Нити Хранителя
Глава 48. Цена клятвы — сердце.
Город жил своей жизнью, не обращая внимания на глубокую ночь. Причудливые фонарики яркими пятнами расцвечивали улицы, по которым изредка скользили тени запоздалых жителей. Цахалгаан летел над крышами — бесшумный, хищный, стараясь слиться с темнотой. Ночь играла нам на руку, укрывая своим тяжелым бархатом от лишних глаз.
Теперь я видела замок иначе. Не так, как в тот отчаянный день побега. Он возвышался на вершине скалистой горы — величественный, зловещий, окутанный седым туманом, который придавал его контурам призрачный, зыбкий облик. Вдалеке беззвучно сверкали молнии, на мгновения разрывая мрак и бросая на стены замка мертвенно-белые отблески. В этих вспышках было что-то глубоко мистическое, предвещающее неизбежный ужас.
Мы мягко опустились у каменной арки. Она стояла здесь в полном одиночестве, слабо освещенная тусклыми шарами, и её древний, щербатый камень отозвался в моем сердце тупой тревогой — словно шепотом памяти о тех, кто приносил здесь жертвы много веков назад. Мокрая дорожка под ногами маслянисто отражала свет, но под этим блеском я чувствовала холодную зыбь — ледяное предчувствие беды, затаившейся впереди.
Когда Цахалгаан разомкнул наши объятия, ночная влага мгновенно коснулась кожи, и тревога внутри меня усилилась. Она подкрадывалась бесшумно, настойчиво, как хищник, готовящийся к прыжку. Я судорожно схватила его за руку — и только это тепло стало моим якорем в мире, где само пространство дрожало от скрытой опасности.
Мы медленно прошли под аркой. Каменная дорожка тянулась к замку, а фонари по обеим сторонам будто вытягивали перспективу, засасывая нас вглубь, обостряя чувство, что мы переступаем черту, из-за которой уже невозможно вернуться.
Главный вход ослепил нас резкой яркостью: свет густым потоком лился из глубины высокой арки, обжигая каменные ступени. Там нас ждали. Воздух вокруг задрожал, и я ощутила тяжелый резонанс — порталы. Они не приветствовали нас. Они гудели чужой, недовольной силой, их напряжение болезненно било в виски, пульсируя предостережением: «Не входи». Я видела, как Цахалгаан держит этот зов в себе, как напряжены его мышцы под кожей, когда он подавляет их ядовитую мощь. Он выбрал не их. Он выбрал семью. Он выбрал меня.
— Стой... не ходи туда, — прошептала я, изнемогая от страха и уткнувшись лбом в его плечо. Паника ледяными пальцами тянула мое сердце к пропасти, дыхание сбивалось, становясь прерывистым.
— Моя хрупкая человеческая душа, — едва слышно ответил он, вновь заключая меня в кольцо своих рук. Его решимость жгла меня изнутри, я чувствовала её настолько отчетливо, что захотелось закричать от этой непосильной ноши.
— Я обещаю: что бы ни случилось, я буду рядом. Но если судьба всё же разлучит нас, я найду тебя. Пройду сквозь моря и океаны, через мертвые скалы и тысячи миров. Нить, что связывает нас, слишком крепка. Никто во всех вселенных не сможет её оборвать.
Он взял моё лицо в свои ладони. Я смотрела в его глаза — они были полны бездонной любви и какой-то пугающе спокойной уверенности. Но именно это спокойствие рвало меня на части: я знала, что он готов войти в это пламя, даже если путь назад навсегда исчезнет.
Слёзы подступили к глазам — горячие, беспомощные, соленые. Цахалгаан осторожно стёр их большими пальцами и коснулся моих губ. Это был легкий, невесомый поцелуй — как прощание. Как последний глоток тепла перед тем, как нас поглотит холод, уже затаившийся за дверями замка.
Когда мы переступили порог тронного зала, воздух внутри показался мне застывшим ядом. Тревога, до этого лишь царапавшая сердце, теперь сдавила горло ледяными пальцами, лишая возможности дышать. Каждый наш шаг в этой гробовой тишине отдавался гулким, тяжелым эхом, словно древние стены замка не просто слушали нас, а впитывали звук, примеряя его к нашему будущему савану.
