Нинкен Тьмы

Пепел надежды

Дождь лил уже третьи сутки. Коноха, «Деревня, скрытая в листьях», утопала в грязи и апатии. Но для девятилетнего Узумаки Наруто этот дождь был благословением — никто не видел его слёз.

Он сидел, съёжившись, в тени моста, ведущего к особняку Хокаге. Его оранжевый комбинезон промок насквозь, прилипая к тощему телу. Холод пробирал до костей, но внутренний огонь, тот самый, что дарил ему надежду последние три года, начинал угасать.

— Наруто-баке! — крикнула толстая женщина из овощной лавки, швыряя в сторону мальчика гнилую репу. — Убирайся отсюда! Твоя рожа моим постоянным покупателям аппетит портит!

Он не уклонился. Удар пришёлся в плечо, но Наруто даже не вздрогнул. Он просто повернул голову, и его взгляд — обычно сияющий, полный дурацкого оптимизма — сейчас был пуст. Как у куклы.

— Простите, — тихо сказал он, и женщина на мгновение опешила. Обычно этот демонёныш кричал в ответ, строил рожи или упрямо твердил: «Я стану Хокаге!». Но сегодня он просто извинился. И это было страшнее любой его выходки.

Наруто побрёл дальше. Его путь лежал на окраину, к ветхой квартирке, где стены шелушились, а по полу бегали тараканы. Но сегодня он завернул не туда. Ноги сами понесли его к лесному заповеднику, туда, где за сетчатым забором находилось святое место Конохи — Мемориал Павших Ниндзя.

Он перелез через дыру в ограде — никто и не думал чинить её в районе, где жили «отбросы» вроде него.

Под шум дождя он уселся перед чёрной гранитной стеной, на которой были выбиты сотни имён. Среди них — Намикадзе Минато и Узумаки Кушина. Его родители. Его никогда не существовавшие родители.

— Здравствуйте… — голос Наруто сорвался. — Я знаю, вы не слышите. Наверное, я просто идиот, что сюда пришёл.

Он провёл пальцем по холодному камню.

— Знаете, сегодня в школе была контрольная по тактике. Я ответил на три вопроса из пяти. Ирука-сенсей… он сказал, что у меня талант. — Наруто усмехнулся горько. — А потом его коллега, этот лысый Мизуки, сказал при всех: «Талант к разрушению, как у демона». И знаете что? Ирука промолчал. Он просто опустил глаза и поставил мне тройку, «за старание».

Дождь усилился. Наруто обхватил себя руками.

— Вчера я спас кошку из колодца. Хозяйка сначала испугалась, а когда поняла, кто я, выбила у меня кошку из рук. Животное разревелось, женщина наорала на меня… — он замолчал. В его груди что-то росло. Что-то тяжёлое, чёрное и жгучее. Не чакра Девятихвостого. Нет. Хуже. То, что рождается в сердце человека, которому надоело быть добрым.

— Я перестал считать плевки в спину. Сто тридцать семь — слишком утомительно. Перестал пересчитывать камни, которые летят в меня. Я просто… — он поднял голову к небу, и струи дождя смешались со слезами. — Я понял, что они все правы.

Мир замер.

— Я — монстр. Но я был дураком, надеясь, что если буду сиять ярче солнца, они увидят во мне человека. — Голос Наруто стал низким, стальным. — Они не увидят. Потому что солнце им слепит глаза. Им нужна тьма.

Чья-то рука легла ему на плечо.

Наруто резко обернулся, хватаясь за сюррикен — он всегда носил один, тупой, без лезвия, скорее для уверенности. Но перед ним стоял человек в длинном чёрном плаще с красными облаками. Лица не видно — соломенная шляпа закрывала глаза, видны только губы, растянутые в доброжелательной улыбке.

— Не бойся, — мягко сказал незнакомец. Голос был молодым, но в нём слышалась такая древняя усталость, что Наруто на миг показалось: этот человек видел рождение мира. — Я просто стоял неподалёку и слушал.

— Ты… шпион? — выдавил Наруто, но не встал. Страха не было. Был только остывающий в душе пожар.

— Нет. Я тот, кто тебя понимает. — Незнакомец присел на корточки, оказываясь на уровне глаз ребёнка. — Ты ненавидишь их? Жителей Конохи?

Наруто хотел соврать. Хотел крикнуть привычное: «Нет, я люблю свою деревню!». Но слова застряли в горле. Он посмотрел в глаза, скрытые тенью шляпы, и сказал правду:

— Да.

— Хорошо, — просто ответил незнакомец. — Ненависть — это не слабость. Это двигатель. Хочешь узнать, почему ты одинок? Почему тебя презирают, даже когда ты спасаешь их кошек из колодцев?

— Почему? — Наруто сглотнул.

— Потому что ты сильнее их. Каждую секунду внутри тебя спит зверь, способный испепелить этот жалкий городишко. Они чувствуют это кожей. И вместо того, чтобы приручить силу, преклониться перед ней, они решили затоптать источник. — Незнакомец усмехнулся. — Идиоты. Они заслуживают того, что получат.

Он протянул руку. На ладони лежал клочок бумаги с каким-то символом. Не печать. Клятва.

— Я открою тебе глаза, Наруто Узумаки. Научу управлять своим зверем. Но не для того, чтобы защищать Коноху. А для того, чтобы сжечь её дотла. Ты ведь уже пробовал быть героем? Что это тебе дало? Правильно. Ничего.

Наруто смотрел на бумагу. Его сердце колотилось как бешеное. Внутри Девятихвостый вдруг шевельнулся — впервые осознанно, не в приступе ярости, а с интересом. Тысячелетнее чутьё лиса почуяло: этот момент — развилка. Добро или зло. Свет или тьма. Другой путь.

«Если соглашусь, — подумал Наруто, — они назовут меня тем, кем всегда считали. Но хотя бы перестану врать себе».

И он взял бумагу.

— Чему ты научишь меня? — спросил мальчик, и в его голосе не осталось ни капли детского лепета.

Первая печать осыпалась с его сердца. Черная чакра, живая и голодная, впервые смешалась с красной чакрой Девятихвостого. Незнакомец встал.

— Ты стал взрослым, Узумаки. — Он снял шляпу. Под ней оказалось лицо с пурпурными глазами-колёсиками. Шаринган. Учиха. И старые шрамы, несовместимые с жизнью. — Меня зовут Учиха Обито. Но ты будешь звать меня Сенсей.

Три месяца спустя.

Где-то на границе Страны Волн, в заброшенном храме, где вместо богов стояли обломанные статуи каких-то древних демонов, Наруто Узумаки учился убивать.

— Твоя проблема, Наруто, — голос Обито звучал из тени, хотя сам мужчина сидел в трёх метрах на алтаре, — не в том, что ты слаб. А в том, что ты добр. Глупо, по-детски добр. Ты даже комара прихлопнуть не мог без содрогания. Я прав?

Наруто стоял в центре зала с деревянным мечом в руках. Его новый наряд — чёрная облегающая куртка с высоким воротником, никаких ярких цветов — делал его похожим на маленькую тень. Лицо осунулось, под глазами легли тени, но взгляд... Взгляд изменился сильнее всего. В нём больше не было лихорадочного блеска надежды. Только холодная, тяжёлая решимость.

— Я не хочу убивать комаров, — ответил Наруто ровно. — Я хочу уничтожить Коноху.

— О! — Обито хлопнул в ладоши. — Чувствуешь разницу? Три месяца назад ты сказал бы: «Я хочу, чтобы они меня приняли». Что изменилось?

Наруто опустил меч и повернулся к учителю. На мгновение сквозь маску спокойствия прорвалась вспышка ярости — такой чистой и всепожирающей, что чакра Девятихвостого на миг окрасила зрачки в алый цвет.

— В прошлой жизни я читал книгу, — сказал он тихо. — Там один герой говорил: «Доброта к тем, кто жесток к тебе — это рабство». Я устал быть рабом, сенсей.

Обито спрыгнул с алтаря. Его собственная чакра, искажённая и болезненная от экспериментов Дзэцу, заструилась вокруг тела.

— Хорошо. Сегодня ты сделаешь первый шаг. — Он щёлкнул пальцами, и из тени вышли две фигуры. Люди. Живые люди. Мужчина лет сорока в рваной одежде и мальчик лет семи, испуганно жмущийся к его ноге.

— Это, — сказал Обито, — разбойники. Они нападают на караваны между Страной Волн и Страной Молний. Их поймали мои люди. Мужчина убил двадцать три человека. Ребёнок... ребёнок пока чист.

— Что? — Наруто сделал шаг назад. — Ты хочешь, чтобы я убил ребёнка?

— Я хочу, чтобы ты убил врага. — Обито наклонился к самому уху ученика. — Посмотри на мальчика внимательнее. Видишь вышивку на его рукаве? Знак Воющего Волка. Это не просто банда, Наруто. Они режут семьи синоби за деньги. Этот «ребёнок» отравил колодец в деревне, где погибло сорок человек. Включая троих грудных младенцев. Ему было шесть.

Наруто замер. Он смотрел на бледное, перепуганное лицо мальчика, который сейчас казался безобидным. Но Обито никогда не врал. По крайней мере — в таких вещах.

— Ты знаешь, что сделает Коноха с ними? — продолжил Обито. — Посадит в тюрьму. Пожалеет. А через полгода они сбегут и перережут ещё одну деревню. Таков их цикл. Ты хочешь сломать цикл или быть его частью?

Наруто медленно поднял деревянный меч.

— Дай мне настоящий кунай.

Обито улыбнулся и протянул холодное лезвие. Оно пахло не железом — оно пахло судьбой.

Мужчина-разбойник плевался, кричал проклятия и пытался вырваться из верёвок. Но печати, наложенные Обито, держали мёртво.

— Ты — дьявол! — орал он на Наруто. — Демоново отродье! Я не боюсь умереть от руки такого, как ты!

— Я рад, — спокойно сказал Наруто. — Страх мешает ясности.

Он подошёл вплотную и одним быстрым, тренированным движением вогнал кунай в сердце разбойника. Тот вздохнул — один раз, удивлённо — и осел на пол. Крови было немного. Наруто хладнокровно вытер лезвие о мёртвую рубаху.

Потом он повернулся к ребёнку.

Мальчик дрожал крупной дрожью. Его штаны были мокрыми — он обмочился от ужаса.

— П-пожалуйста... — заикаясь, прошептал ребёнок. — Я больше не буду... Я не хотел... Дядя заставлял...

Наруто молчал. Долго. Так долго, что Обито уже открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «я же говорил, ты недостаточно жесток», но ученик опередил его.

