебро здесь — невероятно редкий и дорогой металл! Его почти нет! Ты ходишь с целым состоянием на шее!

‎‎Идея озарила их одновременно. Нельзя ли сторговаться с Алхимиком? Дрожащими руками Рейчел сняла с цепочки три звена. Остальное они спрятали на дне тумбочки, и, затаив дыхание, снова направились в лавку.

‎‎Алхимик как раз переливал что-то из колбы в реторту. Рейчел разжала ладонь перед его лицом. На ней лежали три маленьких, блестящих звена.

‎— Возьмешь серебром? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

‎‎Глаза Алхимика вспыхнули жадным огоньком. Он отложил реторту.

‎— Два звена, — тут же сказал он. — Но оплата — сейчас.

‎— Оплата будет после того, как вы приготовите зелье, — твердо парировала Рейчел.

‎Алхимик нахмурился.

‎— Тогда одно звено сейчас и два потом. Либо никак.

‎— Но это же намного дороже, чем те 1200, что вы просили! — возмутилась она.

‎— Условия диктует тот, у кого товар, — холодно заметил он. — Либо соглашайтесь, либо идите и приносите баллы.

‎‎Выбора у них не было. Рейчел с ненавистью в глазах положила ему на ладонь одно сверкающее звено. Алхимик бережно поднял его, рассмотрел на свет и спрятал в карман.

‎— Отвар будет готов через неделю.

‎— Неделю?! — ахнула Рейчел. — Нельзя ли ускорить? Мы и так платим огромную цену!

‎— Не получится, — покачал головой Алхимик. — Ингредиентам нужно настаиваться. Неделя — это минимум, даже если я начну прямо сейчас.

‎‎На этом и порешили. Они вышли из лавки, оставив за спиной запахи трав и хищную улыбку молодого старика. У них было серебро, было соглашение, но до заветного зелья оставалась целая вечность.

‎### **Глава 12: Эхо Пустоты**

Среди ночи Шон проснулся. Дальше сон не шёл. Он был острым и колючим, как иглы мороза, впившиеся в одеяло. Шон ворочался, пытаясь закутаться в ледяную ткань, но та задубела насквозь. Стук его зубов отдавался в тишине комнаты оглушительным стуком метронома, отсчитывающего секунды до гибели. Мысль была одна, животная и простая: согреться. Горячий душ. Это единственное спасение.

Он нащупал в темноте свою одежду, и, пошатываясь, зашёл в душевую. Но она была ледяным склепом. Щелчок выключателя ответил ему мертвой тишиной. Свет не зажёгся. Лишь бледный свет Сцоака, пробивавшийся через заледеневшее окно, выхватывал из мрака контур душевой кабины и длинные, тонкие сосульки, свисавшие с потолка.

‎Шон с силой повернул кран с красной меткой. С шипением и хрипом из лейки хлынула вода. Ледяная. Она обожгла кожу не холодом, а болью, тысячами игл впиваясь в тело. Он отшатнулся, наблюдая, как на его теле тут же проступает ледяная корка, а вода на полу мгновенно застывает прозрачным налетом. Он закоченелыми руками натянул на себя одежду.

‎‎«Что происходит?» — пронеслось в голове, но мысли уже путались, сползая в паническое непонимание.

‎‎Он выбежал обратно в комнату — и сердце его упало. Кровать Рейчел была пуста. Более того, она была аккуратно застелена, будто ею никто и не пользовался. Рейчел просто исчезла.

‎‎Шон ринулся в коридор. Там тоже царил мрак и лютый холод. С потолка, прямо сквозь деревянные балки, медленно и бесшумно падал крупный, пушистый снег, образуя на полу причудливые сугробы. Его дыхание вырывалось клубами пара. Коридор, прежде такой короткий, теперь казался бесконечным туннелем, теряющимся в снежной пелене.

‎

‎В стене он заметил приоткрытую дверь, которую раньше не видел. Внутри была крошечная комнатка с лифтом. Металлическая панель с кнопками была мертва. Ни одна не реагировала на отчаянные нажатия. Рядом зиял черный провал — винтовая лестница, уходящая вниз.

‎‎Спуск был похож на погружение в ледяной ад. Холл гостиницы «У Меган» был неузнаваем. Краска облупилась, мебель была покрыта толстым слоем пыли и инея, паутины свисали с углов, как погребальные саваны. Всё было серым, безжизненным, застывшим.

‎‎Он из последних сил толкнул тяжелую входную дверь и вывалился на улицу. И тут его ждал новый удар. На улице была тёплая, почти душная летняя ночь. Воздух был напоен ароматом цветущих растений, которых здесь днём и в помине не было.

‎‎Но этот рай был обманчив. Всё вокруг выглядело старым, брошенным, как декорации к постапокалиптическому фильму. Вывеска «У Меган» висела на одном гвозде, скрипя на ветру. Окна гостиницы и соседних домов были выбиты, а те, что уцелели, были покрыты паутиной трещин. Он попытался вернуться внутрь, но дверь захлопнулась, став неподвижной каменной глыбой.

‎‎Ему ничего не оставалось, как идти вперёд. Улица, по которой он шагал, неестественно сужалась, словно каменные стены сходились, чтобы раздавить его. Он видел её конец, но стоило сделать шаг, как тот отдалялся, растягивая пространство. И тогда он услышал. Знакомый, леденящий душу металлический скрежет. Тот самый, что однажды он уже слышал во сне когда нашёл камень. Он был совсем близко.

‎‎Собрав последние силы, Шон рванулся вперёд и наконец выскочил на перекрёсток. Справа должен быть переулок, где находится лавка Алхимика. Он повернул — и что-то с огромной силой вжало его в стену. Воздух вырвался из лёгких с хрипом.

‎— Где он? — прогремел над самым ухом металлический, лишённый всяких эмоций голос.

‎‎Перед Шоном вырос высокий, неестественно худой силуэт в длинном чёрном плаще с огромным капюшоном. Лица под ним не было — лишь густая, непроглядная тень.

‎— Кто вы? Где я? — жалобно выдохнул Шон.

‎— Не притворяйся, что не понимаешь! — голос прозвучал с новой силой, и существо с размаху вновь ударило его о стену. Шон почувствовал, как по штукатурке поползли трещины. Странно, но физическая боль была приглушённой, зато животный, всепоглощающий страх сжимал его горло ледяным кольцом.

‎— Я... правда не понимаю...

‎— Ключ! Где мой Ключ? Ты украл его! Мне понадобились десятилетия, чтобы проделать брешь! Я почти дотянулся до него, а ты... ты его УКРАЛ!

‎‎И тут Шона осенило. Чёрный бриллиант. Тот самый камень из лесной избушки.

‎— Я не хотел его красть! Я не знал! — закричал он, пытаясь вырваться. — Я взял его, и меня выбросило в этот мир! Это была случайность! Я и сам в нём застрял! Я... я его потерял!

‎‎Существо в плаще снова швырнуло его о стену. Но вместо очередной угрозы раздался странный звук — сдавленное рыдание. Существо скинуло капюшон.

‎‎Шон ахнул. Перед ним было измождённое, почти нечеловеческое лицо. Кожа, похожая на пергамент, была испещрена морщинами, а глаза горели лихорадочным огнем безумия и отчаяния. Оно присело на корточки, сжимая голову длинными пальцами.

‎— Я застрял... Застрял здесь навсегда! — оно било кулаками по брусчатке. — Как ты мог? Как ты мог потерять мой камень? Теперь я утащу тебя с собой в Пустоту! Чтобы мне не было так одиноко!

‎‎В следующий миг мир исчез. Не стало ни улицы, ни домов, ни неба. Они висели в абсолютной черноте, где не было ни верха, ни низа, ни границ. Лишь бесконечная, давящая тишина.

‎— Десятилетия... — эхом прокатился в пустоте металлический голос. — Мне понадобились десятилетия, чтобы проделать брешь. Ты сбежал... но я уже научился находить прорехи в пространстве. Я тебя нашёл. И скоро мы будем вместе. Навеки.

‎‎Вдруг на краю сознания Шон услышал другую мелодию — навязчиво-бодрую, искусственную. И знакомый голос:

— Доброе утро, единение! Добро пожаловать в наше счастливое настоящее. Через полчаса просим настроиться на утренний выпуск новостей.

‎Шон сел на кровати, с силой втискивая ладони в виски. Сердце бешено колотилось. Он был в своей комнате, в гостинице «У Меган». Утреннее солнце ярко светило в окно.

‎‎Сзади послышалось шуршание. Рейчел высунула голову из-под одеяла, её волосы были растрёпаны, а глаза сонные.

‎— Ты так рано проснулся? Куда ты ходил с утра? — спросила она, зевая.

‎‎— Я... я только что проснулся. Никуда не ходил, — прохрипел он, с трудом отлавливая дыхание.‎

‎Рейчел приподнялась на локте и с недоумением оглядела его.

‎— Странно. А почему ты спал в одежде?

‎‎Холодная волна прокатилась по его спине. Он совершенно точно помнил, как раздевался перед сном. Неужели... это был не сон?

‎‎Ровно через полчаса, как и было обещано, включился голографический проектор и зазвучал бодрый голос ведущей.

«...и напоминаем, что всего через три дня состоится главное культурное событие сезона — Аукцион Исключительных Редкостей, проводимый под патронажем самого Советника Кранстона! Среди топ-лотов, которые приведут в восторг любого ценителя — две уникальные минералогические экспозиции: "Сапфировое сердце океана" и загадочный "Мидгардский уголь" — редчайший чёрный бриллиант, чья история окутана тайной!»

‎‎Шон и Рейчел замерли, уставившись на экран, словно он был порталом в другой мир.

‎‎— Чёрный... бриллиант... — прошептала Рейчел, её глаза стали огромными. — Шон, это же... Он!

‎‎Парень медленно кивнул, его лицо было серьёзным. Холод Пустоты, который он чувствовал во сне, всё ещё цеплялся за его кожу.

‎‎— Да, — тихо сказал он. — Это наш камень. И мы должны заполучить его. Всеми способами. — Он понимал что теперь — за ним охотится нечто гораздо более страшное, чем было до этого.

‎### **Глава 13: Тень над серебром.**

Проблема висела в воздухе их номера, густая и нерешаемая, как городской смог за окном. Аукцион. Чёрный бриллиант. Абсурдно крупная сумма денег. И они — призраки в этом мире, без прошлого, без документов, без права быть здесь.

‎‎— Вариант только один, — тихо сказал Шон, сжимая в кармане прохладные звенья серебряной цепочки. — Ломбард. Но где его искать, не привлекая внимания?

‎‎— Руби, — выдохнула Рейчел. — Она здесь своя. Должна же она хоть что-то знать.

‎‎Вызвать горничную в этой гостинице оказалось делом неестественным. Шон снял трубку старого телефонного аппарата на стене, и через несколько долгих гудков на том конце провода проскрипел голос Меган: «Чего?»

‎— Можно горничную? В номер шесть, — пробормотал Шон.

‎— Сама догадается, когда захочет, — последовал лаконичный ответ, и в трубке раздались короткие гудки.

‎‎Однако, вопреки ожиданиям, уже через пятнадцать минут в дверь постучали. На пороге стояла Руби, облокотившись на косяк и жуя что-то липкое.

‎— Ну? — протянула она. — Меган сказала, вы звонили. Умираете от грязи или просто соскучились?

‎— Проходи, — пригласил Шон.

‎— А ты не очень-то любишь выполнять свои обязанности, — заметила Рейчел, с иронией глядя на пыльные поверхности.

‎‎Руби фыркнула, переступив порог.

‎— Серьёзно? Вы меня явно не для уборки звали. Говорите, что надо.

‎— Ты можешь выяснить, где находится ломбард? — спросила Рейчел, опускаясь на кровать.

‎‎Рыжая девушка расплылась в самодовольной ухмылке, будто ждала этого вопроса.

‎— О, так и знала, что я вам понадоблюсь! Я могу всё. Хорошо, сидите и ждите.

‎‎Она выскользнула за дверь, оставив за собой шлейф загадочности. Примерно через час стук повторился. Руби, запыхавшаяся и с сияющими глазами, влетела в номер.

‎— Значит так, — начала она, размахивая руками, как дирижёр. — Садитесь на 113-й монорельс и едете семь остановок на юго-запад. Там выходите, два поворота направо, и найдёте ломбард «Ржавый Якорь».

‎‎— Монорельс? — переспросил Шон.

‎‎Руби уставилась на него, будто он только что упал с Сцоака.

— Деревня! — протянула она. — Вы вообще из своего номера выходили? Смотрите по сторонам! Над дорогой, по которой транспорт ездит? Ну, эти штуки на эстакадах?

‎‎Ломбард «Ржавый Якорь» оказался не просто конторой, а настоящей сокровищницей забытых историй. Воздух внутри был густым и пыльным, пахнущим старым деревом, металлом и слабым ароматом ладана, пытавшегося перебить запах времени. Свет от витражной лампы под потолком бросал на стены, заставленные стеллажами, причудливые разноцветные пятна.

‎‎Пока Рейчел с деловым видом направилась к прилавку, за которым сидел сухопарый старик в пенсне, Шона затянуло в этот лабиринт странностей. Он бродил между полками, разглядывая невероятные артефакты: механическую крысу в позолоте, застывшую с раскрытым ртом и торчащими зубами; набор склянок с мутными жидкостями, в одной из которых плавало нечто, напоминающее засушенный глаз; потрёпанный дневник с обложкой из кожи неведомого существа; изящный кинжал, клинок которого был исцарапан серебристыми прожилками, светившимися в полумраке.

‎‎Тем временем Рейчел вела свой диалог.

‎— Здравствуйте. Скажите, а вы принимаете серебро? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

‎— Серебро? — Старик-оценщик поднял на неё взгляд, и его глаза сузились. — И много его у вас?

‎— Ну... достаточно. Двадцать звеньев, — ответила Рейчел.

‎‎Брови старика поползли вверх.

‎— Двадцать? В данный момент у меня нет на руках такой суммы. Могу принести завтра, если убежусь, что серебро настоящее. Покажите.

‎‎Рейчел достала из кармана заранее отломленный кусочек цепочки. Старик взял его словно святыню. Сначала он разглядывал его через огромную лупу, ворча себе под нос. Потом понюхал, причмокивая. Наконец, он достал из-под прилавка маленький флакон с бесцветной жидкостью и с помощью пипетки капнул одну каплю на металл.

‎‎Раздалось тихое шипение. Место, куда упала капля, не потемнело и не растворилось, а, наоборот, вспыхнуло ослепительно-белым, почти невидимым свечением, и от него пошли тончайшие, похожие на морозные узоры, серебристые прожилки.

‎‎— Да... ты не врёшь, — прошептал старик, заворожённо глядя на реакцию. — Серебро настоящее. И очень... чистое. Скажи, девочка, откуда у тебя столь редкая, дорогущая вещь?

‎— Она досталась мне от мамы, — солгала Рейчел.

‎— Ну, видно, твоя мама очень богатая женщина. Кто она? Всех богатеев в районе я знаю.

‎— Она... она не особо известная. А цепочка — от бабушки, — попыталась выкрутиться девушка.

‎— Значит, твоя бабушка была очень богатой? Я должен её знать! — настаивал старик, и в его глазах загорелся подозрительный огонёк. — В любом случае, денег у меня сейчас нет. Приходи завтра.

‎‎Рейчел, чувствуя нарастающую тревогу, поспешно забрала цепочку и вышла на улицу, чтобы дождаться Шона. А Шон в этот момент, притаившись за стеллажом с древними фолиантами, услышал, как старик снимает трубку старого телефона.

‎‎— Алло? Алло, стража? — его голос стал подобострастным и тихим. — Я хочу доложить. Ко мне только что заходила молодая девчонка, у неё было серебро... Да, очень много. Чистейшей пробы... Нет, не местное... Думаю, она из тех самых контрабандистов, которых вы разыскиваете... Да, именно... Я сказал ей, чтобы приходила завтра... Не знаю, во сколько... Сидеть буду целый день... Служу на благо Единения!

‎‎Шон выскочил на улицу как ошпаренный. Схватив за руку удивлённую Рейчел, он оттащил её в ближайший переулок и, задыхаясь, пересказал услышанное.

‎‎— Блин, вот облом, — прошептала Рейчел, прислонившись лбом к прохладной кирпичной стене. — Теперь бы нас ещё разыскивать не стали... Хорошо, что мы не в своём районе. И что ты остался внутри...

‎— А то бы мы завтра пришли прямиком в лапы стражи, — мрачно заключил Шон. — И тогда мы... — он не договорил.

‎‎— Сгнили бы в тюрьме, — закончила за него Рейчел, и её глаза наполнились слезами безысходности.

‎‎Шон попытался её обнять, но утешения звучали фальшиво даже в его ушах.

‎— Ну, Сюзан бы не умерла... твой отец присмотрел бы за ней.

‎— А я бы не особо хотела, чтобы он это делал, и уж тем более не хочу гнить в тюрьме! — вспыхнула она. — Нам нужен новый план.

‎‎Отчаяние диктовало единственное решение. Барни. Таможенник, который их впустил. Его смена заканчивалась в шесть. Они подкараулили его у служебного выхода, затерявшись в толпе спешащих по домам рабочих. Им повезло — Барни вышел, что-то оживлённо обсуждая с коллегой. Дождавшись, когда он останется один, Рейчел подбежала к нему.

‎‎— Привет! Помнишь нас? Ты можешь нам помочь? — начала она, стараясь говорить быстро и убедительно. — У нас есть серебро, и его нужно срочно продать.

‎‎Лицо Барни, до этого момента расслабленное, мгновенно помрачнело.

‎— И много серебра? — спросил он, понизив голос.

‎— Достаточно. Целая цепочка.

‎‎Таможенник отшатнулся, будто она предложила ему раскалённый уголь.

‎— Знаете, юная леди, — прошипел он, озираясь по сторонам, — я не могу вам помочь. По городу уже ползут слухи, что орудует банда контрабандистов. Придя ко мне на работу, вы меня подставляете! Я вам помог однажды, и впредь прошу оставить меня в покое. Я не намерен рисковать ни жизнью, ни местом. Я вас не знаю. И, пожалуйста, сделайте вид, что мы никогда не виделись.

‎‎Он резко развернулся и зашагал прочь, растворившись в вечерней толпе. Рейчел смотрела ему вслед, и слёзы, наконец, потекли по её щекам. Все двери захлопнулись. Казалось, они в ловушке, из которой нет выхода.

‎‎Вдруг из тени арки вышла Руби. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них с странным выражением — смесь жалости и любопытства.

‎— Ну что, «Ржавый Якорь» вас подвёл? — спросила она. — Не удивлена. Старый Хогарт давно стрижёт купоны на доносах. Вы сейчас похожи на двух промокших котят. Может, хватит метаться и доверитесь профессионалу? Я знаю, где можно сбыть ваше... сокровище. Но будьте готовы, это место не для слабонервных. И цена будет ниже. Зато без лишних вопросов.

### **Глава 14: «Устрица и Молот».**

Город пожирал сумерки, как прожорливый зверь, глотая последние отблески тусклого, красноватого солнца, пробивавшегося сквозь вечный смог. Руби стояла, вжавшись в холодный каменный бок арки, ведущей в какой-то заброшенный внутренний двор. Её рыжие волосы, обычно напоминавшие беспокойное пламя, в сгущающемся мраке казались тлеющим угольком — единственным живым, теплым пятном в этом царстве серости и упадка. Её слова, произнесённые с вымученной небрежностью, повисли в промозглом воздухе, но не растворялись в нём. Они висели между тремя фигурами, тяжелые и неотвратимые, как камень на тонкой верёвке. Это была не соломинка. Соломинка — это что-то лёгкое, невесомое. Это была железная скоба, брошенная в пропасть, за которую можно было ухватиться, даже если она порвёт кожу на ладонях.

‎— Какое ещё «место»? — отозвался Шон. Его голос, обычно такой уверенный и напористый, был сжат подозрением, как пружина.

‎Рейчел, чьё лицо за последние часы стало маской усталой решимости, нахмурилась. Её взгляд, острый и аналитический, изучал Руби, словно пытаясь просканировать её на предмет скрытых мотивов, ловушек. «Доверять нельзя никому» — этот урок за последние дни выжглся в её сознании огненными буквами.

— Что это? — спросила она, и в её голосе прозвучала не просто настороженность, а холодная, стальная готовность к отпору.

Уголок губ Руби дёрнулся в чём-то среднем между усмешкой и гримасой раздражения. Она оттолкнулась от стены, и её силуэт на мгновение заслонил тусклый свет одинокого фонаря в конце переулка.

— Место, где не задают вопросов, — парировала она, и её голос приобрёл специфические, карнавально-мрачные нотки зазывалы, приглашающего в самый тёмный аттракцион. — Барахолка. Только не та, где торгуют старьём для сентиментальных душ. Это подпольный обменник, чёрный рынок, блошиный рынок для тех, у кого блохи — самые зубастые и голодные. Там платят копейки, жалкие гроши. Атмосфера... — она сделала паузу, давая им прочувствовать тишину, которую тут же разрывали отдалённые сирены и чей-то пьяный крик. — Атмосфера, скажем так, не способствует долгой и счастливой жизни. Здесь люди не стареют. Они либо сгорают, либо исчезают. Зато... зато здесь можно стать призраком. Продать что угодно, купить что угодно и раствориться. Никаких имён, никаких лиц, только сделка и тень. Рисуйте сами, художники.

— Звучит чертовски обнадёживающе, — процедил Шон, и его шутка была настолько сухой и лишённой юмора, что больше походила на констатацию факта. Он перевёл взгляд с Руби на Рейчел, ища в её глазах ответ.

— Хочешь быстрых денег без последствий, принцесса? Без бумажек, без подписей, без милой улыбки сборщика данных? — её голос стал едким, почти язвительным. — Добро пожаловать в подполье. Грязь, риск и свобода. Или… — она сделала театральную паузу, — или хочешь ещё раз попробовать судьбу и пойти к мистеру Хогарту? Может, он сегодня проснулся в настроении благотворителя. А может, уже ждёт тебя не один, а с парой стражников, у которых на поясе не сканеры, а нейро-дубинки и наручники. Говорят, интерьер в их камерах очень... аскетичный. Бетон, решётки и полное отсутствие видов. Надолго.

Вариантов, как признал про себя Шон, у них не было. Они кивнули.

Путь до «Устрицы и Молота» не был просто дорогой. Это был ритуал нисхождения, посвящение в тайное, грязное братство городского дна. Руби вела их не просто по задворкам — она вела их по артериям позора города, по тем путям, которые метрополия старательно игнорировала, словно организм отторгает мёртвые клетки. Они миновали заваленные гниющим техномусором и разбитыми голопроекторами тупики, где воздух гудел от расстроенных частот. Прошли сквозь арку, которую почти целиком скрывали обломки старой, некогда яркой рекламы какого-то синтетического счастья: улыбающееся лицо модели было разорвано ржавой балкой пополам. И, наконец, Руби остановилась у ничем не примечательной, покрытой граффити и плесенью стены. Ловким движением она отодвинула в сторону панель, имитирующую кирпичную кладку, обнажив чёрный провал и скрипящую, ржавую лестницу, уходящую в самое нутро города, в зияющую пасть вентиляционной шахты.

Оттуда, снизу, потянуло струёй воздуха. Он был прохладным, сырым, но это была не свежесть. Он нес в себе запах старой плесени, озона от утечек энергии, металлической пыли и чего-то ещё — затхлого, древнего страха, въевшегося в бетон, как соль в рану. Этот запах был физическим воплощением слова «подполье».

Они спустились. Лестница скрипела и шаталась под ногами, угрожая обрушиться. Внизу их ждал узкий, низкий коридор. Его освещали не лампы, а мигающие, больные неоновые полоски, вмонтированные прямо в стены. Они мерцали, как аритмичный пульс умирающего, отбрасывая синевато-зелёные тени, которые плясали и корчились на стенах, покрытых конденсатом и каплями неизвестной жидкости. Гул, сначала отдалённый, нарастал с каждым шагом. Не просто шум голосов, а какой-то единый, животный рокот — симфония отчаяния и алчности.

Наконец, впереди показалась преграда: тяжелая, неподъёмная на вид решётка, покрытая многовековой ржавчиной и свежими, кричащими граффити. Она преграждала путь в сияющее и гремящее нутро. Руби подошла к ней и, не говоря ни слова, постучала. Но это не был просто стук. Это был сложный, прерывистый ритм, похожий на азовый код или припев маргинальной песни: два быстрых удара, пауза, три медленных, скребущий звук ногтя по металлу. Казалось, в ответ — лишь гул из-за решётки. Но через мгновение из тени, из ниши прямо рядом с ними, материализовалась фигура. Пара глаз, блестящих, как у крысы, адаптированной к вечной ночи, уставилась на них, не моргая. Ни звука. Руби медленно кивнула. Раздался скрежет, скрип тормозных колодок века — и решётка с низким, недовольным рокотом отъехала вбок, впуская внутрь волну шума, тепла и вони.

Их охватило, обволокло и поглотило. Гул обрёл форму. Он стал стенами и потолком этого места. «Устрица и Молот» был не помещением, а болезнью. Карциномой, раковой опухолью, проросшей в заброшенных дренажных и вентиляционных тоннелях старого города. Представьте себе лабиринт, но не из камня, а из человеческой жадности. Грубо сколоченные прилавки из брошенных паллет и ржавых листов, брезентовые палатки, натянутые между трубами, с которых капала вода, стойки из старых, разобранных терминалов. Всё это тянулось вдоль искривлённых, мокрых стен, покрытых чёрной слизью и техногенными наслоениями. Воздух был не для дыхания, а для выживания. Он был густым, обжигающим гортань коктейлем: едкий дым самокруток из дешёвого синтетического табака, тяжёлые испарения самогона, который гнали тут же, в перегонных кубах, запах жареного в несменяемом месяцами жире белкового концентрата и, главное, запах — немытых тел, пота, боли и постоянной, тлеющей паники.

Люди здесь не были людьми в привычном смысле. Они были силуэтами, тенями, капитанами в море теней. Капюшоны, маски, шлемы с затемнёнными визорами, просто тряпки, обмотанные вокруг нижней части лица. Их глаза, единственное, что часто оставалось видимым, были быстрыми, сканирующими, оценивающими. Взгляды, холодные и цепкие, скользили по новичкам, вычисляя: добыча? угроза? просто заблудившиеся, которые скоро станут добычей? Торговали здесь всем, что могло иметь ценность в аду, но не на небесах: от краденых нейроинтерфейсов и взломанных банковских чипов, ещё тёплых, до сомнительных эликсиров в грязных склянках, обещающих забвение или призрачную силу, и откровенного, незарегистрированного оружия — от заточки до компактных энергобластеров кустарной сборки.

— Держитесь ближе и не смотрите никому в глаза, — прошептала Руби, её бравада куда-то испарилась, сменившись напряжённой собранностью. — И ради всего святого, не задавайте вопросов.

Она повела их вглубь этого кошмара, петляя между лотками. Шон чувствовал, как по спине бегут мурашки. Он ловил на себе взгляды — голодные, равнодушные, хищные. Рейчел шла, сжав кулаки, глядя прямо перед собой в спину Руби, стараясь не видеть мерзости, которая торговала по бокам. Они прошли через «аллею» торговцев химией, где воздух был сладковато-ядовитым, мимо ржавой «площади» с запчастями для запрещённых модификаций тела, и, наконец, свернули в самый мрачный закуток. Здесь было тише, но от этого не легче. Здесь пахло металлом, машинным маслом и озоном от сварки. Всё было завалено грудами старого, проржавевшего до дыр металлолома, искорёженными корпусами роботов, похожих на скелеты древних животных. За прилавком, сложенным из ящиков из-под боеприпасов, сидел не человек, а настоящая гора мышц и шрамов по имени Гном. Его лысая голова и часть лица были покрыты татуировками, изображавшими схемы каких-то архаичных механизмов и рунические символы выживания.

— Руби, — буркнул он хриплым, будто пересыпанным битым стеклом, голосом. — С каким мусором притащила?

— С блестящим мусором, дядя Гном, — бойко, но с заметной долей подобострастия ответила она и кивнула Рейчел.

Та, стараясь не смотреть в его маленькие, похожие на свинцовые дробины глаза, сжала в руке отрезок цепочки и медленно протянула ему. Гном взял его огромными, покрытыми застарелым машинным маслом и следами ожогов пальцами. Он не стал проводить никаких кислотных реакций или рассматривать через лупу. Он просто сжал звено в своем кулаке, будто проверяя его на прочность, потом поднёс к уху и щёлкнул по нему засаленным ногтём. Звук был чистым, высоким и звенящим, странно нежным в этом грубом месте.

— Чистое, — заключил Гном, его лицо не выразило ни удивления, ни восторга. — Но не местное. Проблемное. Дам десять тысяч баллов за всё, что у вас есть.

— Десять тысяч? — ахнула Рейчел, и её голос дрогнул от возмущения и обиды. — Но это же... это даже не пятая часть реальной стоимости! Это грабёж!

Гном медленно, очень медленно перевёл на неё свой взгляд. Это был не взгляд разгневанного человека. Это был взгляд лавины, которая вот-вот сорвётся со склона, или океанской глубины, куда не доходит свет. В его глазах не было злобы. Была только холодная, абсолютная, безжизненная пустота. Пустота скалы, которая просто существует и сокрушает всё, что оказывается у неё на пути.

— Это цена, девочка, — произнёс он, не повышая и не понижая своего скрежещущего тона. Каждое слово падало, как гиря на весы. — Цена за моё молчание. Цена за то, что твоё лицо не появится в сводках «исчезнувших». Цена за то, что ты уйдёшь отсюда на своих ногах, а не в бочке для органических отходов. Соглашайся. Или проваливай.

