Нити судьбы

День 23

Утро Стендали́ны Буж началось, как всегда – к обеду. Лениво потянувшись, бледнолицая девчушка поморщилась. Брезгливо взглянув на пробивающиеся сквозь окно яркие солнечные лучи, Ст́ени, как звали её домочадцы, накрылась мягким одеялом с головой и пробурчала в подушку.

– Как же я не люблю просыпаться!

После, собрав в кулак всё своё мужество, девушка резко села на кровати и с героическим выдохом сдёрнула одеяло, но тут же пожалела и натянула плед обратно.

– Как холодно-то! – поджав под себя колени, прошептала Стени.

За дверью послышались голоса.

– Что? Уже?! – Стендалина откинулась на подушку.

Мелисса и Труди Буж вернулись домой к обеду, чтобы в компании любимой дочурки насладиться жареной курочкой, к готовке которой их чадо не приложило ни своей руки, ни ноги, ни даже мысли.

– Стени! – донёсся из коридора бойкий голос матери. – Пора кушать!

– Лисса, перестань нянькаться, – полушёпотом ворчал Труди. – Ей скоро двадцать пять, а ты всё ещё печёшься о её завтраке.

– Дорогой, – мягко ответила женщина. – Сколько бы ей ни было, она всегда останется для меня моей малышкой.

– Хоть раз бы посуду за собой помыла малышка твоя, – недовольно огрызнулся под нос отец, но продолжать спор не стал.

– А вот и я! – Стендалина забежала на кухню в трусах и длинной футболке. – Мам, налей кофе.

Мелисса тут же отправилась к чайнику.

– Постой, – преградил путь женщине Труди. – Ты её мать, а не служанка. Сама нальёт!

– Ну, па-а-ап! – протянула Стени.

– И оденься нормально! – прогремел Труди, но его басистый голос не вызвал ни у одной из дам ужаса: обе знали, что отец только на слова суровый, а в итоге он-то и приготовит им двоим кофе.

Так случилось и в этот раз. Мелисса неспешно нарезала курицу, Стени сидела на табурете, спрятав ноги под растянутой майкой, а Труди разогревал турку, чтобы сварить любимый напиток его женщин.

– Приятного аппетита, – промурлыкала Лисса, приступая к еде.

– Шпасибо! – с набитым ртом ответила Стени, а отец закатил глаза.

Стендалина не обратила внимания на недовольство папочки, ведь родителям всегда что-то не нравится, а если зацикливаться на каждом осуждающем вздохе предков, то никаких нервов не хватит. А Стени была из тех, кто в первую очередь тревожился лишь о том, чтобы ни о чём не тревожиться: и ведь прожила прекрасно целых двадцать четыре года под крылом у мамули, – а кто запретит Стени продолжать жить дальше свою лучшую жизнь, не обременяя себя тяжестью переживаний о грядущем?

– Надеюсь, ты вещи уже собрала, – вдруг высказался отец, прервав наслаждения Стени вкусом кофе.

– Труди, дай ребёнку доесть, – тут же вступилась Лисса.

– Я никуда не поеду, – подала голос Стен, когда покончила с любимым напитком.

– Но бабушка тебя ждёт! – ахнула Лисса, тут же смиряясь с заявлением дочери.

– Поедешь! – прогремел отец.

– Не хочу, – Стени отмахнулась и слезла с табурета.

– Никто не спрашивал, чего ты хочешь! – Труди начинал злиться.

– Дорогой, – тут же попыталась смягчить мужа Лисса.

Стендалина же даже не подняла на отца своих синих, как глубокое озеро, глаз, а лишь, одёрнув футболку, мотнула русым длинным хвостом и направилась к выходу из кухни.

– Стоять! – Труди ударил по столу, а дверь внезапно захлопнулась.

Дочь в недоумении оглянулась, Мелисса прикрыла рукой рот.

Род Буж был достаточно древним, уходя корнями к появлению магии на Аризе, однако он не славился ни богатством, ни подвигами, совершёнными во имя Ношеика, государства, где семья прожила сотню веков. Единственное, чем были известны представители этого семейства – трудолюбие и верность.

Однако, глядя на Стендалину, можно было решить, что она подкидыш, ибо трудолюбием от неё даже не пахло, а что касалось верности – не было ещё ситуации, в которой пышущая здоровьем и оптимизмом красотка могла бы себя проявить.

Возможно, виной всему издержки воспитания Стени: к счастью или сожалению, ей досталась очень мягкая мать, оберегавшая дочь буквально от всего, и недостаточно суровый отец, твёрдость которого Мелисса одним взглядом сводила на нет.

Так, Стени, будучи в меру талантливой, но рассеянной, неплохо училась в школе и иногда, когда не витала в облаках, показывала приличные успехи в бытовой магии. Но стихийным умением Эсприт её не наградил, так же как и мать.

Лишь Труди имел в распоряжении своего потенциала пару капель Воздуха, чего хватало, чтобы изредка, когда ситуация требовала зрелищности, призвать ветер, чтобы захлопнуть дверь или сорвать с петель занавески в зале. Моменты, когда Труди Буж обращался к стихии, можно было пересчитать на пальцах.

Впервые Труди призвал ветер на людях, когда делал предложение руки и сердца Мелиссе, дабы создать романтичную атмосферу, закружив на пару мгновений в танце осеннюю листву. Лисса, очаровавшись моментом, тут же сказала «да», и неважно, что она уже месяц была беременна Стени.

Во второй раз мир увидел стихию Труди в день выпускного дочери из средней школы, когда Стендалина внезапно заявила, что не собирается продолжать семейное дело. Именно в тот вечер Труди сорвал занавески, не найдя приличных аргументов, почему его малышка должна, как и он с женой, всю жизнь чистить магические ковры. Ведь, сказать честно, рассеянность Стендалины отбила бы последних редких клиентов, которые захаживали в контору Буж. Поэтому, сорвавшись на старый тюль, глава семейства смирился.

Третий раз произошёл сейчас, когда Стени отказалась от визита к бабушке. Это выглядело, как обычный детский каприз, и в другой ситуации поездку можно было бы отложить до двадцатипятилетия Стени, но Розалина, мать Труди, доходчиво объяснила сыну, что внучка обязательно должна её навестить до дня своего рождения.

– Д-дорогой, – неуверенно прошептала Лисса.

– Тихо! – пробасил Труди и посмотрел дочери в глаза. – Быстро собрала вещи и поехала к бабушке! Я понятно объясняю?!

– Понятно, – отступила Стени, видя, что даже мать сейчас не сможет переубедить отца.

Стендалина неохотно вернулась в свою комнату и лениво принялась собирать вещи. Девушка терпеть не могла работу по дому: ни готовку, ни уборку, ни перекладывание тряпок, – а тут пойди и сама себе сумку упакуй. Русоволосая девчушка мечтательно вздохнула, комкая очередное платье, и подумала, почему же она родилась в семье обслуги, когда всё её естество кричало, что служанка требовалась для неё.

– Солнышко, – Мелисса тихонько приоткрыла дверь. – Тебе помочь?

– Да, мама, спасибо! – Стени тут же отложила сумку в сторону и улеглась на кровать, позволяя матери сделать всю работу за неё.

– Всего два комплекта белья, – отметила мать. – Не маловато?

– Ой, ну я максимум на два дня и задержусь, – нашла оправдание Стени, совершенно не желавшая ехать в деревню к бабушке.

– А если ты решишь остаться подольше? – уточнила Лисса.

– Не решу, – перебила дочь. – Всё, мам, давай сумку. Не хочу тяжёлое тащить.

На прощание Труди вручил дочери серебрушку и четыре медяка на дорогу и даже сам словил на улице возницу, готового отвезти его синеглазую драгоценность за город.

Усаживаясь на обычную деревянную скамью, даже без обивки, Стени вновь задумалась, почему Эсприт посмеялся над ней и заставил родиться в столь бедной семье. Хотя по меркам Ношеика семья Буж скорее относилась к людям почти среднего достатка: свой дом, бизнес и около десяти золотых, накопленных поколениями. Но Стени мечтала о жизни, где десять золотых она могла бы запросто потратить на прогулке, не задумываясь о том, как именно эти деньги ей дались. Ведь всю жизнь она видела, как Труди и Лисса работали, имея лишь три выходных в год, но при этом отчего-то даже кухарку на полдня позволить себе не могли. Такая судьба была не для Стени. Стендалина пусть ещё не определилась, чем именно желала бы заниматься всю жизнь, но точно знала, чем не желала – Стени никогда в жизни не хотела бы ни за кем убирать.

За семь часов пути, познав каждую кочку бедности, Стендалина Буж точно для себя решила, что навещать бабушек – занятие не для неё. Зачем вообще на двадцать пятом году жизни ей потребовалось встречаться с Розалиной, которую до этого она видела от силы раз семь? Не то чтобы Стени ненавидела бабулю, но и нежных чувств к ней не питала. Когда Труди ездил навестить мать, у единственной внучки всегда находились причины, чтобы не трястись в повозке – отсюда всего семь встреч с бабулей, когда Роза сама выбиралась в город и заодно заезжала к молодым.

– Приехали! – тормознул кучер.

Стени, не дождавшись, когда перед ней, наконец, откроют дверь, с неохотой толкнула дверцу сама и неуклюже выпрыгнула на улицу.

– Фу-у-у! – протянула девушка, когда поняла, что угодила прямо в коровью лепёшку. – И где фонари?

– Так деревня же, – ответил возница, собираясь трогаться.

– И что? Трудно магические светильники установить?! – выругалась Стени.

Кучер лишь ухмыльнулся наивности девушки.

– А как я в такой темноте нужный дом отыщу? – округлила глаза Буж, продолжая стоять обеими ногами в коровьем дерьме.

– Ты что ж не знаешь, где родная бабушка живёт? – поразился возница. – Иногда я рад, что у меня нет детей.

На этой ноте повозка тронулась, оставляя Стени наедине со своей сумкой и уже сроднившейся с её туфлями коровьей лепёшкой.

– М-да, – Стендалина громко вздохнула и оправилась вдоль улицы в поисках дома, где ещё горит свет.

По мнению девушки, именно включёнными магическими светильниками и пирогами её должна встречать ненавистная бабка, так далеко забравшаяся, чтобы каждый визит к ней оставался отдельным ужасающим воспоминанием для бездельницы-внучки.

Долгим блужданием по деревне Стени утруждать себя не стала, уже метров через триста она присела на лавочку около одного из домов и принялась ждать, когда Розалина сама её найдёт. Тем временем ласковая погода рассвета осени сменилась холодным ветром с запахом приближающегося дождя – не самый радушный приём, если честно. Терпения Стени хватило всего на десять минут, после чего она постучала в окно ближайшего дома. Переступив через своё непомерное достоинство, но, даже не извинившись за поздний визит, девушка постаралась объяснить деревенскому жителю, кого она ищет в этой глуши. Стендалине повезло, что её бабуля пользовалась уважением среди соседей, потому девушку даже проводили до конца улицы, чтобы не самая благовоспитанная внучка всё-таки нашла нужный дом.

– Ага, – вместо «спасибо» сказала на прощание Стени и зашла во двор бабушки, которую не видела почти десять лет.

– Ой, а вымахала как! – тут же выбежала на крыльцо бабушка Роза и, не дожидаясь реакции Стени, сдавила внучку в горячих объятьях. – Вот-вот ливанёт, забегай в дом скорей!

Стени вытянула губы в снисходительной улыбке и проследовала за бабулей.

Дом Розалины обещал желать лучшего: не развалины, конечно, но в сравнении со светлой квартирой молодого семейства Буж, жилище походило больше на сарай. Деревянные стены, украшенные сухими вениками, слабое освещение парафиновыми свечами, стойкий запах сена и сырости – всё говорило о бедности, упадке и отсутствии статуса.

– Голодная, поди, – улыбнулась Роза, которая, несмотря на преклонный возраст, очень живо бегала по дому. – А я пирогов напекла!

– А с чем пироги? – тихо спросила Стени, скрывая урчание живота.

– С капусточкой, – вытащила из печи большой противень бабуля. – Ещё с картошкой есть, и с яблоком вот-вот подойдут.

– Я с яблоками буду, – внучка отдала предпочтение последним и продолжила ждать, когда её обслужат.

– Пойди чай разогрей, не сиди, – будто прочла её мысли Роза.

– Но я же гость, – нашла оправдание Стендалина.

– И что ж теперь, не помогать? – усмехнулась бабушка.

Стени замешкалась и застыла с открытым ртом, собираясь выдать что-нибудь умное, дабы убедить бабулю всё сделать само́й, в конце концов, внешне у Розалины сил было столько, будто ей не сто пятьдесят лет, а всего восемнадцать – очень странная особенность для женщины пятого подкласса. На подклассы делилось всё население Ариза, в зависимости от типа и силы магии. Так вот, пятый подкласс – низший, обладающий только бытовой магией, оттого живущий меньше и беднее, стареющий раньше, да и вообще ничего, кроме ублажения нужд сильных мира сего, не видящий и не умеющий. А сильные мира сего – аристократия или маги с потенциалом в десять капель, о чём Стени оставалось лишь мечтать и мечтать. Хорошо хоть, что фамилия у неё небедняцкая – с единственным повезло.

– Стени-и, – протянула бабуля, глядя на внучку. – А ну, завари чаю, иначе обижусь на тебя да лишу амулета!

Слова Розалины звучали грозно, но всё равно не произвели на Стен впечатления.

– Пф, нужен мне твой амулет, – усмехнулась Стени. – Я старческие цацки носить не собираюсь.

– Ишь какая! – упёрла руки в бока бабуля и, прищурившись, уставилась на Стени. – Вот найду свои очки, посмотрю в твои наглые глаза!

– Да они же у тебя на голове! – рассмеялась Стени.

– А? – Роза ощупала свою пышную причёску. – И правда. Постоянно забываю.

– Так что ты там про амулет говорила? – позабавившись слабой памяти бабули, спросила Стен.

– Завари чай и узнаешь, – показала ей язык Роза и пошла заниматься пирожками.

Делать нечего, Стендалине пришлось заняться чайником. Правда, то, что это была не лучшая затея, бабушка поняла сразу, как только сделала глоток приготовленного любимой внучкой напитка.

– Это что? Кхе! – закашлялась Роза, попробовав солёный холодный чай.

– Чай, – удивлённо ответила Стени, которая искренне воспроизвела формулу нагрева воды, затем добавила в кипяток сахар и чайные листья.

Что могло пойти не так?

– Сама-то пробовала? – подмигнула ей Роза.

Стени сделала большой глоток и тут же выплюнула намешанную ей бурду на пол.

– Давно с тобой так? – прищурилась бабуля.

– О чём ты? – не поняла Стени. – Со мной всё в порядке.

– Это ты называешь «в порядке», – хихикнула Роза. – В роду Буж с бытовой магией всегда дружили, а ты вон простой сахар с солью перепутала, и это, окончив девять классов школы!

– Да хоть двенадцать, заниматься домашними делами – просто не моё, – отшутилась Стени. – Всегда так было.

– И с каждым годом становилось всё хуже? – уточнила Роза.

– Конечно! – Стени, наконец, нашла кому пожаловаться. – Вот я говорила папе, что уборка не для меня, а он всё твердил про гены. Ну и чем это обернулось? Я взялась подметать, а веник – раз и улетел! Или… когда заставили молоко вскипятить. Кто ж знал, что оно бракованное и при воздействии магии в мыльную пену превратится?

– Ох, душенька моя, – соболезнуя внучке, произнесла Розалина. – Это не молоко бракованное, это ты…

– Бракованная? – Стени вдруг обиделась.

– Если бы, – вздохнула Роза. – Проклята.

– Чего?! – не поверила бабушке Стен.

– Помнишь, я рассказывала, что на каждое третье поколение в нашем роду ложится проклятье? – бабушка сняла очки, оставила их на столе и устало протёрла глаза.

– Н-не помню, – заикаясь ответила Стени, которая действительно не помнила, ведь бабуля забыла ей рассказать.

– В общем, ничего страшного не случится, если на своё двадцатипятилетие ты наденешь родовой амулет, – улыбнулась Роза, пытаясь разрядить обстановку.

– К-какой амулет? – глаза Стендалины всё больше и больше округлялись.

– Который ты не заслужила, – рассмеялась бабуля. – Чай-то по вкусу напоминает страусиную мочу.

– Откуда ты знаешь её вкус?

– Не отвлекайся от сути, – отмахнулась бабушка. – Переделай чай, и я отдам тебе амулет.

Стендалина тут же подскочила и занялась делом, но рисковать не стала и к магии больше не обращалась. Кое-как подогрев на печи чайник, она попробовала все баночки с приправами в поисках сахара и худо-бедно, но порадовала бабулю.

– Ну вот, можешь, когда приспичит, – запивая пирожок, прокомментировала Роза. – А амулет в сундуке у лавочки.

Не дожидаясь команды, Стени бросилась искать заветный кулон.

– А как он выглядит?

– В форме свечи, – не оборачиваясь к внучке, ответила Розалина. – «Свеча рода» же называется.

– Что называется? – спешно выбрасывая весь хлам из сундука, спросила Стени.

– Проклятье, – буднично ответила бабуля.

– Его здесь нет, – развела руками Стени.

– Как нет, когда у тебя из рук всё валится? – повернулась к ней бабуля. – Ты точно проклята.

– Да я про амулет! – Стени начинала злиться.

– Дай посмотрю – Розалина встала и направилась к сундуку, а после принялась ощупывать свою голову. – Да где же они?

– Держи, – спохватилась Стени и принесла забытые на столе очки.

– Благодарю, – напыщенно ответила Роза. – И да. Ты права.

– В чём? – ловя каждый звук, спросила Стени.

– Амулета здесь нет.

– А где же он? – Стени становилось страшно.

– Похоже, в прошлом году я обменяла его у странствующего торговца на лекарство для козы, – почёсывая подбородок, беспечно сказала бабуля.

– Но что будет, если я не надену амулет на своё двадцатипятилетие? – с опаской уточнила Стени.

– Ты умрёшь, – буднично ответила бабуля.

– Но до дня рождения осталось всего двадцать три дня, – взвыла Стени.

Розалина вернулась за стол и, дожёвывая пирожок, который запивала чаем средней паршивости, философски заметила:

– Зато моя коза всё ещё живая.

День 22

Той ночью Стендалина Буж не спала. Это и не удивительно, ведь старая бабушкина перина не шла ни в какое сравнение с зачарованным матрацем, который родители подарили девушке на совершеннолетие. Почти девять лет Стени нежилась на одной из самых удобных кроватей в городе, а теперь она вдруг вынуждена чувствовать каждую неровность лавки, куда уложила её бабушка Роза.

Сама же бабуля отправилась почивать в соседнюю комнату, не уступив постель поудобнее внучке-привереде. Даже рассеянное оправдание Стени «но я же гость» не убедило Розалину в том, что существует мнимая необходимость отдавать всё лучшее вре́менным визитёрам.

Пока, наевшись пирожков, бабуля крепко и сладко спала в приличной постели, Стендалина задавалась вопросом: зачем вообще ей было нужно ехать к бабушке Розе? Что девушка выиграла? Ровным счётом ничего. Во-первых, Стени отбила все бока, трясясь семь часов в жалкой повозке. Во-вторых, синеглазка пропахла навозом: пусть не вся, но её туфли точно. В-третьих, теперь Стен мучилась от боли по всему телу из-за неудобной лавки и продавленной перины. И, наконец, Стендалина Буж никогда не грезила узнать перед своим долгожданным двадцатипятилетием, что без потерянного бабкиного кулона она умрёт.

И, правда, а что, если бабушка Роза просто захотела проучить внучку, которая никогда её не навещала, а потому придумала байку про несуществующий амулет в виде свечи? Женщина с характером, как у Розалины, и не такое могла бы вытворить. А если прибавить к обиде на Стен старческую сварливость: ой-ё-ёй, ещё покажется, что страшная сказка о проклятье рода – это цветочки.

– Бабу-у-уль, – с рассветом младшая Буж подала голос. – Бабушка!

Розалина слышала звонкий, даже местами противно пищащий зов Стен, но не спешила подниматься с кровати в непростительную рань. В привычке валяться до обеда бабушка с внучкой были похожи.

– Ба-а-а! – ещё громче прокричала Стени, которая успела проголодаться за длинную и бессонную ночь. – Ба, я есть хочу!

– Перехочешь, – пробурчала бабуля под нос и, лениво перекатившись набок к прикроватной тумбочке, достала оттуда беруши.

Плотно заткнув уши, Роза облегчённо улыбнулась, подтянула пуховое одеяло к шее и удовлетворённо перевернулась на другой бок. Проклятье проклятьем, а ради прихоти лентяйки-внучки Розалина не собиралась менять свой жизненный уклад, который слагался годами.

Осознав, что бабушка – это не добрая мама или всегда уступающий отец, Стени сползла с лавки и босиком побрела к печи в поисках завтрака. Вчерашняя новость о грядущей смерти отбила аппетит у Стени: девушка совсем забыла о яблочных пирогах, — а потому сейчас она была готова поступиться принципами и встать с рассветом, да ещё и самостоятельно найти, что можно съесть.

Стени удалось отыскать остывшие пироги, которые она так и не попробовала вечером, не факт даже, что они были с яблоками, полчайника холодного чая, который не допила Роза, и всё – не было ничего больше. Стени поморщилась, озираясь по сторонам. Для неё странно, что в доме бабушки не нашлось такого гастрономического разнообразия, как в родительском гнезде. Где два варианта первого? Почему нет второго? А какой у Стени сегодня будет десерт? Неужели синеглазой принцессе придётся есть то же, что и вчера? Отчего у бабушки Розы нет маленькой коморки, где хранились бы свежие овощи, фрукты? Стени не привыкла питаться однообразно.

– Ба-а-а! – прокричала Стен. – Разогрей мне завтрак!

Вместо ответа из соседней комнаты донёсся протяжный храп. Стендалина аж топнула от раздражения, что в этом доме всё шло наперекосяк.

Смирившись с тем, что сегодняшний завтрак будет остывшим и невкусным, Стени положила себе два пирожка и налила в немытую чашку вчерашний холодный чай. Брезгливо фыркнув, девушка отпила с нетронутой стороны посудины и откусила почерствевшую булку.

– Вот вернусь домой, расскажу маме, как надо мной издевались, – успокаивала себя Стени. – И папе расскажу. Пусть стыдно ему станет! Знал бы он, куда меня послал...

Однако на недовольное бурчание девушки никто не откликался. Розалина крепко спала в соседней комнате, а в маленькое окно изредка заглядывала жующая солому коза.

Стен старалась не замечать причины, по которой мифический амулет был отдан торговцу, и продолжала давиться невкусным завтраком. Но после младшая Буж не выдержала лупоглазого взгляда мекающей чертовки, показала животному язык и задёрнула шторку, чтобы коза больше не портила ей аппетит. А, когда Стен закончила с трапезой, она попробовала всё-таки на неудобной лавке чуть-чуть, но поспать.

– Наслаждаешься последними деньками? – разбудил Стендалину ехидный голос бабушки, которая соизволила подняться только к полудню.

– Ба, дай досплю, – не показывая маленького носа из-под одеяла, пробурчала Стени. – Я только-только задремала.

– Спи-спи, – не возражала бабуля, нарочито громко звеня посудой. – Дело твоё.

Стени не ответила, стараясь удержаться за быстро убегающий мираж сладкого сна. Однако Розалину не беспокоил комфорт единственной внучки так же сильно, как собственный, поэтому, по своему обыкновению, бабушка Роза, накрывая на стол, начала напевать песню про заболевшую козу, которая одним своим существованием выводила Стен из себя:

– … И тень легла на белые рога. Хрипела грудь, не ела, не пила. А в доме не осталось ни гроша…

– Ты издеваешься?! А?! – прорычала Стени, выглянув из-под одеяла.

– … Я помню тот базарный день, торговца взгляд поверх очков…

– Прекрати-и-и! – затыкала уши Стени, всё больше распаляясь от недосыпа и безразличия бабули к проблемам внучки.

– … Цена лекарства велика – ваш амулет от праотцов…– продолжала Роза, заваривая чай и разогревая пирожки.

Но после слов про амулет Стени затихла и стала прислушиваться к песенке бабули. Неужели шутка Розалины продолжалась?

– … С тех пор прошёл почти что год. Коза бела как снег на поле…

Глаза Стендалины округлились: бабуля действительно пела про свою козу.

–… Не позавидую я доле, кого проклятье вдруг найдёт…– закончила второй куплет Роза и затянула припев во весь голос. – Я помню тот базарный день!

– Ба! – перебила Розалину внучка. – Хватит! Твоя шутка затянулась. Больше не смешно!

Прервав песню, Роза скептично посмотрела на Стени:

– А разве я шутила?

Спина Стендалины вдруг покрылась мурашками, тело сковал ужас, голос пропал.

– Вставай, позавтракаем вместе, – игриво предложила бабуля и завела совсем нелёгкий разговор.

Бесконечно пережёвывая пирожок, который Стендалина машинально начала кусать, глядя на ни о чём непереживающую бабушку, девушка ловила каждое слово Розы.

Итак, теперь младшей Буж стало доподлинно известно, что давным-давно на её семью было наложено проклятье «Свечи рода», которое неким образом и могло повлиять на то, что спустя множество веков вместо аристократического богатства все представители древней фамилии были вынуждены работать в сфере обслуги. Кто и при каких обстоятельствах проклял род Буж, бабушка то ли не знала, то ли не помнила, но скорее просто не придала значения этой информации. Ведь под заклятие попадало только каждое третье поколение, то есть прабабка Стендалины была последней, кто мог умереть в двадцать пять лет, не окажись на её шее амулет в форме свечи. Бабушку Розу и её сына Труди это несчастье миновало. Может, поэтому Розалина так беспечно предпочла козу жизни единственной внучки? Однако дело уже сделано, и искать виновных было поздно. Оставалось одно – вернуть амулет, пока Стени не стукнуло двадцать пять.

– И где же мне теперь искать этого торговца? – отчаянно спросила Стени.

– Эсприт его знает, – пожала плечами бабуля. – Имя своё он не называл… Я помню только, что он носил очки. Ну а кто сейчас очков не носит?

– Все, у кого есть деньги на лекаря, ба, – огрызнулась Стени и встала из-за стола.

– И тебе пожалуйста, – отметила невоспитанность внучки Роза и, убрав оставленные Стени немытые чашки, вернулась на кровать, начиная свой обеденный отдых.

Зря Стени не навещала бабулю столько лет, знай она Розалину поближе, никогда бы не подумала, что родилась не в той семье. Учитывая повадки Розы, Стендалина точно не была подкидышем.

Пока бабушка Роза преспокойно проводила время в постели, Стени столкнулась с очередным приступом недоверия, перерастающим в ужас от занесённой над её шеей секиры смерти. Девушка вновь обыскала сундук, где, по мнению бабули, должен был храниться амулет. После Стени проверила все шкафы, полки и укромные места, где мог и не мог лежать кулон – всё тщетно. Она представляла себя кулоном, думала, как кулон, но всё равно не нашла заветную свечу.

– Значит, здесь его точно нет, – придя к горькому выводу, Стени сглотнула наворачивающиеся слёзы отчаяния и вышла на улицу.

Прохладный осенний ветер сильным порывом обдал хрупкое тело Буж, приводя её в чувство, после заморосил дождь.

– Очень вовремя, – скрестила руки на груди Стени и отправилась в центр деревни, где предположительно и должны были собираться торговцы.

План синеглазой Буж был прост и гениален: найти торговца, вернуть амулет, а после прийти к бабушке и отчитать её за беспечность. Вот так вот, единственный раз в жизни Стени поехала в бабкину глухомань и тут же нарвалась на неприятности. Вывод, к которому пришла Стендалина, был однозначный: не ездила к бабуле, не надо было начинать.

– Эй, красавица, купи плащик! – тут же взяли девушку в оборот скрывающиеся под навесом открытых лавок торговцы.

– Зачем тебе плащ? У меня есть заговорённый зонт! – перебил коллегу конкурент.

– Мне нужен торговец в очках, – сразу же вступила в диалог Стени, промокшая за полчаса ходьбы до нитки.

– А если я очки надену, купишь? – стал заискивать третий продавец.

– Нет, – огрызнулась Стени. – Мне нужен тот, кто всегда ходит в очках.

– Какие странные у тебя предпочтения, – засмеялся первый.

– Вот так пойдёт? – третий всё-таки надел очки.

Стендалина уже намеревалась вернуться к бабушке, но одна из торговок тихо произнесла:

– В очках ходил только Бэн, но он уже полгода как в столице работает.

– Кто-кто ходил? – Стени подбежала к женщине. – А адрес его есть?

– Ишь чего захотела, – сощурила глаза торговка. – Я кому попало такую информацию не даю.

Стендалина очень красноречиво стала рассказывать, зачем ей этот некий Бэн, пожаловалась на бабушку, её козу и родовое проклятье. Девушка даже слезу пустила для пущей зрелищности, чтобы выведать, куда же уехал этот очкастый Бэн. Однако торговку рассказ о «Свече рода» лишь позабавил и в необходимости поделиться адресом не убедил.

– Мне жить осталось двадцать два дня, если я кулон свой не верну, понимаете?! – отчаянно уговаривала торговку Стени.

– Понимаю, – кивала та.

– Ну, так скажите, где именно мне Бэна искать? Столица же огромная, я и за год шатания по лавкам могу не встретить этого Бэна…

– Можешь и не встретить, – подтвердила женщина.

– Вы поможете? – выпучив глаза, смотрела Стени на торговку.

– А мне какой с того прок? – вытянула губы женщина.

– Вы спасёте невинную жизнь, – нашла причину младшая Буж.

– Ха! Мне семью надо кормить, а не спасать невинных, – потеряла интерес к Стени женщина и прокричала редким прохожим. – Колбаса, свинина, подходите! Всё свежее!

– Чего же вы от меня хотите? – отчаянно спросила Стени, а мелкий дождь вдруг превратился в ливень.

– Монету дай ей, недалёкая! – закатил глаза торговец, предлагавший девушке заговорённый зонт.

– А, точно! Конечно, – спохватилась Стени и достала из кармана все деньги, которые выдал ей отец на поездку. – Этого хватит?

Она положила медяк на прилавок. Торговка промолчала. Стени положила вторую монету. Женщина поджала губы. Тогда Стендалина отдала третий медяк, подняла глаза на торговку, которая всё так же не собиралась открывать рот, и рассталась с четвёртой монетой.

– Что? Мало? – обалдела Стени, когда женщина упрямо покачала головой. – Да это день работы моих родителей! Не дороговат ли адрес получается?!

– Сама считай, сколько стоит твоя жизнь.

Стени смирилась и отдала женщине серебрушку. Лишь увидев, что смогла оставить девчушку с пустыми карманами, торговка оторвала кусок бумаги и написала: «Таверна "Сухостой"».

– Это всё? – удивилась Стени, что отдавала все деньги за название какой-то таверны, даже не лавки, где мог бы работать очкастый Бэн.

«г. Каштак» – дописала торговка.

– Спасибо, название столицы я и сама знаю! – съязвила девушка. – Верните деньги!

– Ещё чего! Это была честная сделка! – возмутилась торговка и вложила адрес в руку Стендалины. – Всё, лавка закрыта! Пошла!

Под хохот наблюдающих за сценой торговцев Стени пришлось отправиться обратно к бабушке, чтобы броситься к ней в ноги и выпросить ещё хотя бы три-четыре медяка, дабы доехать в Каштак и найти очкастого Бэна.

Розалина была ещё в кровати, когда промокшая насквозь внучка вернулась домой.

– Ба! Бабушка! – позвала Розу Стени.

Розалина попробовала встать, но почувствовала внезапную усталость, несвойственную ей.

– Кажется, началось, – прошептала Роза и грустно улыбнулась.

– Бабушка! – появилась в дверном проёме Стендалина. – Тебе нравится меня игнорировать? Посмотри, как я промокла!

– Деточка, – еле слышно прохрипела Роза, чувствуя, как стремительно силы стали покидать её тело.

– Теперь я для тебя деточка? А пару часов назад ты смеялась, что через какие-то три недели с хвостиком я помру! – упёрла в бока руки Стени. – Но знаешь, что? Не бывать этому! Я нашла адрес того странного торговца и собираюсь вернуть амулет!

Стендалина была настроена так решительно, что не заметила, как побледнело лицо бабули.

– Стен… – Роза не смогла выговорить даже имя своей внучки.

– Мне всего-то и надо, что добраться в Каштак! – не услышала бабушку Стени. – Да, путь неблизкий, но нужно спешить. Но тут такое дело…

Девушка замялась и посмотрела на умиротворённое, но усталое лицо бабули.

– Я отдала за адрес все свои монеты, а возвращаться к родителям времени нет, столица в другой стороне, – Стени состроила премилое выражение лица. – Может, ты одолжишь мне немного?

Розалина с усилием подняла рука и указала пальцем на стоя́щий позади внучки сервант:

– Там…

– Спасибо, бабуль, – впервые Стени ласково назвала Розу. – Я скажу отцу, он обязательно всё возместит. Просто ты сама понимаешь, времени нет, нужно срочно ехать. Кстати, может, ты подскажешь, кто мог бы прямо сейчас отвезти меня в столицу?

Бабушка Роза молчала.

Младшая Буж капалась среди белья Розалины в поисках монет, пока не наткнулась на фиолетовый кошель. Стени открыла его с предвкушением, надеясь увидеть там пять-шесть золотых – а что, Розалина за сто пятьдесят лет могла бы и накопить – однако внутри было десятка три медяков и не одной серебрушки.

– Знаешь, я, пожалуй, возьму всё, – Стени прижала к промокшей блузке старый кошель. – В деревне тебе всё равно эти монеты ни к чему, правда же?

Розалина опять не ответила.

Стендалина повернулась к бабушке и переспросила.

Повисла тишина.

– Ба? – девушка сделала осторожный шаг к кровати Розы. – Ты уснула, что ль?

Женщина не издала ни звука.

– Ба! Бабушка! – Стени бросила кошель на пол и, подбежав к постели бабули, схватила её за руку. – Бабушка!

Ладонь Розы безжизненно выпала из рук внучки, когда та осознала, что бабушка умерла.

Слёзы фонтаном брыкнули из синих глаз девушки, вся её беспечность и легкомысленность хором сказали ей «прощай», а на их смену пришла строгость, грусть и недоверие. Всего несколько минут назад Стени ещё была двадцатичетырёхлетним ребёнком, а сейчас ей вдруг пришлось повзрослеть.

Сделав глубокий вдох, Стендалина Буж вытерла слёзы, подняла с пола кошель и поцеловала бабушку в лоб на прощание. Выйдя в гостиную, где на разобранной перине лежала её сумка, Стени переоделась в сухие вещи, запихала оставшиеся пирожки внутрь и сняла с крючка старый бабушкин плащ. Окинув взглядом ветхий, деревянный, плохо обставленный дом, девушка навсегда простилась с ним и бабулей, с которой никогда не была так близка, как в первые минуты после её смерти.

Закрыв за собой дверь, Стени отправилась в сарай, чтобы отвести несчастную козу, виновницу бед Стендалины, к соседям, а заодно попросить их отправить весточку отцу и похоронить бабушку Розу. В конце концов, они долго жили рядом друг с другом, разделяемые лишь одним забором: Стени была уверена, что в этой простой просьбе соседи бы ей не отказали.

Зайдя в сарай, Стени тихонько позвала козу:

– Мань-мань-мань, иди ко мне, – девушка похлопала себя по ногам. – Давай-давай-давай.

Не различив в темноте силуэт животного, Стени вернулась в бабушкин дом, взяла парафиновую свечку и пулей выскочила назад, подгоняемая необъяснимым страхом.

– Где же ты? – спросила Стени, поджигая свечу, а после увидела козу, лежащую на соломе... мёртвую.

День 21

Внезапная смерть бабушки, её любимой козы, объяснения с соседями и дождевой апокалипсис задержали отъезд Стен из деревни ровно настолько, насколько того требовали формальности, подтверждающие статус хорошей внучки в глазах окружающих. Уже в тот же вечер Стендалина Буж нашла возницу, готового за щедрую плату – аж пять медяков – отвезти её хоть на край света. Стен была очень удивлена, как разнились цены в глухой бабулиной деревне: за адрес жадная торговка взяла с девушки в три раза больше, чем добрый кучер за путь почти в двадцать часов да ещё и в непогоду.

В этот раз Стени уже не думала о том, что лавка в старой повозке недостаточна мягка для её нежного зада. Даже протекающая крыша ни капли не смутила взрослую бездельницу. На первый план вышли переживания о местонахождении очкастого Бэна и утекающее время до дня рождения.

Мало того что капризная Буж перетерпела два десятка часов безостановочного пути по просёлочной дороге, так она ещё и пирожками с возницей поделилась, а на прощание, когда мужчина высадил её на краю города, сказала ему «спасибо». Видела бы её сейчас Роза – в гробу бы перевернулась.

Таверна «Сухостой» также нашлась довольно быстро. Стендалине было достаточно подойти к стоянке ожидающих клиентов возниц и назвать пункт назначения. Два медяка, и уже через час Стен оказалась на месте – около четырёхэтажного краснокирпичного здания с маленькими окнами в чёрных рамах.

Мысль, что столичная таверна выглядела совсем не по столичному, сразу же посетила русоволосую голову Буж, но и, сто́ит отдать должное, синеглазая девушка в бабушкином мешковатом пальто совсем не походила на аристократку. Так что в битве ожиданий между столичным «Сухостоем» и озадаченной Стени была ничья.

Потянув на себя тяжёлую, скрипучую дверь, Стендалина оказалась в душном помещении, наполненном запахами пережаренного мяса, пива и чеснока. Все столы были заняты разгорячёнными посетителями, а по узким проходам, тихо повизгивая, бегала худенькая подавальщица с огромным подносом в тонких руках.

– Девушка… – робко обратилась к работнице Стен.

Подавальщица пробежала мимо Буж.

– Девушка… – повторила Стендалина, а затем, не получив ответного внимания, прокашлялась в кулак и крикнула. – Девушка!

– Здравствуйте! – тут же появилось улыбающееся лицо подавальщицы. – Чем могу вам помочь? Сегодня в меню жареная баранина, чесночные гренки и вишнёвый эль.

– Спасибо, мне ничего не надо, – отказалась Стен. – Я ищу человека…

– Извините, у меня много дел, – подавальщица недослушала спешно говорящую Буж и поспешила прочь.

– Чесночные гренки и два бокала эля! – спохватилась Стени, стараясь наладить контакт.

– Будет сделано, – вернулась официантка и, потянув Стени за рукав, увлекла за собой вглубь зала. – Присаживайтесь!

Устроившись за столом рядом с длиннющим цветком фикуса, Стендалина оглядела посетителей. Среди выпивающих и громко спорящий гостей, к сожалению, не встретилось ни одного мужчины в очках, к тому же имя Бэн никто не называл. Несмотря на отсутствие торговца, Буж не теряла оптимизма и всё-таки надеялась разговорить подавальщицу и выведать у неё всё о нужном ей человеке.

– Мы о постояльцах информации не даём, – ответила официантка, когда Стени спросила её в лоб.

– Он всё-таки ваш постоялец? – Буж услышала главное.

– Я такого не говорила! – работница вскинула руки, отказываясь от своих слов.

– Конечно, – кивнула Стени и полезла в кошель за медяком, а после, засовывая монету в фартук подавальщицы, добавила. – Я была бы очень благодарна, если бы мой бедный дядюшка поговорил со своей племянницей хотя бы на виду у двух десятков гостей.

– Господин Бэн ваш дядя? – оживилась официантка.

– Неужели он не вспоминал обо мне? – Стени состроила самое невинное лицо, на которое была способна.

– Да, помнится, что-то он говорил, – похлопала себя по карману подавальщица, а Стен засунула в него ещё один медяк. – Подождите.

Стендалине другого и не оставалась, как только терпеливо дожидаться несуществующего дядюшки у барной стойки и потягивать разбавленный эль с привкусом соломы.

Время медленно тянулось. Минуты превращались в часы. Посетителей становилось меньше. Стени допивала уже второй бокал жуткого пойла для сброда и почти разделалась с маслеными вонючими гренками, как вдруг позади неё раздался наигранно радостный грубый голос:

– Племяшка!

Стени обернулась и увидела худого мужчину с лысиной, одетого в бежевый плащ. На его носу еле держались узкие тонкие очки, а шею украшал малиновый платок – единственная вещь в его гардеробе, которая действительно стоила дорого.

– Дядюшка Бэн! – подыграла Стени и похлопала по соседнему стулу, призывая незнакомца присоединиться.

А дядюшка Бэн оказался ещё тем прохвостом. Приняв приглашение сесть, он заказал себе ещё три бокала эля, две порции баранины и четыре – чесночных гренок, конечно, за счёт дорогой племянницы, которая так яростно жаждала их встречи. Ещё за три медяка дядюшка Бэн вспомнил, что год назад торговал в деревне, где жила бабушка Роза. За две дополнительные монеты в его памяти всплыла больная коза. А за четыре сверху – кулон в форме свечи, коим расплатилась пожилая женщина.

– Так вы вернёте мне мой амулет? – теряя терпение, спросила Стени.

– Если бы это было так просто… – развёл руками торговец.

– Сколько? – сжав пустеющий кошель, спросила Стендалина.

– За восемь медяков я бы отдал, – рассуждал хитрый Бэн.

А Стени поражалась его наглости.

– Восемь и не монетой больше, – всё-таки смирилась с ценой девушка и, отсчитав нужную сумму, вывалила её на стол.

– Только у меня его нет, – Бэн попытался накрыть ладонью деньги, но Стен его опередила.

– Тогда и монет нет, – Буж хоть и была слегка легкомысленной и наивной, но училась быстро, а случай с торговкой стал для неё хорошим уроком, который Стен не хотела повторять.

– Тогда и я не смогу сказать, кому продал ваш кулон, – Бэн приподнял другой рукой ладонь девушки, передвинул монеты к себе и пересчитал их.

Стени старалась успокоить дыхание, чтобы не заорать на всю таверну, что это чистой воды грабёж, и её снова обобрали, но терпеливо ждала слов фальшивого дядюшки.

– Я продал амулет помощнику Господина Райхона Шейда для его личной коллекции, – заговорщицки прошептал Бэн, наклонившись ближе к Стени, а затем откинулся на спинку стула и продолжил. – Не знаю, зачем ему эта безделушка, но заплатил он хорошо. Золотыми.

С этими словами Бэн залпом допил последний бокал эля и ударил им по столу:

– Счёт!

Подавальщица тут же появилась, будто материализовавшись из воздуха.

– Шесть медяков, Господин, – протянула к нему ладонь официантка.

Худой Бэн поправил очки, ухмыльнулся и отодвинул руку работницы в сторону Стени:

– Племяшка заплатит.

Затем мужчина встал из-за стола и, покачиваясь, пошёл к выходу из таверны.

Рассчитавшись с подавальщицей, Стени поглаживала последний медяк, который остался у неё к концу дня, и думала, как же теперь ей вернуть фамильный амулет.

– Простите! – Стендалина окрикнула официантку. – Вы не подскажете, где живёт Господин Райхон Шейд?

Работница рассмеялась, но ответила:

– Самый большой дом в западном районе, не ошибёшься.

– Спасибо, – Стени уж было начала застёгивать свой плащ, чтобы среди ночи навестить богача, выкупившего её кулон, но девушку остановили зеваки, случайно услышавшие её разговор.

– Дочурка, – седой старик с сальной бородой обратился к Буж. – Ты зря времени не трать, не пустят тебя туда. Чего бы ты ни искала, оставь свою затею.

– Да-да, – подхватила женщина, сидящая через стол. – Плохой это человек, жестокий. Слышала, вчера очередная горничная сбежала, даже жалованье не забрала.

