Ниндзя-пацаны: Зелёнка

Пролог

Пацаны шли вдоль школьной ограды и уже подходили к площадке, когда сверху что-то резко упало и звякнуло об асфальт. Пустая жестяная банка, отскочив от земли, покатилась прямо к ногам Рафика. Он поднял её, посмотрел на ребят и бездумно швырнул обратно.

И вдруг банка снова вылетела оттуда. На этот раз она угодила прямо Дане в голову.

— Это ещё что за… — нахмурился Раф и рванул к выходу.

Очнувшись, остальные побежали за ним. Но у входа им навстречу выскочил высокий мужик в чёрной куртке, вязаной шапке и тёмных очках. Увидев приближающихся мальчишек, он яростно ударил кулаком по железной ограде, из-за чего раздался звонкий гул, будто от удара в гонг. Мужик зарычал и кинулся на них, подняв руки. На секунду ребята растерялись от неожиданности.

Словно история про «Зелёнку», которую Лёня когда-то придумал ради шутки, вдруг стала реальностью.

— Бежим! — выкрикнул кто-то.

И они рванули в разные стороны. Скользили по обледенелым дорожкам, спотыкались и наступали в лужи.

— Что это за хряк? — орал Мишка, работая ногами быстрее всех.

Сердце колотилось в висках. Позади слышались тяжёлые шаги и всё те же странные звуки — мужик бежал за ними, чуть прихрамывая, но не отставал.

Впереди был тупик. Высокая стена. Нет места для разбега. В этот момент пацанам стало ясно: тренировки закончились, настало время для настоящей драки. Рафик резко остановился и развернулся, выставив кулаки вперёд. Остальные вслед за ним встали плечом к плечу в боевую стойку.

Теперь всё будет по-настоящему.

Привет. Если ты читаешь эти строки, значит, скорее всего, ты вырос в девяностых или в начале нулевых. И когда-то сам представлял себя ниндзя или другим таинственным героем — мстителем, которого никто не может остановить. Ты прыгал по старым гаражам, карабкался с почти акробатической лёгкостью, словно обезьяна, свисая вниз головой. Мастерил лук из веток и натягивал вместо тетивы рыболовную леску. Возможно, у тебя в комнате висели затёртые плакаты мастеров боевых искусств и героев боевиков. Ты бегал по квартире, размахивая ногами во все стороны — пока не падала мамина ваза или ты не врезался лбом в угол стола. По воскресеньям утром на улицах было тихо, потому что по телевизору шли диснеевские мультики. А после школы — «Трансформеры» и «Черепашки-ниндзя».

Ты с трепетом держал в руках первые комиксы, которые дал тебе почитать твой друг. Рассматривая каждую страницу, ты запоминал её, чтобы потом дома попытаться нарисовать всё самому. На переменах вы обменивались вкладышами от жвачек и играли в фишки Mortal Kombat, разбивая стопки картонных кругляшей чёрной битой. Первый азарт. Первая жажда победы.

А потом ты чуть подрос и мог до позднего вечера сидеть у телевизора играя в палёную приставку. Иногда вся семья собиралась посмотреть, как ты мочишь разных монстров, бешено нажимая кнопки на джойстике. Иногда ты опаздывал в школу, а потом сидел на уроках как сонная муха, потому что ночью обязательно нужно было пройти «тот самый уровень».

Ты точно хотел быть похожим на своих кумиров. Поэтому записался в тренажёрку. Приходил туда с друзьями — вдвоём или втроём, худые, неуклюжие. Над вами посмеивались старшие, но вам было всё равно, потому что всё ваше внимание было отдано девочкам, которые в дальнем углу зала качали ноги и пресс. Через время мотивация исчезала, и тренер выставлял тебя снова на улицу. Там ты слонялся по рынкам и дворам до тех пор, пока однажды в твоём городе не открылась секция карате.

Конечно, ты туда пошёл. И потащил с собой всех, кого мог, потому что одному идти страшно. В первый день в зале было полно людей. Всем хотелось увидеть это своими глазами: карате, белые пижамы и чёрные пояса. Ты стоял в старом спортивном костюме среди таких же, как ты, и ждал, когда в зал зайдёт строгий дядька и скажет:

— Сэнсэй, ни рэй!

И все поклонятся.

А потом начались тренировки. Бег. Отжимания. Приседания. Снова отжимания. Стойки на кулаках, от которых появились первые вмятины и кровь. Но вы стояли, потому что падать было стыдно.