Руби, стоявшая поодаль, мрачно кивнула, подтверждая его слова. В её позе читалось напряжение. Это был откровенный грабёж, но это был их единственный, отчаянный шанс, и альтернатива в виде Стражи или «исчезновения» здесь, в тоннелях, была куда страшнее.

Рейчел закрыла глаза на секунду, стиснув зубы так, что на скулах выступили белые пятна. Но ради Сюзан, ради шанса всё исправить... Она рывком достала из кармана всю цепочку и швырнула её на прилавок перед Гномом.

Тот без лишних слов взял её, взвесил на руке, словно пойманную рыбу, и кивнул. Он прислонил своё массивное запястье с чипом к её тонкому, и через секунду на её руке высветилась цифра: 10000.

Они выбрались на поверхность другим путём — через аварийный выход, выводивший в другой, не менее грязный переулок. Серый, безрадостный вечер встретил их, как старого врага. Прохладный воздух, даже пропитанный смогом и выхлопами, казался божественным нектаром после удушающей, ядовитой атмосферы «Устрицы и Молота». Суммы на счету было немного для аукциона, где цены, без сомнения, будут заоблачными. Но это была капля. Первая, горькая и дорого доставшаяся капля в море их проблем. И теперь им предстояло решить, как попасть на аукцион. У них было ещё время.

Рейчел с подозрением посмотрела на Руби:

— Руби, а ты ничего не хочешь нам рассказать? Откуда у тебя такие знакомства если ты, как и мы, в городе несколько дней?

‎### **Глава 15: Дитя двух миров.**

Вечерний сумрак медленно заполнял комнату в гостинице «У Меган». Трещина на потолке теряла очертания, сливаясь с общей серостью. Шон и Рейчел сидели на краю кровати. Руби устроилась на полу, её рыжие волосы в полумраке казались тлеющим углём. Воздух был тяжёлым от невысказанного, от доверия, которое висело на волоске.

— Вы заслужили правду, — голос Руби прозвучал тихо, но с такой окончательностью, будто она перерезала верёвку, удерживающую камень над пропастью. Она смотрела не на них, а в пыльную половицу, словна читала там свою собственную, написанную невидимыми чернилами биографию. — Я знаю ваши секреты. Теперь моя очередь.

Она глубоко вздохнула, и этот вздох был похож на стон — не от боли, а от тяжести воспоминаний, которые сейчас придётся извлечь наружу.

— Мою маму звали Элара. И она не была ни великим учёным, ни тайным агентом. Она была простой учительницей биологии в одной из муниципальных школ Города. Но в отличие от коллег, довольствовавшихся затвердевшими догмами учебников, её живой, ненасытный ум жаждал настоящей науки — той, что дышит, растёт и мутирует за пределами стерильных классов. Она водила своих учеников к самой подошве Стены, показывала им жутковатую, искривлённую флору, прораставшую у её основания, — пока такие экскурсии не запретили под страхом «коррекции». Но её любопытство было сильнее страха. Оно стало её компасом и её проклятием.

Руби провела в воздухе причудливый зигзаг, повторяя, должно быть, маршрут на одной из материнских карт.

— Она нашла щель. Не сквозь Стену — та была неприступна, — а под ней. Старый, забытый всеми дренажный тоннель, оставшийся ещё со времён Строительства. Он уходил глубоко под землю, был тесен, опасен и частично обвалился, поэтому городские власти, видимо, просто списали его со счетов. Но для неё он стал порталом в другой мир. Она начала тайком туда ходить. Собирала образцы растений, не внесённых ни в один каталог Единения, зарисовывала аномалии роста, конспектировала гипотезы. Её дневник превратился в восторженный гимн запретному знанию. В той сырости и темноте она чувствовала себя по-настоящему живой. Она была счастлива, как ребёнок, нашедший потайную дверь в сказку.

И однажды она зашла слишком далеко. Продралась через завал из ржавых труб, проползла по ледяному ручью, струившемуся в кромешной тьме. И наткнулась на поляну — если так можно назвать пространство под стотонными плитами — покрытую бледными, фосфоресцирующими грибами. Она замерла, затаив дыхание, свет её динамо-лампы выхватывал из мрака невероятные, тончайшие структуры.

Именно в этот момент она услышала его. Тихий, низкий, предупреждающий рык, прозвучавший прямо у её уха. Не голос. Звук, который издаёт зверь, когда чует вторжение.

— Сделай ещё шаг, и твоя светящаяся палочка станет последним, что ты увидишь в этой жизни.

Элара замерла, кровь стучала в висках. Она медленно, с невероятным усилием повернула голову. Из глубокой ниши, скрытой нависающей каменной глыбой, на неё смотрели два глаза. Не злые. Не безумные. Хищные. Глаза волка, застигнутого на своей тропе. Он был слит с тенью, его одежда — лоскутья тёмных тканей — делала его частью камня. Только невероятное напряжение в его позе, готовой в любую миллисекунду взорваться движением, выдавало в нём живое существо.

— Я... я не из Стражи, — выдохнула она, медленно поднимая дрожащие руки. Её голос, такой знакомый в аудиториях, здесь прозвучал чужим и жалким. — Я не принесла за собой никого.

Мужчина вышел из тени. Высокий, поджарый, с лицом, которое будто бы сам лес исписал шрамами-автографами. Он молча, не спеша, обошёл её по кругу, изучая так же пристально, как она только что изучала грибы. Взгляд его был тяжёл и безэмоционален.

— Хуже, — наконец произнёс он, и его голос был похож на скрежет камня. — Учёный. Вы лезете в чужие миры со своим голодным разумом. И за вами всегда приходит смерть. Для вас — в виде открытий. Для нас — настоящая.

— Я никому не расскажу! — выпалила она, и это была чистейшая правда. Этот тоннель был её сокровищем и её гильотиной.

— Слова дешевы. — Он остановился перед ней. В его руке, не поднятой для удара, а просто висящей вдоль тела, она увидела длинный, изогнутый нож. Он был не оружием, а будто продолжением конечности. — Почему я должен тебе верить?

И тогда Элара, чувствуя, что тонкая нить её жизни вот-вот оборвётся, поступила не так, как диктовал страх. Она не стала умолять. Она показала на стену, на причудливые корни, впившиеся в бетон.

— Потому что я могу вам помочь, — сказала она, и её голос внезапно обрёл твёрдую, преподавательскую интонацию. — Я изучаю то, как Стена калечит жизнь. Взгляните. — Медленно, чтобы не спровоцировать, она сняла рюкзак и достала потрёпанный блокнот. Раскрыла его перед ним. На страницах теснились детальные зарисовки, карты с отмеченными аномалиями, сложные химические формулы, заметки на полях. — Ваши люди... вы живёте там, по ту сторону. Вы сталкиваетесь с её последствиями каждый день. Я вижу по вашим глазам — вы знаете об этой угрозе больше любого кабинетного учёного за Стеной. Возможно, мои знания... смогут когда-нибудь уберечь кого-то из ваших. Или хотя бы предупредить.

Он смотрел то на её лицо, полное отчаянной искренности, то на аккуратные строки и рисунки. В его взгляде, холодном и оценивающем, что-то дрогнуло. Проскользнуло не просто любопытство, а признание. Перед ним была не враг и не добыча. Перед ним была другая форма одержимости. Такая же абсолютная, как его собственная. Одержимость границей.

— Как тебя зовут? — спросил он, и нож бесшумно скрылся в ножнах.

— Элара.

Он кивнул, один раз, коротко.

— Лео. Тебе повезло, Элара. Сегодня ты нашла не смерть, а... источник. Но запомни, — он сделал шаг вперёд, и она физически ощутила исходящую от него мощь, запах хвои, дыма и дикой земли. — Если из-за твоего любопытства сюда придут другие, если хоть один из моего народа пострадает... твоя смерть будет медленной. И я принесу её тебе сам.

Это не была угроза в обычном смысле. Это было клятвенное обещание, холодное и неотвратимое, как закон природы. И в тот миг, в сыром подземелье, между охотником и учёной, робко протянувшей ему свои знания как щит, родилась самая опасная связь — основанная на взаимном интересе, глубоком одиночестве и необъяснимом влечении к абсолютно Другому.

Их тайные встречи стали ритуалом. В маленькой сухой пещерке, нейтральной территории. Он рассказывал о лесе, о повадках зверей, о том, как читать следы и предсказывать поведение хищников. Она объясняла законы физики, биологии аномалий, устройство техники Города. Это не была страсть, вспыхнувшая ярким пламенем. Это было медленное, глубинное прорастание понимания. Они были двумя половинками разбитого целого: Практик и Теоретик, Инстинкт и Разум. Их любовь родилась не из страсти, а из бездонного уважения к мастерству друг друга.

Потом родилась я. Мама скрывала беременность под свободными платьями, а когда я появилась на свет, объявила, что мой отец — исследователь, погибший в экспедиции до оформления брака. Она растила меня в Городе, в мире чётких правил и тусклых красок. Но тайком, раз в несколько недель, вела в тоннель. Там, в подземном царстве, я впервые встретила его. Он называл меня своей «маленькой летучей мышкой». Он учил меня двигаться бесшумно, слушать лес сквозь толщу земли, читать историю по камушкам и пыли. Мама учила меня читать, писать, думать, анализировать. Я жила в двух мирах, и оба были по-своему правдивы и по-своему лживы.

Всё рухнуло, когда мне было двенадцать. Маму нашли. Не власти Единения с их показными судами, а... другие. Люди в матово-чёрном, без опознавательных знаков, лица скрыты масками. Они пришли глубокой ночью. Мама успела затолкать меня в потайной люк под полом её кабинета, сунув мне в руки тот самый, пропитанный её духом, дневник. Я слышала её сдавленный крик, приглушённые удары, потом один-единственный, чёткий хлопок, и наступила тишина, страшнее любого звука. Я не знаю, кто они. Наёмники? Секретная служба? Просто бандиты? Кто-то, кому помешали её исследования? — Руби на мгновение замолчала, её голос стал хриплым. — Она просто... исчезла. Как будто её стёрли. Я ждала до утра, потом выползла. Её не было. Только пятно на полу. Я побежала. Вниз, в тоннель, к отцу. Я рассказала ему всё. Он не плакал. Он просто стал… каменным. Он поклялся найти тех, кто это сделал. Я стала жить с бобрами, а он стал слишком активно искать ответы, слишком рисковать. И однажды… его тоже не стало.

Она перевела дух, и её взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на Рейчел.

— И это подводит меня ко второй части правды. Для тебя, Рейчел. Твой чип, этот счётчик... он не отсчитывает дни до смерти.

Рейчел вздрогнула, словно от удара током. Шон выпрямился.

— Что? Но... все говорят...

— Люди верят в это. Им так удобнее объяснять систему. Но это — ложь. Гениальная и жестокая. — Руби говорила теперь с леденящей отстранённостью учёного, вскрывающего гнилую суть явления. — Чип — это устройство контроля, слежения и манипуляции. Он регистрирует твоё местоположение, жизненные показатели, может вводить седативные или, наоборот, стимулирующие вещества. А этот «отсчёт» — просто цифра. Её можно изменить с пульта в Центре управления. Вся эта система создана для одного: чтобы «дикари» чувствовали себя обязанными, загнанными, вечно должными. Чтобы ты думала, что твоя жизнь — это ссуда, которую могут в любой момент отозвать. А когда твоё «время» подходит к концу, тебе приходит вежливый человек и говорит, что его можно «продлить». За услугу. За лояльность. За молчание. За величайшую тайну. Так они выращивают рабов, которые сами цепляются за свои цепи, думая, что это единственный способ дышать.

В комнате повисла оглушительная тишина. Рейчел сидела бледная, её пальцы впились в колени. Вся её реальность, весь её страх последних лет — оказались фикцией, тщательно сконструированной ложью.

— Как... как ты можешь быть так уверена? — с трудом выдавила она.

— Потому что Рональд, человек, который помог мне и вам, — один из тех, кто работал над ранними прототипами этой системы. Он называл это «психотехнологией порабощения». И он... — Руби запнулась, — он друг моего отца. Точнее, был.

— А как же твой чип? — спросила вдруг Рейчел — бобры же не чипированные.

— Он давно деактивирован. Они знали об этом. Он привёл меня к ним в двенадцать. Мой чип перестал работать в семь, почти сразу после установки. Я расскажу.

И она продолжила:

— Мне было семь лет. Я лежала, зарывшись лицом в колени, в углу подземного убежища отца. Моё маленькое тело сотрясали беззвучные рыдания. Боль была огненной, пульсирующей точкой у меня на шее, чуть ниже линии волос. Чип, который мне вживили в школе во время «обязательной медицинской проверки», горел как раскалённая игла.

Лео вошёл бесшумно, как всегда. Он не говорил лишних слов, просто опустился передо мной на корточки и положил свою большую, шершавую ладонь на голову.

— Больно? — его голос был тише шелеста листьев.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Я знаю, кто может это остановить, — сказал он. — Но это опасно. И он... странный. Очень странный. Ты должна будешь слушаться меня беспрекословно. Поняла?

Он взял её на руки — лёгкую, как пёрышко, — и понёс по лесу, далеко, туда, куда она раньше никогда не ходила.

Наконец они остановились перед неприметной металлической дверью. Лео постучал. Дверь отъехала в сторону с тихим шипением.

Их встретил человек, который показался Руби ожившим персонажем из её книжек о безумных учёных. Растрёпанные седые волосы, очки с огромными линзами, заклеенные посередине пластырем, и белый халат в пятнах.

— Лео! — проскрипел он, хватая отца за руку и тут же уставившись на Руби. — А это что за биологический образец? Новый вид?

— Это моя дочь, Рональд. Ей больно.

Рональд наклонился, уставившись на Руби так близко, что она увидела своё испуганное отражение в его огромных линзах.

— А-а-а! — протянул он. — Маркер! Наблюдатель! Я так и знал! Они начали чипировать детей! Преступление против нейробиологии!

Он схватил её за руку и потащил вглубь своей лаборатории — футуристического хаоса из мигающих экранов, жужжащих устройств и непонятных механизмов.

— Сажай её туда! — он указал на подобие кресла, облепленное датчиками.

Лео усадил Руби, не отпуская её руку. Его хватка была твёрдой и надёжной.

— Будет больно? — спросил он Рональда, и в его голосе прозвучала редкая нота беспокойства.

— Кратковременно и локально! — отмахнулся Рональд, настраивая какой-то прибор с тонкой иглой на конце. — Я не буду удалять чип, слишком рискованно. Я создам интерференционное поле! Заглушу его! Он будет думать, что мёртв, а они будут думать, что он просто... плохо ловит сигнал. Гениально!

Руби зажмурилась, чувствуя, как холодный наконечник прибора прикладывается к её шее. Послышалось тонкое жужжание, и боль вспыхнула с новой силой, заставив её вскрикнуть. Рука отца сжала её ладонь ещё крепче.

— Терпи, мышка, — прошептал он. И она терпела. Зная, что он рядом.

Через мгновение боль исчезла. Осталась лишь тупая, но уже терпимая пульсация.

— Всё! — объявил Рональд, отскакивая от неё и принимаясь что-то яростно печатать на клавиатуре. — Сигнал подавлен! Девочка, ты теперь моя ходячая лаборатория! Самый интересный экземпляр в моей коллекции! Лео, приноси её ко мне раз в полгода для профилактики!

На обратном пути Руби, уже бодро шагавшая рядом с отцом, спросила:

— Папа, а он... хороший?

Лео на мгновение задумался.

— Он не хороший и не плохой, дочка. Он — Рональд. Но он единственный, кто смог помочь. И он хранит наши секреты. Этого пока достаточно.

С того дня Рональд стал для Руби частью странного, но необходимого ландшафта её жизни — гениальным и чудаковатым целителем, который знал её самую большую тайну и помогал ей жить на грани двух миров.

— Год назад, когда погиб мой отец, тоннель завалило. Я больше не могла пробираться в город. И тут появились вы. Сначала я увидела вас у бобров, проследила куда вас повёл Грег. Потом у Рональда. Это был мой шанс, нельзя было его упускать.

Она резко встала.

— Всё. Секретов больше нет.

И, не дав им опомниться, вышла из комнаты, оставив за собой гробовую тишину.

‎### **Глава 16. Зелёный огонёк.**

Дверь за Руби закрылась, и в номере воцарилась тишина. Шон неподвижно сидел на краю кровати, уставившись в пустоту перед собой. Откровения Руби витали в воздухе – запретная любовь, двойная жизнь, предательство и смерть. Это была чужая история, но её отголоски бились в его собственной груди, раскачивая дверцу, которую он держал на замке.

— Шон? — тихо позвала Рейчел. Она наблюдала за ним, и её взгляд был полон сочувствия. — С тобой всё в порядке?

Он медленно поднял на неё глаза. Вид у него был потерянный, почти растерянный. Тень от кошмара, который он так старался подавить, снова накрыла его.

— Нет, — хрипло выдохнул он. — Всё далеко не в порядке.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть остатки.

— Рейчел... то, что было тогда... это был не просто сон. Или не совсем сон.

Девушка не понимала о чём он говорит.

И он начал рассказывать. Сначала сбивчиво, подбирая слова, а потом поток слов уже было не остановить. Его лишённый жизни дом. Ледяной холод, охвативший гостиницу. Бесконечный, заснеженный коридор. Пустая кровать Рейчел. И оно... Существо в чёрном плаще. Его металлический, лишённый всяких эмоций голос, в котором плескалась бездна тысячелетнего одиночества и ярости. «Где мой Ключ? Ты украл его!»

— Оно называло камень «Ключом», как и вещая бабка — прошептал Шон, сжимая ладони. — Оно сказало, что проделало брешь... и я его украл. Оно застряло там, в Пустоте, и теперь хочет утащить меня с собой. Навеки. Мне страшно.

Он замолчал, переводя дух. Глаза его были полны ужаса, настоящего, животного ужаса перед той абсолютной, всепоглощающей чернотой, которую он видел.

— И этот аукцион... этот чёрный бриллиант... — Рейчел медленно, как пазл, складывала факты. — Ты думаешь, это тот самый «Ключ»?

— Должен быть! — воскликнул Шон. — В кошмаре, прямо перед тем, как я проснулся, в новостях объявили про «Мидгардский уголь»! Это не случайность! Это оно... оно как-то связало события. Или я сам... не знаю. Но этот камень — единственная ниточка, которая у меня есть. Единственное, что может объяснить, что со мной происходит и как от этого существа избавиться.

Теперь их цель обрела новое, личное и пугающее измерение. Камень был нужен не просто для возвращения Шона домой. Он был нужен для спасения его жизни.

Идеи, как попасть на аукцион, не приходили в голову. Заявиться туда просто так они не могли — их чипы были поддельными, а на таком мероприятии со столь дорогими лотами стражники наверняка проверяли всех с особой тщательностью. Их раскусили бы в первую же секунду.

Подавленные, они вышли на улицу подышать воздухом и обдумать ситуацию. Возле подъезда одной из пятиэтажек они заметили знакомую девушку, выгуливающую своего белоснежного шпица.

— О, привет! — Лиана улыбнулась, увидев Шона. — А я выгуливаю Марту.

— Мы тоже решили подышать воздухом, — с наигранной небрежностью сказал Шон.

Они завели светскую беседу. Рейчел искусно подвела разговор к городским событиям.

— А ты не слышала про этот аукцион? «Артефакс», вроде бы? Говорят, там такие диковинки показывают.

Лиана оживилась.

— А, вы про это! Да, мои родители иногда там бывают. Говорят, скучно до зевоты, одни старики с серьёзными лицами. Но мне прислали приглашение — видимо, по семейной привычке. — Она пожала плечами. — Я даже не собиралась идти.

Шон и Рейчел переглянулись. Это был их шанс.

— Знаешь, Лиана... — начал Шон, стараясь, чтобы голос звучал заговорщически. — Мы как раз изучаем один редкий минерал для проекта. И он, кажется, будет на том аукционе. Мы бы с радостью сходили, но... ты же понимаешь, не наш уровень. — Он сделал многозначительную паузу. — Но если бы кто-то мог купить его для нас... мы бы, конечно, вернули все деньги. У нас как раз есть десять тысяч, скопленные на исследования.

Лиана смотрела на него, и в её глазах читалась борьба между скукой и желанием помочь симпатичному парню.

— Ну... я могла бы помочь. Мне даже интересно стало, — сказала она, пожимая плечами. — Родители оставили мне кредитный лимит на всякий случай. Ладно, почему бы и нет? Помогу науке! Ну ты же вроде учился на журналиста?

— Это второе образование. — выкрутился Шон. — Образование никогда не бывает лишним.

Они договорились, что Лиана пойдет на аукцион одна, а они будут наблюдать за прямой трансляцией. Она взяла их десять тысяч — все их сбережения — с лёгкой усмешкой, словно это были карманные деньги.

Вечер аукциона. Номер в гостинице был погружён в полумрак. Руби, ковыряясь в панели управления, вывела на стену мерцающее изображение с закрытой трансляции «Артефакса». Звук был приглушён, но слышны были чёткие, размеренные удары молотка и бархатный баритон аукциониста.

— Смотри, вон она, — прошептала Рейчел, указывая на экран.

Лиана сидела в элегантном зелёном платье, листая глянцевый журнал и выглядя абсолютно безразличной. Шон и Рейчел с трепетом ждали нужного лота. В рекламном ролике камень мелькнул всего на пару секунд — чёрный, блестящий. Они были уверены, что это он.

— Лот 19, — объявил аукционист. — «Мидгардский уголь», чёрный бриллиант.

И тут, не дожидаясь даже объявления стартовой цены, Лиана, не отрываясь от журнала, лениво подняла табличку с цифрой 4000.

Аукционист удивлённо поднял бровь.

— Мадмуазель в зелёном платье назначает цену ещё до начала торгов? Что ж, начальная цена была две тысячи, но я вижу, вы полны энтузиазма. Четыре тысячи! Есть пять?

В зале наступила лёгкая, смущённая пауза. Кто-то поднял табличку.

— Пять! Шесть?

Лиана, всё так же не глядя, снова подняла свою.

— Шесть! Семь тысяч?

Соперник, пожилой мужчина, кивнул.

— Семь! Восемь?

Лиана, наконец оторвавшись от журнала и почувствовав азарт, с вызовом взглянула на него и снова подняла табличку.

— Двенадцать тысяч! Раз, два... Продано мадмуазель в зелёном!

— Что она творит! — Шон схватился за голову. — Кто так ведёт торги. Она же даже ни задумывалась ни на секунду. Сразу после восьми тысяч назначать двенадцать. А теперь мы остались в долгах.

Через час в дверь номера постучали. На пороге стояла сияющая Лиана, в руках она держала чёрный бархатный футляр.

— На! Ваш камушек, — протянула она Шону. — Весело было, надо будет ещё сходить как-нибудь. — Она улыбнулась. — С вас, значит, двенадцать тысяч. У вас же есть свои десять, верно? Значит, должны вы мне всего две. Неплохо для начала, да? — Она подмигнула ему и удалилась, напевая.

Дверь закрылась. Трое друзей замерли вокруг футляра, стоявшего на столе. Воздух звенел от напряжения.

Шон открыл крышку.

Внутри, на чёрном бархате, лежал камень. Но это был не тот бездонный, мерцающий бриллиант, который они видели в рекламном ролике. Это был кусок обсидиана, тёмный и матовый, красивый, но абсолютно... обычный. Он был холодным на ощупь и не подавал никаких признаков энергии.

— Это не он, — пусто прошептал Шон. — Это не мой камень. «Мидгардский уголь» просто похож на него.

На всякий случай, затаив ещё капельку надежды, Шон подошёл к зеркалу с камнем в руке. Ничего не произошло.

Они сидели в полной тишине, глядя на камень, который стоил им всех их денег и влез в долг. Они были разорены, обмануты собственными надеждами и должны две тысячи баллов девушке, которая смотрела на это как на игру.

Шон сжал камень в кулаке. Холодный, чужой, бесполезный.

— Что же мы наделали, — тихо сказал он. И это был вопрос, на который у них не было ответа.

### **Глава 17. Цена страха.**

Ребята сидели в номере гостиницы «У Меган». Десяти тысяч баллов, добытые ценой унижения и потерей части последнего напоминания Шона о доме, оказалось мало на абсолютно бесполезну, как выяснилось, вещь. Но долг есть долг. И его надо отдавать.

— У нас нет выбора, — тихо, глядя в запылённое окно, произнесла Рейчел. Она сжала в кулаке холодные звенья серебряной цепочки — те самые десять, что они с Шоном, с болью в сердце, ещё отрезали от оставшегося обрывка. — Нужно идти снова.

Путь в трущобы на этот раз казался короче, но от этого не становился легче. Если в первый раз ими двигала отчаянная надежда, то теперь ими правила серая, беспросветная необходимость. Шон шёл, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Каждая тень в переулке казалась враждебной, каждый звук — шагами погони. Руби, обычно такая бойкая, на этот раз молчала, её взгляд был пристальным и настороженным. Она вела их уже знакомым маршрутом: через арку, заваленную хламом, вниз по скрипящей лестнице, в зияющую пасть вентиляционной шахты. Запах сырости, озона и страха встретил их, как старый, недобрый знакомый.

Гул «Устрицы и Молота» обрушился на них, физически давя на барабанные перепонки. Они пробирались через толпу, чувствуя на себе оценивающие, хищные взгляды. Гном, как и в прошлый раз, восседал за своим прилавком из ящиков, неподвижный, как идол, высеченный из мышц и злобы.

Рейчел, сделав глубокий вдох, шагнула вперёд, оттесняя парализующий страх. Шон и Руби остались в паре шагов сзади, готовые в любой момент ринуться на помощь.

— Я хочу продать, — голос Рейчел прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она разжала ладонь, на которой лежали десять блестящих звеньев. — Десять звеньев.

Гном медленно перевёл на неё свой свинцовый взгляд. Его пальцы, толстые и покрытые шрамами, взяли звенья, повертели их, поднесли к уху. Щелчок ногтя — тот же чистый, высокий звук.

— Три тысячи пятьсот, — проскрипел он, бросая отрезок обратно в её ладонь.

Рейчел ахнула, будто её ошпарили.

— Три тысячи пятьсот...? Но в прошлый раз вы дали десять тысяч за двадцать звеньев! Это же... это даже не половина от той цены! Это грабёж! Почему не пять тысяч, если уж на то пошло?

Гном не ответил. Вместо этого он медленно, с трудом, словно каменная глыба, сдвигаемая с места, поднялся со своего ящика. Он выпрямился в полный рост, и его тень накрыла Рейчел с головой. Груда мышц, шрамов и татуировок нависла над ней, и Рейчел вокруг почувствовала опасность. Его маленькие глазки-бусинки впились в неё.

— Продавай. Или проваливай, — его голос был тихим, но в нём не было ни капли эмоций. Только сталь. — Больше не возвращайся.

Сердце Рейчел бешено заколотилось. Она почувствовала, как у неё подкашиваются ноги.

— Мне... мне нужно минуту. Подумать.

Она, стараясь не поворачиваться к нему спиной, отступила к Шону и Руби. Они сбились в кучку, их головы почти соприкасались.

— Это ничтожная сумма! — прошипела Рейчел, и в её голосе зазвенели слёзы ярости и бессилия. — Нам её не хватит!

— Руби, — тихо сказал Шон, обращаясь к рыжей. — Твой дар... Может, попробуешь его убедить? Увеличить цену?

Руби покачала головой, её лицо было бледным и напряжённым.

— Не... не так это работает, Шон. Мне нужно быть в определённом состоянии. Уверенной, без страха. А я... — она украдкой бросила взгляд на Гнома, — посмотри на него! Его невозможно не бояться! Он как сила природы, как ураган. Мой дар сейчас — просто шепоток, который он даже не услышит. Страх всё заглушает.

Они простояли так ещё минуту, вглядываясь в мрак подземелья, словно ища ответ в потоках грязного неонового света. Но ответа не было. Был только один выход.

— Ладно, — сдавленно выдохнула Рейчел. — Согласны.

Она снова подошла к прилавку, её рука дрожала. Она протянула Гному десять звеньев.

— Хорошо. Я согласна.

Гном взял серебро. Его массивное запястье с чипом прикоснулось к её тонкому. Раздался тихий щелчок. Рейчел взглянула на своё запястье. Там высвятилось число - 3000.

— Ты же говорил три тысячи пятьсот! — вскрикнула она, забыв про страх.

Гном, уже опускаясь на своё место, бросил на неё пустой взгляд.

— Подешевело.

— За что? За пять минут? — не унималась Рейчел.

Но Гном уже отвернулся, демонстративно показывая, что разговор окончен. Спорить с горой бесполезно. Они понимали это с болезненной ясностью. Сжав зубы, они развернулись и пошли прочь, чувствуя себя не просто ограбленными, а растоптанными.

Они уже почти выбрались из лабиринта прилавков, когда Шон резко дёрнул Рейчел за рукав и указал взглядом в сторону одного из тупиковых поворотов. Там, в тени, стоял чёрный, неподъёмный фургон. Его матовая поверхность не отражала света, словно поглощала его.

Они вжимались в сырую стену, за груду ржавого металлолома, затаив дыхание. Задние двери фургона с шипением отъехали. Из темноты кузова грубо вытолкнули троих человек. На их головах были чёрные мешки, руки скручены за спиной. Они пошатывались, оглушённые и беспомощные.

К одному из них, самому высокому, подошёл стражник в чёрной униформе. Он резко дёрнул мешок с его головы.

— Вдохни, дикарь. Пока можешь, — прорычал стражник и, дав мужчине глотнуть спёртого воздуха, снова натянул мешок на его голову.

Этого мгновения хватило.

У Рейчел округлились глаза, из горла вырвался сдавленный стон. Она инстинктивно прижала ладони ко рту.

— Это... — её шёпот был полон ужаса и неверия. — Это мой отец.