Цахалгаан шел рядом — напряженный, как натянутая струна, его взгляд острым клинком скользил по углам, выискивая затаившуюся угрозу. Тени в зале вели свою собственную, пугающую игру: они шевелились, закручивались в вязкие воронки, будто сотни невидимых, голодных глаз следили за каждым нашим движением, смакуя нашу обреченность.
Чем ближе мы подходили к возвышению, тем четче в полумраке проступал силуэт. Женская фигура, восседавшая на месте Мазарда с такой естественной властностью, что реальность на миг пошатнулась.
— Илоу... — выдохнула я, и этот звук едва не захлебнулся в волне боли, прошившей сердце.
Она сидела неподвижно, окутанная аурой пугающего величия. Когда она поднялась, я увидела её во всей торжествующей и мертвенной красоте. Её иссиня-черные волосы, стянутые в высокий хвост, открывали лицо, казавшееся вырезанным из холодного сапфира. Тело облекал корсет, напоминающий чешую мифического зверя, его пластины расходились на животе и груди, обнажая кожу, как открытые, незаживающие раны. Высокий узорчатый воротник делал её шею хищно вытянутой, а тяжелый шлейф, тянувшийся за ней, казался сгустком живой тьмы, не желающей отпускать свою хозяйку. Это был наряд, созданный одновременно для войны и для самого изощренного искушения.
Но по-настоящему меня раздавило не это. Меня обдало жаром её эмоций — они били в лицо грязными, тяжелыми волнами: ядовитая злость, коварство, выдержанное, как старое вино, и жажда мести, такая острая, что я едва не вскрикнула. Но глубоко под ними, в самом фундаменте её души, копошились отчаяние и боль. Те самые, что я уловила в воздухе в миг гибели Мазарда. Сомнений не осталось — это она оборвала его жизнь.
— Цахалгаан... — мой шепот сорвался. Мир вокруг начал неумолимо темнеть от осознания той бездонной пропасти, в которую мы шагнули.
Илоу усмехнулась, и этот звук был подобен скрежету стали о камень.
— Смотрю, время ты зря не теряла, человеческая девчонка. Братца моего умудрилась охмурить, да и этот павлин Аффит потерял голову. Но ты забыла одно... — её глаза вспыхнули ледяным пламенем. — Вот что случается с теми, кто смеет связываться с этой семейкой.
Медленным, издевательским жестом она извлекла что-то из-за спины и бросила к нашим ногам. Глухой, влажный звук удара о каменный пол отозвался в моем сознании как раскат грома. Из темноты на нас смотрело лицо Изриды. Застывшее, безжизненное, лишенное своего света.
Мир вокруг задрожал, пространство стало густым и неподатливым, как черная вода. Внутри меня всё выгорело дотла от этого ужаса. В ту же секунду Цахалгаан сорвался — человеческая оболочка больше не могла сдерживать зверя. Древний демон вырвался наружу с ревом, от которого задрожали сами камни фундамента, и его первобытная ярость заполнила весь зал, вытесняя воздух.
Но в этот момент я ощутила новый всплеск. Он пришел со спины — резкий, обжигающий холод. Маг.
Он приближался, и в его воздетых ладонях разгорался шар ослепительно белого света. Он не светил — он рвал, кромсал само пространство, оставляя после себя пустоту.
— Пора вас разлучить! — этот крик ударил в виски.
Шар сорвался с его пальцев. Удар.
Ослепляющая вспышка разорвала реальность на куски. В тот миг я почувствовала, как нашу связь с Цахалгааном — ту самую невидимую золотую нить — накрыло чудовищной, неподъемной плитой. Она не исчезла, нет, но ушла так глубоко, что я едва могла дотянуться до неё мыслями. Я всё еще слышала его — его ярость, его любовь, его отчаянный, надрывный крик — но эти звуки становились всё тише, уходя вдаль, словно их уносило ледяным ураганом.