Он присел перед мальчиком, взял его лицо в ладони — грубо, почти с ненавистью — и произнёс:

— Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Тебя заставляли. А я выбираю сам. — Он отпустил лицо и достал кунай. — Ты отравил колодец. Младенцы! Ты убил младенцев. Я не могу тебя простить. И точка.

Удар был точным. Быстрым. Почти милосердным.

Когда тело упало, Наруто выронил кунай. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Но не от отвращения — от какого-то первобытного, жуткого восторга.

Внутри зарычал Девятихвостый — одобрительно.

— Неплохо, — сказал Обито, подходя ближе. — Ты колебался три секунды. В прошлый раз на манекене колебался минуту.

— Это не манекен, — выдохнул Наруто.

— Именно. — Обито положил руку на плечо ученика. — Первое убийство всегда самое трудное. Дальше будет легче.

— Я не хочу, чтобы было легче, — неожиданно жёстко ответил Наруто. — Я хочу помнить каждое лицо. Каждый вдох. Каждый звук. Если я стану равнодушным — я превращусь в такое же чудовище, как они.

Обито посмотрел на ученика с чем-то похожим на уважение.

— Интересно. Ты убиваешь, но боишься потерять человечность. Это необычно. — Он задумался на секунду. — Знаешь кто так думал? Итачи Учиха. Он тоже уничтожил свой клан, но никогда не забывал их лиц.

— Итачи — психопат, — отрезал Наруто. — Я не хочу быть им. Я хочу быть справедливым. Коноха сгнила изнутри. Трусы, лицемеры, ненавистники. Они называют меня монстром, но сами каждый день кладут головы на подушку с чужой кровью на руках. Хватит.

Он поднял кунай и посмотрел на своё отражение в лезвии.

— Я очищу этот мир. Даже если для этого придётся стать самым страшным злом.

Ночью Наруто не спал. Он сидел на крыше храма, глядя на луну — огромный бледный шар, который Обито называл «глазом бесконечности».

— Чакра Девятихвостого — не единственная твоя сила, — раздался сзади голос. Наруто не обернулся. Он уже привык к тому, что его учитель появляется из ниоткуда.

— Ещё есть теневые клоны. И моя выносливость.

— Глупости. — Обито сел рядом. — Есть кое-что поважнее. Давай я расскажу тебе о проклятии ненависти. О том, как работает этот мир на самом деле.

Наруто вздохнул.

— Рассказывай.

— Деревни скрытых — Коноха, Суна, Кири, Ива, Кумо — они живут за счёт войны. Мир — лишь затишье между бойнями. Они возводят мемориалы павшим, но тут же посылают новых детей умирать. — Обито усмехнулся. — Я потерял... всех. Рин, Минато-сенсея, Какаши (хотя тот выжил, но умер внутри). Моя ненависть была топливом. А теперь — твоя очередь.

Наруто повернулся к учителю.

— Ты хочешь, чтобы я ненавидел Коноху? Я уже ненавижу.

— Недостаточно. Ты должен понять, что концепция «деревни» порочна. Нет никакой «Деревни Скрытого Листа». Есть группа людей, которые называют себя сильнейшими и давят всё живое вокруг. — Обито указал на луну. — Я хочу закончить это раз и навсегда. С помощью Глаза Луны. Все люди погрузятся в идеальный сон, где нет боли, ненависти и войн.

— Звучит как трусость, — сказал Наруто.

Обито моргнул. Похоже, он не ожидал такого ответа.

— Трусость?

— Да. Вместо того, чтобы изменить мир, ты хочешь его отключить. Как лампочку. — Наруто скрестил руки на груди. — Я хочу другого. Я хочу, чтобы они смотрели. Чтобы Коноха стояла на коленях и видела, кого она предала. Чтобы тот толстый торговец из лавки, который кидал в меня гнилые овощи, лично попросил у меня прощения. Чтобы Ирука-сенсей... — он запнулся, — понял, где он ошибся.

— А если не попросят?

— Тогда они умрут. — Наруто произнёс это так буднично, будто речь шла о завтраке.

Обито долго смотрел на ученика. Потом рассмеялся — тихо, горько.

— Ты безумен. Но в хорошем смысле. Ладно. Будем играть по твоим правилам. Завтра начнём вторую фазу обучения. Техники скрытности, отравления, взлом печатей. И... — он сделал паузу, — я научу тебя использовать чакру Девятихвостого осознанно. Без потери контроля.

Наруто кивнул.

— Учиха-сенсей.

— Просто Обито, — поправил мужчина. — Мы равны. Я не сенсей, я... навигатор в твоей тьме.

На следующее утро Наруто проснулся от дикой боли в правой руке. Печать на животе горела огнём, и он почувствовал, как Девятихвостый внутри усмехается.

— Ты играешь с огнём, малыш, — прорычал лис, и его голос прозвучал в голове Наруто впервые за три месяца. — Этот человек, Обито... он использует тебя. Как и все.

— Заткнись, — мысленно ответил Наруто. — Ты мой инструмент. Не наоборот.

— О?! — Лис удивился. — У тебя выросли зубы. Интересно. Может, ты и вправду не такой, как те нытики-джинчурики.

И замолчал. Но Наруто знал: это только начало. Скоро придётся иметь дело не только с врагами снаружи, но и с демоном внутри.

Пёс без ошейника

Два года спустя. Наруто — 11 лет.

В мире синоби есть негласное правило: если тебя не могут найти — ты либо мёртв, либо работаешь на Акацуки. Наруто Узумаки подходил под оба варианта.

Он сидел на ветке гигантского дерева где-то на границе Страны Земли, перебирая в руке стопку грязных купюр. Три миллиона рё. Плата за голову. Голова принадлежала мужчине по имени Ибуки Морозный Клык — бывшему анбу Киригакуре, сбежавшему с секретными свитками. Заказчик — маленькая деревня, которую Ибуки ограбил до нитки, оставив умирать с голоду триста человек.

— Тысяча за убийство, — пробормотал Наруто, пересчитывая деньги. — Это около трёх тысяч за жизнь в той деревне. Дешёвый век.

Его голос изменился. Пропала та детская звонкость, появилась хрипотца. Он больше не носил оранжевое. Чёрная тактическая форма, обмотанные бинтами предплечья, протекторы на голенях — всё под стать наёмнику. Даже его знаменитые светлые волосы стали длиннее и приобрели пепельный оттенок — то ли от грязи, то ли от постоянного недосыпа.

— Хорошая работа, — раздался голос из тени. Обито материализовался рядом, даже не потревожив листву. — Ты затратил сорок три секунды. От появления до добивания.

— Сорок семь, — поправил Наруто. — Три секунды ушло на то, чтобы он понял, кто его убивает.

Обито усмехнулся.

— Ты стал самонадеянным.

— Реалистичным. — Наруто спрыгнул с ветки и приземлился бесшумно, как кошка. — Ибуки был силён. Пять техник воды, молниеносная скорость, отравленный кунай. Но он сделал одну ошибку.

— Какую?

— Он посмотрел мне в глаза. — Наруто поднял взгляд, и на секунду его зрачки полыхнули алым. — Девятихвостый любит, когда ему смотрят в глаза. Это как вызов. Ибуки испугался раньше, чем я нанёс удар. Страх замедляет реакцию на 0.7 секунды. Этого достаточно.

— Умница. — Обито положил руку ученику на голову. — Но ты забыл кое-что.

— Что именно?

— Снять печать с его тела. Если кто-то найдёт труп и увидит следы чакры лиса, Коноха узнает, что ты жив. А нам это пока не нужно.

Наруто щёлкнул пальцами, и рядом с телом материализовался теневой клон. Тот быстро и профессионально обыскал труп, нашёл несколько печатей на внутренней стороне руки Ибуки и сжёг их специальным кунем с печатью-антисенсор.

— Готово, — сказал клон и рассеялся, передав воспоминания оригиналу.

— Идём, — позвал Обито. — Сегодня важный разговор.

База Акацуки в этот раз находилась в подземелье под заброшенным борделем. Наруто поморщился, проходя мимо покрытых паутиной комнат с ободранными обоями. Запах плесени и разложения стал привычным за два года, но не переставал вызывать отвращение.

В главном зале, где когда-то танцевали девушки, теперь стоял длинный каменный стол. За ним сидели двое. Нет, не члены Акацуки — те редко показывались все вместе. Это были заказчики.

Один — толстый, лысый мужчина в дорогом кимоно, с жирными пальцами, унизанными перстнями. Второй — сухощавый старик с белыми, как снег, волосами и глазами-щелочками.

— Это он? — спросил толстяк, брезгливо оглядывая одиннадцатилетнего мальчика. — Это ваш лучший киллер? Ребёнок?

— Возраст — не показатель, — спокойно ответил Обито. — Наруто, покажи.

Наруто молниеносным движением выхватил кунай и метнул его в сторону старика. Лезвие пролетело в сантиметре от его щеки и вонзилось в деревянный столб позади, пригвоздив к нему муху, сидевшую на паутине.

Толстяк побледнел. Старик даже не моргнул.

— Убедительно, — сказал старик скрипучим голосом. — Садись, мальчик. Есть работа.

Наруто сел на корточки прямо на пол — стульев для него не предусмотрели. Он скрестил руки на груди и уставился на заказчиков холодным, немигающим взглядом.

— Говорите.

— В Стране Трав, — начал старик, разворачивая пергамент, — есть человек. Его зовут Кадзума Убийца Драконов. Бывший синоби-отступник из Ивагакуре. Он создал свою банду, которая грабит караваны и убивает всех без разбора. Стариков, женщин, детей... — старик сделал паузу. — На прошлой неделе они уничтожили деревню Таки. Сто сорок жителей. Ни одного выжившего.

— Печально, — равнодушно сказал Наруто. — Цена?

— Двенадцать миллионов рё. За его голову. И ещё пять — за его семью.

Наруто склонил голову.

— Семью?

— Жена и двое детей. Дочь двенадцати лет, сын восьми. — Старик говорил без тени сомнения. — Они помогают ему. Жена — медик-куноичи, лечит его банду. Дочь разносит яды в еду жертв. Сын пока мал, но уже научился перерезать глотки спящим.

— В яблочко от яблони, — пробормотал Наруто. — Хорошо. Беру.

Толстяк поперхнулся.

— Ты... ты соглашаешься убить детей?

Наруто медленно повернул к нему голову.

— Вы пришли к наёмному убийце. К лучшему наёмному убийце на этой стороне континента. — Он позволил чакре Девятихвостого пульсировать вокруг тела, и зал наполнился тяжёлым, давящим запахом крови и серы. — И вы удивляетесь, что я согласен убивать? Может, вам в детский сад обратиться? Там учат прощать и делиться игрушками.

Толстяк проглотил комок. Старик же, наоборот, улыбнулся — оскалился, как старая акула.