Шон сжал её плечо, пытаясь передать хоть каплю поддержки. Руби, пригнувшись, прошептала им, и в её голосе звучала леденящая душу уверенность:

— Загонщики. Привезли свежий улов. Начинается сезон. «Дикая Охота». Со-чувствую, — тихо, глядя на бледное как полотно лицо Рейчел, сказала Руби.

Они выбрались подворотен, но тяжесть, давившая на них, стала только невыносимее. Улицы города, обычно такие чуждые, теперь казались ещё и враждебными.

— Что это? Что за «Дикая Охота»? — с трудом выговорила Рейчел, когда они свернули в относительно безлюдный переулок.

Руби тяжко вздохнула.

— Два раза в год. Для элиты. Богачи, чиновники, те, кто у власти... они устраивают подпольные игры. Развлечение. Они отлавливают в лесу людей — «дикарей», как они нас называют, — и выпускают их на специально подготовленной арене. Гигантский лабиринт, полный ловушек, голода и... друг друга. Задача — выжить. Но победителей не бывает. Процесс и есть награда. Для зрителей.

— Мы должны... мы должны как-то туда проникнуть, — голос Рейчел дрожал, но в нём зазвучала сталь решимости. — Мы должны помочь ему. Вытащить его оттуда.

Руби покачала головой, но не в знак отказа, а в раздумье.

— Это не просто клуб для избранных. Это крепость. Система безопасности... я даже не знаю, с чего начать. Но... — она посмотрела на Рейчел, и в её зелёных глазах мелькнула искра того самого авантюризма, что привёл её с ними. — Я подумаю. Возможно, у меня появятся идеи.

Они дошли до гостиницы в гнетущем молчании. Каждый был погружён в свои мысли, отягощённые новым грузом — знанием о том, что Грег обречён на смерть ради забавы сильных мира сего. На улице они встретили Лиану с собакой и вернули ей долг за бесполезную безделушку.

Поднимаясь по лестнице к номеру ребят, Руби вдруг остановилась и обернулась к ним. Её лицо, до этого момента напряжённое и мрачное, озарила привычная дерзкая ухмылка, в которой теперь читался отблеск настоящего, рискованного замысла.

— Ладно. Идея есть, — заявила она, понизив голос, хотя в коридоре никого не было. — Чтобы спасти дикаря, не обязательно самому быть дикарём. Надо быть там, где тебя не заметят. Там, где ты — часть мебели.

Шон и Рейчел смотрели на неё, не понимая.

— «Дикая Охота» — это же не только арена. Это банкеты, приёмы, обслуживание для этой... элиты, — продолжала Руби, её глаза горели. — Им нужны официанты, уборщики, разносчики. Временный персонал, на которого никто не смотрит.

— И как мы туда устроимся? — скептически спросил Шон. — У нас нет ни документов, ни связей.

— А вот здесь, — Руби многозначительно ткнула себя пальцем в висок, — и пригодится мой скромный талант. Мой дар убеждения. Я не смогу напугать Гнома, но я вполне могу убедить какого-нибудь менеджера по кадрам, что мы — лучшая команда официантов, которую он когда-либо видел. Что наши анкеты таинственным образом потерялись, а рекомендации... ну, он просто не может их вспомнить, но он абсолютно уверен в нашей профпригодности.

Рейчел замерла, осознавая гениальность и одновременно безумие этого плана. Они будут прямо среди своих врагов. Под самой маской системы, которая уничтожила её семью.

— Это... опасно, — тихо выдохнула она.

— Это единственный шанс, — парировала Руби. — Изнутри мы сможем всё разузнать: где держат пленников, как устроена охрана, расписание. Мы сможем подобраться к твоему отцу. Это наш билет на самое дно их ада.

Она не стала ждать их ответа, она пошла дальше по коридору мимо номера, оставив Шона и Рейчел стоять у двери в полном, оглушённом молчании, с мозгами, отказывающимися обрабатывать услышанное. Они только что продали часть своей прошлой жизни, чтобы выжить в настоящем. А теперь Руби предложила им продать свои лица и стать призраками на пиру у палачей, чтобы спасти будущее.

‎### ‎**Глава 18. Чужой лес‎**

Рассвет не принёс облегчения. Он вполз в подземное поселение «Бобров» бледными, робкими лучами, бессильными против сырого холода, въевшегося в каменные стены и в самые души. В общей пещере-столовой пахло вчерашней похлёбкой и тягостным, невысказанным страхом.

Эмилия механически помешивала варево в котле, но её взгляд был пустым и устремлённым в никуда. Рядом, у входа, как изваяние, стоял Клайв. Он не ел. Он наблюдал. Его стойка, его напряжённая поза — всё кричало об одном: «Я на посту. Я тот, на кого можно положиться».

— Джек не вернулся с ночного дозора, — произнёс Клайв тихо, но так, что каждое слово прозвучало на фоне звенящей тишины с металлической чёткостью.

В столовой замерли. Ложка, которую держала в дрожащих пальцах одна из женщин, с сухим стуком упала на каменный пол.

— А Грег… — начала она, но голос её предательски сорвался.

— Грег ушёл на разведку к Чёрным Скалам. В одиночку, — парировал Клайв, не удостоив её взглядом. В его голосе не было упрёка, лишь холодная констатация факта, от которой у присутствующих сжималось сердце. — После недавнего совета. После того, как старейшины в очередной раз не смогли принять решение.

Он позволил тишине повиснуть, дав им в полной мере прочувствовать горечь и последствия этой нерешительности.

— Чёрные Скалы… — прошептал кто-то. — Но там же…

— Там неспокойно, — резко оборвал Клайв. — Но разведка — долг разведчика. Риск — его удел.

Он сделал паузу, обводя взглядом притихших, испуганных людей. Дети, чувствуя леденящее напряжение, жались к матерям.

— А наш долг — быть готовыми. К любому исходу.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив за собой гробовую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием факелов. Его уход был красноречивее любых пламенных речей. Он пошёл проверять периметр. Делать то, что должен был делать настоящий лидер.

Макар сидел в своей келье, заваленной пыльными свитками и картами, на которых мир всё ещё был целым. Перед ним на столе лежал тот самый чёрный дрон. Он не пытался его вскрыть или понять. Он просто смотрел на него, и его старческие, мудрые глаза видели не просто устройство, а зловещее предзнаменование, чёрную печать на их судьбе.

В дверь постучали. Вошла Лора, неся кружку дымящегося отвара. Её руки мелко дрожали.

— Эмилия… Эмилия говорит, суп пересолен, — пробормотала она, ставя кружку перед старейшиной. — Рука не слушается. Не понимает, что делает.

Макар медленно поднял на неё взгляд, тяжелый, как камень.

— Не в супе дело, Лора. Лес онемел. Птицы давно не поют. Словно боятся собственного голоса.

— Может, хищник какой завёлся… — слабо предположила она.

— Самый страшный хищник уже побывал здесь, — он ткнул иссохшим пальцем в холодный корпус дрона. — И он ушёл, прихватив с собой наши уши и глаза. А теперь, возможно, пришёл и за нашим сердцем.

Он имел в виду Грега. Он не произнёс имя вслух. Произнести его — значило признать потерю. А признать потерю — запустить необратимый механизм смены власти, механизм, который Макар всеми силами пытался затормозить.

— Клайв… — снова начала Лора.

— Клайв делает то, что должен делать сильный мужчина, когда слабеет трон, — перебил её Макар. — Он демонстрирует силу. Испуганные люди тянутся к силе, как к солнцу. Даже если это солнце — палящее и безжалостное, способное их испепелить.

Молодые бобрята, те, что рвались в бой, уже собрались у оружейной. Они не говорили о пропавших. Они говорили о мести. Об огне, который нужно обратить против невидимого врага. Их глаза горели не страхом, а яростным, слепым гневом. И этот гнев усердно подпитывался тихими, намеренно брошенными фразами Клайва: «Ожидание смерти хуже самой смерти», «Лучше умереть стоя, чем вечно ползать».

Они с ожесточением точили копья и с ненавистью поглядывали в сторону пещеры старейшин, которые всё ещё сидели в своём совете и, по их мнению, ничего не решали.

К вечеру Джек вернулся. Он был один. Без Грега. Его одежда была в грязи и пыли, под левым глазом зловеще алел свежий синяк, а во взгляде читалась пустота выжженной земли.

— Ничего, — хрипло бросил он в ответ на немой вопрос Эмилии, отводя взгляд. — Ничего не нашёл.

Но все всё поняли. Поняли по неестественной грязи — не лесной, а дорожной, смешанной с чем-то техногенным, машинным. Поняли по синяку, который был похож не на след от сука, а на отпечаток металлической рукояти.

Грег не вернулся. И его отсутствие висело в воздухе тяжёлым, удушающим покрывалом, заставляя каждого шептаться в темноте, озираться с парализующим страхом и с ужасом ждать, чей силуэт не появится в дверном проёме завтра.

Поселение «Бобров» ещё стояло. Стены были целы, запасы — под замком. Но его душа, его воля, его хрупкое единство — были надломлены. И в образовавшуюся трещину уже струился яд страха, отчаяния и зреющего бунта. Лес вокруг действительно онемел. Будто затаился, как хищник, и ждал, когда же эти люди в своих каменных норах окончательно перегрызут глотки друг другу.

‎### ‎**Глава 19: Теневая ярмарка.‎**

В гостинице «У Меган» царило, новое иное напряжение. Прежняя пассивная тоска сменилась нервной, целенаправленной энергией. Спасение Грега из «Дикой Охоты» стало не абстрактной идеей, а конкретной, пусть и безумной, миссией.

Первой за дело взялась Руби. Её рыжая голова работала как шпионский центр. Она исчезала на полдня, а возвращалась с обрывками информации, которые собирала, как заправская тень.

— Это не просто подпольные бои, — докладывала она вечером, развалившись на кровати и глядя в потолок. — Это целый индустриальный комплекс. Они называют это «Аркадией». Звучит красиво, да? — она фыркнула. — Это старый заброшенный заводской комплекс на окраине. Его переоборудовали.

— Переоборудовали во что? — не отрываясь от окна, спросил Шон.

— В аттракцион. Для богатых ублюдков, — голос Руби стал жёстким. — Там нет одной арены. Там целый лабиринт из помещений. Каждое — отдельное испытание. Одни комнаты — это физические ловушки, лабиринты, головоломки. Другие… другие играют с сознанием. Говорят, там есть комната страха, которая материализует твои самые глубокие кошмары. Есть комната иллюзий, где ты не отличаешь друга от врага. Участников, «дикарей», запускают туда партиями. Задача зрителей — наблюдать, как они ломаются. Физически и морально. Делать ставки, на ком и когда это произойдёт.

Рейчел сглотнула, представив отца в таком аду. Её пальцы бессознательно сжали край матраса.

— А охрана? Персонал? — спросила она, заставляя свой голос не дрожать.

— Вот тут интереснее, — Руби села, её глаза загорелись азартом охотницы. — Постоянный персонал — это свои, проверенные, с чистыми досье. Но перед большими «сезонами», каким является «Дикая Охота», им требуется много временщиков. Уборщики, разносчики еды, слуги для гостей, технический персонал для поддержки всех этих дурацких механизмов. Набор ведётся через несколько подставных контор в городе. Проверка есть, но… поверхностная. Главное — работоспособность и отсутствие лишних вопросов.

— Значит, наш шанс — устроиться в эти временщики, — заключил Шон.

— Именно, — кивнула Руби. — И у меня есть идея, как это провернуть. Но для этого нам понадобится немного приукрасить наши биографии. И кое-что узнать получше.

На следующий день её разведка приняла целенаправленный характер. Она отправилась в самые грязные портовые таверны и на рынки, где болталась прислуга из богатых кварталов. Она не спрашивала напрямую об «Аркадии». Она была просто болтливой, немного глуповатой девчонкой, ищущей хорошо оплачиваемую подработку, и с упоением слушала сплетни.

Именно из этих сплетен, как золотники, она выуживала самые ценные зёрна. Вернувшись, она выложила их на стол, как игральные карты.

— Есть одна легенда, — начала она, пристально глядя на Рейчел. — Старая. Её передают шепотом. Говорят, много лет назад, в «Охоте» участвовал один дикарь. Его прозвали «Серый Волк». Он был не просто вынослив. Он был умён. Он прошёл больше комнат, чем кто-либо до него, предугадывая ловушки, обманывая механизмы. Он дошёл почти до финала.

Рейчел замерла, сердце её заколотилось. Шон перестал перебирать остатки от своей цепочки.

— Что значит «почти»? — тихо спросила Рейчел.

— Его выкупили, — Руби выдержала драматическую паузу. — Прямо перед последним, смертельным испытанием. Какая-то могущественная покровительница из числа зрителей заплатила за его свободу баснословную сумму. Анонимно. Он единственный, кто вошёл в «Аркадию» и вышел из неё живым. Больше его никто не видел. Легенда гласит, что «Серый Волк» вернулся в свой лес, зализывать раны. И, судя по описанию, это был твой отец.

Рейчел сидела, не двигаясь. Теперь она понимала. Понимала, откуда в отце эта вечная, затаённая боль, это знание о мире за Стеной, эта ярость, смешанная с осторожностью. Он прошел через ад. И теперь его снова туда бросили.

— Они снова хотят посмотреть на «Серого Волка», — прошептала она, и в её голосе звучало одновременно ужас и гордость. — Они хотят посмотреть, сможет ли он сделать это снова.

— Или добить легенду, — мрачно добавил Шон.

Это знание придало их миссии новый, личный смысл. Это была не просто попытка спасти одного из многих. Это была битва за легенду.

Через день Руби объявила, что план готов. Она выяснила название одной из подставных контор — «Квантум Сервис». Она «случайно» подслушала, где находится их офис, и главное — имя менеджера по найму, человека по имени Ллойд, тщеславного и не слишком умного.

— Завтра, — сказала Руби, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк решимости, смешанной со страхом. — Мы идём наниматься. Я буду говорить. Вы — молчать и кивать. И надеяться, что мой дар не подведёт, а Ллойд окажется таким же внушаемым, как пьяный крысолов.

Она замолчала, обводя их взглядом.

— И запомните, — её голос стал серьёзным. — Там, внутри, мы никто. Мы — пыль. Мы — мебель. Мы не смотрим никому в глаза, не проявляем инициативы и не вспоминаем, зачем мы там. Одно неверное движение, один взгляд на «Старого Волка» — и мы присоединимся к нему в этих комнатах. Навечно.

Они молча кивнули. Воздух в номере снова сгустился, но теперь в нём витал не страх неизвестности, а леденящий душу ужас перед тем, что им предстояло узнать и сделать. Они шли не просто на работу. Они шли в самое сердце тьмы, что пожирала этот мир. И их единственным оружием была хрупкая уверенность рыжей девчонки, чей дар мог подвести в самый важный момент.

‎### ‎**Глава 20. Испытание убеждением.‎**

Нервы у Рейчел были как натянутые струны. Завтра им предстояло сделать первый шаг в пасть «Аркадии», а единственная ниточка, связывающая их с надеждой на спасение Сюзан, висела здесь, в городе. Решение созрело само собой: ей нужно было убедиться, что всё идёт по плану.

Она отпросилась у Шона и Руби под предлогом, что нужно подышать воздухом, и быстрым шагом направилась к знакомому полуподвалу с вывеской «Лавка Алхимика».

Колокольчик над дверью звякнул, возвещая о её входе. Воздух, как и в прошлый раз, был густым от запахов трав и химикатов. Алхимик возился с какой-то дистилляционной установкой в дальнем углу. Услышав звонок, он обернулся, и на его лице мелькнуло лёгкое удивление.

— А, это вы, — произнёс он, вытирая руки о тряпку. — Я как раз собирался связаться с вами, но, кажется, вы не оставили свой номер телефона.

У Рейчел ёкнуло сердце. «Собирался связаться» — эти слова редко сулили что-то хорошее.

— Всё в порядке с зельем? — сразу же, без предисловий, спросила она, подходя к прилавку.

— С самим зельем — да, — Алхимик кивнул, но его взгляд был неуверенным. — Оно на стадии мацерации. Но возникла… небольшая задержка с поставками.

Рейчел почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какая задержка?

— Ключевой катализатор, «Слеза Росы Хеита»… Мои поставщики подвели. Партия, что была у меня, оказалась с недостаточной концентрацией активных эфиров. Если влить её сейчас, весь наш труд пойдёт насмарку, а ваша подруга, если выживет, в лучшем случае покроется перьями. Новая партия будет только через три дня.

— Три дня? — выдохнула Рейчел, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— После чего зелью потребуется ровно сорок восемь часов на финальную стабилизацию под воздействием фаз Сцоака, — он развёл руками, демонстрируя свою беспомощность перед лицом науки и ненадёжных логистов. — Так что вместо послезавтра, вы получите его через пять дней. Извините. Алхимия — не магия, здесь нельзя торопить процессы.

Пять дней. Целая вечность. Пять дней, которые Сюзан ещё пробудет в теле животного, и пять дней, которые они должны были провести в этом опасном для них городе.

— Пять… дней… — это было всё, что она смогла выговорить. Её голос прозвучал тихо и безнадёжно.

— Уверяю вас, это пойдёт только на пользу, — попытался её подбодрить Алхимик. — С качественным катализатором эффект будет не просто обратным, а усиленным. Она не просто станет человеком. Она вернётся… обновлённой. Так что наберитесь терпения.

Рейчел молча кивнула, развернулась и вышла на улицу. Прохладный воздух не принёс облегчения. Теперь их и без того шаткое положение стало ещё более зыбким. У них было пять дней. Пять дней, чтобы не сорваться, не выдать себя и не сойти с ума. Эти лишние часы висели над ними дамокловым мечом, грозя разрушить всё в самый неподходящий момент.

На следующий день:

Офис «Квантум Сервис» оказался невзрачной дверью с выцветшей табличкой на втором этаже здания. Руби, закусив губу, резко толкнула дверь, входя с таким видом, будто она здесь хозяйка. Шон и Рейчел робко шли за ней.

За пластиковым столиком в крошечной приёмной сидел сутулый мужчина с жирными волосами и вялым взглядом — Ллойд. Он что-то лениво печатал на клавиатуре, не глядя на вошедших.

— Нам бы устроиться, — заявила Руби, останавливаясь перед столиком.

Ллойд медленно поднял на неё глаза.

— Анкеты заполнили? Резюме? — он мотнул головой в сторону стопки бланков на краю стола.

— А зачем? — Руби широко улыбнулась, и её голос приобрёл тёплые, бархатистые нотки. Она пристально смотрела Ллойду в глаза. — Вы же нас уже ждали. Мы — лучшая команда, которую вам посылали. Помните? Я — Руби, это — Шон и Рейчел. Вы же сами говорили, что нам нет равных в обслуживании.

Ллойд моргнул. На его лице промелькнуло лёгкое замешательство.

— Я? Говорил?

— Ну да! — её голос звучал так убедительно и естественно, что Шон сам на секунду поверил. — Вы сказали: «Руби, мне нужны именно вы трое. Надёжные, быстрые, незаметные». Вы же помните это.

Она не спускала с него глаз, и её зрачки, казалось, слегка расширились, поймав тусклый свет лампы. Ллойд потер лоб.

— Э-э... Кажется, припоминаю... — пробормотал он. Его взгляд стал немного затуманенным. Внутренний голос, кричавший, что он видит этих троих впервые, медленно затихал под настойчивым, плавным напором голоса Руби.

— Конечно, припоминаете, — подхватила она, мягко и настойчиво. — Наши документы уже у вас в столе, вы их уже одобрили. Мы идеально подходим для работы в «Аркадии». Мы не задаём вопросов. Мы — часть интерьера. Вы же это цените.

— Да... ценю... — почти машинально повторил Ллойд. Он потянулся к столу, открыл ящик и порылся в нём, хотя был абсолютно уверен, что ничего там нет. Но под гипнотическим давлением воли Руби ему начало казаться, что он вот-вот найдёт три заветных бланка с их именами.

— Так всё и есть, — его собственные слова прозвучали для него как откровение. Он захлопнул пустой ящик и посмотрел на них уже как на старых знакомых. — Ладно. Всё в порядке. Работа на «Аркадию», временный персонал. Старт послезавтра в шесть утра. Инструктаж на месте. Правила простые: не выделяться, не разговаривать с гостями, не задавать вопросов. Нарушители... становятся частью шоу. Всё поняли?

— Абсолютно, — бойко ответила Руби, всё ещё улыбаясь.

Они вышли из офиса, и лишь когда дверь закрылась за ними, Руби прислонилась к стене, её лицо покрылось мелкими каплями пота. Она дрожала.

— Всё? — тихо спросил Шон.

— Всё, — выдохнула она, закрывая глаза. — Чёрт, я чуть не поседела. Он был... тяжёлый. Сопротивлялся.

— Но ты справилась, — сказала Рейчел, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала искренняя, не прикрытая страхом благодарность.

Руби кивнула, с трудом переводя дух.

— Да. Но это был цветочки. «Аркадия»... там всё будет иначе. Там не будет таких, как Ллойд. Там будут профессионалы. И наш единственный шанс — действительно стать тенями.

Они молча шли по улице, и каждый понимал: билет в ад был получен. Обратного пути не было.

### ‎**Глава 21. Правила дикой охоты.**

Настал день икс.

На наблюдательной галерее для обслуги Рейчел впилась пальцами в холодный металл перил, её костяшки побелели. Вид отца в клетке, под ярким, выставляющим всё напоказ светом прожекторов, был хуже любого кошмара. Она чувствовала, как по её спине бегут мурашки, а в горле стоит ком.

— Дыши, — резкий, как удар хлыста, шёпот Руби заставил её вздрогнуть. Рыжая стояла рядом, её поза была расслабленной, но глаза, острые и жёсткие, метались по округе, сканируя стражу. — И убери с лица этот ужас. Сейчас ты не дочь. Ты — мебель. Стеллаж. Ты ничего не чувствуешь. Поняла?

Рейчел кивнула, с трудом глотнув воздух. Она попыталась сделать своё лицо маской. Шон стоял по другую сторону, бледный и молчаливый. Его взгляд был прикован к Грегу.

Лязг запоров прокатился эхом по металлической клетке. Грег стоял неподвижно, впиваясь взглядом в решётку, за которой клубился искусственный туман. Каждый мускул его тела был напряжён не от страха, а от холодной, концентрированной ярости. Его, Грега, много лет бывшего тенью в лесу и кошмаром для загонщиков, теперь выставляли напоказ, как диковинного зверя.

На центральной голографической платформе материализовалась фигура. Элиас Вэнс. Безупречный смокинг, седеющие виски и улыбка, отточенная как скальпель, демонстрировала не дружелюбие, а превосходство.

— Дамы и господа, цвет общества Единения! — его голос, усиленный до физического воздействия, был бархатным кинжалом. — Приветствую вас на открытии сезона «Дикой Охоты»! Сегодня — венец нашей коллекции! Легенда, которая десять лет пугала ваших детей! Тот, кто ускользал от наших лучших загонщиков. Встречайте душу дикого леса — СЕРЫЙ ВОЛК!

Решётка перед Грегом с оглушительным лязгом взлетела вверх. Его вытолкнули на песок арены. Прожекторы выжигали сетчатку. За стеклянными барьерами клубилась тьма, в которой угадывались дорогие наряды и блеск бокалов. Он был зверем в аквариуме.

— Но один волк — скучное зрелище! — продолжал Вэнс. — Цена его шкуры взлетит до небес, если он сумеет пройти наш скромный квест! Шесть врат. Шесть изобретений наших лучших умов. И лишь один выход — к свободе, которую он, конечно же, не получит. Начинаем!

Испытание первое: «Зыбучие пески»

Его ждала гигантская яма с зыбучим песком, над которой вибрировали шаткие шесты. Нужно было пройти по ним и не упасть. Здесь пригодились его навыки разведчика. Он не убивал, не сталкивал соперников в тягучую массу как остальные, он выжидал. Он подождал пока кто-то прошёл, кто-то упал и в яме остался только он, он поймал на себе взгляд Вэнса. Тот смотрел с одобрением аукциониста, оценивающего лот.

— Вот это да! Наш Волк вспомнил молодость! Видите, как грациозно? Настоящий танец… на костях.

Испытание второе: «Стальные челюсти»

Перед Грегом расстилалось поле, усеянное люками. Тишину взорвал гидравлический вой, и из-под решётки пола с грохотом выскочили первые капканы — гигантские стальные челюсти с шипами длиной в палец. Они хаотично захлопывались, замирали на несколько секунд и снова уходили в пол.

Грег не двинулся с места, наблюдая. Его взгляд скользил по узорам на полу, улавливая невидимый ритм. В пяти шагах от него молодой парень с перекошенным от ужаса лицом метнулся вперёд. Он почти достиг безопасного островка, когда под его ногой с шипением раскрылся люк. Парень попытался перепрыгнуть, но капкан, будто живой, дёрнулся вверх. Стальные зубы впились ему в голень. Костный хруст был оглушительно громким. Парень завизжал — пронзительно, по-детски. Толпа ответила ему густым, довольным рокотом.

Рейчел непроизвольно ахнула, прижав руку ко рту. Её тело дёрнулось вперёд.

— Стоять, — прошипела Руби, не глядя на неё, но её пальцы впились Рейчел в запястье с такой силой, что та взвизгнула от боли. — Ещё один такой порыв, и мы все окажемся там, внизу.

— Ой! Кажется, наш юный гонец спешил на свидание! — раздался голос ведущего. — Надеюсь, его дама сердца ценит… целеустремлённость!

Грег закрыл на секунду глаза, отсекая крик. Он не мог позволить себе сострадание. Он сделал глубокий вдох и рванул вперёд. Короткий рывок — пауза, пока капкан слева захлопывался. Ещё рывок — и он уже перекатывался через спину искалеченного парня, используя его тело как мост через последнюю ловушку. Песок на его руках был липким от чужой крови. Волна стыда и гнева захлестнула его.

Испытание третье: «Стеклянные пещеры»

Следом его втолкнули в лабиринт из зеркальных стен. Сотни его отражений множились, создавая бесконечные, искажённые коридоры. Пол был усыпан стеклянным гравием, который громко хрустел под ногами, заглушая все остальные звуки.

Грег замер, прислушиваясь к этому хрусту. Он был не один. Кто-то двигался параллельно ему. Он видел чьё-то мелькающее отражение, слышал тяжёлое, хриплое дыхание. И вдруг из-за поворота выскочил он. «Гончий». На нём была рваная одежда как у «Бобра», но лицо скрывал массивный шлем с мигающими огоньками. Вместо рук — механические когти, с которых капала кровь.

Когда в лабиринте появился «Гончий» с его механическими когтями, Рейчел невольно отшатнулась.

— Господи... Это же человек... Что они с ним сделали... — вырвалось у неё в ужасе.

— Заткнись, — отрезала Руби. — Сейчас он — угроза. Мясо с когтями. Вспомни о Сюзан и нашей цели.

Рейчел стиснула зубы, чувствуя, как ненависть к этому месту закипает в ней, вытесняя ужас.

Грег узнал его по шраму на шее. Марк. Они вместе охотились десять лет назад.

— Марк... — прошептал Грег.

В ответ раздался электронный рык. Когти с свистом рассекли воздух. Грег отпрыгнул, и сталь вонзилась в зеркало, оставив на нём паутину трещин. Он не хотел драться. Он отступал, заманивая Марка в ловушку из отражений. Тот метался, бьясь о стены, обманутый собственным искажённым изображением. В какой-то момент Марк, разъярённый, вцепился когтями в одно из отражений, приняв его за Грега. Это была его ошибка. Грег с разворота нанёс точный удар ногой по шлему. Раздался сухой треск. Огоньки на шлеме погасли. Марк замер, его тело затряслось. На секунду в его глазах, сквозь треснувшее стекло, мелькнуло осознание. Боль. Стыд.

— Прости, брат, — хрипло выдохнул Грег и, не оглядываясь, рванул к едва заметному выходу, отмеченному тусклым светом.

— Какая трогательная сцена воссоединения! — просипел Вэнс. — Жаль, финал оказался таким… банальным.

Толпа довольно взвыла.

Испытание четвёртое: «Кузница»

Адский жар ударил в лицо, когда Грег вошёл в цех. Гигантские поршни с оглушительным скрежетом вбивали раскалённые заготовки в формы. Конвейерные ленты, раскалённые докрасна, двигались, унося в никуда капли расплавленного металла. Воздух дрожал от гула машин.

Его противник был уже там. Двухметровый гигант с окровавленной кувалдой. Он уже успел «поработать». На одной из лент лежало бесформенное тело, обугленное с одной стороны. Великан, увидев Грега, издал победный рёв и ринулся в атаку.

Грег был тенью. Он уворачивался от размашистых ударов, чувствуя, как ветер от кувалды обжигает кожу. Он не пытался контратаковать. Он водил великана по цеху, заставляя его ломиться сквозь клубы пара, спотыкаться о разбросанные детали. Он заметил цикл работы гигантского гидравлического пресса. Раз. Два. Три. Удар.

Шон, наблюдая за схваткой, невольно начал раскачиваться на месте, повторяя движения Грега.

— Прекрати вертеться, — бросила ему Руби. — Ты привлекаешь внимание.

Грег резко рванул к прессу. Великан, не раздумывая, бросился за ним. В последний миг, когда стальной молот уже начал своё падение, Грег прыжком откатился в сторону. Гигант не успел затормозить. Молот с глухим ударом обрушился в сантиметрах от него, и испуганный великан по инерции рухнул на раскалённый конвейер. Раздалось шипение поджаренного мяса, и он закричал — низко и ужасающе.

Грег, не раздумывая, дёрнул ближайший аварийный рычаг. Конвейер с скрежетом остановился. Он перешагнул через поверженного врага, не глядя на него, и вышел к следующему порталу.

— Фантастика! — воскликнул Вэнс. — Наш Волк не только хитер, но и… сентиментален! Вы видели? Он пожалел палача! Наш Волк демонстрирует… милосердие?