— Кто упадёт, тот Филипп Киркоров! — кричал тренер. Со временем людей становилось меньше. Многие не выдерживали и уходили. Но ты остался, потому что хотел быть сильнее. Хотел быть героем.

И, возможно, сейчас ты вырос и сам стал тем самым человеком в белой пижаме с чёрным поясом. Может быть, ты путешествовал, встречал мастеров и сделал боевые искусства частью своей жизни. А может — нет. Но ты точно помнишь это чувство. Правда?

Ты можешь спросить: откуда я всё это знаю?

Ответ простой. Я был там. И видел тебя. А потом собрал всё это и написал для тебя эту книгу, чтобы ты не забывал, кем ты был и кем мечтал стать. Кто знает — может быть, среди героев сюжета ты узнаешь и себя, потому что эта история настолько же выдумана, насколько и правдива.

На протяжении всей истории четыре обычных подростка сталкиваются с трудностями, слишком тяжёлыми для их возраста. Но у каждого из них — свой путь, своя боль, своя судьба. Они разные, и, казалось бы, у них нет ничего общего. Но для настоящей дружбы не нужны сходства — она просто возникает в момент, когда дальше одному уже никак.

Каждый из них случайно находит наставника — бывшего мастера боевых искусств, скрывающегося от прошлого. В заброшенной котельной они начинают тренироваться, не подозревая, что скоро столкнутся с настоящей угрозой на улицах города. Никто из них не знал, что эта случайность превратится в историю о стойкости, взаимовыручке и смелости оставаться рядом, когда проще убежать.

Подростковый экшен-сериал «Ниндзя-пацаны» — про то, как даже после самых тёмных периодов можно найти путь к свету. Ты увидишь, как внутренняя сила, поддержка близких и стремление стать лучше помогают пережить предательство, потерю и начать заново. В этой книге переплетаются жанры: боевик, драма и приключение. А события происходят в России на рубеже веков — в конце 90-х и начале 2000-х.

Время, когда уличный беспредел уже уходил, а бандиты переодевались в деловые костюмы. Когда тёмные схемы становились легальными, прикрываясь бизнесом. Когда ещё не было смартфонов, интернета и вайфая. Музыка постепенно переходила с кассет на диски. А по телевизору шли странные, дикие клипы. Городские площади были наполнены различной неформальной молодёжью и любителями экстремальных видов спорта. Свободы и вседозволенности стало заметно меньше — но она ещё чувствовалась. Это было время перемен. И время выбора.

Я приглашаю тебя во вселенную Ниндзя-Пацанов. Здесь легенды становятся реальностью.

Глава 1: Мишка

Мишке Петрикову тринадцать лет. Он настоящий уличный пацан: харизматичный, рыжий и немного дикий. С тех пор как его отец без вести пропал на Северном Кавказе в 1990-х, в семье произошли огромные потрясения. Мама Мишки Анжела, будучи хрупкой и ранимой женщиной, никак не могла справиться с горем и впала в глубокую депрессию. Чтобы заглушить душевную боль и хоть как-то отвлечься от страшных мыслей, она часто приглашала в дом случайных гостей. А иногда наоборот, сама уходила. И квартира без хозяйского внимания постепенно приходила в запустение. Мишка же целыми днями пропадал во дворе и часто прихватывал с собой младшего братишку Валерку, чтобы тот не оставался дома один. Валерка был младше Мишки на два года. Такой же рыжий и смешной.

Дома, который когда-то был уютным и светлым, теперь из-за шумных компаний и громкой музыки находиться совсем не хотелось. Особенно когда очередной быдловатый мамин гость навязывался с назидательными беседами. Он сжимал до боли Мишкину ладонь и говорил что-то вроде:

— Мишаня, ничего ты не понимаешь. Ты ещё совсем зеленый. Вот поживёшь, как я, хапнешь сполна, тогда-то ты по-другому запоёшь. Тогда и станешь настоящим мужиком. А пока — тьфу на тебя, мелочь рыжеголовая.

Каждый раз мальчику было так обидно и хотелось плакать.