– А почему сбежала? – Стен села обратно.

– Да кто же такого скрягу вынесет? – рассуждала женщина. – Говорят, Райхон Шейд не переносит беспорядка и очень требователен к прислуге.

– Так, вроде не страшно, – пожала плечами Стени. – Горничная для того и нужна, чтоб убирать.

Пока Стендалина полностью понимала и даже одобряла вредность характера незнакомого ей богача, ведь будь она на его месте, то непременно спросила бы с работников за все недочёты, связанные с их обязанностями.

– Да убирать у него нечего! – подхватил старик. – У него дом чище снега! А этот скупердяй всем недоволен. Характер скверный, слуг наказывает крепко, а к женщинам он особо жесток.

– Что ж, спасибо, что предупредили, – Стени поблагодарила неравнодушных зевак и, подойдя к стойке подавальщицы, положила перед ней последний медяк. – Налей им ещё эля, за мой счёт.

Несмотря на полностью потраченные сбережения, оставшиеся от бабули, Стендалина выходила из таверны «Сухостой» с твёрдым знанием, что она будет делать дальше. Решение устроиться на работу в дом брезгливого аристократа было принято сразу же, едва незнакомая женщина обмолвилась о сбежавшей служанке. На что не пойдёшь ради фамильного амулета и призрачной надежды на выживание: хоть Буж и зарекалась никогда ни на кого не работать и ни за кем не убирать – теперь она была готова поступиться парочкой принципов, чтобы ещё много-много лет и дальше крутить носом, когда родители будут просить её заняться хозяйством.

Полная энтузиазма и уверенности Стендалина Буж металась по ночному городу в поисках западного района и особняка сноба Шейда. Но пока редкие прохожие нехотя отвечали на её вопросы и изредка показывали ей направления, причём каждый раз разные, Стени всё больше и больше теряла свой оптимистичный настрой. Непросохшая до конца одежда остыла, ветер усиливался, а звёзды на небе заволокли тёмные тучи, готовые вот-вот сорваться вниз крупным дождём.

Стен уже тысячу раз пожалела, что последний медяк потратила на угощение для незнакомцев, а не на комнату, в которой она могла бы согреться до утра. Однако вскоре она увидела очень большой и богатый дом. Скорее это можно было назвать особняком, а не домом, или даже не особняком, а мини-замком. Огромная территория сада была ограждена кованым забором и освещена магическими светильниками. По идеальному газону простилались извилистые мощёные дорожки. А дом… домище был ужасающе высоким и величественным. Пять этажей, громадные окна и тяжёлая двустворчатая дверь – Стени показалось, что это не жилище рядового аристократа, а целый дворец императора. Хотя кто знает, может, они родственники? У королевской династии Ношеика тоже фамилия на «Ш» начинается.

Стендалина покачала головой и мысленно обругала себя, что в школе не любила историю. Хотя, чтобы знать много о правящей семье, ей и не требовались учебники, достаточно было бы раз в неделю читать одну из модных газет – но и это занятие не вызывала о Стен девчачьего трепета. Куда интереснее было лежать, пить кофе и размышлять, что было бы, родись она в богатой семье и имей свою служанку.

– Сейчас и узнаешь, – сказала сама себе Буж и быстрым шагом двинулась к воротам.

К удивлению Стен, кованые ворота, преграждавшие ей путь в самый богатый дом, который девушка когда-либо видела, были закрыты. Но младшая Буж не растерялась, сняла туфлю и каблуком постучала по железу. Звук разлетелся по всему району.

Когда после первой попытки никто не открыл, Буж повторила то же самое. Стени так замёрзла и устала, что была готова тарабанить хоть до утра, лишь бы забрать свой амулет и спокойно вернуться домой к родителям, живой.

Вскоре в дверях особняка появился статный мужчина, одетый в камзол.

– Девушка, прекратите стучать! – сердито приказал незнакомец.

– Мне нужен Райхон Шейд! – обувая туфлю обратно, громко произнесла Стен.

– В такое время Господин не принимает. Приходите завтра, – мужчина в камзоле жестом приказал Стендалине убираться вон.

Но девушка не собиралась сдаваться. Она сняла вторую туфлю и замахнулась, чтобы продолжить будить весь западный район, но мужчина вдруг крикнул:

– Подождите!

Стени застыла с занесённой назад рукой.

– Вы пришли на собеседование? – уточнил дворецкий, перебирая в голове варианты, как успокоить сумасшедшую, чтобы самому из-за неё не потерять высокооплачиваемую должность.

– Допустим, – Стени опустила туфлю.

– Тогда вы должны дождаться утра. Сейчас Господин Райхон уже спит.

– Но, понимаете, – Стендалина решила давить на жалость, видя, как мужчина смягчился. – Я издалека, и мне негде ночевать. А моё пальто… Оно насквозь промокло.

– Так высушите его, – развёл руками дворецкий. – Если это вам не под силу, то тогда, я вас огорчу, вам в этом доме делать нечего.

Стени не нашла что ответить, потому что так редко обращалась к магии, что даже не подумала о том, что ещё в младшей школе её пытались научить простой формуле сушки белья. Кстати, за контрольную практику по этому заклятью у Стендалины даже стояло почётное «хорошо». Так что высушить пальто не проблема. Жаль только, что ночевать на улице придётся.

– Приём начинается завтра в девять утра. Не опаздывайте, – мужчина развернулся и направился в дом.

Стени перешла дорогу, нашла лавочку, под которой прятались от срывающегося дождя голуби, и, произнеся слова заклинания, попыталась высушить своё пальто.

Пальто Буж, конечно, высушила, а в дополнение превратила его в модное произведение искусства, украсив его голубиными перьями, которые намертво прилипли к ткани. И всё бы ничего, пальто с перьями теплее и не мокнет, но птицы, прятавшиеся под скамьёй, выбежали из-под неё голыми, как ощипанные курицы.

– Ну, простите, – Стени стыдливо крикнула вслед убегающим голубям и натянула на голову пернатый капюшон.

Под монотонный стук разбивающихся о бульварную плитку капель дождя Стендалина Буж задремала, поджав под лавочку замерзающие ноги.

Во сне Стени увидела себя, маленькую – озорную проказницу с двумя высокими хвостами, единственной заботой которой была разработка пяти новых способов, как сбежать с урока Госпожи Лоло. Госпожа Лоло преподавала «Практику уборки дома для малышей», где обязательно требовалось применение бытовой магии. А юная Стендалина не то чтобы не имела достаточного резерва, но не любила его использовать, потому что цитата: «Прибирать за господами ниже её достоинства». Забавно, что уже в девять лет Стени точно знала, что для неё достоинство, и имела свои принципы. Конечно, иногда принципы приходилось нарушать, когда дома родители устраивали дочери нагоняй за неуды по самой простой дисциплине. В таких случаях Стендалина максимально не напрягалась и выдавала минимум на оценку «удовлетворительно».

Сейчас Стен посмотрела на себя со стороны. Ей стало стыдно и неприятно от своего поведения, ведь на самом деле, Стендалина не была глупой, бесталанной и легкомысленной девицей, как о ней думали преподаватели в магической школе. Просто Стен целина личный выбор и следовала только своему жизненному пути. О, Эсприт, как же Стендалине повезло, что Госпожа Лоло и другие учителя, которые знакомили маленькую Буж с основами бытовой магии, будто понимали капризную девчушку и шли ей навстречу, выпустив проказницу с приличным дипломом.

Да только, как Стени всегда считала, эта бумажка с красивыми оценками ей не понадобится, ибо девушка никогда не собиралась своими ногами идти кому-то в услужение. Как же теперь это выглядело смешно!

Хотя сейчас Стендалина могла оправдаться, почему пошла против своей природы и послушно дожидалась под дождём собеседования на роль незаметной поломойки – смертельная опасность и всего три недели на поиски родового кулона. А что будет, если она его не найдёт? Так и помрёт с тряпкой в руках?

На этой мысли Стени проснулась. На улице уже расцвело. Дождь стих. Настало время вновь постучаться в ворота особняка Шейда.

День 20

С рассветом в Стени загорелась надежда, что страдания в поисках кулона кончатся быстро. Всё, что было нужно Буж – проникнуть в дом Райхона Шейда, вернуть свой амулет и уйти. Три простых действия, ради которых девушка целую ночь морозила под дождём ноги, да ещё и десяток голубей случайно общипала.

Что ж, собеседование на вакантную должность обслуги в столь большом особняке, по словам дворецкого, должно было начаться в девять утра, а никак не с восходом солнца. Потому Стендалина решила подготовиться и отрепетировать речь, которой презентует себя и свои высококлассные умения в бытовой магии, а также расскажет о несуществующем, но очень богатом опыте работы в респектабельной конторе по чистке магических ковров и частных выездах на уборку в самые приличные дома её родного города. Пусть с магией у Буж не ладилось, но красиво привирать она всегда умела.

Пока Стендалина разрабатывала план, как попасть в дом знаменитого богача Райхона Шейда и подольше там задержаться, чтобы наверняка вернуть своё сокровище, сам великий и ужасный Шейд уже не спал, а совершал утренний обход своих владений. У Господина Шейда, тринадцатого наследника в очереди на престол империи, была странная и горячо любимая им традиция: каждый день в пять тридцать утра он спускался в крыло слуг и проводил планёрку.

Во время утренних встреч все работники члена императорской семьи выстраивались в ряд строго по росту и телосложению: от высоких к низким, а если их рост совпадал, то вперёд становились более упитанные. Так, например, глядя на обвисший животик садовника, Райхон Шейд думал, как же сильно он разбаловал подчинённых, и тут же изобретал для них новое, интересное наказание. Причём за чрезмерную упитанность доставалось всем: второго ужина слуги лишались поголовно, рабочий день увеличивался на час, а время обеденного отдыха сокращалось вдвое, чтобы каждый член прислуги Господина Шейда тридцать минут интенсивно бегал на заднем дворе.

Наблюдая со стороны, можно было решить, что Райхон Шейд — сумасшедший изверг или маньяк, обожающий издеваться над всеми, кто ниже него по статусу – и это оказалось бы абсолютной правдой. Райхон не признавал своих слуг за людей: для него они все казались не более, чем пылью под ногтями. Шейд не выслушивал их нужды, не интересовался здоровьем и уж тем более никогда не давал дополнительных выходных. Если бы не закон, принятый две сотни лет назад, Райхон запретил бы выезжать слугам в город по воскресеньям, а рабочий день сделал бы круглосуточным, но увы и ах – пока он ещё не император, чтобы вносить такие поправки в устав страны.

К назначенному часу, а именно: к девяти утра, все работники Райхона Шейда изрядно подустали стоять стрункой перед своим Господином и чрезмерно втягивать живот и щёки, чтобы, Эсприт, упаси, их властелину не почудилось, что его челяди нужен очередной марафон стройности. Однако даже жёсткая муштра никогда не являлась залогом стальной выдержки и непоколебимого терпения. Например, за полчаса до повторного визита Буж на собеседование личная горничная Райхона демонстративно бросила фартук и чепчик на пол и убежала, потеряв невыплаченное ей месячное жалование.

– Дир, – Шейд равнодушно обратился к дворецкому, единственному работнику, имя которого он помнил и называл. – Проследите, чтобы новый кандидат не проявлял признаков неуравновешенности.

– Будет выполнено, Господин Шейд, – покорно склонил голову мужчина в камзоле. – Через полчаса придут претенденты. Прикажете, направить их в библиотечный зал для разговора?

Зная, как Господин щепетильно относился к порядку в доме, старый Дир всегда старался безупречным образом организовать личную встречу Райхона Шейда с будущими работниками, чтобы каждый соискатель сразу понимал, с каким скрягой и снобом ему предстояло иметь дело, пусть и за очень большое вознаграждение. Дир, как хороший дворецкий и управляющий поместьем Шейд, считал, что таким образом он убивает двух зайцев всего одной пулей: снимает с себя ответственность за оплошность и отсутствие выдержки у слуг, ведь принимал на работу их сам Райхон Шейд, а также честно показывает новеньким, что обязанности у них будут тяжёлыми, хоть не физически, но морально точно. Казалось бы, подобный подход можно назвать очень мудрым и осмотрительным, но последнее время чуть ли не через день каждая новая горничная, помощница кухарки и даже конюх бросали рабочие инструменты и сбега́ли, забыв про расчёт. Если раньше слуги задерживались хотя бы на несколько месяцев, то теперь это время сократилось до пары дней: ещё чуть-чуть и придётся вводить почасовую оплату.

Из-за постоянной текучки кадров Райхон Шейд терял самообладание и раздражался, потому что раньше он находил забавной идею старого Дира проводить собеседования лично, но сейчас, когда встречи с новыми кандидатами стали практически ежедневными, Шейд начал от них уставать.

– Выбери горничных сам, – измученным тоном приказал Райхон Шейд. – В этот раз ответственность за приём на должность полностью лежит на тебе.

Глаза дворецкого округлись, ведь он знал, что кроется за этими словами, к тому же Шейд не заставил себя ждать и сразу же расшифровал своё послание.

– Если хоть один из твоих кандидатов решит уйти в течение двух недель, ты отправишься следом, – Райхон задумчиво почесал подбородок. – Без пенсионных.

У старого Дира кольнуло сердце, он побледнел. Дворецкий был единственным старожилом в доме и помнил Райхона Шейда ещё подающим надежды гордым юношей. Для Дира его Господин был больше, чем начальник, он был для него семьёй, потому слова о лишении пенсионных выплат ударили старика под дых. Управляющий имением понимал: как бы долго и верно он не прослужил бы своему повелителю, Шейд сдержит слово и в случае неудачи выбросит его на улицу без денег.

– К… – запнулся Дир. – Конечно, Господин Шейд.

Райхон еле заметно благосклонно кивнул и, мазнув взглядом по замершей в вытянутой позе челяди, ушёл.

Лишь когда шаги Господина окончательно стихли, все шумно выдохнули.

– Наконец-то, – пробубнила тётушка Петунья, пожилая кухарка, которая из-за придирок Шейда к упитанности рабочих уже начала носить корсет.

– А я говорил, что Маришка и двух дней не продержится, – пискнул остроносый Фил, молодой кучер Шейда, и обратился к кудрявому садовнику. – Ник, ты следующий, а пока гони монету.

Николас, который в отцы годился пройдохе Филиппу, со вздохом достал медяк и вручил парню. Спор есть спор, а долг платежом красен.

Зашуганные прачки тут же поспешили удалиться на свой пост, помощница по кухне прильнула к тётушке Петунье, немая поломойка демонстративно закатила глаза и взялась за швабру, а мальчишка-посыльный, красный от долгого сдерживания смеха, захохотал.

– А ну, цыц! – одёрнул всех старый Дир. – Бегом за работу!

Перешёптываясь, слуги расслабленно стали расходиться по своим делам.

– Ну и попал ты, старик, – хлопнул по плечу дворецкого кучер Филипп. – На должностях, где нашего диктатора нужно терпеть дольше, чем три часа по утрам, да ещё и не в компании, а в одиночку, не усидит никто. Мой тебе совет: попроси отпустить тебя по собственному, может, компенсацию получишь. Хватит, чтобы прилично дотянуть до могилы.

– Прикуси язык, сосунок, – дворецкий резко стряхнул с себя ладонь Фила. – Сначала доживи до моих лет, а потом умничай. А сейчас пшёл работать, или вылетишь ещё раньше, чем крякну я.

Около девяти утра у кованых ворот, преграждавших путь к громадному поместью, собралась целая толпа желающих получить лакомое местечко с оплатой выше рынка. Увеличение конкуренции значительно напрягало Стендалину Буж, поэтому она начала искать варианты, как избавиться от соперниц ещё до этапа знакомства с будущим боссом. Девушка прокручивала в голове самые разные слухи и сплетни, которыми могла попробовать напугать жаждущих больших денег слуг, придумывала жуткие небылицы про Шейда: хотя что их придумывать, таких по столице ходило тысячи. Однако если даже дурная слава не остановила этих соискателей, то здесь стоило пусть в ход хитрость.

– Доброе утро! – громко произнесла Стен, подходя к толпе из-за спины.

Все лениво обернулись, но тут же испуганно отпрыгнули в сторону, увидев девушку-голубя в пальто из перьев. Страх неожиданности быстро сменился на смех, и половина претендентов на должность рассмеялась.

– Пошли вон! – гордо, чётко и статно произнесла Стени.

– Что? – скривили лица три девушки и парень, которые в открытую потешались над странным видом Буж.

– Перед вами управляющая поместьем Райхона Шейда, и я сказала вам идти вон, – вздёрнув подбородок, заявила Стени.

Сто́ит отдать девушке должное: вживаться в образ аристократки-снобки ей было легче лёгкого, ведь она с рождения ощущала себя таковой. Прислуживать кому-то, стирать чужие портки, мыть пол – это было противно её природе, но чувствовать себя капризной принцессой – в крови.

Стендалина бросила короткий, но презрительный взгляд на тех, кто всего мгновенье назад смеялся над глупым видом Буж. Теперь её пальто не казалось им глупым – теперь оно казалось им дорогим.

– П-простите, – попытались оправдаться девушки, но Стени недовольно поджала губы, и соискательницы спешно ушли.

– Мне вызвать охрану или выдворить вас самой? – надменно Буж посмотрела на парня. – Вынуждена предупредить, как управляющая поместьем, я наделена правами применять магию ко всем, кто нарушает границы владения Райхона Шейда. А вы, молодой человек, уже стоите на плитке, которая принадлежит нашему Господину. Будьте добры, перейдите, как минимум на другую сторону улицы, или я вам помогу.

– Я сам, – раздражённо ответил парень, который, очевидно, не обладал никакой другой магией, кроме бытовой, оттого и не стал рисковать тягаться с магом высшего порядка.

– А вы, – Буж повернулась ко второй половине претендентов. – Начинайте!

– Что начинать? – спросила девица, которая по виду едва окончила среднюю школу, но имела взгляд напористый и деловой.

– Не знаете, зачем пришли, – Стени подошла впритык к потенциальной строптивой, но, вероятно, очень талантливой горничной. – Свободны!

Девушка закатила глаза и, развернувшись на пятках, пошла прочь не прощаясь.

Женщина средних лет, молча, одним лишь движением руки очистила и выгладила свою одежду.

– Это нужно было сделать раньше, – придралась Буж. – Вы неопрятны. Прощайте!

Вторая дама, одетая весьма прилично и сдержано, щелчком пальцев вычистила ботинки Стени, освежила перья на голубином пальто и даже навела идеальную укладку на русоволосой голове фальшивой управляющей.

– Господин терпеть не может щелчки! – театрально округлила глаза Стени. – Вы нам не подходите.

– Слишком улыбчивый! – ткнула она пальцем в мальчишку, который хотел попытать счастье и заработать деньжат, опираясь на свою юношескую обаятельность.

– Чересчур высокий! – Стени задрала голову на двухметрового мужичка и увлечённо стала перечислять выдуманные причины отказа для каждого по порядку. – Ужасно худая! Господин не любит рыжих! Шрам на лице будет нарушать эстетику дома. А от вас… от вас дурно пахнет.

Когда с последним кандидатом было покончено, Стени сложила кисти в замок и с выдохом произнесла:

– Вы не отвечаете высоким стандартам Господина Райхона Шейда. К сожалению, мы ничего не можем вам предложить. Удачи в поисках! – и на прощание девушка обаятельно улыбнулась, будто бы только что не облила с ног до головы дерьмом каждого, кто пытался ей угодить.

Когда, намеренно опоздав, дабы устроить дополнительную проверку на выдержку, старый Дир вышел на крыльцо поместья, у ворот его ждала только изысканная девушка в голубином пальто и с идеальной укладкой.

– Нестандартно, – прошептал дворецкий, но выбора у него не оставалось. – Добро пожаловать в поместье Райхона Шейда, мисс…

– Стендалина Буж, – с лёгким приветственным кивком ответила Стени и, сохраняя аристократичную стать, держа спину прямо, гордо прошла на территорию, как только ворота перед ней распахнулись. – Я из старинного рода, живущего на юге Диара. Моя семья владеет особой родовой магией, благодаря которой мы имеем большой успех в сфере предпринимательства, связанного с оказанием бытовых услуг.

– Какая честь, – дворецкий чуть не поперхнулся от важности Стендалины.

Старик хотел словить выскочку на лжи, но она так уверенно вела беседу, что он не смог. К тому же Стени говорила правду, пусть приукрашенную, но правду.

– Не сочтите за грубость, но почему аристократка пришла наниматься на должность горничной? Может, у вашей семьи дела идут не так хорошо, как вы рассказываете? – с прищуром спросил Дир.

– Извините, но меня не интересует вакансия простой горничной. Я для неё чересчур компетентна, – снисходительно улыбнулась Буж.

– Тогда на какую должность вы рассчитываете? – обескураженно спросил управляющий.

– На должность личной горничной, – приставку «личной» Стендалина максимально выделила интонацией, чтобы одновременно добавить веса своей кандидатуре и прикрыть это флёром загадочности.

– Вам повезло, – хмыкнул старый Дир. – Эта вакансия освободилась буквально с утра, но как вы узнали?

– Хорошие маги не раскрывают своих секретов, – подмигнула Стени, не теряя маски уверенной в себе дамочки.

– Вы правы, – потёр руки дворецкий.

Старый Дир решил, что малоизвестная аристократка – очередная охотница за холодным сердцем Райхона Шейда. Оно и не удивительно, такого богатого жениха хотела бы отхватить каждая первая как в империи Диара, так и в Ношеике. Раньше бы дворецкий отправил наглую девицу восвояси, но сейчас её дерзость и напор могли сыграть ему на руку: такая точно после первой придирки Господина не сбежала бы.

– Я должна вам продемонстрировать свои умения? – с холодной ноткой в голосе спросила Стени, надеясь, что нет.

– Знаете, я в вас уверен, – не стал испытывать судьбу старый Дир. – Однако в нашем контракте будет особое условие.

– Какое же? – невозмутимо спросила Буж, хотя внутри её трясло сильнее, чем осиновый лист в грозу.

«Не прыгать в койку хозяина хотя бы первые пару дней», — хотел сказать старик, но произнёс:

– Обязательный испытательный срок в две недели, во время которого вы не имеете права по собственному желанию прекратить наш магический контракт, его сможет разорвать лишь Господин Райхон Шейд в одностороннем порядке, – попытался обезопасить себя старый Дир.

Маска спокойствия на мгновенье слетела с лица Буж. Однако, оголив истинные эмоции и неподдельный испуг, Стендалина быстро взяла себя в руки: две недели – это, конечно, дольше, чем она планировала пробыть в роли служанки, но ради родового кулона можно и потерпеть, тем более в запасе почти двадцать дней.

– Я согласна, – Буж протянула дворецкому свою ладонь тыльной стороной, и он оставил на ней магическую отметку двухнедельного контракта.

Пока старый Дир проводил экскурсию по поместью, параллельно рассказывая про обязанности личной горничной, Стени, пропуская всё мимо ушей, высматривала амулет. Однако родового кулона в форме свечи, как назло, не было ни в коридоре, ни в огромных гостиных, ни в библиотечном зале, ни в комнате оружия, которая тоже зачем-то здесь была.

«Наверно, я две недели только на поиски кулона потрачу», – грустно думала Буж, когда вдруг врезалась в широкую мужскую грудь.

«Приятный запах», – отметила Стен, глубоко вдыхая холодный древесный аромат и подняв взгляд, застыла.

Перед ней стоял высокий молодой брюнет с чёткими линиями лица: ровные скулы, узкий подбородок, прямой тонкий нос и серые-серые, как грифель карандаша, глаза. Густые чёрные брови не хмурились, плотный ряд угольных ресниц удачно оттенял радужку, а губы были идеальной полноты и ширины, им позавидовала бы любая модница.

«Хорош», – мысленно оценила Буж, а после её взгляд упал на небрежно расстёгнутую верхнюю пуговицу тёмно-синей рубашки, из-под которой виднелся потухший хрустальный огонёк свечи, что стала главным маяком Стен в последние три дня.

– Дир, объясните прислуге, что челядь никогда не должна преграждать мне путь, – голосом, которым можно резать металл, Райхон обратился к дворецкому.

– Да, Господин Шейд, простите, – залебезил старик и дёрнул за голубиный рукав пальто Буж. – Извинитесь!

Стени не отреагировала, её мысли были заняты спрятанным под рубашкой сокровищем, которое было должно принадлежать ей. И Буж ещё не определилась, что манило её больше: амулет или бледная кожа брюнета. В любом случае сейчас Стен убедилась, что бабушка Роза не лгала: раз есть кулон в форме свечи, то и проклятье существует.

– Ну же! – ещё раз одёрнул Стени дворецкий.

– Так даже лучше, – усмехнулся Райхон. – Не люблю лишний шум.

– Да, Господин, – продолжал отпускать поклоны старый Дир.

– И ещё, – едва сделав шаг в сторону, добавил Шейд. – Пусть оно снимет этот ужасный птичий плащ!

– У меня имя есть! – вернулась в реальность Буж и, ещё не выйдя из образа строптивой аристократки а-ля будущей Миссис Шейд, непроизвольно сдерзила.

Теперь-то Стен определилась: кулон манил больше, чем неотёсанный индюк в синей рубашке.

– И как же оно зовут? – Шейд обратился к дворецкому.

Райхон нарочно обращался к слугам в среднем роде, дабы подчеркнуть, что не считал их людьми. Потому для Шейда и гендерные различия работников были чужды.

– Стендалина Буж, – ответил старый Дир, крепко сжав запястье девушки, намекая ей, чтобы она не смела больше огрызаться.

– «Оно» звучит лучше, – пошутил Райхон и сам же рассмеялся.

Старик Дир фальшиво поддержал господский смех, продолжая сжимать запястье Буж.

Стени сжала губы и промолчала. Тогда Шейд, потеряв к ней интерес, и обошёл девушку по дуге и продолжил свой путь.

Однако едва дворецкий отпустил руку Стен, она прошептала:

– Ублюдок!

– Я всё слышал! – не оборачиваясь, ответил удаляющийся Райхон.

Дворецкий от шока открыл рот. Стен заинтересованно улыбнулась.

День 19

Стендалина Буж не была бы истинной Буж – внучкой Розалины – если бы, устроившись к самому деспотичному аристократу страны, изменила своей привычке спать до обеда. И без того Стен уже несколько дней потратила на дорогу в неудобных повозках и ночёвку на лавке с голубями: так зачем отказывать себе в возможности понежиться на мягкой перине в отдельных покоях, выделенных стариком Диром?

Кутаясь в шёлковых простынях, Стени, не открывая глаз, размышляла, что быть служанкой в доме Шейда не так уж и плохо, по крайней мере, условия содержания рабочих не уступали тем, которые могли позволить себе её родители. Стендалина была так далека от бытовой магии, что ей и в голову не пришла мысль, что её простыни – не шёлк, а зачарованный предыдущей горничной старый использованный хлопок, матрац по удобству был не лучше голубиной лавки, но и это недоразумение исправила сбежавшая накануне работница, используя далеко не базовое плетение, которому обучают в средних классах. А ещё в русую голову Буж даже не закралась мысль, что каждый день в поместье Райхона начинался с планёрки ровно в пять тридцать утра.

– Где новенькая?! – хмуро оглядев регулярно редеющий ряд слуг, гневно спросил Райхон.

Мужчина не спал всю ночь, прокручивая в голове слова мелкой выскочки, которая, едва устроившись на должность, посмела его оскорбить. Первым порывом Шейда было желание тут же уволить незнакомку, однако таким эмоциональным решением он бы доказал дворецкому, что был неправ, поручая старому Диру самостоятельно подбирать кандидатов – оттого Шейд стерпел, но мысль о сладкой мести на планёрке не покидала его до утра. Райхон Шейд уже представил, как снимет с каждого рабочего по медяку из жалования за любое доброе слово, обращённое к, как там её, Стендалине Буж – нехотя Рай запомнил даже имя дерзкой горничной. Вторая гениальная идея с полуночи вызывала улыбку на лице Шейда: он планировал дать выходной всей своей челяди, кроме Буж, которая будет вынуждена взять на себя не только уборку, но и готовку, уход за садом и конюшней, а также встречу гостей и роль кучера. Рай даже причмокивал от удовольствия, которое принесла бы ему сладкая месть, когда спускался на первый этаж в крыло слуг.

Твёрдо намереваясь превратить первый рабочий день Стендалины Буж в ад, Шейд начал утренний обход на пятнадцать минут раньше, однако, простояв в тишине перед слугами добрых полчаса, он всё равно не дождался визита предполагаемой жертвы.

– Простите, Господин Шейд, – виновато опустил голову дворецкий. – Вероятно, Мисс Буж… она…

Старик Дир никак не мог придумать оправдание для девушки, которую он лично предупредил о необходимости её личного присутствия на утреннем обходе.

– Проспала? – поджал губы Рай, желая тут же выплеснуть гнев на верного ему почти три десятка лет Дира.

– Приступила к своим обязанностям, – выкрутился дворецкий. – Вероятно, она неправильно поняла распорядок дня.

– И какое же задание у неё сегодня? – заинтересованно наклонил голову Шейд.

– Я приказал Мисс Буж начистить канделябры, – сказал дворецкий первую пришедшую в голову ерунду.

– Их действительно давно не начищали, – ретировался Рай, уже в красках представляя, как будет строго оценивать уборку новой горничной. – Передайте ей, что я лично проверю качество её работы.

Старый Дир испуганно кивнул, а Рай добавил:

– Летучка окончена.

Ещё никогда утренний обход не заканчивался за полчаса да ещё и без высосанных из пальца наказаний для бедняг-работников, но не сегодня, когда мысли Шейда занимала дерзкая горничная, бросившая ему в спину оскорбление. Старик Дир понимал, что добром такая выходка не кончится, потому мысленно готовился к добровольному уходу со службы, пока за острый язык Стендалины управляющий не вылетел вместе с ней, но без пенсии.

Все заметили переменившееся настроение Райхона Шейда и насторожились. Все, кроме Буж.

– Мисс Буж! Мисс Буж! – старик Дир остервенело стучал в покои Стени.

– Отстаньте! – пробубнила под нос девушка, подтягивая к себе мягкое одеяло.

– Мисс Буж, откройте! – настаивал дворецкий, но Стендалина провалилась в очередной сон и уже не слышала взволнованного голоса старика.

Дир отступил и, пока никто из слуг не заметил его бессилия перед новой служанкой, оправился натирать канделябры сам.

К обеду Стени соизволила надеть форму служанки: тёмно-синее приталенное платье с белым фартуком. Брезгливо застёгивая воротничок, Буж смотрела в зеркало и представляла на себе отвратный чепчик – хорошо, что его не было, иначе бы Стен стошнило на подол.

Неспешно спускаясь по лестнице в сторону столовой, Стени с интересом разглядывала десятки портретов, гнетуще украшающих белые мраморные стены. Любопытная особенность: Стени не нашла ни одного изображения женщины – только темноволосые мужчины со светло-серыми глазами хмуро смотрели на Буж. От множества недовольных взглядов девушке стало не по себе – она поёжилась и ускорила шаг по направлению к кухне.

– Доброго дня! – улыбнулась тётушка Петунья, когда заметила в дверях фигуру Стени.

– Доброго! – весело пропела в ответ Стен. – Найдётся что-то вкусненькое?

– Дык, Господин предпочитает обедать в ресторации, – развела руками кухарка. – Неужто сегодня он остался дома?! Батюшки, сейчас я что-нибудь быстренько состряпаю. Проходи, милая, проходи. Пока ему на глаза лучше не попадаться: голодный мужик… ну, сама понимаешь.

Наблюдая всю палитру эмоций на живом лице тёти Петуньи, Стени еле сдерживала смех, чтобы после, выдохнув, объяснить:

– Я не для… – «красивого козла» хотела сказать девушка, но быстро себя одёрнула, – … не для Господина… как же его там?

– Господина Райхона Шейда, – уточнила кухарка, обалдевшая от фамильярности Буж.

– Да, не для него, – кивнула Стени, а тётя Петунья чуть не грохнулась в обморок. – Мне бы самой чем-нибудь поживиться. А Райчик Шейд пока подождёт.

Ошарашенная словами новой горничной, кухарка молча положила порцию пюре с котлетой и зелёный салат на фарфоровую тарелку и протянула Буж.

– А попить? – девушка так ловко спрашивала, не испытывая и капли стеснения, будто она не служанкой подрабатывала, а на родительской кухне добавки просила.

Петунья кивнула и налила стакан морса.

– А хлебушек будет? – игриво спросила Стен, и повариха указала пальцем на лоток с булками.

– Большое спасибо! – усевшись напротив, Стени принялась есть.

Через пять минут ступор и удивление отпустили кухарку. Тучная женщина свыклась с манерой общения Буж и даже разглядела в этом нечто очаровательное, уютное, своё – то, чего давно не хватало этому мрачному, холодному дому.

Пока тётушка Петунья знакомилась с новой горничной, Фил, кучер Райхона Шейда, с удовольствием сунул свой острый нос в дела старого дворецкого.

– Неужели в этом доме так много канделябров, что новой горничной понадобилась помощь? – попытался уколоть управляющего Фил.

– Не твоё дело, – огрызнулся Дил и продолжил орудовать тряпкой.

– Да ещё и вручную, – цокнул кучер, намекая, что магия старого Дила давно канула в небытие, раз тому приходится самое простое задание выполнять руками. – Как ты ещё на должности держишься?

Старик тактично решил промолчать, игнорируя неудобный вопрос кучера, ведь тот в своих намёках был прав.

– Или Господин Шейд не знает? – предположил Фил.

Дил гневно посмотрел на вредного парнишку и стиснул зубы.

– Не знает… – пришёл к выводу Фил и загадочно улыбнулся. – Но это ненадолго.

Кучер едва сделал шаг в сторону покоев Райхона Шейда, как дворецкий грубо его остановил, схватив за рукав белой форменной рубашки.

– Только пикни, щенок, и вылетишь отсюда раньше меня, – прошипел старый Дил. – Я Господина с пелёнок знаю, а ты тут сколько всего?

Фил потупил взгляд, понимая, что два с половиной месяца, округлённые до трёх, всё равно будут звучать паршиво и беспомощно по сравнению с целым детством, которое Шейд провёл рядом с дворецким.

– Вот-вот, – ослабил хватку управляющий. – Иди, делом займись.

Фил нехотя повиновался приказу.

Когда кучер скрылся из виду, Дил с грустью отметил, что едва закончил с натиранием канделябров на первом этаже, а его ждут ещё четыре. Пусть дворецкий и опасался буйного нрава хозяина, но не настолько, чтобы сдохнуть на работе из-за девчонки, которая любит поспать.

Пока старый Дил искал Стени, он тысячу и один раз пожалел, что взял её в горничные, потому что теперь уйти со службы добровольно казалось не худшей затеей, тем более когда магических сил у него практически не осталось, а физические были на пределе.

– Ой, здравствуйте! – радостно улыбнулась Буж, заметив в дверях хмурого Дила. – Вы обедать? Очень рекомендую котлеты, тётя Петунья просто мастер своего дела!

Стендалина действительно от всей души похвалила стряпню кухарки, потому что впервые простое пюре с компотом удовлетворило все её вкусовые сосочки настолько, что весь мир показался раем.

– Я знаю о компетенциях Петуньи, спасибо, – огрызнулся дворецкий. – Вы поработать не хотите?

– Честно? – расхохоталась Стени, которой будто всё сходило с рук. – Пока нет. Вроде чисто.

– Ключевое слово «вроде», – с нажимом произнёс управляющий. – Пока вы нагло спали во время утренней поверки, Господин Райхон Шейд распорядился, чтобы вы начистили все канделябры в доме.

– Зачем? – удивилась Стени, не обратив никакого внимания на тон старого Дила, и подошла к подсвечнику на кухне. – Ни пылинки!

– Это не вам решать! – кровь подступила к лицу старого Дила. – Бегом за работу.

– Ладно-ладно, – обороняясь, Стени выставила ладони вперёд. – Только компот допью.

– Какой ещё компот?! – Дил совершенно потерял терпение.

Действительно, дворецкий отработал три десятка лет в доме Шейда, и ещё ни одна горничная не позволяла себе ослушаться его приказа. А Стени? Она в первый же рабочий день проспала, а потом расслабленно и лениво попивала компот на кухне с Петуньей. Ещё и кухарка распустилась: зачем она накормила бездельницу, а не отправила канделябры натирать, – слышала ведь, что старик утром Господину Шейду наплёл.

– Клюквенный, – ответила Буж и, опрокинув стакан, залпом прикончила напиток. – Я готова, куда идти?

Старый дворецкий недовольно крякнул и жестом приказал девушке следовать за ним.

Когда Стен увидела объём предстоящей работы, её удивлению и возмущению не было предела, ведь она совершенно не подозревала, что ей придётся натирать не три канделябра, а тысячу тридцать три.

– Да я за две недели испытательного это не дотру! – округлила глаза Стен.

– А бытовая магия вам для чего? – прищурившись, спросил Дил. – Или резерв не позволяет? Так можно в три-четыре захода: каждый раз по этажу. Вон первый я закончил за вас.

– Да? – сконфуженно переспросила Буж, которая понятия не имела, какое заклинание ей нужно применить для этих вычурных золотых подсвечников, которые наверняка ещё и зачарованные были…

– Вы же говорили, что у вас богатый опыт, – дворецкий давил, но не передавливал, боясь, что бездарная лентяйка сбежит и лишит его пенсии.

– А… да? – Стендалина вчера говорила много выдуманной чепухи, что удержать в голове всё было трудно. – Хорошо, приступаю.

Девушка отошла к первому канделябру и стала гипнотизировать его взглядом. Дворецкий наблюдал. Стени не отрывалась от подсвечника, управляющий – от неё.

– Вы так и будете смотреть?! – удивилась Буж.

– Нельзя? – приподнял бровь дворецкий.

– Нельзя, – Стени судорожно стала придумывать причину. – Я применяю к уборке родовую магию, многие ритуалы не знают даже члены семьи, так что…

– Понял, понял, ухожу, – согласился старый Дил и почувствовал расслабление оттого, что девочка, возможно, и не лгала о талантах, раз сейчас так уверенно привела в пример семью.

Эх, Дил-Дил, знал бы он, какую катастрофу допустит своим уходом – до посинения начищал бы подсвечники сам. Ибо Стени всё-таки решилась применить бытовую магию к канделябрам, которые, и правда, оказались зачарованными, но не это погубило Буж. С ней сыграло злую шутку надвигающееся проклятье родовой свечи, которое портило абсолютно всё, к чему она прикасалась.

Вроде и заклинание было подобрано верно, вроде и по действию оно безобиднее того, что лишило перьев стаю голубок, да только сработало оно абсолютно не так, как планировалось. Вместо обычных канделябров без пыли Буж получила светящиеся подсвечники, причём не на одном этаже, а сразу по всему дому. Казалось бы, и что страшного? Золото должно блестеть, а то, что оно блестит ярче, ещё лучше – на свечах сэкономят. Но всё оказалось не так просто. Подсвечники запели: громко, красиво, со всей внезапно появившейся у них душой.

Стендалина сперва испугалась оживших канделябров, а после восхитилась их пением и начала угадывать, что за музыкальное произведение решили воспроизвести светильники.

– Какого чёрта здесь происходит?! – заорал Райхон Шейд, когда рядом с ним резко запел подсвечник.

Мужчина заканчивал важное письмо, но вдруг его рука дёрнулась, и он допустил помарку – теперь всё переписывать заново.

На гневный вопрос хозяина дома подсвечник запел на октаву выше и, соответственно, громче, а привыкшие к тишине уши Шейда заболели. Райхон подскочил с кресла и вышел в коридор.

Каково было его изумление, когда он увидел пританцовывающую служанку, за которой хвостом летели подсвечники, собранные со всего дома, и хором завывали знаменитую Арию Сирены.

– Что это за безобразие?! – взревел Шейд, но его недовольный возглас потерялся в ансамбле тонких голосов канделябров, Буж его даже не заметила: она поглаживала маленький подсвечник, который старался петь громче других.

От какофонии звуков голова Райхона Шейда разболелась, а игнорирование его вопроса – подняло в мужчине волну негодования. Шейд решительно направился к синеглазой служанке, собираясь избавиться от неё раз и навсегда.

Но когда он приблизился к ней настолько, что Стени всё же смогла его заметить, её восхищённая улыбка сбила его с толку. Вроде девушка и устроила переполох, но было видно, что сделала она это не со зла, более того, казалось, что раньше подобных выступлений она не слушала и сейчас честно наслаждалась музыкой.

– Вы что-то хотели? – широко раскрыв глаза, Стен уставила на Рая, ожидая от него очередной колкости.

– Прикажите им замолчать, – снисходительно ответил Шейд, сжав в карманах кулаки.

– Вы не любите классическую музыку? – Буж наслаждалась раздражением Господина, припоминая ему вчерашнюю колкость.

– Почему же? Люблю, – задумался Рай и вспомнил, как с удовольствием разъезжал по театрам, наслаждаясь оперой, раньше, когда…

– Может, и произведение угадаете? – не унималась Стен.

– Ария Сирены. Её знают абсолютно все, – усмехнулся лёгкости вопроса Шейд.

Стендалина, войдя во вкус, щёлкнула пальцами и, о, Эсприт, канделябры сменили репертуар.

Обалдели все, и Стени в том числе: она и не подозревала, что управляет катастрофическим процессом. Но, пока ошарашенный Шейд не успел сказать что-нибудь неприятное, Буж спросила:

– А теперь что поют?

«Она издевается!» – подумал Рай и мысленно закатил глаза.

– Ариозо Газели, – порылся в крупицах памяти Шейд.

– А теперь? – Стени щёлкнула пальцами снова.

– Ария Магдалины, – усмехнулся Райхон Шейд. – Это было просто.

– А вы знаток, – с натянутой улыбкой похвалила его Буж, которая не знала ни одного названия.

– Вы тоже… – слишком мягко ответил Шейд и добавил нежное. – Стендалина Буж.

– А почему же не «оно»? – тут же вырвалось у Стен, что полностью испортило хрупкую дружественную атмосферу, которая возникла между ней и Шейдом.

– Я счёл, что вы заслуживаете называться по имени. Пока, – в голосе Райхона прозвучали ледяные нотки.

– А я нет, – ответила Буж и прикусила губу.

– Что «нет»? – уточнил Рай.

– А я не считаю, что вы заслуживаете называться по имени, – ответила на вчерашнюю обиду девушка.

– Мне нет дела, что вы обо мне думаете, – окончательно охладел Шейд и пожалел, что вообще позволил себе заговорить с ничтожной челядью на равных. – Я обратился к вам по имени только для того, чтобы вы исправили это шумное недоразумение!

– Какое? – похлопала длинными ресницами Буж.

– Поющие канделябры!

– Они ещё и танцуют, – издевалась Стен.

– Я требую тишины! – Шейд не выдержал сарказма горничной, но отчего-то увольнять её тоже не стал, а лишь развернулся и отправился обратно в свой кабинет, чтобы Стен не видела, как он беспомощно и раздражённо топнет.

– Ребята, слышали? – девушка обратилась к канделябрам. – «Оно» хочет, чтобы вы пели тише.

Канделябры перешли на шёпот, а Райхон Шейд потёр виски и захлопнул за собой дверь.

День 18

«Я пропал! Пропал!» – мысленно бился в истерике старый Дир, когда рядом с ним вдруг запели канделябры.

В голове управляющего даже вопроса не возникло, кто стал причиной незапланированной дневной оперы – мисс Буж в своей разрушительности была неповторима.

«Прощай, пенсия! Прощай, родимый дом!» – думал дворецкий, медленно поднимаясь на этаж, где работал Шейд. – «И кто меня за язык тянул? Нашёл работницу, как говорится. Лучше бы сам подсвечники дотёр. Глядишь, пронесло бы».