— Мне нравится этот парень. — Он кивнул Обито. — Деньги будут сегодня вечером. Доставка голов — через три дня.

— Через два, — поправил Наруто, вставая. — Если мне не придётся тратить время на переговоры с вами.

Он развернулся и вышел, даже не попрощавшись.

На следующий день Наруто стоял на холме, с которого открывался вид на лагерь банды Кадзумы. Шесть палаток, костёр, три человека в дозоре. Женщина — жена Кадзумы — сидела у костра и что-то варила в котле. Дети носились вокруг, кидаясь комьями грязи.

Нормальная жизнь. Почти.

— Сколько невинных в их списке? — спросил он у Обито, который, как всегда, возник из ниоткуда.

— Двести тридцать семь, по последним данным. Трое из них — младенцы.

Наруто кивнул.

— Ты будешь смотреть?

— Нет. Ты уже не нуждаешься в присмотре. — Обито похлопал его по плечу. — Справишься.

И исчез.

Наруто остался один. Он вытащил из поясной сумки две вещи: маску — белую, с прорезями для глаз в виде перевёрнутой лисьей морды — и два коротких меча, которые добыл в бою у одного самурая месяц назад.

Он надел маску. С этого момента не существовало Наруто Узумаки, изгоя Конохи. Был только «Лис» — призрак, за голову которого объявили награду в пятнадцать миллионов в трёх странах.

— Пора работать, — сказал он сам себе.

Техника теневого клонирования была его главным козырем. Пять клонов — по одному на палатку. Ещё один — отвлекающий манёвр. Наруто-оригинал выбрал самую сложную цель — Кадзуму.

Он спустился с холма, используя технику бесшумного шага. Дозорные умерли первыми. Наруто не убивал их красиво — короткий удар в сонную артерию, подхватить падающее тело, бесшумно опустить на землю. Восемь секунд на троих.

Теневые клоны атаковали одновременно.

В лагере поднялся крик. Кто-то успел схватить меч, кто-то — нет. Наруто не смотрел на бойню в палатках. Он знал, что клоны справятся — у каждого был приказ: убить всех, кто старше десяти лет.

Он вошёл в центральную палатку, самую большую. Кадзума сидел на циновке и пил чай. Увидев мальчика в маске, он не вскочил. Только отставил чашку.

— Ты тот Лис, о котором говорят наёмники? — спросил он спокойно. — Тебе сколько? Десять? Одиннадцать?

— Двенадцать через месяц, — ответил Наруто.

Кадзума усмехнулся.

— Сопляк. Знаешь, сколько я убил таких, как ты?

— Не знаю. И не интересуюсь. — Наруто обнажил мечи. — Твой список жертв меня не волнует. Я здесь ради денег.

Драка заняла сорок секунд. Кадзума был силён — техника земли, ускорение ног, отравленные сюррикены. Но он был медлителен. Привык, что враги лезут в лоб, а не атакуют с двух сторон сразу.

Наруто использовал приём, которому научил его Обито — ложный выпад правым мечом, уход вниз, удар левым в подколенную ямку. Кадзума рухнул на одно колено, и в следующее мгновение лезвие вошло ему в шею.

— Твой череп поедет в Страну Трав, — сказал Наруто, вытирая меч. — Жена и дети последую. Таков заказ.

Он вышел из палатки. В лагере было тихо. Восемь трупов — трое дозорных, пятеро из палаток. Плюс жена Кадзумы, которую зарезал клон. Плюс двое детей.

Но дети... Наруто подошёл к тому месту, где лежала девочка двенадцати лет. Она была красивой — длинные чёрные волосы, точёная фигурка. В её руке был зажат кунай, пропитанный ядом. Она так и не успела его использовать.

А восьмилетний мальчик... Наруто нашёл его за палаткой. Клон не стал убивать ребёнка — просто сломал ему позвоночник ударом ноги. Мальчик был ещё жив. Он смотрел на Наруто широко открытыми глазами и шевелил губами, пытаясь что-то сказать.

— Извини, — тихо сказал Наруто. — Тебя заказали. Это бизнес, ничего личного.

Он одним точным движением вогнал кунай в сердце ребёнка. Мальчик выдохнул — и затих.

Наруто стоял над телом и смотрел на свои руки. Они не дрожали. Вообще. Ни капли.

— Вот, значит, каково это, — прошептал он. — Быть монстром без ошейника.

Он отрезал головы Кадзуме, его жене и двоим детям. Упаковал их в мешки с печатью, замедляющей разложение.

Через два дня. База Акацуки.

Обито выкладывал на стол четыре отрубленные головы. Заказчик — тот самый старик — осматривал их с профессиональным хладнокровием.

— Чистая работа, — сказал он наконец. — Ни одного лишнего пореза. Головы отделены по второму шейному позвонку. Профессионально. — Он поднял глаза на Наруто, который стоял в углу, прислонившись к стене. — Где учился?

— Улица, — коротко ответил Наруто.

Старик рассмеялся.

— Деньги на счёте в банке Клана Огня. Код доступа — три-восемь-один. Забирай.

Наруто кивнул и направился к выходу. Но на пороге остановился.

— Старик, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты заказывал убийство детей. Не семьи — детей. Твоя дочь тоже двенадцать лет?

Старик замолчал. Его лицо перекосилось.

— Откуда... откуда ты знаешь о моей дочери?

— Я наёмный убийца, — Наруто повернул голову, и сквозь прорези маски блеснули алые глаза. — Я знаю о тебе всё. Включая то, что Кадзума убил твоего сына в прошлом году. Это была месть, а не «очистка деревни». Ты просто хотел увидеть кровь его детей.

— И что? — прошипел старик. — Ты получил свои деньги. Дело закрыто.

— Дело закрыто, — согласился Наруто. — Но знай: если ты когда-нибудь закажешь детей снова, я найду тебя. И твоя дочь будет плакать на твоём могиле. — Он улыбнулся — жутко, холодно. — Это не угроза. Это информация к размышлению.

Он вышел.

Обито догнал его уже в туннеле.

— Зачем ты это сказал? — спросил он без раздражения, скорее с любопытством. — Ты выполнил заказ. Он заплатил. Всё.

— Я не люблю лицемеров, — ответил Наруто. — Если заказываешь детские головы — будь готов к тому, что кто-то закажет твою. Я просто напомнил ему об этом.

— Ты становишься... сентиментальным?

— Нет. Я становлюсь справедливым. — Наруто остановился и посмотрел учителю прямо в глаза. — Есть разница, Обито-сан. Я убиваю за деньги. Но я не убиваю ради удовольствия. И я не терплю тех, кто убивает без причины. Старик убил из мести — это причина. Но он делал вид, что это благое дело. За это я его и укусил.

Обито долго молчал. Потом усмехнулся.

— Знаешь, кем ты становишься? Антигероем в мире, где нет места ни героям, ни злодеям. Просто серым волком.

— Серый волк — это собака, которую не приручили. — Наруто поправил маску на лице. — Мне нравится. Пёс без ошейника. Сам себе хозяин.

Он ушёл в ночь, а Обито остался стоять в туннеле, провожая его взглядом.

— Интересно, — прошептал он. — Что сказал бы Минато-сенсей, если бы увидел своего сына сейчас?

Ответа не было. Только холодный ветер дул из прохода, разнося запах крови и старой плесени.

Та же ночь. База Акацуки. Два часа спустя.

Наруто не спал. Он сидел на полу в своей каморке — бывшей кладовке без окон — и чистил мечи. Одно лезвие, второе, третье. Кунаи, сюррикены, метательные иглы. Всё должно быть идеально. Одна зазубрина — и завтра он может быть мёртв.

В голове крутились образы. Те двое детей. Девочка с красивым лицом и отравленным кунаем в руке. Мальчик, который смотрел на него широко открытыми глазами и не мог кричать — позвоночник был сломан.

— Ты думаешь о них, — раздался в голове рык. Девятихвостый зашевелился в своей клетке. — Это глупо. Они были врагами.

— Они были детьми, — мысленно ответил Наруто.

— Детьми, которые помогали убивать. — Голос Курамы стал насмешливым. — Ты что, забыл? Дочь Кадзумы лично скормила яд беременной женщине. Я видел это в её воспоминаниях, когда ты стоял над телом. Наслаждение. Чистое, незамутнённое удовольствие от чужой агонии. А сын... сын уже учился сдирать кожу с живых, чтобы «развлекать папиных друзей».

Наруто замер. Он не знал этого. Чакра Девятихвостого позволяла иногда «читать» эмоции убитых — искажённые, гнилые, полные тьмы. Но он никогда не пользовался этой способностью нарочно.

— Ты врёшь, — сказал он, но голос дрогнул.

— Зачем мне врать, глупый мальчишка? — Курама зевнул мысленно. — Ты боишься правды. Думаешь, что убил невинных. Нет. Ты убил мелких монстров, которые вырастают в больших. Ты сделал миру одолжение. Но вместо благодарности — ноешь. Сопли жуёшь.

— Заткнись.

— Не заставлю.

Наруто сжал меч так сильно, что костяшки побелели. Потом закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Техника медитации, которой учил Обито: отделить эмоции от тела. Чувства — в одну сторону, разум — в другую.

— Ты прав, — сказал он наконец тихо. — Они не были невинными. Но они были детьми. И это отвратительно — что дети вообще могут быть такими. Мир гнилой, Курама. Так гнилой, что одиннадцатилетний мальчик рассуждает, стоило ли ему убивать восьмилетнего.

— Мир всегда был гнилым, — ответил лис. — Ты просто открыл глаза. Поздравляю.

И замолчал.

Наруто отложил мечи и лёг на холодный каменный пол, подложив под голову свернутую куртку. Потолка не было видно — тьма поглощала всё на высоте двух метров. Он смотрел в эту тьму и думал о Конохе.

Там, в Деревне Скрытого Листа, сейчас, наверное, тихо. Дети спят в тёплых постелях. Ирука-сенсей проверяет домашние работы. Саске лениво тренируется в своём огромном доме, а Сакура пишет любовные письма, которые никогда не отправит.

Никто из них не знает, что Узумаки Наруто, изгой и демон, только что убил четырёх человек ради горстки купюр.

— А я ведь мог быть одним из них, — прошептал он. — Если бы они приняли меня... если бы хоть кто-то протянул руку... я был бы героем. Сражался бы за Коноху. Умирал бы за неё. А теперь...

Он закрыл глаза.

— А теперь я буду тем, кто принесёт Конохе смерть.

Сон пришёл не скоро. И когда он пришёл, он был красным.

Следующее утро.

Обито разбудил его ударом ноги в бок. Не сильным — скорее обозначающим.

— Вставай, щенок. Заказ.