Меня вырвало из этого мира. Пространство со стоном схлопнулось, и я полетела сквозь саму ткань мироздания, теряя форму и вес. Удар. Абсолютная тьма накрыла меня, забирая сознание, но перед тем как окончательно провалиться в небытие, я всё еще чувствовала внутри тусклое тепло нити — едва слышный стук его сердца, доносившийся из невообразимой дали.
А потом меня поглотила пустота.
Я не знаю, сколько пролежала в этом беспамятстве. Тёплый, чуть тяжёлый ветерок коснулся кожи, возвращая меня в реальность. Щебет птиц, медовый запах пшеничного поля и мерный шелест листвы заставили меня разомкнуть веки. Всё вокруг было слишком спокойным, слишком будничным. Этот мир жил, дышал и грелся на солнце без него — и именно в этой его привычности было что-то глубоко неправильное, мёртвое.
Я попыталась подняться, но тело не слушалось, словно за это время оно окаменело, превратившись в тяжёлый монолит. Каждое усилие отзывалось тупой, изматывающей болью, но она была ничем по сравнению с тем, что тлело в груди. Там, где раньше пульсировала живая нить, теперь зияла тишина.
Преодолевая сопротивление собственной плоти, я всё же приподнялась. Мир вокруг был живой, цветной... но после сияния острова он казался лишь блеклым отражением, будто кто-то стёр половину красок с холста бытия. Осознание пронзило грудь остриём ножа. Боль от потери сжала сердце так сильно, что выбила из лёгких весь воздух.
Я дома. В своём мире.
А мой демон... мой Цахалгаан, моя душа — остался там, за чертой.
Меня затрясло, словно ледяные иглы разом вонзились под кожу. Я одна. Совсем одна. И эта звенящая пустота оказалась страшнее любого кошмара.
Взяв себя в руки, я закрыла глаза и заставила сознание погрузиться вглубь. Вдох. Глубокий выдох. Снова вдох.
Внутренний взор открыл знакомое пространство, но оно изменилось: серость и тусклость обступили меня со всех сторон. Не осталось ни магических отблесков, ни того внутреннего света, что раньше сиял во мне, подобно звезде. Реальный мир, мир «другой» — гасил все искры, давя своей неподвижной пустотой.
И всё же... сквозь этот серый туман от меня тянулись две нити, уходящие в бесконечность.
Первая — яркая, оранжевая, натянутая до предела. Аластор. Стоило мне едва коснуться её, как во мне вспыхнул пожар чужих чувств: бешеное волнение, отчаяние, боль потери и яростное недоумение. Дракон отчаянно искал мой отклик в пустоте.
Я ответила. Послала ему тихий импульс — сигнал о том, что со мной всё в порядке. Нить тут же чуть ослабла, и я почувствовала, как на том конце, за миллионы миль, мелькнула облегчённая радость.
Но вторая нить... она безвольно обвисла и померкла. Я коснулась её ладонью — и ощутила лишь едва уловимое, остывающее тепло. Сердце сжалось. Схватив это волокно обеими руками, я начала вливаться в него всей своей силой, посылая отчаянные потоки энергии. Они пробегали по нити, как разряды золотистых молний, скрывались в тумане... но ответа не было.
— Ну же, давай... давай, ты сможешь... ты же Хранитель, — шептала я, вкладывая всё, что у меня осталось, в этот последний поток.
И вдруг — импульс. Слабый толчок, едва ощутимый, но живой.
— Он жив... он жив! — прошептала я, падая на колени прямо в колосья. Слёзы обжигали щеки, и голос сорвался в хриплой клятве: — Я вернусь. Я обязательно вернусь за тобой.
Я понимала, что моя энергия лишь наполовину наполнила демона, что-то там, на другом конце, глушило его волю. Я уже протянула руку, чтобы снова ухватиться за нить, как чей-то женский голос рывком выдернул меня в реальность.
— Ой божечки, божечки... — протороторила женщина, подбегая ко мне.