– Господин дворецкий! – присела в реверансе бегущая навстречу Диру Стен, а вместе с ней на пол опустились шепчущие куплеты светящиеся канделябры.

Ошеломлённый старик схватился за сердце и, открыв рот, замер. Ещё никогда его судьба не зависела от выходок бесноватой девчонки, которая разрушает дом и весело смеётся. Расценив поведение Буж, как напрочь съехавшую кукушку, старик помолился Эсприту и всем древним богам, мысленно подсчитал, сколько уже отложил на свои похороны и тяжело продолжил переставлять ватные ноги в направлении кабинета Райхона Шейда.

Секунды тянулись как часы, а минуты приравнивались к неделям, пока старый Дир стоял с занесённым около двери кулаком и не осмеливался постучать.

– Открыто! – воздушный магический поток распахнул дверь в кабинет Шейда.

Дир сглотнул. Господин ощутил присутствие управляющего раньше, чем тот постучал, а, значит, применил родовое чутьё, а, значит, он его ждал, а, значит, Райхон Шейд в бешенстве.

– Г-господин, – нижняя губа дворецкого задрожала.

– Проходи, – с напускной холодностью приказал Райхон и подтолкнул старика в спину воздушным потоком.

Шейд был талантливым магом, но крайне редко демонстрировал свою силу: ему было достаточно взгляда, чтобы враги разбегались по сторонам, – для чего же напрасно расходовать свой ресурс? Дир это знал, оттого сильнее испугался и искренне пожелал, чтобы разрыв сердца прикончил его быстрее, чем садистские наклонности хозяина. Либо Эсприт старика не услышал, либо бог решил посмотреть, чем кончится шоу под названием «Дир и профуканная пенсия».

– П-простите, – единственное внятное, что смог выдавить из себя дворецкий и не расплакаться.

– Это ты зачаровал подсвечники? – сердито свёл брови Шейд, внимательно изучая подрагивающие морщины на лице слуги.

– Н-нет, – обхватил себя руками и опустил голову пожилой мужчина, которому внезапно стало холодно оттого, что его отчитывали, как мальчишку.

Как он, великовозрастный Дир, докатился до унижений и оправданий за то, к чему он практически был непричастен? Да если бы и так. Если бы дворецкий специально зачаровал подсвечники и от скуки заставил их петь, он всё равно проработал в этом доме столько, что сам Райхон Шейд должен был кланяться управляющему просто из уважения. Однако у судьбы имелось своё чувство юмора, и она распорядилась иначе.

– За что же ты извиняешься? – Райхон пытался выдавить в сторону дворецкого хоть каплю ярости и злости, но пока лишь получалось фальшиво сжимать губы, пряча желание в голос захохотать.

Что же так развеселило Шейда? Он и сам не знал. Однако сегодня ему показалось, что за долгие годы он впервые почувствовал себя живым.

– Мисс… Мисс Стендалина Буж ошиблась в заклинании, это моя вина, – глубоко втянув воздух, ответил Дир. – Я был недостаточно строг во время выбора кандидатов… не усмотрел.

– Бывает, – кивнул Райхон и отвернулся, чтобы не рассмеяться в лицо старого Дира.

Шейда переполняла странная эйфория и детский восторг, будто он сам только что нашкодничал, а теперь пытался скрыть свой поступок от старших.

– Я объявлю девушке, что она уволена, – после затяжной паузы продолжил Дир, а затем с надеждой спросил. – Мне тоже собирать вещи?

– Уволена? – резко обернулся Шейд. – С чего вдруг?

– Она не соответствует высоким стандартам вашего дома, – отчеканил дворецкий, почти смирившись с бедной старостью в канаве.

– Поэтому ты её увольняешь? – уточнил Шейд.

– Что вы! Я не имею таких полномочий, – старик испугался надвигающегося, по его мнению, гнева хозяина. – Я подумал, что вы… сами отдадите приказ.

– И проиграю пари?

– Пари? – Дир не понял.

– Которое мы заключили вчера утром: если твоя кандидатка самовольно уйдёт с работы в течение двух недель, ты отправляешься следом, – напомнил Шейд.

– Да, но… – дворецкий запнулся.

– Что? Говори!

– Заключая пари, обговаривают оба исхода, которые могут коснуться сторон. Вы же озвучили лишь одно условие, – пояснил Дир.

– А-а-а, – догадался Шейд, и улыбка всё же накрыла его губы. – Ты хочешь что-то взамен, если это инфантильная, рассеянная и абсолютно невоспитанная особа продержится объявленный срок?

– Да, – шёпотом ответил Дир, не веря ни ушам, которые это услышали, ни глазам, заметившим довольное выражение лица Господина.

– Будь по-твоему, – хлопнул в ладоши Шейд. – Чего ты хочешь?

Старый Дир прекрасно знал чего хотел. Ведь десятилетиями, засыпая, он представлял себе свою лучшую жизнь. Где он, наконец, заведёт семью, поселится в маленьком домике у озера, а его Господа, которым он верой и правдой прослужил много лет, обеспечат его пожизненным содержанием.

– Договорились, – кивнул Райхон, услышав душераздирающую речь управляющего. – Ты действительно заслужил. Иди.

– П-правда? – не поверил Господину старый Дир.

Однако Шейд уже переключил своё внимание на нашёптывающую очередную арию подсвечник и даже любезно с помощью магии Воздуха сам открыл для дворецкого дверь.

Старый Дир попятился, не отрывая взгляда от переменившегося Господина, споткнулся о порог и чуть не упал, но увлечённый канделябром Шейд этого не заметил.

Обескураженный Дир ещё долго прокручивал в голове слова Райхона Шейда и понял лишь одно: ещё тринадцать дней он девчонку ни за что никуда не отпустит. Теперь Стендалина Буж была личным гарантом благополучия старого дворецкого.

Тем временем танцующая катастрофа потеряла свой легкомысленный и безмятежный вид: Стени лежала на кровати, накрывшись одеялом с головой. Светильники пели грустную серенаду, а к глазам молодой Буж подступали слёзы.

Стендалина вспоминала, как хорошо ей было в родительском доме, весёлые и хитрые глаза бабули, которые слишком быстро погасли, эту чёртову козу, из-за которой всё так закрутилось – девушка думала о прошлом, которого будто не стало всего за несколько дней. Чтобы сказали мама и папа, если бы узнали, у кого работает их дочь? Порадовались? Восхитились? Да нет же, Стени чётко понимала, что они бы испугались, ведь знали, что лучше, чем их единственный отпрыск работу не портил никто. А ещё они знали противный, капризный и горделивый характер Стендалины, несклонившей головы ни перед кем – ещё бы знать, в кого у неё было такое сверхдостоинство.

Вот и сегодня строптивый нрав Стени не позволил ей смолчать, быть умнее – надо же было уколоть того, кто носит её родовой кулон. Законно носит при этом, он же за него заплатил. Мысль выкупить амулет на мгновенье посетила голову Буж, но тут же развеялась. Ведь с вредным Райхоном Шейдом ей ни за что не сторговаться. Да и платить чем? Разве что только телом. Стени поморщилась.

– Нет, я должна забрать кулон сама. Сегодня, – сбросив с себя одеяло и посмотрев на своё отражение в зеркале, уверенно произнесла девушка.

План зародился гениальный. Всего-то и надо, что пробраться ночью в спальню к Райхону Шейду, который наверняка уснёт крепко и рано. Иначе как объяснить его любовь к подъёмам до рассвета? Чтобы с утра мучить прислугу, надо с вечера набраться сил. Затем, оказавшись в комнате, Стен собиралась забрать амулет с тумбочки — или где аристократы хранят свои драгоценности — и убежать. Причём сбежать не из столицы, радуясь спасению, а в свою комнату, и сделать вид, что ничего не произошло. Стен хоть никогда ни на кого не работала, но прекрасно знала, что означал магический контракт и какие он имел последствия. Раз уж молодая Буж имела неосторожность его заключить, придётся отрабатывать. Кто знает, вдруг однажды она действительно решит найти работу, а подмоченное Диром резюме закроет перед ней все приличные двери.

«А если Шейд проснётся?» – Стени была наивна, но неглупа, она обдумывала все возможные варианты, даже те, где удача оказалась бы не на её стороне.

«А если проснётся, я чаем его угощу!» – решила Буж на своём мысленном совете.

Сказано — сделано. Сначала Стендалина Буж неугомонно ходила по комнате кругами, дожидаясь темноты. Ведь в покои хозяина она намеревалась идти этой же ночью. Оттягивать визит было чересчур рискованно, в данном случае, чревато смертью, ведь недовольный дворецкий сегодня-завтра мог её уволить. Дом очень долго не засыпал. Отчего-то в крыле слуг ближе к полуночи началась возня: прачки перетаскивали груды белья, кучер опять громко спорил с дворецким, а тётушка Петунья делала сложные заготовки на завтрак, на что её замученная помощница громко жаловалось мальчишке-посыльному в коридоре. Даже зачарованные канделябры долго не хотели замолкать.

Терпение Стени кончалось, её пыл угасал, она начинала зевать.

– Не спать! – девушка щипала свои руки, борясь с ночью.

Когда же все звуки рабочих стихли, а за окном поднялась неполная луна, Стен медленно подошла к двери, прислушалась, а затем вернулась за подносом с заранее приготовленным чаем, к слову, остывшим, ведь своего часа ему пришлось ждать почти целый день.

Приоткрыв дверь, девушка протиснулась в щёлку, сделала шаг в коридор, но вдруг остановилось: фартук зацепился за ручку. Стени судорожно пыталась высвободить пояс. Руки не слушались. Поднос накренился. Чашки звякнули. Стен замерла.

Вдруг кто-то услышал её шуршание? Спустя минуту, когда стало понятно, что свидетелей её ночной вылазки нет, девушка продолжила путь.

Спальня Шейда находилась на четвёртом этаже: на один ниже комнат слуг, – прогулка не должна была длиться долго. Однако даже эти несколько минут хождений по коридорам среди мрачных портретов хмурых мужчин смутили Стени. Дело ли было в том, что она задумала? Или виной всему усталые подсвечники, которые после музыкального дня, уснули вместе со всеми обитателями этого дома? Потому теперь девушка была вынуждена передвигаться в полной темноте, почти на ощупь, что делало её визит к грубому брюнету ещё более таинственным и драматичным.

В покоях мужчины оказалось чуть менее мрачно, чем в тёмных коридорах его дворца.

Тусклый лунный свет щедро проникал в комнату через большое не зашторенное окно. Кровать была спрятана под балдахином, а подле неё лежал ворсистый ковёр, приглушающий шаги трясущейся с подносом Буж.

Девушка огляделась в поисках комода или тумбочки и заметила небольшой сервант в углу комнаты, на котором стояла ваза с засохшими цветами.

«Надо бы обновить», – промелькнуло в голове Стен, но она тут же себя одёрнула, ведь, заполучив кулон, она не собиралась делать ни одного лишнего движения, пытаясь удержаться на посту горничной: испытательный срок закончится и прости, прощай, хмурый Райхон, не поминай лихом, старый Дир.

Аккуратно поставив поднос с холодным чаем на сервант, девушка стянула с ног миниатюрные туфли-лодочки, которые легко могли выдать её нахождение в комнате хозяина, и бросила их около двери.

«Что ж, игра началась», – подумала Стен и крадучись направилась в кровати Райхона Шейда.

По бокам от постели стояли тумбочки, но на них не было ничего, абсолютно. Стени уже подумала тихонько пошарить по ящикам, но тут её взгляд упал на оголённую грудь мужчины. Буж не удержалась и позволила себе рассмотреть Райхона Шейда ближе.

Его лицо не выражало ничего, кроме спокойствия: все мышцы были расслаблены, а губы томно приоткрыты. Лёгкая щетина притягательно украшала его скулы, а на шее… был кулон! Тот самый, в форме свечи.

И хоть любопытство Стени молило её ещё на мгновенье задержать взгляд на широких плечах Рая, на густых тёмных волосах, покрывающих его грудь – рассудок кричал, что нужно скорее делать ноги, а рука сама потянулась к шее за амулетом.

– Мисс Буж, – вдруг открыл глаза Райхон. – Вы хотите меня задушить?

Стендалина резко спрятала руку за спину и меланхолично улыбнулась:

– Что вы! Нет.

– Тогда что вы забыли в моей спальне в столь позднее время? – Шейд не сердился, его забавляла неловкость ситуации.

– В доме, где я раньше служила, была традиция, – начала выдавать заготовленную речь Стендалина. – Каждую пятницу я приносила хозяевам холодный чай.

– Ночью? – вздёрнул бровь Райхон.

– Да, – неуверенно ответила Стен.

– Но сегодня среда, – уточнил Шейд.

– По Марианскому календарю… – начала выдумывать Буж, а Шейд её прервал.

– Ладно, я понял, – улыбнулся Рай, теплее, чем хотел показать. – Вы пришли извиниться.

– Ну да, – облегчённо кивнула Буж. – Ох уж эти светильники!

Девушка развела руки и театрально виновато опустила глаза.

– Знаете, послушать некоторые песни мне было даже приятно, – откровенно ответил Шейд.

– Мне тоже, – призналась Стен. – Люблю музыку…

– Вы были в столичном театре? – вдруг спросил Райхон.

– Никогда, – с грустным вздохом ответила Стени.

– А раньше по выходным там были прекрасные оперы. Вам бы понравилось, – мечтательно сказал Шейд, но, заметив округлившиеся глаза Стени, одёрнул себя. – Несите уже свой чай.

– А? – Стендалина не сразу расслышала слова Господина. – Чай? Да, сейчас.

Стен забыла от волнения, что сама сказала про традицию с холодным чаем, потому попыталась немного подогреть напиток, пока несла поднос к постели Шейда, который, к слову, ни на секунду не смутился своей обнажённости. Зато смущалась Стен: волосы на его груди она всё-таки успела разглядеть, а, когда мужчина приподнялся и сел на кровати, за спустившимся одеялом рассмотрела ещё и торс. Пульс участился, дыхание сбилось.

«Хорош», – снова подумала Стен, забыв про кулон.

– И? – Рай смотрел снизу вверх на застывшую рядом горничную с подносом. – Вы нальёте мне чай?

– Да, прошу, – трясущимися руками девушка поставила поднос на тумбочку и наполнила чашку кипятком. – Прошу.

Шейд принял горячую чашку из рук Стени, на мгновение задержав её ладони в своих. Стендалина дёрнулась от прикосновения. Рай заметил и молча отпустил.

– Может, присядете? – предложил Шейд, но в комнате не было стульев.

Стен из-за нервозности плюхнулась на кровать, чем чуть не расплескала чай в руках Шейда.

– Вы очень необычная, – отметил Рай и сделал первый маленький глоток.

– Спасибо, – слегка расслабившись, ответила Стени и подняла глаза на Шейда, на лице которого пропала улыбка и добродушный настрой, который был всего секунду назад. – Что?

Девушка осмотрела себя на предмет изменений, но вроде внешне осталось всё то же самое, почему же лицо Шейда красноречиво показывало, что сейчас самое время, чтобы сбежать?

– Мисс Буж, – холодно обратился к горничной Райхон.

– Да? – Стени старалась не показать растерянность.

– Вы знали, что я ненавижу мяту? – Шейд медленно отставил чашку на поднос.

– Да? А я люблю, – пожала плечами Стен.

– Я спрашиваю, вы знали? – с нажимом повторил Рай, но не дал Стендалине вставить и слова. – Конечно, вы знали. Дир должен был вас об этом предупредить.

– Э-э, наверно, – согласилась девушка, всё ещё недоумевая, что же пошло не так.

– И при этом вы добавили её в чай, – отметил Шейд спокойно, слишком спокойно. – Для чего?

– Я? – приложила ладонь к груди Стени. – Но…

И вдруг Буж поняла, что её заклятье подогрева снова сработало по-другому. Зачем, зачем она вообще решила использовать магию, тем более сейчас? Всё дело в амулете? Если она сорвёт его с притягательно широкой шеи, всё закончится? Больше никаких казусов и неудач?

– Просто я подумала… – девушка начала искать оправдание, но строгий голос Шейда её перебил.

– Вы подумали? – он рассмеялся, но не как с дворецким, а зло, с ненавистью. – Вы подумали, что можно добавить в чай мяту и заставить меня это пить? Вы подумали, что это смешно? Может, вы ещё подумали, что поющие канделябры вызывают у меня радость? Или вы подумали, что можно просто так ночью вломиться в мою личную комнату в моём же доме и не иметь последствий?! Вы точно думали головой?

– Д-да, – медленно отползая к краю кровати, шёпотом ответила Стен.

– Что ж, – Райхон повернулся так, что на его глаза упал лунный свет.

Серая радужка глаз показалась девушке особенно магической в полумраке. Стен зачарованно отметила грифельный взгляд Господина.

– Вы объявили мне войну, мисс Буж? – ровный голос Шейда не выдал только что клокотавшего в нём негодования.

Повисла неловкая тишина. Сердце Стени забилось с утроенной силой, мысли хаотично разбежались в поисках оправдания, выхода, способа сбежать, а рот открылся сам собой:

– Да, объявила, – уголок губ сам потянулся наверх, обнажая лисью улыбку. – А что сделаете вы?

День 17

Интригующее «А что сделаете вы?» из уст наглой служанки прозвучало вызывающе, но не настолько, чтобы Райхон Шейд тут же забыл, кто в доме хозяин.

— Выйдите вон, — с нажимом в голосе произнёс тринадцатый наследник империи, и Стендалина Буж, оставив поднос с чаем на тумбочке, а туфли у двери, босиком пошлёпала в свою комнату.

На следующее утро, опьянённая безнаказанностью и справедливым, по её мнению, возмущением, Стени сидела на кухне и жаловалась добродушной Петунье на резкость выражений владельца имения.

— Представляете? Так и сказал! — с набитым ртом разглагольствовала Стен. — Я, значит, чай принесла, а ему не понравилась мята! Да кто вообще не любит чай с мятой?

— Ну же, девочка, не расстраивайся ты так, — хлопоча, как курица-наседка, вокруг обиженной Буж, причитала Петунья. — Бывает. Это всё Дир наш виноват, будь неладен его слабый рассудок, забыл тебя предупредить.

— О чём предупредить?

— Что чай с мятой в этом доме не подают со времён мисс Гардин, — как само собой разумеющееся ответила кухарка.

— А кто такая мисс Гардин? — уцепилась за имя Стен.

— Мне-то почём знать? — пожала плечами Петунья. — Когда я наниматься пришла, эта Гардин уже превратилась в легенду: её называли на вы и только шёпотом. Властная женщина, видать, была… Ты кушай, кушай, не отвлекайся.

Стендалина послушно кивнула и продолжила уминать свеженарезанный салат, но червячок любопытства в её голове уже начал надоедливо попискивать, что Стен нужно непременно разузнать всё об этой Гардин и её связи с мятой.

— А Дир давно управляющий? — как бы невзначай спросила Стени.

— Да ещё до рождения Господина Райхона он здесь был. Старожил дома, получается, — ответила Петунья и подлила компот в стакан девушки.

Буж довольно притянула к себе напиток и с чувством полного удовлетворения сделала глоток. Теперь-то Стен знала, где ей можно найти ответы.

Покончив с завтраком, Стени отправилась не в свои покои, а искать дворецкого. А на ловца и зверь бежит, как говорится: не успела девушка и десяти шагов от кухни сделать, как на горизонте появилась фигура Дира.

— Доброе утро! — кинулась Буж навстречу управляющему, который внезапно расплылся в фальшивой, но широкой улыбке.

— Доброе утро, мисс Буж! — максимально дружелюбно поприветствовал девушку мужчина. — Выспались?

— Не очень, — честно ответила Стени и добавила несколько деталей, которые мало волновали управляющего: сквозняк в комнате, чересчур твёрдая подушка и колючее одеяло.

— Мы всё решим, — пропуская мимо ушей жалобы горничной, ответил дворецкий. — В остальном вас всё устраивает?

— Наверное, — пожала плечами Стен, не до конца понимая, что старый Дир имел в виду под словом «всё».

— Что ж, вчера вы очень оригинально справились со светильниками, — выдавил из себя корявую шутку управляющий. — Сегодня срочных заданий для вас нет.

— Ну и ладненько, — обрадовалась Стени и поспешила перейти к делу, пока старая птичка не упорхнула из худеньких лапок любопытной Буж. — Я хотела с вами поговорить.

Дир напрягся, ожидая услышать, что рассеянная лентяйка уже наработалась и теперь хотела удалиться в закат, не дожидаясь конца испытательного срока. Перед глазами дворецкого пронеслись призрачный домик у озера, воображаемая семья и детишки, которых, скорее всего, никогда и не будет, если он ещё лет пятнадцать пронянчится с работниками дома Шейд.

— Давайте отложим до вечера. Сейчас я занят, — попробовал оттянуть неминуемое Дир.

— Это быстро, — настаивала Стен, а дворецкий устремился в сторону кухни.

— Дело вот в чём, — Буж последовала за ним. — Вчера я принесла Господину Райхону чай, которым он оскорбился.

Дворецкий резко остановился и посмотрел на горничную:

— Только не говорите, что вы добавили в него мятный сироп, — напряжённо выразил надежду Дир.

— Ну да, — активно закивала Стени. — Тётушка Петунья сказала, что со времён мисс Гардин такой чай не подают. Почему?

— Вы задаёте слишком много вопросов для горничной, мисс, — строго ответил мужчина.

— Но мне же надо знать, на что у Господина Шейда аллергия, — придумала отмазку Стен.

— На мятный чай и имя Гардин, — коротко ответил Дир и добавил. — Не смейте при нём упоминать эту даму, ему и так здорово досталось.

— Это его мать? — уточнила Стени, пытаясь выведать, что же именно досталось Райхону от таинственной мадамы.

— Невеста, — ответил Дир и тут же пугливо прикрыл рот, будто ужаснулся, что только что выдал самую страшную тайну дома.

— Так Господин Райхон женат? — округлились глаза девушки, которая ночью бесцеремонно вломилась в его спальню.

Действительно, случился бы необъяснимый конфуз, если бы в постели Райхон Шейд оказался не один.

Дворецкий проигнорировал вопрос.

— А сейчас она где? — допытывалась Стени. — В отъезде?

— Понятия не имею, лишь бы подальше отсюда, — раздражённо сказал Дир.

— А если она вернётся? — не успокаивалась Буж. — Мне ей тоже прислуживать?

— Лучше бы она никогда не возвращалась, — под нос прошептал дворецкий и, убегая от нового вопроса Стендалины, устремился в сторону кухни.

Стен не стала догонять старика: полученной информации хватило, чтобы сложить два плюс два. Девушка решила, что Райхон Шейд обручился с этой таинственной мисс Гардин, а после они поссорились, потому и мятный чай ему не нравился, ведь он напоминал ему о любимой женщине.

«А он не такой уж и чёрствый», — подумала Стен, удивляясь, что у хозяина дома тоже есть душа.

После разговора с дворецким Стендалина Буж вернулась в свои покои озадаченной. С одной стороны, она продолжала разрабатывать способы, как же ей сорвать с шеи Райхона Шейда родовой кулон. А с другой, боролась со своей совестью и возможной глупостью, которая обидела хозяина дома. В конце концов, Шейд не виноват, что честно приобрёл амулет у торговца — это не повод напоминать ему о женщине, которая разбила ему сердце.

— Нужно извиниться, — уверенно сказала своему отражению в зеркале Стен.

Пусть у неё пока не получилось вернуть утерянный кулон, но вместе с амулетом ей не хотелось потерять в себе человека.

Игнорируя хмурые портреты темноволосых мужчин, девушка уверенно шла к кабинету Господина Шейда, где вчера она играла с ним и зачарованными подсвечниками в «Угадай арию». Однако после тройного стука в дверь, Стендалине никто не открыл.

«Обижается», — вздохнула про себя Стени и продолжила стоять под дверью, ожидая приглашения.

Вероятнее всего, нетерпеливой Буж хватило бы от силы часа на два пребывания у кабинета, если бы раньше мимо неё не пробежал узконосый кучер Шейда, Фил.

— Хозяина выжидаешь? — на «ты» обратился парень к новой горничной.

Стени кивнула.

— Так нет его там, — сказал Фил. — Слёг с мигренью.

— Как слёг? — Стендалина испугалась, что всему виной был мятный чай.

— Да бывает, не парься, — махнул рукой парень. — Считай, что у тебя сегодня выходной.

— И часто бывает? — серьёзно уточнила Стени.

— Хотелось бы чаще, — засмеялся Фил. — Ты лучше это… В город прокатиться не желаешь? Я тебе пару красивых мест покажу.

Парень подмигнул, но Стени ответила отказом. Её чувство вины заиграло новыми красками: вдруг это она ночью отравила Райхона Шейда мятным чаем? И что теперь будет?

Еле дождавшись, когда кучер потеряет к ней интерес, Стендалина двинулась к спальне Господина. Вообще, она шла туда, дабы убедиться, что мигрень у Шейда не из-за чая, но на всякий случай сочинила предлог: забытые туфли с подносом. Однако девушка не успела придумать, что именно будет говорить, до того как без стука ворвалась в личную комнату Шейда.

Когда Стендалина осознала, что бесцеремонно вошла к страдающему от головной боли человеку, она извиняющимся тоном произнесла:

— Хорошего дня… Я пришла убраться, — будто бы её об этом кто-то просил.

Со стороны кровати послышался глухой стон.

Стендалина бросилась к постели Райхона, громко захлопнув за собой дверь.

— Как вы? — вырвался озабоченный вопрос у взволнованной Буж, едва она увидела капли пота на лбу у Шейда. — Да у вас…

Девушка приложила ладонь к его голове.

— У вас жар!

— Мисс Буж… — прошептал Райхон.

— Что?

— Уйдите…

— Ещё чего! — Стени ослушалась приказа и по-хозяйски отправилась в ванную за мокрым полотенцем.

Спустя минуту девушка уже прикладывала холодный компресс ко лбу Шейда.

— Это должно помочь, — мягко комментировала свои действия она, поглаживая волосы хозяина дома. — Мама говорила… А это что?

Пальцы Стен вдруг запутались в тёмных нитях, тянущихся от волос Шейда. Ступор. Шок. Как они здесь оказались? Не дожидаясь реакции Райхона, Стен внимательно отделила их от волос и сунула в карман, намереваясь выбросить в ближайшую урну.

— Как странно… — задумалась Буж и выдвинула ящик прикроватной тумбочки в поисках расчёски. — Нашлась!

— Что вы сделали?! — спустя мгновенье очнулся Райхон.

— Расчесала ваши волосы, — честно ответила Стен.

— Нет, — сбрасывая компресс со лба и отодвигаясь от присевшей на кровать девушки, повторил Шейд. — Что вы сделали?

— Компресс? — уточнила Стени. — Помогает от температуры.

Стендалина потянулась ко лбу мужчины, но тот от неё отпрянул.

— Да не брыкайтесь вы! — Буж всё-таки прикоснулась. — Хм, будто спала. Так быстро…

— Вы лекарь? — настороженно спросил Рай, ощупывая затылок.

— А вы хотите меня повысить? — тут же вступила в игру Стен, но Шейд не поддержал её настрой.

— Возможно, — Райхон потёр виски и проморгался.

— Вам лучше? — пристально наблюдала за ним Стени.

— Немного, — слукавил Шейд, ведь его головная боль исчезла. — Выйдите, я хочу одеться.

Стен смутилась. Сначала её кольнул приказ Райхона покинуть комнату, а затем девичья гордость — когда она внезапно обнаружила себя сидящей на кровати рядом с полуголым мужчиной.

— Угу, — виновато сжала губы Стен и выбежала за дверь.

Девушка почувствовала себя в высшей степени неловко, стоя у входа в покои владельца поместья, будто она его личный страж или посыльный. Низко. Однако едва до русоволосой головки Стендалины Буж дошло, что она не обязана дожидаться вызова обратно, как за спиной послышался твёрдый уверенный голос Райхона:

— Вернитесь.

Стен обернулась и увидела уже совершенно другую картину: не беззащитного котёнка, которому тяжело дышать, а гордого льва, созывающего на совет свой прайд.

Девушка молча повиновалась.

— Вы что-то хотели? — прохладно спросил Шейд, подойдя к окну.

— Да, — воспользовалась возможностью Стен. — Извиниться.

— Извиняйтесь, — мужчина осматривал свои владения и не поворачивался к Стени.

Несвоевременная грубость разозлила горничную, потому она, уперев руки в бока, произнесла театрально громко:

— Простите, Господин, рабу свою грешную, сироп перепутавшую, да боль вашу снимающую! — а затем Буж отвесила поклон до самого пола.

— Хорошо, — еле сдерживая смех, обернулся Райхон. — Больше никакого чая.

— Обещаю, — скинув ладони вверх, поклялась Стени, которая вообще не планировала что-либо ещё приносить в покои Шейда.

— Может, принесёте мне морс? — будто прочитал её мысли Райхон.

«Да он издевается!» — подумала Стени и, закатывая глаза, ответила:

— Ладно.

В этот раз из спальни Шейда Стендалина Буж выходила не испуганной, а полной странного спокойствия и уверенности женщиной, что всё будет хорошо. В руках она несла прокля́тый мятный чай, свои туфли и вазу с засохшими цветами, которые снова не вовремя попались ей на глаза.

— Чего это у тебя? — удивилась Петунья, увидев необычный набор предметов в руках у молоденькой Буж.

— Я за морсом! — весело пропела Стени и поставила чайник с вазой в мойку, а туфли бросила под стол. — Мне бы цветочков ещё свежих раздобыть.

— Это тебе к Нику, — кинув оценивающий взгляд на сгнившие в вазе розы, ответила Петунья.

— И где его искать? — воинственно настроено спросила Стени.

— Где-где? В саду, — гаркнула повариха.

— Ладно! — выбегая из кухни, крикнула Буж, а затем резко остановилась на проходе и обратилась к Петунье. — Морсику пока в графин плесните. Пожалуйста.

— Пожалуйста! — передразнила её женщина. — За «пожалуйста» я тебе и вина кувшин налью.

Стендалина рассмеялась и побежала во двор.

Где искать мифического Ника, Стен не знала. Но её утешала маленькая, скромная надежда, что в осеннем саду найдётся хоть один магический куст с вечноцветущими растениями.

Алых роз, конечно, обнаружено не было, но Буж удовлетворили и пока не побитые холодами голубые астры.

«Они красиво оттенят цвет его глаз», — решила Стен, под «его глазами» подразумевая две серые бездны, которые гипнотизировали её сегодня днём.

Воровато оглядевшись, Стендалина нарвала целую охапку цветов, как вдруг:

— А ну стой! — раздался громкий бас из-за угла здания.

Девушка бросилась наутёк, даже не пытаясь рассмотреть крикуна, который хотел задержать нарушителя. Это было самое мудрое решение Стени за весь день. Потому что, почуяв, что кто-то без спроса орудует в саду, суровый Ник серьёзно настроился разобраться с вором, даже если цветы требовались для спальни его Господина.

Побагровев и задыхаясь после интенсивной пробежки, Буж ворвалась на кухню и сразу же перешла к делу:

— Морс где?

— Да вон на подносе уже тебя ждёт, — беспечно ответил Петунья, а после заметила в руках Стени астры и прикрыла рот. — Ты что же астры своровала?!

— Не своровала, а сорвала для их хозяина, — ответила Стен.

— И Ник тебя не прибил? — глаза кухарки округлились.

— А он тут при чём? Сад Господина Шейда, значит, и астры его, — девушка, наконец, справилась с отдышкой и плюхнулась на стул.

— Ага, только не лунные астры, — ошарашенно прошептала Петунья. — Николас за них даже Господина нашего порвёт.

— Не надо меня пугать, — Стени махнула рукой и подошла к раковине, чтобы сполоснуть хозяйскую вазу.

Тётушка Петунья озабоченно покачала головой, представляя, какой ещё ураган страстей учинит их горничная тире ходячая катастрофа дня через два.

Когда же ваза была помыта, холодная вода для цветов набрана, а астры красивым букетом уложены внутрь, в дверях кухни появился Ник, кудрявый пожилой мужчина с горбатый носом. Обычно Николас не вступал в конфликты, тем более если дело не касалось его сада, но сейчас… Лунные астры были любимыми цветами старика, они были для него почти как дети. Потому теперь от пухлого добряка ничего, кроме имени, не осталось.

— Ник, Ник, подожди! — Петунья преградила дорогу мужчине, который уже унюхал запах лунных цветов. — Чего стоишь?! Беги, Стени!

Буж поставила на поднос с морсом вазу и бросилась к запасному выходу.

— Стой! — пробасил Ник, пока полногрудая женщина держала его в своих крепких объятьях, стараясь успокоить истерику.

Задыхаясь от хохота и адреналина, Стени вновь без стука ворвалась в спальню Райхона.

— Ваш морс! — поставила она поднос рядом с кроватью, где уже успел задремать одетый Шейд.

— Вас только за смертью посылать, мисс Буж, — зевнул Рай и, глянув на поднос, удивился. — Вы не принесли стакана?

— Э-э-э, — потупила взгляд Буж. — Тут такая история…

И девушка в красках рассказала о своём приключении с садовником, приправив это парой выдуманных деталей, типа огромной дубинки и кровавых нечеловеческих глаз.

— В общем, пока я туда не вернусь! Что хотите, говорите, но мне жить ещё не надоело, — подвела итог Стени и мазнула взглядом по торчащему из-под рубашки амулету.

— Как скажете, — от души посмеявшийся Рай взял кувшин и стал пить морс прямо из него. — Мы люди простые.

Стен рассмеялась тоже.

— А почему Николас так разозлился из-за этих цветов? — поинтересовалась горничная.

— О, тут в двух словах не расскажешь, — Рай вытер рукавом губы и похлопал по кровати, на которой за последние пару дней Стен сидела до безобразия много. — Присаживайтесь!

В этот момент то ли из-за усталости от болезни Шейда, то ли из-за волшебных рук Стен, то ли всего вместе, приправленного лунными цветами, между Господином и горничной сузилась бесконечная пропасть социально статуса, непонимания и вражды. Они смеялись и болтали на равных, как старые добрые друзья. Райхон даже словил себя на мысли, что он впервые за восемь лет не чувствовал себя старым. А Стен — она вообще ни о чём не думала: в моменте ей было хорошо, и этого было достаточно.

— Да, интересные всё-таки люди, — рассуждала Стени, глядя в потолок. — У всех свои слабости.

Шейд не отвечал. Он прикрыл глаза и засопел.

Стени посмотрела на приятно замученного мужчину и вновь отметила, что он недурён. Совсем недурён. Чёткие линии массивного подбородка плавно переходили в рельефный треугольник шеи и контрастно перетекали в ключицы, которые были видны из-под расстёгнутой уже на четыре пуговицы рубахи.

«И когда успел?» — пронеслось в голове Стен, пока её взгляд вновь не притянула свеча, игриво лежащая на тёмной ткани одежды.

Сердце Буж забилось сильнее. Нет, не от манящей привлекательности её Господина, а от близости того, ради чего она здесь. Девушка пять раз протягивала руку к амулету и столько же возвращала её обратно, повторяя себе, что сегодня она здесь не для кражи, а чтобы попросить прощения.

Грудь Райхона Шейда мирно вздымалась. Наверняка он очень крепко спал.

Стен колебалась.

«А вдруг такой возможности не представится больше?» — залетела шальная мысль в голову служанки. — «Была не была!»

Стендалина в шестой раз потянулась к груди мужчины, на которой лежал кулон, но не успела к нему прикоснуться — её запястье перехватил Шейд.

— Мисс Буж, — не открывая глаз, обратился к девушке Райхон. — Вы пытаетесь меня соблазнить?

— Н-нет, — растерянно ответила Стен.

— Жаль, — отпустил её руку Шейд.

— Почему?

— Потому что это значит, что вы воровка, — бесцветно объяснил Райхон.

— Что?! — Стендалина Буж испугалась.

— Сначала я не понял, но сейчас пазл сложился, — грустно усмехнулся Шейд. — Вы воровка. Причём плохая и неопытная. Неужели вы решили, что самое ценное я буду носить на себе?

Стен сглотнула.

— Мне от вас не нужно ничего. Я лишь поправляла рубашку.

— А я лишь сказал, что вы не умеете воровать. Выйдите…

— Вы забыли добавить «мисс Буж», — поправила его Стени.

— Не забыл, — отрезал Райхон. — Вы же до сих пор ни разу не назвали меня по имени.

Стендалине стало стыдно вдвойне: за чай, за попытку стащить кулон и за то, что Райхон Шейд до сих пор думает, что он в её глазах недостоин имени.

После затяжной паузы Шейд добавил:

— Я не уволю вас только потому, что дал слово одному глубокоуважаемому мной человеку, — Райхон красиво завуалировал пари с дворецким. — Надеюсь, вам хватит ума и достоинства уйти добровольно.

Стени почувствовала одновременно облегчение и обиду: вроде за её проступки наказания не последует, но и разговоров, как этим вечером, тоже больше не будет. Никогда.

Девушка виновато подошла к двери, но прежде чем её открыть, прошептала:

— Райхон. Рай.

Шейд услышал. Он ничего не сказал.

День 16

Говорят, что утро вечера мудренее; не надо рубить сплеча, сто́ит дождаться рассвета; что с рассветом печали уйдут – растворятся в ярких лучах солнца. Чаще это так. Однако очередное утро в доме Шейда не принесло Стендалине Буж ни толики облегчения.

Вчера она тяжело засыпала, бесконечно прокручивая в голове ночной разговор с Райхоном, ворочалась, представляла, что она могла бы сказать или сделать по-другому, чтобы он что? Стени сама не понимала, чего ждала от своего работодателя. Не уволил после стольких проступков – уже прекрасно. Отчего же девушку так волновало отношение Шейда к ней? Буж не знала, но пыталась понять. Выходило плохо.

«Надеюсь, вам хватит ума и достоинства уйти добровольно», – звучало резко, грубо и отстранённо, почти как приговор.

Девичья гордость стремилась без прощаний хлопнуть коваными воротами и сбежать, но испуганный разум умолял остаться, ради себя и своего будущего. Родовой амулет и наличие магического контракта стали последними ниточками, удерживающими Стен от импульсивных поступков. Буж слишком близко принимала случившееся. Если бы не огромная физическая и моральная усталость, девушка не увидела бы за ночь ни одного сна.

Даже с восходом солнца легче не стало. Мысли, как змеиный клубок, закручивались в узлы в голове лежащей на кровати Стени: уйти – не уйти; украсть – не украсть; а, может, бросить всё и уехать к маме – она поймёт, поможет.

– Ещё чего! – выкрикнула Буж на мысли о родителях и потери самостоятельности и рывком скинула с себя одеяло. – Не поеду я плакаться к родичам! Ни за что!

Девушка упёрла руки в бока и горделиво вздёрнула нос:

– Этот напыщенный индюк, – обозвала горничная Шейда, – ещё сам сто раз пожалеет, что дал мне выбор и возможность остаться!

С этими словами Стендалина Буж натянулась на себя форменное платье и на автомате сунула руку в карман фартука. Нащупав там мягкий, ворсистый, отдающий холодом предмет, Стен замерла.

«Что это?» – зрачки Стени расширились от испуга.

Буж собралась духом и медленно вытащила из кармана… чёрные, тонкие, как паутина, нити.

– Фу-у-ух, – громко выдохнула Стени.

Это всего лишь мусор, который вчера она вычесала из волос Шейда. Девушка сжала нити в руке, собираясь дойти до урны, чтобы их выбросить, но не сделала и шага: что-то с этими нитями было не так. С виду нитки как нитки, может, Шейд рубашку зашивал, что уже звучало как откровенный вздор. Однако от запутанного чёрного клубка исходил странный холод, который не должен был исходить: словно это не просто нитки из лавки портного, а что-то большее, мистическое, живое.

По всему телу Стен, начиная от сжимающей нити ладони до кончиков пальцев, пробежали мурашки. Стени не могла объяснить, но чётко была уверена, что в этих нитях кипела магия, непростая, пугающая, мёртвая.

Закрыв глаза, девушка расслабилась, открывшись спрятанной в нитях неизведанной тьме. Сперва на Стен волной накатило отчаянное одиночество. Затем она почувствовала щекочущую сухость во рту. После Буж стало всё безразлично. И, наконец, пресный вкус потерянного смысла жизни сменится тупой, ноющей болью в груди, которая молниеносной змейкой переползла в голову и вызвала непереносимую мигрень. Но эта боль не принадлежала Стени – она была чужой.

Секунда. Осознание обожгло девушку изнутри. Стен вытянула нити не из волос Райхона Шейда, а из его головы. Поэтому он так удивился, поэтому снова подпустил к себе. Эта чёрная магия убивала его, и сам Шейд это понимал и… принимал. Но почему?

Все пазлы головоломки вдруг стали вырисовываться в очевидную картину: мята, головная боль, раздражительность, мисс Гардин и смирение мужчины – это проклятье, оставленное на прощанье Райхону Шейду его невестой. Неизвестное проклятье, по мнению Буж, тоже было наложено не без причин. Иначе почему Шейду просто не избавиться от него? Почему он добровольно себя истязал? На эти вопросы Стендалина Буж поклялась найти ответы. А затем, когда ей о Шейде станет известно всё, использовать добытую информацию ради кулона. Не получилось украсть – девушка вернёт семейную реликвию шантажом.

Вместо урны тёмные нити отправились в пустой ящик прикроватной тумбочки. На всякий случай. Именно на тот, где Шейд не купится на шантаж и не вернёт Стен «Свечу рода», тогда Стен вернёт Райхону его боль.

Мысли о проклятии преследовали девушку на протяжении всей первой половины дня. Стен плохо позавтракала, вполуха слушала отчитывающую её за вчерашнее ограбление садовника Петунью и никак не реагировала на слова заботливой кухарки. Стен не ответила на ужасно сыгранное радушное приветствие дворецкого. Она молча отвернулась и пошла в противоположную сторону от подбивающего к ней клинья Фила. Даже сурово ворчащий, до сих пор красный садовник, погрозивший ей издалека кулаком, не вызвал у Стендалины ни единой эмоции. Девушку занимало лишь проклятье, особенно его материализовавшаяся в виде нитей часть. А что, если проклятие рода Буж такое же живое, что можно вытащить руками? Что если не придётся возвращать этот несчастный кулон.

«Жаль, что бабушка Роза умерла», – грустно размышляла Стендалина. – «Кроме неё, никто никакой информации о проклятье и не даст. Где мне искать ответы? В книгах, что ли?»

Сознание Буж зацепилось за слово «книги»: конечно, вместо слепого доверия речам озорной бабули, девушка могла бы узнать о своём проклятии из древних фолиантов. Хорошая мысля, как говорится…

– Предложение ещё в силе, бука, – напел на ухо Стени Фил и погладил свои лощённые короткие чёрные волосы.

Горничная вдруг дёрнулась и испуганно обернулась, чуть не врезавшись в острый длинный нос кучера.

– А-а-а, Филипп, – облегчённо выдохнула девушка. – Напугал.

– Готов загладить свою вину, – хищно улыбнулся парень и потянулся к талии Стендалины, но та отпрыгнула от него. – Не любишь обнимашки?

– Завязывай со своими шуточками, – серьёзно ответила Стен.

– А кто сказал, что я шучу? – Фил опять приблизился к Буж. – Лишь хочу благородно показать новенькой красоты нашего Каштака.

В голове Стен вдруг родилась идея:

– А покажи, – девушка уверенно схватила кучера под руку и потащила к выходу так, что парень слегка растерялся.

– Т-ты серьёзно? – видимо, наглец на согласие не рассчитывал совсем. – Может, вечером, когда Господин Шейд ляжет спать? А то вдруг я понадоблюсь?

