Нить между нами

Пролог

Сначала был трон.

Аграт не ждал своей очереди. Он не просил места в Иерархии. Он просто шёл по головам, и каждый его шаг был хрустом костей. Каждое слово — приказом, не терпящим вдоха в ответ.

Он брал всё, что хотел.

Его одержимость властью была сродни голоду, который невозможно утолить. Ему было мало легионов и земель — он хотел обладать самой сутью вещей. Души, обещанные другим? Его. Судьбы, расписанные на тысячелетия? Он переписывал их, ломая линии жизни пальцами, просто потому что ему надоело смотреть на одну и ту же канву.

Он не просто правил — он вгрызался в реальность, перекраивая её под свой оскал. Народ, которому суждено было пасть через пятьсот лет, он стёр за одну ночь. Не ради жатвы, а ради триумфа воли. Чтобы посмотреть, как Совет будет ползать на коленях, подбирая осколки его «забавы».

Тех, кто пытался остановить его, больше не существовало. Их не убивали — их стирали. Имена вырезали из памяти Ада, как вырезают гниль из раны, пока от их существования не оставалось даже тени воспоминания.

Аграт правил.

И ему было скучно.

Эта одержимость выжигала всё вокруг, оставляя только холодную пустоту. Он смотрел на человеческие войны, на их маленькие трагедии, на ничтожные жизни — и ему было скучно. Он спускался на землю, вдыхал их страхи — и не находил в них ничего нового. Даже когда он выворачивал реальность наизнанку, на дне оставалась всё та же пресная тишина.

Он думал о том, что за всю бесконечную жизнь не встретил ни одного существа, которое смотрело бы на него без страха. Ни одного. Его одержимость возвела стену, которую никто не смел переступить.

Даже Совет боялся его. Они присылали посланников, а не приходили сами. Шептались в своих залах, чувствуя, как его тень накрывает их троны, но не смели поднять голос.

Они обрушили на него всю тяжесть древних запретов разом — единственный способ свалить того, кто стал сильнее самой Иерархии. Стены его цитадели плавились, стекая черным камнем, тени, которым он приказывал века, вдруг обернулись против него, сковывая движения.

Его свергли весом самого мироздания.

Но даже когда его прижали к земле, когда колени с тяжелым стуком коснулись холодного камня, он не перестал улыбаться. Этой своей жуткой, насмешливой улыбкой.

Они отняли трон.

Превосходство осталось.

Суд

Тьма.

Не та, что приходит с ночью. Та, что помнит рождение первых звёзд и их смерть.

Аграт стоит на коленях. Камни под ним — сжатая воля тех, кто правит здесь. Каждый дюйм этого пола помнит миллионы таких же, как он. Но он — первый за долгое время, кого привели сюда не за слабость, а за силу.

В темноте возвышаются колонны. Между ними тянутся тяжёлые цепи, покрытые выжженными символами. Где-то наверху, в невидимой высоте, медленно раздаётся металлический звон.

Здесь нет лиц. Только место, где выносят приговоры.

— Ты взял больше, чем тебе было позволено, — голос приходит ниоткуда. В нём нет гнева. Только приговор.

Аграт поднимает голову, не опускает взгляд.

— Я делал то, для чего создан.

— Нет. — Голос становится тяжелее. Давит на плечи, на грудь, на гортань. — Ты захотел власть, которая тебе не дозволена. Ты тронул то, что не принадлежит тебе.

Аграт молчит, потому что это правда. Попробовав лишь часть этой силы, он захотел большего. Намного большего.

И хуже всего — ему понравилось.

По краю его губ скользит едва заметная улыбка.

— Разве мы созданы не для этого? — тихо спрашивает он. — Не для того, чтобы брать, сжигать все вокруг, наслаждаясь отчаянием и страданиями?

Цепи над головой едва заметно натягиваются, словно сам зал прислушивается к его словам.

— Должен быть баланс. В твоих руках его нет. — Голос стал ниже

— Мы вынесем тебе приговор.

После этих слов кандалы на запястьях Аграта резко сжимаются.

Синее пламя вспыхивает вдоль металла, выжигая печати прямо в коже. Запах горящей плоти быстро растворяется в холодном воздухе.

Аграт не издаёт ни звука.

— Три года, — говорит голос. — Ты будешь привязан к человеку. Твоя жизнь — в его руках. Если человек умрёт раньше срока, ты уйдёшь в Пустоту. Навсегда. Без формы. Без голоса. Без возврата.

Он чувствует, как приговор входит в него, вжигается в самую суть. Это не договор. Клеймо.

— Если человек умрёт от твоей руки, Пустота заберёт тебя раньше, чем остановится его сердце.

Тишина.

Где-то в темноте снова звенит цепь.

— Мы дадим тебе того, кто не станет сопротивляться. Ты хотел власти над людьми? Получи. Но ты не сможешь её контролировать. Ты будешь смотреть. И ждать. Три года. Каждый день. Каждый час. Каждый удар её сердца.

Аграт знает, что выбора нет.

— Кто он? — спрашивает впервые за всё время.

И перед его глазами раскрывается картина.

Тусклый офисный свет. Столы, серые перегородки. Люди в одинаковой одежде сидят под холодными лампами, стучат по клавишам, говорят в трубки, смеются слишком громко.

Она сидит в углу.

Волосы собраны в хвост, плечи чуть опущены. Пальцы быстро бегут по клавиатуре, рядом кружка с давно остывшим чаем.

Она не знает, что её только что привязали к демону.

Аграт смотрит на неё без интереса. Обычная, слишком обычная.

И именно ей теперь принадлежит его жизнь.

— Начинай считать.