Сначала я заметила лишь её смуглое лицо и большие, полные тревоги глаза. Но следом нахлынуло эмпатическое ощущение — мягкая, густая волна заботы и беспокойства, будто меня накрыло тёплым шерстяным покрывалом. Эта женщина не несла в себе зла.
—
Кто ты? — прохрипела я, едва справляясь с ломотой в теле.
— Я Марьяна, — мягко ответила она, и в её голосе звенели искренность и странная решимость. — Я охраняю вход из мира людей на остров порталов. Но портал закрыт уже много веков... Я просто не могу понять, как ты смогла оттуда выбраться.
Она подалась ближе, помогая мне приподняться. В тот миг я уловила её внутреннее состояние — растерянность и лёгкий страх переплетались с твёрдым, почти профессиональным желанием помочь. На её шее поблёскивали многочисленные ожерелья, среди которых выделялся кулон с синим камнем, источавший ровное спокойствие.
— Давай-ка мы пойдём в дом, — продолжала она торопливо, но уверенно. — И ты мне всё расскажешь. Заодно обработаем твои раны.
Только теперь я разглядела её облик: тёмные волосы с сиреневым отливом спадали волнами на плечи, пиджак фиолетового цвета чуть съехал, обнажая кружевной топ. Ветер играл подолом её коротких чёрных шорт, на руках мелодично звякнули браслеты, а на коже лица мерцали мельчайшие блёстки — как россыпь далёких звёзд.
Марьяна обняла меня за плечи. Её прикосновение было невесомым, но за ним чувствовалась огромная внутренняя сила. Я поняла — она не оставит меня одну.
— Мне нужно вернуться обратно... я должна спасти его, — срывающимся голосом прошептала я.
Её эмоции качнулись, словно маятник: вспышка волнения, непонимание — и всё же глубокое желание выслушать.
— Это невозможно... портал закрыт, — Марьяна нахмурилась, но тут же её голос потеплел. — Думаю, мы что-нибудь придумаем. А что случилось? Я как бы совсем не в теме, что там сейчас происходит.
Взяв меня под руку, она бережно повела меня по пшеничному полю в сторону темнеющего леса.
Я рассказала ей всё вкратце: о том, что я эмпат и как меня предали, продав за гроши. О Лире, похитившем меня для королевства Мазарда, о том, как я стала частью жизни своего Хранителя... И о Белом Маге, который ломает разум и травит души, мечтая прорваться в мир людей. Я знала: мы с Хранителем — главная угроза для его планов.
Бескрайнее море зелёно-золотых волн тянулось до самого горизонта, убаюкивая взгляд. Каждый колосок, каждое налитое зерно дрожало в такт невидимому дирижёру-ветру, жадно впитывая прощальный солнечный свет. Осиновый лес впереди приветствовал нас своей глубокой, затаившейся таинственностью. Я уловила в нём дыхание древнего духа — сильного, не тронутого человеком и оттого почти пугающего в своём равнодушии к нашей суете.
Я украдкой посмотрела на Марьяну. Слишком безупречные, выверенные движения, слишком сияющая, будто подсвеченная изнутри кожа, слишком много игры света и тени в её пристальном взгляде... Она старательно выглядела человеком, но мой дар эмпата не обмануть — я чувствовала, что это лишь искусная маска. Под её мягким, заботливым голосом пряталось что-то иное: тонкая, как лезвие, настороженность. Она ловила каждое моё слово, пропуская его через фильтр своих тайных знаний.
Густота леса с каждой минутой сжималась вокруг нас, тьма под тяжелыми кронами обволакивала, словно вязкий кокон. Ветер перебирал сочные листья, нашёптывая на ухо что-то чужое, неразборчивое. Ноги вдруг налились свинцовой ватой, и каждый новый шаг давался с мучительным трудом — казалось, невидимые руки крепко обхватили меня за талию, не давая двигаться вперёд, прочь от поля. Горло сдавило невидимым обручем, дыхание стало коротким и рваным.