– Твоё предложение отменяется? – вскинула бровь Стен.

– Нет, что ты, – освобождаясь от хватки горничной, Фил замялся. – Просто я имел в виду свободное от работы время. Вдруг тебя хватятся… Я не хочу, чтобы тебе из-за меня влетело.

– Боюсь, вечером ты меня в нужное заведение не отведёшь, – Стени скрестила руки на груди.

– Если хочешь, мы объедем все лучшие таверны столицы? К твоему сведению, они работают даже ночью, – щедро предложил парень.

– Объехать-то можно, но я хотела бы посетить библиотеку, – скептично ответила Стен.

– Библио… что?! – только что окрылённый кучер вдруг раздражился. – Ты со мной в библиотеку собралась?

– Да, – кивнула Стен. – Ты сам предложил.

– Я не это предлагал, – холодно отрезал Фил и брезгливо добавил. – А почитать ты и здесь можешь. Левое крыло поместья, третий этаж. Спасибо говорить не обязательно.

На этой ноте Филипп гордо развернулся на пятках и спешно пошёл в противоположную сторону от Буж, которая даже не подозревала, что своим желанием почитать только что кастрировала парня, искренне считавшего себя привлекательным мужчиной. Теперь, пока Стендалина будет заниматься поисками нужной книги в библиотеке, бедному Филу придётся зализывать раны своего задетого эго, прячась в конюшне, а после, надев маску уверенного наглеца, ещё долго делать вид, что этот разговор для него ничего не значил.

Стендалина Буж быстро забыла о странном поведении парня, честно говоря, она даже не запоминала ничего, кроме местоположения библиотеки, о которой, кстати, Дир её уже говорил, но она тогда не слушала, и направилась строго на третий этаж в левое крыло. Занимательно то, что неподалёку от библиотеки находился кабинет Райхона Шейда, из которого он выбегал, когда в поместье вдруг запели подсвечники. Девушка сбавила шаг, проходя мимо заветной двери. На мгновенье возникло желание постучать и обсудить вчерашний разговор, но благо честь и достоинство перевесили, а вместе с ними и желание пережить своё двадцатипятилетие любой ценой.

За дверью, идентичной той, что была в спальне хозяина поместья, скрывался целый рай для книжного червя, коим Буж никогда не являлась. Огромный холл с высокими потолками, был набит громадными стеллажами с драгоценными томами разных времён. Вероятно, страх Фила улизнуть в город днём и его нежелание уединяться с привлекательной леди за книгами сыграли Стен на руку, потому что в столичной библиотеке вряд ли встретились бы такие редкие экземпляры, которыми владел Шейд. Но пока молодая Буж ещё не подозревала, чем обернётся её новая горе-идея.

Светлое помещение с большими окнами походило на музей ценных экспонатов. В центре стоял длинный стол с магическими светильниками, а рядом с ним ромбовидный мерцающий поисковик для книг, которым Стен никогда не пользовалась. Не то чтобы она такого никогда не видела, просто читать не любила. Даже сейчас, когда этот артефакт мог облегчить девушке задачу, Буж присматривалась к длинным лестницам-стремянкам, чтобы самостоятельно найти ту самую жемчужину, ради которой она сюда пришла.

Идея с поиском разожгла азарт в Стендалине Буж. Она засучила рукава платья и быстрым шагом устремилась к окну. Да-да, прежде всего Стени хотелось впустить в зал, который, видимо, давно никто не посещал, лёгкую прохладу осени. Спёртый воздух библиотеки вызывал у Буж тоску: пахло пылью и старой бумагой.

Эх, если бы Стендалина ещё так хорошо искала нужные книги, как проветривала помещение, цены бы её талантам не было. Однако едва ступив на лестницу, шатко опирающуюся на стеллаж, девушка поспешила спуститься, ибо от высоты у неё неприятно закружилась голова. Кто бы мог подумать, что у легкомысленной Буж найдутся фобии. Поэтому пока Стени решила начать поиски с нижних полок.

Конечной точки задано не было: Буж не представляла, что именно она должна была найти. Пока девушка лишь рассматривала название книг, ища в них хоть какой-то намёк на проклятья, амулеты и родовую магию.

Спустя час откровенных разочарованных вздохов, скучных перелистываний страниц и борьбы с надвигающимся желанием всё бросить, на стол для чтения было отложено несколько фолиантов.

Первый – «Элементарные проклятия и способы их снятия». Название полностью отражало суть запроса девушки. Однако содержание показалось ей настолько сложным, что Стени быстро решила отложить увесистый том в сторону, пока проклятьем не стала эта непонятная книга.

Второй фолиант заголовком также отвечал всем требованиям запроса – «Амулеты древних родов». Стендалина обрадовалась своей находке, потому что в отличие от первой книги, в этой хотя бы были картинки. Стен с интересом рассмотрела их все, но изображения «Свечи рода» не нашла.

«А что, если мой кулон и не амулет вовсе?» – на мгновенье задумалась Стен, а после стряхнула эту мысль, списав отсутствие картинки на слишком старое издание книги, где об их родовом амулете ещё могли не знать.

Наконец, третий фолиант, который прошёл отбор и был достоин стола для чтения, стал том под названием «Бытовая магия для начинающих». Зачем девушка отложила его – неизвестно, но вдруг понадобится.

Увлёкшись поисками, Буж не заметила, как провела в библиотеке бо́льшую часть дня: об этом ей напомнил урчащий живот, требующий ужина или хотя бы обеда, и покрывшаяся от холода мурашками кожа. Одно стало понятно точно: окно пора закрывать.

Казалось бы, сейчас Стен закроет окно и спокойно отправится на кухню к Петунье, а поиски продолжит уже завтра – идеальный, разумный вариант завершения дня. Одна Буж проигнорировала свой разговорчивый желудок и, справившись со ставнями, решила обратиться к поисковому артефакту, который всё это время светился рядом с читательским столом.

Видеть артефакт раньше и уметь им пользоваться – совершенно разные вещи. Стен, как уже наблюдала за одноклассниками в библиотеке, приложила руку к ромбу – это было правильно. А затем произнесла запрос:

– Найди нужные мне книги, – это была фатальная ошибка, ибо считав ауру Стен, артефакт решил, что ей нужны абсолютно все книги из библиотеки Шейда, причём немедленно.

Резко стеллажи опустели, а книги, раскрывшись, вдруг стали окружать Стен, как стая птиц, образуя медленно сужающуюся воронку. Глаза Буж раскрылись в испуге. Сжимающаяся петля из тысячи фолиантов угрожающе давила. Стени оцепенела от паники.

«Мне надо… надо что-то делать», – истерично повторяла Буж про себя, но не двигалась.

Тем временем книги открыли соревнования по важности: какую из них Стендалина Буж обязана прочесть первой. В ход пошли все приёмы. Одни фолианты гулко хлопали страницами, шумели, привлекая к себе внимание. Другие стали озвучивать самые интересные отрывки из их содержания, имитируя голоса авторов. Третьи перешли в атаку и ощутимо толкали Буж.

– Перестаньте! Хватит! Мне больно! – жалобно пропищала Стен, когда очередной старинный том заехал ей по голове, а тонкая газета, свернувшись в трубочку, шлёпнула её по заду.

Не обращая внимания на мольбы горничной, книги продолжали устраивать хаос и разносить библиотеку. Те фолианты, которые не смогли пробиться к Буж, резвились по-своему. Пытались вылететь в окно – хорошо, что Стен его уже закрыла. Забивались под шкафы и дрожали – благо ни одна книга не расцарапала обложку. Залетали на самый верх стеллажей, а после скатывались по лестнице, как по детской горке, на пол. Ещё несколько книг, которые сначала пытались цивилизованно решить вопрос, выстроившись в очередь по важности, в итоге разошлись во мнениях и стали драться.

– Прекратить! – по библиотеке разнёсся строгий низкий мужской голос.

Книги бездвижно зависли в воздухе. Стени тоже замерла. Опустилась такая звенящая тишина, что Буж оглушило её собственное дыхание.

Позади хрупкой фигуры Стен послышались уверенные шаги. Стендалина, не оборачиваясь, поняла, кому они принадлежат, и, ожидая худшее, зажмурилась.

– Значит, ума уйти самой у вас не хватило, – Шейда и Буж разделяла лишь стена из замерших в воздухе книг.

– Я не глупа! – резко обернулась Стени, и все книги обрушились вниз, зацепив и её, и Райхона.

Горничная поморщилась от физической боли, которая на мгновение избавила её от боли ментальной, которую вызвало высказывание её Господина. Райхон же даже не поморщился, когда на его голову обрушился пятикилограммовый фолиант.

Повисла пауза. Затем Шейд вздёрнул подбородок и заявил:

– Значит, не хватило достоинства, – это обидело Стен сильнее, но у неё достало выдержки промолчать.

Шейд же окинул взглядом хаос в разгромленной библиотеке: груды старых томов, валяющихся на полу, покосившиеся на стеллажах полки. Мужчина поднял одну из книг, которая даже сейчас отчаянно медленно ползла в сторону Стени, как назло, ей оказалась «Бытовая магия для начинающих». Райхон прочитал название, посмотрел на Стени, усмехнулся, а после положил пособие на стол рядом с неподвижной горничной. От испуга Буж не смогла различить буквы на заголовке, но мысленно молилась, чтобы эта книга не была связана с проклятьями, амулетами или воровством. Тем временем Шейд потерял интерес к беспорядку, устроенному Стен, и медленно пошёл к выходу.

Буж молчала и старалась не дрожать, в глубине души ожидая приказа всё это безобразие убрать. Однако у выхода Райхон остановился и, не оборачиваясь, еле слышно прошептал:

– Лучше бы вы были глупы, мисс Буж.

Но мисс Буж всё услышала.

День 15

– Лучше бы у вас отсох язык! – прошипела Стен, когда дверь библиотеки медленно и тихо прикрылась за Шейдом.

Девушка знала, что Райхон Шейд её не услышит. Она специально ждала момента, чтобы последнее слово осталось за ней, пусть даже таким трусливым способом.

Когда Шейд ушёл, оставив Стен среди разбросанных книг одну, девушка сжала кулаки, зажмурилась, а после разрыдалась. Сильно. В голос.

Даже шебутливый том «Бытовой магии для новичков», который всё это время по миллиметру стремился приблизиться к Буж, замер. Всё вокруг стало лишь абсурдной декорацией, еле отражающей боль и хаос, перемешенный с двойственными чувствами и едва уловимыми намёками в женской голове.

– Я не буду ничего убирать! – прокричала в пустоту Стени. – Я не виновата!

Ирония заключалась в том, что её никто не обвинял, и никто не заставлял ничего прибирать. Однако слова Райхона Шейда комом стали в груди Стен: ей физически было тяжело глубоко вдохнуть. А всё из-за чего? Из-за того, что богатый красавчик с отвратительным характером упрекнул свою горничную в отсутствии достоинства, а после добавил, что лучше бы у неё не было мозгов? Буж была возмущена до предела. Она захлёбывалась негодованием. Её душили все те слова, что она не произнесла.

Но единственный зритель покинул зал, высказаться было некому.

Стендалина с размаху пнула лежащий на полу толстый фолиант и взвыла от боли.

– Дура! – ударила она себя по лбу и взвыла сильнее.

Осознание, что сейчас она сама разрушает себя, пришло не сразу, но, слава Эсприту, оно пришло.

Борясь с шепотками совести, что библиотеку всё-таки нужно убрать, Стени взяла отложенную Шейдом книгу и отправилась в свою комнату. Всю дорогу до своих покоев девушка спиной ощущала презрительные взгляды мужчин с портретов в коридоре. И если бы Стен не смущало её заплаканное лицо, она обязательно бы обернулась к каждому из сероглазых и показала язык. Но пока Стен сама старалась никому не показываться.

Вернувшись к себе, Стендалина Буж, не раздеваясь, упала на кровать в обнимку с новой книгой и провалилась в сон. Сегодня ей ничего не снилось.

Но, к сожалению, мгновение свободной темноты едва ли длилось секунду. Вроде девушка только закрыла глаза, как в её дверь уже тарабанили, вызывая на планёрку.

Сквозь слипшиеся ресницы Стен не увидела света из окна. Солнце ещё не взошло.

Стук в дверь повторился, голос стал настойчивее.

– Я никуда не пойду! – попыталась крикнуть Стен, но сил почти не было, она едва прохрипела эти слова.

Настойчивый гость под дверью не собирался уходить.

Буж перевернулась набок и накрыла голову подушкой, стараясь спрятаться от шума. Ничего не вышло. Её взгляд наткнулся на том «Бытовой магии для начинающих», лежащий рядом с ней. Сначала Стендалина потянулась к нему, а после – с мыслью: «Всё равно ничего не получится» – отдёрнула руку и снова посмотрела на дверь.

Стук прекратился. Стени расслабилась. Но вдруг прозвучал властный голос Дира:

– Мисс Буж, поднимайтесь! Немедленно!

Не то чтобы приказ дворецкого напугал Стен, но девушка уже всё равно проснулась. Поэтому, лениво скатившись с кровати, Буж чуть ли не на четвереньках доползла до двери, но соизволила её открыть.

– Эсприт, убереги! – первым красотой заплаканной Буж восхитился Фил, стоя́щий позади дворецкого. – Дир, в таком виде даже личам на кладбище запрещено появляться. Может, пусть дальше спит?

– Ещё чего! – огрызнулся управляющий и схватил за локоть Стени. – Давай выходи!

– Что вы себе позволяете?! – молодая горничная ловко вырвалась из лап дворецкого и резко захлопнула дверь.

В коридоре снова послышались звуки возни.

– Даже личам на кладбище запрещено появляться, – проворчала Буж, но, подойдя к зеркалу, прихлопнула ротик. – Что за ужас?

Прелестное личико Стен выглядело так, будто его покусали пчёлы. Большие синие глаза-озёра стали походить на маленькие свинячьи лужи. Щёки раздуло. Слегла намечающиеся скулы пропали. Губы пересохли, потрескались. И без того бледная кожа посерела сильнее. Русые волосы, которые до этого были собраны хоть в какое-то подобие причёски, теперь походили на мочалку, которой лошадям отдирают навоз от копыт. А форменное платье покрылось разводами от слёз и, конечно же, помялось.

– Хороша, – ухмыльнулась Стени, глядя в зеркало, будто признавая, что заслужила страдания.

– Мисс Буж! – снова попытал удачу дворецкий, постучав в дверь.

– Я готова, – не исправив ни одной детали в своём непотребном виде, девушка вышла в коридор и, не дожидаясь приглашения, проследовала в сторону лестницы, чтобы спуститься на место проведения планёрки.

Сегодняшний утренний обход Райхон Шейд решил устроить на кухне, а не как обычно – на третьем этаже, чтобы от кабинета не приходилось долго спускаться.

Слуги по привычке выстроились в ровную линию, строго по росту и телосложению. Стени поставили в конец: слишком худая – хотя ела за троих – и невысокая. Первыми стояли четверо ребят-охранников, совсем недавно нанятых на службу, практически сразу после окончания Высшей школы. Далее гордо расправил плечи конюх Филипп. За ним втянул живот садовник Николас. За Ником стояли три женщины: прачка, помощница кухарки и необщительная поломойка. Лишь после них вытянулся по струнке дворецкий Дир. Далее, потирая поясницу, встала тётушка Петунья, а уж за ней… мальчишка-посыльный. Даже ребёнок обошёл Стен.

Райхон Шейд впервые задержался, почти на пять минут. Некоторые слуги начали перешёптываться.

– Репетируете, как прибавку будете просить? – вдруг раздался голос Господина из-за спины, Райхон зашёл с запасной двери.

Шейд выглядел непривычно весёлым. Это напрягло всех.

– Чего молчите? – ухмыльнулся Шейд. – Я угадал?

Стени закатила глаза.

– Никак нет, – отрапортовал Дир. – Мы волновались о вашем здоровье.

– А ты сегодня подхалим, – отметил Райхон. – Но это не изменит наших договорённостей, касательно твоей пенсии.

Вдруг взгляд хозяина имения скользнул по замызганной фигуре Стен, но тут же перескочил на одну из прачек. Буж замешкалась: Шейд её не заметил? Опять?

– А вот остальных ждут новости, – Господин Шейд достал блокнот.

Стен услышала, как на другой стороне линии Фил испуганно сглотнул.

– Итак, – начал тринадцатый наследник империи. – Признаю́сь, последнее время я был приятно удивлён вашей безукоризненной службой. Поэтому…

Мужчина перевернул страницу и объявил:

– Петрония Кур, вы получаете премию в три серебряных за прекрасные обеды, – голос Райхона звучал тихо, почти ласково: невозможно было понять, серьёзно ли он говорил или смеялся.

Всех парализовали изменения Шейда: он обращается ко всем уважительно, на вы, больше никаких кличек или «оно». Что случилось?

– Б-благодарю, Господин Шейд! – глаза кухарки расширились, а сама тучная женщина даже подалась вперёд, готовая броситься на шею хозяина.

– Не стоит, это заслужено, – холодно прервал порыв женщины Райхон. – Николас Рут, надеюсь, один золотой возместит урон, нанесённый лунным астрам.

Стени дёрнулась, услышав про цветы.

– Конечно, – обалдел пузатый садовник.

– Филипп Жур, – Шейд сделал паузу и недовольно вытянул губы. – Ваша премия три медяка. Следите лучше за исправностью экипажей и, пока нового конюха не нашли, выполняйте его обязанности.

– Но! – Фил хотел возразить, однако Шейд его перебил.

– По двойной ставке.

– Да, хозяин, – кучер поклонился.

Затем Райхон Шейд выдал ещё несколько премий в общем объёме в семь медяков и со словами: «Работайте в обычном режиме», – удалился.

Шейд просто ушёл, ничего не сказав Стен: ни обругав её, ни похвалив, – все полчаса вознаграждений рабочих, девушка ощущала себя невидимкой, пустым местом на базаре, вещью, не сто́ящей ничего. Пока Райхон раздавал похвалы, Буж разглядывала еле видные синяки под его глазами, тусклый взгляд и безжизненную улыбку. Вроде Шейд был таким живым, но за этой напускной радостью Стен чувствовала тоскующую пустоту, или она хотела так чувствовать.

– Почаще бы у нашего босса голова болела! – выдал самую остроумную шутку Фил. – Глядишь, отбили бы моральный ущерб.

– Какой тебе моральный ущерб?! – отвесил кучеру подзатыльник старый Дир. – Ты два раза в месяц в город выезжаешь, а остальные дни слоняешься без дела! Молчал бы!

– Кто бы говорил! – не остался без ответа острый на язык Филипп. – Сапожник без сапог.

– Это о чём он? – вмешалась Петунья и пристально посмотрела в глаза управляющего.

– Ни о чём, – отмахнулся тот. – Ерунду городит.

– А я вот пойду сейчас и выложу эту ерунду Господину Шейду, – злорадствуя, сказал Фил. – Может, тогда твоя призрачная пенсия мне достанется.

– Эй, – Стен вдруг не выдержала такого разговора со старшими. – Повежливее. Господин Дир в отцы тебе годится.

– А ты его не защищай! – Фила было не остановить, он наслаждался своей бравадой. – Небось, сама ещё не знаешь, что он с Господином на тебя поспорил?

– Что?

– А то, что если ты сама уволишься, то Дир лишится и поста, и пенсии, – выложил всё Фил.

– А если меня уволит Господин Райхон? – спросила Стен, боясь ответа.

– Ничего, – развёл руками кучер. – Старик победил: дом у озера, пособие. Чтоб я так жил!

Внутри Стендалины Буж поднялась волна негодования: поспорили, на неё, как на беговую лошадь! А она ещё переживала о своей репутации, если сбежит, не разорвав должным образом контракт с Диром. Теперь стало понятно, для чего был нужен испытательный срок и эта магическая метка.

– Это правда? – теперь рядом с Петуньей в карие глаза дворецкого заглядывала ещё и Стен.

– Отчасти, – сдался старый Дир.

Внутри Буж потухло всё. Весь её мир внезапно развалился, а на остатки когда-то красивых мечт и стремлений медленно оседала пыль. Стен почувствовала, что она, правда, никто: пустое место, разменная монета, игрушка. Почему же тогда она до сих пор думает о других? Вернула бы свой кулон, и пусть горит этот дом синим пламенем. Ан нет, Стен не хотела никого обидеть.

– А ты решила, что ты особенная? – тихий вопрос Фила на ушко изменил всё.

За пустотой и безразличием со дна свалки амбиций Стен стремительно начала подниматься злость. Да, Стендалина Буж была особенной. И сейчас она собиралась это доказать.

Гордость кричала, нет, она вопила, что Стен должна сделать всё, чтобы Райхон Шейд лично, во всеуслышание объявил о её увольнении. Сама Буж отсюда не уйдёт. Пусть Дир получит свой домик у озера – он хотя бы признался во лжи. За девять дней до истечения обещанного срока Стендалина Буж поклялась довести хозяина поместья до ручки. А перед уходом, когда Шейд не выдержит и прокричит: «Я увольняю вас, мисс Буж», – Стени обязательно сорвёт с красивой мускулистой шеи кулон и скажет, что это вещь всегда принадлежала её семье. Тогда гадкий Шейд поймёт, что у Буж есть не только ум, но и достоинство.

Стени быстро покинула кухню. В её глазах читалось одно – решительность.

Подойдя к ближайшему канделябру на первом этаже, Буж коварно улыбнулась, погладила подсвечник, а после прошептала:

– Пой, мой золотой, – и методично влила силу в заклинание очищения.

Канделябр оживился, неестественно заблестел и ка-а-ак завизжал: противно, фальшиво, так, что Буж тут же захотелось его бросить на пол. Но она пересилила себя и добавила ещё магии в заклятье – теперь подсвечники запели все.

Наслаждаясь рапсодией ужасных голосов, Буж упивалась своей местью и уверенно поднималась на третий этаж. Если уже сейчас на неё не налетит разъярённый Шейд, то ему же хуже – она снова разгромит библиотеку, которую, к великой странности, кто-то за ночь всю убрал. Стени смутила чистота зала, ей даже на мгновенье не захотелось осквернять чью-то работу, но увы и ах – месть того стоила.

Девушка вновь прикоснулась к светящемуся ромбу и повторила свой вчерашний запрос, но теперь, когда толстые фолианты, взбесившись, полетели к ней – она быстро выбежала из зала. Все книги с грохотом ударились об дверь и упали на пол.

Казалось бы, дом разгромлен – раньше увольняли и за меньшее, но Стен не останавливалась. Она поднялась к себе, взяла зловещий чайник, тот, что уже носила Шейду и заварила мятный чай. Специально.

Спальня хозяина дома была пуста и не заперта. Буж оставила поднос на тумбочке рядом с кроватью и записку: «От всей души. Мисс Стендалина Буж»

Ей нечего было скрывать: пусть читает, пусть знает, что она сделала это нарочно, чтобы ему было нехорошо.

Затем опьянённая местью Стен направилась в сад. Пусть она вновь обидит тучного Ника, но ещё обиднее будет кошельку скупого Райхона Шейда. Раз он решил платить за все лунные цветы, то астрам конец! Стендалина Буж с остервенением бегала около клумб и выдёргивала с корнем растения. Садовник то ли не видел сумасшедшую, то ли решил лишний раз к мелкой истеричке не подходить.

Пошёл дождь.

Буж всё ещё выдёргивала астры, бросала на землю и топтала. За это её точно уволят! Однозначно! Или Ник убьёт.

– Ну! – Стен намеренно швыряла цветы в окна поместья. – Увольняй!

Но на её крик никто не пришёл.

Девушка устало осела в лужу, провела грязными ладонями по лицу и беспомощно заплакала. Что она творит? Сходит с ума, чувствуя, что до её гибели всего пятнадцать дней. Смирилась? Приняла? Устала бороться? Или напротив?

Ответов не находилось. Была злость, которая прошла, а за ней пришла усталость и пустота.

Становилось холодно. Волосы Буж прилипли к лицу. Платье насквозь промокло и испачкалось в грязи. Девушка попыталась встать, но поскользнулась на глине и снова угодила в лужу. Ноги перестали слушаться. Тело стало ватным. А непрекращающиеся слёзы резали глаза.

– Ненавижу! – прокричала Буж.

И вдруг за спиной раздалось холодное:

– Меня?

Это был Шейд с бокалом белого вина. Во второй руке он держал нераскрытый зонт, собираясь отдать его Стени, но девушка метнула в сторону Райхона безумный взгляд. Она понятия не имела, кого ненавидит: думала, что его, теперь, кажется, она ненавидела себя. Кто разберёт? Стен не ответила.

Шейд ещё с минуту смотрел на дрожащую в грязи фигуру Стен и молчал.

Буж не выдержала:

– Тебя! Я ненавижу тебя! – она заплакала сильнее. – И что ты мне сделаешь? Уволишь?! Ну, давай! Быстрее! Или я здесь всё сожгу!

Райхон молча смотрел на Стен сверху. Она отвечала взглядом исподлобья. Шейд оценил разгромленные клумбы, втоптанные в мокрую глину цветы, затем залпом допил вино, покрутил пустой бокал и бросил зонт к ногам Стени. Снисходительно. Как кость голодной псине. Только Стен не собиралась говорить «гав».

Райхон не ждал реакции служанки: бросил зонт и ушёл. Стен же сжала мокрую, пожелтевшую траву и заорала от боли, вызванной её израненной гордостью. Неужели у неё и, правда, достоинства нет?

Мысль о последнем акте пьесы родилась мгновенно.

Стени влетела в дом, забыв зонт на умирающем газоне, и побежала в свою комнату, оставляя мокрые грязные следы. Все встречающиеся ей по пути слуги шарахались. Портреты на стенах неодобрительно шептались. Канделябры в ужасе замолкали. Но Стен не замечала ничего.

Она влетела в комнату, выдвинула ящик тумбочки и достала чёрные нити.

Сейчас Райхон Шейд ей за всё ответит. Сейчас она вернёт ему боль.

Ворвавшись в спальню хозяина дома без стука, Стен замерла.

Райхон Шейд лежал на ворсистом ковре. Без сознания. Волосы разметались по ковру и чёрному мрамору пола. Рубашка была расстёгнута сильнее, чем в саду. Рядом с ним лежала разбитая кружка. Та самая, которую Стен оставила на подносе для чая. А на подносе стоял пустой бокал из-под вина.

Шейд не двигался.

– Твою мать, я же убивать тебя не хотела! – выругалась Стени и бросилась к телу, сунув чёрные нити в карман грязного фартука.

– Очнись! – девушка отвесила Шейду звучную пощёчину, потом ещё и ещё. – Ну же, приди в себя! Просыпайся! Давай!

Шейд на мгновение открыл затуманенные глаза и прошептал:

– Изабелла…

День 14

– Изабелла… – прошептал Шейд и отключился.

– Да хоть моцарелла! – воскликнула Стени, стараясь удержать в сознании Райхона.

Когда новая порция пощёчин не принесла результата, Стендалина Буж, наконец, остановилась и выдохнула.

– Вот индюк! В обморочном состоянии, а самое дешёвое вино вспоминает, – пробурчала под нос Стен, а потом посмотрела на спокойное, покрытое испариной лицо Райхона и добавила. – Что, нравится тебе на полу валяться? Напился и лежит!

Что удивительно, причитания в стиле бабушки очень успокаивали Стен: она вроде и ругала Шейда и смеялась, – обстановка разрядилась.

Буж сделала глубокий вдох, выдох, повторила свой ритуал ещё семь раз и полностью избавилась от паники.

– Всё нормально, Стен, он не умирает, – вслух успокаивала себя Буж. – Давай действовать спокойно.

Стендалина попробовала затащить Шейда на кровать, но дальше его оторванных от ковра лопаток не продвинулась: она физически не могла поднять взрослого мужчину на две головы выше и в полтора раза шире, чем она.

– Значит, будешь лежать тут, – Стен уложила его обратно. – Может, подумаешь о том, как провести в дом магический подогрев пола.

Чёрный мрамор веял холодом так, что скромный ворсистый ковёр не спасал. Совсем. Но ещё больший холод исходил от лежащих в кармане Стен чёрных нитей, которые она хотела вернуть обидчику. Сейчас Буж уже не допускала даже мысли вплести нити обратно. Девушка вообще больше не хотела причинять Райхону боль. Она искренне желала помочь.

Ещё раз, последний, девушка попробовала обхватить Шейда под мышки и подтянуть на кровать, но сдвинуть его обмякшее тело снова не удалось. Мужчина был для неё слишком тяжёлым.

– Да, Господин Шейд, очевидно, ты очень хорошо кушаешь! – всё ещё шутила сама с собой Стени.

Буж не заметила, как начала обращаться к лежащему без сознания хозяину дома на ты, но не с ненавистью, как чуть раньше в саду, а с теплотой. Райхон Шейд, находясь в обмороке, не заметил этого тоже. Сия деталь спасала обоих от неловкости, ожидающей их впереди, когда Шейд очнётся. Хотя между этими двумя уже было столько неловкости, что какое-то «ты» вряд ли бы что-то поменяло.

Оставив в покое бессознательное тело Шейда, Стен устало опустилась на ковёр рядом с ним и отдышалась. Наклонив голову направо, чтобы видеть лицо Шейда, когда она скажет ему очередную смешную колкость, Буж вдруг заметила кулон, который игриво лежал в обнажённой надключичной ямке Райхона, и дразнил Стен своей близостью и доступностью.

Стендалина вновь вспомнила, почему и зачем она здесь. Она не пришла сюда строить карьеру горничной. Она вообще никогда не хотела связываться с профессией прислуги. Она не собиралась заводить тут друзей, хоть тётушка Петунья ей уже пришлась по сердцу. Она не искала отношений, любви и даже мимолётной симпатии. Она устроилась сюда, чтобы спасти свою жизнь, вернув себе кулон до двадцатипятилетия. Даже если покойная бабушка Роза и соврала внучке — что вряд ли — всё равно перестраховка никогда не помешала бы в таких делах.

Так что же останавливало Стен протянуть руку и забрать своё? Ничего, кроме мнимой гордости, которую ущемляло звание воровки. Хотя какая будет разница, была воровкой ты или нет, поступала хорошо или плохо, если ты через две недели всё равно умрёшь? Стендалина точно знала, что лучше быть не самой рьяной блюстительницей морали, но живой. Девушка ещё мгновенье колебалась, но затем медленно потянулась к замку на цепочке, ожидая, что Райхон вот-вот очнётся и застанет её врасплох. Но этого не произошло. Буж спокойно сняла кулон и, рассматривая, покрутила им перед лицом.

Амулет был размером с половину девичьего мизинца. Его нижняя часть, сама свеча, была сделана из жёлтого золота, а огонёк изображал переливающийся хрусталь.

«Да, бабуля, козу ты очень высоко оценила», – Стени подумала, что такая дорогая вещь была отдана в обмен на какое-то там лекарство, которое, используя библиотечные книги, можно было худо-бедно сварить самой.

Переливающий огонёк свечи на мгновенье вдруг вспыхнул искрой. Стени испугалась и выронила из рук амулет. В этот момент Шейда начало трясти. Его лоб вспотел. Не открывая глаз, мужчина глухо закашлялся, затем, как рыба, начал хватать ртом воздух, пытаясь вдохнуть.

Стени аккуратно коснулась плеча Шейда. Его затрясло сильнее. Изо рта пошла пена, которой Райхон стал захлёбываться.

От происходящей рядом сцены Стендалина пребывала в дичайшем ужасе. Что, если Райхон Шейд умрёт? А если он умрёт из-за неё? Из-за её чая? Даже если причиной была не Стени, она не хотела, чтобы с Шейдом что-то произошло.

– Возьми себя в руки, ты же Буж! – приказала себе Стен и засучила мытые рукава перепачканного в грязи мокрого платья.

Второй раз было проще. Стендалина сразу поняла, где искать – она потянулась к волосам. Иссиня-чёрные волосы на глазах у Стени, словно змеи, опутывали чёрные нити, выползая от корней. Зрелище было страшное и завораживающее одновременно.

Теперь Стени окончательно убедилась, что в нитях скрывалась боль хозяина имения, и эта боль была огромной, но Буж могла её убрать.

Девушка подсела к голове дрожащего в агонии Шейда, приподняла её и положила себе на колени, чтобы было удобнее вытаскивать нити, которые, будто специально запутались в узлы.

С каждой вытянутой нитью, страдания Шейда уменьшались, он успокаивался. Мышцы его лица расслабились. Его больше не трясло.

В этот раз нити опутали волосы так, что расчёска вряд ли бы ними справилась. Поэтому над головой Шейда девушка просидела до самой темноты. Мужчина не приходил в себя. Даже к полуночи, когда Стен вытащила последнюю нитку, Райхон Шейд не очнулся.

Слипающимися глазами посмотрев на уставшие пальцы, Стен скатала нити в новый комок и зажала в кулаке, собираясь положить в карман, а второй подпёрла свою голову, которую облокотила о кровать. Буж позволила себе две минуты отдыха, прежде чем она аккуратно вытащила бы ноги из-под головы Райхона Шейда и вернулась к себе. Однако две минуты отдыха стали роковыми – Стени заснула. В интимной близости к хозяину дома, её обидчику и вроде как к врагу.

Но холодный пол, который не спасал даже ковёр, и отсутствие контроля над телом сыграли на Стендалиной ещё более злую шутку: во сне она потянулась к теплу, к Шейду. Она обняла его, оставив свою руку на его груди.

Райхон Шейд проснулся первым. Его удивил мягкий контраст прохлады под спиной и уютной теплоты слева, под головой и сверху. Мужчина прикрыл глаза, чтобы ещё ярче ощутить эту полярность. Шейд вспомнил состояние, когда ему было спокойно и хорошо, как сейчас.

Нехотя открыв глаза снова, Райхон Шейд стал возвращаться в реальность, изучая обстановку вокруг. Он понял, что его голова лежит не на подушке, а на его груди покоится чья-то рука в замызганной одежде.

«Ну, здравствуй, мисс Буж», – подумал Шейд, поворачивая голову налево, чтобы увидеть невинное лицо горничной.

Под носом Стен была размазанная грязь. На щеке застыла тонкая царапина, а из растрёпанных волос торчали поломанные стебельки лунных астр.

Стен показалась Райхону губительно красивой. Это была не та изящная красота, которую считали эталоном в обществе. В Стени не было элегантности, таинственности, загадки. Она была другой. Проблемной. Неуклюжей. Взбалмошной. Но настоящей. Как будто только в таких, как она, горела жизнь.

Райхон видел Стен любой. Надменной, когда впервые встретил её. Кокетливой, когда она руководила хором подсвечников. Ласковой, когда она лечила его мигрень впервые. Захваченной врасплох, когда она залезла к нему в спальню. Лживой, когда она попыталась его обокрасть. Уязвлённой, когда она искала его внимания и взгляда на утренней планёрке. Злой, когда она крушила всё вокруг. Беспомощной, когда она лежала в грязной луже в саду под дождём. И желанной, когда она, такая неправильная, спала рядом с ним на полу.

От неё даже пахло по-особенному: мокрой землёй, росой и мандаринами, – этакий запах свободы и праздника. Шейд глубоко вдохнул, улыбнулся. Он хотел бы запомнить этот момент навсегда и повторять его каждый день. Это был момент спокойствия, счастья и безопасности.

Но, всегда есть это «но», Райхон хоть и стал в последние дни сентиментальнее, от этого он не превратился в безрассудного дурака. Рядом с ним, тринадцатым наследником престола империи, на полу спала служанка. Максимум, что Шейд мог позволить себе с ней: провести две-три страстные ночи, не больше, а после отправить в её глухую деревню, щедро заплатив за старания в постели. Даже статус вре́менной любовницы Шейд не мог дать притягательной Буж. Всё должно было быть тайно. Он был из семьи высших, он не мог портить свою репутацию неправильными связями.

И такой расклад возможен лишь для физических встреч, ради удовлетворения потребностей, ради влечения. А нежные разглядывания неидеального лица по утрам вообще не были доступны никому из них. Они были слишком разными. Они слишком далеко стояли друг от друга на социальной лестнице, за которой внимательно наблюдало общество и, возможно, даже бог.

«Последняя минута», – решил Шейд, а после нехотя, но аккуратно — трепетно снял со своей груди руку Стен, встал и вежливо покашлял.

Буж вздрогнула, открыла глаза и испуганно посмотрела на Шейда.

– Доброе утро, – единственное, что смогла внятно произнести Стени.

– Доброе утро, мисс Буж, – ответил взаимностью Шейд, а после наиграно холодно спросил. – Как вы снова оказались в моей спальне?

– Я горничная, – сказала Стен.

– Вы пришли убирать? – Райхон склонил голову набок, разглядывая засохшую глину на подоле тёмно-синего форменного платья, заляпанный чёрными пятнами фартук и грязь под ногтями левой руки, которой Стен то и дело приглаживала юбку.

– Нет, – честно ответила Стен. – Я хотела услышать от вас лично, что я уволена.

– Тогда вы пришли зря.

– Почему?

– Я не собирался вас увольнять.

– Из-за пари с Диром? – Стен вызывающе посмотрела на Шейда.

– Нет, – сказал правду Шейд. – То есть да.

– Так нет или да? – с нажимом уточнила Стен.

После сегодняшней ночи у неё не осталось перед Райхоном страха.

– Сначала я не уволил вас из-за пари, да, – признался Шейд. – Но теперь, когда вы дважды, не знаю, как, справились с моими приступами, причина стала другой.

– Я не лекарь и не сиделка, – холодно прокомментировала Стендалина Буж.

– Конечно, у вас и убираться получается скверно, – согласился Шейд, случайно обидев девушку. – Но…

Райхон подошёл к Стен и сел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– Каждый имеет право на ошибки, – начал он. – И я вас за них прощаю.

– Не стоило, – огрызнулась Стен.

– Не перебивайте, – разочарованно ласково сделал замечание Шейд. – Всё, что было до этого момента, я простил…

Райхон помедлил.

– Но больше права на ошибку у вас нет. Вы исчерпали лимит.

Стендалина слушала и молчала. Затем Буж согласно кивнула – другого ответа она не нашла.

Вдруг в правой, зажатой в кулак ладони она почувствовала холод – это нити потянулись к волосам Шейда. Стен поспешила сунуть руку с нитями в карман.

Шейд заметил движение, но не разглядел, что спрятала Стени. Он коснулся своей шеи и замер: не ней не было цепочки.

– Где мой кулон?! – повысив голос, спросил Рай.

Слизкое разочарование вдруг окутало всё то нежное, что с утра Шейд испытал по отношению к Стен. Для него это была последняя ошибка. Воровство он не простит.

Стендалина сжалась под колючим взглядом серых глаз, а потом медленно подняла руку и указала на разбитую чашку, рядом с которой лежал амулет. Её амулет.

– Цепь душила вас, – впервые профессионально солгала Стен и, чтобы усилить свою ложь правдой, добавила. – Я сняла.

Шейд смягчился и почувствовал себя дерьмом, видящим вокруг себя такую же грязь, какой он сам себя порой считал. Ему стало стыдно, что он предположил, что та, кто уже дважды облегчала его боль, позарится за дешёвый кулон, который, кроме него, ни для кого не имел ценности.

– Простите, мисс Буж, – выдавил из себя Райхон. – Порой я бываю груб.

Стендалина кивнула.

– Моя ванная за той дверью, – Шейд указал на неприметную дверь около шкафа. – Чистые полотенца есть. Идите, вам нужно помыться.

Буж не возражала, потому что сейчас, когда гнев отступил, ей было бы совсем неловко в таком виде появляться на глаза другим слугам.

Ванная комната хозяина дома отличалась особым удобством и роскошью. Стендалина тут же отметила своим зорким глазом, что ей по душе принимать душ в покоях Господина Шейда, даже подумала о том, чтобы, пока он будет в отъезде или занят в кабинете, тайком пробираться мыться именно сюда.

Стен непозволительно долго наслаждалась удобствами Шейда, испробовала все мази и гели, которые смогла отыскать на его полке, и вернулась в спальню отдохнувшей, сияющей и пахнущей, как рынок экзотических фруктов, правда, в одном полотенце с грудой грязного зловонного белья в руках.

Однако в спальне уже никого не было. Но на кровати Стен ждало элегантное, дорогое платье небесного цвета и длинная золотистая шёлковая лента для волос. Девушка засмотрелась: ткань переливалась под лучами утреннего солнца, как сумеречная вода, а лента идеально подчёркивала синие глаза горничной.

Всё безупречно, только не хватало нижнего белья. Своё, грязное, Стен надевать не хотела, чистить с помощью магии тоже – она помнила, чем заканчивались все её попытки сделать в быту хоть что-нибудь нормально. Но и отказываться от такого подарка Буж не желала всей душой – её внутренняя аристократка ликовала, представляя, как лунный атлас будет сочетаться с её бледной кожей.

– Что ж, без белья, так без белья, – уверенно сказала себе Стен и, бросив грязные вещи на пол, скинула с себя полотенце.

Тонкая ткань соблазнительно облегала грудь, кокетливо подчёркивая две выпирающие точки. Мягкий атлас сексуально спадал с бёдер, а высокий вырез вызывающе оголял ногу.

Наслаждаясь своим отражением в зеркале, Стендалина подняла волосы и вплела в них золотую ленту, оставив впереди, две волнистые пряди.

– Богатство мне к лицу, – Стен подмигнула своему отражению. – А теперь разберёмся с вами.

Девушка брезгливо посмотрела на лежащие на полу грязные вещи, а после по-хозяйски полезла в шкаф, откуда достала плетёную корзину. Кончиками пальцев переложив одежду в неё, девушка подхватила корзинку и вышла из комнаты.

– Д-добро пожаловать, Г-госпожа Изабелла, – за спиной раздался испуганный голос Дира.

– Госпожа Изабелла? – Буж обернулась и вопросительно посмотрела на дворецкого.

– А-а-а… это вы, – выдохнул старик, а после разгневался. – Что на вас надето? Вы не можете… Это платье… Господин Шейд…

Девушка замешкалась, смотря на управляющего, который вдруг взял себя в руки и принялся отчитывать её за наряд.

В другом конце коридора появился Шейд и быстрыми шагами направился к ним.

– О чём болтаете? – неожиданно добродушно и бодро Райхон обратился к Стен и дворецкому, который испуганно замолчал.

Дир вытянулся по струнке и тут же доложил о проделках Стени, ожидая немедленного увольнения наглой горничной. К тому же на кону стояла его пенсия, дом у озера, беззаботный остаток жизни.

– Господин Дир, – снисходительно обратился к нему Шейд. – Я сам подарил девушке платье за помощь… в личных делах.

У дворецкого округлись глаза: термин «личные дела» он понял по-своему. Дир посмотрел на расцветшую Стени, слишком мягкого хозяина и хитро улыбнулся.

– В таком случае… конечно, – управляющий склонил голову.

– Я рад, что мы друг друга поняли, – впервые за восемь лет Райхон по-дружески похлопал Дира по плечу. – Стендалина, зайдите. У меня к вам разговор.

Дворецкий еле сдержал смешок и поспешил откланяться.

Шейд открыл дверь в свою спальню и жестом пригласил горничную войти. Стен смутилась, но подчинилась.

Закрыв за собой дверь, Рай замер, разглядывая Буж. Его взгляд неприлично долго оставался на её груди, а после заинтересованно спустился к оголённому колену.

– Платье вам очень идёт, – как можно сдержаннее отметил Шейд.

– Спасибо, – искренне ответила Стени.

– Но кое-чего не хватает?

Щёки Стен покраснели, едва она подумала, что Шейд имел в виду нижнее бельё.

– Я… я… – девушка пыталась оправдаться.

– Украшений! – довольно облизнулся Рай и проследовал к картине, висящей на стене.

Приложив ладонь к единственному портрету в спальне, Шейд неразборчиво прошептал несколько слов на древнем наречии, и картина превратилась в дверь, за которой прятался тайник хозяина дома.