Наруто открыл глаза мгновенно — никакого «сонного» состояния. Этому тоже научил Обито. В их мире тот, кто долго просыпается, долго и умирает.

— Что за заказ? — спросил он, запрыгивая в штаны.

— На этот раз не наёмный. — Обито бросил ему свиток. — Личное поручение от Акацуки. Пейн хочет, чтобы ты устранил цель, которая слишком... шумная для официальных операций.

Наруто развернул свиток и прочитал имя. Нахмурился.

— Это синоби Конохи.

— Именно. — Обито скрестил руки на груди. — Зовут Сарутоби Асума. Один из двенадцати тайных стражей? — он усмехнулся. — Звучит громко. На деле — обычный джонин, который слишком много курит и слишком громко задаёт вопросы. Он сунул нос в дела Акацуки на границе Страны Волн. Пейн не хочет его убивать — это привлечёт внимание. Но он хочет его... нейтрализовать.

— Нейтрализовать — это убить? — уточнил Наруто, застёгивая разгрузку.

— Это значит — сделать так, чтобы он больше никогда не задавал вопросов. — Обито посмотрел ученику в глаза. — Асума — сильный противник. Даже для тебя. Но у тебя есть преимущество: он не знает о твоём существовании. Никто в Конохе не знает, что ты жив. Для них ты пропал без вести два года назад.

Наруто надел маску.

— Когда выезжаем?

— Через час. Я пойду с тобой, но только как наблюдатель. — Обито протянул ему дополнительный пояс с кунаями. — Убивать будешь сам. Если сможешь.

— Смогу, — сказал Наруто, проверяя лезвия. — Я убивал джонинов раньше.

— Ты убивал бывших джонинов. Подпитых, больных или спящих. — Обито покачал головой. — Асума — боевой джонин. В расцвете сил. Сын Третьего Хокаге. Это не тот человек, которого можно зарезать во сне. Придётся драться по-честному.

— По-честному? — Наруто усмехнулся под маской. — Обито-сан, вы меня не учили честным дракам. Вы учили меня побеждать.

Обито улыбнулся — редкость для него.

— Тогда иди собирайся. И не забудь яд.

Граница Страны Волн и Страны Огня. Полдень.

Асума Сарутоби сидел на брёвнышке у костра и курил. Напротив него — двое синоби из Конохи, новички, которых приставили к нему для «обучения на практике».

— Сэнсей, а правда, что Акацуки собирает хвостатых зверей? — спросил один из них, юноша с писклявым голосом.

— Правда, — лениво ответил Асума, выпуская клуб дыма. — Но это не вашего уровня заботы. Вашего уровня — научиться не писаться в штаны при первом же боевом столкновении.

Новички захихикали. Асума прищурился. Ему не нравилось это задание — патрулирование границы в поисках следов Акацуки. Слишком тихо. Слишком спокойно. Когда в лесу тихо — значит, хищник уже близко.

Он не ошибся.

Ветка над его головой треснула. Асума мгновенно откатился в сторону, выхватывая свои боевые ножи — тот самый легендарный «Сучок» (прославленное оружие клана Сарутоби).

На том месте, где он сидел секунду назад, в землю вонзился кунай. А за ним — фигура в чёрном. Маленькая. Быстрая.

— В укрытие! — скомандовал Асума новичкам, но было поздно.

Теневые клоны Наруто — сразу четверо — уже окружили юных синоби. Они не убивали их. Пока нет. Приказ был только на Асуму.

— Кто ты? — спросил Асума, вращая ножи. — Клан? Отступник?

Наруто не ответил. Он просто исчез — техника замены с брошенным бревном — и появился слева от Асумы, целясь мечом в шею.

Асума блокировал удар своим «Сучком». Лезвия скрежетнули, высекая искры.

— Быстрый, — прокомментировал джонин. — Но недостаточно быстрый.

Он контратаковал — серия рубящих ударов, от которых Наруто уклонялся чудом. Асума был силён. Очень силён. Его удары были не быстрыми, но каждый — с мёртвой силой. Один пропущенный блок — и рука превратится в фарш.

— Ты дерешься, как ребёнок, — сказал Асума, делая выпад. — Извилистый, но слабый. Где учился?

— На войне, — ответил Наруто, уходя вниз.

Он использовал приём, который придумал сам — ложное падение, удар снизу по открытому животу. Асума едва успел отклониться, но лезвие всё равно полоснуло его по боку. Неглубоко. Кровь появилась, но рана была пустяковой.

— Хорошо, — признал Асума. — Неплохо для...

Он не договорил. Потому что понял.

Чакра. Эта маленькая фигура излучала чакру, которую он знал. Которую не мог забыть. Которую чувствовал каждый житель Конохи в день, когда умер Четвёртый Хокаге.

— Девятихвостый... — прошептал Асума. — Ты... ты Джинчурики. Ты — Наруто?

Маска молчала. Но фигура в чёрном на секунду замерла.

— Ребёнок, — уже тише сказал Асума. — Что с тобой сделали? Кто... кто тебя украл?

— Никто меня не крал. — Наруто снял маску. И Асума увидел лицо — бледное, с желтоватыми белками глаз и двумя шрамами на каждой щеке. Лицо одиннадцатилетнего мальчика, который выглядел на тридцать. — Я ушёл сам.

— Ушёл? — Асума опустил ножи на секунду. — Наруто, ты — сын Четвёртого. Твой долг — быть в Конохе. Защищать её. А ты...

— А Коноха защищала меня? — Голос Наруто стал холодным, как лёд. — Ваши жители плевали в меня. Ваши учителя закрывали глаза. Ваш Третий Хокаге, кстати, дедушка твой, знал, что я — сын Минато. И молчал. Боялся. Что? Что я потребую уважения? — Он усмехнулся. — Нет. Теперь я требую не уважения. Я требую крови.

Асума сделал шаг назад. Не от страха — от непонимания.

— Наруто, послушай... я не знал, что тебе было так плохо. Я... мы думали, ты просто шумный мальчишка. У тебя была еда, была крыша...

— У меня был ад. — Наруто надел маску обратно. — Добро пожаловать в мой ад, Сарутоби-сан. Сейчас я покажу тебе, как выглядит справедливость.

Бой продолжился. Но теперь Наруто перестал сдерживаться. Чакра Девятихвостого вырвалась наружу — не полностью, а тонкой, контролируемой струёй. Он покрылся красной дымкой. Глаза засветились алым.

— Один хвост, — пробормотал Асума, отступая. — Ты уже можешь использовать один хвост? Да сколько же тебя муштровали эти ублюдки...

Наруто атаковал. Его скорость удвоилась. Тройная техника теневого клона — он создал двадцать копий, не сорок, — и все они атаковали одновременно со всех сторон. Асума отбивался как бешеный, рубя клонов одного за другим, но их было слишком много.

Один клон схватил его за ногу. Второй — за руку. Третий запрыгнул на спину.

Оригинал оказался перед ним. Меч нацелился в горло.

— Сдавайся, — сказал Наруто. — Я не хочу тебя убивать. Ты не бил меня камнями. Ты не смеялся... ты даже не смотрел в мою сторону. Безразличие, может быть, хуже жестокости. Но я даю тебе шанс. Скажи, что Коноха — гнилая. Скажи, что они заслужили. И я отпущу тебя.

Асума посмотрел в алые глаза ребёнка и покачал головой.

— Я не предам свою деревню, — сказал он тихо. — Даже если она несовершенна. Даже если она делала ошибки. Она — мой дом. А ты можешь меня убить. Но ты никогда не убьёшь во мне веру.

Наруто молчал. Секунду. Две. Десять.

— Ты глупый, — сказал он наконец. — Но честный. Я таких не убиваю.

Он опустил меч.

— Уходи. Забери своих учеников и уходи. Но передай своему отцу — Третьему Хокаге: скоро я вернусь в Коноху. И тогда никто не уйдёт.

Асума не поверил своим ушам. Он медленно поднялся, подобрал ножи, отступил к новичкам, которые лежали оглушённые, но живые.

— Наруто... — начал он.

— Пшёл вон, — оборвал его мальчик. — Пока я не передумал.

Асума ушёл. Бросил сигарету, даже не потушив. Шёл быстро, таща на себе обоих учеников — один был в нокауте, второй просто ревел от страха.

Наруто смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в лесу. Потом снял маску и вытер пот со лба.

— Почему ты отпустил его? — раздался голос Обито. Он материализовался из-за дерева. — Это был идеальный момент. Он был в меньшинстве, в шоке, ослаблен.

— Потому что если я убью Сарутоби Асуму, — сказал Наруто, — Коноха пошлёт против меня весь свой спецназ. Я ещё не готов к войне на два фронта.

— Хм. — Обито прищурился. — Или потому, что он напомнил тебе кого-то?

Наруто не ответил. Он натянул маску обратно и побрёл в глубь леса.

— На сегодня хватит убийств. Я иду спать.

— А заказ?

— Скажи Пейну, что Асума Сарутоби нейтрализован. Он будет неделю отходить от шока. Это как отсрочка.

Обито покачал головой, но спорить не стал. Он уже понял: этот мальчик — не марионетка. У него своя мораль. Своя черта.

Пока ещё.

Вечер. База.

Наруто сидел на крыше и смотрел на закат. Небо полыхало красным — как чакра Девятихвостого. Как кровь на его руках.

— Ты отпустил врага, — прорычал Курама. — Это слабость.

— Это выбор, — ответил Наруто. — Если я начну убивать всех подряд, я стану таким же, как Кадзума. А я хочу быть лучше. Даже если я убийца.

— Ложь, — усмехнулся лис. — Ты просто испугался. Увидел его глаза и испугался.

— ...Может быть.

Наруто улёгся на спину и закрыл глаза. Завтра будет новый заказ. Новые трупы. Новые деньги.

А послезавтра... может быть, первый шаг к мести.

Раскол Акацуки

Три недели спустя после стычки с Асумой.

Штаб-квартира Акацуки в Стране Дождя никогда не видела солнечного света. Вечные ливни, серое небо, грязь под ногами и чёрные башни, уходящие в облака. Именно здесь, на самой высокой платформе, стояли двое.

Пейн. Шесть путей. Шесть тел. Один разум.

И Обито. Человек в маске, чьё истинное лицо не видел никто, кроме, возможно, одного мёртвого гения.

— Ты подставил Акацуки, — голос Пейна (через тело Девы) звучал ровно, как механизм. — Твой ученик, мальчишка с Девятихвостым, отпустил Сарутоби Асуму. Коноха теперь знает, что Джинчурики жив, что он работает на нас и что он сильнее, чем мы предполагали.