Я остановилась, не в силах сделать и вдоха, и посмотрела на свои руки. Кожа смертельно побледнела, а по венам, извиваясь, поползли черные, как обугленные нити, жилы. Чужая, первобытная сила вплеталась в мою плоть.
— Что... что со мной происходит? — выдохнула я, чувствуя, как холодная паника затапливает грудь.
Марьяна всмотрелась в меня пугающе пристально, её зрачки на мгновение расширились, поглощая радужку. Я ощутила острый укол её внутренней тревоги, который она тут же мастерски спрятала за безмятежной улыбкой.
— Ох, моя дорогая... — голос её стал вкрадчивым. — Ты давала какие-нибудь клятвы на острове?
— Я... я подарила своё сердце демону, — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать.
Улыбка Марьяны застыла, не изменившись, но я кожей почувствовала, как по её телу прошла волна напряжения.
— Тогда всё ясно. Это остров призывает тебя обратно. Его земля не отпускает тех, кто связал себя клятвой крови или духа. А ты — подарила сердце.
Её слова поначалу ошарашили меня, выбив почву из-под ног. Но спустя миг на смену ледяному страху пришла ослепительная, горячая волна радости. Надежда буквально разорвала грудную клетку изнутри.
Я вернусь. Я снова увижу моего демона. Я встречу своего Цахалгаана, чего бы мне это ни стоило.
Я знала — времени у меня осталось на несколько вдохов. Но было одно неоконченное дело, которое не давало мне уйти с миром.
— У тебя есть сотовый телефон? — торопливо спросила я, чувствуя, как пульс бешено бьёт в висках.
— Конечно. — Марьяна плавно вытащила из кармана шорт тонкий чёрный аппарат.
— Помоги мне... прошу. Я хочу записать видео для отца. Ты отправишь его позже. Только... — я запнулась, глядя на свои темнеющие руки, — обработай запись так, чтобы он не увидел, какой я стала. Пусть в его памяти я останусь живой и красивой. Той самой Кирой.
Марьяна молча кивнула. В её душе, за слоями тайн, отозвалось что-то по-человечески тёплое — горькая симпатия, будто она на мгновение разделила мою невыносимую боль. Камера включилась.
Я поспешно пригладила растрепанные ветром волосы, поправила измятое платье, до боли сжимая пальцы, чтобы скрыть их дрожь. Призыв портала становился невыносимым — он буквально высасывал меня из этого мира, и каждое мгновение было драгоценнее золота.
— Привет, папуль... — голос сорвался, превратившись в хрип, но я заставила себя улыбнуться. — Прости, что так внезапно исчезла. Обстоятельства оказались сильнее меня. Но я хочу, чтобы ты знал: со мной всё хорошо. Правда. У меня теперь есть дом... меня здесь очень любят... и я ношу те самые красивые платья, о которых я всегда мечтала.
На миг я замолчала, борясь с комом, перекрывшим горло, и слова всё же прорвались — горькие и нежные:
— Папа... спасибо тебе. За твою безграничную доброту. За то, что научил меня быть сильной и верить в невозможное. За то, что любил меня так, как никто во всех мирах больше не сможет. Я... я очень тебя люблю. Помни об этом.
Губы предательски дрогнули. Я едва сдержалась, чтобы не разрыдаться в объектив, понимая: это моё финальное, прощальное «люблю». Второго шанса судьба мне не подарит.
Я закончила запись и дрожащей рукой протянула Марьяне клочок бумаги с номером. В её взгляде я прочитала глубокое, молчаливое понимание — она знала цену каждому сказанному слову.
Теперь я была готова. Уходить в неизвестность было до дрожи страшно, но на сердце стало на каплю легче: отец услышит мой голос. Он будет знать. Хоть так.
Призыв острова стал нестерпимым, он превратился в физическую пытку. Меня ломало изнутри, будто кости и душа вступили в схватку, пытаясь разорваться в разные стороны. Боль проникала в каждую клеточку, я горела в агонии неведомого, страшного недуга, который выжигал человеческую суть. Воздух вокруг вибрировал — едва уловимо глазу, но ощутимо кожей; само пространство искривлялось, истончалось, готовое вот-вот разверзнуться.