Достав оттуда миниатюрную шкатулку, Райхон поспешил её открыть. Внутри терпеливо ждали своего часа крохотные золотые серьги с голубыми апатитами и тонкое, изящное ожерелье из таких же камней.

– Это вам, – Шейд протянул открытую шкатулку горничной.

Стен потеряла голос. Она смотрела то на украшения, то на Шейда, то её взгляд снова возвращался к манящим драгоценностям.

– Ну же, они не кусаются, – Райхон взял ладонь Стен и насильно вложил в неё шкатулку.

– С-спасибо? – Стен боялась и ликовала одновременно.

– Примерьте!

Ватными руками Стени достала серьги и надела их, а колье ей помог застегнуть Шейд.

Стоя позади неё, сероглазый брюнет рассуждал:

– Меня поражает, как вы облегчаете мою боль. Вы не представляете, как я благодарен вам. А ещё я богат. И это моя плата.

Стени почти не слышала его слов, она заворожённо смотрела на своё отражение, где видела не дочь владельцев бизнеса по чистке магических ковров, а императрицу.

Шейд подумал то же самое, но его язык выдал нелепое:

– Видите, как бывает. И чтобы носить такое, вам необязательно быть воровкой.

На Буж будто вылили ушат холодной воды. Она окаменела. Ей послышалось?

Стен медленно развернулась, находясь в непростительной близости к широкой груди Шейда, подняла на него глаза, а он добил:

– Вы согласны со мной?

Стен затрясло от ярости. Она сорвала драгоценности и с размаху ударила их об пол, затем снова подняла глаза на Шейда и грубо сказала:

– Нет.

Не дав Райхону оправдаться и реабилитироваться, девушка выбежала из комнаты, забыв там корзину с грязным бельём и чёрными нитями боли Шейда.

Шейд остался в спальне один. Он не стал догонять. Не по статусу. Сама вернётся.

День 13

Стендалина Буж не вернулась. Спешно покинув покои Шейда, она бросилась к себе, чтобы скорее спрятаться от всего мира, заперевшись изнутри.

Но даже в своей комнате Буж не стало легче – её встретило зеркало в полный рост, которое тут же напомнило о щедром подарке. Стени смотрела на идеально сидящее на ней атласное платье и желала поскорее его с себя содрать, но прежде всего избавиться от золотой ленты, которая будто стала венцом её падения на дно.

Фактически ничего страшнее случившегося не произошло: Райхон Шейд лишь облажался, подбирая комплименты, – но эта ошибка стоила последней капли теплоты, которая зародилась между ним и Стени. Теперь же Буж больше не ненавидела Шейда, не злилась на него, не хотела отомстить – она ненавидела себя. Словно у неё и правда не было достоинства. Словно её можно было купить, как безделушку на базаре. А что станет потом, когда она надоест? Её снова выставят на рынке?

Буж могла принять многое, но не унижения. Мало того что Шейд открыто признался, что за её искреннюю помощь он желал отплатить, так ещё снова назвал воровкой. А Стен не воровала: планировала, размышляла, собиралась, – но не сделала. Это другое.

Пройдя в ванную комнату, не столь роскошную, как у хозяина дома, точнее, по сравнению с ванной Шейда у Стен богатством и комфортом даже не пахло. После того как Буж увидела, как дорого, красиво и удобно может быть, её собственная ванна стала походить на плохо отмытую свиную лохань. Однако даже свиная лохань привлекала девушку больше, чем ещё хоть одна минута в платье, принадлежащем мисс Гардин. Стени задумалась, правильно ли она поняла дворецкого: Изабелла – это не вино, не сорт винограда, а бывшая невеста Шейда? Хорош женишок, что так легко тряпьё своей экс-спутницы раздаривает.

От понимания, что это платье до неё надевала другая женщина, Стен стошнило.

«Хорошо, что ванная и туалет у меня нераздельные», – единственное, что подумала Стени, обнимая унитаз. – «Фу-у-у, донесла».

Вместе с незначительным содержимым желудка Стен выплюнула все эмоции: внутри вместо бури чувств вдруг воцарилась пустота. Будто целый лес сгорел всего за минуту, оставив после себя лишь серое пепелище.

Уже не торопясь, Стен стянула платье, расплела волосы и, погрузившись в тёплую воду, медленно стала себя натирать. Сначала Буж мылила светлую кожу не спеша, почти лениво, а у неё перед глазами флешбэками пробегали воспоминания всех встреч с Шейдом. Тогда руки Стен сами проявили инициативу, схватив жёсткую мочалку и с нажимом усердно начав царапать нежную кожу.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось. Когда Стен перестаралась с плечом до крови, резкий ожог от содранной кожи вернул Буж в реальность.

Девушка вытянула руки, посмотрела на бордовые следы её усердия и заплакала. Не от отчаяния и злости, а от безнадёги и желания сдаться.

Что она, маленькая девочка из Новиля, которая даже сама себе кофе готовить была не приучена, может сделать против неожиданного проклятья рода и высокомерного и напыщенного Шейда. Хоть Стени сердцем не считала Райхона высокомерным, напыщенным и плохим, но сейчас ей хотелось преувеличить. В конце концов, слухи о Шейде ходили именно такие. Одно в слухах было правдой: Райхон был очень жесток, в выражениях точно.

Вот и сейчас водой и мочалкой смыть грязь, в которую окунул её Райхон, было невозможно. Стен ощущала унижение везде: в груди, под кожей, в костях. Ей оставалось только принять тот факт, что её внутренний стержень разбили, и склеить его означает всегда жить с треснутой гордыней.

– У него есть богатство? – глядя в воду, Стен спросила у своего отражения и резко ударила по нему рукой, расплескав брызги по комнате. – Смешно! Даже за все деньги мира я больше не вытащу из его волос ни одной нити!

Стен вспомнила, как мечтала о роскошной жизни, толпе слуг, балах, украшениях. Ну, подарили ей эти украшения, и что с того? Вместо счастья на душе стало паршиво.

Стен перестала мечтать. Теперь у неё осталась одна цель, не выполнив которую все другие мечты потеряют смысл – выжить.

Буж так и заснула в ванне, а когда вода полностью остыла, резко открыла глаза и, дрожа от холода и стуча зубами, не вытераясь, побежала в постель. Тяжёлое одеяло пусть не сразу, но успокоило Стен, она снова уснула.

Мало того что весь день Стени провела погано, ей в довесок ещё приснился кошмар.

Во сне Стендалина Буж встретила бабушку, которая сидела на лавке около забора её дома в деревне и молча, осуждающе качала головой. Стени задумалась, что не одобряла бабуля: то, что девушка пытается вернуть кулон незаконным способом, или то, что она медлила?

Рядом с бабушкой вдруг появилась коза, из-за болезни которой у Стен и начались эти проблемы. Коза ластилась к бабушке Розе, а та с удовольствием её гладила. Стени кольнула ревность: покойная бабуля любила рогатую скотину больше, чем её. И, добивая Стен, коза обернулась и по-человечески рассмеялась.

Буж попыталась убежать, но врезалась в Бэна, торговца в очках, перепродавшего амулет Шейду. Бэн тоже захохотал.

– Что смешного?! – испуганно спросила Стен, поворачиваясь к бабуле и ища поддержки у неё.

Но Розалина Буж, крепко обняв козу за шею, громко засмеялась тоже.

Бэн показал на Стен пальцем, коза копытом, а бабуля…

Стен проснулась. Сердце бешено стучало, со лба быстрыми каплями катился пот. За окном стемнело. Рассвет был неблизко.

– Почему они смеялись надо мной? ­– прошептала Стени и снова уснула.

В этот раз её отдых не прерывались странные, пугающие сны – ей помешал дворецкий.

– Мисс Буж! – постучал он в дверь. – Планёрка через двадцать минут.

Не одеваясь, в одном одеяле, которое прикрывало девушку только спереди, горничная подошла к двери и открыла её.

У Дира округлись глаза, когда он увидел в зеркале отражение спины и голой задницы Стени.

– А, впрочем, – старик покраснел. – Отдыхайте. У вас была тяжёлая ночь.

Буж молча захлопнула дверь и вернулась в кровать.

Понедельничный утренний обход никого из работников Господина Шейда не оставил равнодушным. В этот раз мужчина предпочёл собрать всех в саду, где разорённые Стени клумбы грязными кучами мусора медленно становились перегноем.

Когда Дир вышел во двор – он был последним – Райхон уже стоял перед толпой выстроенных в ряд слух.

Райхон пребывал в ярости. Но не из-за погрома дома, а потому, что Стен не пришла. Она не пришла просить прощение за разбросанные украшения вчера. Она не спустилась на планёрку сегодня. Шейд понял это, когда дворецкий вышел из дома последним. Райхон предполагал, что девушка вновь начнёт бунтовать, но всё же надеялся сегодня её увидеть.

Шейд ждал Стен. В его понимании, ждал долго. Полчаса. Все эти полчаса его потряхивало. Он молчал. Слуги, вытянувшись, молчали тоже.

Дир был единственный, которому было неясно состояние Господина. Точнее, он видел, что Шейд не в духе, что к ним снова вернулся деспот и тиран, но дворецкий не понимал почему. Все остальные, впрочем, тоже не понимали причин новой перемены характера, но, будем честны, всем было плевать, почему Шейд злится. Всем. Кроме Дира.

Старик прищуривался, пытаясь услышала, о чём думал Райхон. Ведь, глядя на замученную, раздетую Буж, управляющий сделал лишь один вывод, который сразу же принял за чистую монету: кувыркалась, небось, всю ночь напролёт с хозяином.

– Я за что вам плачу?! – вдруг заорал Шейд.

Так и не дождавшись явления Стен народу, Райхон сорвал свой гнев на слугах.

– С вами по-хорошему нельзя, – разгонялся Шейд. – Едва дал поблажку – на шею мне сели. Эй ты!

Шейд указал рукой на садовника.

– Вместо того чтобы пузо набивать, занялся бы садом! – рыкнул Рай. – Чтобы завтра здесь всё было, как прежде.

– Но… – от Ника пахло перегаром. – Лунные астры с помощью магии не растут. Я потратил на их разведение полгода.

– Тогда завтра тебя заменит кто-то другой, – пропуская возражения между ушей, ответил Шейд. - Более расторопный и талантливый.

– Не надо, – испуганно ответил Николас, но Шейд уже переключился на Фила.

– А ты, ничтожество, хоть один медяк в конюшне отработал? – Шейд был прав, кучер уже два дня прохлаждался на кухне, уминая за обе щеки пирожки Петуньи.

Фил сглотнул колкость, которая чуть не слетела с его языка. Он промолчал, но затаил обиду.

– Библиотека тоже на тебе, – Шейд заметил, как у Фила нервно дёрнулся нос.

– Петунья! – единственная, кто удостоился чести сегодня быть названной по имени. – Вы работаете в обычном режиме, но имейте в виду, завтра я жду гостей. Подготовьтесь.

– Да, Господин, – мягко ответила Петунья, отмечая, что хоть Шейд и перебарщивал сегодня с грубостью, с кухаркой он обошёлся по справедливости.

– Канделябрами займётся дворецкий, – как бы невзначай добавил Райхон, а старый Дир чуть не рухнул от непосильной задачи.

Бедного управляющего, почти полностью утратившего магию, ждало целых пять этажей подсвечников. Такими темпами до большой пенсии мужчина и вовсе рисковал не дожить.

– Вы двое, – Шейд обратился к прачкам, – за мной. Остальные на побегушках.

Едва Шейд и прачки скрылись в дверях поместья, всегда молчаливая поломойка вдруг заговорила:

– Даже в дни мигрени он так не лютовал. Что стряслось-то?

– С фавориткой поцапался, – вылетело у Дира.

– С кем? – все вдруг замерли и повернули голову в сторону дворецкого.

Управляющий выдохнул, а потом махнул рукой:

– А, ладно! Только я вам ничего не говорил.

После этих слов старый сплетник выложил коллегам всё, что он видел в доме, не забывая про голый зад мисс Буж, а также добавил свои соображения по этому поводу.

– И не стыдно тебе грязные слухи распускать? – за Стен вступилась только Петунья. – Ты уже слышишь не очень, да и на один глаз слеп. Не пудри другим головы своими фантазиями.

Все посмеялись и закрыли тему, но в глубине души приняли сторону Дира, просто потому, что свалить все проблемы с начальством на новую горничную было самым приятным решением.

Вместо кабинета Шейд повёл двух прачек в свою спальню и указал им на корзину с грязным бельём, оставленным Буж.

– Это постирать, отгладить и вернуть сюда, – приказал Шейд. – Без магии. Вручную.

Девушки кивнули и подхватили корзину.

Несмотря на то что Ариз – мир, где магия присутствовала везде, настоящей роскошью здесь являлись вещи, сделанные без её применения. Оттого и профессия прачки не пользовалась популярностью. Кому нужна женщина, которая в совершенстве умеет только бытовой магией вещи очищать или того хуже стирает руками? Куда проще иметь одну хорошо обученную горничную на все случаи жизни. Потому прачек заводили только в очень богатых домах и то, не для работы, а для статуса.

Несмотря на демонстративный отказ Стендалины от дорогих украшений, Райхон Шейд был уверен, что широкий жест с ручной чисткой её одежды девушка оценит. Противоестественно, но несмотря на разумное понимание в разности статуса и положений мужчине всё ещё хотелось оставаться джентльменом в её глазах. Он ждал одобрения. В красках представляя удивление Стен, когда он, сам тринадцатый наследник империи, принесёт ей чистое бельё, Рай предвкушал похвалу. Впервые за восемь лет он снова в ней нуждался.

Пока недовольные слуги шуршали по дому, восстанавливая все разрушения после истерики Буж, сама же мисс ничего не убирающая горничная скучающе лежала в кровати, борясь с апатией и пустотой. Стен ощущала беспомощность. Она понимала, что опять находилась не на своём месте, а все её попытки сделать хоть что-то правильно – неважно, украсть кулон или достойно выполнить задания, используя бытовую магию – ждал непременный крах. Так, может, будет лучше не делать ничего, а терпеливо дожидаться своей участи здесь, на зачарованном матрасе? Вдруг кто-то придёт, чтобы её спасти?

Время шло, а спасения не было. Живот предательски урчал. Мысли о еде вытесняли всё духовное. Стени долго сопротивлялась, но в итоге поднялась с постели, достала из шкафа второй комплект белья и новое тёмно-сине платье, затем оделась.

В коридоре пятого этажа было тихо, на четвёртом этаже тоже, на третьем девушка столкнулась с Филом. Вспотевший парень спешил в библиотеку.

– Филипп, подожди, – окрикнула его Стен.

Фил остановился и не по-доброму посмотрел на неё:

– Что надо?

– Я просто… – Стен сама не разобралась, зачем позвала парня.

– Просто навалялась в кроватке и теперь вышла приказы раздавать?

– Ты чего? – Буж, конечно, знала, что Филипп был остр на язык, но сейчас не понимала, чем заслужила эти нападки.

– Я чего? – у Фила раздулись ноздри. – Я из-за тебя ещё ни разу не присел!

– Почему?! Объясни спокойно, – Стен подошла к кучеру.

– Потому что твой удачный, я смотрю, роман отражается на нас всех! – выпалил Фил и тихо, обидчиво добавил. – Могла бы сразу сказать, что занята.

– Какой роман? – уточнила Стен.

– Ой, не строй из себя недотрогу, – закатил глаза Фил. – Я последствия твоей бурной ночи в библиотеке с самой зари убираю!

– Ты обалдел? – оскорбилась Стен.

– Извините, мисс Буж, но вы ещё не стали Госпожой Шейд и, кстати, никогда не станете, так что не вам говорить, как мне разговаривать, – сгримасничал Фил.

– Ты что-то путаешь, – напряглась Стен.

– Да нет, это ты путаешь, думая, что, переспав с владельцем этого дома, сама стала здесь хозяйкой, – уже без вражды сказал Фил.

– У меня с Райхоном ничего нет, – жалко оправдалась Стени.

– Уверена? – посмотрел ей в глаза парень. – Кроме тебя, никто не зовёт его по имени.

Буж нечего было возразить. Фил фыркнул:

– Так и думал, – а затем ушёл.

Виновато опустив голову, девушка стояла в коридоре третьего этажа и стыдилась. Фил прав: рабочие были не виноваты, что она устроила погром. Совесть требовала расплаты.

– Фил, постой! – вдруг сорвалась с места и побежала следом за конюхом Стен. – Я помогу.

Догнав парня уже в дверях библиотеки, она потеряла дар речи оттого, что сотворила сама. Половина стеллажей была перевёрнута, на некоторых полки разломились пополам. Книги? Они разметались по полу, страницы из самых старых выпали и перемешались. И всё это разбирал слегка зацикленный на себе, эгоистичный кучер. Стен даже не представляла, как эта унизительная ситуация ударила по его самолюбию.

– Пошла вон! – Фил вытолкал Стен назад. – Я только четверть разобрал! Не порть!

Перед носом Буж с грохотом захлопнулась дверь.

Девушка отступила. Она побрела ниже.

На втором этаже ей встретился дворецкий, устало поправляющий покосившиеся канделябры на стенах и с грустью во взгляде потирающий их.

– Господин Дир! – совесть Буж увидела ещё одну возможность реабилитироваться.

Дворецкий медленно обернулся и скучающе спросил:

– Выспались, мисс Буж?

Старик не обвинял, не бросался претензиями, осознавая, что, пока русоволосая красотка проводит ночи с хозяином дома, её слова будут иметь больший вес. Взять даже несправедливое наказание всех слуг за проделки Стени. Смотря с высоты прожитых лет, управляющий мудро выжидал паузу, когда симпатичная игрушка в лице новой горничной надоест Господину, чтобы после, подобрав удачный момент, избавиться от Стен, сохранив при этом и пенсию, и достоинство.

– Весьма, – улыбнулась Стени хотя бы нехолодному приёму. – Благодарю.

– Это хорошо, – отвернулся Дир, продолжая натирать подсвечник. – Сон важен, особенно для женской красоты.

Буж слегка расслабилась, не получив жёсткого отпора от старика.

– Можно я вам помогу? – аккуратно спросила Стен.

– Нет, душенька, – покачал головой дворецкий. – Ты уже помогла. Нам бы до вечера с твоей помощью разобраться.

Дир не кричал, говорил спокойно, но в его словах читалась печаль. Услышать мягкий отказ управляющего Стен было больнее, чем отбиваться от колкостей кучера.

– Простите меня, – прошептала Стени и отправилась в сад.

На первом этаже девушка увидела молчаливую поломойку, которая магичила над ведром воды. Едва Буж сделала шаг в сторону женщины, желая помочь, как та жестом показала ей «уходи».

Стендалина вышла в сад. Горничной предстоял тяжёлый разговор с Николасом, который любил свои астры как собственных детей.

Садовника она нашла у западного крыла поместья.

– Господин, Ник, – издалека помахала ему Стен и попыталась улыбнуться.

Пузатый мужчина, который из-за потерь любимых цветов и так сутки не просыхал, залпом опрокинул пузырёк с коньяком и, запустив бутылкой в Стен, грубо крикнул:

– Катись отсюда, пока не убил!

Девушка едва увернулась от брошенной в неё бутылки и испуганно побежала обратно в дом.

Если бы не полное опустошение внутри, девушка бы заплакала. Но сейчас у неё лишь бешено колотилось сердце, и было полное отвращение к себе. Ник в своём поступке был абсолютно прав, она заслужила.

Живот снова заурчал.

Не ожидая понимания и прощения, девушка побрела на кухню, где вовсю трудилась Петунья.

Стен застыла в дверях, смотря, как кухарка суетится у плиты, искусно варя суп.

– Чего мнёшься? – усмехнулась Петунья. – Голодная поди, давно не захаживала. Ну, голодная?

– Голодная, – кивнула Стен, а в горле встал ком.

Женщина вытерла полотенцем руки и, подойдя к Буж, потянула её за локоть к столу.

– Садись, дорогая, поешь, а там легче станет.

Тётушка Петунья не спрашивала Стен про Шейда, не бранила её и не выгоняла. И в этой тихой заботе, свежем супе, услужливо налитом киселе и ломтике чёрного хлеба было столько любви и тепла, что Стен вместо вежливого «спасибо» расплакалась.

Глава 12

В воздухе застыла пугающая, тяжёлая тишина. Пляшущие огоньки свечей тенями играли на лицах портретов сероглазых предков Шейда, которыми был украшен весь его кабинет. Холод мраморных стен, открытое окно, ледяной осенний ветер – всё пыталось остудить пламя, которое вот-вот вспыхнуло бы.

Стендалина Буж вызывающе смотрела на Райхона Шейда и хрипло дышала – её шею сдавливала его рука.

– Ну-ка, повтори… – сквозь зубы прошипел Шейд.

Стени зажмурилась, а перед её глазами пролетел предыдущий день.

Только вчера она виновато скиталась по дому, ища поддержки: упрёки Фила, учтивый отказ дворецкого и летящий в голову пустой пузырёк из-под коньяка. Петунья была единственным человеком, который принимал Стендалину Буж любой и всегда.

Даже вчера, когда кухарка усадила Стен за стол, а девушка расплакалась, в глазах Петуньи не было упрёка.

– Пей-пей, – улыбалась тучная повариха, пододвигая кисель к Стени, которая всё ещё сопела после внезапно нахлынувших слёз. – Сладеньким запей. Ну-ну…

Стендалина снова разрыдалась, а Петунья ласково погладила её по голове:

– Будет тебе убиваться, – кухарка села рядом. – Жизнь, она разная бывает. Сегодня чёрная, а завтра белая. Если сейчас не так что пошло, так ты не ропщи на грядущий день.

– Это мудро, – сквозь слёзы улыбнулась Стен.

Петунья встала с табурета и вернулась к плите:

– Ты, девонька, к моим годам ещё больше меня мудрости наберёшься, – усмехнулась повариха. – Опыт – дело наживное.

– Только потом будет уже незачем, – Стен смотрела на своё отражение в пахнущем курицей и укропом супе и боялась поднять на женщину глаза.

– Ничего, – нежно ответила Петунья. – И это пройдёт. Не принимай близко к сердцу. Сегодня поговорят, а завтра забудут.

– Вы слышали, какие слухи ходят обо мне и... – Стени запнулась, её щёки вспыхнули алым.

Кухарка нелепо захохотала, а после ответила:

– Полно тебе стыдиться! Ты вон девушка взрослая, образованная, привлекательная. Он тоже хоть и мужлан, но завидный жених. Никто из нас вам не судья.

– Но, тётя Петунья, – Стени всё же подняла голову. – Между нами, правда, ничего не было и нет.

– Ты передо мной не оправдывайся. Я в чужие жизни не лезу, – успокоила её повариха. – Одно могу, это совет дать, и то, когда попросят.

– Я прошу, – тут же встрепенулась Стени.

– Не важничай, – властно велела Петунья. – Вас, молодых, одно губит – гордыня. Вы всё ей мерите: что скажут те, что скажут эти. Не дай бог, он посмотрит как-то не так, назовёт грубо. Всё, баста! Мосты жжём и чувства в воду.

Стен ловила каждое слово.

– Это мужчинам надо всегда побеждать. Они без этого чахнут. Вкус жизни теряют. Инстинкты охотника, и все дела, – продолжала кухарка, а Стени слушала, открыв рот. – Женщина же мудрее быть должна. Вот что у вас произошло?

Стендалина прикусила губу.

– Не хочешь, не рассказывай, это я… – тут же отступила Петунья.

– Нет, хочу, – перебила её Стен. – У Райхона… Господина Шейда мигрени. Вы знаете, да?

Петунья бесстрастно кивнула.

– Так вот, – Буж было трудно складывать буквы в слова, неловкость от откровения с кухаркой душила. – Несколько раз было так, что я помогала. То есть облегчала боль.

Повариха не перебивала, не смеялась, не предполагала, просто молча слушала Стен.

– В общем, я это делала не из корысти. Понимаете? Я и не знала, что помогаю. Просто так получалось, – Стендалина сглотнула и сбивчиво продолжила. – Из-за этого я выходила из его спальни с утра, а Господин Дир меня увидел, с Мисс Гардин спутал или кем-то ещё, я не знаю, но он подумал не то, что было на самом деле…

Слёзы опять подступили к глазам Буж.

– Ничего страшного в твоих словах нет, продолжай, – успокоила её кухарка.

– В общем, Господин Шейд сделал мне дорогой подарок. Он сказал, что это его плата за мою помощь.

– И поэтому ты теперь ревёшь? – подловила горничную Петунья. – Рассказывай начистоту.

– Он назвал меня воровкой, – честно призналась Стен, а потом осеклась. – Точнее, сказал, что мне не надо воровать, чтобы носить дорогие украшения...

– А ты давала повод, чтобы он так о тебе подумал?

– Нет, – и Стен вспомнила, как Шейд словил её за руку. – Возможно. Рай неправильно меня понял.

Петунья заметила, как Стен назвала хозяина дома по имени, но не стала заострять на этом внимание.

– Я просто… В общем, у него моя вещь, – призналась Стен.

– Да как же так? – не поверила Петунья и праведно разозлилась. – Господин Шейд никогда чужую собственность не отбирал… Неужто он до такого опустился?

– Он не отбирал, – объяснила Стен. – Он купил.

– Так, значит, теперь его это вещь по праву.

– Тётя Петунья, там всё сложно. Он не знает, что эта вещь моя, а она мне нужна, жизненно необходима, понимаешь?

– А ему ты об этом сказала? – задала очевидный вопрос кухарка.

– Нет, – Стен притихла и снова опустила глаза.

– Хотела молча забрать? – поняла её повариха.

– Да, – Стен стало стыдно. – Получается, Рай был прав? Я обыкновенная воровка?

Петунья вздохнула так громко, что ответ стал понятен сам собой. Стен закрыла руками лицо.

– Погоди горевать, девочка, – бросилась успокаивать Стен кухарка. – Все твои печали легко решить.

– Как? – Стени с надеждой подняла глаза.

– Словом, – ответила повариха и объяснила. – Нет такой проблемы, которую нельзя было бы обсудить. Подойди к нему, расскажи, что тебя тревожит, авось поймёт он тебя, да ещё и сам поможет. Только мудрее будь: не отшучивайся, не язви, не пререкайся. Иначе откровенности у вас не будет.

– Да как не язви?! – глаза Стени уже высохли от слёз, и она вступила в активный диалог с Петуньей. – Если каждое его слово как удар?

– И что теперь? Ты к нему за помощью пришла или остротами мериться? – упёрла руки в бока кухарка. – В этом глупость ваша молодая. Не слышите и не видите никого. Сами у себя на уме. А чтобы другого человека понять, его принять надо, такого, как есть, без прикрас и условий.

– Не хочу я понимать его! – слишком эмоционально отреагировала Стен. – Мне вещь мою вернуть надо.

– Ишь какая: хочет, чтобы к ней навстречу пошли, а сама и шага ступить не готова, – Петунья неодобрительно покачала головой. – Во всём взаимность нужна. Понимаешь?

– Вроде да, – согласилась Стен.

– Сделай вот как, – предложила Петунья. – К вечеру я приготовлю мясное рагу, любимое блюдо Господина. А ты красиво поднос накроешь да снесёшь ему ужин. Предлог будет, чтобы зайти и поговорить.

– А если он меня не пустит? – испугалась Буж.

– Ох, дорогая, ты просто не пробовала моего рагу, – рассмеялась кухарка. – Едва Господин Шейд учует аромат, он сам перед тобой двери распахнёт и вещь твою отдаст. Поспорим?

Петунья протянула Стени руку, та приняла её и пожала:

– Договор!

Вечером, когда блюдо было готово и заполнило пьянящим запахом всю кухню, Стендалина Буж признала, что рагу Петуньи было настолько отменным, что если бы девушку когда-нибудь пытались убить, она бы простила негодяя за порцию этой стряпни.

– Чего мнёшься, – Петунья поторопила Стен, которая замерла у серванта с посудами. – Сервируй поднос да неси уже. Хотя Господин поди проголодался так, что не откажется от ужина, даже если ты подашь его на разделочной доске.

Стендалина улыбнулась и выбрала позолоченный поднос с гравировкой на древнем языке.

Однако едва сервировка подноса подошла к концу, как в доме раздался отчаянный, тонкий, детский крик. Стен и Петунья сконфуженно переглянулись.

Кухарка озабоченно вытерла маленьким полотенцем руки, бросила ткань на стол и направилась к выходу. Но в этот момент в дверях появился Тим, подросток-посыльный, чьей основной обязанностью была доставка писем для Господина Шейда и городских сплетен – для дворецкого.

– Беда! Беда! – кричал мальчишка, выпучив глаза.

– Что случилось? – попыталась поймать посыльного кухарка, но тот увернулся.

– Беда! Беда! – снова прокричал мальчик и показал в сторону прачечной, а после побежал к выходу, открывая каждую встречающуюся дверь, куда, просунувшись на секунду, снова орал «Беда!».

Стени напряжённо посмотрела на Петунью, ожидая от опытной женщины решения: поднос нести или забыть про ужин?

– Ну-ка, пойдём, – кухарка жестом пригласила Стени и направилась в крыло, где находилась прачечная.

Стендалина пошла следом. Поднос остался на столе.

– Тётя Петунья, ты заметила, как Тим побледнел? – не выдержала тишины Стени, пока они шли в указанном направлении. – А глаза как выпучил?

– Погоди, не нагнетай, – обернулась кухарка. – Он ребёнок ещё, мог преувеличить.

За следующим поворотом Стен и Петунья увидели открытые двери прачечной, в которых уже толпились другие слуги, переглядывались и, перешёптываясь, что-то бурно обсуждали.

– Ну, чего там? – расталкивая парней-охранников, повариха пробиралась внутрь, а Стен хвостом повторяла её движения. – Дайте прой…

Петунья недоговорила – её голос пропал, как только она увидела двух прачек, бездыханно лежащих на полу.

– Ау, – Стен врезалась в спину кухарки и, выглядывая из-за её плеча, спросила. – Что там такое?

На выложенном плиткой полу лежали две молодые симпатичные девушки, которые пришли попытать своё счастье на непыльной работе в доме самого Райхона Шейда, члена императорской семьи. Обе были образованы и достаточно умны, чтобы продержаться на должности около полугода, ведь за всё время их ещё никто ничего не просил вручную постирать – зато денежки выплачивали без нареканий, всегда полностью и в срок. Жаловаться на свою участь им было грех.

Никто из них и не роптал. Первая, рыжеволосая, веснушчатая, со вздёрнутым носом, за время работы в поместье почти погасила ссуду, которую её семья взяла на дом. Оставалось ещё пару месяцев, и девушка смогла бы дышать свободно, не переживая, что её родня останется без крыши над головой и не выходя замуж за состоятельного соседа, который их долги мог бы погасить. Теперь же выходить не придётся: глаза молодой прачки были плотно сомкнуты, слегка синеватые губы приоткрыты, а её огненные волосы с чёрными крапинами разметались по полу.

Вторая, брюнетка постарше, пришла в этот дом, чтобы найти перспективного жениха. За три месяца найма она сходила на свидание с каждый из четырёх парней-охранников, но перспективы ни в одном из них не нашла. На её окаменевшем лице навсегда сохранилась грусть в опущенных уголках губ, но скулы всё равно выдали волевой характер, а волосы чернильного цвета... зашевелились.

У Стен округлись глаза. Не от вида трупов двух молодых девушек, лежащих около таза с замоченным бельём, а от того, что было в волосах этих бедолаг. Там пульсировали чёрные нити, такие же, как в причёске Шейда во время приступов его мигрени.

Буж неосознанно вышла вперёд, опустилась на корточки и потянулась к брюнетке, собираясь посмертно вытащить эту нить.

– Никому ничего не трогать, – остановил Стен властный голос только что пришедшего Райхона Шейда.

Стендалина отдёрнула руку. Никто, кроме неё, не заметил странного шевеления в волосах покойных.

– Господин Дир, – с холодным спокойствием обратился Шейд к дворецкому. – Проследите, чтобы все работники разошлись по своим комнатам. Никому без вашего или моего приглашения покои не покидать.

– А ужин, Господин Шейд? – не отводя намокшие глаза от мёртвых дам, спросила Петунья, бесцеремонно влезая в разговор.

Раньше за такую дерзость кухарка получила бы штраф, но в происходящей ситуации сейчас Шейд не заметил неуважения.

– Госпожа Кур, вы останетесь на кухне, – увидел резон в словах поварихи Рай. – Порционно поделите ужин на всех и займётесь заготовками на завтрак. Тим!

Мальчик-посыльный вытянулся по струнке, на его лице уже не было испуга или маски ужаса – парнишка смотрел с любопытством, будто предвкушая интереснейшее приключение.

– Ты разнесёшь по комнатам еду, – приказал Шейд. – После иди к себе и до завтрака не выходи.

– Понял, – улыбнулся посыльный так, будто не он пять минут назад рвал горло, крича на весь дом «Беда!».

– Филипп! – позвал кучера Райхон. – Бегом в жандармерию. Следователя привези.

Фил серьёзно кивнул и спешно вышел, не дожидаясь разрешения от хозяина дома.

Райхон Шейд ушёл после Филиппа.

– Ну что, дорогие коллеги, – от перенапряжения слишком пафосно заговорил Дир. – Вы сами всё слышали. Прошу разойтись вас по своим покоям!

– Тётя Петунья, – Стен схватила кухарку за рукав. – Можно с тобой? Я одна в комнате боюсь…

Петунья посмотрела на управляющего, который развёл руками и покачал головой, мол, ты сама всё слышала, приказываю сейчас не я.

– Слушай, дочка, – Петунья по-матерински прижала к себе Буж. – Иди к себе и ничего не бойся. Ляг поспи. А завтра я сама к тебе приду. Ладно?

Стендалина кивнула и вдруг заметила, что в тазу с замоченным бельём лежали её бежевые трусы. Она поняла это по маленькому малиновому бантику, который пришила к ним сама. Горничная ещё раз посмотрела на таз с водой, потом на волосы погибших, снова на таз. Пазлы сошлись сами собой.

– Не может быть, – прошептала Стен и упала в обморок.

Стендалина Буж очнулась глубокой ночью у себя. Рядом с ней никого не было. Девушка сначала потерялась в пространстве, не понимая, как оказалась в своей комнате, а после расстроилась. Ведь Стен вспомнила, что потеряла сознание на глазах у множества слуг, но сейчас около её постели никто не сидел. С одной стороны, ну и ладно, это всего лишь обморок, а не смерть. А с другой, Буж вдруг захотелось внимания и заботы. Если совсем честно, то Стен волновал лишь один человек, который ещё ни на минуту не присел, проводя бесконечные допросы слуг со следователем в своём кабинете.

Жандармы прибыли в дом Шейда через час. На место происшествия выехало сразу восемь человек. Все были одеты в серое: мышиный плащ, такого же пыльного цвета тяжёлые сапоги и тусклые, безэмоциональные, скучающие лица.

Время смерти установили быстро: около обеда, когда все слуги разошлись по поместью, выполняя свои дела. А вот причина гибели сразу двух девушек была размыта: следователь понимал, что это точно было результатом мощного проклятья, но определить природу проклятия он не мог. Отсюда под подозрения попадали все обитатели дома, владеющие магией.

Так, тайна Дира неожиданно раскрылась.

Всё произошло внезапно, на допросе, когда митик – артефакт, измеряющий дар – показал ноль капель.

Наблюдающий за следствием Шейд вопросительно взглянул на верного слугу:

– Давно?

– Лет пять, – опустил глаза дворецкий.

– Почему молчал?

– Боялся потерять место и пенсию, – ответил старик, смиряясь с участью бедной старости.

Руки пожилого мужчины дрожали, глаз нервно дёргался.

– Я понимаю, что виноват. Разрешите попрощаться с остальными, – гордо попросил Дир.

– Не разрешаю, – твёрдо сказал Шейд. – Я не отпущу тебя. С даром или без, сейчас ты нужен мне здесь.

– Да, Господин, – выдохнул Дир, будто гроза миновала.

– Но я разочарован, – добавил Шейд, взгляд которого потяжелел.

– Простите, Господин, – дворецкий с двойной силой начал пресмыкаться. – Я пробовал многое: мази, настойки, – но дар… он утекал, словно вода сквозь пальцы.

– Я разочарован не из-за твоей магии, – пресёк монолог старика Шейд. – А из-за того, что ты допустил мысль, что я выброшу на улицу человека, который почти заменил мне отца!

– Господин, мне приятно слышать от вас такие слова, – Дир растрогался. – Однако вы заключили со мной пари, проиграв которое я останусь без пенсии, работы и перспектив. Простите, но у меня были причины так о вас думать.

– Пари больше нет, – резко принял решение Шейд. – При любом исходе ты получишь свой домик у озера и пожизненное содержание в размере тридцати золотых ежемесячно.

– Скольки? – закашлялся дворецкий, и даже молчаливый следователь, всё это время находившийся рядом, удивлённо поднял глаза.

Шейд не стал повторять.

– А сейчас приведи сюда Госпожу Петронию Кур, – приказал Райхон и добавил. – Кстати, замену себе подберёшь тоже сам.

– В какой срок? – уцепился за второй вопрос дворецкий, уже предвкушая свою новую безбедную жизнь.

– Не ограничиваю.

– Будет сделано, Господин, – из кабинета Шейда в столь тяжёлый и трагичный день старый управляющий выходил счастливо улыбающимся.

«А, может, и неплохо, что у Господина с горничной роман. Он наконец-то опять смягчился», – подумал Дир, радуясь событиям, которые складывались в его пользу.

За ночь почти все обитатели дома были вызваны на допрос по два-три раза. Всем задавались одни и те же вопросы: как долго они знали погибших, били ли у прачек враги и подозреваете ли вы кого-нибудь. Всё шло гладко, врагов не было, причин их убивать работниц тоже ни у кого не имелось, и следователь уже собирался признать трагедию несчастным случаем, мол, девушки сами намагичили что-то запретное, и закрыть дело, но допрашиваемый в этот момент Филипп Жур, кучер Райхона, своим высказыванием не позволил этого сделать.

– Знаете, Господин следователь, кажется, я кое-что вспомнил, – хитро сощурив глаза, парень нашёл возможность для мести за уязвлённое эго. – Новая горничная, Стендалина Буж, кажется, была в непосредственной физической близости к погибшим. Я видел, как она касалась головы одной из них.

– Вздор! – вмешался Шейд. – Филипп, вы путаете. Я был там. Девушка не касалась тел усопших.

– А, может, и путаю, – пожал плечами Фил. – Только бельё, которое стирали прачки, принадлежало мисс, как её там, Буж. Хотя… может, мне показалось. Я с ней близок не был.

– Вы свободны, – твёрдо приказал Шейд, бросив яростный взгляд на кучера.

Следователь хотел было сказать, что Райхон Шейд не обладает полномочиями прерывать допрос, но вспомнив, к какой династии принадлежит владелец дома, прикусил язык.

– Да, Господин Шейд, – кивнул Фил и вышел.

Шейд громко втянул воздух и мысленно велел себе успокоиться.

– У вас есть горничная? – вдруг заговорил старший жандарм.

– Это имеет значение? – слишком эмоционально ответил вопросом на вопрос Райхон.

– Да, если она убийца, – цинично сказал следователь.

– Я вас умоляю, – усмехнулся Шейд. – Она здесь без году неделя, даже имён прачек не успела запомнить.

– А вы? – смело спросил жандарм. – А вы запомнили?

– Запомню, – ответил Шейд. – Когда буду выплачивать компенсацию их семьям.

– Умный ход, – почти самоустранился следователь. – Но девушку всё равно придётся допросить. Тем более, когда вскрылся факт, что это её бельё стирали прачки. Как интересно, такая редкая услуга для обычной горничной…

– Сейчас прикажу дворецкому её пригласить, – не стал отвечать на колкость Шейд и вышел.

Стендалина Буж едва пришла в себя, когда в её комнату постучал управляющий, приглашая идти следом.

Девушка не противилась, но слегка переживала, куда старый Дир её ведёт под покровом ночи. Когда они спустились на третий этаж, всё оказалось куда прозаичнее, чем могла нарисовать девичья фантазия.

– Доброй ночи, – поприветствовал смущённую девушку следователь. – Представьтесь.

– Стендалина Буж, – ответила горничная.

– Откуда вы?

– Из Новиля. Моя семья владеет бизнесом по чистке магических ковров, – честно ответила Стен, опасаясь того, что её мысли могли прочитать.

Райхон Шейд поджал губы, когда услышал ответ Стен, потому что до этого Дир доложил ему, что Буж приехала из Диара. Кто-то из них врал. И к сожалению, Райхон понимал кто.

– Вы были знакомы с погибшими? – закончил с формальностями жандарм.

– Мы пересекались на планёрке, но никогда не общались, – глядя в глаза следователю, ответила Буж.

– Тогда почему они стирали ваше бельё? – перешёл в наступление жандарм.

– Моё? – Стен схватил край своего фартука и начала его теребить. – Не знаю.

– То есть вы не знали, что прачки занимаются вашим бельём? – уточнил жандарм.

Стен почесала нос:

– Нет.

– Вы не узнали свои вещи в тазу? – не отставал жандарм.

– Господин следователь, я была в таком же ужасе от случившегося, как и все. Меня не интересовали вещи, лежащие в тазу, – отпустила фартук Стени, высказав полуправду.

– Но как вы объясните…

– Никак! – прервал следователя Шейд. – Постирать вещи мисс Буж прачкам приказал я. Стендалина ничего об этом не знала.

– А как у вас оказалось нижнее бельё мисс Буж? – уже вызывающе посмотрел на одного из наследников престола жандарм.

– Это не имеет отношения к делу, – твёрдо сказал Шейд. – Я выплачу семьям погибших компенсацию в триста золотых за каждую. Думаю, на этом мы закончили.

– Да, Господин Шейд, – хитро улыбнулся следователь. – Однако…

– Однако что? – вызывающе уже смотрел Райхон Шейд.

– Согласно законам государства Ношеик, в случае несчастного случая на рабочем месте, повлёкшим за собой смерть, работодатель обязуется выплатить компенсацию в размере пятидесяти золотых. Вы же решили превысить эту сумму в шесть раз. Вас гложет чувство вины?

– Нет, Господин следователь, – холодно ответил Райхон. – Вы правы. Я запамятовал точную сумму компенсации, поэтому сказал наобум, но раз пятьдесят, то выплачу именно столько. Остальную сумму я с радостью пожертвую на нужды жандармерии. Я законопослушен.

– Конечно, – усмехнулся следователь и открыл дверь. – До встречи.

– Скорее прощайте, – ответил Шейд.

Стен ошарашенно продолжала сидеть на бархатном стуле, наблюдая за сценой откровенной несправедливости, давления на следствие и подкупа.

Спустя несколько минут тишины, которые Шейд провёл, откинувшись в рабочем кожаном кресле, а Буж – неотрывно смотря на устало закрытые глаза хозяина дома, девушка не выдержала:

– Как вы могли?!

Шейд лениво повернул голову в сторону Стен и вскинул брови, призывая девушку объяснить, в чём суть её претензии.

– Вы только что подкупили следователя! – повысила голос Стен.

– Нет, – ответил Шейд. – Я сделал всё по закону.

– По закону жандармы должны искать убийц! – Буж жаждала справедливости.

– Но тогда семьи погибших не получили бы компенсации, – равнодушно ответил Шейд.

– Почему? – удивилась Стен.

– Потому что в таком случае вина легла бы не на меня, – мужчина встал и медленно направился к Стени.

– А на кого? – всё ещё с агрессивным настроем спросила горничная.