Испытание пятое: «Шёпот разума»

Круглая, абсолютно белая комната. Тишина, давящая на уши. И вдруг голос. Не Вэнса. Голос его бывшей жены.

«Почему ты нас оставил, Грег? Я звала тебя…»

Он сжал кулаки. Это был обман. Грубый, примитивный обман. Но от этого не менее болезненный.

«Твои дочери плачут по ночам. Они думают, ты их бросил. Ты ведь и правда бросил?»

Рядом с ним женщина, прошедшая «Кузницу», вдруг закричала: «Я не хотела! Они сами упали!» — и начала биться головой о стену. Глухой, ритмичный стук. Потом тишина.

Другой участник, молодой парень, упал на колени и начал рвать на себе волосы, бормоча бессвязные извинения мёртвым родителям.

Рейчел видела, как напряглось тело отца. Её собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она не заметила, как к ним по галерее направился страж.

Руби заметалась. За долю секунды её осанка изменилась.

— Эй, Меган, — лениво бросила она в сторону Рейчел первое имя которое пришло в голову. — Слышала, на кухне сломался автоклав.

Страж, услышав этот лепет, прошёл мимо. Когда он скрылся, Руби повернулась к Рейчел.

— Ещё один твой взгляд, полный слёз, и я тебя сама столкну с этой галереи, — прошипела она.

Рейчел впервые по-настоящему испугалась Руби. Этот страх заморозил её изнутри.

Грег стоял, как скала. Он позволил голосам пролиться через себя, как сквозь сито. Он принимал боль, но не позволял ей собой управлять. Он думал о Рейчел. О её живых, полных гнева глазах. О Сюзан, что нуждается в помощи. Это была его правда, его якорь.

— Удивительная сила воли, — произнёс Вэнс, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная заинтересованность. — Или просто полное опустошение? Впрочем, какая разница.

Испытание шестое: «Сады Яда»

Перед ним раскинулись бутафорские джунгли. Слишком яркие, слишком идеальные. Пахло чем-то сладким. С каждым вдохом в лёгких щекотало. Грег сделал несколько шагов, и гигантские лианы у его ног шевельнулись. Одна из них, словно змея, метнулась к его лодыжке. Он успел отпрыгнуть.

Он видел, как впереди мужчина, пытаясь пробраться сквозь чащу, попал в целую сеть таких лиан. Они сжались с нечеловеческой силой. Костный хруст был слышен даже здесь. Другой, наглотавшись разноцветных спор, испускаемых грибами, начал задыхаться и упал, бьющийся в конвульсиях.

Грег двигался медленно, обходя опасность, но яд уже делал своё дело. Голова кружилась, в висках стучало. Он споткнулся о корень. Рука сама потянулась к стволу дерева для опоры, но он успел одёрнуть её — с дерева стекала ядовитая смола. Ещё минута, ещё две… Он чувствовал, как сознание начинает плыть. Это был конец.

— Я не могу просто смотреть! — отчаянно прошептал Шон Руби, когда Грег начал спотыкаться.

— Ты должен мне помочь, — сквозь зубы процедила Руби. — Есть идея. Но очень рисковая.

И вдруг... Грег сделал вдох. И ещё один. Чистый, почти холодный воздух ворвался в его лёгкие, прочищая разум. Он посмотрел наверх и увидел, что прямо над ним ядовитый туман таял, словно его сдувало невидимым вентилятором. Это было невозможно. Чудо.

Он не знал, что на технической галерее Шон, весь в поту от ужаса, с помощью найденной проволоки и тряпки из своей униформы, героически и безрассудно перекрыл вентиляционную заслонку, подававшую токсин в его сектор. Пока Шон возился с клапаном, Руби прикрывала его, болтая с техником о «глюках в системе подачи кофе».

Собрав последние силы, Грег рванул вперёд, к выходу, который уже был виден. И в этот момент весь комплекс содрогнулся от оглушительного шипения. Со стороны трибун, из-под пола VIP-лож, вырвался мощный столб едкого белого дыма. Дым быстро заполнял пространство, неся с собой не яд, а панику.

Крики ужаса, давка, рёв сирен — всё смешалось в оглушительный хаос.

— Успокойтесь. Это… технический сбой! — пытался кричать Вэнс, но его микрофон уже захлёбывался помехами.

Грег не раздумывал. Пока охрана и техника метались, пытаясь локализовать инцидент, он, как призрак, метнулся к открывшемуся служебному проходу. Охранник, стоявший на пути, получил точный удар в горло и беззвучно осел. И тогда Грег увидел их. Рейчел. Шона. Руби. Их бледные, испуганные, но сияющие от счастья лица. Рейчел не бросилась ему на шею. Она стояла, закованная в ледяную броню самоконтроля.

— Идём, — только и сказала она хрипло, хватая отца за руку. — Быстро.

Они не победили систему. Они устроили ей небольшой, но унизительный конфуз. И в мире, построенном на тотальном контроле, даже маленький хаос становился актом величайшей дерзости.

### **Глава 22. Укрытие.**

Бегство по задворкам города слилось в одно сплошное пятно страха и адреналина. Они неслись через технические тоннели, заваленные старыми кабелями, по крышам гаражей, падая в груды мусорных мешков, чтобы заглушить звук своих шагов. Грег тяжело дышал, его тело, измождённое испытаниями, с трудом подчинялось, но воля гнала его вперёд. Рейчел, сжав его руку, лихорадочно озиралась, а Руби, как тень, скользила впереди, указывая путь.

— Сюда! — её шипение прозвучало как выстрел в тишине узкого переулка.

Она юркнула в полуразрушенный проём в стене, скрытый зарослями дикого плюща. Они протиснулись внутрь. Воздух встретил их запахом пыли, затхлости и давно забытой жизни. Это была небольшой дом. Обои свисали клочьями, пол был усыпан штукатуркой, но крыша, похоже, ещё держалась.

— Где мы? — выдохнул Шон, прислоняясь к стене.

— Мой старый дом, — коротко бросила Руби, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. Она провела ладонью по шершавой поверхности двери, словно ощупывая невидимую метку. — Здесь мы в относительной безопасности. На какое-то время.

Её взгляд скользнул по комнате, и на мгновение лицо её преобразилось. Не глядя ни на кого, она тихо проговорила, больше для себя:

— Мама... она приносила сюда свои образцы. Раскладывала их на этом полу, зарисовывала в блокнот. Весь дом тогда пах землёй и странными цветами. — Она указала на пустой угол, где валялись обломки стула. — А здесь стоял её микроскоп. Она разрешала мне смотреть... Там был целый мир.

Она подошла к закопчённому дымоходу и провела пальцем по сколу на кирпиче.

— А этот шрам... я его оставила, когда пыталась заточить свой первый нож. Папа... — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, — он не бывал здесь. Но он научил меня когда я бывала в лесу. Сказал: «Лезвие должно быть частью руки. А рука — частью мысли».

В её голосе не было тоски. Была твёрдая, почти что нежность — как к старому, верному оружию. Этот дом был не просто укрытием. Он был последним местом, где пахло мамой. Где она была просто девочкой, а не дочерью двух враждующих миров. Стены, помнившие её детское любопытство, теперь хранили её ярость.

Грег молча опустился на пол в углу, закрыв лицо руками. Рейчел тут же оказалась рядом, положив руку ему на плечо. Она не говорила ни слова, но её поза, её взгляд говорили обо всём: «Ты жив. Ты с нами. Это главное».

— Им нужен сон, — тихо сказал Шон, глядя на них. — Они вымотаны. Оба.

Руби кивнула.

— Дежурить будем по очереди. Ты первый, потом я. Разбудешь через три часа.

Шон согласился. Он устроился у занавешенного тряпьём окна. Он вглядывался в сумеречные улицы, но его мысли возвращались к тихому голосу Руби, рассказывавшему о запахе земли и зарисовках растений. В этом призраке её счастливого прошлого, среди руин её детства, они искали спасение для своего будущего. Тишина была обманчивой. Каждый скрип фургона в отдалении, каждый отдалённый окрик заставлял его вздрагивать.

Прошло около часа, когда дверь скрипнула. В комнату бесшумно вошла Руби.

— Не спится, слишком на взводе — просто сказала она, опускаясь на пол рядом с ним. — Голова гудит.

Они сидели в тишине, прислушиваясь к ночи.

— Завтра суббота, — вдруг произнесла Руби, словно вспомнив что-то важное. — Если продержимся до четырёх дня, у нас появится шанс.

— Какой? — Шон с надеждой посмотрел на неё.

— Кислотный дождь. В субботу, с четырёх до шести. Он всех загонит по норам. Улицы опустеют. И… я знаю один глюк в Стене. Старый сбой в системе маскировки. Рональд как-то проболтался, когда я ему помогала с калькуляциями. Он длится три секунды. Образуется брешь, достаточно большая, чтобы пролезть человеку.

Шон чуть не подпрыгнул от внезапно вспыхнувшей надежды.

— Три секунды? Но это же…

— Мало? — она горько усмехнулась. — Да. Но это всё, что есть. И есть одно правило: чем меньше глаз увидит этот «глюк» — тем лучше. Система мониторит аномалии. Если её засекут, будет плохо.

Рассвет начал размывать черноту за окном, когда Руби поднялась.

— Мне нужно на рынок. Нам нужна другая одежда и защита от дождя. Ходить в этой униформе — всё равно что светиться неоновой вывеской.

Она исчезла так же бесшумно, как и появилась. Шон разбудил Рейчел, и она сменила его на посту. Грег спал тяжёлым, беспокойным сном, его лицо искажали гримасы боли.

Руби вернулась быстрее, чем они ожидали. Её лицо было напряжённым. Она швырнула на пол свёрток с поношенной, но чистой одеждой и два больших прорезиненных лоскута — очевидно, от старого защитного тента.

— Переодевайтесь. Быстро. Стража уже здесь. Прочёсывают район. Дом через два от нас уже обыскивают.

Леденящая волна страха прокатилась по комнате. Они лихорадочно скинули с себя униформу «Аркадии» и натянули джинсы и толстовки. Руби тем временем быстрыми, резкими движениями разорвала зубами тент на четыре небольших, но достаточных, чтобы прикрыть голову и плечи, куска.

— На четверых, — констатировала она с горькой иронией. — Будем надеяться, что до убежища добежим быстрее, чем они растают.

В этот момент тяжёлые, мерные шаги послышались прямо с улицы. Тень заколебалась за занавешенным окном. Кто-то остановился у их двери.

— Идут сюда, — прошептала Рейчел, её глаза стали огромными от ужаса.

Мысли пронеслись вихрем. Побежать? Но куда? Схватка? Против вооружённой стражи? Это самоубийство.

И тут взгляд Руби упал на Шона. В её глазах что-то щёлкнуло. Мгновенное, безумное решение.

— Под кровать! — резко скомандовала она Грегу и Рейчел. — Быстро! Не дышать!

Они не успели опомниться, как она втолкнула их в пыльную темень под старым деревянным ложем. В следующее мгновение Руби схватила Шона за плечи, оттащила его от окна, прижала к стене и поцеловала.

Шон остолбенел. Его разум отказался понимать, что происходит. Губы Руби были холодными и напряжёнными. Она не целовала его, она разыгрывала спектакль.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояли двое стражников в чёрной униформе, с карабинами наизготовку. Их фонари выхватили из полумрака двух подростков, прижавшихся друг к другу у стены.

— А что это у нас тут? — один из стражников, коренастый и грубый, снисходительно осветил их фонарём.

Руби отпрянула от Шона, с наигранным испугом прикрыв рот рукой. Шон, всё ещё в ступоре, попытался изобразить на лице смущение и вину.

— Мы... мы просто... — начал он запинаться.

— Просто искали, где уединиться, — перебила Руби, её голос дрожал, но теперь это была дрожь обиженной девочки. — Родители не разрешают... А тут дом пустой...

Второй стражник, помоложе, фыркнул.

— Романтики, блин, нашлись. В развалинах. Могли бы и почище местечко найти.

Коренастый стражник внимательно осмотрел комнату лучом фонаря. Луч скользнул по груде хлама, по пыльному полу... и на секунду задержался на краю кровати, из-под которой торчал край тёмной ткани — штанина Грега. Шон почувствовал, как у него перехватывает дыхание, сердце Шона остановилось. Он был уверен, что сейчас луч скользнёт вниз, осветит нелепо торчащую из-под кровати ногу... Но луч равнодушно прополз дальше, стражник штанины не заметил.

— Видали дикаря? — резко спросил стражник, внезапно переводя луч фонаря обратно на них. — Высокого, с сединой? Одного?

— Н-нет, — выдавил Шон, чувствуя, как по его спине струится ледяной пот. — Мы... мы только пришли. Никого не видели.

Стражи переглянулись.

— Ладно, — буркнул коренастый. — Ваше счастье, что мы не отдел по делам несовершеннолетних. А теперь проваливайте отсюда. Нечего тут шляться.

Они развернулись и вышли, оставив дверь открытой. Их шаги затихли на лестнице.

Шон прислонился к стене, его колени подкосились. Он дышал так, будто только что пробежал марафон. Из-под кровати выползли Рейчел и Грег, бледные как смерть.

— Ты... ты гений, — выдохнула Рейчел, глядя на Руби.

Та уже отряхивала колени, её лицо снова стало собранным и холодным.

— Просто импровизация. Дай им повод усомниться — они увидят только то, что хотят увидеть. Это ленивые стражники, а не герои сопротивления.

Она подошла к окну, осторожно раздвинула занавеску и тут же резко дёрнула руку назад, словно обожглась.

— Что? — тревожно спросил Шон.

Руби медленно обернулась к ним. В её глазах, только что таких уверенных, читался настоящий, неподдельный страх.

— Они никуда не ушли, — прошептала она. — Они внизу. И ждут. Просто ждут.

### **Глава 23: Сквозь кислотную пелену**

Бремя выживания висело в воздухе старого дома, гуще пыли. Стражи на улице не ушли — их замершие тени, укрытые козырьком напротив, были видны в щель между досками окна. Они ждали, как хищники у норы.

— Значит, ждём, — прошептала Рейчел, не отрывая взгляда от застывшей фигуры в чёрном плаще через дорогу.

— Они не уйдут. Они будут ждать, пока мы не сдадимся. — не отрывая взгляда от окна, шёпотом, полным горечи ответила Руби.

— У тебя был план на случай, если тебя найдут. Всё это... побег через дождь. Это же не спонтанно. Значит, должен быть и план, как их увести.

Руби, сидевшая на корточках у самого пола, медленно подняла на него взгляд. В её глазах не было страха — был холодный, расчётливый азарт, как у игрока, просчитывающего рискованный ход.

— Есть. Но он глупый. И дерзкий. Он основан на том, что они видят то, что ожидают увидеть.

— Что это значит?

— Они ищут опасных беглецов. Дикаря-бобра и его сообщников. Следы борьбы, крови, конспирации. Они не ищут... двух тупых, похотливых подростков, которые нашли себе заброшенный дом для свиданий. Это для их мозга — шум. Помеха. Нецелевое событие.

— Ты предлагаешь нам... выйти к ним? Просто так? - спросил Шон с нарастающим ужасом.

— Не «просто так». Сыграть спектакль. Самый банальный спектакль в мире. Мы — парень и девушка, которым негде уединиться. Мы нашли это место. Мы застигнуты врасплох стражей. Мы испуганы, мы виноваты, мы глупы. Мы — раздражающая мелочь, которую нужно отогнать, чтобы продолжить важную работу по поиску опасного преступника.

— Рискованно. Если они не купятся... — спросил Грег.

— Они купятся. Потому что это проще. Потому что их начальник ждёт доклада о поимке дикаря, а не о том, как они полчаса гоняли по помойкам двух школяров. Их задача — очистить район от нас, от этой помехи, и вернуться к поискам. Они захотят выгнать нас и забыть.

Шон сглотнул комок в горле:

— А... а что потом? Они же проследят за нами?

— Посмотри на них, думаешь им будет это не лень?

— Ладно. Что я должен делать? Как... как вести себя? — спросил Шон собрав всю волю в кулак.

— Ты испуганный, виноватый парень, которого только что поймали за тем, чем не положено. Ты мямлишь. Ты отводишь взгляд. Ты цепляешься за свою девушку. Твоя задача — выглядеть абсолютно жалким и незначительным. А я... — в её глазах блеснула искра холодного артистизма, — я буду истеричной, плаксивой дурочкой, которой испортили всё свидание. Они ненавидят истерики. Они захотят избавиться от нас как можно быстрее.

Она помолчала, давая словам просочиться в сознание.

— Готов? Помни: мы не знаем о Греге. Мы не видели никаких беглецов. Мы просто тут были. Всё, что последует — импровизация. И доверься мне.

Шон, сжимая и разжимая онемевшие пальцы, кивнул. Страх был ледяным комом в желудке, но под ним клокотала странная, почти иррациональная уверенность в рыжей бестии, что смотрела на него теперь с вызовом.

— Тогда пошли. Прямо сейчас, пока они ещё не решили штурмовать. И помни — как только мы за дверью, мы не герои. Мы просто два дурака, у которых было неудачное свидание. — сказала Руби обращаясь к Шону. И тут же добавила для всех — Мы вернёмся до шестнадцати ноль-ноль. Кислотный ливень. На два часа город вымрет. Все камеры слепнут, тепловизоры видят одно зелёное месиво. Патрули задраиваются по казармам. Это не просто непогода. Это единственная дверь, которая захлопнется у стражи за спиной и откроется для нас.

Она взяла Шона за руку — её ладонь была удивительно тёплой и твёрдой — и потянула к двери. Последнее, что увидел Шон перед тем, как переступить порог в логово стражи, были широкие, полные страха глаза Рейчел и кивок Грега — короткий, решительный, полный немой благодарности и приказа выжить.

Как и рассчитывала Руби, стража оказалась довольно ленивой и проследовав за ребятами пару кварталов, отпуская вслед мерзкие шуточки, свернула в подворотню. Руби воспользовалась шансом и другим путём снова увела Шона в свой дом. Теперь путь был свободен.

Ожидание стало худшей пыткой. Часы тянулись, как смола. Шон ловил каждый звук с улицы: скрип сапога по асфальту, приглушённый разговор по рации, мерный гул патрульного фургона где-то вдалеке. Страх был липким и всеобъемлющим. Он заползал под кожу, заставляя сердце биться неровно, а во рту пересыхало. Он смотрел на Рейчел, видел, как она бессознательно сжимает и разжимает кулаки, как её взгляд то и дело возвращается к отцу. Она боялась не за себя. Этот страх был острее и страшнее.

Руби, казалось, отгородилась от всех невидимой стеной. Она извлекла из потайного кармана маленький, похожий на часы прибор с тусклым экраном и что-то на нём высчитывала, её губы беззвучно шевелились. Иногда она бросала быстрый, оценивающий взгляд на Грега, и в её глазах мелькало что-то сложное — не жалость, а скорее понимание цены, которую уже заплатили и которую ещё предстояло заплатить.

За полчаса до ливня Руби встала и бесшумно собрала в углу небольшую кучку из тряпок — несколько обрывков толстого брезента и найденных в чулане паре грубых рабочих перчаток, покрытых въевшейся грязью.

— Это всё, что есть, — сказала она. — Прикроет голову и плечи. Надолго не хватит, но до точки назначения — должно. Запомните: ни сантиметра открытой кожи. Этот дождь не мочит. Он растворяет.

В пятнадцать пятьдесят воздух снаружи изменился. Лёгкий ветерок, игравший с пылью на подоконнике, стих. Наступила гнетущая, неестественная тишина, будто сам город затаил дыхание. Потом послышался отдалённый, нарастающий гул, похожий на рёв гигантского зверя.

— Пора, — Руби вскочила. Её движения были резкими, экономичными. — Все уходят на точки укрытия. У нас есть семь минут, чтобы выбраться из этого квартала до полного начала ливня.

Они вышли на улицу, и мир встретил их предвестником ада. Небо было цвета окисленной меди, низкое и тяжёлое. Первые, редкие капли упали на асфальт с тихим, зловещим шипением, оставляя крошечные дымящиеся кратеры.

Руби повела их не по главным улицам, а по задворкам, по тем самым «швам» города, которые знала как свои пять пальцев. Они бежали, прижимаясь к стенам, ныряя в проёмы заборов, перелезая через груды старого железа. Шум нарастал, превращаясь в сплошной, оглушительный рёв. И вот он обрушился.

Кислотный ливень.

Это был не дождь. Это было низвержение. Сплошная, ядовито-жёлто-зелёная стена, обрушившаяся с неба. Мир сузился до нескольких метров впереди, до спины Руби, мелькавшей в зелёном мареве. ШИПЕНИЕ стало вселенной. Оно заполнило уши, вытеснив все мысли, кроме одной: — бежать.

Брезент на плечах начал дымиться почти сразу. Едкий запах горелой резины щекотал ноздри. Дышать было мучительно — воздух обжигал лёгкие, вызывая спазматический кашель.

И тут, на открытом перекрёстке между двумя цехами заброшенного завода, когда до спасительного козырька было ещё метров пятнадцать, порыв ветра донёс до них особенно густое, едкое облако взвеси. С карниза одного из цехов прямо над их головами сорвалась одна-единственная, крупная и тяжёлая капля. Она не упала, а плюхнулась Грегу прямо на грудь, чуть левее ключицы.

Раздалось тихое, но отчётливое шипение. Дымок поднялся от мокрой ткани его толстовки. Всё тело Грега затряслось от сдерживаемой боли, судорогой свело челюсть. Он издал хриплый, сдавленный звук, больше похожий на стон зверя, и рухнул на одно колено. Его лицо исказила гримаса нечеловеческой агонии.

— Отец! — крикнула Рейчел, бросаясь к нему, но Руби резко оттащила её назад.

— Не останавливайся! Тяни его!

Вместе, Шон и Рейчел, почти подняв Грега, потащили его к укрытию. Он шагал, спотыкаясь, стиснув зубы так, что казалось, они вот-вот треснут. В его глазах, полных боли, не было сдачи — лишь дикая, животная воля двигаться вперёд.

Через два бесконечных часа бега, падений и отчаянного рывка по открытому пространству они наконец свалились в тёмный, прохладный зев старого дренажного коллектора. Звук дождя стал приглушённым, далёким. Они лежали на холодном, влажном бетоне, задыхаясь, их сердца бешено стучали от адреналина.

Рейчел, дрожащими руками, разорвала подкладку своей куртки и принялась промокать страшный ожог на груди отца. Кожа вокруг была красной, пузырящейся и обугленной по краям. Грег не стонал. Он лишь смотрел в темноту свода, его дыхание было тяжёлым и хриплым.

— Дальше, — прошептал он, и это было приказом.

Руби, вытирая со лба пот, смешанный с едкой влагой, кивнула вглубь тоннеля.

— Насосная станция номер семь. В пятистах метрах. Там и есть наш выход.

Дорога по коллектору показалась отдыхом после ада снаружи. Здесь было лишь темно, сыро и тихо. Лишь их шаги и тяжёлое дыхание Грега нарушали покой подземелья.

Наконец туннель упёрся в массивную, покрытую ржавчиной и странными, потухшими рунами металлическую дверь. Над ней тускло светился аварийный значок в виде капли. «Станция №7. Доступ по коду».

Руби не стала искать код. Она подошла к панели управления, сняла защитный кожух и, достав из кармана тонкую отвёртку, с ловкостью карманника замкнула два провода. Раздался щелчок, и тяжёлые засовы с скрежетом отъехали. Дверь, скрипя, подалась внутрь.

За ней открылось небольшое техническое помещение. В центре, под куполом из толстого стекла, гудели и вибрировали насосы. Но взгляд всех притянула дальняя стена. Вернее, её отсутствие.

Там, где должен был быть бетон, стояла, переливаясь радужными разводами, Стена. Здесь, в этом техкармане, она казалась не безбрежной рекой, а скорее… плёнкой. Тонкой, дрожащей перегородкой между мирами. От неё исходил низкий, едва уловимый гул, от которого вибрировали кости.

— Здесь, — Руби подвела их к огромному, покрытому пылью и схемами пульту. — Тут не система слежения. Тут её… сердцевина. Узел стабилизации. Рональд, когда работал над этим кошмаром, заложил «чёрный ход». Аварийный откат для инженеров на случай сбоя. Он должен был самоуничтожиться после первого же запуска Стены, но… что-то пошло не так. Механизм заклинило в положении «ожидание». Раз в семьдесят два часа, в 18:03:14 по городскому времени, во время планового сброса кэша, защитное поле здесь отключается ровно на три секунды. Образуется дыра.

— Три секунды, — сдавленно повторил Шон, глядя на мерцающую поверхность.

— Да. Ни система, ни датчики этого не видят. Для них это просто штатная перезагрузка подсистемы. Но если кто-то окажется в проёме в эту микропаузу… — Руби обвела их взглядом. — Он окажется по ту сторону. А если опоздает или поторопится… станет частью того пепла, что у её подножия. Правило одно: абсолютная точность. Таймер тут. — Она ткнула пальцем в мигающий дисплей на пульте. — Синхронизирован с ядром системы. Он безошибочен. Мы — нет.

Она повернулась к Грегу, и её лицо стало непроницаемым.

— Тебе идти первому. Ты еле стоишь. У тебя один шанс, и он сейчас. Там, — она кивнула на Стену, — лес. Твоя земля. Ты выживешь. Здесь — тебя найдут и убьют. Выбора нет.

Грег посмотрел на дочь. В его глазах была целая вселенная: боль, гордость, страх и та самая дикая решимость, что вела его через всю жизнь. Он не стал говорить «прощай». Он лишь крепко, до хруста в костяшках, сжал её руку, потом кивнул Шону.

— Береги её.

Он подошёл к самому краю, к той самой точке, где заканчивался бетон и начиналось мерцание. Его фигура на фоне радужной пелены казалась хрупкой и гигантской одновременно.

На таймере пульта сменились цифры. **18:03:13**.

Тишина в помещении стала абсолютной, звонкой. Шон слышал, как бьётся его собственное сердце.

**18:03:14**.

Мерцание Стены в точке перед Грегом не исчезло. Оно… схлопнулось. На мгновение, короче взмаха ресницы, возникла чёрная, беззвучная пустота. Дыра в реальности.

Грег, собрав всю волю, все остатки сил, не побежал. Он шагнул. Через порог. В ничто.

И исчез.

**18:03:15**.

Мерцание вернулось. Стена снова стояла непроницаемой радужной плёнкой. Пустота схлопнулась, как не бывало.

Он успел.

Рейчел, не в силах вымолвить слово, выдохнула, и с этим выдохом из неё, казалось, ушла вся сила. Она медленно опустилась на колени, уставившись на то место, где только что стоял её отец. На её лице не было слёз. Было опустошение и тихий, леденящий ужас от того, что только что произошло.

Шон подошёл и молча обнял её за плечи. Он тоже смотрел на Стену. Где-то там, в знакомом и одновременно бесконечно далёком теперь лесу, был Грег. Цена его свободы висела в воздухе, тяжёлая и неоплаченная. Они остались по эту сторону.

Руби отвернулась от Стены и посмотрела на них. В её глазах не было торжества. Была лишь усталая решимость.

— Восемнадцать минут до смены патруля на этом участке. Нам надо исчезнуть.

### **Глава 24. Под сенью древнего дуба**

Лес в этот час был безмятежен. Три луны-спутника — алый Сцоак, холодный Кадружи и призрак над листвой Хеит — заливали чащу причудливым светом. В воздухе царил запах влажного мха, ночных фиалок и далёкого дыма костра. Кислотные ливни города за Стеной сюда не долетали. Здесь царили иные законы.

Именно эту тишину и нарушили двое молодых бобров — Лэнс и Эйла, бесшумно скользившие по старой разведывательной тропе. Они шли к «Плачущему Дубу», огромному исполину, служившему когда-то ключевым ориентиром. Тропой теперь пользовались редко — Совет старейшин, в лице Макара и Эмилии, предпочитал держать молодёжь ближе к основным подземным ходам. Но Лэнс и Эйла слушали другого человека. Клайва.

«Сидеть в норах — значит сгнить», — говорил охотник, и его слова западали в горячие сердца. После исчезновения Грега в лагере воцарилась тревожная тишина, которую Клайв наполнял шёпотом о скорой охоте на всех подряд. Лэнс и Эйла решили проверить дальние подступы.

И вот, выйдя к дубу, они увидели у его корней не следы, а самого Грега.

Он лежал ничком. Дуб, будто древний исполин, попытался укрыть его своими корнями. Одежда была в грязи и клочьях.

— Брат Грег? — выдохнула Эйла, её глаза расширились от ужаса.

Лэнс, более импульсивный, был уже рядом. Он осторожно перевернул тело. Грег был бледен, как лунный свет. Его дыхание едва уловимо. Но самое страшное было на груди: тёмное, ужасное пятно размером с кулак. Края его были обуглены, плоть выглядела выжженной, и от неё тянулся слабый, чужеродный запах гари и химии.

— Жив. Но еле-еле, — констатировал Лэнс, нащупывая пульс. — Смотри на рану... Это не от зверя. И не от леса.

Эйла молча кивнула. Все бобры слышали страшные рассказы о том, что творится по ту сторону Стены. Но видеть доказательство на теле наставника... было леденяще. Она достала из сумки глиняную баночку с мазью на основе целебных трав.

— Надо тащить его к Макару. Только он поймёт, что с этим делать.

Несмотря на юный возраст, они были сильны. Соорудив из плащей и ветвей носилки, они взвалили на себя ношу и двинулись в обратный путь. Их молчание было красноречивее любых слов. Они нашли легенду. И легенда была при смерти.

Логово бобров встретило их не тишиной, а гулом встревоженных голосов. Новость разнеслась быстрее, чем бежали спасители. У входа в пещеру-зал уже толпились люди. На их лицах, привыкших к полумраку, читались надежда, страх, любопытство.