— Асума жив, потому что я так решил, — ответил Обито, стоя спиной к Пейну, глядя в бесконечный дождь. — Мой ученик действовал по моему приказу.

— Ложь. — Конан, бессменная тень Нагато, вышла из-за колонны. Её бумажные крылья шелестели на ветру. — Я видела запись воспоминаний Асумы, извлечённую из его чакры. Твой «ученик» отпустил его по собственной прихоти. Ты потерял контроль, Обито.

Обито медленно повернулся.

— Потерял контроль? — его голос стал ниже, опаснее. — Я никогда не терял контроль. Я просто... позволяю ему расти самостоятельно. Свободный хищник сильнее, чем хищник на цепи.

— Достаточно. — Пейн поднял руку. Все шесть тел синхронно шагнули вперёд. — Ты нарушил договор, Тоби. Акацуки — не детский сад для твоих экспериментов. Мальчишка должен быть уничтожен, а Девятихвостый — извлечён. Сегодня же.

Тишина. Только дождь стучал по камню.

— Ты угрожаешь мне? — спросил Обито.

— Я приказываю, — ответил Пейн. — Как лидер Акацуки.

И тогда Обито снял маску.

Не полностью — только нижнюю часть, обнажив подбородок с застарелыми шрамами и искривлённые губы. Но этого хватило, чтобы Конан сделала шаг назад.

— Ты забываешь, Нагато, — сказал Обито, используя настоящее имя лидера, — кто создал Акацуки. Кто дал тебе силу. Кто научил тебя видеть боль мира. — Он усмехнулся. — Я не слуга. Я — архитектор. И если ты хочешь проверить, кому принадлежит эта организация... что ж. Давай.

Он сорвал с себя чёрный плащ с красными облаками и бросил его на пол.

— Разорви договор, Пейн. Посмотрим, кто из нас вернётся в этот зал через десять минут.

Конан взмахнула рукой, и тысячи бумажных лепестков закружились вокруг неё.

— Нагато, не слушай его. Он провоцирует тебя.

— Знаю. — Пейн шагнул вперёд. — Но у меня давно чесались руки.

Платформа взорвалась чакрой.

Первый удар нанёс Путь Дэва — то самое тело, которым управлял Нагато как основным. Техника «Шинра Тэнсэй» отбросила Обито назад, но он исчез в своём измерении за мгновение до приложения силы.

— Камуй, — прошептал Пейн. — Мы знаем об этой способности. Ты не можешь атаковать, пока находишься в том мире.

— А кто сказал, что я буду атаковать только оттуда? — раздался голос Обито отовсюду и ниоткуда.

Путь Асура (механическое тело) выпустил ракетную установку из предплечья и полоснул плазмой по всем направлениям. Но Обито материализовался прямо за спиной Пути Человека — того, что читал мысли, — и всадил ему в затылок кунай с печатью разрушения.

Одно тело рухнуло.

— Минус один, — сказал Обито и снова исчез.

— Ты не можешь убить меня убийством путей, — спокойно заметил Пейн. — Это лишь инструменты. Настоящий я — далеко отсюда.

— Знаю. — Обито появился на крыше соседней башни. — Но без инструментов ты — просто калека в кресле. Без рук и ног.

Путь Дэва поднял руку. Техника «Баншо Тэннин» — гравитационное притяжение. Обито почувствовал, как его тело летит прямо на Пейна, но не стал сопротивляться.

В полёте он выбросил вперёд руку с цепью Кусаргимы — длинной, с серпом на конце. Цепь обмоталась вокруг Пути Дэва, и в следующее мгновение Обито — вместо того, чтобы врезаться в тело Пейна — фазнул сквозь него, оставив цепь натянутой.

Пейн споткнулся.

— Что за...

Обито оказался у него за спиной и ударил локтем в позвоночник. Хруст. Одно тело упало, временно обездвиженное.

Путь Животных призвал гигантского ракообразного пса с тремя головами. Пёс ринулся на Обито, но Обито просто пропустил сквозь него — сделал своё тело нематериальным — и, когда пёс пролетел сквозь пустоту, оказался прямо перед Путем Животных.

— Ты призываешь монстров? — спросил Обито, хватая тело за горло. — Я знаю кое-кого пострашнее.

Он активировал свою истинную способность — не просто Камуй, а контроль над измерением. Часть тела Пути Животных начала скручиваться в спираль, затягиваясь в пустоту.

— Прощай.

Тело исчезло. Раздавлено в другой реальности.

— Три тела, — подсчитал Обито, отступая на шаг и поднимая руки для новой атаки. — Три осталось.

Вмешательство Конан

Конан не могла больше смотреть со стороны.

Она видела, как одно за другим падают тела её бывших товарищей. Да, это были лишь марионетки, но за каждой был Нагато. И каждый удар Обито был ударом по её миру.

— Хватит! — крикнула она и взметнула руку. Шесть миллиардов бумажных бомб — её фирменная техника «Бумажный Вихрь» — закружились над полем боя.

Обито остановился. Даже он на секунду замер — не от страха, а от восхищения.

— Шесть миллиардов? Серьёзно? Ты хочешь взорвать весь регион?

— Я хочу взорвать тебя, — холодно ответила Конан.

Но прежде чем она успела активировать детонацию, в неё сбоку влетело что-то маленькое, оранжевое и смертельно опасное.

Наруто.

— А-а-а-а! — крикнул он, вонзая оба меча в одно из бумажных крыльев Конан.

Он не целился в тело — слишком опасно. Но крылья были материальны, и удар пришёлся в самую основу. Бумага разлетелась, и Конан на секунду потеряла равновесие.

— Ты... — прошипела она, разворачиваясь к одиннадцатилетнему убийце. — Тот самый щенок.

— А ты — та самая бумажная кукла, — огрызнулся Наруто, вставая в боевую стойку. — Обито-сан, я прикрываю! Займись главным!

Обито моргнул. Он не просил помощи. Но... чёрт возьми, это было приятно.

— Хорошо, щенок. Не умри.

Он телепортировался к оставшимся трём путям Пейна, оставив Наруто один на один с Конан.

Поначалу казалось, что у Наруто есть шанс.

Он был быстрым. Очень быстрым для своего возраста. Два года убийств, тренировок с Обито и постоянного пребывания в боевом режиме превратили его в молнию.

Конан же была тактиком. Она не привыкла к прямым столкновениям — её сила была в подготовке, ловушках, расстоянии.

Но сейчас расстояние было слишком маленьким.

Наруто атаковал серией рубящих ударов, заставляя Конан отклоняться и отступать. Её бумажные лепестки не успевали формироваться в полноценную защиту.

— Ты — всего лишь ребёнок! — крикнула она, создавая копьё из спрессованной бумаги.

— Всего лишь? — Наруто усмехнулся под маской и выпустил чакру Девятихвостого. Один хвост. Красная дымка окутала его тело. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я выбью из тебя всю бумагу!

Он рванул вперёд с такой скоростью, что Конан не успела среагировать. Меч полоснул её по предплечью — неглубоко, но кровь брызнула.

— А-ах! — Она отшатнулась.

Но опыт есть опыт.

Конан, даже раненная, не растерялась. Она использовала технику «Бумажное Перевоплощение» — и её тело рассыпалось на тысячи мелких листов, которые закружились вокруг Наруто.

— Где ты? — закричал он, вращаясь на месте.

Листы сложились обратно уже у него за спиной. И в руке Конан был не кунай — а взрывная печать. Прямо на ладони.

— Спи, монстр, — сказала она и хлопнула в ладоши.

Взрыв.

Наруто отбросило на десяток метров. Он врезался в стену башни, проломив её своим телом. Маска треснула. Из носа потекла кровь. Один меч выпал из руки, второй застрял где-то под обломками.

— Чёрт... — прохрипел он, пытаясь встать.

Конан уже была рядом. Она наступила ему на грудь, придавив к земле.

— Ты силён для ребёнка, — признала она, глядя сверху вниз. — Но недостаточно силён. Ещё пара лет — и возможно. Но сейчас... сейчас ты просто мясо.

Она подняла руку для последнего удара — бумажное лезвие, заточенное до остроты бритвы, нацелилось в горло Наруто.

— Прощай, Джинчурики.

Убийство Конан

Обито услышал взрыв.

Он только что добил Путь Дэва — последнее тело Пейна — ударом в сердце, когда звук разлетелся по платформе. Он обернулся и увидел: Наруто лежит под ногой Конан, окровавленный, без маски, а бумажное лезвие занесено над его шеей.

Что-то внутри Обито щёлкнуло.

Не любовь. Не привязанность. Нет.

Просто... он вкладывал в этого мальчика два года жизни. Два года крови, пота, обучения. И сейчас какая-то бумажная кукла собиралась перечеркнуть всё это одним движением.

— НЕТ! — заорал он так, что стены задрожали.

Он не стал использовать Камуй. Не стал телепортироваться.

Он просто побежал. Быстрее, чем когда-либо в жизни. Быстрее, чем бежал от обвала в Кири. Быстрее, чем бежал спасать Рин.

Конан услышала шаги за секунду до удара. Она попыталась развернуться, превратить тело в бумагу — но не успела.

Обито впечатал кулак в её позвоночник.

Не кунай. Не техника. Просто кулак, в который была вложена вся его ненависть, вся его боль, все его разочарования.

Раздался хруст, от которого у Наруто подкосились колени.

Конан выгнулась дугой, и из её рта брызнула кровь. Она упала на колени, пытаясь превратиться в бумажные листы, но травма была слишком серьёзной — позвоночник был раздроблен. Тело отказывало.

— Обито... — прошептала она, поднимая мокрое от дождя и крови лицо. — Пожалуйста... не убивай Нагато. Он... он просто хотел мира.

— Мира? — Обито навис над ней, его маска треснула в бою, обнажив один глаз — алый Шаринган с тремя томоэ. — Мира не бывает, Конан. Есть только власть. И я возьму её.

Он схватил её за волосы, поднял голову и одним резким движением — не длинным, экономным — полоснул её по горлу.

Кровь хлынула фонтаном. Конан захрипела, схватилась за шею, упала на бок.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Она перестала дышать.

Дождь смешивался с кровью, размывая её по камню в розовые ручьи.

После боя

Наруто с трудом поднялся, опираясь на обломок стены. Всё тело ломило. Сломанное ребро? Два? Какое сейчас значение.

— Ты убил её, — сказал он хрипло, глядя на тело Конан.

— Да, — ответил Обито, вытирая руки о её же плащ. — Она пыталась убить тебя. Это была самозащита.

— Нет. — Наруто покачал головой. — Это была месть. И казнь. Ты мог её оглушить. Обездвижить. Взять в плен.