– Жандармы нашли бы испуганную девочку, чьё бельё стирали прачки. Они взыскали бы с неё и её семьи, занимающейся бизнесом по чистке магических ковров, удвоенную сумму компенсации, а после отправили бы молодую преступницу в сапфировую тюрьму или казнили, – объяснял Шейд, с каждый шагом становясь всё ближе и ближе к сидящей Буж.

Стен не выдержала давящего взгляда Райхона, который смотрел сверху вниз, и вскочила со стула.

– Я не имею никакого отношения к их смертям! – воскликнула Стени.

Шейд внутренне усмехнулся, потому что и так это знал, но не упустил возможности лишний раз сыграть на чувствах Стени:

– Господин следователь был бы с вами не согласен.

– Почему? – не понимала Стен.

– Потому что твои вещи были там, ты тянулась к их волосам… Кстати, зачем? – опомнился Райхон.

– Я не тянулась, – ответила Стен, снова смяв край своего фартука.

– Я пока ещё верю своим глазам, – возразил ей Райхон, подойдя ещё ближе, так что Буж было бы достаточно вытянуть руку, чтобы коснуться груди Шейда.

– Если бы вы им верили, то давно бы признали, что единственный, кого я хочу убить – это вы! – перегнула палку Стен. - Или, по-вашему, я сначала решила потренироваться на прачках?

Шейд не выдержал. Сделав резкий шаг к хрупкой фигуре Стени, он одним толчком прижал её к мраморной стенке, схватив левой рукой за шею.

– Ну-ка, повтори… – прошипел Шейд, едва сдерживая ярость.

– Если бы могла, то я убила бы тебя, – задыхаясь просипела Буж.

Ещё мгновенье Райхон заглядывал в большие синие глаза Стени, а после резко перенёс руку с её шеи на талию и накрыл её губы своими.

День 11

Гордо сжимая губы, Филипп Жур стоял перед столом Райхона Шейда и тихо его ненавидел. Он завидовал хозяину дома, его деньгам, власти и симпатии, которую к Шейду проявляла Буж. Фил ревновал Стен не потому, что был в неё влюблён или новая горничная сводила его с ума, напротив — он хотел иметь хоть что-то, приближающее его к аристократу: состояние, влияние или красивую женщину. Увы, кроме смазливой мордашки и мерзкого, крысиного характера, Филипп Жур ничем не обладал, и это его бесило.

— Вы пошутили? — переспросил Фил Шейда, который, не здороваясь, объявил кучеру об увольнении.

— Нет, — холодно отрезал Райхон. — Ваши услуги мне больше не нужны.

— Ясно, — стойко принял удар Фил. — Получу ли я положительную рекомендацию и комиссионные?

— Нет, — повторил Шейд. — Я выплачу ваше месячное жалование, без вычета неотработанных вами дней. И на этом мы разойдёмся.

— Вы нарушаете договор, — сощурился конюх.

— Нисколько, — бесцветно ответил Шейд. — Согласно нашему договору, вы можете получить комиссионные, отработав на одной должности не менее шести месяцев. Ваш срок службы короче в два раза. А характеристика — это уже личная прихоть работодателя, и моя прихоть заключается в том, чтобы её вам не давать.

— По какой же причине вы не хотите писать мне характеристику? — смотрел исподлобья Фил. — Зная, что я работал у вас более двух месяцев, меня уже никто не возьмёт на хорошее место без вашей рекомендации!

— Ваши личные качества не отвечают высоким стандартам моего дома, — терпеливо ответил Шейд, не глядя на бывшего кучера.

— А личные качества горничной-путаны, значит, вашим стандартам отвечают? — съязвил Фил, не повышая тона.

Шейд метнул в сторону кучера гневный взгляд, и Фила тут же пригвоздило к стенке воздушным потоком. Парень больно ударился головой и беспомощно заморгал глазами, борясь с нарастающим давлением стихии.

Райхон Шейд, не отрывая взгляда от наглого работника, встал из-за стола и подошёл к Филу на расстояние вытянутой руки, затем ослабил своё заклинание и холодно произнёс:

— Ещё одно слово, Жур, и всё ваше жалование уйдёт на лекаря.

Напуганный кучер кивнул и, касаясь спиной стены, попятился к двери. Шейд не останавливал и не наблюдал, он развернулся и задумчиво пошёл к окну, не опасаясь нападения сзади.

В то время, пока обиженный Фил собирал в конюшне вещи, тётушка Петунья хлопотала на кухне. Она уже напекла сотню пирогов и отправила с мальчишкой-посыльным семьям погибших прачек, чтобы те выставили пироги на стол на поминках. Женщина не забыла и о живых обитателях дома: завтрак и обед уже были готовы и терпеливо ждали на плите. Подходя к приготовлению вечерней трапезы, кухарка вдруг вспомнила о гостях, которых два дня назад упоминал Райхон Шейд, однако, кроме жандармов, женщине никого со стороны кормить не приходилось.

Петунья замешкалась у плиты. Что же ей готовить на вечер? С одной стороны, если на сегодня нет особых приказов, то можно решить самой. А с другой, так и не прибывшие гости не давали покоя поварихе.

В итоге Петунья отправилась в кабинет Шейда сама.

— Господин Шейд, можно? — приоткрыв дверь, просунула голову внутрь женщина.

Райхон стоял спиной к двери и смотрел в окно, после слов Петуньи он обернулся и приветливо улыбнулся женщине:

— Госпожа Кур, конечно, проходите.

— Я вот по какому вопросу, — кухарка пыталась подобрать слова. — До трагедии вы ожидали гостей. Они прибудут? Ну, то есть будут ли у вас какие-то особые указания по вечернему меню.

— Гости? — Шейд вдруг помрачнел. — Гостья…

— Вы ждёте даму? — тут же уточнила повариха. — Может, тогда я приготовлю лёгкий салат?

Шейд зажмурился, выдохнул и пустыми глазами посмотрел сквозь Петунью.

— Нет, Госпожа Кур, не стоит, — и с грустной ухмылкой добавил. — Я больше никого не жду.

— Тогда я приготовлю ваше любимое рагу? — кухарке захотелось поднять настроение хозяину.

— Пожалуй, Госпожа Кур, — Райхон смягчился. — И сегодня я буду ужинать наверху, передайте мисс Буж. А лучше приготовьте сразу две порции, чтобы девушка не бегала по лестнице с подносом.

— Это будет разумно, Господин, — кивнула Петунья, скрывая победоносный смешок. — Я пойду?

— Конечно.

Из кабинета Шейда кухарка выходила окрылённо-счастливой: приятно, когда в доме, где ты живёшь, всё складывается хорошо. Вот и дети — а Райхон и Стен для Петуньи по годам были детьми — нашли между собой общий язык. Хоть повариху никто и не спрашивал, но она уже мысленно благословила и одобрила этот союз, был бы он дружеским или любовным.

Стендалина Буж тоже хотела бы знать, какой союз ждал её с Райхоном, ведь вчерашняя ночь спутала все карты. Теперь девушка не знала, кто этот мужчина для неё: злобный работодатель, ненавистный владелец её амулета, друг, готовый спасти от тюрьмы, или желанный мужчина, нежно и страстно целующий её губы.

Буж сидела на кровати в своей комнате и листала пособие по бытовой магии, но мысли горничной были далеки от учёбы. Она вспоминала Рая. Контраст чувств, захвативший их обоих. Ладонь мужчины, резко сместившуюся с шеи на талию. Его губы на своих. Мурашки, пробежавшие по ногам. И то, как она ответила на поцелуй. На первый поцелуй в её жизни.

Стен улыбалась, смакуя воспоминания о первом взрослом поцелуе и о том, с кем он был. До вчерашнего вечера Буж целовалась лишь однажды, и то, после встречи с Райхоном Шейдом предыдущий опыт вообще можно было не считать. В какое сравнение с тринадцатым наследником империи может идти соседский мальчишка на школьном выпускном, на спор чмокнувший Стени в щёку под крики одноклассников. Тогда это было неловко, противно и быстро. А вчера — отчаянно, жёстко, страстно и ласково одновременно. Разве Буж могла его оттолкнуть?

Сейчас, сидя в своих покоях, Буж размышляла, что истинная леди бы оттолкнула и залепила бы громкую пощёчину. О, это было бы драматично и красиво. Но Стен, видимо, леди не была, потому что, осознав, что ей понравился поцелуй Райхона, она совсем расхотела его бить.

Поцелуй был не один, а несколько. Сначала Стен была прижата к стене, где Шейд сам проявил инициативу. Затем, оторвавшись на мгновенье, к стене был прижат уже Шейд. А после, не прекращая целовать Буж, Райхон поднял её на руки — Стен обхватила его ногами — и понёс в сторону стола. Лишь оказавшись между чернилами и высокой грудой документов, Буж очнулась. Она замешкалась. Райхон тоже.

Эти двое подошли к новой черте, которую боялись пересекать. Стен боялась, потому что такой близости у неё ни с кем не было, Рай — потому что знал, что это не навсегда.

Повисла неловкая пауза. Райхон прижался лбом к голове Стени и прошептал:

— Может, больше не будем воевать? — он провёл рукой по её волосам.

— Вы сдаётесь? — серьёзно спросила Стен, а Шейд усмехнулся и снова впился в её губы.

В этот раз поцелуй прекратила она, Стен:

— Нам нужно кое-что обсудить, — сказала она настолько холодно-серьёзно, что Шейд напрягся. — Это очень важно.

Райхон знал, что рамки их отношений важны. Он сам много раз о них думал. Но сейчас, когда Стендалина сама раскрыла рот, предложив поговорить об этом, Шейд расстроился. Будто она сделала это рано, не дав ему ещё мгновения, чтобы помечтать.

— Стен… — со стоном выдохнул Шейд. — Может, не сегодня?

Райхон надеялся, что Буж позволит ему ещё немного потомиться в облаке неопределённости, прежде чем будут произнесены слова, убивающие всю романтику между ними. Шейд знал, что обсудить на берегу правила игры — выгодно обоим — но сам так не хотел их обсуждать. Ведь слова «любовница», «компенсация» и «личный договор» разрушат всю магию момента, которая случилась.

— Это вопрос жизни и смерти, — с нажимом повторила Стен, краем глаза замечая выбившийся из-под рубашки Шейда кулон.

Райхон вновь усмехнулся, ведь лишись он любовницы, даже такой необыкновенной, как Стен, он бы не умер, но формулировка ему понравилась.

— Тогда завтра за ужином мы поговорим, — предложил компромисс Шейд.

— Боюсь, это конфиденциальный разговор, — ответила Стени, опасаясь, что рядом будут сновать другие слуги.

— Встретимся в дальней гостиной на четвёртом, — Шейд щёлкнул пальцем по вздёрнутому носу Стен. — Там нам никто не помешает.

Буж задумалась: в той гостиной она ещё ни разу не была.

— Организуешь? — игриво посмотрел на неё Рай, а Стен нахмурилась.

«Он меня на свидание так зовёт? А потом предлагает самой на стол накрывать!» — возмутилась про себя горничная.

Но все эмоции были написаны на её лице, и Рай их прочёл.

— Если хочешь, я прикажу кому-то из слуг принести туда ужин, — Шейд попытался взбодрить Стени. — Но тогда это уже не будет так конфиденциально.

— Не надо, — поняла разумность предложения Стен. — Я сама. А то принесут ещё холодное.

Они оба рассмеялись.

После Райхон ещё долго обнимал сидящую на столе Стен и молчал. Стендалина молчала тоже. Она вдыхала древесный запах его духов и прижималась крепче.

Идиллию разрушил стук дворецкого в дверь. Стен пришлось резко спрыгнуть, а Шейду отойти от неё на два шага. Оба, как нашкодившие котята, виновато смотрели на старика, который забеспокоился, всё ли у них хорошо, ведь жандармы давно ушли, и не нужно ли проводить мисс Буж в её покои.

— Нужно, — Стен вызвалась сама. — Спасибо, Господин Шейд, что подробно мне рассказали обстоятельства данного дела. Теперь я вижу, что мне не о чем переживать. Семьи девушек будут жить в достатке.

Стен вернулась к теме погибших прачек, придавая весомости своей лжи.

— Не беспокойтесь, мисс Буж, — подыграл ей Райхон. — Всё будет сделано, как я сказал.

Стендалина вышла за дверь, и дворецкий, едва сдерживающий смех и закатывающиеся в сарказме глаза, проводил девушку к себе.

Сейчас Стен совершенно не смущало, что вечером на стол будет накрывать она сама. Скорее наоборот — девушка пребывала в предвкушении. Что ждёт её сегодня? Сможет ли она честно рассказать про кулон? Поможет ли ей Райхон? А в глубине души она чувствовала, что поможет, и уже была ему благодарна. Не произнося вслух, внутри себя, Стен признала, что снова ждала от Шейда поцелуя. Очень сильно ждала.

За просмотром картинок учебника время тянулось слишком уж медленно, а желание увидеться с Райхоном каждую минуту росло. Однако Буж была горда и цену себе знала, потому раньше назначенного часа сама к нему не шла.

Сначала горничная приняла ванную, прихорошилась, золотую ленту в волосы вплела. Подаренное платье надевать не стала — оно ассоциировалось с мисс Гардин. Стен намазала руки душистым кремом и несколько раз покрутилась перед зеркалом.

Сегодня девушка была особенно хороша. Пусть тёмно-синяя форма делала её строже — Стен не стала надевать белый фартук — однако ткань подчёркивала глубокий синий цвет её глаз.

Посмотрев на своё отражение в зеркале, девушка нарочно расстегнула две верхние пуговицы платья, вызывающе оголяя ложбинку между грудей. Хотела ли Буж соблазнить хозяина дома? Пожалуй. Но нужно отдать должное, вчера Райхон Шейд тоже хотел соблазнить мисс Буж.

В ожидании вечера, Стени решила завершить ещё некоторые дела, висящие на ней мёртвым грузом, а именно: попросить прощения у садовника.

Девушка вышла во двор, проходя мимо уже засаженных новыми цветами клумб, и позвала Ника. Тот не ответил. Тогда Стен решила обойти поместье, но не смогла найти мужчину. Осенняя прохлада заходящего солнца давала о себе знать, Буж несколько раз пожалела, что не надела своё пернатое пальто, а выбежала в одном платье.

— Ник! Николас! — звала Стен.

Мужчина, наконец, её услышал, но всё равно не ответил.

Заметив в стороне западного крыла поместья полную фигуру садовника, горничная поспешила к нему. Хоть Николас уже перестал заливать своё горе коньяком, он всё ещё выглядел понурым, усталым и опухшим.

— Чего пришла? — грубо спросил он. — Астр больше нет.

Ник нахмурился и отвернулся.

— Ник… — Стени запнулась и справилась. — Господин Николас, я пришла извиниться.

Садовник молчал.

— Мне искренне жаль, что я такое сотворила, — продолжила Стен. — Мне даже в голову не пришло, как были важны для вас эти цветы. Я поступила ужасно. Мне стыдно. Простите.

Ник молчал. Внутри Стен поднималась буря самобичевания, к глазам подкатывали слёзы, она всё сильнее осознавала свою вину.

— Ладно… — вдруг махнул рукой Ник. — Чего уж там. Было и было.

— Я хочу загладить свою вину, — вдруг вырвалось у Стен. — Может, я могу для вас что-то сделать? В саду помочь? Купить нужный вам цветок? Я всё найду, чтобы исправиться.

Ник усмехнулся и почесал брюхо.

— Ну есть один, — задумчиво произнёс садовник. — Только редкий он.

— Как называется? Я найду, — Стен было уже не остановить.

— Солнечный лотос, — ответил Николас.

— Я достану! — уверенно заявила Стен.

— Вряд ли, — пожал плечами Ник, но девушка была настроена решительно.

Настрой Стендалины Буж, вероятно, был бы слегка другой, если бы она знала, что этот цветок был не просто дорогой и очень редкий, но и запрещён. Пыльцу солнечного лотоса использовали в любовных заклятьях, которые невозможно было снять — отсюда появился запрет. Стендалине Буж ещё предстояло столкнуться с этим осознанием, когда она отправится за цветком на рынок, а пока… Солнце село, ужин наверняка уже был готов, и девушку ждало настоящее свидание.

Бурча про холод и потирая плечи, Стен забежала на кухню, где Петунья уже накрыла поднос на две персоны. Буж подняла глаза на кухарку, а та упёрла руки в бока и засмеялась:

— Ой, а вырядилась-то! — повариха наклонила голову, рассматривая причёску Стен, её небрежный пучок и выбивающиеся на лицо пряди волос. — Ещё и пуговички расстегнула.

Стен стыдливо прикрыла рукой грудь, а Петунья сказала:

— Да ладно, дело молодое! Хватай поднос и беги. Чай дождаться не можешь встречи.

Обнажая белоснежные зубы, Стендалина весело кивнула и взяла приготовленные блюда.

Лестница в четыре этажа показалась бесконечной, особенно, учитывая, что Стен торопилась, но очень боялась вспотеть и прийти в гостиную не такой цветущей, как была в саду. Подойдя к дальней двери, куда вообще никто никогда не заглядывал, Стен остановилась. Она глубоко вдохнула, успокаивая рвущееся наружу сердце и отгоняя мандраж предвкушения очередного поцелуя с высоким брюнетом, пахнущим прохладой и сосной.

«Была не была!» — девушка без стука толкнула дверь и обомлела.

Райхон Шейд уже был в гостиной, но не один. Он стоял спиной к выходу и с кем-то мило разговаривал. А эта кто-то высунула голову из-за его плеча и противно пропищала:

— А вот и служанка нам ужин принесла!

Буж чуть не упала вместе с чёртовым подносом, где был ужин на двоих: для неё и Рая, а не для Господина Райхона Шейда и взрослой женщины, чем-то похожей на Стени.

У незнакомки была такая же хрупкая фигура, русые волосы, но вот глаза — они были чёрные, злые, будто в них была её настоящая душа.

— Ну, что встала?! — пропищала незнакомка. — Ставь и проваливай. Дорогой, какие у тебя нерасторопные слуги. Это надо пересмотреть.

— Ты права, — мягко ответил Шейд, но в его голосе не было чувств, будто он говорил фальшиво, не как вчера.

Стен стояла с подносом и не двигалась. Она не верила своим глазам. Она ждала лишь одного — подтверждения, что это не шутка, не розыгрыш. Она ждала, когда Райхон к ней повернётся.

И он это сделал. Он смотрел на Стендалину Буж и будто её не замечал. Его выражение лица не выдавало ни толики узнавания, воспоминания или осознания, кто стоял перед ним. Он с минуту смотрел на Стен, а после обернулся к своей спутнице и демонстративно её поцеловал.

Стендалине большего было и не надо. Вчера он целовал её, горничную, а теперь другую — более подходящую ему госпожу. И ладно. Стен резко поставила поднос на журнальный столик, так что посуда звякнула, и молча повернулась к выходу, но писклявый голос незнакомки её остановил:

— Мой любимый не пьёт белое вино, — заметила женщина, обвивающая шею Шейда.

Стен усмехнулась про себя, ведь сама лично видела, что пьёт, да и Петунья поставила его на поднос не из собственных соображений.

— Подайте нам чай, — пропищала женщина.

— Какой? — наиграно учтиво спросила Стени, стараясь задеть Шейда.

— Мятный, — легко ответила незнакомка, а Райхон ничего на это не сказал.

День 10

Иногда сложнее всего отказаться от того, что было практически в твоих руках, а ты не успел, не воспользовался, не получил. Вроде вот оно, рядом, в двух сантиметрах – коснись ладонью, а уже поздно, оно далеко, чужое, не твоё. После встречи в гостиной Стендалина Буж не спала всю ночь. Она плакала, точнее – рыдала.

Больно было везде. Сердце едва застучало быстрее от встречи со страстным и одновременно чутким, нежным мужчиной, как оно уже разбилось, не дав в полной мере насладиться тем, что люди называют любовью. Хотя любви ещё не было – ей не хватило времени, чтобы прорасти. Однако вновь уязвлённая гордость гноила новыми ранами. Растоптанное достоинство превратилось в бесконечную пустоту, которую Буж хотела, но не знала, чем заполнить. А жизнь – она, как вода, утекала сквозь пальцы. Вот у Стен был почти месяц, чтобы найти семейную побрякушку, какой-то там кулон – а уже осталось десять дней, и конец – не будет больше ни Стен, ни Буж, ни воспоминаний.

Мокрая подушка на кровати горничной лежала холодной от слёз. Грёзы о первом, настоящем свидании так и остались мечтами. Неужели Буж умрёт так просто, незаметно ни для кого, и даже не узнав мужчину? Кажется, да. От этого горечь, наполняющая горло Стендалины, становилась невыносимее.

Разве так должно было случиться? Стен не знала. Она не понимала. Только позавчера холодный Шейд спас её от тюрьмы и казни, а теперь он смотрел сквозь неё и, казалось, не видел. Разве их поцелуй так мало значил для него? Пожалуй. Но для Стендалины этот поцелуй изменил всё. У неё будто пропало желание жить. Плохо было настолько, что в голове кружилась лишь одна мысль: «Пусть скорее закончится этот кошмар».

К утру девушка больше не плакала – она истерически смеялась, когда пришла к выводу, что всё придумала себе сама — и влюблённого Райхона Шейда она тоже сама себе нарисовала. Шейд ничего, кроме ужина, ей не обещал, а она уже построила воздушные замки, чуть ли не фату на себя надела. Дура. Где он, а где она. Тринадцатый наследник империи и дочь обычных работяг, владеющих фирмой по чистке магических ковров. Даже звучит глупо. Если бы у Стендалины был бы хоть какой-то выдающийся дар, чтобы на толику приблизиться к величию Шейда, тогда, может, хеппи-энд в этой истории и случился – но, увы, кроме умения выпутывать из волос чёрные нити, у Буж не было ничего.

Ненужная, брошенная, обманутая, Стендалина корила за всё себя. Она не выходила из комнаты весь день, не ела – наказывала себя за глупость. Её провинциальная наивность теперь не выглядела, как милая особенность – отныне это стало её вторым проклятьем, снять которая Стен не могла.

Даже если бы вчера в гостиной не появилась та женщина – она появилась бы завтра и, может, уже не на диване, а в постели Райхона Шейда. А была бы это мисс Гардин или какая-нибудь аристократка Виолетта – неважно, потому что Стен всё равно осталась бы на вторых ролях. Наверно, и Райхон Шейд это понимал: кроме статуса любовницы Буж не светило ничего. Но Буж хотела большего.

К обеду Стендалина вспомнила, зачем она пришла в этот дом – кулон в форме свечи, даже он был так близок и далёк. Теперь нельзя вломиться в спальню Шейда и сорвать амулет с его шеи, ведь мужчина наверняка этой ночью один не останется. У Буж опустились руки. Света в конце пути погас. Идти было некуда. Некого было просить помочь.

Горничной вдруг стало стыдно, за себя прежнюю. Буж стыдилась, что она так быстро уехала из бабушкиной деревни, даже не осталась на её похороны. Стен стыдилась, что она раньше грубо разговаривала с матерью и отцом. А теперь, когда конец близок, они могут даже не узнать, что с ней на самом деле стало. Это было единственное, что Стен ещё могла изменить.

Девушка подошла к столу, стоя́щему в углу комнаты, взяла чернила и принялась писать.

Сотню раз переписывая одни и те же строчки, Буж рыдала. В этот раз Стендалина плакала не от боли, а оттого, что своим письмом причиняла боль родным.

«Дорогой отец», – начала письмо Стен.

«Я знаю, что не всегда была идеальной дочерью, точнее, не была ей никогда. Прости меня за это.

Сейчас я понимаю, как глупо и безответственно себя вела. Но, к сожалению, нельзя вернуться и всё исправить. А я бы хотела...

Бабушка Роза поведала мне семейную тайну – проклятие свечи. Оно передаётся через три поколения: тебя и бабушку не коснулось – я третья. Может, ты не знал, но в день моего рождения, когда мне исполнится двадцать пять, я умру. Спасти меня может только родовой амулет, который сейчас находится у другого человека.

В поисках этого амулета я была вынуждена срочно уехать в столицу, где устроилась горничной в дом богатого аристократа. Представляешь? Я горничная. Гордись.

Однако мне осталось всего десять дней, чтобы вернуть родовой кулон. Я не уверена, что смогу за это время достать амулет и избавиться от проклятья. Поэтому это письмо тебе – прощальное.

Умоляю, не говори маме. Лучше соври, что я выскочила удачно замуж и сбежала на другой материк. Это на меня похоже.

Спасибо тебе и маме за всё. Я вас очень люблю.

Сожги письмо, когда прочтёшь. Меня не ищи, не отвечай — обратный адрес не оставляю. И прости меня за всё, снова.

Твоя дочь, Стен»

Запечатав письмо, Стендалина Буж вышла из комнаты и невидимой тенью проскользнула по коридорам огромного поместья в поисках Тима, мальчишки-посыльного. Парень нашёлся в кладовке: он втихаря грыз дорогой сыр и запивал его припрятанным Петуньей компотом. Когда Стен подошла сзади, парень испуганно поперхнулся, затем, обернувшись на горничную, настороженно выпучил глаза.

– Ешь-ешь, – устало произнесла Стени. – Я не ругать пришла.

Парень кивнул и продолжил жевать сыр.

– Отправь, пожалуйста, это письмо в Новиль, – хрипло прошептала девушка и протянула бумагу. – Адрес на конверте.

– Ладно, – Тим задумчиво забрал письмо и отложил сыр.

Стен еле слышно произнесла: «Спасибо», — и ушла.

Когда почти весь дом затих, отходя ко сну, в покоях Райхона Шейда умиротворённо потрескивал камин, возле которого крутилась женщина. Ей была Изабелла Гардин.

Внешне, если не смотреть в глаза, она походила на простушку-горничную, однако чёрная радужка, разрастающаяся из зрачков, придавала её взгляду мистическую тяжесть и пугала.

На кровати скучающе лежал Шейд. Он был полностью одет и устало смотрел в сторону.

– Дорогой, мне идёт это платье? – Изабелла подошла к кровати и кокетливо спустила лямку, оголяя плечо.

Райхон медленно повернул голову, взглянул на идеальную точёную фигуру, обтянутую серым шёлком, и кивнул. Без эмоций. Без восхищения. На автомате. Будто это единственное, что он мог сейчас сделать.

– Это всё? – Изабелла осталась недовольна ответом и спустила вторую лямку. – А вот так?

– Теперь ещё хуже, – прошептал Шейд, а у мисс Гардин округлилась глаза.

– Что ты сказал?! ¬¬¬¬¬¬¬¬– женщина запрыгнула на кровать к ногам Райхона и, прогибая спину, поползла к лицу, пытаясь насильно поцеловать.

– Не нужно, – отвернулся Шейд.

– А я думаю что нужно, – по-лисьи улыбнулась Гардин и настойчиво впилась в его губы.

Шейд ответил. Лениво, механически. Во время поцелуя он не чувствовал ничего. Но и прервать его не мог. Будто тело совсем его не слушалось. Он закрыл глаза – в памяти тут же всплыл образ Стендалины, спящей, с перепачканным лицом и растрёпанными волосами.

Эта неуклюжая, всё портящая горничная была такой живой, настоящей. Куда она пропала? Шейд пытался вспомнить, но не мог. Он не понимал, какой сейчас день, сколько прошло времени после встречи с Буж: недель, лет? Почему его целует эта холодная, бездушная женщина. Почему ей так весело и хорошо?

Изабелла насупилась, разочарованная амёбностью партнёра. Она сама взяла его ладони и положила на свою талию. Райхон не сопротивлялся, но всё равно не чувствовал ничего.

Белла перекинула через него ногу и села сверху. Снова начала жадно целовать Шейда: в губы, шею, спускаться ниже и вдруг… будто обожглась. Она отпрыгнула, случайно коснувшись амулета, лежащего на груди Райхона.

– Что это? – Гардин указала на побрякушку, украшающую шею мужчины.

Райхон погладил амулет и грустно улыбнулся:

– Один друг подарил, – Шейд попытался вспомнить, какой, но не смог.

– Какая безвкусица! – состроила гримасу женщина. – Сними!

– Он мне не мешает, – отказался Шейд.

У Изабеллы вновь округлись глаза после отказа. Как он посмел сказать ей «нет»? Беллу раздражало состояние Шейда. Она приехала не за этим. Ей была нужна сила, энергия – а он её не давал. Вроде и слушался её, был рядом, но ничего не давал. И речь шла не об эмоциях, не о любви, а о безграничном резерве, которым обладают все высшие, представители трёх Домов, управляющих Аризом.

Хоть Шейд и не был прямым наследником, в его жилах текла нужная Изабелле кровь. В прошлый раз женщина напиталась от Райхона так, что за восемь лет совсем не постарела. И вот недавно – она заметила около глаз морщинку – причину навестить Шейда снова. Белла приехала, но отчего-то получить ничего не смогла.

Однако мисс Гардин, хоть и была самой обычной представительницей третьего подкласса – рядовой менталисткой, пользующейся даром, чтобы окрутить мужчин, дурой она не была никогда. И запретной магией не пренебрегала тоже.

– Выпей чаю, – потянулась за мятным напитком Гардин. – Твой любимый.

Шейд сделал глоток, второй – в голове помутнело. Образ Стендалины Буж исчез. Райхону стало тяжелее дышать. Но чем хуже становилось Шейду, тем приятнее был мисс Гардин: она вдохнула древесные духи мужчины так, будто, наконец-то, почувствовала жизнь.

– Больше не могу, – дрожащими руками Шейд попытался отставить чашку с чаем и случайно уронил её.

– Какой ты неуклюжий! – рассердилась Белла и с размаху ударила Шейда по лицу.

Райхон не ответил, даже не возмутился. Он снова не почувствовал ничего.

– Прости, дорогой, – тут же спохватилась Гардин и погладила покрасневшую щёку. – Сейчас ещё налью.

Насильно поднося к губам Шейда чай, женщина заставляла его пить, но с каждым глотком величественный, мужественный Райхон становился бледнее, слабее и одурманеннее.

– Попробуем ещё? – спросила Белла, когда Шейд допил всё.

Женщина сама сняла с себя платье, расстегнула его штаны, рубашку, но Шейд не отреагировал: продолжал сидеть и бездумно смотреть в сторону.

– Надоело! – раздражённо толкнула его Белла и слезла на пол.

Шейд снова не ответил.

Рассерженная, не удовлетворённая Гардин ушла в ванну.

Райхон скучающе посмотрел ей вслед, коснулся своего носа, взглянул на пальцы и увидел кровь. Голова Рая закружилась. Он потерял сознание.

Стен лежала на кровати и смотрела в потолок, размышляя, как расстроится отец, когда ему доставят её письмо. Буж было горько. Но она больше не плакала. Глаза жгло от сухости, и губы потрескались, ведь Стен весь день ничего не пила.

Её отвлёк стук в дверь.

На мгновенье Буж подумала, что это Райхон. Прилив сил от ожидания позволил Стен встать и подбежать к двери. За долю секунды, пока она спрыгивала с кровати и делала шаг в сторону двери, в её голове пролетели сотни вариантов, как мужчина извиняется, признаёт, что был не прав или врёт, что вчерашний случай в гостиной – злой розыгрыш. Да что угодно! Стен даже придумала ответ, вообразила, как обиженно молчит, он снова извиняется, и она прощает.

Однако за дверью её не ждал молодой брюнет, там стоял Дир с подносом.

– А, это вы, – разочарованно сказала Стени. – Проходите.

Она отошла, пропуская дворецкого внутрь.

Не удивлённый переменой Стендалины, управляющий принял приглашение, зашёл и прикрыл за собой дверь. Поднос он поставил на кровать и добавил:

– Ешьте, мисс Буж. Это передала вам Госпожа Петрония Кур.

Стен села на кровать рядом с подносом, поджала под себя ноги, но не притронулась к еде.

– Не хочется? – Дир сел на стул около стола. – Понимаю.

Стен вопросительно посмотрела на старика.

– Мне тоже кусок в горло не лезет, мисс Буж, – признался дворецкий. – А вы поешьте.

Стен взяла яблоко, покрутила в руках и положила на место.

– Ешьте, ешьте, – с нажимом сказал дворецкий. – Не хватало, чтобы после прачек в этом доме ещё и горничная умерла. Тем более, от голода. Вот анекдот-то будет!

– Их прокляли, – прошептала Буж, вспоминая прачек.

– Нас всех прокляли, – повернувшись к окну, сказал Дир. – Нас прокляли ещё восемь лет назад, когда на порог этого дома вступила, Эсприт её подери, мисс Изабелла Гардин!

Стен заинтересованно подняла голову и посмотрела на старика, а тот обратился к ней кивая:

– Да-да, во всех бедах Шейда виновата эта дворняжка, – брезгливо сказал Дир.

Стен поморщилась, ведь по сравнению с величавой Гардин, которую управляющий так обозвал, Буж не походила даже на блоху: она была ещё меньше, незначительнее, чем эта женщина.

– Неприятную вещь сказал? – догадался старик. – Ну так правда есть правда, не приукрасишь. Когда она сюда пришла, была никем: ни имени, ни состояния, – одна выписка из Высшей школы, что прослушала курс менталистики, но даже экзамены не сдала. Откопал же Райхон такое чудо.

Услышав имя Шейда, Стен передёрнуло.

– А я только среднюю школу закончила, – прошептала Стен, понимая, что даже тут ей не дотянуть до Изабеллы.

– Вы что себя с ней сравниваете?! – ошарашенно спросил Дир. – Да вы по сравнению с ней бриллиант. Неогранённый, запачканный, но настоящий.

– Почему вы мне это говорите? – спросила Стен.

– Потому что вы живая. Катастрофа, конечно, но... Рядом с вами Господин вернулся…

Стен удивлённо подняла бровь.

– А вы думаете, он всегда был так нелюдим и груб? – усмехнулся Дир. – Я знаю его с рождения. Тот ещё бедокур, а какой был романтичный парнишка… Уже в шесть лет няньке своей цветы носил.

Дворецкий рассмеялся.

– И что случилось? – спросила Стен.

– Изабелла случилась! – вспылил управляющий. – Стендалина, ешьте!

Стен не притронулась к еде.

– Извёл он вас, – устало посмотрел Дир на Стени. – А, знаете, вам лучше уйти.

– Куда? – не поняла Стен, ведь она уже была в своей комнате.

– В Диар к родителям, или откуда вы?

– Из Новиля, – призналась Стен.

– Так и думал, что вы соврали, – усмехнулся дворецкий. – Но так даже лучше. Родные ближе.

– Но наш контракт…

– А, это! – Дир подошёл к Стен, взял её за руку, прошептал слова отмены. – Вы свободны.

– А ваше пари?

– Его больше нет, – сказал дворецкий. – Райхон пообещал, что, как только я решу попрощаться, то он предоставит мне и дом, и содержание. Но, знаете, я не уйду, теперь… Когда нашего Рая не на кого оставить.

– Почему?

– Эта женщина… А впрочем, не забивайте голову, – мазнул рукой Дир. – Завтра же я выплачу вам полностью ваше жалование из своих денег, и вы сможете отправиться к семье. Так, на одну раненую душу в доме станет меньше. У вас ещё всё будет хорошо. Кушайте!

– Я не уеду, – твёрдо сказала Стен.

– Послушайте, мисс Буж, – по-отцовски обратился к ней дворецкий. – Райхон уже потерян для вас. Ваши отношения и раньше не могли быть чем-то бо́льшим, чем заводная интрижка, а теперь их не случится вообще. Поэтому уходите.

– Если я уйду, то умру, – честно призналась Стени.

– Никто ещё не умирал от разбитого сердца, – закатил глаза старик. – Пройдёт месяц-два, вы и не вспомните…

– Я проклята, – перебила Стен, а дворецкий заинтересованно на неё глянул.

Тогда Стендалине не оставалось ничего, кроме как выложить пожилому мужчине всё: про бабушку, проклятье, амулет и причину, по которой она устроилась к Шейду.

– И мой кулон… Он носит его на шее, – по щеке Стен скатилась слеза. – А я… я даже сказать ему не могу… понимаете?

– Это который свечка? – уточнил Дир.

– Да, он.

В глазах старика читалось осознание.

– Это я выкупил амулет у торговца, – признался управляющий. – Тогда приступы Райхона стали страшнее. Он, бывало, не просыпался неделю.

Дир разоткровенничался:

– А когда я принёс ему кулон этот, всё свелось к редким мигреням…

– У нас не может быть одно и то же проклятье, – не понимала Стен.

– Проклятье нет, но противоядие одно…

Стен вдруг стало страшно: теперь её жизнь значила – риск для Райхона Шейда. Им рисковать она не хотела.

– Знаете, что, – уверенно сказал дворецкий и встал. – Я помогу вам. Пусть Рай для меня, как сын, но его спасти у меня не получится. Я хочу, чтобы хотя бы вы пережили своё двадцатипятилетие.

Мужчина подошёл к двери и на прощание добавил:

– Спокойной ночи, мисс Буж. Я с вами.

– И вам, Господин Дир. Спасибо.

Старик вышел и тихо прикрыл за собой дверь. А Стен снова взяла яблоко, покрутила в руках и откусила.

День 9

Новое утро принесло Стендалине Буж надежду на будущее. Если вчера девушка была уверена, что обречена, то сегодня у неё будто появился шанс на спасение. Стен стало неловко, что прошлой ночью она позволяла себе страшные мысли, обесценивающие всю её жизнь. Может, и прощальное письмо отцу Стендалина теперь не стала бы писать, но этого уже было не изменить: вряд ли расторопный мальчишка вчера забыл отправить конверт, — но на всякий случай Буж решила проверить.

Первым делом, заглянув в кладовку, Стен нашла Тима, снова поедающим казённый сыр, и шёпотом спросила:

– Привет. А ты письмо отправил уже?

Застигнутый врасплох мальчишка поперхнулся и, обернувшись, кивнул.

– А фто, уфе не надо? – с набитым ртом спросил Тим.

– Нет, всё в порядке, – убедилась в своей догадке Стен. – Спасибо.

Горничная вышла из кладовки, прикрыв за собой дверь. Интересно, знает ли Петунья, что Тим очень любит полакомиться припрятанным сырком, или для поварихи это станет сюрпризом? В любом случае Стени не собиралась раскрывать тайну подростка: пусть кушает, ему полезно.

Затем Стендалина отправилась на кухню, откуда доносился приятный запах свежеиспечённых круассанов.

– Доброе утро, тётя Петунья, – заглянув внутрь, пропела Стен.

Кухарка подняла глаза на замученную Буж, упорно натягивающую фальшивую улыбку, и пригласила её за стол. Госпожа Кур заметила, что девушка осунулась и побледнела, но не стала лезть с расспросами и наставлениями: сама расскажет, если понадобится.

Проголодавшаяся Стен тут же потянулась к тарелке, на которой лежали круассаны, а тётушка Петунья ловко отодвинула блюдо от неё:

– Не-а, – Петунья пожурила мясистым пальчиком молодую горничную. – Сначала каша, потом десерт.

– Но тётя Петунья! – взмолилась Стен.

– Ничего не знаю, – повариха уже накладывала овсянку. – Ешь!

Буж пододвинула к себе кашу и нехотя начала орудовать ложкой. Петунья налила стакан молока и поставила рядом с похудевшей горничной. Стендалина кивнула в знак благодарности.

Пока Буж послушно выполняла наказ кухарки, Госпожа Кур переживала о тёмных кругах у Стен под глазами. Женщина смотрела на осунувшуюся горничную и думала, связано ли состояние Стен с внезапно пропавшим Райхоном Шейдом, который вдруг забыл о его любимых утренних планёрках и сотне заданий для слуг.

– Так, – Петунья повернулась к Стени. – Дело есть, очень важное.

– Какое? – прожевав, спросила горничная.

– Наш Господин уже вторые сутки из спальни не выходит. Как бы опять с мигренью не слёг, – честно призналась взволнованная Петунья, ловя каждую новую морщинку на заметно грустнеющем лице Буж. – Отнеси ему завтрак.

– Пусть Фил отнесёт, – отказалась Стен.

– Так уволен Фил, – развела руками Петунья. – Позавчера ещё вещи собрал да уехал.

– Почему? – удивилась Стени.

– Подробностей я не знаю, моя дорогая, но что-то на допросе такого он сказал, что разгневал хозяина нашего, – поделилась слухами Кур. – Слуги судачат, что Фил подставить кого-то пытался, а Господин Шейд не позволил случиться несправедливости.

Стен напряглась, ведь единственной подозреваемой в ту ночь была она. Неужели Рай уволил Жура из-за неё? Ему не всё равно? Тогда почему в гостиной…

– Некому больше отнести. Дир уехал с утра пораньше по делам в город. А мне, старой, по лестницам бегать невмоготу. Да и негоже, чтобы кухарка в спальню Господина захаживала. Ты вон горничная, тебе положено, – Петунья вырвала Стен из мыслей. – Сделаешь?

– А если он будет не один? – прошептала Буж, вспоминая Изабеллу.

– Так, ты постучи, прежде чем дверь открывать, – посоветовала Петунья. – Чай с добрыми намерениями заходишь.

– Ладно… – согласилась Стен и отодвинула кашу: кусок в горло не лез.

Госпожа Кур же начала собирать поднос для Райхона Шейда. Она положила овсяную кашу, украсила её сверху курагой, рядом добавила два ароматных круассана и замерла над заварочным чайником – заменила на кофе.

– Готово, – пододвинула поднос Госпожа Кур.

Стен кивнула, взяла поднос и вышла.

На негнущихся ногах Стендалина Буж поднялась на четвёртый этаж и застыла у заветной двери. Она даже не представляла, что может быть так тяжело зайти туда, где ты знаешь, что тебе точно станет больно. Всего-то и требовалось поднять маленький кулачок и постучать. Однако тело не слушалось: глаза щипало от непрошенных слёз, ноги подкашивались и хотели убежать подальше, а руки – едва выдерживали вес подноса.

– Ты сможешь. Ты должна, – шептала себе под нос Стендалина.

– Раз, два, три… – девушка сделала глубокий вдох и постучала.

Дверь открыли не сразу. На пороге, как и ожидалось, стоял не Райхон, а мисс Гардин. На ней было яркое красное платье с глубоким вырезом, губы были накрашены помадой в тон, волосы собраны, а на шее красовалось колье, которое хозяин дома совсем недавно дарил Стендалине.

«Какая ирония!» – усмехнулась про себя Буж, глядя на голубые апатиты в серьгах, украшающих вытянутые уши Изабеллы.

– А, прислуга, – мисс Гардин окинула взглядом Буж. – Заноси!

Стен неуверенно зашла, остановившись посередине комнаты. Шейд лежал на кровати, одетый, не укрытый, и, казалось, он крепко спал.

– Туда поставь! – Гардин указала на внезапно появившийся в комнате туалетный столик, рядом с которым стоял дорогой стул.

Стендалина повиновалась. Возвращаясь к выходу, она тайком взглянула на Райхона, который был бледнее обычного, и поёжилась. Может, с Шейдом действительно что-то не так?

– Почему в кофе нет молока?! – возмутилась Изабелла, которая жадно накинулась на завтрак, предназначенный Шейду.

– Господин Шейд кофе с молоком не пьёт, – оправдалась Стен.

– А мне какая разница, что пьёт он?! Переделать! – приказала Белла.

Стендалина кивнула, честно собираясь не выполнять распоряжение самопровозглашённой будущей Госпожи Шейд.

– И чай мятный принеси, – добавила Гардин. – Мой жених его любит.

Слово «жених» кольнуло сердце Стен. Горничной захотелось огрызнуться, но она промолчала. Теперь высказывания Дира о дворняжке Гардин, уничтожающей всё вокруг, приобрели другой смысл. Буж снова посмотрела на неподвижное тело Райхона Шейда и твёрдо решила его спасти.

– Принести вторую порцию для Господина Шейда? – уточнила Стендалина, уже стоя у двери.