— Портал открылся... помоги мне добраться до него, — выдохнула я, судорожно хватаясь за руку Марьяны. Ноги не держали, я понимала: одна я просто не дойду, рассыплюсь прахом на полпути.
Не раздумывая, она подхватила меня под локоть, почти неся на себе по бескрайнему, колышущемуся полю. Этот портал казался меньше и скромнее своих величественных собратьев на Острове, но даже его скромная энергия отзывалась в висках тяжёлой, властной дрожью.
Мы замерли у самого края зыбкого марева.
Сердце колотилось в горле. В этот миг я не боялась смерти, я лишь жаждала вернуться — к нему, к моему демону. Увидеть его, прикоснуться, раствориться в его тепле без остатка и просто знать, что он жив.
Марьяна посмотрела на меня, и в её глубоком взгляде промелькнуло молчаливое напутствие: «Иди. Не бойся. Я всё передам твоему отцу».
Я едва заметно кивнула и сделала шаг в пустоту. Свет и неистовое тепло закружили меня в бешеном вихре; я падала, теряя вес и форму, проваливаясь в ослепительную, сияющую тьму. Резкий толчок. Портал буквально выплюнул меня наружу, лишая равновесия. Я рухнула на колени. Голова шла кругом, тело сотрясала крупная дрожь, а внутренний огонь доедал последние крохи сил.
И вдруг — прохладный, влажный ветерок. Остров. Он встретил меня своим древним дыханием, и я вновь, до боли в глазах, ощутила краски жизни. Сумерки медленно опускались на землю, принося долгожданную прохладу. Ветер мягко шевелил траву, и каждый её стебель будто шептал мне вкрадчиво: «Ты вернулась... Ты дома...»
Это место казалось смутно знакомым, но память, истерзанная переходом, упорно молчала. Я не могла вспомнить, где именно нахожусь.
Вдруг я почувствовала, как подол моего платья тянет вниз — в ткань что-то впивалось с жадной, липкой настойчивостью. Опустив взгляд, я похолодела: я стояла в луже вязкой, тяжёлой грязи, которая при свете планет казалась чёрной. Я осторожно провела ладонью по этой жиже, и сердце оборвалось, когда на бледных пальцах проступили густые, алые следы. Кровь. Живая, ещё не остывшая кровь.
Я вздрогнула и резко обернулась. В высокой траве, совсем недалеко, темнели странные пятна. Сначала я приняла их за причудливые тени деревьев, но, сделав шаг вперёд, а за ним другой, я поняла: это не тени. Это тела.
Они лежали тихо, словно уснули в густой зелени, но тишина вокруг звенела предательским, неживым холодом. Жизнь покинула их совсем недавно — и уходила она мучительно.
В этот миг моя эмпатия, не дожидаясь разрешения, прорвалась наружу. В грудь наотмашь ударила чужая, предсмертная боль. Я ощутила судорожный страх, рвущийся к небу немой крик и бездонную безысходность последних мгновений. Я будто сама задыхалась в их агонии, чувствовала, как слабеет дыхание, как сердце трепещет в отчаянной, проигранной борьбе — и замирает навсегда. Королева... Илоу...
Они покоились рядом, их горла были перерезаны одним точным, безжалостным движением. Острая тревога пронзила меня, словно раскалённое копьё. Я не смогла кричать вслух — крик застрял в горле, вырываясь лишь беззвучным движением губ. Слёзы, обжигая кожу, хлынули из глаз.
Мир качнулся и поплыл. Паника затопила разум, выбивая почву из-под ног. Я не знала, как теперь дышать. Хотелось вцепиться в ткань времени и повернуть его вспять, к тому моменту, когда мы были счастливы, но передо мной была лишь смерть — холодная, молчаливая и бесконечно безжалостная.