— Зачем? — Обито повернулся к нему. Его глаз — единственный видимый — горел холодным огнём. — Она бы предала нас при первой же возможности. Они оба — Конан и Нагато — никогда не были до конца нашими. Они использовали Акацуки, как и мы использовали их. Разница в том, что я понял это раньше.

Где-то вдалеке — в центральной башне, где в своём кресле сидел истощённый, прикованный к аппаратам жизнеобеспечения Нагато — раздался крик.

Не голос. Боевой клич, переданный через оставшуюся чакру.

— Нагато в ярости, — сказал Наруто. — Теперь он точно пойдёт на нас.

— Пусть идёт. — Обито выпрямился и посмотрел на дождь, который, казалось, стал ещё сильнее. — Без Шести Путей, без Конан, без рук и ног... он — не враг. Он — инвалид с комплексом бога.

Обито вздохнул.

— Мы уходим, Наруто. Забирай мечи. Это место скоро станет эпицентром гражданской войны среди Акацуки.

— Куда?

— Туда, где нас не найдут. По крайней мере, неделю. — Обито протянул руку. — Я научу тебя новому. Коноха не простит нам инцидента с Асумой, а Пейн теперь — враг. У нас нет союзников. Только мы.

Наруто сжал протянутую руку.

— Только мы, — повторил он.

Они телепортировались в тот самый момент, когда в небе над ними разорвался гневный крик Нагато, эхом разнёсшийся по всей Стране Дождя:

— Мадарааа!

Но Обито уже не слышал.

Или сделал вид, что не слышал.

Где-то под землёй, в секретной пещере, которую Обито приготовил на случай отступления, Наруто промывал раны. Обито сидел в углу, глядя в стену.

— Ты в порядке? — спросил Наруто.

— Я убил человека, которого когда-то считал союзником, — ответил Обито. — Её и его. Я должен быть в порядке? Нет. Но я буду.

— Конан... она была красивой, — тихо сказал Наруто. — И сильной. Я не хотел, чтобы она умирала. Я просто хотел остановить её.

— В этом мире, Наруто, — Обито поднял глаз, и в нём отразилась вся боль двух десятилетий, — остановить часто означает убить. Запомни это. Чем раньше примешь — тем меньше будет сожалений.

Наруто кивнул, даже не поняв до конца. Потом достал свою потрескавшуюся маску и положил её рядом.

— Мне нужна новая.

— Завтра сделаем, — сказал Обито. — А сегодня... сегодня мы просто выжили. Этого достаточно.

Он закрыл глаза. Наруто последовал его примеру.

За стенами пещеры всё ещё шёл дождь. Но здесь, в глубине, было сухо и темно. Как в чреве матери. Как в сердце тех, кто потерял всё, кроме ненависти и друг друга.

Нагато сидел в своём кресле-аппарате, вонзив в тело десятки трубок. Его кожа была пепельно-серой, глаза — провалившимися в череп. Он выглядел как живой труп. Но в его груди всё ещё теплилась чакра — слабая, угасающая, но достаточная, чтобы управлять тем, что осталось от Шести Путей.

Осталось немного.

Он уничтожил тела Пути Дэва и Пути Асура сам — чтобы они не достались врагу. Путь Животных был раздавлен в измерении Обито. Путь Человека — обезглавлен. Остались только два: Путь Преда (который поглощал чакру) и Путь Дьявола (который воскрешал другие тела, но сейчас был бесполезен без мёртвых).

— Конан... — прошептал Нагато, и его голос эхом разнёсся по пустому залу. — Прости меня. Я должен был видеть. Должен был понять, что Мадара... что этот человек под маской никогда не был нашим союзником.

Он говорил с пустотой. Конан не ответит никогда.

— Ты был слеп, Нагато, — раздался голос из тени. — Слеп, как и твоя подружка.

Обито вышел из своей пространственной воронки прямо в центре зала. Его плащ был порван, маска покрыта новыми трещинами, но он шёл с такой уверенностью, будто уже победил.

— Мадара... — прошипел Нагато, и его пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Ты предал нас. Предал идею Акацуки.

— Я — не Мадара, — сказал Обито.

Нагато замер.

— Что?

Обито медленно поднёс руку к маске. Снял её.

Под маской оказалось лицо молодого мужчины — лет двадцати трёх-двадцати пяти на вид. Шрамированное, с правой половиной, изуродованной старой травмой. Но левая половина... левая половина была красивой, почти аристократичной. И один глаз — алый Шаринган с тремя томоэ.

— Меня зовут Учиха Обито, — сказал он. — Ты никогда не слышал этого имени. Но твой учитель, Джирайя, мог бы вспомнить. Я был учеником Четвертого Хокаге. Я — тот, кто напал на Коноху вместе с Девятихвостым одиннадцать лет назад. И я — тот, кто спланировал Акацуки с самого начала. Мадара был лишь именем. Маска. Ты верил в призрака.

Нагато смотрел, не веря своим глазам. Его чакра задрожала от гнева.

— Ты... ты использовал нас? Все эти годы? Конан... — его голос сорвался. — Конан умерла за ложь?

— Конан умерла, потому что напала на моего ученика, — холодно ответил Обито. — Я не хотел её смерти. Я хотел просто уйти. Но она выбрала бой. Она проиграла. Всё просто.

— Просто? ПРОСТО? — Нагато закричал, и зал содрогнулся. Оставшиеся два Пути шагнули вперёд. — Я вырву твоё сердце, самозванец!

Путь Преда атаковал первым — он бросился на Обито, пытаясь схватить его за руку и высосать чакру. Но Обито стал нематериальным, и тело Пути прошло сквозь него.

— Иллюзия, — сказал Обито, оказываясь за спиной Пути Преда. — Ты думал, я буду драться с тобой в открытую?

Он не стал убивать тело. Вместо этого он телепортировался прямо к креслу Нагато.

— Риннеган, — прошептал он, глядя в глаза своему бывшему союзнику. — Ты никогда не заслуживал этих глаз. Они принадлежали Мадаре. А Мадара... мертв. Они мои по праву наследия.

Он выхватил кунай.

Смерть Нагато

Нагато попытался активировать последний козырь — Технику Воскрешения Всех, которая могла бы вернуть Конан к жизни ценой собственной. Но Обито был быстрее.

Он не стал целиться в сердце. Не стал рубить голову.

Он воткнул кунай Нагато прямо в глаз — левый, в тот самый Риннеган, который принадлежал Мадаре.

— А-А-А-А-А-А! — заорал Нагато. Кровь хлынула из глазницы, из носа, изо рта. Тело забилось в агонии, трубки вырвались из портов, аппараты заискрили.

— Тихо, — сказал Обито, вдавливая кунай глубже. — Тихо-тихо. Я делаю тебе одолжение. Ты хотел мира? Ты получишь его. Самый тихий мир — это смерть.

Он провернул лезвие. Хрустнула кость.

Нагато вздохнул — последний раз, судорожно — и его тело обмякло. Глаза закатились. Риннеган в правом глазу погас, но левый — раздавленный, разбитый — всё ещё светился слабым фиолетовым отблеском, угасая на глазах.

Обито вытащил кунай.

— Жаль, — сказал он, глядя на мёртвое тело. — Ты мог быть великим лидером, Нагато. Но ты выбрал верить в мир, а не в силу. Мир не строится на вере. Мир строится на страхе. И теперь я покажу всем, что такое настоящий страх.

Он опустился на колено и аккуратно, почти хирургически, извлёк правый глаз Нагато — тот самый Риннеган, который остался цел.

Глаз был тёплым. Он пульсировал чакрой, живой и древней.

Обито поднёс его к своему лицу и, не моргнув, вставил в левую глазницу — туда, где под повязкой скрывалась пустота.

Боль была чудовищной. Обито упал на четвереньки, зарычал от агонии, но не закричал. Он терпел. Он всегда терпел.

Чакра Риннегана вливалась в него, перестраивая нервные окончания, сращиваясь с его собственной чакрой. Шаринган в правом глазу вращался, реагируя на новую силу.

Спустя минуту боль утихла.

Обито поднялся. Он подошёл к мёртвому Нагато, закрыл ему оставшийся глаз и прошептал:

— Спи. Твоя война окончена. Моя — только начинается.

Прибытие Наруто

— Обито-сан! — Наруто ворвался в зал через пролом в стене. Он был грязный, в саже, с новыми царапинами на лице. — Я слышал крики... что... — он замер.

Перед ним было мёртвое тело Нагато. Кровь. Разрушенное кресло. И Обито, который стоял над ним, сжимая в руке окровавленный кунай.

И его глаза.

— У тебя... — прошептал Наруто. — У тебя теперь два разных глаза. Шаринган и... это Риннеган?

— Да, — ответил Обито. Голос его был спокойным, почти безмятежным. — Теперь у меня есть сила, чтобы закончить всё. Глаз Луны. Бесконечный Цукуёми. Проект Мадары, который я завершу за него.

Наруто сделал шаг назад. Не из страха — из осторожности.

— Ты... ты обещал, что мы уничтожим Коноху вместе. Ты обещал, что я стану свободным.

— И ты станешь, — Обито повернулся к нему. Его новый глаз — Риннеган — вращался фиолетово-золотистыми кольцами. — Но сначала я должен получить остальных хвостатых зверей. А для этого мне нужен Джинчурики Девятихвостого.

— Это я, — тихо сказал Наруто.

— Это ты, — согласился Обито. — Но я не буду забирать Кураму сейчас. Ты нужен мне живым и сильным. Когда придёт время... возможно, ты сам отдашь его мне. Добровольно.

— А если нет?

Обито улыбнулся — холодно, пусто.

— Тогда я заберу силой. Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Мы ведь партнёры, Наруто. Помнишь? Пёс без ошейника и его хозяин.

Наруто молчал. Он смотрел в фиолетовый глаз Обито и видел там бездну. Бездну, в которую хотел заглянуть сам, но теперь боялся.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как скажешь, Обито-сан. Но помни: я тебе не раб. Я выбор. И если ты предашь меня — я найду способ убить даже того, у кого есть Риннеган.

Обито рассмеялся — искренне, почти по-доброму.

— Расту, щенок. Расту. — Он положил руку на плечо ученика. — Идём. Здесь больше нечего делать. Акацуки мертва. Пейн и Конан — история. Теперь у нас свои планы.

Они телепортировались.

Зал опустел. Только тело Нагато осталось лежать в луже крови, а над ним — одинокий клочок бумаги, который залетел с ветром из разрушенной башни. Последний след Конан.

Тем временем: Коноха

— Хокаге-сама! — крикнул разведчик, вбегая в кабинет Третьего. — Страна Дождя... Акацуки уничтожена. Спутники засекли колоссальный выброс чакры. Пейн мёртв. Конан мёртва. И... есть данные, что их убил человек в маске.