– Не надо! – отрезала Гардин.

– Вдруг он проголодается, когда проснётся, – настаивала Буж.

– Я же сказала – не надо, – рыкнула Белла. – Мне кофе, ему мятный чай, и круассанчиков ещё захвати.

«Прожорливая дама», – подумала Стен, краем глаза оценив скорость опустошения тарелок.

– Как прикажете, – наигранно поклонилась Стендалина и вышла из комнаты.

Спустившись вниз, Стен Петунью на кухне не застала. Она сама приготовила кофе для мисс Гардин, добавила туда молока и едва удержалась, чтобы не плюнуть в пенку. Потом принялась за чай, вспомнила, как Райхону было плохо от мяты, и всё-таки в кофе плюнула. Небрежно кинув три круассана на тарелку, Стен подхватила поднос, фыркнула и пошла обратно на четвёртый этаж особняка Шейда.

В этот раз, постучав, Стен не стала дожидаться, когда Изабелла ей откроет – горничная зашла в спальню сама. Буж застала Гардин, разглядывающей свою физиономию в зеркале, с кисточкой от туши в руках.

– Куда поставить? – Стен спросила о подносе.

– Круассаны я уже не хочу, – брезгливо отвернулась Гардин. – А вот кофе давай.

Изабелла подошла к служанке и подхватила бокал. Она тут же с наслаждением отхлебнула напиток и сказала:

– Вот теперь то, что надо, – Изабелла улыбнулась. – Давно такого вкусного не пила. Запомни этот рецепт.

«Недоваренный кофе, треть вчерашнего молока и плевок со вкусом презрения», – повторила про себя секрет хорошего кофе Стен и, хищно улыбаясь, кивнула.

– Значит, так, – вновь перешла к раздаче указаний Гардин. – Мне надо убежать по женским делам.

Стен понимающе кивнула, оценивая наряд женщины, который можно было надеть либо на свидание, либо замуж, и сосредоточила всё своё внимание на приказах мисс Гардин.

– В спальне прибери, – Изабелла начала загибать пальцы. – В ванной грязное бельё – постирай.

Стендалина со знанием дела кивала, жаль, что не записывала.

– На ужин я не приду, не приноси, – предупредила Изабелла, отчего-то считающая, что Стендалине было до неё дело, потом пренебрежительно указала пальцем на Шейда. – Его чаем напои и проследи, чтобы он всё выпил. Поняла?

– Конечно, – с вежливой улыбкой ответила Стен.

– И сними с него этот дурацкий кулон! – раздражённо добавила Гардин. – Видишь, как шею ему сдавливает.

Стендалина посмотрела на Райхона и отметила, что амулет в форме свечи никак не мешал ему дышать, но спорить с его невестой не стала.

– Слушаюсь, Госпожа, – присела в реверансе Стен.

Гардин нравилось, когда перед ней пресмыкались, потому она оценила это жест и на прощание сказала:

– Круассаны можешь съесть сама.

– Вы очень щедры. Благодарю вас, – ещё более театрально выгнулась в поклоне Стендалина, сдерживая смех.

– Да, я такая, – подтвердила Гардин и покинула спальню.

Стен и Шейд остались наедине: он, она, принесённые ей накануне лунные астры и помятые простыни на кровати.

Оставив поднос на прикроватной тумбочке, Стен по-хозяйски обошла комнату.

– Да-а-а. Быстро она освоилась у вас, – вслух обратилась девушка к Райхону, зная, что он без сознания и не ответит, но ей требовалась эта странная беседа, где она могла бы всё ему сказать. – Сразу и туалетный столик и стул. А украшения долго новую хозяйку не ждали. Хотя что я такое говорю? Это ваши вещи, и вы можете распоряжаться ими как вздумается.

Стендалина обошла кровать и села рядом.

– А вы бельё даже не поменяли, – грустно усмехнулась Буж, погладив простыню. – И, знаете, хорошо, что тогда в кабинете на поцелуе всё закончилось. Мне не хотелось бы, чтобы мой первый мужчина уже на следующий день меня забыл.

Шейд лежал неподвижно и не реагировал.

– Знаете, Райхон, Господин Дир сказал, что мисс Гардин вас околдовала, – продолжила Стен. – Может и так, или я просто хочу в это верить. Однако какой же вы наследник империи, если не окончившая Высшую школу женщина так легко смогла вас приворожить? Это тоже, кстати, рассказал мне Дир. Не ругайте его за болтливость. Он меня очень сильно поддержал.

Стендалина посмотрела на сухие посиневшие губы Райхона и нежно, едва касаясь, провела по ним кончиками пальцев. Затем больши́м пальцем спустилась на подбородок и погладила щетину. Появилось желание поцеловать. Стен себя сдержала.

– Заболталась я с вами, – резко спрыгнула с кровати Стени. – А ведь мне же ещё убираться.

Горничная понимала, что времени у неё в обрез: магией пользоваться нельзя – это всегда плохо заканчивалось, а убираться вручную не так-то быстро. Поэтому Стендалина Буж укрыла пледом Райхона и принялась за уборку. Девушке даже пришлось спуститься на первый этаж в поисках веника, тряпки и пустого ведра. Через три часа спальня была готова.

Что касается ванны и грязных вещей мисс Гардин, Стен свалила их в плетёную корзину и отнесла в прачечную. Пусть новых девушек на место усопших пока не нашли, Буж не собиралась рисковать, применяя магию: платья Изабеллы были настолько дорогими, что от суммы долга за их порчу Стен умерла бы ещё раньше, чем наступил бы её день рождения.

– Вот я снова здесь, – вернулась в спальню Шейда Буж. – Продолжим?

Райхон Шейд всё ещё не просыпался, а рядом с ним стоял уже остывший мятный чай.

– А, знаете, как бы вы меня ни обижали, я травить вас не буду, – Стендалина взяла заварочный чайник и уверенно вылила всё его содержимое в вазу, где стояли лунные цветы.

Спустя пару секунд стебли растений начали быстро чернеть, язвами поднимаясь всё выше. Ярко-голубые бутоны вдруг поблёкли, съёжились и опали.

– Какого Эсприта?! – прошептала Стен, увидев необъяснимую магию.

Стени посмотрела в чайник – там была обычная вода с мятой, которую она лично наливала. Чайные листья не отличались от тех, что она заваривала себе. Как так произошло, что расслабляющий напиток вдруг превратился в яд? Стен не знала, оттого ей было страшно.

– Райхон, мне кажется, или ваша невеста не хочет, чтобы вы пережили свадебное торжество? – ошарашенно присела на край кровати Стен. – Да туже назначили, кстати?

Разговор с немым собеседником слегка успокаивал Стени, поэтому она продолжала:

– Ещё мне приказали снять с вас этот кулон, – Буж коснулась амулета, а хрустальный огонёк вновь отозвался тёплой искрой. – Но я не стану. Давайте скажем, что вы пришли в себя и запретили мне это? Сейчас он вам нужней.

Стендалина с горечью снова коснулась кулона, а после отняла свою руку, уступая право защиты Шейду.

– Пусть это будет мой подарок за прекрасный поцелуй, – прошептала Стен. – Вы же тоже пытались мне заплатить.

Шейд дёрнулся, но в сознание не пришёл.

Стен улыбнулась: это движение означало, что он ещё живой и не планирует умирать.

– Хорошо. Давайте я снова помогу вам, – склонившись над лицом Райхона, прошептала Буж.

Шейд не ответил, а Стен погладила его по волосам. Остановилась, прислушалась к ощущениям. Голова Райхона пульсировала сильнее, чем раньше. Горничная пригляделась к иссиня-чёрным прядям: большую их часть составляли чёрные нити, опутывающий практически каждый волос.

– Да вы издеваетесь! – Стен засучила рукава, и со вздохом принялась вытаскивать нитки из причёски Райхона Шейду, одну нитку за одной.

Перебирая выползающие из корней чёрные нити, Стен успокаивающе шептала:

– Не бойтесь, больше они в чужие руки не попадут. Больше никто не умрёт. И вы тоже.

Стен просидела у изголовья кровати Шейда дотемна. Она не успела вытащить все нити, которые клубились в его волосах, но от большей части она его избавила.

Ожидая возвращения мисс Гардин, Стендалина Буж не стала лишний раз привлекать внимание к своей персоне, ночуя в спальне хозяина. Достаточно того, что слуги уже шептались о Стен и хозяине дома.

– Я вернусь завтра, – прошептала Стени, смотав нити в клубок и засунув их в свой фартук, а затем поцеловала Райхона в лоб. – Не умирайте тут без меня.

Девушке показалось, что краем губ Шейд улыбнулся. Стен игриво послала ему воздушный поцелуй в ответ, схватила поднос с пустым чайником и вышла из комнаты.

Не успев добраться до лестницы, ведущей на этаж слуг, Стендалина Буж встретилась с Изабеллой.

Мисс Гардин была навеселе. От неё пахло вином и мужскими духами. В руках женщина сжимала объёмный свёрток.

– О, служанка! – обрадовалась Стендалине мисс Гардин. – Завтра к половине десятого подай мне кофе с молоком, как сегодня. Запомнила?

– Хорошо, – склонила голову Буж, предвкушая, как снова плюнет в полюбившийся Изабелле напиток. – Принести в спальню Господина Шейда?

– А ты кулон сняла? – спросила Гардин, будто не услышав вопроса горничной.

– Нет, – честно ответила Стен и добавила. – Господин Шейд проснулся и запретил снимать.

– Вот как, – улыбка с лица Изабеллы спала. – А чаем ты его хотя бы напоила?

– Конечно! – стараясь казаться самой исполнительной горничной на Аризе, округлила глаза Стен. – Господин всё выпил и снова уснул. Так куда утром подать кофе?

– В дальнюю гостиную неси, – Гардин недоверчиво сощурила глаза. – А Господину Шейду снова завари мятный чай. И кулон с него сними!

– Но он же запрещает…

– Господин Шейд в бреду, сильная простуда, – объяснила мисс Гардин. – И вообще, мне лучше знать, что ему поможет.

– А вдруг он меня за это уволит? – придумывала новые отмазки Стен.

– Скорее тебя уволю я, если ты ещё хоть раз решишь дать мне непрошенный совет, – строго сказала Изабелла.

– Да, Госпожа, – осела в фальшивом реверансе Стени. – Простите.

День 8

Очертания медных, развешанных над плитой кастрюль размывал сочившийся сквозь запотевшие окна свет. От свежезаваренной каши спиралью шёл пар. Петунья задумчиво помешивала овсянку деревянной ложкой. Стендалина Буж молча стояла рядом и держала в руках турку.

Уже было девять утра: мисс Гардин приказала Стен явиться к половине десятого. Буж опаздывала. Она наспех заваривала кофе, готовя его на слишком сильном огне, перегревая. Затем Стен взяла остатки молока и, не проверив их на свежесть, влила в напиток.

Петунья, нахмурившись, наблюдала за движениями Стени, но не влезала с советами. Повариха знала, что Господин Шейд кофе с молоком не пьёт, а желудок мисс Гардин Госпожу Кур не волновал вовсе.

– И главный ингредиент, – прошептала Стени, плюнув в почти готовый кофе для мисс Гардин.

Стендалина не ликовала своей пакости, не улыбалась, она лишь выполняла приказ – следовала рецепту.

Петунья замерла, неодобрительно сощурилась, но промолчала. Кухарка не любила Изабеллу, но плевок в кофе – для неё это был перебор.

Рядом с кофе Стен положила три круассана, чтобы мисс Гардин наелась за один раз, и горничной не пришлось ещё раз на первый этаж за добавкой бегать.

После Буж перешла к чаю для Шейда. В заварник Стен засыпала сушёную мяту. От души. Намного больше, чем было нужно. Тёмно-зелёные листья кружили в кипятке, как в миниатюрном водовороте, размягчаясь, темнели и оседали на дно.

Стен добавила ещё сушёной мяты, а после потянулась за сиропом.

– Достаточно, – перехватила её руку Петунья. – Ты же знаешь, Господин Шейд мяту не пьёт.

– Я да, – Стендалина посмотрела в глаза кухарки. – Мне мисс Гардин приказала… заварить и проследить, чтобы Господин Райхон выпил всё.

Петунья отпустила руку горничной, пододвинула к себе бокал с кофе, приготовленный для Изабеллы, и тоже в него плюнула.

Стени промолчала, но поступок Петуньи отдался внутри теплом, будто Буж больше не одна в этой немой войне с Изабеллой, словно кто-то надёжный и мудрый встал с ней рядом.

Закончив с чаем, Стендалина накрыла поднос полотенцем и отправилась на четвёртый этаж.

Дверь в дальнюю гостиную была приоткрыта. Стен легонько постучала, предупреждая о своём визите, и, не дожидаясь ответа, вошла.

Изабелла Гардин, одетая в белое хлопчатое платье как обманчивый символ невинности, сидела спиной к выходу у стола. Перед ней лежала раскрытая старинная книга в тёмно-сером кожаном переплёте. Страницы тома пожелтели, края листов были потёрты. Чернила почти выцвели. Книга явно была очень древней, и её точно перечитывали не одну тысячу раз.

Рядом с книгой лежал раскрытый свёрток, который Изабелла принесла с собой вчера. Из него выглядывал ярко-жёлтый цветок, походивший на лотос. Стендалина засмотрелась.

– Долго ещё глазеть будешь? – прорычала на Стендалину Белла. – Ставь кофе и проваливай!

Чёрные глаза мисс Гардин сияли раздражением. В них было что-то злобное, пугающее Стен.

Горничная, сглотнув приступ холодной паники, поставила чашку с кофе на край стола, подальше от тёмной книги, а рядом оставила круассаны.

Взгляд Стен задержался на лотосе. Отчего-то девушка вспомнила Ника. Может, это был тот самый цветок, который тяжело достать? Буж почти открыла рот, чтобы спросить Изабеллу, как называется растение, но мисс Гардин прокричала раньше:

– Ты глухая?! Пошла вон!

Стендалина пулей вылетела из комнаты и плотно прикрыла за собой дверь. Прислонившись спиной к стене, девушка подняла глаза на молчаливые мужские портреты и одними губами беззвучно прошептала: «Она что-то задумала».

Нарисованные на картинах предки Райхона Шейда не ответили, но их вечно осуждающий взгляд стал мягче, будто теперь нахождение Стендалины Буж в родовом поместье Шейда они одобряли.

Шумно выдохнув, Стен поплелась по коридору, собираясь навестить хозяина дома.

В этот раз Буж не стала стучать. А зачем, если Райхон наверняка всё ещё без сознания? Девушка вошла в спальню и, помедлив немного, закрыла дверь на щеколду изнутри – на всякий случай.

Райхон Шейд лежал в той же позе, что и вчера: на спине, укрытый тёмно-синим пледом. Волосы Шейда разметались по фиолетовой наволочке, оттеняющей сероватые синяки под глазами мужчины, его впалые щёки и пересохшие, потрескавшиеся губы.

Поставив поднос на прикроватную тумбочку, Стен обратилась к Райхону:

– А вот и я, Господин Шейд. Скучали?

Ответа не последовало, но Стендалина этого и не ждала – её успокаивали разговоры самой с собой.

Девушка ловко подхватила чайник с мятной жижей, которой ей было приказано травить Шейда, и уверенно направилась в ванную комнату, чтобы поскорее вылить этот настой в туалет. Стен ни на секунду не сомневалась в правильности своего выбора. Может, это и не отсрочит день её кончины, но Буж хотя бы оставит этот мир хорошим человеком.

Вернувшись к Шейду, Стен привычно села на кровать рядом с ним и погладила его волосы.

– Всё-всё, я уже здесь. Сейчас полегчает, – девушка методично с особой осторожностью начала вытаскивать нити из головы Шейда, аккуратно складывая их в карман.

Вчерашний моток магических нитей боли Стендалина опять спрятала в ящике своей комнаты около окна, надеясь, что никому в голову не придёт обыскивать её покои. Носить с собой хозяйскую боль Стен больше не рисковала: вдруг нити снова подпадут не в те руки, и снова кто-то умрёт. Буж вспомнила двух невинных прачек и загрустила.

Запустив пальцы в волосы Райхона, Стен отметила, что за ночь количество нитей не прибавилось – это радовало. Теперь оставалось избавить Шейда от тех, что уже имелись: они опутывали каждый локон, выползали из корней и пульсировали, как живые.

Скучающе Стен спасала Шейда от страданий, наматывая нити на пальцы, а затем пряча их в карман.

– Ещё немного, потерпите, – ласково говорила Стени. – Ещё одна. Оп! И совсем не больно. Как комарик укусил. Согласны?

Райхон не отвечал, но мышцы его лица заметно расслабились, морщин около глаз стало меньше.

Минуты тянулись, как смола. Солнце за окном поднялось, извещая о том, что время завтрака уже перетекло к обеду. Буж казалось, что она вытягивала нити как минимум неделю, а не четыре часа.

– И последняя, – вытянула Стен самую непослушную, тонкую нить, которая упрямо выскальзывала из рук. – Вот и всё. Не болейте, Господин Шейд. Вы мне здоровым нужны.

Стен снова склонилась над лицом Шейда, собираясь поцеловать его на прощание, но в этот раз вместо лба она выбрала губы. Когда она медленно коснулась его губ, ей почудилось, что Шейд едва шевельнулся, скромно отвечая на её поцелуй. Стен отпрыгнула, вгляделась в лицо Райхона, но он всё так же мирно спал.

«Показалось», – потрясла головой Стени и, забрав поднос, вышла из спальни.

В коридоре первого этажа Стендалина Буж вспомнила про кулон, который Изабелла настаивала снять и который так был нужен самой Стени. Затем девушка прокрутила в голове последнее воспоминание о потрескавшихся, но уже не таких синюшных губах Райхона, о его широкой мужественной груди и мощной, но беззащитной шее, что начиная с пальчиков ног и заканчивая мочками уха, по телу Стени пробежала приятная дрожь. Сегодня Стен снова сделала выбор в пользу Шейда. Жаль, что этих жертв он не просил.

Со счастливой улыбкой горничная вернулась на кухню в поисках обеда для Шейда. Ведь она уже вытащила все нити из его головы, вдруг он очнётся и захочет кушать? В конце концов, двое суток без еды и воды вредно даже высшим. Стендалина сама не заметила, когда стала настолько заботливой по отношению к Шейду.

Петунья, наготовив еды на весь день, снова куда-то отошла. Стендалина хозяйничала на кухне сама.

Вдруг до неё донеслись неразборчивые голоса от парадного входа. Буж прислушалась. Слуги никогда не позволяли себе так громко ругаться. Вывод был один: в дом Шейда кто-то приехал. Наспех накидав на поднос еды, девушка поспешила наверх, чтобы лишний раз не пересекаться с гостями. Кто знает, вдруг это странные друзья мисс Изабеллы Гардин?

Дерзкие, требовательные мужские голоса врезались в тишину дома, как гвозди в свежевыкрашенную стену. Буж узнала некоторые из них. Кажется, они принадлежали жандармам.

Следователь, который допрашивал Стен, вытянулся струной перед Диром и громко объявил, что он намерен незамедлительно встретиться с Господином Шейдом. Дворецкий пытался тактично отказать. Жандармы были крайне недовольны и прошли силой: оттолкнув с пути старика, четверо мужчин проследовали на третий этаж, к кабинету хозяина дома. Стендалина еле успела взбежать по лестнице раньше них и спрятаться за колонной.

Оставляя мокрые грязные следы на начищенном мраморе, жандармы стройно двигались наверх. Немая поломойка, завидев нарушителей издалека, выругалась в кулак. Стен молилась остаться незамеченной.

– Господа, – задыхаясь, дворецкий взбегал по лестнице за мужчинами. – Господину Шейду нездоровится. Боюсь, он не сможет вас принять.

– Ваш Господин должен был ещё вчера выплатить компенсацию семьям погибших, – не оборачиваясь, ответил следователь. – Закон есть закон. Он равен для всех.

Стен почему-то зацепила последняя сказанная жандармом фраза, будто она боялась, что за неисполнение долга Райхона могут наказать. Буж переживала. Уже не так страшно было вновь оказаться в числе подозреваемых, как если бы сам Шейд туда попал.

Дир, догоняя жандармов, выдумывал всё новые и новые оправдания для своего Господина, стараясь отложить визит блюстителей порядка хотя бы на пару дней, но последний гвоздь в крышку гроба Шейда вбила она, вышедшая из кабинета Райхона Шейда, мисс Гардин:

– Добрый день, Господа, – обворожительно улыбнулась Изабелла. – Господина Райхона Шейда нет. Я наделена полномочиями принимать решения вместо него. Компенсации не будет. Расследование вам придётся возобновить.

«Да, чтоб она в аду горела!» – подумала Стен, понимая, что дело пахнет жареным, а первым, что в этом деле подгорит, станет её собственный зад.

– Вы отдаёте себе отчёт, что в таком случае все наши предыдущие договорённости с Господином Шейдом аннулируются? – недоверчиво спросил следователь, предоставляя Изабелле шанс отступить.

– Конечно, – подтвердила Белла.

Колени Буж, прячущейся за колонной у лестницы, задрожали. Новое расследование приравнивалось к тому, что она теперь не просто умрёт без кулона, а умрёт преступницей. Вот вам и счастливый конец.

– Испугалась? – раздался шёпот над ухом Стен, девушка дёрнулась. – Не переживай. Я всё заплачу.

Мимо Стендалины властно прошёл Райхон Шейд. Его осанка была достойна наследника империи, его взгляд говорил, что он один хозяин положения в этом доме, но сухие губы и впалые скулы выдавали перенесённую недавно болезнь.

– Мы ничего не станем отменять! – чересчур громко и напыщенно пробасил Райхон, привлекая внимание всех находящихся в коридоре. – Мисс Гардин ошиблась. Права говорить от моего имени я ей не давал.

Глаза Изабеллы округлились, она не ожидала встретить Шейда сейчас… да ещё и идущего на своих ногах.

Следователь облегчённо выдохнул, предвкушая получение своей доли, Дир искренне улыбнулся, а Стени почувствовала, что она защищена.

– Господа жандармы, прошу вас пройти в мой кабинет для урегулирования нашего вопроса, – Райхон пригласил внутрь мужчин.

Жандармы зашли, за ними хвостиком пыталась просочиться Изабелла, но Шейд её остановил:

– Тебя я не приглашал, выйди.

Это слова прозвучали для Гардин унизительно. Ещё щёки покрылись пунцовым цветом. Ей впервые мужчина что-то запретил, а она ничего не смогла с этим сделать.

Женщина вышла.

Дир, ожидающий под дверью, победоносно улыбнулся, а мисс Гардин поспешила к лестнице.

Стен не успела ни уйти, ни спрятаться.

– Ты! – прошипела Изабелла, вымещая злость на Буж. – Почему кулон до сих пор на нём?!

Стендалина вдруг выпрямила спину, вздёрнула подбородок и холодно сказала:

– Потому что трогать личные вещи Господина Шейда, кроме него, не имеет права никто, вы в том числе.

Слишком дерзко для служанки. Изабелла был на пределе. Она с размаху ударила Стен по лицу. Буж не удержала поднос. Тарелка с супом для Райхона разбилась, как и стеклянный чайник с травяным настоем, который она ему несла.

Стендалина едва удержалась на ногах после пощёчины Беллы. Буж растерянно потёрла горящую щёку и приготовилась защищаться.

Вмешался Дир.

– Что вы творите?! – прокричал старик, подбегая к лестнице.

– Воспитываю свою служанку! – ответила Гардин не оборачиваясь.

– Уже более шести лет закон Ношеика запрещает телесные наказания для слуг! – воскликнул дворецкий. – В пятидесяти метрах от вас находятся жандармы. Вы захотели в тюрьму?

– Из-за этой блохи? – Белла посмотрела на Стен, как на пустое место, будто это не человек, а грязь из-под ногтей. – Нет. Я просто её уволю.

– Вы не можете, – вновь вмешался Дир.

– Это ещё почему? Снова какой-то там новый закон?!

– Потому что магический контракт мисс Стендалина Буж заключала напрямую с Господином Шейдом. Только он может его разорвать, – без тени сомнения сказал старик.

Стен вопросительно посмотрела на дворецкого, который сам магический контракт с ней разорвал и чуть не вскрикнула, когда Дир ей подмигнул. То есть Стендалина уже ни на кого не работает? Она может уйти в любой момент? От осознания своей свободы Буж полегчало, она стала смелее.

– Да, мисс Гардин, уволить меня может только Господин Шейд, – иронично повторила Стен. – А сейчас идите, куда шли, пока я не воспользовалась своим законным правом и не пожаловалась следователю на неподобающее обращение с вашей стороны.

– Ты пожалеешь, – прошипела мисс Гардин и отправилась на четвёртый этаж.

Стен не испугалась.

Оставив уборку у лестницы во время подоспевшей поломойке, Стен отправилась в библиотеку. У девушки в этот раз было чёткое намерение: выяснить правду о нитях в волосах Шейда и отомстить Гардин за унижение. Буж ведь ещё никто никогда не бил.

Не боясь устроить в библиотеке хаос, Стендалина приложила ладонь к ромбовидному артефакту и произнесла:

– Солнечный лотос.

Книга выступила вперёд сама. Одна. В дальнем угловом стеллаже. Стен передвинула лестницу и полезла за фолиантом.

Девушка достала тёмно-серую книгу в кожаной обложке под названием «Привороты Земли. Как распознать и уничтожить». Стендалина чуть не упала, когда её осенило понимание – приворот!

Усевшись на холодный пол, Стен жадно перелистывала страницы, пока не наткнулась на него – солнечный лотос, нарисованный на развороте. С потускневшей страницы на Стендалину Буж смотрел жёлтый цветок с тугими лепестками-спиралями, такой же, как в гостиной Изабеллы Гардин.

Стен, внимая каждому слову, прочла:

«Саннобиум, или Солнечный лотос — редкий цветок, растущий только на севере Диара. Солнечный лотос считается запрещённым для выращивания и культивирования растением, так как он является единственным неотъемлемым ингредиентом для создания необратимых приворотов-проклятий, целью которых служит не физическое наслаждение, а передача жизненной и магической силы от носителя (жертвы) к источнику (субъекту, наложившего проклятье). Отличительными чертами проклятья, наложенного с помощью Саннобиума, являются изменённые глаза: цвет радужки источников меняется на чёрный. Источник не стареет, пока носитель жив и передаёт свой ресурс источнику.

Проклятье-приворот активизируется через катализатор – растение, которое находится в непосредственном контакте с носителем: приправа, напиток, лосьон на основе этого растения. Со временем катализатор может выкачивать силы не только из носителя, но и из других живых объектов, находящихся рядом. Чем дольше действует проклятье, тем сильнее катализатор.

Проклятие необратимое. Оно прекращает своё действие только при смерти одной из сторон, чаще всего носителя. Иных способов снятия проклятия на данный момент не обнаружено».

Стендалина Буж закрыла книгу и молча заплакала. В кармане фартука всё ещё лежали чёрные нити. Девушка вспомнила мятный чай, погибших прачек, лунные астры, почерневшие от так называемого катализатора. Может, и Господин Дир потерял силу из-за магии Гардин?

Узнав правду, Стен не понимала, что с этой правдой ей делать. Но одно она знала точно: между Шейдом и Изабеллой Стен всегда выберет его.

День 7

Страницы книги «Привороты Земли» ещё хранили тепло пальцев русоволосой горничной, когда в дверях библиотеки появилась знакомая вытянутая фигура дворецкого. Дир беззвучно, как опытный старый кот, прошёл вглубь зала и навис над сидящей на полу Стен.

Буж смотрела на выцветший рисунок Солнечного лотоса и молчала. На жёлтых листах расползались капли от слёз, размазывая чернила.

Дир заглянул через плечо Стендалины и замер. В его глазах читалось узнавание: прошло восемь лет, а старик ещё помнил ярко-жёлтый цветок, который потребовала на свой день рождения Изабелла. Ох и шуму-то было. Обошли весь сад, не нашли. Ни одна цветочная лавка о таком не знала, а кто знал – отказывался даже говорить об этом растении. Но Райхон Шейд был настолько очарован Изабеллой, что его не останавливала ни цена, ни закон – он достал Солнечный лотос для любимой. Более того, Шейд подарил не один цветок, а целую корзину, которой по всей видимости Изабелла пользовалась ещё восемь последующих лет.

Как иронично, Райхон Шейд собственноручно с лихвой достал ингредиенты для проклятья, которое Белла наложила на него.

– Где вы это нашли? – первым нарушил тишину управляющий дома.

– Вон там, на третьей полке, – Стендалина пальцем указала на шкаф и шмыгнула носом.

Слова Буж звучали тихо, едва различимо, как шорох осенних листьев под ногами.

– Но как вы поняли, что именно эта книга…

– Т-с-с, – приложила палец к губам Стен. – Вы спрашиваете не о том. Вот, почитайте сами.

Девушка передала дворецкому фолиант. Мужчина быстро пробежал по тексту глазами, а после ошарашенно вернул горничной толстый том.

Старый Дир трясущейся рукой выдвинул стул и медленно на него опустился. Ноги отказывались подчиняться дворецкому, а дыхание спирало осознание. Управляющий понимал, что его догадки о мисс Изабелле Гардин не были простыми подозрениями, но доказать он этого пока не мог. Теперь стало совершенно ясно, что женщина попортила жизнь не только Господину Шейду, но и всем домочадцам.

– Вы поняли? Да? – не поднимаясь с пола, спросила Стен. – Про катализатор?

– А? Что? – дворецкий был погружён в собственные мысли. – Катализатор? Вы про цветок? Да, я его видел, Господин Шейд сам подарил охапку таких мисс Изабелле.

Стендалина прикрыла лицо рукой. Ну как столь образованный и умный человек, как Райхон Шейд мог повести себя так наивно и глупо, собственноручно подписав себе приговор? Стен не верила, что Шейд про Солнечный лотос ничего не знал. Ладно она, девчушка только среднюю школу окончила, а Райхон – у него наверняка имелись личные преподаватели, которые не только бы о лотосе ему рассказали.

– Господин Дир, вы внимательно читали? – строго посмотрела Буж на старика. – Цветок нужен лишь для сотворения проклятья. Катализатором может быть что-то ещё. Я предполагаю, что это мята.

– Почему? – не сразу понял управляющий.

– Потому что Господину Шейду от мятного чая всегда становится плохо, – ответила Буж. – И вы сами сказали, что без Гардин мяту в этом доме не подают.

– Вероятно, это так, – признал правоту горничной Дир. – И как я не заметил? Вы очень наблюдательны, Стендалина.

– Господин Дир, – Стен серьёзно посмотрела в глаза старика. – Можно я задам вам один неприятный личный вопрос?

– Конечно, – пожал плечами дворецкий. – Мне давно уже нечего скрывать.

– Говорят, что ваш магический резерв почти истощён, – аккуратно начала Стен. – Вы и сами сказали, что тратите последние капли силы, чтобы разорвать со мной контракт.

– Стендалина, вы хотите узнать, потерял ли я свою магию? Да, потерял, – легко ответил мужчина, будто больше не стыдился сего факта.

– А как давно?

– Около пяти лет назад, – буднично сказал дворецкий. – А к чему вы ведёте? Если думаете, что к этому причастна мисс Гардин, то я вас расстрою, её за версту рядом с поместьем тогда не было.

– Её не было, а катализатор был, – сощурилась Стен. – Вы точно хорошо прочитали?

Стендалина ткнула пальцем в цитату: «Со временем катализатор может выкачивать силы не только из носителя, но и из других живых объектов, находящихся рядом».

– Да мне-то, что с того? – удивился дворецкий. – Я никогда не пил мятный чай.

– Может, у вас было что-то ещё с мятой? – предположила Стен. – Вспоминайте.

– Ну, кажется, был у меня мятный лосьон, – почесал голову Дир. – После бритья я им мазался. Да только я сам его и купил. Никто его не проклинал.

– Всё верно! – вскочила Стен и положила книгу перед дворецким. – Проклятью было уже около трёх лет, за это время катализатор усилился настолько, что стал отравлять не только носителя, но и всех, кто территориально был рядом с Господином Шейдом, то есть в том числе вас. Эта мята в лосьоне отравляла вас! Понимаете? Все ваши силы плавно перетекли к мисс Гардин!

Дир покачал головой от неверия и закрыл глаза, а, когда открыл, в них горела ненависть – глухая, старая, скрипучая, как боль в его суставах.

– Чёртов лосьон! – выругался Дир. – На кой ляд я, дурак, хотел омолодиться? Ведь через три месяца использования я уже с трудом магические светильники разжигал... Погоди, а там написано, как мою магию вернуть?

Дворецкий ткнул в книгу, а после посмотрел на Стендалину с азартом и спросил:

– Интересно, а обратно свою магию я смогу получить?

Стен пожала плечами и ответила, что сказано лишь одно: «Проклятье необратимое. Его действие прекратится, лишь если носитель или источник умрёт».

– Я по этой змее не буду плакать, – сразу сделал свой выбор Дир.

– Мы не станем её убивать, – отказалась от этого способа Стени. – Должен быть другой выход.

– Какой? – разозлился доброте Буж дворецкий. – В книге всё чёрным по белому, как говорится. А вы, мисс Буж, тянете резину, будто у вас лишнее время есть.

– Ещё неделя, – прошептала Стен.

– А потом, если вы не сможете найти способ снять с Господина проклятье? – Дир слегка паниковал. – Будем делать выбор ваша невинная душа или душа Шейда? Нет уж, дудки, я готов попрощаться лишь с Гардин. Да и вам этот кулон катастрофически нужен.

– Раю он тоже нужен, – перебила Стен. – Амулет его защищает. Изабелла не может сама его снять, я знаю. Потому что она просила это сделать меня.

– И вы отказались?! – удивился дворецкий. – Самопожертвование — это в книжках хорошо, а не в жизни, милочка.

– Да не жертвую я собой! – попыталась оправдаться Стени, понимая, что Дир отчасти прав. – Просто дайте мне ещё время.

– Три дня, Стендалина. Я даю вам три дня, а после сам иду и снимаю ваш родовой амулет с шеи Господина Шейда.

– Договорились.

Дворецкий застал Стендалину Буж в библиотеке вчера, а сегодня мужчина уже блуждал по особняку, высматривая, по каким углам прячется змеюка-Гардин. Старый Дир затаил большую обиду на женщину, лишившую его магии. Столько лет он выполнял свою работу, справляясь одним лишь физическим трудом: не спал ночами, натирал мозоли, доводил себя до истощения, – а всё из-за какой-то мяты, которую женщина выбрала катализатором для перекачки магического резерва и жизненной силы. Старик мечтал отомстить.

Найти Гардин было нетрудно. Женщина металась по дальней гостиной четвёртого этажа и крушила в комнате всё. Она опрокидывала стулья, срывала с карниза шторы, даже чашку из-под вчерашнего кофе она запустила в стену, оставив на голубых обоях коричневое пятно.

Изабелла Гардин не находила места в просторной комнате, перебежками забиваясь то в один угол, то в другой. Женщина даже не сменила вчерашнее платье. Сегодня белый невинный цвет хлопка покрылся бурыми пятнами – Гардин в кровь расцарапала свои плечи, а кружевной подол изорвала.

– Чёрт-чёрт-чёрт! – кричала Белла в пустоту, потом схватила декоративную подушку с дивана и запулила её в своё отражение в зеркале.

Три раза топнув, порычав и сжав кулаки, мисс Гардин, наконец, выдохнула, благородно подняла голову и сделала шаг к зеркалу в полный рост. Изменения были такими мелкими, незначительными, что никто, кроме неё само́й, никогда бы их не заметил. Но Изабелла видела всё. Она сразу оценила гусиные лапки, появившиеся около глаз, маленькую межбровную морщину, сухость кожи на руках и три седых волоса в причёске.

Можно подумать, трагедия, ведь несколько потерявших пигмент волосинок легко скрывались в русом пучке, но Беллу от сего факта трясло – она видела эту седину так, будто та светилась в полумраке.

– Нет, – замотала головой Белла. – Не допущу!

Страх, холодный и липкий, как болотная тина, и животный ужас заполнили Гардин изнутри. Ей стало невыносимо от мысли, что уже сейчас мужчины перестанут восхищаться её красотой, перестанут говорить, что она не тридцатилетняя красавица, а минимум на десять лет моложе. Скоро пойдут разговоры, что средний возраст ей к лицу. А сколько потребуется времени, чтобы все узнали, что мисс Гардин не тридцать лет, а двести тридцать три? И что будет потом? Ответ на последний вопрос Изабелла хорошо знала. Её ждала казнь за кровавые ритуалы. Но только если обо всём узна́ют. Но только в случае, если с Шейдом не получится довести дело до конца.

Ох, как же счастлива Белла была, когда отхватила могущественного мага в лице Райхона. Запасы его сил, казалось, не иссякнут никогда. Даже находясь на расстоянии, женщина подпитывалась высшим. Однако последний год…

Год назад наступил переломный момент: всё было хорошо, но вдруг, будто краник закрыли, – изредка прорывалось несколько капель, и опять тишина. Тогда Гардин не понимала, в чём дело. В конце концов, ей пришлось лично наведаться к Шейду. Тогда-то всё и встало на свои места. Райхона Шейда оберегал странный кулон, ставший стеной между ним и Беллой в этом проклятьи. Из-за этой внезапно появившейся непробиваемой стены красота Беллы увядала, она каждый день старела будто на месяц. Спасал лишь мятный чай, который литрами опять начал пить Райхон. Но всё равно, несмотря на все страдания Шейда, Изабелле доставались такие крохи его сил, что она решила идти ва-банк – покончить с богатым наследником империи.

Женщине не надо было перечитывать десятки книг, чтобы узнать, как обрывается проклятье: выживает лишь один. Обычно всё происходило в течение месяца, после резкого расставания с прекрасной незнакомкой – влюблённый мужчина чах от боли разбитого сердца, а Гардин уже гуляла по мостовой под руку с другим. Но не в этот раз. Прошло восемь лет, а весть о кончине Шейда так и не пронеслась по Аризу. Это слишком долго, чтобы Райхон не смог проклятье распознать.

Действовать нужно было быстро.

Изабелла наведалась в родную деревню на севере Диара, где её научили ритуалу «Нити судьбы». Только там этот ритуал не считался проклятием, не был запрещён и вовсю использовался жительницами северных окраин Диара, где рос тот самый Солнечный лотос.

Раньше «Нити судьбы» использовали, чтобы связать две души. В день свадьбы на закате женщины проводили обряд со своими новоиспечёнными мужьями, чтобы больше никогда с ними не расставаться. Женщины сами выбирали, когда и сколько магии передать своей половинке, оттого приручали мужчин до конца их дней. Кстати, и умирали они часто вместе, или мужчина умирал первым, коли женщину обидит – тут уже она сама решала.

Но Изабелла это заклятье поняла по-другому. Для неё оно не было брачным обрядом, связывающим двух влюблённых – для неё «Нити судьбы» стало идеальным способом сохранить свою красоту и молодость навечно.

Своего первого жениха Белла похоронила через три недели, как только его жизненный ресурс иссяк. Женщины не осуждали, но и не поддерживали в такой суровости Гардин, говоря, что потому это заклятье и накладывали женщины, ведь лишь у них хватало мудрости и мягкости, чтобы обиду простить и не мстить любимому. Но Белла мягкой никогда не была.

Вернувшись, спустя двести лет в свою деревню, женщина не встретила знакомых лиц. Все постарели, поплохели или ушли на тот свет за своими мужьями. Лишь одни полуслепые глаза узнали Гардин:

– Белла, это ты? – спросила старуха, опираясь на трость. – Меня, поди, совсем не помнишь?

– Почему же, Ралли, тебя мне не забыть, – усмехнулась Гардин. – Спасибо тебе за главный урок в моей жизни.

Именно Ралли стала одной из первых, кто не пожалел своего мужа после измены, а закончил его страдания уже через полчаса. Дальше Ралли от обиды находила всё новых и новых ухажёров, выкачивала из них дар и добивала. Женщина мстила всем мужчинам из-за одного, первого, который её обидел. Молодость и красота Ралли не увядала, а сердце становилось жестоким. Ралли была кумиром Беллы, тогда…

– Свой главный урок ты ещё не усвоила, – сипло ответила женщина. – Счастье, видишь ли, не в красоте.

Белла усмехнулась, а из дома, позади Ралли, вышел хромающий старик, вытер нос и крикнул:

– Любимая, я тебя жду! Идём ужинать.

– Сейчас, дорогой! – ответила старику Ралли. – Счастье вот в этом.

Теперь, стоя перед зеркалом и считая седые волоски, Изабелла Гардин думала, может, Ралли и была права. Ведь за двести лет наслаждения молодостью, кроме страха и вечной гонки в паутине лжи, Белла ничего не получила. Может, судьба ей говорила, что с Шейдом может выйти иначе?

Изабелла Гардин посмотрела на свёрток, в котором прятался Солнечный лотос, приготовленный для следующей жертвы, но решила не рисковать. Если и начинать новую счастливую жизнь на двоих, то с новым мужчиной и с чистого листа.

Ночевавший предыдущую ночь в своём кабинете Райхон Шейд восстанавливался быстро, крайне быстро. Он почти вспомнил последовательность событий до приезда Гардин, поцелуй Стени и даже обрывки слов горничной, когда он был без сознания. Отчего-то её мягкий голос его поддерживал, спасал. Но Райхон никак не мог понять, почему Стен говорила с ним так, будто он её предал.

Да, Изабелла Гардин когда-то разбила его сердце, но он не дурак, чтобы дважды подобное допускать. Шейд искренне считал, что выгнать приехавшую погостить Гардин равно неуважению ко всему, что между ними было. При этом Райхон не вспомнил ни сцену в спальне, когда Гардин пыталась его соблазнить, ни их поцелуй на глазах у беспомощной горничной.

Шейд понимал, что пока Изабелла живёт в поместье, он не сможет полноценно заняться собой, однако рамки приличия удержали его вчера, чтобы отправить гостью ночевать на улицу, и удержали сегодня. Мужчина просто тактично выжидал, когда она снова уйдёт сама. А пока, опасаясь лишний раз встретиться с надоедливой Гардин, Шейд вечером пошёл в спальню Стен. Да, Шейд переступил через себя, через свою снобскую гордость и поднялся на этаж слуг.

Стен открыла быстро, сразу как он постучал, не дав Райхону и шанса, чтобы передумать или сбежать.

– Господин… – удивилась Стен.

– Можно? – не дожидаясь ответа, Райхон вошёл.

Стен без слов закрыла за ним дверь и застыла.

Шейд молчал. Стендалина молчала тоже.

– Стен, – Райхон вдруг обратился к Буж по имени. – Когда ты была у меня в спальне, я слышал тебя, или мне приснилось? И была ли ты в моей спальне?

– Да, была. И вы слышали меня, – призналась Стен, прокручивая в голове все те слова, которые могла опрометчиво произнести.

– Про поцелуй я тоже слышал? – осмелился спросить Шейд.

– Что он был прекрасен? – Стендалина посмотрела в серые глаза мужчины. - Да, это так. Я не лгала.

– Я пришёл сказать, что я тоже так считаю, – Шейд сделал шаг навстречу Стен и впился в её губы.

Стен снова охотно ответила на поцелуй. Одно прикосновение – она сразу всё забыла. Будто обиды, нанесённой ей в дальней гостиной, и не было. У Стен закружилась голова.

В этот раз Рай целовал её не так: не отчаянно, не жёстко. Шейд был нежен, словно боялся её спугнуть.

Между эти двумя пробежала искра, которая по щелчку вспыхнула, как случайно выкатившийся на ковёр уголёк.