Макар и Эмилия ждали у каменного «престола». Рядом, опершись на костыль из причудливо изогнутого корня, стоял Клайв. Его нога, на недавней охоте, попала в капкан, и этот капкан был оставлен не бобрами. Его острый взгляд впился в ужасную рану, когда носилки опустили на центральный стол.

— Прочь! Дайте ему воздух! — властно произнесла Эмилия, и толпа отхлынула.

Макар, старый, но крепкий, с седой бородой почти до пояса, наклонился над Грегом. Его руки, покрытые шрамами, двигались уверенно. Он понюхал рану, дотронулся до кожи и мрачно хмыкнул.

— Это не лесная рана, — произнёс он так, что слышно стало на задних рядах. — Это ожог. Но не от огня... От яда, что льётся с неба за их Стеной. Кислотный дождь. Капля попала ему прямо в грудь.

В зале пронёсся вздох ужаса. Кислотные дожди были для бобров абстрактным ужасом, сказкой для запугивания детей. И вот он здесь, в плоти их товарища.

— Он был за Стеной... — кто-то прошептал.

— Лео тоже ушёл и не вернулся, — отозвался другой голос, полный горечи. — Теперь все знают, что Лео мёртв. А Грега едва не добили!

Клайв не выдержал. Он ударил костылём о каменный пол. Звонкий стук эхом разнёсся по пещере.

— Видите?! — его голос гремел под сводами. — Он был в логове тех, кто загнал нас под землю! Они пытали его, видите следы? — Клайв указал на другие раны. — А потом выбросили, как мусор, под свой ядовитый дождь!

— Клайв, уйми пыл! — рявкнул Макар, поднимаясь. — Он нуждается в лечении, а не в твоих подстрекательствах!

— Это правда! — парировал Клайв. — Сколько ещё наших лучших будут пропадать? Лео погиб. Грег чудом выжил. Я угодил в капкан. Они знают о нас! Или скоро придут сюда! Что будем делать? Ждать, пока придут с огнём и железом? Или пока эта кислота не начнёт литься и на наш лес?

Он выдержал паузу, обводя взглядом пылающие глаза молодёжи.

— Грег прошёл Стену. Значит, есть путь! Путь для войны! Он нашёл их слабое место! Мы должны узнать, где этот проход! Мы должны ударить первыми, пока они не стёрли нас с лица земли! Хватит прятаться!

Его слова, как искра, упали в сухую траву. Возгласы поддержки понеслись со стороны молодёжи.

— Клайв прав!

— Лео не вернуть! Отомстим!

— Хватит жить, как кроты!

— Надо действовать!

Эмилия, всё это время молча ухаживавшая за Грегом, подняла голову. Её голос был тих, но прорезал гамму, как сталь.

— И что вы предлагаете, птенцы? Собрать всех с луками и повести на ту Стену, от которой живое обращается в пепел? Вы видели рану Грега? Это всего лишь одна капля. А там льют потоки. Вы хотите, чтобы наши дети растворились или стали пеплом у её подножия?

— Лучше пеплом, чем рабами в собственной земле! — крикнул Клайв. — Грег выжил! Он знает путь! Когда он очнётся...

— Если он очнётся, — холодно парировал Макар. — И даже если очнётся, он не поведёт нас на бойню. Грег — разведчик, а не самоубийца. Он ценил жизнь Лео больше собственной. Ты думаешь, он захочет положить ещё десятки жизней на алтарь твоей ярости?

В зале повисло тяжёлое молчание. Взгляды метались от пылающего Клайва к суровому Макару, от раненого Грега к испуганным, но решительным лицам молодых бобров.

Лэнс и Эйла стояли у стола, глядя то на Грега, то на спорящих старейшин. Они принесли своего героя домой. Но дом уже не был прежним. Он трещал по швам, и в этих трещинах клубился дым грядущей войны, которую ещё можно было предотвратить — или в которой уже нельзя было не участвовать.

### **Глава 25. Ярмарка чудес и тень Архива.**

Жизнь в Городе за Стеной не приносила облегчения. Она лишь сменила дикий, яростный страх леса на другую, более изнурительную разновидность — страх, отлитый в форму безупречных, бездушных улиц, мерцающих голограмм и тихого гула машин. Гостиница «У Меган», их призрачное убежище, брала за анонимность дорого, а синтетическая еда из уличных автоматов, хоть и отдавала химией и тоской, стоила баллов. Каждое утро Шон ловил на себе взгляд хозяйки — не осуждающий, но вопрошающий, как тиканье невидимых часов. Деньги заканчиваются. Время — тоже.

Утро это дня началось с тихого, но неумолимого писка в сознании. Баланс чипа: 27 баллов. Сумма, на которую в самом дешёвом дистилляторе счастья можно было купить две миски жидкого питательного геля с послевкусием пыли и отчаяния. Рейчел потёрла виски, пытаясь прогнать навязчивый образ — Сюзан, превращённую в лошадь, одиноко стоящую у развалин фермы. Пять дней. Ещё пять дней оставалось до обещанной готовности зелья, но каждый из них нужно было прожить. И заплатить за это проживание.

— Итак, гении стратегического выживания, — констатировала Руби, лежа на голом полу их номера и глядя в потолок, украшенный паутиной трещин, словно картой их возможных путей к бегству. — Варианты? Сдать кровь на регенерацию в плазмо-центре? Они там любят «нестандартные биоматериалы». Пойти в добровольцы на тестирование нового синтезатора пищи, который на прошлой неделе превратил паренька из дома напротив в нечто среднее между грибом и желе? Или, может, просто выброситься с того чёртова небоскрёба и надеяться, что нас воскресят из научного интереса? До моей зарплаты горничной ещё очень далеко.

Рейчел молча сидела на краю продавленного матраса на кровати. Её глаза были устремлены в сквозь стену, в мир воспоминаний, где сестра смеялась, а не ржала от страха. Алхимик вчера снова отложил готовность зелья «ещё на пять дней», сославшись на «нестабильность фаз Сцоака в городском куполе». Отговорка пахла ложью, но спорить с ним было бессмысленно.

Шон нервно почёсывал шею. Там привычно должно было лежать холодное серебро его цепочки — последняя нить, связывающая с домом. Теперь она была надёжно спрятана под половицей в гостиннице. Одно неосторожное движение, один случайный блеск на свету — и за него, безродных бродяг с поддельными чипами, могли не просто задержать. В переулках, куда не доходил свет неоновых реклам, люди исчезали за гораздо меньшие богатства. Их единственный козырь был и миной замедленного действия.

— Можем продадим что-то ещё? — предложил Шон.

— Что? — Руби горько усмехнулась, и в этой усмешке была вся горечь их положения. — На тебе и на Рейчел — одежда с помойки за задней стенкой фабрики. У меня — нож, украденный в столовой, и полный карман дерзости. Дерзость здесь в дефиците не числится.

— Тогда нам нужен заработок, — сказал он, глядя в запылённое окно на безупречный, стерильный и абсолютно враждебный городской пейзаж. — Быстрый, наличный и незаметный. Никаких ломбардов, никаких сделок с Гномом. Мы для него исчерпали интерес. Скорее всего, при следующей встрече он либо сдаст нас стражам, либо попытается выкупить серебро вместе с нашей кожей.

Руби вдруг приподнялась на локте. В её глазах, обычно скрывавших усталость за маской дерзости, мелькнула знакомая Шону искра авантюризма — та самая, что вела их через тёмные тоннели.

— Есть идея. Тупиковая, безумная, но идея. Сегодня на Площади Конвергенции — «Ярмарка Чудес». Полулегальный цирк уродцев раз в полгода. Власти закрывают на это глаза — нужно же плебсу давать зрелища и иллюзию выбора. Туда стекается вся городская шелуха: гадалки на сломанных кристаллах, продавцы «настоящих» лесных амулетов из пластмассы, дрессировщики генномодифицированных голубков, светящихся в темноте… И есть главная точка — «Котёл Испытаний».

— Опять какие-то испытания? — устало спросила Рейчел, не отрывая взгляда от стены.

— Не на выживания, — махнула рукой Руби. — Это аттракцион. Можно выйти на помост со своим «чудом» — фокусом, трюком, демонстрацией «редкого дара», не попадающего под статьи о запрещённых способностях. Нормальные дары тут поудаляли, отлавливали людей и удаляли им дары. Оставили только типа дара левитации, но только для предметов меньше 3 грамм весом или легкого свечения кончиков пальцев требующего полной концентрации и работающего пять секунд. Публика голосует чипами, переводя баллы. Победитель забирает общий банк дня. А можно просто пройти испытания от устроителей — головоломки, силовые, на ловкость. За каждое дают баллы. Даже пара сотен решит наши проблемы на несколько дней, даст передышку.

Шон мысленно оценивал риски. Скопление людей, стража наверняка дежурит по периметру, ведётся наблюдение… Но и анонимность в толпе была выше. Главное — не привлекать внимания к себе, а к своему «номеру».

— И что мы представим? — спросил он. — Мою потрясающую способность теряться в трёх соснах? Твоё умение находить чёрные ходы в любой системе? Её… безграничное терпение?

— Нам нужно чудо, — настаивала Руби, вставая и начиная похаживать по тесной комнате. — Или его убедительная иллюзия. У тебя же там, в твоём потерянном раю, были какие-то знания? Не магия, а… наука? Технологии? То, чего тут либо забыли, либо посчитали ересью и выбросили на помойку истории?

Шон задумался. Его мир. Физика. Химия. Технологии, которые здесь, в Даклуре, либо были утрачены после Разделения, либо пошли по иному, чудовищно-гибридному пути. Здесь всё было завязано на централизованную энергию Единения, квантовые чипы и, как он понял, на алхимию, возведённую в ранг точной науки. Но базовые законы, вероятно, работали. Металлы должны были окисляться, химические реакции — протекать.

— Можно собрать что-то простое, — сказал он медленно, в уме перебирая обрывки школьной программы. — Примитивный, но зрелищный источник энергии. Из подручного хлама. Без единого чипа, без подключения к сети. Для здешних людей это будет выглядеть либо как магия, либо как «забытое искусство предков».

Идея обрела черты плана, отчаянного и блестящего в своей простоте. За последние пятнадцать баллов они с Руби сходили к тому же Гному, но не продавать, а покупать. Шон, делая вид, что собирает «ретро-инсталляцию для арт-перформанса», на остатки своих баллов выменял у безэмоционального великана моток медной проволоки, несколько цинковых пластин от старого вентиляционного агрегата и канистру слабой кислоты, продававшуюся как «очиститель для квантовых духовок». Рейчел тем временем, проявив тихую находчивость, отыскала на помойке за задней стенкой фабрики пару толстостенных стеклянных банок и жестяные крышки. Когда Шон спросил, не опасно ли было, она лишь пожала плечами: «Там только крысы и тени. Они меня не тронули».

В заброшенном техно-ангаре недалеко от площади Шон, стирая пальцы в кровь о жёсткую проволоку, собрал несколько грубых гальванических элементов. Он объяснял Руби и Рейчел принцип работы тихо и быстро, словно заговорщик: «Два разных металла в электролите, возникает разность потенциалов, если замкнуть цепь — получим ток…» Они смотрели на него, как на шамана, вызывающего духов из железа и стекла. Для них, выросших в мире чёткого разделения на магию и технологию, это и было колдовство — странное, системное, но колдовство.

Их выступление на Ярмарке Чудес было чистой импровизацией отчаяния. Руби, надев самое пёстрое и вызывающее тряпьё, найденное в груде благотворительной одежды, и раскрасив лицо полосами светящейся краски, выкрикивала зазывные речи о «силе древних элементов, дремавших в ржавчине» и «тайнах, которые городская система пытается стереть». Шон, изображая сосредоточенного, немного безумного мастера, молча собирал элементы в единую цепь, его руки двигались с показной торжественностью. А Рейчел, которой поручили быть «живым проводником и источником чистоты намерения» (как выдумала Руби), стояла с закрытыми глазами, держа в руках два изолированных проводка — чисто для антуража.

Публика поначалу смотрела скептически, переходя от их скромного пятачка к лотку, где человек с тремя руками жонглировал плазменными шарами, и к клетке с якобы говорящим мутантом-попугаем. Но когда Шон, сделав театральную паузу, коснулся оголёнными концами проводов к клеммам своей примитивной батареи, и между медными штырями проскочила яркая, жужжащая, неконтролируемая электрическая дуга (он рассчитал напряжение почти на пределе, чтобы было эффектнее), толпа ахнула единым грудным звуком. Это был огонь, рождённый не из огнемёта, не из чипа-эмиттера, а из банки с вонючей кислотой и кусков металлолома! Это было зрелищно, непонятно и отдавало запретной древностью. Они не выиграли главный приз, уступив семейству акробатов-телепатов, но судьи, впечатлённые «эффектностью и архаичностью метода», присудили им специальную премию «За возрождение забытых подходов» — 500 баллов.

Пятьсот. Целое состояние. Руби уже мысленно делила их на еду, оплату номера на неделю вперёд и, возможно, даже на взятку алхимику, чтобы поторопить того. Головокружительное облегчение, сладкое и почти болезненное, омыло их. Они пробирались сквозь шумную, пеструю толпу ярмарки, уже пахнущую вечером и дешёвым синтетическим пивом, как вдруг Шону почудилось.

На краю зрения, в тени между двумя палатками с гротескными голограммами, стояла фигура. Высокая, неестественно худая, будто состоящая из спрессованной тьмы. Очертания плыли, как дым, но два света в месте головы смотрели прямо на него. Холод, не физический, а глубинно-душевный, пробежал по спине Шона. Он услышал скрежет металла. Существо. Оно было здесь. Не во сне. В реальности. Его взгляд, лишённый всего человеческого, был полон тихого, ненасытного голода. Шон замер, сердце колотясь о рёбра. Рейчел, шагавшая рядом, тут же почувствовала неладное.

— Шон? — тихо спросила она.

Он моргнул. Тени на месте фигуры сгустились, переплелись… и растворились. Никого. Только треплющаяся на ветру тряпка палатки и отблеск неона на мокром асфальте. Галлюцинация? Нет. Ощущение было слишком реальным, слишком знакомым по кошмарам. Оно просачивалось в его мир. Искало слабину.

— Ничего, — прошептал он, отряхиваясь. — Показалось.

Но внутренний холод не проходил. Он только отступил на шаг, затаившись.

И в этот момент на их пути возникла другая фигура — реальная, плотная, заземлённая. Женщина в длинном, простом плаще из «хамелеоновой» ткани, меняющей оттенок от серого к тёмно-синему в зависимости от падения света. Её лицо было скрыто в глубокой тени капюшона.

— Остроумно, — произнесла она. Голос был ровным, без эмоциональных вибраций, отточенным, как лезвие. Голос человека, привыкшего к тишине архивов, а не к шуму толпы. — Использовать принцип гальванической пары для развлечения обывателей. Будто вы нашли учебник по физике до-Стеновой эпохи на какой-нибудь свалке и решили превратить его в фокус.

Шон похолодел уже по-другому. Это была не параноидальная догадка — это был холодный анализ. Руби мгновенно, с кошачьей грацией, встала между незнакомкой и Рейчел, её поза потеряла расслабленность, обретя собранность бойца. Рука скользнула к поясу, где под курткой лежал короткий, верный нож.

— Не волнуйтесь чрезмерно, — сказала женщина, и её руки, чистые, с коротко подстриженными ногтями, показались из складок плаща. Они были пусты. На левом запястье, поверх перчатки из тонкой кожи, был виден чип нестандартного дизайна — миниатюрный, с инкрустированным в центр крошечным голубым кристаллом. Знак не стража, не рабочего. Учёного. Архивариуса. Или чего-то ещё. — Я не из стражи. Меня зовут Лира. Я наблюдала за вашим… экспериментом. И, признаюсь, за вами последние несколько дней. Вы либо не местные, либо гениальные мистификаторы, вложившие в свой образ слишком много подлинных деталей.

— Нам нечего вам сказать, — отрезала Руби, но в её голосе, обычно столь уверенном, прозвучала хрупкая нота. Её дар, тот самый, что жил в зрительном контакте, молчал, подавленный не страхом, а острым, холодным пониманием: перед ними не тот, кого можно обвести вокруг пальца. Перед ними — расчёт.

— Возможно, — кивнула Лира, и это было не согласие, а констатация факта. — Но мне есть что сказать вам. Вы, — её серые, как пепел, глаза остановились на Рейчел, — трижды за неделю посещали лавку алхимика Гормуна на Пыльной набережной. Он водит вас за нос, как слепого щенка. Мне известна природа зелья, которое вы ждёте. Возвращение истинной формы. Сложный состав седьмого порядка. Ключевой, лимитирующий компонент — Слёзы Росы Хеита.

Рейчел замерла, словно превратилась в соляной столб. В её глазах, широко распахнутых, вспыхнула и тут же погасла, задавленная ужасом, искра надежды. Откуда она знает?

— Его поставки в Городе были полностью прекращены две недели назад, — продолжила Лира, её голос звучал как приговор. — Единственная промышленная плантация в Северном Секторе подверглась заражению спорами пожирающей плесени. Карантин. Нового урожая не будет как минимум полгода. У Гормуна её нет. И не будет. Он тянет время, либо надеясь на чудо, либо просто выжимая из вас последние баллы.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые, как смог перед кислотным дождём. Весь их путь, все страхи, пережитые в лесу, сама Стена, разделившая миры, — всё это рушилось в одну секунду. Бесполезно. Рейчел побледнела так, что её веснушки проступили, как капельки грязи на снегу. Она едва не расплакалась.

— Зачем? — вырвалось у Шона, его голос сорвался. Он сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Зачем вы нам это говорите? Чтобы добить?

Лира медленно, с едва заметной долей театральности, улыбнулась. Её улыбка не была злой. Она была… деловой. Расчётливой. Улыбкой хирурга перед сложной операцией.

— Потому что у меня есть доступ к частной коллекции реагентов. В том числе — небольшой, но достаточный запас Слёз Росы Хеита. Криостабилизированной. Её хватит на один, максимум два состава. Я не продаю её. Использую для исследований. Но я готова её отдать.

— В обмен? — спросила Руби, и в её вопросе звучала уже не надежда, а усталая, горькая готовность к худшему. Она знала, что бесплатного в Городе не бывает. Особенно чудес.

— В обмен на помощь, — сказала Лира, её взгляд скользнул по всем троим, оценивая, взвешивая. — Я — историк прикладных технологий. Моя специализация — период Нестабильности, непосредственно предшествовавший Великому Разделению и возведению Стены. Мне требуется доступ к одному специфическому, закрытому разделу Центрального Архива Мёртвых Технологий. Он расположен в шпиле Башни Хронос. Официальный доступ для моей категории… ограничен до невозможности. Но система, как и любое творение рук человеческих, имеет изъяны. Сервисные пути. Вентиляционные шахты старого образца, технические колодцы, не отмеченные на публичных схемах. Мне нужна группа для неофициального проникновения. Люди, которые не горят в основных реестрах, умеют решать задачи не по инструкции и… — она сделала микропаузу, — достаточно мотивированы, чтобы согласиться на безумие. Вы, судя по всему, подходите под все критерии.

Она дала им несколько секунд, чтобы информация улеглась, превратилась в понимание бездны, на край которой их звали.

— Помогите мне проникнуть в архив и извлечь конкретный набор данных. Я дам вам росу.

Тишина вокруг них сгустилась, отгородив от общего гама ярмарки звуконепроницаемой стеной. Перед ними лежала пропасть. С одной стороны — медленная смерть от безнадёги и нищеты, с другой — стремительная гибель в пасти системы. И единственный мост через эту пропасть был сплетён из обещаний незнакомки и их собственного отчаяния.

Руби вздохнула, первая сломив гнетущее молчание. Она обвела взглядом своих спутников — Шона с его скрытой тоской по дому, Рейчел с её сломленной надеждой, — и её лицо стало каменным, решительным. Она повернулась к Лире.

— Обрисуй план. Конкретно. И покажи нам сначала эту росу. Не образец, не голограмму. Весь крио-контейнер. Здесь и сейчас. А уже потом мы решим, стоит ли лезть в пасть к Башне Хронос за твоими мёртвыми технологиями.

### **Глава 26. Цена вопроса**

Лира повела их не вверх, к блестящим фасадам Центральных Сфер, а вглубь, в лабиринт, носивший меткое название «Межшовье». Это была приграничная, маргинальная территория, гигантская щель в теле Города. Вверху, за прозрачными куполами и нависающими консолями, царило Единение — стерильный мир белых пластиков, тихо гуляющих маглевов и граждан с чипами высших категорий. Внизу, в каменных каньонах у оснований небоскрёбов и в лабиринтах древних коммуникаций, ютились Трущобы — царство подпольных дистилляторов, воров чипов и отбросов системы.

Межшовье же было ни тем, ни другим. Это — пространство между швами реальности Города. Здесь старые здания, не снесённые при возведении новых гигантов, стояли, прижавшись друг к другу, как старики, не желавшие умирать. На их крышах и между этажами лепились самострои из полимерных плит, титанового лома и краденой энергии. В воздухе царили запахи машинного масла, вековой пыли, жареного синте-белка и пота тысяч жизней, зажатых в тесноте. Здесь можно было купить всё — от контрафактных деталей для чипа до информации о «глюках» в системе охраны — но за каждую сделку платили не только баллами, но и риском. Стража сюда заглядывала редко, предпочитая контролировать входы и выходы. Межшовье было буфером, губкой, впитывающей нищету и нестабильность, чтобы верхние уровни оставались чистыми.

Их путь закончился у неприметной, почти сливавшейся со стеной, двери в цоколе массивной опоры магнитного пути. Дверь была из матового серого металла, без маркировки, без панели вызова. Казалось, это технический люк для роботов-чистильщиков. Лира приложила чип с голубым кристаллом к едва заметной точке. Раздался мягкий щелчок, и дверь бесшумно отъехала в сторону, открыв крошечную лифтовую кабину, обитую изнутри звукопоглощающим чёрным материалом.

Лифт с глухим гулом поехал вниз. Глубже, чем предполагали канализацию или паркинг. Воздух стал прохладнее, суше.

— Моя… лаборатория. И хранилище, — сказала Лира, не глядя на них, глядя на панель с падающими цифрами. — Фонд того, что осталось от состояния семьи. Которая когда-то была допущена к проектированию систем жизнеобеспечения первых куполов. Теперь это просто коллекция курьёзов, которые Совет счёл бесполезными, но слишком ценными для уничтожения. Забрали статус, оставили хобби.

Кабина остановилась. Дверь открылась в просторное, прохладное помещение с низким потолком, больше похожее на гибрид музея, библиотеки и высокотехнологичного склада. Стеллажи из умного матового стекла, подсвеченные изнутри холодным светом, демонстрировали странные артефакты: обломки механизмов неясного назначения с оплавленными краями, кристаллы, застывшие в полях стазиса, толстые книги в кожаных переплётах, соседствующие с испещрёнными символами голографическими дисками. В воздухе висел стерильный запах озона, сладковатая пыльца старых архивов и едва уловимый, травянисто-медовый аромат.

Шон невольно поёжился. Тишина здесь была иной — не городской, а гробничной. И в этой тишине снова, на краю восприятия, ему почудился далёкий металлический скрежет. Он резко обернулся. Никого. Только тени от стеллажей.

Лира, не обратив внимания на его порыв, подошла к одному из шкафов. Её пальцы быстро и точно вывели сложный код на невидимой панели. Защитное силовое поле с лёгким потрескиванием погасло. Она извлекла небольшой крио-контейнер из матового, тускло-серого металла. Нажала кнопку на боковой панели. Крышка отъехала с шипением высвобождающегося пара. Внутри, на чёрной бархатной подложке, лежало семь крошечных шариков. Они были не серебристо-голубыми, а скорее цвета бледного, почти прозрачного аквамарина с внутренним мерцанием, будто в каждом была заключена капля утреннего неба.

— Слёзы Росы Хеита, — произнесла Лира, и в её ровном голосе впервые прозвучала нота, похожая на уважение. — Собраны вручную, в последний день перед затмением, которое случается раз в девять лет, методом, который ныне забыт. Криогенно стабилизированы. Биоактивность и магический резонанс сохранены на 98.7%. Этого достаточно для одного зелья обращения высшей пробы. Возможно, с небольшим остатком.

Рейчел застыла, словно её тоже погрузили в стазис. Её взгляд прилип к крошечным сферам. В них была не просто надежда — в них была судьба Сюзан, её собственное искупление, смысл всего этого кошмарного пути. Её рука дрогнула, непроизвольно потянувшись к контейнеру, но Лира мягко, но с железной твёрдостью закрыла крышку. Шипение запорного механизма прозвучало как приговор.

— Сначала услуга. Без обид. Доверие в нашем положении — роскошь. У нас есть взаимный интерес, этого достаточно.

— Что именно вам нужно в архиве? — спросил Шон, заставляя себя отвести взгляд от контейнера. Его мозг лихорадочно работал: Сингулярности. Аномалии. Законы, дающие сбой. Её намёки били точно в цель его поисков.

Лира подвела их к большому голографическому столу в центре комнаты. Махнула рукой. В воздухе вспыхнула идеальная трёхмерная проекция Башни Хронос — стройной, устремлённой ввысь иглы из чёрного полированного камня и стекла, вздымавшейся в самом сердце Центрального Сектора.

— Уровень минус семь. Сектор «Омега», — её пальцы, словно скальпель, провели по проекции, выделив глубоко под землёй, в фундаменте башни, узел, похожий на опухоль. — Там хранятся физические носители информации, признанные Советом слишком опасными, нестабильными или концептуально бесполезными для оцифровки и включения в общий поток Знания. Среди этого мусора — частные дневники, черновые расчёты и экспериментальные логи учёных эпохи Великого Разделения. Мне нужны записи одного человека. Имя: Рональд Келлер.

Шон и Руби едва заметно переглянулись. Рональд. Неуклюжий, вечно чем-то недовольный техноотшельник, вшивший им чипы. Создатель систем Единения. Человек, знавший о Стене всё и бежавший от неё.

— Вы знали его? — не удержался Шон, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Никто его не знал по-настоящему, — сухо ответила Лира, её глаза сузились, изучая реакцию. — Он исчез из официального поля ещё до моего рождения. Но его призрак бродит по всем диссидентским исследованиям. Он оставил после себя не технологии, а вопросы. Вопросы, которые система предпочла замуровать в «Омеге». Я собрала обрывки из открытых источников, слухи, косвенные указания. Он знал не просто конструкцию Стены, а её природу. Её… побочные эффекты. «Глюки», как их называют в Межшовье. Он писал о «сингулярностях» — точках пространства-времени, где известные законы физики Единения дают сбой, истончаются. Мне нужны его оригинальные схемы, расчётные координаты таких точек. Без них моё исследование — лишь теория. Он и его напарник - Талосто Кранстон, оба принимали участие в создании Стены и оба пропали без вести. Говорят Рональд погиб, но если нет тела... Нет доказательств.

«Сингулярности. Истончение реальности». Шону вспомнилось зеркало с холодящей пустотой портала, открытого чёрным бриллиантом. Вспомнилось Существо, чей звук ему только что почудился. Вспомнилась дыра в Стене для побега Грега. Его ладони стали влажными.

— Почему вы не можете попасть туда официально? — спросила Руби, подходя ближе к проекции и изучая её с профессиональным, оценивающим взглядом картографа подпольных маршрутов. — Если это так важно для науки?

— Потому что доступ к бумажным архивам «Омеги» имеют только члены Совета по Этике Технологий и лично Королева. Моя семья… впала в немилость после инцидента с неудачным экспериментом по очистке верхних слоёв атмосферы. Мои запросы отклоняют под формальными предлогами. Но физический доступ через сервисные пути всё ещё возможен. Системы охраны там древние, архаичные. На многих участках — биометрика первого поколения, которую можно обойти с помощью ретро-кода, и механические затворы, не связанные с центральным AI. Их можно открыть, если знать где и как. А я знаю.

Она развернула другую, более сложную схему — многослойный, пульсирующий разными цветами лабиринт. Это были вентиляционные шахты гигантского сечения, канализационные коллекторы докупальной эпохи, технические коридоры для роботов-ремонтников. Они оплетали Башню Хронос, как корневая система, уходящая вглубь и вширь.

— Маршрут здесь, — её палец прочертил тонкую зелёную линию. — Вход — через аварийный коллектор отвода конденсата в подвале смежного здания, Центрального Хранилища Голо-записей. Его используют для слива технической воды раз в год. Оттуда — примерно двадцать минут хода до сервисного лифта, который поднимает до уровня минус пять. Дальше — самый сложный участок: вентшахта главного энергостояка. Там, на высоте около тридцати метров, существует гравитационная аномалия — остаточный эффект от ранних, варварских экспериментов с левитационными полями. Поле нестабильно. Будьте готовы к невесомости или даже к обратной тяге на участке примерно в пять метров. После — механический люк с цифровым замком шестизначный код. Код я дам вам перед выходом. Дальше — коридор «Омеги». Я буду на связи через защищённый, одноразовый канал, чтобы указать точный ряд и шкаф. Вам нужно найти шкаф 741-К, извлечь папку под шифром «Келлер-Омега-7», не вскрывая её, и отсканировать каждую страницу на этот девайс, — она положила на край стола устройство, похожее на гладкий чёрный сланец, — и вернуться тем же путём. Всё.

— А стража? Датчики движения, тепловые сканеры? — спросил Шон, пытаясь осмыслить этот квест.

— Патрули в самой «Омеге» минимальны и чисто формальны. Раз в смену. Архив считается неприступным из-за своего расположения и смертельной скучности содержимого. Основные охранные контуры, боевые дроны и AI-стражи сосредоточены на верхних, актуальных этажах и периметре. В хранилище стоят датчики давления на полу и простые сенсоры движения. У вас будет прибор для их дистанционной и кратковременной — на тридцать секунд — деактивации. Этого должно хватить, чтобы пройти зону контроля у нужного ряда шкафов. Главная опасность — не электроника. Механика. Старые люки могут заклинить. Гравитационная аномалия непредсказуема. И… есть не подтверждённые слухи, что в тех глубоких тоннелях водятся скрабы.