Сарутоби Хирузен отложил трубку и посмотрел на карту.

— Человек в маске? — переспросил он. — Тот самый, который много лет назад напал на Коноху с Девятихвостым?

— Точно неизвестно, но... да, вероятно.

— А что с Джинчурики? — спросил Хокаге. — С Наруто?

Разведчик опустил глаза.

— Он... тоже был там. Жив. И, судя по всему, он на стороне убийцы.

Хирузен закрыл глаза. Ему вдруг стало очень тяжело.

— Найди его, — сказал он хрипло. — Приведи живым. Любой ценой.

— Хай, Хокаге-сама.

Когда разведчик ушёл, Хирузен долго сидел в тишине, глядя на портрет молодого Минато на стене.

— Прости, мой мальчик, — прошептал он. — Я не уберёг твоего сына. И теперь... теперь он станет нашей погибелью.

Эпилог

В секретной пещере, где они обосновались, Наруто тренировался с новой яростью. Он метал кунаи в мишени с такой силой, что те вонзались в камень по самую рукоятку.

— Злость не поможет, — сказал Обито, сидя на алтаре. Он теперь носил повязку на левом глазу — не чтобы скрыть Риннеган, а чтобы не ослеплять ученика своей чакрой. — Нужен холодный расчёт.

— Я зол не из-за боя, — ответил Наруто. — Я зол из-за того, что ты убил Нагато, не спросив меня. Мы могли бы привлечь его на свою сторону.

— Нет, — отрезал Обито. — Он никогда не перешёл бы на нашу сторону. Он ненавидел меня. А после смерти Конан — и подавно. Он был мёртвым грузом.

— А Конан? — Наруто повернулся к учителю. — Ты мог её пощадить. Она была просто...

— Просто предательницей, — закончил Обито. — Не идеализируй врагов, Наруто. Это первое правило выживания. Враг, которому ты позволил жить, однажды вонзит нож в твою спину.

Наруто отвернулся.

— Ты стал циничным, Обито-сан.

— Я всегда был циничным. Ты просто не замечал. — Обито спрыгнул с алтаря. — А теперь хватит нытья. Завтра у нас новый заказ. Богатый торговец из Страны Молний. Гонорар — пятнадцать миллионов.

— За что?

— За то, что он торгует детьми. Рабы, органы, всё по классике. — Обито пожал плечами. — Думаю, тебе понравится. Такие цели ты ненавидишь больше всего.

Наруто медленно кивнул и взял в руки меч.

— Да. Такие цели я ненавижу больше всего.

И улыбнулся.

Не радостно, не зло. А так — как улыбается палач, которому выпала любимая работа.

Чудовище без маски

Месяц после смерти Нагато.

Наруто больше не спал. Сон — удел людей. Ему снились только кошмары, но кошмары стали его явью. Зачем закрывать глаза, если реальность страшнее?

Он сидел в пещере и чистил мечи. Кровь прошлых жертв въелась в рукояти так глубоко, что дерево почернело. Он не менял лезвия — зачем? Каждая царапина, каждая трещина на металле была памятью. Он собирал их, как коллекционер.

— Ты изменился, — сказал Обито, наблюдая из тени. — Даже я начинаю тебя бояться.

Наруто поднял глаза. Они были не просто пустыми — они были голодными. Алый отблеск Девятихвостого горел в них постоянно, как угли в пепле.

— Хорошо, — ответил Наруто. — Страх — это уважение.

— Ты убил тридцать семь человек за последние две недели, — продолжил Обито. — Включая ребёнка.

Наруто усмехнулся. Не грустно, не горько. С насмешкой.

— Ребёнка? Того, кто пытался перерезать мне горло, пока я спал? Он получил по заслугам. Возраст не оправдание.

— Его наняли конкуренты.

— Мне всё равно.

Обито подошёл ближе, и его Риннеган сверкнул. Он проверял чакру ученика — она была чёрной. Не красной, не фиолетовой. Чёрной, как смола, как сама пустота.

— Ты потерял последние осколки человечности, — сказал Обито. — Поздравляю. Теперь ты — настоящее оружие.

— Я всегда был оружием, — Наруто встал и надел маску. — Просто раньше я не знал, кто мой враг. Теперь знаю. Все.

Заказ пришёл от неизвестного. Уничтожить деревню Кирино — сто двадцать жителей. Причина? Не указана. Гонорар — сорок миллионов.

— Ты согласен? — спросил Обито. — Там дети. Старики. Те, кто никогда не держал оружия.

— Согласен, — сказал Наруто, даже не взглянув на свиток. — Деньги не пахнут.

Обито хотел добавить что-то о «глубине падения», но промолчал. Он сам выбрал этот путь.

Деревня Кирино спала. Была глубокая ночь, луна скрылась за тучами. Идеальные условия.

Наруто не использовал теневых клонов. Он хотел сделать всё сам. Своими руками. Ощутить каждую смерть.

Первым умер часовой на воротах. Наруто просто сломал ему шею — быстро, без лишнего шума. Потом он вошёл в деревню.

Он убивал всех, независимо от возраста и пола. Мужчин — ударом в сердце. Женщин — перерезанным горлом. Стариков — как придётся. Детей — не щадя.

Один мальчик, лет семи, выбежал из дома с деревянным мечом.

— Не трогай мою маму! — закричал он.

Наруто схватил его за горло, поднял в воздух и посмотрел в глаза.

— Твоя мама уже мертва, — сказал он спокойно. — Ты следующий.

Он сжал пальцы. Хруст. Тело обмякло.

Наруто бросил мальчика на землю и пошёл дальше. Внутри не было ничего. Ни жалости, ни отвращения, ни даже удовлетворения. Просто работа.

Через два часа в деревне не осталось ни одного живого существа. Даже собак и кошек он убил — чтобы никто не рассказал.

Наруто стоял посреди улицы, залитой кровью. Дождь начал накрапывать, смывая красное в грязь.

— Хорошо, — сказал он сам себе и активировал свиток связи.

— Заказ выполнен, — сказал он в пустоту. — Жду деньги.

Коноха не оставила попыток вернуть Джинчурики. Через три дня после уничтожения Кирино разведка выследила Наруто. Его не скрывался — ему было всё равно.

На этот раз пришёл не Какаши. Пришли двое: Моген «Тень» (элитный джонин из отдела разведки) и Курои «Стальной Кулак» (специалист по ближнему бою). И с ними — десять анбу.

— Узумаки Наруто, — сказал Моген, активируя свой шаринган (он был из побочной ветви Учиха). — Ты арестован за убийство ста двадцати гражданских, дезертирство и сотрудничество с международной преступной организацией. Сопротивление карается смертью.

Наруто снял маску и улыбнулся. Улыбка была широкой, почти безумной.

— Смертью? — переспросил он. — Вы угрожаете смертью человеку, внутри которого спит демон, способный испепелить вашу жалкую деревню за пять минут? Серьёзно?

Он не дал им ответить.

Чакра Девятихвостого вырвалась наружу — не три хвоста, не четыре. Пять хвостов. Тело Наруто исказилось: кожа потемнела, покрылась красной корой; глаза пропали, остались только светящиеся щели; из спины вырвались пять огненных хвостов, каждый длиной в десять метров.

— Вы хотели демона? — его голос стал низким, звериным. — Получите.

Анбу атаковали первыми. Десять элитных убийц Конохи против одного одиннадцатилетнего мальчика.

Они умерли за три минуты.

Наруто не использовал техник. Он рвал их голыми руками. Вырывал конечности. Выдавливал глаза. Один анбу попытался скрыться техникой замены — Наруто нашёл его по запаху чакры и раздавил голову ногой.

Моген и Курои сражались отчаянно. Курои использовал технику усиления костей — его кулаки стали твёрже стали. Но Наруто просто поймал его кулак, сжал — и кости превратились в пыль.

— Больно? — спросил Наруто, глядя в искажённое болью лицо врага. — Это боль от того, что вы бросили меня в аду. Что вы не протянули руку. Что вы заставили меня стать этим.

Он сорвал Курои руку из плеча и бросил в сторону. Мужчина упал, зажимая артерию, и умер через двадцать секунд.

Моген попытался бежать. Наруто догнал его в три прыжка, схватил за волосы и прижал к земле.

— Передай Хокаге, — прошептал Наруто ему на ухо. — Я иду. И когда приду, я убью не только его. Я убью каждого, кто когда-либо называл меня монстром. Потому что теперь я — монстр. Самый страшный из всех.

Он не убил Могена. Он выколол ему глаза, сломал руки и ноги и оставил умирать медленно.

— Кричи громче, — сказал Наруто, уходя. — Пусть Коноха услышит.

Обито встретил его у входа.

— Ты оставил свидетеля.

— Да. Пусть расскажет.

— Ты наслаждался убийствами?

Наруто задумался на секунду. Потом кивнул.

— Да, — сказал он. — Я чувствовал... вкус. Кровь. Хруст костей. Крики. Это было вкусно.

Обито замолчал. Даже он, убивший тысячи, не испытывал наслаждения от боли других. Но его ученик — да.

— Ты стал хуже меня, — сказал Обито без осуждения.

— Я стал тем, кем должен был стать, — ответил Наруто. — Сними маску, Обито-сан. Я знаю, кто ты. Ты — Учиха, потерявший всех. Я — Узумаки, которого все потеряли. Мы оба пустые. Но я, по крайней мере, нашёл в этой пустоте смысл.

— Какой?

— Страдания других. — Наруто зашёл в пещеру и сел на своё обычное место. — Чем больше они страдают, тем меньше болит во мне.

Он взял кусок ткани и начал вытирать кровь с мечей. Лицо его было спокойным, почти умиротворённым.

Внутри зарычал Курама.

— Ты мне нравишься, — сказал лис. — Наконец-то ты перестал быть тряпкой.

— Я никогда не был тряпкой, — ответил Наруто мысленно. — Я просто ждал, когда порвётся последняя нить. Теперь она порвалась.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

Улыбка была счастливой. Впервые за много лет.

Потому что счастье для него теперь было простым: кровь, боль и пепел.

Возвращение. Пепел

Пять лет спустя. Коноха. Вечер.

Деревня Скрытого Листа никогда не видела такого заката. Небо полыхало багровым — не от солнца. От чакры. Огромной, давящей, всепроникающей чакры, от которой у слабых синоби подгибались колени.

— Воздушная тревога! Уровень S! — кричали разведчики, разбегаясь по башням. — Все гражданские — в убежища! Все боеспособные — на стены!

Третий Хокаге, Сарутоби Хирузен, вышел на балкон своего кабинета. Ему было семьдесят два, но он всё ещё носил броню. В руках — посох Энмы. Рядом — советники: Хомура и Кохару.