Руки Шейда скользнули по спине Стен, затем одна ладонь переместилась на талию, притянув хрупкую фигуру девушки ближе, вторая – на грудь и, путаясь в пуговицах, принялась расстёгивать платье. С талии рука сместилась на ягодицы, затем ниже – Стен не заметила, как Шейд запустил руку под грубую ткань. Платье было расстёгнуто, юбка задрана наверх. Шейд тяжело дышал и всем телом прижимался к Стени, но она вдруг остановилась.

– Хватит, – Стен упёрлась ладонями в грудь Райхона, отталкивая его от себя. – Я так не могу.

– Я сделал что-то неправильно? – аккуратно спросил Шейд.

– Вы нет. Неправильно поступила я,.. когда пустила вас в спальню. Уходите, – твёрдо ответила Буж.

– Я хочу остаться, – настаивал Райхон, не разжимая ладони на бедре Стен.

– Да? Я тоже этого хочу, – призналась Стени. – Но позволю это, только если вы поклянётесь, что для вас я стану больше, чем любовницей.

– Это кем? – уже не улыбаясь, серьёзно спросил Шейд, а его хватка ослабла.

– Женой.

Райхон медленно выпустил Стендалину из своих объятий и молча вышел.

День 6

Высокие окна гостиной были задёрнуты шторами, в промежутках между которыми прорывался тусклый осенний свет, разливаясь по паркету жёлто-серыми лужами. Распущенные русые волосы Изабеллы Гардин разметались на подушке. Женщина откинулась на диване, вытянула ноги на журнальный столик и, прикрыв глаза, устало массировала виски и тяжело дышала.

Дворецкий вошёл без стука и с ненавистью посмотрел на мисс Гардин. Изабелла заметила присутствие старого Дира не сразу. Возраст, опыт и долгие годы в доме Шейда сделали управляющего неслышным, как скользящая по стенам тень.

Нехотя приоткрыв глаза наполовину, Белла посмотрела на дворецкого, медленно опустила веки и ничего не спросила.

Равнодушное выражение лица мисс Гардин дразнило Дира. Дворецкий ворвался в её покои с целью уличить в содеянном, показать, что теперь он всё знает, чтобы впоследствии торжественно ожидать наказания преступницы, радостно наблюдая за её предсмертными метаниями. Однако Гардин не позволила управляющему испытать желанных чувств. Изабелла осталась невозмутимой, будто визит незваного гостя совсем её не волновал.

Проведя взглядом по лежащему на полу вчерашнему белому платью, перепачканному бурыми пятнами крови, Дир отметил, что наряд невинной невесты Белла уже успела сменить на траурный чёрный. Непростительно глубокое декольте до пупка вызывающе привлекало к себе внимание, а длинные рукава и узкая юбка в пол будто противоречили стервозной натуре Беллы. Если бы Дир не знал, какой гнилой в душе была Гардин, он бы восхитился красотой её тела, но пока он видел лишь обманчиво манящую змею, желающую укусить.

– Вам сто́ит переодеться, – скривился Дир, отводя глаза от приковывающего взгляд выреза на груди Гардин. – В сапфировых тюрьмах такое не носят.

– А я не собираюсь отсюда уезжать, – начав массировать напряжённый лоб, равнодушно ответила Гардин.

Дир сглотнул, теряя самообладание оттого, как беззаботно отдыхала на мягком диване отравившая жизнь его Господина гадюка.

– Боюсь, Господин Шейд и жандармы с вами поспорят, – нанёс повторный удар дворецкий.

Белла молчала. Её дыхание оставалось ровным. Она продолжала методично круговыми движениями массировать лицо, со лба спускаясь на щёки.

– Можете молчать, – нервы Дира натянулись, как струна. – Но я знаю, кто вы, что сделали с Господином и как.

Старик ждал реакции. Он смотрел на Изабеллу и думал, что вот-вот она вздрогнет, покажет себя, признается, испугается или станет искать оправдания. Но безэмоциональная мисс Гардин слушала угрозы Дира также, как усталые жёны аристократов слушают светские сплетни – скучающе и не заинтересованно.

– Вы скажете мне хоть что-то?! – повысив тон, спросил управляющий.

– Прикажи заварить для меня мятного чаю, – приподнимаясь, ответила Гардин и блеснула своими чёрными глазами.

Диру сделалось дурно, но он выдержал змеиный взгляд.

– Я не подчиняюсь вашим приказам, – гордо отказал управляющий.

– Давно? – усмехнулась Белла. – Тебе сто́ит быть поаккуратнее со словами, старик. Моему жениху подобная дерзость не понравится.

Теперь угрожала она. И, сказать честно, у неё это выходило куда лучше, чем у жаждущего справедливости Дира.

– Да как вы смеете?! – лицо дворецкого покрылось бордовыми пятнами.

– Смею что? – Изабелла медленно поднялась и яростно впилась взглядом в ссутулившего управляющего. – Требовать от прислуги выполнения её обязанностей? Приготовь для меня мятный чай. Или остаток своих дней проведёшь в нищете под забором!

Глаз Дира дёрнулся. Старик сжал кулаки, но промолчал.

– Повторить третий раз? – голос Беллы звучал остро, как лезвие ножа, которым по утрам режут хлеб, а вечерами – чьё-то горло.

– Нет, я всё понял, – проглотил унижения дворецкий.

Белла кокетливо улыбнулась и мило хихикнула.

Старый Дир скривился, сдерживая позыв рвоты, быстро развернулся и вышел.

Пока дворецкий шагал в сторону кухни, размышляя, насколько же Гардин опасна и непробиваема, что его слова её ни капельки не задели, а навели лишь о мысли, что она хочет дурацкий мятный чай, Изабелла в зверином ужасе металась по комнате. Она была на грани очередного срыва: бросала вещи, спешно складывала их обратно, дёргала свои волосы, выламывала локти. Но вдруг она остановилась. У неё родился новый план. А вместе с ним на лицо вернулась хищная, довольная улыбка.

Райхон Шейд сидел в своём кабинете, уставившись в одну точку. Со вчерашнего вечера он подпирал рукой подбородок, пытаясь отогнать от себя мысли о Стендалине Буж.

Такая с виду наивная, простая, а захотела замуж. Будто она не понимала, что подобный исход бывал только в женских книжках про любовь. Неужели Стен настолько глупа? Или умна? В любом случае Райхон уже больше двенадцати часов не мог отделаться от навязчивых мыслей о горничной.

Шейд был так погружён в анализ вчерашнего вечера, что не услышал ни первый, ни второй стук в дверь. Старый Дир, стоя в коридоре, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Как же сильно дворецкий мечтал раскрыть своему Господину тайну Изабеллы Гардин! В руках управляющего была книга в тёмном кожаном переплёте «Привороты Земли. Как распознать и уничтожить», та самая, которую обнаружила в библиотеке любопытная Буж. Внутри старого тома лежал свёрнутый листок в качестве закладки, чтобы сразу открыть нужную страницу и показать Райхону Шейду цветы, которыми он одаривал бывшую возлюбленную.

– Господин? – Дир не мог больше ждать ответа, потому открыл дверь сам. – Можно?

Шейд не заметил присутствия дворецкого, продолжая потирать больши́м пальцем шею, где от долгого трения уже образовался багровый синяк.

– Господин? – управляющий повторил попытку привлечь внимание, но не получив ответа, просто громко покашлял в кулак.

Райхон Шейд дёрнулся, словно только проснулся.

– Дир? – непонимающе уставился на управляющего Шейд.

– Да, Господин, — поспешил высказаться дворецкий. - Прошу прощения, что так врываюсь, но дело срочное, оно не может ждать.

Взволнованный вид управляющего насторожил Шейда. Сероглазый брюнет приподнялся с кресла и предложил слуге присесть за стол напротив.

– Спасибо, Господин, – воодушевлённо ответил Дир и, плюхнувшись на стул, положил книгу проклятий названием к Шейду.

– Что это? – предсказуемо уточнил Райхон.

– Причина, по которой вы больше не можете пить мятный чай, – загадочно улыбнулся дворецкий и начал рассказ.

За полчаса самых что ни на есть подробных рассуждений управляющего тринадцатый наследник Ношеика сжимал кулаки больше сотни раз. Сомнений в словах Дира не оставалось, всё складывалось одно к одному: временны́е рамки, события, приступы мигрени и даже нездоровая тяга к где-то пропадающей восемь лет женщине.

– Я убью её, – прошипел Шейд. – Лично придушу.

– Отличная идея, – хлопнул в ладони Дир. – И я бы с удовольствием вас поддержал, тем более есть вероятность, что моя магия после смерти мисс Изабеллы Гардин вернётся. Однако в случае незамедлительной кончины от вашей руки этой, с позволения сказать, женщины может произойти так, что я останусь до конца дней без пенсии…

Дворецкий потупил взгляд.

– Не переживай, поговорка, что дурному вестнику нужно голову сечь, в твоём отношении не работает, – усмехнулся Райхон, для которого весть о проделках Изабеллы принесла невероятное облегчение.

– Да я не из-за своей головы тревожусь, Господин, – признался дворецкий. – Если вы сейчас совершите самосуд над мисс Изабеллой, в жандармерии эту ситуацию без внимания не оставят. А если дойдёт до Верховного Суда… Это же бессчётные дни в заключении в сапфирке… Оттуда живыми редко выходят, а если и выходят… Короче, я целиком на вашей стороне и с удовольствием придушил бы эту змею сам, но надо всё сделать по закону.

– По закону, говоришь, – глубоко втянул воздух Райхон. – Хорошо. Отправляй посыльного за жандармами. Эта стерва больше ни на час не задержится в моём доме.

Ещё никогда дом Шейда не наблюдал столь героичной и одновременно комичной картины. Статный мужчина уверенным шагом поднимался по лестнице, его длинные чёрные волосы гипнотически покачивались, стук от каблуков туфель разлетался по мраморному коридору, а за ним вприпрыжку, как облезлый старый шакал, следовал дворецкий и потирал руки. Оба были предельно уверены в себе и принятом решении. Оба ненавидели мисс Гардин. Оба считали, что их визит решит всё.

Райхон Шейд ворвался в покои Изабеллы без стука. С силой распахнутая дверь ударилась о стену, а с одной из полок упала хрустальная статуэтка и разбилась. Шейд в сторону рассыпавшихся по полу осколков даже не посмотрел.

Изабелла беспечно стояла посреди комнаты и сексуально потягивалась. Пока Дир тратил время на доклад о ней хозяину, Гардин успела переодеться: теперь её идеальное тело едва скрывал лишь полупрозрачный изумрудный халат. На женщине не было белья. Струящаяся ткань выгодно оттеняла её сочную грудь, волнами спускаясь на чёткую линию живота и перетекая в бёдра.

– Вот же ш… – Райхон жестом приказал старому Диру замолчать.

Нельзя сказать, что, увидев великолепное тело Беллы, Шейд забыл, зачем сюда ворвался, но торчащие соски слегка подостудили его пыл. Шейд убивать Гардин уже не хотел. Ну точно не стандартным способом.

– Дорогой, – Белла даже не дёрнулась от звона разбивающегося хрусталя. – Я тебя ждала.

Не стесняясь присутствия престарелого слуги, Белла начала раздеваться. Томно закатив глаза, она спустила на плечо один рукав халата, после игриво провела пальцами по своей щеке, перешла к шее, а затем резко сжала свою левую грудь.

«Шалава», – подумал старик, но мысленно облизнулся.

– Оденься, – холодно приказал Райхон, который вдруг перестал тонуть в чёрных омутах лживых глаз.

Шейда уже не привлекала ни дорогая органза, выгодно подчёркивающая изгибы тела Беллы, ни её длинные распущенные волосы, ни лёгкие стоны в ожидании его. Райхон вдруг протрезвел.

Игнорируя слова Шейда, Гардин, игриво покачивая бёдрами, продолжила свой танец соблазнения: она скинула второй рукав халата, полностью оголив грудь. Лёгкая ткань едва держалась на плохо завязанном поясе, почти не скрывая нижнюю часть её тела.

У Дира поднялось давление от столь развратной картины, он начал ртом, как рыба, вдыхать воздух, чтобы хоть немного остыть.

– Ты меня не поняла? – Шейд вплотную подошёл к Гардин. – Оденься.

– Дорогой, – промурлыкала Изабелла. – В чём дело? Ты не хочешь немного поиграть?

– Наигрался, – безэмоционально ответил Шейд и сам натянул на Беллу рукава её халата. – За жандармами уже послали. Если хочешь, чтобы в тюрьме тебя пустили по кругу, можешь поехать так.

Даже после жестоких слов Шейда, ни один мускул на лице Гардин не дрогнул. Она лишь вопросительно подняла бровь.

– В тюрьме? – Белла весьма естественно сыграла удивлённый смешок. – Это шутка какая-то?

– Ага, как и твоё проклятье, от которого я восемь лет страдал, – не выдержал Райхон и сжал кулаки. – Перестань заговаривать мне зубы. У тебя надо мной власти больше нет.

Белла не смутилась, не побледнела, но поправила свой халат, будто сейчас это было самым важным делом на свете. Затем женщина медленно обошла Шейда по дуге и уселась на кресло, широко расставив ноги, чем чуть не довела до сердечного приступа красного от напряжения старика.

– Это всё? – удивился Райхон. – Тебе даже нечего мне сказать? Оправдаться? Попросить прощения.

– Мне не за что его просить. Оправдываться тем более, – скучающе ответила Белла, разглядывая свой маникюр.

– Ты настолько бессердечна? – разочарование неожиданно кольнуло эго мужчины, который в глубине души надеялся, что не весь их роман был откровенной, бездушной ложью.

– Я настолько чиста.

– Не ври!

– Я с тобой откровенна. Всегда, – коротко ответила Гардин. – И даже сейчас я люблю тебя.

Шейд задумался. С одной стороны, рассказ дворецкого звучал идеально, сомнений не оставалось — это было проклятье, наложенное Гардин. А с другой, почему Белла спокойно сидела, не злилась, не убегала? Если она была виновна и знала, что её ждала смертная казнь. Неужели ей ни чуточку не было страшно? Или она и правда чиста?

– Любишь? – прошипел Шейд, злость которого угасала. – Докажи.

– Нет, – грустно улыбнулась Белла. – Точнее, не хочу. Будет лучше, если ты поймёшь всё сам.

– Что пойму?

– Что тебя прокляла не я, – взгляд Беллы прожёг Шейда. – Но я нашла, кто это сделал. И ради этого я восемь лет колесила по миру, чтобы тебе помочь.

– И кто?

– Твоя псевдослужанка, – ответила Гардин. – Точнее, её семья.

– Это бред, – не поверил Шейд.

– Проверь сам, – голос Беллы звучал ровно. – Она сделала продлевающий жизнь обряд на своё совершеннолетие. Ты же знаешь её возраст?

– Допустим, – нахмурился Шейд. – Это не меняет ничего. Может, просто совпадение.

– Возможно, – кивнула Изабелла. – Но разве рядом с ней тебе не становилось легче?

– Бывало, – Райхон задумался. – Но у Стени мотива нет.

– Стени… – Белла обиженно усмехнулась. – Ты уже называешь её ласково… А мотив очень прост: ей нужен твой статус, деньги, сила и жизнь. Или она до сих пор не изъявила желания узаконить отношения с тобой?

Райхон замер: Стен действительно хотела стать его женой.

Так вчера была не деревенская наивность, а подлый, жестокий расчёт? А ведь он купился, как и на все другие странности, исполненные Стени. Какой дурак.

– Пойми, дорогой, – Изабелла встала и направилась к Райхону. – Я лишь хочу тебя защитить…

Воздух в комнате стал тяжелее свинца.

Шейд молчал.

– Я понимаю, всё выглядит так, будто это я злодейка. Но зачем это мне? Стала бы я сбега́ть, едва ты объявил о помолвке? Я просто искренне не хотела становиться вдовой, – Белла нежно коснулась плеч Райхона. – Я ушла тогда, чтобы вернуться сейчас. Чтобы найти ответы. Чтобы спасти тебя…

Ошарашенный словами Изабеллы Дир тоже молчал.

Райхон нервно дёрнул скулами, а потом грубо схватил мисс Гардин за подбородок и, глядя ей в глаза, спросил:

– По-твоему, Дир бы меня обманул?

Гардин молчала.

– Отвечай! По-твоему, мой дворецкий с ней заодно?!

– Нет, – прошептала Белла. – Она его провела.

Шейд обернулся к управляющему. Старика трясло.

– Как ты узнал о проклятии?!

– Стендалина нашла книгу в библиотеке…

– Кто-кто нашёл?! – взревел Шейд.

Дворецкий сглотнул.

– А почему вообще ты выбрал на роль горничной её?! Почему не взял вторую служанку?! Помнится, нам требовались двое, – Райхон злился оттого, что ненавистная ему Изабелла Гардин могла быть права.

– Потому что в тот день других кандидатов не было… – опустил глаза дворецкий, а Шейд яростно развернулся, оттолкнув от себя Беллу, и спешно пошёл прочь.

Он уже не сжимал кулаки, не бранился, он чувствовал себя обманутым настолько, что, попадись ему сейчас Буж, он бы её задушил. Даже не руками. Магией. Запретной. И плевать ему на эшафот. Как только эта мелкая пигалица могла его проклясть, а потом явится в его поместье и соблазнять? Райхон возненавидел женщин, за то что они умели врать, за то что он верил, за то что его обманула она.

Жандармы приехали быстро. Их серые плащи, мелькающие в окнах, как стая голубей, первой заметила кухарка. Тётушка Петунья напряглась и схватилась за сердце, предчувствуя беду. Жандармов было четверо. Все вошли без приглашения и устремились наверх, тяжёлыми сапогами отбивая унылый ритм. Сзади бежал мальчишка-посыльный.

Изабелла вновь переоделась. К прибытию жандармов мисс Гардин выглядела победоносно статно. В чёрном бархатном платье в пол с вырезом до пупка, которым с утра она доводила до инфаркта старого Дира, она походила на вдову, уже выбирающую нового мужа, не дождавшись, когда остынет тело прежнего. Отчасти это было так. Как только Изабелла Гардин избавится от навязчивой горничной и везде сующего нос дворецкого, она планировала закончить страдания Райхона Шейда и начать жизнь с чистого листа. А чистый лист мисс Гардин себе уже приглядела – наследный принц Диара, её родной страны. Пусть он ещё не знал, что ему суждено прожить с Изабеллой долгую-долгую жизнь, но уже не оставалось никаких сомнений, что ему придётся.

Шейд, который только что решительно шёл к крылу слуг, завидев жандармов, вдруг остановился. Засомневался. Дир, не теряя возможности переубедить хозяина, схватил Шейда на рукав и начал шептать, что всё это чудовищная ошибка.

Райхон колебался. Жандармы уверенно шли к нему.

– Господа офицеры, – вдруг промурлыкала за спиной Шейда вовремя подоспевшая Гардин. – Мы рады приветствовать вас в этом доме.

– Помолчите! – шикнул на Изабеллу дворецкий, а Райхон Шейд напряжённо молчал.

– Позвольте, я провожу вас к той, из-за которой вас сюда пригласили, – обворожительно продолжила Белла, а Шейд сглотнул слюну ненависти, но не стал перебивать.

Так, Шейд, Дир и Изабелла направились наверх, в комнату Стени. Четыре жандарма, оставляя на начищенном мраморе мокрые следы, как тени, следовали за ними.

Стендалина Буж была у себя. Она стояла у окна и задумчиво рассматривала серые пейзажи осени. Стен резко обернулась, когда дверь в её комнату распахнули без стука.

Первым, кого увидела Стен, был Шейд. Его серые холодные глаза пугали. Губы были плотно сомкнуты. Руки сжаты в кулаки.

«А я всего лишь отказалась стать его любовницей», – усмехнулась про себя Стен и не сдержала грустную улыбку.

– Мисс Буж, – обратился к горничной один из жандармов, которому Изабелла Гардин, поднимаясь по лестнице, в красках изложила ситуацию. – Мы осмотрим вашу комнату.

– Осматривайте, – пожала плечами Стен, не понимая, что в её покоях можно было найти.

Жандармы прошли внутрь и бесцеремонно стали выбрасывать на пол одежду из шкафа.

Стени безэмоционально наблюдала за происходящим, вспоминая вчерашний вечер и объятия Шейда. Как быстро всё изменилось. Вчера он прижимал её к себе, едва контролируя своё дыхание. А сегодня уже сжимал кулаки, стоя рядом с чёртовой мисс Гардин. Одно в этой картине было странным – дворецкий. Уж он точно должен был остаться на стороне Стени. Что изменилось?

– Это ваше? – строго спросил один из жандармов, держа в руках старинную книгу в тёмно-сером переплёте.

Стендалина удивлённо вскинула брови.

Жандарм подошёл к Райхону Шейду и протянул фолиант:

– Лежала под кроватью.

Шейд взял книгу в руки и посмотрел на старый переплёт с названием «Ритуалы Судьбы». Книга была похожа на ту, что принёс ему дворецкий, но была куда древнее и, судя по содержанию, опаснее.

– Я нашёл это в ванной, – крикнул один из жандармов, раскрывая свёрток с Солнечным лотосом.

– Мисс Буж, – дрожащий голосом заговорил дворецкий. – Объяснитесь.

– В чём? – скучающе спросила Стен, не чувствуя за собой обязательства оправдаться.

– Эта книга, цветок… – в глазах старого Дира отразилось разочарование.

– Книга из вашей библиотеки, взяла почитать на досуге. Название у неё такое... романтичное. Думала, девчачий роман, а оказалось какой-то сложный учебник. Я и не поняла в нём ничего, – сочиняла на ходу Стен. – Цветок приобрела через бывшего кучера Фила в подарок Нику, нашему садовнику. В качестве извинений за то, что я испортила его сад. Ник сам сказал, что нужен какой-то там редкий лотос. Я лишь название передала, а где Фил его достал, понятия не имею. Но он все мои сбережения забрал. Представляете? Дороговато мне вышло примирение с Ником... Не верите? Можете у садовника спросить.

Стендалина говорила ровно, спокойно. Её голос не дрожал и не срывался. Буж смотрела прямо в глаза дворецкого и, казалось бы, почти убедила его в своей невиновности. Но Стен забыла, что помимо старого Дира, готово поверить ей, в комнате находился ещё обиженный на неё Шейд, четыре жандарма и жаждущая мести мисс Гардин.

– В любом случае хранение Саннобиума запрещено, – вмешалась Изабелла.

Два жандарма, стоя́щих у шкафа, сделали шаг в сторону Стени, на ходу достав верруитовые наручники.

– Стоять! – выставив руку вперёд, остановил их Райхон.

Все замерли. Стен, наконец, осмелилась снова посмотреть в глаза Рая, ища в них спасения.

– Ты мне не врёшь? – с надеждой спросил Райхон, зная, что каждое слово Стен – выдумка, но страстно пытаясь поверить, что это не так.

– Нет, – ответила Буж.

– Простите, Господа жандармы, кажется, это был ложный вызов, – не отрывая взгляда от Стен, произнёс Шейд. – Штраф я заплачу. В двойном размере.

– А как же подозрение на проклятие? – вмешался в разговор один из блюстителей порядка. – Мисс Гардин сообщила…

– В тройном размере! – перебил жандарма Шейд. – И личную компенсацию неудобств каждому из вас.

– Но Саннобиум… – снова попытался открыть рот жадный до денег жандарм.

– Цветок я уничтожу, – сквозь зубы прошипел Райхон, желая быть обманутым Стен. - А вашу компенсацию удвою.

– Идёмте, – приказал товарищам начальник отряда, не скрывая радости от прибыльного дня.

Стендалина облегчённо выдохнула. На лице Шейда проскользнула лёгкая улыбка. Старый Дир с открытым ртом в очередной раз схватился за сердце. А Изабелла Гардин скрипнула зубами.

Всё закончилось.

Райхон Шейд поверил Буж и в очередной раз спас её от жандармов. Теперь она всё расскажет ему про проклятье, он выгонит змеюку-Гардин и вернёт Стен её родовой кулон. Буж выживет. В благодарность за спасение Стендалина выйдет за Шейда замуж. Старый Дир уйдёт на законную пенсию. Хеппи-энд. Все счастливы. Добро победило.

Всё случилось бы так, но в мечтах Стени. А в реальности один из жандармов оказался чересчур любопытен и, проигнорировав приказ, перед уходом решил заглянуть в тумбочку Стен. Услышав характерный скрип выдвигающегося ящика, Буж обернулась, крикнув:

– Подождите!

Но чёрные нити-змейки, видимые лишь её глазу, уже впились в кисть жандарма и стали просачиваться сквозь кожу.

Стен бросилась к скрючившемуся от боли офицеру.

Один из мужчин в форме её остановил, рукой перехватив за талию.

– Отпустите! Я могу помочь! – кричала Стени, выкапывая себе могилу всё глубже. – Отпустите!

Всё произошло мгновенно. Пару секунд, и любопытный жандарм безжизненно лежал на полу в спальне горничной, которая вырывалась и кричала, что может всё остановить.

Это был конец.

Оправданий Стен больше не было. На её запястьях захлопнулись верруитовые наручники. Шейд молча ушёл. Дир скатился по стене. А мисс Изабелла Гардин ликовала.

День 5

Пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы яркий утренний свет ложился на щетинистые щёки Райхона Шейда белыми полосами и игриво поблёскивал. Шейд не спал. Всю ночь, глядя в потолок, он пытался проглотить ком, вставший в горле и не позволяющий спокойно вздохнуть с момента ареста Стени.

Стендалина. Образ русоволосой простушки, вечно врывающейся в его спальню, не покидал Райхона. Он вспоминал запачканный подол её платья, выбившиеся локоны волос из небрежного пучка и глаза… синие-синие, как холодные озёра Сидона.

Шейд не мог отделаться от мысли, что он ошибся. Тюрьма и Стени — два слова, которые никогда не должны были оказаться рядом в одном предложении. Но как не поверить собственным глазам? Один из жандармов погиб в комнате Стендалины Буж, и она точно знала, из-за чего.

Вот бы девушка объяснилась, нашла оправдание, солгала на худой конец. Но она зачем-то бросилась к умирающему жандарму, подписав себе смертный приговор, ещё и кричала, что спасти может. Дурочка. В её покоях находилось сразу шесть свидетелей. Шесть. И если Дира и Изабеллу можно было бы заставить молчать, то как поступить с жандармами? Да и с чего Шейд взял, что только что обвинённая в привороте Белла промолчит? Разве это было в её интересах? Она когда-то отличалась чувствительностью к кому-то, кроме себя, своих платьев и запретных цветов.

Райхон шлёпнул себя по лицу, отгоняя странные мысли. Почему он вспомнил пристрастие некогда любимой мисс Гардин к Солнечному лотосу сейчас? И почему раньше Шейда это не смущало. Вероятно, поэтому всего один запретный цветок он так легко простил Стени. Жаль, что убийство Шейд прощать не умел. Пока. Нахмурив лоб, Райхон приподнялся на локтях, огляделся и усмехнулся, что вообще позволил себе обдумывать такое. Где он, а где Стендалина Буж: общество не простит, если наследник империи рискнёт репутацией ради горничной-убийцы.

Спустив ноги с кровати, Райхон сутуло сел и зарылся пальцами в собственных волосах. Его будто разрывало изнутри, едва его мысли возвращались к Стен, её запачканному платью и словам, что она не будет для него любовницей. Шейд всем своим естеством желал рвануть к ней, в жандармерию или сразу сапфировую тюрьму, сгрести в охапку и согласиться на её абсурдные условия: он не знал, куда увезли девушку, но жажда вернуть её домой не давала ему расслабиться ни на секунду.

– Она убийца, – хрипло сказал сам себе Шейд, будто насильно заставляя себя забыть о Стени, но, Эсприт свидетель, он не хотел о ней забывать.

Воспоминания, мучившие Райхона всю ночь, вновь всплыли перед глазами.

Вот Стен пританцовывает в коридоре в компании поющих канделябров, так просто с ним разговаривает, предлагает игру, даже дерзко бросает вызов, а сама улыбается. И эта её улыбка… такая идиотская, но пьяняще заразительная, что, глядя на неё, сразу хочется жить.

А вот Стени в саду под дождём. Она совсем другая. Грязная, заплаканная и совершенно беспомощная, но при этом горделиво кричащая: «Тебя! Я ненавижу тебя!» И ведь знаешь, что не ненавидит, а вся равно обижаешься, потому что хочешь услышать от неё совсем другие слова.

Шейд потёр глаза, отгоняя воспоминание, но на его смену пришло новое.

Расслабленное лицо Стен с царапиной на щеке, торчащие из её растрёпанных волос стебельки лунных астр и размазанная грязь под носом – такое нельзя сотворить специально, Буж не могла играть, или Шейд не хотел в это верить.

– Она убийца. Лживая, лицемерная… – и больше Шейд ничего не смог выдавить, изгоняя из сознания Стен.

Самая неряшливая горничная засела у него в сердце и в голове настолько, что никакие аргументы мисс Гардин и жуткая смерть жандарма не могли вытравить воспоминание о том, как Стен сидела на кровати рядом с Райхоном, болтала ногами и в красках рассказывала про разъярённого Ника и его огромную дубинку. Несусветная чушь, которой не могла было быть, но Шейд в неё верил, как и во всё, что говорила Стен.

– Знал же, что врёт, – прошипел Райхон, вспомнив, как ловил Стен за руку, когда та тянулась к его кулону.

Сначала пыталась украсть дешёвую безделушку, а потом отказалась от дорогих украшений. Вот дура. Шейд её не понимал. Мысли снова путались. Одно сладкое воспоминание вменялось другим, где действия Стен можно было толковать двояко. Может, это и были предпосылки, о которых говорила Белла? Может, Шейд действительно был наивно слеп?

В любом случае Райхон Шейд не мог себе позволить убиваться по горничной вечность – хватит и этой бессонной ночи. Теперь ему, как джентльмену, стоило бы извиниться перед Гардин и преподнести ей какой-нибудь подарок. Ведь так заведено в обществе. В конце концов, Изабелла оказалась права, предупреждая его о горничной, а он, влюблённый дурак, не верил.

Райхон встал, подошёл к портрету на стене, где был изображён Брайн Шейд, отец Райхона, приложил ладонь, дезактивировал охранное заклятье и открыл тайник. Шейд вытащил из своего хранилища первую попавшуюся безделушку, какой-то заговорённый менталистами амулет. То ли он позволяет носящему его видеть истину, то ли, наоборот, обличает того, кто его надел. Райхону было неважно его свойство: выглядело дорого, и хорошо. Красный рубин, обрамлённый белым золотом, не мог выглядеть иначе – Изабелла обязательно оценит щедрость дарителя. Хотя на оценку мисс Гардин Шейду было абсолютно всё равно.

Райхон не хотел его дарить, но того требовали приличия: облажался – будь добр, исправляй. Поэтому Шейд пошёл себе на уступку: не вышел из комнаты, дожидаясь либо визита Беллы, либо кого-то из слуг, чтобы вручить женщине подарок. Райхон оттягивал встречу с Гардин, как умел.

В это время Изабелла стояла около дивана, схватившись за его спинку так, что на её кисти побелели костяшки. Женщина яростно втягивала воздух, возвращая самообладание, но хаотично растопырившиеся ноздри и скрипящие, плотно сжатые челюсти говорили об обратном.

Этим утром посыльный Тим кротко постучался в гостиную, где уже неделю обитала мисс Гардин, чтобы передать пугающей гостье его хозяина письмо.

Изабелла не отличалась вежливостью и хорошим воспитанием, потому, забрав плохо запечатанный конверт, сразу же захлопнула дверь перед носом мальчишки.

– О, Ралли! – увидев подпись адресанта, Белла совершенно не смутилась тому, что упаковка письма была слегка нарушена. – Кто в твоём возрасте ходит на почту? Надеюсь, ты отправила мне не пустой конверт.

К удивлению Гардин, конверт не был пуст.

«Дорогая Белла!

Пишу тебе, чтобы попрощаться».

– Маразм крепчает с годами, – Гардин вслух прокомментировала приветственные слова старой приятельницы.

«Нам с Лораном – помнишь, ты видела его, когда приезжала – осталось недолго. Наши «Нити судьбы» совсем истощены».

– Выбрала бы жертву помоложе, сейчас бы так не писала, – хмыкнула Белла.

«Знаю, ты вряд ли разделишь радость последних моих дней, но, я надеюсь, однажды ты поймёшь меня и истинное значение ритуала нашего народа».

Гардин опустила письмо и посмотрела в окно: Белла давно для себя поняла, в чём прелесть древнего свадебного ритуала. Если бы Гардин всегда делила жизненную силу на двоих, то прожила бы лет на сто меньше и точно не выглядела бы так привлекательно, как сейчас. В памяти Беллы возникло морщинистое лицо Ралли. Гардин передёрнуло.

«У тебя ещё есть шанс всё исправить».

– Подружанька, да ты точно умом тронулась: ритуал-то необратимый, — мисс Гардин театрально закатила глаза, будто на неё кто-то смотрел, и, действительно, остался один любопытный зритель, тихонько приоткрывший дверь гостиной — посыльный Тим, обожавший сплетни не меньше казённого сыра.

«Принято считать, что «Нити судьбы» нельзя разорвать. Однако есть лазейка. Если ты проведёшь обратный обряд с Солнечным лотосом и по доброй воле отдашь всю жизненную силу, принадлежащую не тебе, нити оборвутся. Говоря обо всей жизненной силе, я буквально имею в виду силы, взятые у всех твоих бывших мужчин, не только нынешнего».

– Идиотка, я же умру, – вытаращила глаза Белла.

«Да, дорогая, ты состаришься, но не умрёшь. Точнее, не сразу. У тебя будет шанс, чтобы мужчина полюбил тебя настоящей, не омоложённой чужими жизнями».

– Полюбил настоящей?! – мисс Гардин закричала, глядя в письмо, будто старая подруга могла её услышать. – Да мне же уже за двести! Кому я, дряхлая кошёлка, буду нужна?

Гардин смяла письмо и, не став дочитывать, бросила на пол.

Какая-то бумажка, пара фраз, написанных старой подругой, чьи слова, казалось, уже давно не откликались в душе Беллы, но какой пожар, разгорелся в сердце Гардин. Да, у Изабеллы было сердце, и оно, как и у всех, жаждало любви. Может, в глубине души Белла и хотела спокойствия, светлой старости с любимым ей и любящим её мужчиной, да только позволить себе этого она не могла.

Во-первых, печась лишь о своей миловидной внешности, она давно перестала думать об избранниках. Во-вторых, обратный обряд подразумевал, что восемь лет безнаказанно паразитизма на Шейде вернутся ему, как бы даже не с процентами. А с чем останется она?

Нет, Изабелла Гардин не была столь великодушна и самоотвержена, чтобы встретить старость в морщинах и одиночестве. А Шейд, будем честны, никогда не был падок на женщин постарше: уже успех, что попав под влияние Гардин, он связался, по его мнению, с ровесницей.

– Хотя, Ралли, может, ты и права, – прошептала Гардин сквозь зубы, глядя на своё безупречное отражение в зеркале. – Наверно, пора бы попробовать эту самую любовь… Но сначала я закончу со своим нынешним проектом.

Белла, наконец, вернула маску спокойствия, перестав хаотично сглатывать воздух, разжала бедную спинку дивана и облизнула губы, предвкушая, как скоро Шейд перестанет дышать, а вместе с этим кончится её многолетняя усталость.

Изабелла выдвинула ящик комода, где спрятала несколько листочков Солнечного лотоса, которые она выкрала из кабинета Шейда, пока хозяин дома предпочитал не выходить из своей спальни. Белла не могла забрать весь цветок – пропажу обязательно заметили бы, а вот лепестки… Они уже начали темнеть, но сила в них ещё теплилась.

– Хватит, чтобы закончить, – прошептала Белла и принялась готовить зелье для ритуала.

Этих лепестков могло хватить на обратный ритуал, но Гардин имела в виду другое: она желала усилить своё влияние на Райхона, вытянуть из него всё, что получится, а затем скрыться.

Хотя, казалось, ресурсы высших безграничны, но они тоже могут иметь предел, когда их хозяин умирает, отравившись мышьяком. Да, Белла не могла больше ждать, она планировала забрать своё и исчезнуть. А потом, когда-нибудь, она встретит кого-то нового, с кем у неё получится чистая, светлая и настоящая любовь. Но это точно будет не Райхон.

Прилипший к щёлке между дверью и косяком около покоев мисс Гардин мальчишка Тим всё сильнее и сильнее округлял глаза, когда его любопытный и неокрепший ум посещали чудовищные догадки.

Сто́ит отметить, что в посыльные в столь богатый дом Тим попал не за особые заслуги, а благодаря знакомству его матери с дальней родственницей Петуньи, имеющей положительную репутацию перед Господином Шейдом и всеми работниками поместья. Хотя мудрая кухарка никогда не оказывала протекции своим знакомым, к просьбе пристроить мальчишку, который без дела начал слоняться по улицам в дурной компании, женщина отнеслась серьёзно. Потому, переговорив в Диром, повариха таки протолкнула мальчонку на непыльную, но прибыльную работёнку.

– Много не болтай, под ногами не путайся. Отдал почту и бегом назад. Понял? – наказывала новому посыльному Петунья.

Но разве наставления старших когда-то могли удержать пытливый ум от авантюры?

Тим, как было свойственно всем детям, совал свой нос во все дела, касающиеся его и нет, но за неимением друзей по возрасту обсуждал сплетни только в кладовке с сыром, поглощая единственных свидетелей его преступлений. Так, все газеты, письма и записки сначала проходили через всевидящие глаза посыльного, который тайком читал всё, что ему попадалось.

Занимательный факт: в библиотеку мальчишку никогда не тянуло, – его не интересовали знания мудрецов, собранные в огромные пыльные тома, а вот сплетни – другое дело.

За год работы в доме Шейда Тим научился не только искусно вскрывать конверты, но также хорошо их запечатывать. Никто и никогда ещё не ловил его за тем, что он выведывает чужие секреты.

Однако в этот раз Тим читал письмо впопыхах. Мальчик прятался на заднем дворе, когда вдалеке появилась фигура недовольного садовника, работающего сверх меры из-за выходок новой горничной. Потому, быстро делая ноги, Тим плохо запечатал конверт, предназначенный мисс Гардин, хотя та всё равно связала сей маленький недочёт с мальчиком.

Фигура посыльного Тима была в доме столь незначительной, что никто даже подумать не мог, что мальчишка умеет читать, тем более то, что читает он далеко не учебники.

Сначала содержимое в письме гостьи хозяина дома не походило для Тима ни на что иное, как на обыкновенный женский трёп: что-то там о любви, бла-бла-бла, – всё это мало заботило мальчика. Однако злые комментарии мисс Гардин, которые совсем не соответствовали её образу, который она создавала, кружа, как влюблённый голубь, около Шейда, привлекли внимание Тима. Поэтому мальчишка задержался, а после, благодаря своим любопытным ушам, глазам и тихо открывающейся двери, он узнал о приготовлении некого зелья, которое, скорее всего, изменило бы положение дел в этом доме. Надвигалось нечто нехорошее, очень нехорошее.

Хоть Тим и не отличался излишней чувствительностью, например, смерть прачек вызвала у него больше любопытства, чем ужаса, — ощущение надвигающейся тревоги беспокоило его. Поэтому пока его не заметили, Тим поспешил в кладовку, дабы облегчить душу перед остатками дорого сыра.

Тётушка Петунья прятала этот сыр для особых случаев и очень редко подавала его к столу. Но по мнению Тима, переменившаяся мисс Гардин, прощальное письмо загадочной горничной, смерть двух прачек, а после неизвестного жандарма – тот самый особый случай, когда надо этими сыром перекусить.

Влетев в кладовку, Тим забился в угол между скрывающей его скромную фигуру бочку солёных огурцов и мешком муки, потянулся рукой на полку над его головой, где хранились остатки сыра, и дрожащими от переполняющих его эмоций пальцами подтянул лакомство себе.

Сыр был с плесенью, голубой. От этого куска исходил пряный запах. Тим вдохнул его полной грудью, а после впился зубами в сыр.

После трёх жадных укусов Тиму стало легче, и он почувствовал в себе необходимость всё рассказать сыру.

– Почти все женщины здесь странные. Одна прощается с родителями, а через три дня её увозят в жандармерию, другая сама с собой разговаривает, а потом готовит вонючий эликсир… – жаловался сыру посыльный. – Ты мне скажи, если бы ты узнал, что хозяину грозит опасность, ты бы рассказал?

Сыр упорно молчал.

– Не рассказал… у тебя же ротика нет. А у меня есть, и я его использую по назначению! – с этими словами Тим засунул последний кусок сыра в рот и с усилием стал его пережёвывать.

Пошарив рукой по полке над головой, Тим окончательно убедился, что весь сыр он доел. М-да уж, если знатное уменьшение деликатеса можно было списать на крыс, то исчезновение Тим тоже свалит на хвостатых, таких прожорливых, что даже крошек не оставили.

Скрип открывающейся в кладовку двери напугал Тима. Мальчик затаился.

– Ну и бардак же здесь! – раздался голос тётушки Петуньи, которая уверенно двинулась в сторону бочки с огурцами.

Тим затаил дыхание: его ещё никогда, если не считать случая с новой горничной, не ловили в кладовке.

– Ой, Тими! А ты что здесь делаешь? – охнула кухарка, чуть не наступив на мальчонку.

– В-в-вас искал! – быстро спохватился посыльный.

– А спрятался чего?

– Кто? Я? Я не прятался! – оправдывался Тим, вылезая из укрытия.

– А что же ты делал рядом с мешком муки? – прищурилась Петунья, отмечая, что с полки пропал большой кусок сыра.

– Мышь пытался поймать, – округлил глаза Тим и, разведя руки шире плеч, добавил. – Вот такую!

– Ого! – поражалась воображению ребёнка Петунья.

– Да-а-а! – храбрился посыльный и, следуя своей легенде, с уверенностью сказал. – Она сыр ела.

– Ох уж эти мыши, – покачала головой кухарка. – Ну да Эсприт с ними. Скажу Диру, он поставит магические ловушки против грызунов.

Тим испуганно сглотнул.

– Ну, выкладывай, – продолжила кухарка.

– Ч-что? – Тим уже выложил поварихе всю придуманную им историю.

– Как что? Зачем меня искал? Не поверю, что про мышь рассказать, – упёрла руки в бока Петунья.

– Про мышь…

– Ах так! – враньё мальчишки начинало раздражать женщину. – Тогда я этой мыши сейчас задам!

Кухарка потянулась за полотенцем на стене, чтобы задать трёпку прожорливому посыльному, но тот вскрикнул:

– Я кое-что узнал! – мальчик закрыл лицо руками от страха. – Кое-что очень опасное.

Петунья опустила руку с уже зажатым в ладони полотенцем и, опираясь на свою интуицию, тихо спросила:

– Это касается мисс Гардин?

Мальчишка закивал и выложил как на духу, что узнал за последние недели в поместье. И о письме Стени сказать не забыл, приправив прощание девушки с родителями более сентиментальными подробностями. И об Изабелле слегка преувеличил, описав её коварную улыбку и светящиеся красным глаза, которые он точно разглядеть не мог.

– Дорогой, ты уверен? – хватаясь за сердце, опустилась на мешок с мукой Петунья.

– Да! – повторил Тим уже громче. – Мне доложить Господину Шейду?

Рассказав обо всех тайнах кухарке, посыльный почувствовал облегчение, ему больше не было страшно.

– Нет, Тими, никому ничего не говори, пока я не прикажу, – прошептала Петунья. – Ты вот что…

Женщина потянулась к верхней полке и достала новую головку барского сыра, а затем протянула её мальчику:

– Ты схоронись тут, поешь и никуда не выходи.

Глаза мальчишки загорелись предвкушением, а во рту налилась слюна.

– Не выйду, – мальчик прижал к себе сыр и опустился вместе с ним на пол в своё убежище.