— Скрабы? — переспросила Рейчел, впервые за вечер оторвав взгляд от места, где был спрятан контейнер.

— Биороботы-уборщики старого, докризисного образца. Их перестали обслуживать лет пятьдесят назад. Часть разобрали, часть — деактивировали, но некоторые… деградировали. Продолжают выполнять зацикленную программу утилизации. Они медленные. Примитивные. Но запрограммированы на уничтожение любого незарегистрированного биологического мусора. Включая… людей. Но если не паниковать и не делать резких движений, их можно обойти. Они реагируют на тепло и движение.

В комнате повисла густая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. План был безумным, пахнущим техногенной гробницей и параноидальными кошмарами. Но на столе лежал тот самый чёрный сканер, а в голосе Лиры звучала непоколебимая, леденящая уверенность человека, который уже всё взвесил и не видит иного пути.

— А если нас поймают? — тихо, но чётко спросила Руби, глядя Лире прямо в глаза, пытаясь поймать хоть намёк на ложь. Но женщина была как закрытая книга.

— Вы — никто, — ответила Лира без тени сожаления или злорадства. Констатация. — Без цифровой истории, с поддельными чипами низкого качества. Вы бесследно исчезнете в подземных карцерах Башни Хронос, и о вас не вспомнит даже система. Я, разумеется, отрицаю любое знакомство. У меня алиби. Но если вы справитесь… вы получите росу. И, в качестве бонуса, десять тысяч баллов. Каждому.

Шон посмотрел на Рейчел. Та, не раздумывая, кивнула. Её глаза, ещё минуту назад полные отчаяния, теперь горели холодным, почти нечеловеческим решительным огнём. Для неё не существовало рисков, существовала только цель. Он посмотрел на Руби. Та выдохнула дымок несуществующей сигареты, её губы скривились в знакомой скептической усмешке.

— Похоже, наш карьерный рост продолжается. Из официантов на подпольных боях — в элитные похитители государственных тайн. Что ж, амбициозно.

— Значит, согласны, — заключила Лира, не как вопрос, а как фиксацию факта. Она снова открыла контейнер. Её пинцет с невероятной аккуратностью извлек один-единственный мерцающий шарик и поместил его в крошечную пробирку из непрозрачного полимера. Она протянула её Рейчел. — Залог доброй воли. Отнесите это вашему алхимику. Пусть начнёт подготовительные стадии синтеза. Остальные шесть получите по завершении миссии и проверки сканов.

Рейчел взяла пробирку так бережно, будто в ней билось хрупкое сердце. Её пальцы всё ещё дрожали, но теперь это была дрожь не от отчаяния, а от сосредоточенной, яростной надежды.

— Когда? — спросил Шон, чувствуя, как холодная тяжесть предстоящего оседает у него в желудке.

— Завтра. Ночью. В окно между 01:00 и 02:30, во время планового техобслуживания систем внешнего освещения Центрального Сектора. Энергопотребление будет перераспределено, активность патрулей на периферии — минимальна. Я встречу вас у грибовидного вентиляционного выхода в переулке за Хранилищем Голо-записей ровно в 01:15. Принесите тёмную, плотную, нешуршащую одежду. Обувь на мягкой подошве. И главное — абсолютная тишина. Никому. Ни слова. Даже Меган, как бы она ни смотрела на вас утром.

Они вышли из подземного хранилища обратно в давящие объятия Межшовья. Вечерний воздух, наполненный гулом жизни и грохотом машин, показался им теперь чужим и обманчивым. У них в кармане лежала крошечная, холодная пробирка — частица спасения для Сюзан. И в голове — детали безумного, почти самоубийственного плана. Город за Стеной окончательно сбросил маску. Он оказался не просто тюрьмой, а гигантским, многоуровневым механизмом, в самые потаённые шестерни которого им предстояло забраться. А цена вопроса колебалась на незримых весах: на одной чаше — мерцающие Слёзы Росы Хеита, на другой — их жизни.

### **Глава 27. Тени в шахте Башни Хронос**

Ночь в Городе за Стеной никогда не бывала по-настоящему тёмной. Снизу её подсвечивала ядовитая река энергии Стены, сверху — неоновые всполохи рекламы и холодный свет трёх спутников, преломлённый через купола-атмосфереры. Но в «Межшовье», у глухой задней стены Центрального Хранилища Голо-записей, царила почти что деревенская, грязно-серая, непроглядная темень.

Шон, Рейчел и Руби, облачённые в чёрные, обтягивающие, бесшумные комбинезоны, походили на сгустки живой тьмы. Руби нервно подёргивала запястьем — но её мышцы помнили все уроки отца-разведчика Лео. Она была на взводе, как пружина.

Ровно в 01:15 из чёрного провала между зданиями материализовалась Лира. В таком же чёрном, функциональном комбинезоне, с небольшим, но увесистым рюкзаком за плечами, она выглядела призраком, частью этой искусственной ночи.

— Тише звука, — её шёпот был едва слышнее шороха падающей пылинки. — Глушилки активны. Никаких сигналов. Идём.

Она провела их к заросшей техногенным мхом и сорняком чугунной решётке, вмурованной в фундамент. Ржавые болты поддались едкой жидкости из ампулы в её руках без единого скрипа. За решёткой зияла чёрная дыра, откуда тянуло ледяным, затхлым дыханием подземелья.

— Аварийный коллектор отвода конденсата. Не обслуживался с момента постройки хранилища. Впереди двести метров ползком. Полная тишина. За мной.

Путь по узкой, покрытой скользкой биоплёнкой трубе был чистым, физическим кошмаром. Металл урчал и вибрировал под локтями и коленями, где-то монотонно капала вода, а в абсолютной, давящей темноте (Лира категорически запретила свет до выхода) воображение дорисовывало впереди и сзади шевелящиеся тени, щупальца, зубы. Рейчел дышала коротко и прерывисто, но не издала ни звука. Шон чувствовал, как ледяной пот стекает по позвоночнику, и боролся с паникой, сжимавшей горло. Только Руби двигалась с какой-то лихой, мрачной сосредоточенностью, будто её тело было создано для таких туннелей.

Наконец, труба вывела их в более просторный, круглый коллектор. Здесь Лира жестом разрешила включить налобные фонари с узконаправленным зелёным лучом. В тусклом, призрачном свете предстали стены, покрытые пульсирующими слабым фосфоресцирующим светом техно-органическими наростами. Воздух вибрировал от низкого, всепроникающего гула, исходившего из глубин планеты — работа титанических геотермальных генераторов Города.

Дальше был сервисный лифт — анахроничная, обшитая рифлёным металлом кабина с механическими стрелками на циферблате вместо голопанели. Он с глухим скрежетом и скрипом поднял их на несколько уровней вверх, будто в утробе исполинского механического зверя. Потом — обещанная вентшахта главного стояка. И тут их ждало первое настоящее испытание.

Гравитационная аномалия.

Она ощущалась ещё на подходе: лёгкое, но настойчивое головокружение, будто мир наклонялся, искажался. А внутри самой шахты, огромной и пустой, царил немой хаос. Обломки старой проводки, клубы пыли веков и мелкий техномусор свободно плавали, медленно вращаясь вокруг невидимой центральной оси. Здесь не было верха и низа, только хаотичный танец невесомости.

— По одному! — скомандовала Лира, её голос в шахте звучал приглушённо и странно. — Оттолкнитесь от края проёма и плывите по инерции к люку на противоположной стороне. Не дёргайтесь, не пытайтесь махать руками. Аномалия может среагировать на резкое движение и закрутить вас. Я — первая.

Она показала пример: лёгкий, точный толчок, и её тело поплыло через пятиметровую зону хаоса плавно, почти грациозно, как в воде с повышенной вязкостью. Шон последовал за ней. Ощущение, когда привычная тяжесть тела исчезла, а ноги беспомощно завертелись в пустоте, было сродни падению в бездонную яму. Он сглотнул крик. Рейчел, зажмурившись и собрав всю волю, оттолкнулась и летела прямо в стену, вытянувшись в струнку, но Руби, уже ждавшая у того люка, ловко поймала её за руку, зацепившись ногами за страховочную скобу, торчащую из стены.

Последним препятствием стал массивный механический люк с вращающимся шифровым диском. Лира быстро, без суеты, ввела шестизначный код — серия громких, но, видимо, штатных щелчков и скрежетов — и тяжёлая дверь из сплава с титаном отъехала в сторону, выпустив волну воздуха. Он был не просто сухим, а вымороженным, пропитанным запахом старой кислотной бумаги, пыли и тихой, абсолютной смерти знаний.

Они были внутри.

Архив «Омега» оказался бесконечным, уходящим в темноту в обе стороны коридором, заставленными высокими, до самого потолка, стеллажами из тёмного, почти чёрного дерева и матового металла. На них, как саркофаги, покоились папки, свёртки в холсте, коробки с магнитными лентами и потускневшими кристаллами памяти. Зелёный луч фонаря выхватывал из мрака тиснёные надписи на забытых языках, безумные схемы, печати с перечёркнутыми символами опасности. Здесь царила не просто тишина, а гробовая немота, нарушаемая лишь приглушённым потрескиванием их собственных шагов по покрытому тонким, не тронутым десятилетиями слоем пыли полу.

— Шкаф 741-К, ряд с маркировкой «Келлер», — прошептала Лира, сверившись с мини-планшетом, экран которого был затемнён до минимума. — Дальше я не могу. Через десять метров начинается зона датчиков давления. Включаю глушилку. У вас тридцать секунд от этой черты. Находите папку «Омега-7», сканируете всё подряд и возвращаетесь. Я жду здесь, контролирую эфир.

Она протянула Шону плоский, тёплый на ощупь чёрный сканер. Её лицо в зелёном отблеске было как маска — напряжённой, но абсолютно сконцентрированной.

Тридцать секунд. Шон и Руби метнулись вперёд, скользя тенями между стеллажами. Рейчел осталась на страже у края безопасной зоны, её глаза, широко раскрытые, метались по коридору. Шкаф 741-К оказался в самом конце тупикового ответвления. Руби, шепча под нос отборные лесные проклятия, пробежала пальцами по корешкам, пока Шон не нащупал нужную — толстую, в потёртой чёрной коже, с едва читаемым серебряным тиснением «Ω-7».

Он открыл её и начал лихорадочно водить сканером по страницам. Бумага была хрупкой, похрустывающей, изрисованной сложными, запутанными формулами, схемами энергетических потоков, напоминавшими нервную систему чудовища, картами с координатами, которые не совпадали ни с одной известной системой отсчёта, и плотными, убористым почерком строчками текста. Время текло песчинками в воображаемых часах, каждая из которых падала со звоном в тишине.

Руби, выглянув за торец своего шкафа, скользнула взглядом по соседнему ряду. И её внимание приковал небольшой, изящный кожаный блокнот, лежащий в стороне от аккуратных папок. На его обложке темнело имя: «Кранстон». И ниже: «Полевые заметки. Объект: “Тихий колодец”. Гипотеза стабилизации». Её сердце, и так колотившееся как бешеное, ёкнуло с новой силой. Полевые заметки. Не официальный отчёт, а личные наблюдения. Возможно, черновики, идеи, которые не вошли в основной свод. Это был клад. Личные заметки напарника Рональда.

— Шон, — шипяще прошептала она, указывая взглядом, — смотри! Беру его! Это может быть важно!

— Нет! — резко, но беззвучно лишь артикулируя, остановил её Шон, не отрывая сканера от очередной страницы. — Всё должно остаться точно на своих местах. Любой сдвиг, любая пропажа — сигнал. Только копии. Только то, за чем мы пришли.

Разум Руби кричал, что он прав. Но её инстинкты, отточенные жизнью между лесом и Городом, где знание — это валюта, а тайна — оружие, рвались наружу. Она увидела, как Лира вдали делает резкий, отчётливый жест: десять секунд.

Мысли пронеслись вихрем. Они нас используют. У неё свои цели. Этот блокнот… это наша страховка. Наш козырь. Он может быть полезен Рональду.

Не раздумывая больше, движимая глубинным, животным чутьём охотника, Руби рванула блокнот, быстро-быстро пролистала его хрупкие страницы. В середине были несколько листов с набросками странного устройства, похожего на компас с тремя стрелками, и столбцами координат, помеченных как «первичный резонанс». Времени читать не было. Со свирепой, холодной решимостью она схватила эти страницы за край и, приглушив звук движением тела и прижав блокнот к груди, резко дёрнула. Бумага с характерным, но приглушённым шелестом, похожим на вздох, отделилась от переплёта. Она сунула смятые, тёплые листы глубоко во внутренний, застёгивающийся на молнию карман на груди, а облегчённый блокнот швырнула обратно на полку, слегка сдвинув и положив поверх соседней папки, чтобы он выглядел небрежно изученным и забытым.

— Всё! — прошипел Шон, заканчивая последний скан. Он захлопнул папку, сунул сканер в карман и рванул назад, к Лире. Руби, с лицом, ничего не выражавшим, но с дико бьющимся сердцем и холодным комком в груди (теперь уже не только от страха), метнулась за ним.

Они влетели в безопасную зону как раз в тот момент, когда прибор в руке Лиры издал тихий, но отчётливый предупреждающий писк. Глушилка отключалась. Датчики давления за их спинами снова ожили бы, если бы на них наступили.

— Быстро! — Лира уже толкала их обратно к люку. — Датчики движения в соседнем коридоре зафиксировали тепловой след. Возможно, скраб или просто сбой. Но патруль могут поднять. У нас меньше минуты!

Они проскочили обратно через аномальную зону (теперь этот хаос казался почти дружелюбным испытанием), в скрипящий лифт, в вонючую трубу. Выползли на поверхность в предрассветных, грязно-сизых сумерках, пропахшие плесенью, страхом и чужими тайнами.

Лира, отойдя с ними в глубокую тень заброшенного дока, тут же включила планшет, проверяя данные сканера. Свет экрана выхватил её лицо — и на нём, впервые за всё время, мелькнула быстрая, но искренняя улыбка глубочайшего удовлетворения.

— Идеально. Всё здесь. Всё, что нужно, — её голос звучал тепло, почти человечно. Она вынула из рюкзака тот самый крио-контейнер и протянула его Рейчел. — Как и договаривались. Полная доза. Шесть единиц.

Рейчел, дрожащими, грязными руками, приняла его. Она не прижала к груди, а зажала в кулаке так крепко, что костяшки побелели, будто боялась, что его отнимут. Слёзы, чистое, немое облегчение, потекли по её грязным щекам, оставляя светлые дорожки.

Лира оторвалась от планшета, посмотрела на каждого из них. Её взгляд был оценкой, но без прежней холодной отстранённости. Она перевела им обещанные баллы.

— И… постарайтесь не светиться. Королева и её служба внутреннего аудита крайне ревностно охраняют прошлое. Особенно то, которое может поставить под вопрос настоящее.

И с этим она растворилась в серой мгле наступающего утра, будто и не было её.

Когда эхо её шагов затихло, трое беглецов перевели дух. Первая часть адской сделки была выполнена. Ингридиет для зелья для Сюзан теперь физически у них в руках. Они побрели к гостинице «У Меган», усталые, но наэлектризованные свершившимся.

Но пока они шли, в кармане Руби, прямо у сердца, беззвучно шуршали украденные страницы. Страницы, которые она позже, в тишине своей комнаты, разгладила дрожащими пальцами. На них было не только описание «Тихого колодца» — странной, стабильной аномалии, похожей на природный портал, но и чертёж прибора для её «настройки» и стабилизации. И в углу последней страницы, под расчётами, была аккуратная, чернильная подпись, которая заставила кровь Руби похолодеть и застыть в жилах: «Полевое тестирование: Л.».

Инициал «Л»… Лира? Она слишком молода для этого. Или… Лео? Отец Руби, пропавший дикарь-разведчик? Откуда он знал Рональда? Как познакомился с ним? Он никогда об этом не рассказывал. Связь, ударная волна от которой расходилась по всем её воспоминаниям, смешивая прошлое, настоящее и смертельную опасность.

Она не сказала ничего Шону и Рейчел. Не сейчас. Новая, обжигающая тайна стала теперь её личным, неподъёмным грузом и её единственным козырем в надвигающейся буре. В Городе, где каждая тайна имела цену и своего хозяина, у неё появился собственный, совершенно непредвиденный, капитал.

### **Глава 28. Отблеск короны**

Возвращение в «У Меган» на рассвете было похоже на вползание в берлогу раненых зверей. Они скинули чёрные комбинезоны, завернули в них грязь и оставили свёртком в углу. Молчание царило в номере.

Рейчел не выдержала первой. Сидя на краю кровати, она сжимала крио-контейнер так, что тонкий металл мог вогнуться под её пальцами.

— Сейчас, — прошептала она, глядя в стену. — Идём сейчас. Пока они спят, пока не начался день. Отдадим ему это и будем знать.

— Знать что? — устало спросил Шон, утирая с лица полотенцем не грязь, а ощущение липкого страха. — Что у нас есть ингредиент? У нас он и так есть. Мы не знаем, не сдала ли нас Лира, не поставила ли на нас метку. Может, у алхимика уже ждут стражи. Нужно выждать. Хотя бы до вечера. Прийти с наступлением темноты.

— У Сюзан нет до вечера! — голос Рейчел сорвался на крик, но она тут же закусила губу, подавив его. — У неё нет времени! Каждый час... каждый час для неё — это пытка. А мы будем ждать?

— У нас нет иного выбора, кроме как ждать, — сказал Шон, и в его голосе впервые прозвучала не осторожность, а горечь полного поражения. — У нас больше нет плана. Камень — мираж. Я его не найду. Этот город... он всё поглощает. Все дороги ведут в тупик или в тюрьму. Наш единственный шанс — дождаться зелья, получить его и бежать отсюда. Просто бежать. Пока мы ещё можем дышать.

Он посмотрел на свои пустые руки. Мысль о доме, о чёрном бриллианте-ключе, отступила, придавленная грузом выживания. Теперь он цеплялся за миссию Рейчел как за единственный якорь в этом безумии.

Руби молчала всё это время. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела не на них, а куда-то внутрь себя. Её пальцы нервно перебирали шов на брюках, нащупывая сквозь ткань очертания спрятанных переложенных страниц. Шум спора долетал до неё как будто издалека. Когда пауза затянулась, она подняла голову. В её глазах не было истерики Рейчел или отчаяния Шона. Был холодный, отточенный расчёт.

— Рейчел идёт одна, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали как приговор. — Сегодня. Днём. Когда на улице толпа, когда все заняты своими делами.

— Что?! — вырвалось у Шона.

— Она одна привлекает меньше внимания, чем трое, — Руби говорила методично, словно зачитывала инструкцию. — Шон и я будем на прикрытии. Я знаю крыши и проходы вокруг Пыльной Набережной. Ты, Рейчел, заходишь, отдаёшь Гормуну контейнер, получаешь точный срок — не «скоро», а часы, минуты — и выходишь. Никаких разговоров, никаких эмоций. Если что-то пойдёт не так, если увидишь хоть тень подозрения — уходи немедленно. Мы дадим сигнал. Твоя задача — раствориться в толпе. Согласны?

Её план был безжалостным к нервам Рейчел, но безупречным с точки зрения логики. Авторитет Руби, подкреплённый тем, что именно её хитрость и знание города до сих пор их спасали, не оставлял места для возражений. Рейчел, побледнев, кивнула. Шон, стиснув зубы, тоже.

На следующий день, ровно через полчаса после того, как в огромных уличных ретрансляторах прозвучала бодрая, механическая фраза: «Доброе утро, Единение! Ваш день оптимизирован для максимальной продуктивности и гармонии. Прослушайте утренний выпуск новостей для корректировки жизненных векторов», — в номере автоматически включился голографический проектор.

На фоне парящего герба Города материализовался диктор в безупречном синем костюме. Его улыбка была выверена до микрона.

— ...и в заключение утреннего блока — главное событие дня. В честь годовщины Окончательной Стабилизации Куполов, гарантировавшей нам десятилетия чистого неба и предсказуемого климата, Леди Серена сегодня в полдень обратится к гражданам с Площади Гармонии. Ожидается оглашение новой инициативы по повышению энергоэффективности Сектора...

На экране промелькнули архивные кадры: молодая, невероятно красивая женщина в строгом, но элегантном платье закладывала символический первый кристалл в основание нового энергореактора. Её лицо было спокойным, почти неземным в своём совершенстве.

— Леди Серена, — пробормотал Шон, всматриваясь. — Глава всего этого.

Рейчел не смотрела на голограмму. В её мыслях не было интереса, только тупая усталость. Её сестру превратили в лошадь в глухом лесу, далеко от этих куполов и реакторов. Магия того проклятия была дикой, не имеющей ничего общего с полированной сталью Единения. Этот город был для неё лишь сложным путём к спасению сестры. Вчера алхимик дал точный срок. Снова сорок восемь часов. И в этот раз его слова были честны.

— Пойдём посмотрим, — неожиданно сказала Руби, доедая синтетический батончик.

— Ты с ума сошла? — Шон уставился на неё.

— Нет. Нужно видеть врага в лицо. Нужно понимать, как она двигается, как говорит, кто её окружает. Это не любопытство. Это разведка. Мы посмотрим с самого края толпы.

Позже, улучив момент, Руби закрылась в своей каморке горничной — крошечной, безоконной клетушке, пахнущей моющими средствами и одиночеством. Здесь, под тусклой лампой, она наконец вынула скомканные листы.

Бумага была тонкой, пахла стариной и кислинкой. Она разгладила их на узкой койке дрожащими, но твёрдыми пальцами. Её глаза выхватывали не только схемы странного прибора, напоминавшего компас с тремя стрелками, и столбцы координат с пометкой «Тихий колодец. Первичный резонанс». Она вглядывалась в заметки на полях, выведенные острым, нетерпеливым почерком.

«Р.К. слеп. Цепляется за Стено-центричную модель. Не видит, что барьер можно не усиливать, а перенаправить, используя его же энергию на стабилизацию разрывов».

«Л. предоставляет данные по флуктуациям. Теория подтверждается: аномалия питается не внутренней энергией, а градиентом потенциалов между слоями реальности. Ключ — в нахождении точного резонанса, а не в грубой силе».

И подпись. Та самая. «Полевое тестирование: Л.»

Л.? Кто этот призрак, связывавший учёных-отступников с полем? Руби чувствовала, как тайна обрастает плотью, превращаясь из козыря в гирю на ногах. Эти листы были уликой в чьей-то старой, опасной игре. Игра, в которой, возможно, участвовал её отец. Отдать их Рональду стало не просто желанием, а необходимостью. Когда выберемся из города, — мысленно пообещала она себе. Он живёт в лесу, он должен это объяснить. Он должен знать, что Кранстон думал не так, как все. И кто такой «Л.».

Площадь Гармонии оказалась гигантским амфитеатром из полированного камня и световых панелей. Море людей в униформах синего и серого оттенков колыхалось в такт торжественной, давящей музыке. Воздух вибрировал от гула голосов и работы скрытых генераторов.

Они встали с самого края, у колоннады, откуда был виден подиум, но откуда можно было легко отступить в боковую улицу.

Кортеж появился бесшумно. Сначала стражи, затем советники. И наконец — она.

Леди Серена вышла на освещённую платформу, и толпа замерла, а потом взорвалась запрограммированными овациями. Её платье цвета ледника струилось и переливалось, ловя свет. Сложная причёска, больше похожая на архитектурный проект, была усеяна мелкими, мерцающими холодным блеском кристаллами. Её красота была абсолютной и абсолютно безжизненной, как у идеальной фарфоровой куклы. Голос, усиленный и отточенный технологией, лился по площади — мелодичный, убедительный и пустой. Она говорила о прогрессе, эффективности, стабильности будущего.

За её правым плечом, на полшага сзади, замер советник Элиан. Молодой, с резкими, почти жестокими чертами лица, одетый с безупречной, агрессивной точностью. Его глаза не следили за толпой — они сканировали её. Искали не угрозу, а возможность. Малейший сбой, малейший шанс отличиться, услужить, доказать свою незаменимость для этой ледяной богини. Его преданность была тоньше и опаснее простой верности.

Рейчел вглядывалась вдаль, сначала просто наблюдая за спектаклем власти. Потом её взгляд начал выхватывать детали: линию подбородка, разрез глаз, манеру чуть приподнимать голову... Холодный удар узнавания прошёл по всему её телу, оставив за собой ледяную пустоту. Из глубины памяти, из тех редких, смутных образов, что хранило детство, всплыло лицо. Не мёртвое. Не потерянное. А вот это — высокое, прекрасное, холодное.

Мать.

Она стояла тут, правительница этого чужого, враждебного мира. Не пленница. Не жертва. А его воплощение и вершина. Весь путь, все лишения, страх за Сюзан — и её мать была здесь, в центре всего этого. Рейчел не почувствовала ни радости, ни надежды. Только жгучую, удушающую ярость и предательство такого масштаба, что его нельзя было осмыслить. Серена с высоты своего подиума взглядом скользнула по безликому морю голов. Её взгляд не задержался. Она не увидела дочь. Или сделала вид.

Но Элиан увидел. Не знал — отметил. Его сканирующий взгляд, скользя по тысячам лиц, на секунду зацепился за одно: на фоне покорно-восхищённых, пустых лиц горожан это выражение — дикая смесь шока, боли и ненависти — резало глаз как сигнальная ракета. Девушка. Дикарского типа. Эмоциональный выброс. Нелояльность. Он мысленно поставил галочку.

И в этот самый момент в поле зрения стражей у края площади попал знакомый силуэт. Хозяин ломбарда, тот самый, величавый и неприступный, с лицом, высеченным из гранита алчности. Он был взволнован, что-то оживлённо говорил капитану стражи, тыча пальцем в толпу. Его слова не долетали, но было ясно: он указывал. Указывал на Рейчел. Он не знал, что она дикарка с поддельным чипом. Его интересовало только одно: откуда у оборванки такие редкие, дорогие вещи? Контрабанда. Незадекларированный ресурс. Нарушение порядка. И возможность выслужиться, сдав нарушителя.

Руби, чьи глаза, в отличие от застывшей Рейчел, непрерывно метались по площади, уловила движение первой. Мужчину указывающего пальцем, поворот головы капитана стражи в их сторону — всё сложилось в одну ужасную картину за долю секунды.

— Нас продали, — её шипение было резким и безжалостным, как удар ножом. — Бежим. Сейчас.

Они рванулись назад, в сторону колоннады, но было уже поздно. С другого края площади стражи, получив тихий приказ, начали плавно, но неумолимо сдвигаться, отсекая пути к основным выходам. Они ещё не бежали, не кричали. Они просто двигались, смыкая тиски.

Паника началась с молчаливого, животного понимания толпы, что происходит оцепление. Люди забеспокоились, заволновались, движение стало хаотичным. Образовалась давка.

— Не к выходу! В боковую арку! — скомандовала Руби, прокладывая локтями путь. Их главная цель перевернулась в одно мгновение. Теперь это было не зелье, не камень. Просто выжить. Дожить до заката, до того часа, когда в лавке алхимика, в этом теперь смертельно опасном месте, будет ждать их последняя надежда на спасение Сюзан.

И пока они ныряли в тёмный проход, теряясь в лабиринте служебных улиц, в голове у всех троих крутилась одна и та же мысль, отливающая холодной яростью: Лира. Это её рук дело. Она нас подставила. И у нас для неё есть вопросы. Очень серьёзные вопросы.

### **Глава 29. Сад на костях**

Кабинет Леди Серены находился на вершине Башни Хронос, в самом сердце Города Единения. Это была не просто комната, а святилище власти. Стены, плавно перетекающие в потолок, представляли собой единую голографическую панель, проецирующую в реальном времени тысячи потоков данных: энергопотребление секторов, миграция чипов, графики эффективности. Всё это мерцало тихими, не раздражающими глаз цветами. Но главной доминантой был не интерьер, а вид на город. Отсюда он казался не муравейником, а сложнейшим, безупречно отлаженным механизмом. Или ульем. А она — его единственной, абсолютной королевой.

Утро, как и всегда, начиналось не с чашки кофе, а с доклада. Перед её рабочим столом из темно-красного полированного карбосила (материала, который добывали только в шахтах вблизи самой Стены, он внешне походил на дерево, но был прохладным и более крепким) стоял, вытянувшись в струнку, начальник Городской Стражи Орден. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня было напряжённым.

— Леди Серена, инцидент в развлекательном комплексе «Аркадия» ликвидирован. Утечка информации о... событии на арене «Дикая Охота» предотвращена. Все прямые свидетели из числа обслуживающего персонала и зрителей нижних ярусов изолированы для процедуры селективной амнезии. Непосредственные пособники побега... устранены.

Серена, не отрываясь от голограммы, демонстрирующей тревожный всплеск энергопотребления в районе Пыльной Набережной в прошлую ночь, медленно подняла на него взгляд. Её глаза, цвета ледяной воды под зимним солнцем, были ясны, холодны и абсолютно пусты.

— «Устранены» — это глагол для разнорабочих, которые чистят засоры в рециркуляционных системах, — её голос был ровным, без повышения тона, но каждое слово падало, как отточенная сосулька. — Вы провели зачистку. Потому что имели дело не с людьми, а с инфекцией. Эти лесные паразиты и те, кто осмелился им помочь внутри периметра, — это вирус в стерильном организме Единения. Вы же не отчитываетесь мне, что «устранили» патоген в системе фильтрации воды? Его стерилизуют. Беспощадно и полностью.

Капитан Орден чуть заметно проглотил слюну, ощущая ледяной ожог её взгляда на своей коже.

— Так точно, Леди Серена. Зачистка проведена. Комплекс закрыт на плановый аудит. Слух о побеге... «трофея» будет подавлен как технический сбой системы голопроекции.