— Это он, — прошептал Хирузен. — Узумаки Наруто. Он вернулся.

— Мы готовы, — сказал Хомура. — За пять лет мы усилили оборону. Четыре барьера. Сто двадцать джонинов. Корень Данзо тоже в деле.

— Данзо... — Хирузен покачал головой. — Не важно. Главное — защитить жителей.

Он не договорил. Потому что увидел его.

На вершине главных ворот Конохи, на гигантской деревянной створке, стояла фигура. Высокая, худощавая, в чёрном рваном плаще без знаков. Длинные пепельные волосы развевались на ветру. На лице — белая маска с прорезями в виде оскаленной лисьей морды. Но маска была треснута, и в трещине виднелся глаз — алый, вертикальный, нечеловеческий.

— Люди Конохи! — голос Наруто разнёсся по всей деревне, усиленный чакрой. — Пять лет назад вы бросили меня в ад. Сегодня я пришёл показать вам, как выглядит ад наяву.

Он скинул плащ.

Тело шестнадцатилетнего юноши было покрыто шрамами — старыми, новыми, перекрещивающимися, как карта боли. Из спины вырвались семь хвостов — огненных, пульсирующих, длиной в двадцать метров. Кожа стала тёмно-красной, глаза исчезли, остались только светящиеся щели.

— Это вам за каждую гнилую репу, — сказал он. — За каждый камень. За каждое «убирайся, демон». За Ируку, который промолчал. За Третьего, который знал и не сказал. За всех вас — лицемеров, трусов, мразей.

Он прыгнул.

Первая волна — разрушение барьеров

Четыре защитных барьера Конохи пали за три минуты.

Первый, энергетический, Наруто просто разорвал чакрой. Второй, водный, испарил одним хвостом. Третий, земляной, разнёс в щебень ударом кулака. Четвёртый, комбинированный из пяти стихий, прорвал техникой, которой его научил Обито — пространственный разрыв.

— Барьеры не работают! — закричал один из джонинов. — Отступаем к центру!

Но отступать было некуда.

Наруто создал тридцать теневых клонов — каждый с пятью хвостами чакры. Клоны рассыпались по деревне, методично уничтожая всё на своём пути. Дома взрывались. Улицы плавились. Фонтан в центре площади вскипел и превратился в пар.

— Гражданские в убежищах! — крикнул кто-то. — Они не пострадают!

— Пострадают, — ответил Наруто-оригинал, направляясь к башне Хокаге. — Я сделаю так, чтобы никто не остался в живых.

Бой с Сакурой Харуно

Она выскочила из переулка, когда Наруто проходил мимо госпиталя. Повзрослевшая, возмужавшая, с кулаками, заряженными чакрой. Розовые волосы развевались, глаза горели решимостью.

— Наруто! — закричала Сакура. — Остановись! Ты не такой! Ты — герой, ты...

— Заткнись, — оборвал её Наруто, даже не замедляясь. — Ты не знаешь меня. Ты даже не смотрела в мою сторону в школе. Тебе нужен был только Саске.

— Это неправда! — Сакура бросилась вперёд, нанося удар усиленной рукой.

Наруто поймал её кулак. Сжал.

Кости хрустнули.

— А-а-а! — закричала Сакура, но не отступила — второй рукой попыталась ударить в печень.

Наруто перехватил и вторую руку. Теперь обе её кисти были раздавлены. Он посмотрел ей в глаза — холодно, безжалостно.

— Ты лечила людей, — сказал он. — Это единственная причина, почему ты ещё дышишь. Убирайся в убежище и не высовывайся.

— Но... но мои пациенты...

— У них нет пациентов, — усмехнулся Наруто. — Через час здесь не будет ни госпиталя, ни пациентов, ни тебя, если ты не уйдёшь.

Он отпустил её и пошёл дальше, оставив Сакуру стоять на коленях с раздробленными руками, в шоке и слезах.

Бой с Какаши Хатаке

Он ждал его на крыше книжного магазина — бывший учитель, в новой броне, с открытым Шаринганом. В руках — молния. Техника «Чидори».

— Наруто, — сказал Какаши тихо. — Прости меня. Я должен был быть рядом. Я не был.

— Поздно, — ответил Наруто. — Ты платишь. Все вы платите.

Какаши атаковал первым. Чидори вонзилось в грудь Наруто — но прошло насквозь. Техника фазового перехода, которой Обито научил его за эти годы. Наруто стал нематериальным на секунду, и Чидори ударила в пустоту.

— Что... — Какаши не успел договорить.

Наруто материализовался у него за спиной и вогнал кунай в плечо. Не в смертельное место. Нарочно.

— Я не убью тебя, Какаши-сан, — прошептал он на ухо. — Ты будешь жить. И каждый день, до конца своих дней, ты будешь помнить, что твой ученик стал чудовищем. И что ты мог это предотвратить. Но не захотел.

Какаши рухнул на колени, зажимая рану.

— Наруто... — прохрипел он.

— Не называй меня так, — сказал Наруто, перешагивая через него. — Наруто умер. Я — Лис.

Бой с Саске Учиха

Саске ждал его у подножия башни Хокаге. В полной броне, с Мечом Кусанаги в руке, с Шаринганом, вращающимся в глазу — не вечным, но развитым до трёх томоэ. Он не сбежал из Конохи. В этой вселенной он остался, тренировался, стал капитаном анбу.

— Узумаки, — сказал Саске холодно. — Ты позоришь свою деревню.

— Это не моя деревня, — ответил Наруто, останавливаясь в пяти метрах. — И никогда не была.

— Тогда я сотру тебя в порошок.

Бой был жестоким. Саске — гений, каких поискать. Техники огня, молнии, теней. Он атаковал сериями, не давая передышки. Его скорость была почти такой же, как у Наруто.

Но «почти» не считается.

Наруто выпустил восемь хвостов. Чакра сконденсировалась в сплошную броню, плавящую асфальт вокруг.

— Ты силён, — признал Наруто, уклоняясь от очередной атаки. — Но ты — гений, который получил всё с рождения. Клан, уважение, тренировки. А я получил только плевки и ненависть. Посмотрим, что важнее: талант или ненависть.

Он атаковал — не техниками, а чистой яростью. Он ломал блоки Саске, выбивал меч из рук, сжимал горло.

— Ты проиграл, Учиха, — сказал Наруто, поднимая Саске за шею над землёй. — Твой Шаринган видит мои движения? Видит. Но не может их остановить. Потому что ты слаб. Твоя сила — от рождения. Моя — от страданий. И это не сравнить.

Он швырнул Саске в стену башни Хокаге. Тело проломило камень, и Учиха рухнул без сознания.

Наруто не стал его добивать.

— Живи, — бросил он. — Помни этот день. Помни, что был кто-то, кого ты не спас.

Смерть Третьего Хокаге

Хирузен стоял на балконе, держа посох. Его лицо было мокрым от слёз.

— Наруто, — сказал он дрожащим голосом. — Я знаю, что ты меня не простишь. Я знаю, что я — негодяй. Я молчал о твоих родителях. Я позволял жителям издеваться над тобой. Я... я предал волю Минато.

— Слова, — ответил Наруто, взлетая на балкон одним прыжком. — Одни слова. Ты мог действовать. Но не действовал. Ты — трус. Самый старый, самый мудрый и самый жалкий трус в этой деревне.

— Да, — кивнул Хирузен. — Я трус. Но я всё равно люблю Коноху. И умру за неё.

Он атаковал — техника «Печать смерти» (шики фудзин), которой запечатал Хокаге Первого и Второго в войну. Если бы она сработала, Наруто и Курама были бы запечатаны навечно.

Но Наруто был быстрее.

Он перехватил руку Хокаге за миг до контакта и сломал её. Посох выпал. Энма закричал, но Наруто пнул его в сторону.

— Никакой героической смерти, — сказал Наруто, глядя в глаза старика. — Ты умрёшь как собака. Как я умирал каждый день в детстве.

Он вытащил меч и одним движением отрубил Хокаге голову.

Голова покатилась по балкону, оставляя кровавый след.

Наруто поднял её за волосы, вышел на край балкона и показал всей деревне.

— ВАШ ХОКАГЕ МЁРТВ! — закричал он. — БЕГИТЕ! ПРЯЧЬТЕСЬ! ЭТО НЕ ПОМОЖЕТ!

Геноцид Конохи

То, что произошло дальше, не поддаётся описанию.

Наруто систематически уничтожал квартал за кварталом. Он не щадил никого. Ни детей в убежищах (он нашёл их по чакре), ни раненых в госпиталях (он сравнял госпиталь с землёй), ни стариков в домах престарелых.

Тридцать теневых клонов работали как конвейер смерти. Каждый убивал в среднем по пятьдесят человек.

К вечеру Коноха перестала существовать как деревня.

Вместо неё было поле пепла, обгорелых брёвен и тысяч трупов.

Наруто стоял на развалинах здания Академии ниндзя — там, где его когда-то называли «выродком». В руках он держал череп Третьего Хокаге.

— Ты смотришь, Хирузен? — спросил он мёртвую голову. — Твоя драгоценная Коноха — прах. Твоя Воля Огня — прах. Твои надежды — прах. Потому что вы сами превратили в прах единственного человека, который мог вас спасти.

Он бросил череп в огонь.

— Я — не герой, — сказал он пустоте. — Я — возмездие.

Обито наблюдает

С вершины близлежащей горы Обито смотрел на дымящиеся руины. Его Риннеган вращался, фиксируя каждую смерть.

— Ты сделал это, — сказал он вслух. — Ты уничтожил Коноху. Как и обещал.

Он не чувствовал ни радости, ни грусти. Только холодное удовлетворение.

— Что дальше? — спросил он, когда Наруто телепортировался к нему.

Наруто был весь в крови — чужой, своей, уже не различить. Но он улыбался. Улыбка была безумной, эйфорической.

— Дальше? — переспросил он. — Дальше — остальные деревни. Суна. Ива. Кири. Кумо. Я уничтожу весь мир шиноби. До основания. И на руинах мы построим новый порядок. Без лицемерия. Без ненависти. Без лжи.

— Ты хочешь стать Богом? — спросил Обито.

— Нет, — ответил Наруто, глядя на закат над пеплом. — Я хочу стать тем, кого будут бояться. Страх — единственная правда в этом мире. И я сделаю так, чтобы никто никогда больше не смел назвать кого-то «демоном».

Он исчез в пространственной воронке.

Обито остался один. Он смотрел на дым, поднимающийся над руинами, и думал о том, что создал.

— Прости, Рин, — прошептал он. — Я хотел мира. А создал монстра, страшнее меня.

Но голос Рин не ответил. Только ветер выл над пеплом, и в небе кружили чёрные птицы.