Вновь лёгкое дуновение ветра принесло с собой острое ощущение чьего-то присутствия. Я резко обернулась, едва дыша от надежды. И вот он — мой демон, моя заблудшая душа, стоит во всём своём пугающем великолепии. Белая рубашка мягко отливает синевой в сгущающихся сумерках, волосы послушно колышутся в такт ветру, а чёрные штаны и сапоги лишь подчёркивают хищную силу его фигуры. А глаза... глаза всё те же, но пронзительно-голубые, подобные предрассветному небу.
С моих плеч словно гора рухнула — он жив, он здесь, он дышит. Радость захлестнула меня настоящим безумием, в висках застучало единственное желание: броситься к нему, обнять так крепко, чтобы не осталось зазоров, утонуть в его руках и забыть этот кошмар. Но мрачный, могильный холод, исходящий от него, заставил меня замереть на месте.
— Я знал, что ты вернёшься, мерзавка, — злобно прорычал он, и этот голос был лишён всякого человеческого тепла. — Ты искусно оплела мой разум, чтобы завладеть порталами для мага.
Его слова резанули по живому сильнее любого клинка. Ледяной холод, сквозивший в каждом звуке, словно копьё пронзил моё сердце, пригвождая к этой окровавленной траве.
— О чём ты говоришь? — дрожащим, недоумевающим голосом прошептала я.
Я жадно вглядывалась в его черты, пытаясь уловить хоть мимолётную
тень прежних чувств. Мне до крика хотелось окунуться в омут его глаз, когда-то даривших мне вселенскую любовь, обещавших защиту и покой. Но теперь в них не было ни единой искры тепла — лишь застывшая корка льда.
Я сделала робкий шаг навстречу, затем ещё один, не боясь его гнева. Но каждый раз, когда моя эмпатия пыталась коснуться его сущности, всегда так ярко отзывавшейся во мне, я натыкалась на глухую, непроницаемую пустоту. Демон, тот древний и верный зверь, что был частью Цахалгаана, бесследно исчез. Передо мной стояла лишь красивая, но мёртвая оболочка.
Вдруг сильные руки грубо схватили меня сзади, заломив запястья так, что я вскрикнула от острой боли. От этого человека веяло чужим миром, жадностью и первобытной жестокостью. Его аура давила на меня, лишая воли.
Цахалгаан подошёл почти вплотную. Это был он... и в то же время кто-то бесконечно чужой. Его ладонь легла на мою щёку, но вместо привычного пламени и нежности я ощутила лишь тревожный, пугающий холод. Я смотрела в его глаза, отчаянно пытаясь пробиться к его душе, нащупать там того, кого я любила больше жизни.
— Прости меня, моя эмпатка, — произнёс он бесцветным, лишённым жалости голосом.
Он наклонился и с напором, в котором не было ни капли прежней нежности, впился в мои губы. Это был поцелуй, пахнущий смертью. И в тот же миг я ощутила резкую, ослепляющую вспышку боли под рёбрами. Холодная сталь рывком вошла в моё тело, разрывая плоть.
Он прервал поцелуй и отступил на шаг, глядя, как я качаюсь на ветру.
— Поверь, эмпат, я не хотел... Но лучше я убью тебя сам, чем это сделают они.
Я медленно опустила взгляд. Массивная рукоять клинка торчала прямо из моей груди, выглядя на фоне платья уродливым чёрным пятном. С каждой тяжёлой каплей крови, стекающей по металлу, уходила и моя жизнь. Слёзы застилали глаза, я в последний раз подняла их на него, цепляясь за его облик в последней, предсмертной надежде. Но боль лишь густела, а холод настойчиво поглощал остатки сознания.
— Не смотри на меня так! — яростно прорычал он. Схватив рукоять, он с силой вогнал клинок ещё глубже, проворачивая сталь.
Вспышка ослепительного света. Внезапная, невероятная лёгкость. Я больше не чувствовала боли — ни от смертельной раны, ни от погибшей любви. Душа рванулась ввысь, к облакам, обретая долгожданную свободу и тишину. Но в самый последний момент что-то тяжёлое и властное крепко схватило меня за лодыжку и с силой потянуло вниз, обратно во тьму.
Удар. Мрак. И бесконечная пустота.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