— И этот объект, известный как «Серый Волк»? — она произнесла кличку с лёгкой, почти незаметной усмешкой, будто речь шла о кличке цепного пса, которого случайно спустили с поводка.

— Его следы, согласно данным, потеряны у контура Стены. Дроны-разведчики не обнаружили биологических останков в радиусе пятидесяти метров. Предполагаем, что барьер выполнил свою функцию. Он стал... её очередной пылью.

В уголке идеально очерченных губ Серены дрогнул почти неуловимый мускул. Что-то в этой истории было не так. Слишком чисто. Слишком удобно. Но тратить дополнительные ресурсы, поднимать тревогу из-за одного дикаря, пусть и легендарного, было ниже её достоинства. Пусть пыль и остаётся пылью, — мысленно поставила она точку.

— Ваше предположение принято к сведению. Хватит о недавнем мусоре. Узнайте и доложите о текущей стабильности периметра Стены. Меня интересуют аномальные энергетические выбросы за последние семьдесят два часа.

Стража, получив новое, более масштабное задание, удалился с почтительным поклоном. Его место тут же занял личный ассистент Серены — мужчина с лицом-маской и планшетом из матового чёрного квантокристалла. Он начал с самых приоритетных пунктов расписания, его голос был бесцветным, как бумага.

— Леди Серена, сегодня в 14:30 ваша встреча с Лордом Кассиусом Вэйлом для окончательного согласования квот на кристаллы памяти для нового поколения обучающих симуляторов в Секторе Просвещения. Его представитель настаивает...

— Перенесите, — она прервала его, даже не дослушав, отводя взгляд к окну, где вдалеке дымили трубы гидропонных фабрик Сектора Благоденствия. — У меня запланирован личный осмотр новых гибридных оранжерей. Мне необходимо оценить, соответствуют ли тамошние сорта орхидей «Лунный Шёпот» эталону чистоты и достаточно ли они жизнестойки для моего зимнего сада.

Для неё встреча с одним из богатейших магнатов Единения, чья семья контролировала пятую часть производства продовольственного геля, была рутиной, скучным торгом. А вот орхидеи... Орхидеи были вопросом эстетики, символом. Их совершенство было отражением её собственного. Им она уделяла личное внимание.

Ассистент, не моргнув глазом, сделал почти неслышную пометку стилусом. Он привык. В сложной иерархии приоритетов Серены её личный комфорт, её имидж безупречного и недосягаемого эталона всегда стояли на первом месте. Всё остальное — управление, экономика, безопасность — было лишь средством для поддержания этого статуса.

Едва безликая тень ассистента скрылась за дверью, выполненной вровень со стеной, как её сменила другая фигура. В кабинет вошёл советник Элиан. Молодой, амбициозный, с волосами, уложенными с помощью стайлеров в идеальную, но нарочито свободную волну, и в костюме из ткани, которая меняла оттенок с тёмно-синего на почти чёрный при каждом его движении. В его руках, затянутых в перчатки из кожи редкого синтетического ящера, покоилась небольшая, но явно тяжёлая шкатулка из матового белого металла с инкрустацией.

— Леди Серена, — его голос был подобен старому, выдержанному вину — глубоким, бархатистым и нарочито почтительным. — Прошу прощения за вторжение в ваш график. Но, проходя мимо аукциона «Артефакс», я не смог устоять. Этот пустяк словно кричал вашим именем.

Он с лёгким щелчком открыл шкатулку. На чёрном нубуковом бархате, подсвеченном изнутри, лежал кристалл. Не просто редкий, а уникальный. Он был выточен в форме слезы и излучал холодное, глубокое сияние, в котором переливались все оттенки от ультрамарина до цвета звёздного неба. Казалось, внутри него заключена крошечная вселенная.

— Кристалл «Слёзы Седны» с глубинных рудников, — продолжил Элиан, его глаза блестели не от света камня, а от предвкушения. — Мастера говорят, подобные самородки рождаются раз в столетие. Он мерцает так же загадочно и непреложно, как... ваша мудрость, когда вы вершите судьбы Единения.

Серена бросила на драгоценность беглый, оценивающий взгляд, как бухгалтер на цифру в отчёте. Дорогой. Красивый. Бессмысленный.

— Элиан, — она произнесла его имя ровно, без интонации, констатируя факт его присутствия. — Если бы вы направляли свою несомненную... находчивость с той же эффективностью на анализ дисбаланса в квотах энергораспределения для западного индустриального квартала, а не на поиск безделушек для моего стола, ваша карьера демонстрировала бы куда более внятную траекторию роста.

Она не взяла шкатулку. Не протянула руку. Не улыбнулась. Она просто повернулась спиной к нему и к его дару, вновь уставившись в своё окно на город. Её поза, её молчание ясно говорили: её внимание, её благосклонность — награда куда более редкая и ценная, чем любой космос в кристалле. И он своей мелкой лестью и показной преданностью её не заслужил.

Элиан замер с открытой, бесполезно сияющей шкатулкой в руках. Его профессиональная, подобострастная улыбка не дрогнула ни на миллиметр, но в глубине тщательно выхоленных глаз на мгновение мелькнула тень — не ярости, а уязвлённого, жгучего тщеславия. Он был одним из самых молодых и перспективных советников в Совете Единения, его пророчили в преемники министра информации. И её холодность, это публичное, демонстративное игнорирование обжигало сильнее открытого презрения.

— Я... глубоко сожалею, если отвлёк вас, — он медленно, почти церемониально закрыл шкатулку. Щелчок прозвучал невероятно громко в тишине кабинета. — Я лишь лелеял надежду напомнить вам о... существовании прекрасного. Среди тяжкого бремени абсолютной власти.

— Прекрасное, Элиан, не требует напоминаний, — она, не оборачиваясь, бросила слова через плечо. — Оно требует соответствующего, достойного обрамления. И безупречного контекста. — Она наконец повернула голову, и её взгляд скользнул по его безукоризненному костюму, затем по шкатулке, давая понять без слов: и он, и его подарок — это то самое обрамление. Пока что не соответствующее, не достойное. Не дотягивающее. — На сегодня у меня исчерпан лимит на отвлечения. Можете быть свободны.

Он отступил с низким, почти театральным поклоном, но его спина была неестественно прямой, а пальцы, сжимавшие шкатулку, побелели в суставах. Он был одним из длинной вереницы умных, честолюбивых людей, кто пытался достичь её расположения, видя в ней не просто правительницу, а самую ценную, самую неприступную вершину в этом искусственном мире. И он, как и все до него, натыкался на ледяную, отполированную до зеркального блеска стену её абсолютного равнодушия. Она была не просто женщиной у власти. Она была воплощением самой Власти, а у абстракций не бывает личных симпатий, слабостей или прошлого.

Позже, после череды утомительных, но необходимых видеоконференций с главами секторов, Серена спустилась в свои личные покои, занимавшие целый этаж ниже. Здесь не было голограмм и панелей управления. Здесь был покой, выдержанный в оттенках слоновой кости, серебра и холодного синего. Здесь стоял ледяной цветочный аромат лишённый сладости.

На пути в зимний сад она, как всегда, остановилась перед огромным, в полстены, портретом в золочёной раме. На нём была изображена она. Но другая. На два десятка лет моложе. Сейчас её лицо было лишено тех едва уловимых, идеально рассчитанных морщин опыта. Оно было гладким, холодным, как мраморная маска. Волосы уложены в сложнейшую, неподвижную конструкцию. Платье из ткани, стоившей годового дохода небольшого завода. Ни один штрих, ни один намёк в этом каноническом образе не отсылал к чему-то иному. К миру за Стеной. К запаху хвои и дождя. К грубым, но тёплым рукам. К беззаботному, громкому смеху, раздававшемуся когда-то в деревянном доме...

Её пальцы, унизанные перстнями с камнями холодных тонов, нежно, почти призрачно провели по золочёному канту рамы. Не с ностальгией. Не с грустью. С брезгливым отстранением, с каким удаляют со своей одежды паутину. Та жизнь, тот человек — это была не её история. Это была тяжёлая, постыдная болезнь. Заразная лихорадка примитивных инстинктов и грязных эмоций. И она, Серена, выжгла её из себя калёным железом беспощадной воли, математического расчёта и амбиций, переплавленных в сталь. Она не просто не вспоминала то время. Она отрицала саму возможность его существования. Люди за Стеной были для неё не просто дикарями. Они были другим, низшим биологическим видом — шумным, неопрятным, достойным лишь того, чтобы служить органическим удобрением для её гибридных роз или становиться подвижными мишенями на развлекательной арене для её элиты.

Её персональный коммуникатор, встроенный в тончайшее серебряное кольцо на мизинце, издал лёгкую, тактильную вибрацию. Она поднесла руку к лицу.

— Леди Серена, — послышался голос главного кюрэ — смотрителя оранжерей. В нём слышалась плохо скрываемая дрожь. — Приношу глубочайшие извинения. Партия орхидей «Утренняя Заря»... не акклиматизировалась. Процесс деградации оказался необратим. Все пятьдесят экземпляров признаны нежизнеспособными.

Серена замерла. Истинное, живое, острое раздражение, наконец, коснулось её ледяного лица, чуть сузив глаза и заставив губы плотнее сомкнуться.

— Какой досадный и абсолютно недопустимый провал, — произнесла она, и в её голосе, впервые за весь бесконечный день, прозвучала неподдельная, холодная эмоция. — Уволите ответственного садовника. Без выходного пособия и с пометкой в чипе о профессиональной непригодности. И передайте поставщикам: впредь ко мне поступают только самые сильные, самые совершенные и самые живучие экземпляры. Мой сад — не лазарет для слабых. В нём нет места тому, что не может цвести в условиях, которые я предоставляю.

Она резким жестом разорвала связь. Проблема с капризными цветами волновала её в этот момент куда сильнее, чем судьба сбежавшего гладиатора, намёки на подпольную активность в архивах или призраки несуществующих дочерей из стёртого прошлого. В её идеально выверенном, стерильном мире не было места слабости, сожалениям или сентиментальным привязанностям. Была только она. Её неоспоримая власть. И её безупречный, холодный сад, чья корневая система незаметно для всех питалась костями и пеплом тех, кого она когда-то, без малейших колебаний, причислила к категории «слабых» и «недостойных».

### **Глава 30. Раны и слова**

Тишина в пещере Грега была густой, тяжёлой, как пар от кипящего целебного отвара. Воздух пахло дымом, мокрым мхом и едкой горчинкой припарок, которые Эмилия меняла на его груди каждые несколько часов. Ожог — страшное, мертвенно-багровое пятно с обугленными краями — больше не дымился, но боль от него была постоянной, тлеющей, как угли под пеплом. Она пронизывала каждый вдох, каждое биение сердца, напоминая не только о физической ране, но и о том, что за ней осталось.

Грег открыл глаза. Не спал он уже несколько часов, просто лежал, уставившись в неровный потолок пещеры, по которому ползли тени от факелов. Его разум, скованный болью и зельями, медленно возвращался к ясности, и с ней приходили воспоминания. Не чёткие картины, а обрывки: рёв толпы, ослепительный свет прожекторов, стальные челюсти капканов, искажённое яростью лицо Клайва в лагере… и глаза Рейчел. Полные ужаса, но и невероятной силы. Это воспоминание было якорем. Из-за него он и боролся.

В дверном проёме, затянутом шкурой, мелькнула тень.

— Вошёл, — хрипло сказал Грег, не поворачивая головы. Голос звучал чужим, разодранным.

За шкурой зашевелились, и внутрь протиснулся Макар. Старейшина казался ещё более сгорбленным, будто груз последних дней давил на него с удвоенной силой. Он молча присел на камень у ложа, его мудрые, усталые глаза изучали лицо Грега.

— Ты вернулся, — произнёс Макар наконец. Это была не констатация, а что-то вроде благодарности.

— Не весь, — отозвался Грег, и горькая усмешка исказила его губы. Он попытался приподняться на локте, но волна боли и слабости заставила его снова рухнуть на шкуры.

— Лежи. Твоё тело ещё не знает, что дух вернулся. — Макар помолчал. — Лэнс и Эйла нашли тебя у Дуба. Ты еле дышал. Что случилось, Грег? Что это за рана?

Грег закрыл глаза, снова увидев перед собой ядовито-зелёную стену ливня, шипение, дымящийся брезент на плечах Рейчел…

— Цена прохода, — выдохнул он. — Кислотный дождь. Одна капля. Они… они там, за Стеной. Рейчел, Шон, Руби. Они живы. Насколько я знаю.

Он чувствовал, как напряглось тело Макара при упоминании Руби — дочери Лео, изгнанницы, ставшей неожиданной союзницей.

— Ты был в Городе, — не спросил, а утвердил Макар.

— Был. В его самом чреве. В «Аркадии». — Грег произнёс это слово с такой ненавистью, что даже ему самому стало холодно. Он заставил себя говорить дальше, отрывисто, без прикрас, глотая ком боли в горле. Рассказал про игры. Про «Дикую Охоту». Про клетки, арены, ловушки, созданные для забавы сытых ублюдков в смокингах. Про то, как людей, их же людей, выставляли напоказ и заставляли убивать друг друга ради зрелища. Про Марка, бывшего брата по оружию, с механическими когтями вместо рук и пустотой вместо разума. Про великана с кувалдой, заживо поджаренного на конвейере. Про голоса в белой комнате, которые вытаскивали наружу самое тёмное и грызущее.

Макар слушал, не перебивая. Его лицо становилось всё более каменным, но глаза — живыми, и в них бушевала буря: отвращение, ужас, бессильная ярость.

— И ты снова прошёл через это, — прошептал он, когда Грег замолчал, задыхаясь.

— В прошлый раз кто-то заплатил за моё освобождение, меня просто выкинули из города. В этот раз я всё прошёл. Не один. Они… дети… устроили диверсию. Дым. Хаос. Вытащили меня. — Грег с силой сжал край шкуры. — Они рисковали всем. Прямо среди них. Прямо под носом у Вэнса.

— Вэнс? — переспросил Макар.

— Элиас Вэнс. Голос «Охоты». Лицо их гнили. Он смотрел на меня как на экспонат. И он знал, кто я. Знает про «Серого Волка». Для них это… ностальгия.

Макар тяжело поднялся, прошелся по маленькой пещере. Тени плясали за его спиной.

— И теперь Клайв использует твоё возвращение. Твою рану. Как знамя.

— Я знаю, — хрипло сказал Грег. — Слышал его, ещё когда сознание ускользало. Он кричал о войне.

— Он не просто кричит. Он действует. Молодёжь, Лэнс, Эйла… они уже не слушают нас, стариков. Они видят в тебе живое доказательство их зверств. А в твоём побеге — доказательство их уязвимости. Клайв говорит: раз он смог пройти и вернуться — значит, можем и мы. Раз его пытали — значит, надо жечь их гнёзда.

— Он ведёт их на убой, — сдавленно проговорил Грег. — Он не понимает, что там. Это не лесная засада. Это система. У них стены из энергии, оружие, которое режет на расстоянии, дроны, яды… Они даже дождь сделали своим оружием. — Он ткнул пальцем в свою грудь, и боль пронзила его, заставив вздрогнуть. — Одна капля, Макар. Одна. А они льют целые реки. Как он собирается воевать с рекой?

— Он собирается с помощью ярости и копий, — устало ответил Макар. — А ярость — плохой советчик, но отличный топор. Она рубит с плеча, не глядя, что под лезвием.

В этот момент снаружи донёсся приглушённый, но яростный гул голосов. Не речь, а именно гул — нестройный, агрессивный. Макар и Грег переглянулись.

— Совет, — коротко пояснил старейшина. — Вернее, то, во что Клайв превратил совет. Он требует ответа. Решения. Он говорит, что мы либо с ним, либо мы — трусы и предатели, обрекающие свой народ на смерть.

— Он не даст тебе выйти к ним, — понял Грег, читая беспомощность в глазах Макара.

— Не даст. Но и скрывать твоё пробуждение уже нельзя. Слишком много глаз. Слишком много ушей у стен. Эмилия и Лора пытаются сдерживать самых горячих, но…

Гул снаружи нарастал. Послышался чей-то резкий, молодой крик: «Хватит прятаться! Пусть говорит тот, кто видел! Где Грег?!»

Клайв. Его голос резал воздух, как нож.

Грег с нечеловеческим усилием оторвался от ложа. Мир поплыл перед глазами, но он упёрся ладонями в камень.

— Что ты делаешь? — тревожно спросил Макар.

— Тот, кто видел, выйдет, — сквозь зубы проговорил Грег. Он не мог позволить Клайву говорить от его имени. Не мог позволить его яду капать в уши тех, кого он когда-то учил держать лук и читать следы.

Опираясь на стену, он сделал шаг. Потом ещё один. Боль в груди пылала, отдаваясь в висках. Макар, не споря, подставил плечо. Вместе они двинулись к выходу.

Зал собраний — большая пещера с неровным полом и деревянным столом старейшин — был полон. И не как обычно, когда народ расходился по краям, оставляя центр старейшинам. Теперь люди стояли плотной, беспокойной толпой. В центре, опираясь на свой корявый костыль, возвышался Клайв. Его лицо, освещённое дрожащим светом факелов, было искажено праведным гневом. Рядом с ним, плечом к плечу, стояли Лэнс, Эйла и ещё с десяток молодых бобров. Их глаза горели. Горели тем самым слепым, очищающим огнём, который так легко направляется и так страшно горит.

Напротив, у своего «престола», стояла Эмилия. Рядом с ней — Лора и ещё несколько старейшин. Их позы были напряжёнными, оборонительными. Они проигрывали. Не в аргументах, а в энергии.

— Мы ждём не день, не два! — гремел Клайв, обращаясь к толпе. — Мы ждём, пока они выследят каждую нашу тропу, каждую нору! Пока не придут и не сделают с нашими детьми то же, что сделали с Грегом! Вы видели рану? Это не клык зверя! Это их техника! Их яд! И они льют его с неба! — Он сделал паузу, дав словам впитаться. — Грег прошёл сквозь их ад и вернулся! Он знает их слабое место! Путь есть! А мы сидим тут и сушим грибы, пока Макар шепчет нам сказки об осторожности! Осторожность не спасла Лео! Не спасла бы и Грега, если бы не его воля и не чудо!

В этот момент шкура у входа в боковую пещеру отодвинулась. Сначала показалась седая голова Макара. А затем, опираясь на него, шагнул в свет факелов Грег.

Тишина упала мгновенно, как нож. Все глаза устремились на него. На его бледное, осунувшееся лицо. На грубую, туго перевязанную повязку на груди, сквозь которую проступало бурое пятно сукровицы.

Клайв на секунду остолбенел, но затем его лицо озарилось триумфом. Он увидел не больного, а живое знамя.

— Брат! — воскликнул он, раскинув руки. — Ты видишь? Народ ждёт слова! Говори! Говори им, что ты видел! Говори, чтобы они наконец перестали бояться!

Грег отстранился от Макара, сделав шаг вперёд. Его ноги дрожали, но он выпрямился во весь рост, насколько позволяла рана. Он обвёл взглядом зал. Увидел знакомые лица — охотников, матерей, детей. Увидел страх в одних глазах и жажду мести в других. И начал говорить. Тихо, хрипло, но так, что каждый звук был слышен в гробовой тишине.

— Я видел, — сказал он. — Видел клетки из света, где держат людей как скот. Видел арену, где заставляют нас убивать друг друга для смеха жирных крыс в дорогих одеждах. Видел комнаты, где стены шепчут твои самые страшные мысли, пока ты сходишь с ума. Видел дождь, который не моет, а разъедает плоть до кости. — Он сделал паузу, переводя дух. — И да. Я прошёл. Вырвался. Но не потому, что я сильнее их системы. А потому, что в самое её сердце, под самые носы стражей, пробрались трое детей. Двое из которых — наши. Моя дочь. И дочь Лео. Они не пошли войной. Они притворились пылью. И в нужный момент подняли такую пыль, что гиганты ослепли.

— Твоя дочь? Ты утверждал что разорвал все связи с семьёй!

— Я их разорвал. До недавнево времени. Это сейчас не самое главное.

Он посмотрел прямо на Клайва.

— Ты говоришь о пути, Клайв. Путь есть. Узкий, как игольное ушко. Для трёх человек. Для тишины и тени. Ты предлагаешь вести туда всех? Наших женщин? Стариков? Детей? Ты хочешь, чтобы наш народ не сражался, а пошёл на убой? Чтобы мы стали для них не угрозой, а просто… новым развлечением? Новым сезоном «Дикой Охоты»?

В толпе пронёсся сдержанный ропот. Клайв почувствовал, что почва уходит из-под ног.

— Мы не будем жертвами! Мы — воины! — выкрикнул он.

— Воины сражаются, чтобы защитить дом, а не чтобы сжечь его в порыве ярости! — голос Грега зазвенел, сорвавшись на хрипоту. — Лео погиб, пытаясь защитить нас от их любопытства. Не от их армии. От их шпионов. Ты думаешь, если мы ударим первыми, они просто покачают головами? Они сотрут этот лес с лица земли. И сделают это с улыбкой. Потому что для них мы — дикари. А с дикарями не воюют. Их… уничтожают. Как насекомых.

Он обратился ко всем, вкладывая в слова всю боль, всю горечь, всю холодную, беспощадную ясность, которую приобрёл по ту сторону Стены.

— Да, я хочу мести. Каждую ночь мне снится, как я ломаю шею Вэнсу. Но месть — это личное. А выживание народа — дело другое. Мы выжили здесь, потому что мы были тише воды, ниже травы. Потому что мы — тень в лесу. Мы сказки о ночных мутантах и не более. Клайв предлагает нам стать факелом. Факел ярко горит… но его видно за мили. И он быстро сгорает.

Наступила тишина. Даже самые ярые сторонники Клайва смотрели теперь на Грега не с восторгом, а с тяжёлым раздумьем. Они видели не легенду, не символ, а израненного, измученного человека, который прошёл через ад и не зовёт их туда следовать.

Клайв понял, что проиграл этот раунд. Его лицо исказила злоба.

— Значит, мы так и будем прятаться? Пока они не найдут нас? Пока не придут за каждым?

— Мы будем готовиться, — твёрдо сказал Грег. — Но не к нападению, которого они ждут. А к обороне, которой они не ожидают. К бегству, если придётся. К жизни, а не к славной смерти. А пока… — он перевёл взгляд на Макара и Эмилию, — пока мои дети и дочь Лео там. Они рискуют, чтобы спасти ещё одну из диких — Сюзан. У них есть план. Им нужны время и тишина за их спиной. Не война, которая привлечёт все взоры. Не ярость, которая сожжёт мосты, по которым они, быть может, будут возвращаться.

Этот аргумент — забота о своих, всё ещё находящихся в пасти зверя, — подействовал сильнее любых призывов к благоразумию. Даже на самых горячих. Лэнс и Эйла переглянулись, и в их глазах появилось сомнение.

Клайв видел, как ускользает его влияние. Он с силой ударил костылём о камень.

— Ладно! — проскрипел он. — Ждите. Сидите в своих норах. Но когда они придут — помните, я предупреждал. — И, бросив на Грега взгляд, полный немой ненависти и разочарования, он развернулся и, прихрамывая, вышел из пещеры. За ним, нерешительно, потянулась часть молодёжи.

Напряжение медленно спадало. Грег почувствовал, как силы покидают его. Он пошатнулся, и Макар снова подхватил его.

— Ты купил нам время, — тихо сказал старейшина, пока они шли обратно в боковую пещеру.

— Не время, — прошептал Грег, уже почти теряя сознание от боли и истощения. — Передышку. И то… ненадолго. Клайв не отступит. Он будет искать новый повод. Новую искру. А там… — он кивнул в сторону, где в его сознании висела стена, отделявшая его от дочери, — там идёт свой отсчёт. Они должны успеть…

Он не договорил. Тьма снова накрыла его, но на этот раз это был не болезненный провал, а истощённый, тяжёлый сон. Снаружи, в главной пещере, народ расходился, разговаривая вполголоса. Слова Грега висели в воздухе — не как победа одной стороны над другой, а как горькое, тревожное знание. Они не были больше просто жертвами или просто воинами. Они были людьми на краю, увидевшими бездну, в которую их зовёт прыгнуть самый громкий голос. И этот голос уже не звучал так неотразимо.

А в дальнем углу лагеря, у потухающего костра, Клайв сидел в одиночестве, сжимая свой костыль так, что пальцы белели. Его план был сорван, но не разрушен. Он смотрел на пламя и видел в нём не свет, а отражение своего гнева. Костёр погас, но угли ещё тлели. И он знал, что нужно лишь дунуть посильнее, подбросить немного сухого хвороста — и пожар вспыхнет снова. Он просто ждал. Ждал нового знака. Новой раны. Нового повода закричать: «Я же говорил!»

Тишина в лесу снаружи была обманчивой. В ней уже чувствовалось не затаившееся дыхание, а напряжение перед грозой, которая ещё не решила, обрушиться ли на землю или пройти стороной.

‎### **Глава 31. Тени на стекле**

Операционный зал Департамента Внутренней Безопасности напоминал улей, погружённый в синеватую полутьму. Десятки операторов в наушниках молча скользили пальцами по голопанелям, отслеживая тысячи потоков данных. На центральном экране, размером со стену, висел фоторобот. Нечёткий, собранный из слов ломбардчика: девушка, 16-18 лет, диковатые черты, почти белые длинные волосы. Подпись: «Контрабандистка. Незаконное серебро. Розыск». Теперь у них был не только фоторобот, а её фотография.

Капитан Орден стоял перед экраном, его лицо было каменным. Рядом с ним — два стража в походной, слегка потрёпанной форме, только что вернувшиеся с зачистки в заброшенном секторе.

— Вы уверены? — голос капитана был низким, как скрежет камня.

— Так точно, капитан, — ответил один из них, указывая пальцем не на фоторобот, а на два других лица, выведенных на соседний экран. Это были кадры с площади Гармонии, усиленные и очищенные ИИ. В толпе, рядом с размытым силуэтом девушки с фоторобота, стояли ещё двое: парень в потрёпанной куртке и девушка с дерзким, напряжённым взглядом. — Мы их видели. В одном из старых домов на окраине, когда искали «Серого Волка». Они там... целовались. Сказали, что у них свидание, тайное от родителей. Мы... поверили.

Второй страж мрачно добавил:

— А если они тоже контрабандисты… Или ещё хуже, если они помогали «Серому Волку».

Они просмотрели записи с камер "Аркадии". Вот, все трое маячат и там, в форме обслуживающего персонала.

— А мы им поверили... — снова повторил один из страж и от досады хлопнул себя ладонью по голове.

Капитан Орден медленно повернулся к ним. В его глазах не было гнева. Был холодный, безжалостный интерес охотника, наткнувшегося на след не одной дичи, а целой стаи.

— Вы не «поверили». Вас обвели. — Он сделал паузу, давая словам врезаться в сознание. — «Серый Волк», контрабандистка с серебром, и двое подростков, которые были на месте его исчезновения и теперь маячат рядом с ней в день её розыска. Это не совпадение. Это связь. Они все связаны. И они где-то здесь, в Городе.

Он резко жестом вызвал на экран карту с десятками мигающих меток — точек, где камеры последний раз фиксировали похожие силуэты.

— Их чипы не бьются в системе... Это очень странно... Поднять приоритет поиска. Искать не одну, троих. Проверить всех подпольных хирургов по чипам, все ночлежки в Межшовье и Трущобах. И перекопать всё, что связано с тем заброшенным домом. Кто владелец? Кто там бывал? Я хочу всю цепочку. Они не просто нарушители. Они нить, ведущая к большему. Возможно, к самому «Серому Волку», возможно он ещё жив. И не допускайте утечки информатиции. Если Леди Серена узнает о том, что «Серый Волк» возможно жив, нас всех показательно казнят на этой же площади устроив из этого праздник!

Тем временем ребята бежали в Межшовье под покровом наступающих сумерек. Адрес Лиры Руби выследила ещё после их первой встречи — старый, но крепкий доходный дом с потемневшими от времени стенами, вросший в основание опоры магнитного пути. Они постучали в дверь на третьем этаже — сперва сдержанно, потом настойчивее, наконец — с глухим, яростным стуком кулака. Тишина. Ни шагов, ни щелчка замка.

— Слишком чисто, — прошипела Руби, прижав ухо к холодному металлу. — Ни звука систем, даже гула фонового питания. Она либо не здесь, либо всё здесь глушит.

Вариант «не здесь» был слишком опасен — ждать в пустую могли и стражи. Они решили на караул. Затаились в нише противоположного технического колодца, откуда был виден и вход в её квартиру, и лестничная клетка. Прошёл час, за ним ещё один. Рейчел, ёрзала на месте, её терпение таяло с каждой минутой. Шон ловил каждый шорох, каждую тень, боясь увидеть в ней Существо из Пустоты.

— Она моя мать, — Нарушила тишину Рейчел. Слова вырвались тихо, ровно, как если бы она констатировала, что на улице идёт дождь.

Шон и Руби замерли, не сразу осознав.

— Кто? — переспросил Шон.

— Леди Серена. Та женщина на площади. Она… — Рейчел сглотнула ком в горле, её голос задрожал, но она заставила себя говорить дальше. — Она бросила нас. Когда я была маленькой. Её увезли в этот Город. Мы думали, она погибла. А она… она там, наверху.

Шок, повисший в воздухе, был почти осязаемым. Руби первой нашла слова, её прагматизм прорезал эмоциональную мглу:

— Твоя мать... правительница Единения. И она тебя увидела?

— Не знаю. Посмотрела как на всех в толпе. — В голосе Рейчел зазвучала горькая, едкая горечь. — Как на что-то несущественное. На соринку.

Это меняло всё. Не просто добавляло драмы — это переворачивало всю их ситуацию с ног на голову.

Вскоре появилась Лира. Не снизу, а сверху, бесшумно спустившись по пожарной лестнице с крыши, одетая в тёмный, непромокаемый плащ. В руках — плоский дипломат. Она двигалась легко, но с осторожностью, оглядываясь, прежде чем достать ключ.

Они вышли из укрытия, отрезав ей путь к двери.

— Не делай резких движений, — голос Руби был низким и опасным. Её нож был ещё в кармане, но рука держала за рукоять. — Хорошо поговорим.

Лира вздрогнула, но не вскрикнула. Её глаза, широко раскрывшись на миг, тут же сузились, оценивая их, обстановку, пути отступления.

— Вы... — она перевела взгляд с одного на другого. — Это не самый разумный способ вести переговоры.

— Переговоры? — фыркнула Рейчел, шагнув вперёд. — После того, как ты нас сдала? Стражи ждали нас на площади!

Лицо Лиры выразило искреннее, неподдельное недоумение.

— Что? Какие стражи? Я вас не сдавала.

— Тогда почему они нас окружали? Кто знал о нас? — вклинился Шон. — Только ты!

Лира резко покачала головой, её пальцы сжали ручку дипломата.

— Если бы я хотела вас сдать, я бы сделала это в архиве. Или просто не отдала бы росу. Зачем мне усложнять? Я вложила в вас ресурсы. Я выложила свою репутацию, доступ, редчайший компонент. Сдать вас — значит признать свой провал, свою ошибку в расчётах. В моей профессии это смерти подобно. Да и зачем? Сознаться в том что мы украли ценную информацию? Думаете я бы сейчас стояли здесь рядом с вами? — Она говорила быстро, убедительно, её глаза метали искры холодного интеллекта и... обиды? — Вы стали для меня не отчётом, а активом. Пока вы живы и на воле, у меня есть шанс получить от вас что-то ещё. Например, объяснение, почему вы сюда приперлись, привлекая внимание ко мне!

Они замерли, сбитые с толку её логикой и пылающим взглядом. Она звучала... правдиво. Слишком правдиво для лгуньи.

— Тогда кто? — выдохнула Руби, не отводя руки от ножа.

— Я не знаю, — отрезала Лира. — Но вы явно где-то засветились. И теперь, благодаря вашему визиту, вы засветили и меня. Заходите. Быстро. — Она рывком открыла дверь. — Орать об этом здесь — чистое самоубийство.

Нехотя, обменявшись взглядами, они протиснулись за ней в прихожую. Дверь захлопнулась, и их окутала тишина, нарушаемая лишь тихим гулом каких-то скрытых приборов. Лира бросила дипломат на стул и повернулась к ним, скрестив руки.

— Итак. Изложите всё. С момента, как мы расстались.

Они, перебивая друг друга, выложили историю: алхимик, новости, площадь, Леди Серена, погоня. Лира слушала, не перебивая, её лицо стало каменным.

— Идиоты, — прошептала она, когда они закончили. — Пойти на площадь, где всё пронизано камерами и агентами...

— Нам некуда было больше идти, — глухо сказала Руби.

— Вам нужно исчезнуть, — констатировала Лира. — И немедленно. Стража, раз начав поиск, будет копать глубже. И найдёт связи. Со мной. С архивом. — Она задумалась, её взгляд стал острым, аналитическим. — Вам нужно покинуть Город. Срочно. Но я не знаю как.

— Расскажи, что ты знаешь про Леди Серену и про тех, кто рядом с ней? — спросила Рейчел.

Лира нахмурилась, затем её брови медленно поползли вверх.

— Леди Серена, насколько я знаю, получила свой трон по наследству. Будучи молодой, она была дерзкой и избалованной. Она хотела попробовать что-то новое. Ходят слухи, что одно время она жила даже с дикарями. Пока её не поймали и не привезли обратно. Сейчас она холодна и безэмоцианальна. Рядом с ней советник Элиан. Он... коллекционер. Но не в классическом смысле. Он коллекционирует доступ. Влияние. Всё, что может приблизить его к трону. И да, его слабость — это уникальные, невозможные вещи. Особенно те, что могут тронуть саму Леди Серену. Он как паж, постоянно подносящий своей королеве диковинки в надежде на улыбку. У него есть свой клуб. Если он не трётся вокруг Леди Серены, значит он трётся там.

Шон почувствовал, как в груди что-то сжимается. Он посмотрел на Рейчел, на её глаза, полные отчаяния и надежды. На Руби, пытающуюся придумать план.

Когда они вышли из дома Лиры Шон предложил им свой дерзкий план:

— Лира сказала, что советник падок на все невозможные вещи. А что может быть невозможнее чем серебро? Моей цепочки как раз осталось на шикарный браслет.

### **Глава 32. Побег**

Лавка Гормуна на Пыльной набережной в предзакатный час была пуста и погружена в зыбкую, пыльную тишину. Запах тысяч трав, корений и окисленного металла висел в воздухе плотным, почти осязаемым слоем. Алхимик, сгорбленный за своим верстаком, ковырялся в недрах какого-то тихо шипящего аппарата. Он не поднял головы, когда дверь с лёгким скрипом открылась, впуская полоску грязно-оранжевого света с улицы.

Рейчел вошла одна. В кармане её поношенного плаща лежало ещё одно, отломанное накануне звено серебряной цепочки. Руби и Шон ждали на крыше соседнего склада, откуда просматривался и вход в лавку, и оба переулка. Их тела были напряжены до дрожи, готовые в любой момент либо подать условный свист, либо ринуться вниз, создавая диверсию. Прошлая ночь у двери Лиры не прошла даром — они больше не доверяли никому и ничему.

Шаги Рейчел по скрипучему полу заставили алхимика наконец обернуться. Увидев её, он не выразил ни удивления, ни радости. Его лицо, оставалось невозмутимым, как у старой, мудрой черепахи. Он лишь кивнул в сторону затемнённого угла за стойкой.

— Жди, — буркнул он и снова склонился над аппаратом, но теперь его движения казались чуть более поспешными.

Минуты тянулись, каждая — как капля раскалённого свинца, падающая ей на душу. Она слышала, как где-то за стеной гудит вентиляция, как снаружи доносится отдалённый гул. Ей казалось, что стражи уже окружают лавку, что этот алхимик просто тянет время, пока они сходятся. Рука в кармане сжала серебряное звено так, что металл впивался в ладонь. Она поймала себя на мысли, что прислушивается не к улице, а к тишине внутри — не сорвётся ли с языка Гормуна крик, не щёлкнет ли где ловушка.

Наконец, алхимик поднялся, кряхтя, и, не торопясь, подошёл к массивному сейфу, встроенному в каменную кладку стены. Он повернул сложную механическую комбинацию, дверь отворилась с тихим, но глухим щелчком, похожим на костяной сустав. Внутри, среди ряда других, мерцающих тусклым светом пузырьков и склянок, стояла одна, не похожая на остальные. Маленькая ампула из тёмного, почти чёрного стекла, оправленная в простой, грубоватый свинцовый держатель. Никаких украшений, никаких бликов. Она не отражала свет — она поглощала его, будто маленькая дыра в реальности.

Алхимик извлёк её с неожиданной, почти отцовской нежностью, будто брал на руки новорождённого. Подошёл к стойке и поставил перед Рейчел. Между ними легла полоска запылённого дерева, и на ней — судьба.

— Зелье возвращения истинной формы, — произнёс он, и в его скрипучем, обычно бесцветном голосе впервые прозвучали ноты чего-то, похожего на профессиональную, суховатую гордость. — Синтез на основе Слёз Росы Хеита. Стабильность — 99.3%. Побочные эффекты… — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — незначительны, если субъект биологически устойчив. Способ применения: ингаляция. Разбей ампулу под мордой… под носом субъекта. Действие несколько часов. И болезненное. Обратное превращение — это не магия, это перестройка плоти. Помни об этом.

Рейчел не дышала. Её взгляд прилип к тёмному пузырьку. В этом холодном стекле было спасение Сюзан. Итог всего их пути через Стены и кошмары. Цена её отчаяния, пота, страха и недавно открывшейся правды о матери. Она медленно, будто во сне, протянула руку, опасаясь, что сосуд испарится от прикосновения.

— Оплата, — напомнил Гормун, и его глаза, обычно мутные, стали острыми, прищуренными и оценивающими, как у старого стервятника, знающего точный вес своей добычи.

Она молча положила на стойку серебряное звено. Оно легло с тихим, но звонким «чвяк», таким непохожим на мягкий звук пересылки баллов. Алхимик не стал проверять подлинность — видимо, поверил своей интуиции или предыдущему опыту. Он быстро, почти жадным движением, сгрёб его в потайной ящик под стойкой. Звено исчезло с поверхности мира, как и всё, что имело в Городе реальную ценность.

Рейчел взяла ампулу. Стекло было неожиданно тёплым, будто живым. Свинцовая оправа — невероятно тяжёлой, как гиря. Она сунула её в самый глубинный, специально сшитый накануне потайной карман внутри плаща, у самого сердца, и повернулась к выходу. Сердце колотилось где-то в горле, мешая глотнуть, но шаги её были твёрдыми, почти деревянными. Она не побежала, помня наставления Руби: «Бегущий всегда виноват». Она вышла на набережную, где уже сгущались вечерние тени, окрашивая мир в грязные цвета сизой печали, и, не ускоряя шага, пошла к условленному водостоку, где её ждали Шон и Руби.

Пузырёк жёг ей грудь сквозь все слои ткани — не жаром, а леденящим холодом ответственности. Это была не просто алхимическая формула. Это была хрупкая, чёрная капля надежды, которую они, наконец, вырвали у этого бездушного города. Теперь оставалось самое невозможное — пронести её через главный барьер, через саму Стену, и донести до того, кто в ней нуждался больше всего на свете.

Возвращение в гостиницу «У Меган» было похоже на пробирание сквозь минное поле. Каждая тень в переулке казалась затаившимся стражем, каждый звук — окриком. Меган, сидевшая за стойкой, даже не подняла на них глаза, уткнувшись в страницы журнала. Но теперь и это равнодушие казалось им подозрительным. Паранойя въелась в кости. Они знали, что их уже разыскивает стража, боялись, что их фотороботы висят на каждом углу. Страшной иронией было то, что они не догадывались о настоящей причине скрытности властей: сама Стража боялась гнева Леди Серены за допущенный провал с «Серым Волком» и утечку информации. Паника была точечной, скрытой, но от этого не менее смертоносной.

В номере, прижавшись к стенам, они выдохнули. Зелье было здесь, с ними. Но оно было бесполезно, пока они заперты в Городе. Цепочка — их последний козырь — таяла на глазах, превращаясь в разменную монету для выживания.

— Идея, — хрипло сказал Шон, глядя на последний, самый крупный обломок серебра, лежащий на тряпке. — Она родилась не из гениальности, а из отчаяния. Как обменять это на свободу, не угодив прямо в лапы к тем, кто за ним охотится?

Руби, склонившись над самодельной картой, которую она чертила по памяти, ответила не сразу.

— Он падок на всё, что может её впечатлить, — наконец произнесла она, и в её глазах, уставших, но не сломленных, загорелся знакомый азарт холодного расчёта. — Элиан. Это ключ. Но ключ не от двери, а от человека. А что может впечатлить такую женщину, как Серена, больше, чем невозможное? Серебро в Единении — это не металл. Это миф. Легенда, которая материализовалась в твоей руке.

— Как найти его? Как подойти? — спросила Рейчел, не отрывая ладони от кармана, где лежала ампула.

— Он публичная фигура, — сказала Руби. — Его расписание — не тайна для тех, кто умеет слушать. Утром по госновостям сказали о его визите с инспекцией в Сектор Благоденствия. Вечером... — она ткнула пальцем в точку на своей карте, в самый шикарный район у подножия Башни Хронос, — там его клуб. «Обсидиан». Для избранных. Он появляется там почти каждую ночь, после официальных приёмов. Это его привычка, его слабость — быть на виду у такой же, как он, «элиты».

Как они узнали о клубе? Путь к этой информации был извилист. Руби, используя свой старый статус горничной убиралась в номерах и слушала. «Советник Элиан... да после совета всегда в «Обсидиан»... любит показывать новые приобретения...». Эти обрывки, сложенные с публичной информацией из новостей, дали приблизительную картину. Они не знали расписания поминутно, но знали место и время — поздний вечер.

На следующий день прошёл в лихорадочной подготовке. Из последнего куска цепочки, Шон собрал браслет. Он не был особо красив, но в его неровностях и матовом, не полированном до зеркальности блеске была подлинность, древность.

Вечером они были на месте. Переулок за «Обсидианом» был чист, освещён мягким, не режущим глаз светом. Они затаились в нише аварийного выхода соседнего здания. Прошёл час. Два. Ноги затекали, холод проникал под одежду. И вот, после полуночи, дверь клуба открылась, выпустив струю тёплого воздуха, смешанного с дорогими духами и музыкой. Появился он. Элиан. Не один — с ним были четверо телохранителей, не таких как городская стража, но оттого не менее опасных — их глаза сканировали пространство методично, без интереса.

Шон, по сигналу Руби, шагнул из тени. Его ноги дрожали, но голос, к его собственному удивлению, звучал ровно, почти почтительно:

— Господин советник! Позвольте обратиться! Мой... мой покойный отец был коллекционером редкостей. Он завещал, чтобы это попало только в достойные руки. В ваши руки.

Он разжал ладонь. На ней лежал серебряный браслет. В искусственном, но приглушённом свете элитного переулка он горел неярким, холодным, матовым блеском — столь непохожим на кричащую синтетику и яркие кристаллы Города. Это был свет иного мира, иной эпохи.

Элиан замер на полпути к своему транспорту. Его взгляд, скользнувший по Шону с привычным, мгновенным презрением к плохо одетому просителю, прилип к металлу. Веки дрогнули. Он медленно, почти церемониально, протянул руку в перчатке из тончайшей кожи и взял браслет. Его пальцы сжали его не для проверки, а с жадностью истинного знатока, нашедшего утраченный шедевр в куче хлама.

— Откуда? — его голос был резким, как удар хлыста, без тени сладости или бархатистости, которую он использовал на публике.

— С Северных рудников, — без малейшей запинки, с лёгким поклоном, солгала Руби, выступая вперёд и слегка оттесняя Шона, беря инициативу. — Последняя партия, добытая и обработанная до Большого Запечатывания. Отец хранил его для того, кто сможет оценить не стоимость, а... историю.

Элиан поднял на них взгляд. В его глазах, обычно таких расчётливых, бушевала внутренняя буря: жадность, острое подозрение, но сильнее всего — триумф. Он держал в руках не просто металл. Он держал козырь, легенду, неоспоримую редкость.

— И что вы хотите? Баллов? Статуса? — он фыркнул, делая вид, что речь идёт о пустяке, но его пальцы не разжимались.

— Нет, — твёрдо, глядя ему прямо в глаза, сказала Рейчел. Её голос не дрогнул. — Нас троих. За ворота. У нас... неотложное семейное дело в старых секторах. Там, за городом.

Элиан замер, потом рассмеялся. Коротко, сухо, без тени веселья.

— Выбраться из Рая? Добровольно? Странная просьба. Более чем странная. — Он покачал головой, но его взгляд не отрывался от браслета. — Но кто я такой, чтобы судить о чужих капризах. — Он опустил браслет во внутренний карман своего безупречного пиджака. Движение было бережным. — Завтра. В шесть утра. Точка сбора — служебная парковка у Северных ворот. Будете там. Мою машину, — он кивнул в сторону длинного, чёрного, заэкранированного автомобиля, — не досматривают. Это привилегия ранга. И если вы... проболтаетесь кому-либо об этом, если это станет известно хоть одному лишнему уху... — Он не договорил, но его улыбка, внезапно появившаяся на лице, стала тонкой и ледяной, как лезвие бритвы. — Мои сопровождающие очень, очень ревностно относятся к моей репутации. И к чистоте моего послужного списка. Понятно?

Они кивнули, не в силах вымолвить ни слова. Сделка была заключена.

На следующее утро, в предрассветной мгле, их уже ждал тот самый автомобиль. Водитель, безликий человек в тёмных очках, жестом указал им на задние сиденья. Элиана внутри не было. Машина тронулась и, лишь на секунду замедлив ход у Северных ворот, пронзила массивный шлюз. Охранник, увидев знакомые опознавательные знаки, отдал честь, даже не подойдя и не заглянув в затемнённые стёкла.

Сидя на невероятно мягких кожаных сиденьях и глядя на удаляющуюся в заднее стекло ненавистную, сверкающую Стену, трое беглецов не смели дышать. Они сделали это. Они купили свою свободу. Ценой последней, буквально последней нити, связывавшей Шона с домом, с памятью, с надеждой на возвращение. И всё это они подарили женщине, для которой они были всего лишь грязью под ногами в её безупречных туфлях.

А Элиан, появившийся в офисе позже, уже мысленно прикидывал, как преподнесёт этот браслет Серене. Не сразу. В нужный момент. Он будет смотреть в её холодные, совершенные глаза и надеяться, что на этот раз в них мелькнёт не просто мимолётное одобрение, а тот самый жадный огонь обладания редкостью, который он видел в своих собственных. Он и не подозревал, что только что стал слепым, но очень эффективным курьером для самых разыскиваемых врагов государства, которых его же службы так старательно искали. Ирония судьбы была бы достойна целой поэмы, если бы в его выхолощенном, рациональном мире ещё остались поэты.

### **Глава 33. Этот страшный новый мир**

Когда магический барьер Стены с рёвом остался позади, а под ногами зашуршала настоящая, пахнущая грибами и влажной землёй лесная подстилка, Рейчел упала на колени и вдохнула полной грудью. Этот воздух свободы. Горькой, пронзительной свободой, смешанной с хвоей, гниющими листьями и страхом. Шон шёл молча, его рука непроизвольно тянулась к шее, где раньше лежала прохладная тяжесть цепочки — последняя физическая нить, связывавшая с домом. На её месте теперь была только память. Он смотрел на солнце, неестественно яркое в незагрязнённом небе над лесом, и чувствовал себя невероятно, космически одиноким. Камень потерян. Путь домой — закрыт. Он был заложником этого мира теперь, возможно, навсегда. Единственное, что связывало его с этим местом, — это две девушки, шагавшие рядом.

Руби, напротив, казалось, расцвела. Каждый знакомый поворот тропинки, каждый силуэт векового дуба она встречала тихой, почти неуловимой ухмылкой облегчения. Она была дома. Но расслабленности не было. Её глаза, острые как у лесной кошки, постоянно сканировали чащу — выискивая не только скрытые опасности, но и следы. Следы бобров, следы чужих... и тайные знаки, которые мог оставить её отец, Лео. Тяжёлая тайна украденных страниц про «Тихий колодец» и подпись «Л.» жгла её изнутри сильнее любого костра. Ей нетерпелось быстрее попасть к Рональду и задать ему вопросы.

Ферма Рейчел предстала перед ними не тихим убежищем, а свежей, зияющей раной. Дверь в дом была выломана, створки болтались на одной петле, словно кривое крыло раненой птицы. Внутри царил методичный хаос: сундуки вскрыты топором, подушки распороты, их перья клубились в воздухе, смешиваясь с рассыпанной мукой из опрокинутых горшков. Кто-то искал что-то очень тщательно и безжалостно. Городская стража, обыскивавшая место последней известной стоянки «контрабандистки»? Люди Элиана, желавшего убедиться, что непрошеные гости действительно исчезли? Или кто-то третий, чьи мотивы были темнее?

— Сюзи! — выдохнула Рейчел, и её голос сорвался в панический, хриплый шёпот. Она, забыв про осторожность, рванула через разгромленную кухню к сараю.

Лошадь, прекрасная гнедая кобыла, стояла там, целая и невредимая. Но её большие, тёмные, невероятно выразительные глаза были полны немого, человеческого ужаса. Увидев сестру, она громко заржала — не звуком животного, а надрывным, почти воплем. Она била копытом о земляной пол, кивала головой, тыкаясь мордой в плечо Рейчел, будто пыталась выговорить что-то важное. На соломе рядом валялся опрокинутый деревянный ковш — кто-то поил её, но делал это грубо, без жалости. Обыск вёлся и здесь.

Рейчел, не обращая внимания на хаос, дрожащими от нетерпения и страха руками достала из потайного кармана свинцовый футляр. В нём, поглощая слабый свет, пробивавшийся через щели в стенах, покоилось зелье.

— Помогите, — тихо сказала Рейчел, и это прозвучало не как просьба, а как последняя молитва перед прыжком в бездну. — её нужно успокоить.

Они работали в почти полной темноте, боясь даже искры. Руби стояла на стреме у двери и чутко улавливала каждый шорох, каждый сдвиг воздуха в лесу. Шон аккуратно то поглаживал лошадь по загривку, то чесал за ушком. Её крупное тело дрожало мелкой дрожью.

Рейчел открыла флакон. Сладковато-горький, удушающий запах, как смесь полыни, мёда и навоза заполнила сарай. Она, стараясь не расплескать ни капли, поднесла сосуд к морде сестры. Сюзан прильнула к нему, её тёплое дыхание смешалось с паром, поднимавшимся от зелья.

Вдохнув, она вздрогнула всем телом, будто её ударило током. Поначалу ничего не происходило, и в глазах Рейчел поселился леденящий ужас провала. Потом по гладкой лошадиной шкуре пробежала рябь, как от брошенного в воду камня. Под кожей что-то зашевелилось, заскрипело. Кости начали потрескивать, меняя форму с тихими, кошмарными щелчками. Это не было красивым или мгновенным сказочным превращением. Это было медленным, мучительным насилием над самой плотью, перестройкой живой материи на клеточном уровне. Сюзан сдавленно застонала и рухнула на солому, её ноги неестественно выворачивались, копыта втягивались, превращаясь в бледные, беспомощные человеческие ступни. Шерсть таяла, как утренний иней под солнцем, обнажая кожу. Рейчел рыдала, не в силах сдержаться, прижимая к груди голову сестры, которая постепенно обретала человеческие черты, но была покрыта холодным потом и слезами боли.

Процесс занял несколько мучительных часов. На рассвете, под бледным, размытым светом последнего из трёх спутников, на соломе лежала худая, почти прозрачная от слабости девушка лет двадцати пяти. Её каштановые волосы были всклокочены и влажны, а огромные, всё ещё немного слишком глубокие (лошадиные?) глаза смотрели на сестру с немым, животным испугом и узнаванием. Она попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался лишь хриплый, бессвязный звук. Годы в облике животного украли речь. Она только смотрела и дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью.

Руби, бесшумно войдя в сарай и бросив беглый, оценивающий взгляд на Сюзан, молча кивнула. Время их укрытия здесь истекло. Тот, кто обыскивал дом, мог вернуться.

— Бобры, — коротко и не допуская возражений сказала она. — Это единственное место, где её смогут спрятать, выходить и где, возможно, найдут способ ей помочь. И где мы все сможем понять, что делать дальше. Здесь мы — мишени.

Дорога к логову Бобров под чутким руководством Руби превратилась в путешествие в параллельный мир — мир подземных лабиринтов, вынужденной тишины и тотальной паранойи. Шон, стиснув зубы, нёс на себе закутанную в плащ Сюзан; её тело было невесомым и хрупким, как у птицы. Рейчел шла рядом, не отводя от сестры взгляда, полного смеси любви, боли и ярости. Руби вела их не по тропам, а сквозь чащу, оставляя ложные следы, заманивая в тупики лесных шумов, используя каждый ручей и каменную гряду, чтобы замести следы.

Когда она наконец остановилась у неприметного, обвитого мхом корня древнего бука и прошептала сложную, щёлкающую фразу на тайном наречии лесных разведчиков, земля уступила. Из тени за корнем вынырнули две фигуры с короткими, смертоносными копьями — Лэнс и Эйла. Их лица под полосами боевой раскраски были напряжены до предела, глаза, привыкшие к полумраку, сверлили чужаков холодным недоверием.

— Руби? Клянусь корнями, ты жива! — прошептала Эйла, но её рука не отпускала копьё. Взгляд скользнул по Шону с его ношей и по Рейчел. — Кто они?

— Моя жизнь и мои друзья, — отрезала Руби, и в её голосе прозвучала сталь, не оставляющая пространства для дискуссий. — Веди к Совету. И скажи Грегу, что его дочь вернулась. Всё.

Логово Бобров встретило их не гостеприимством, а гробовой, давящей тишиной и десятками пар настороженных глаз, мерцающих в полумраке бесконечных тоннелей. Чужаки здесь были редкостью, а в такое время — ходячей катастрофой. В пещере Совета, у потухшего, но ещё тёплого костра, их ждали старейшины Макар и Эмилия, а также Грег. Он сидел на камне, его грудь была перевязана грубыми бинтами, лицо осунулось от боли и недавней лихорадки, но в его позе чувствовалась несгибаемая воля. Увидев Рейчел и ту, кого она несла, он медленно поднялся, но его лицо оставалось суровым, как скала.

— Объясни, — сказал он, обращаясь к Руби.

Руби говорила без прикрас, как докладывает разведчик. О всём что произошло в городе после его побега. О том что их ищут и оставаться в доме Рейчел не безопасно.

— А зачем ты привела их сюда? — раздался хриплый, полный яда голос из темноты за спинами старейшин. В круг света, припадая на костыль, вошёл Клайв. Его лицо искажала не боль, а холодная ярость. — Привела шпионов, отродье из-за Стены, прямо в наше сердце! Они уже принесли беду на ферму, теперь навлекут её и сюда! Каждый их след ведёт к нам!

— Они проникли за Стену, они спасли Грега, когда ты со своим отрядом даже не знал, с какой стороны к Стене подойти, — бросила Руби, не повышая голоса, но каждое слово било точно в цель.

— И они — лучшее доказательство. Город опасен не просто своей жестокостью. Он смертоносен своей системой. Он охотится не только на Бобров. Он охотится на память. На дары, которые не могут взять под контроль. На тех, кто помнит, что было до их стен и куполов. Они стирают реальность.

— И что ты предлагаешь? — спросил Макар, его мудрый, уставший взгляд переходил с испуганной, дикой Сьюзан на решительную, закалённую Рейчел, на потерянного, но не сломленного Шона.

— Дать им убежище. Дать ей, — Руби кивнула на Сюзан, — время и помощь, чтобы вспомнить, как быть человеком. И слушать. У Шона в голове… знания о иных законах мироздания. О вещах, не подчиняющихся ни магии Города, ни нашей. Это может оказаться острее любого клинка Клайва.

Клайв фыркнул с презрением, но в его узких глазах мелькнула быстрая, хитрая искра расчёта. Знания были валютой, а чужаки могли нести в себе ценность, которую он прежде не учитывал. Война требовала не только мускулов, но и ума.

Грег, преодолев боль, подошёл к Рейчел и, наконец, посмотрел на неё не как старейшина на потенциальную угрозу, а как отец на дочь, прошедшую через ад.

— Ты сделала то, что я считал невозможным, — тихо сказал он, его грубый голос дрогнул. — Но твоя битва, дочка, не окончена. Она только сменила поле. И наша общая битва... она только-только начинает по-настоящему разгораться.

Совет постановил: чужакам можно остаться. Под неусыпным наблюдением. Каждый взгляд, брошенный на Шона и Рейчел в тесных, пропахших дымом тоннелях в последующие дни, ясно говорил: «Вы здесь на птичьих правах. Вы — потерпимы. Вы — не свои».

В ту ночь, у малого подземного родника, чьи воды тихо журчали в каменной чаше, они сидели вчетвером — Шон, Рейчел, Руби и закутанная в одеяло, молчаливая Сюзан, которая с трудом, но уже сама держала деревянную чашку с водой.

«Рональд должен это увидеть. «Тихий колодец»... И возможно он знает кто скрывается за инициалом «Л.»? — про себя произнесла Руби. Ответы ждали не в этом подземелье, а там, среди корней и скал. Поймав на себе взгляды Шона и Рейчел, она лишь чуть улыбнулась.

— Что теперь? — спросила Рейчел, глядя на сестру, которая медленно, как младенец, училась владеть своими новыми, такими хрупкими пальцами.

— Теперь я, — тихо, но чётко сказал Шон, глядя на свои пустые ладони, а потом поднимая глаза на них всех, — я научусь жить здесь. Потому что обратной дороги, кажется, нет. А значит, нужно либо сломаться, либо понять правила этого мира настолько, чтобы найти в нём своё место. Или... — в его голосе впервые зазвучала не покорность, а вызов, — найти способ изменить сами правила.

Он посмотрел на Сюзан, на её дрожащие руки, цепко держащие чашку, будто это якорь в новом, пугающем мире. Он посмотрел на Рейчел, чья яростная битва за спасение сестры теперь сменилась новой, не менее важной — битвой за её будущее, за возвращение ей всего украденного. Он посмотрел на Руби, чья дорога вела в глубь прошлых тайн, чтобы обрести хоть какую-то опору в шатком настоящем.

Три осколка иной судьбы — поиск, долг и жажда правды — нашли временное, шаткое пристанище в сыром мраке подземного царства. Их пути, такие разные, сошлись у древних корней, в самом сердце тревожного, живого леса. Первая часть их невероятного пути закончилась не триумфом и не возвращением домой. Она закончилась тяжёлым, хрупким перемирием с чужим и враждебным миром. Они были измотаны, растеряны, лишены многого. Но они не были сломлены. Они потеряли серебро, камень и последние детские иллюзии. Но они обрели друг друга. И новую, опасную, неясную цель впереди.

А где-то в беззвучной Пустоте, за границей снов и реальности, теневая сущность улыбалась, наблюдая за тонкими разрывами в ткани мира, которые становились всё отчётливее. Его жертва нашла временное убежище. Теперь охота могла перейти в следующую, более изощрённую фазу. И в Городе за Стеной, в своих безупречных покоях, Леди Серена с холодным любопытством разглядывала серебряный браслет в руках, не подозревая, какой вихрь эта безделушка уже запустила. Игра только начиналась. И все фигуры, сами того не ведая, были уже на доске.

Продолжение следует...