Мишке всё это очень не нравилось, но сделать он ничего не мог. Да и мама его слушать не хотела, потихоньку превращаясь в капризного ребёнка. Иногда сыну казалось, что даже он старше её. По ночам из родительской комнаты можно было слышать, как она плачет. Миша зажимал Валерке уши, а сам хотел либо исчезнуть, либо сбежать из дома и никогда не возвращаться. Он сильно скучал по отцу и всё ещё помнил тот день, когда они провожали его на службу в Северный Кавказ. Отец Михаила офицером запаса и отличник ГТО Виктор Петриков служил когда-то в погранвойсках на Дальнем Востоке в Находке. И после этого очень не любил море. Говорил, что нет ничего хуже, когда не чувствуешь почвы под ногами. Он часто брал с собой маленького Мишку в турпоходы или просто на спортплощадку поиграть и побегать. Но в этот раз ничего такого не было. А было только шумное застолье и много незнакомых людей, которые заходили в дом не снимая обуви. Пришёл даже дядя Гена, который никогда не появлялся в их доме просто так. Но если повод был, то он всегда стоял у входа среди первых. “Геннадий наш, он, как апостол Пётр. Стоит, как на посту у ворот перемен” — шутили про него соседи. Будь то похороны, свадьба или день рождения - старик с редкой бородой и такими же редкими зубами обязательно был там. Школьные друзья отца окружили его в тот день. Громко смеялись и много шутили, а потом играли старые дворовые песни на гитаре. Мама то плакала, то смеялась. Старалась быть гостеприимной, но это у неё не очень хорошо получалось, так как эмоции часто брали верх. Казалось, весь двор прошёл через их квартиру в этот день. Все были навеселе, но, зная, куда едет их товарищ, старались всё же сохранять умеренность. На стене висел большой лист бумаги, судя по всему, это были обои, перевёрнутые изнаночной стороной кверху, с добрыми словами и напутствиями, которые увещевали отца служить хорошо, не обижать солдат и вернуться домой сразу, как закончится война. Ниже все желающие поставили свои подписи в качестве свидетелей и гарантии того, что их снова соберут за праздничным столом в честь вернувшегося героя. Собравшиеся наперебой желали отцу всякого, но самое главное — скорейшего возвращения домой. Но кто же знал, что именно это пожелание и не сбудется.

Этот бумажный сверток так и остался лежать с завязанной синей лентой на полке в шкафу рядом с фотографией отца. После печальных известий о пропаже офицера Петрикова мама ещё какое-то время продолжала его ждать, но он так и не вернулся. Последнее, что им было известно, — его бригада попала в окружение в одном из горных ущелий. И всё. В те годы многие гибли на поле военных действий: кто от неопытности, кто из-за излишней самоуверенности или по причине неумелого командования штабных офицеров. Но Мишкин отец был другим. Редким. Он был честным, смелым и ответственным человеком. Поэтому вера в лучшее сохранялась.

Хоть Мише тогда было около пяти лет, он всё хорошо помнил. По крайней мере, ему так казалось. Он резко повзрослел, когда отец не вернулся с войны. Дети часто взрослеют раньше времени, если в их жизни случаются серьёзные потрясения. Иногда по ночам Мишке снились страшные сны о том, как бородатые кавказцы с черными глазами ломятся в их дом с палками в руках. Он резко просыпался и потом подолгу не мог уснуть. Новостные выпуски по телевизору только усугубляли это состояние. Но выключить было нельзя. Вдруг появятся какие-то новости.

К третьему классу Мишка прославился своими «весёлыми» выходками, которые досаждали многим взрослым. Если где-то слышна суета и толкотня, то в центре обязательно рыжая взъерошенная голова. То он залезет на водопроводную вышку, то стащит какой-нибудь подшипник у соседа, который днями лежит под своим старым «Москвичом». В школе мальчик успел с интересом проучиться только два первых класса, а дальше стало сложнее. Сначала он что-то пропустил, потом что-то не понял или не расслышал, и всё. Образовалась дыра, которая постепенно начала расти, затягивая в себя все слабые попытки Мишки выправиться. После череды глупых выходок учителя стали один за одним отворачиваться от него, всё меньше обращая внимания на его кривляния и отсутствующий взгляд. Мать тоже не могла ему помочь, так как у неё самой не было ни сил, ни времени. Не справившись с этим вызовом, Мишка стал ещё больше прогуливать уроки. Утром забрасывал портфель под гараж и шёл болтаться по городу. Иногда приходил к таким же прогульщикам, как он, играть в компьютерную приставку. С некоторыми из таких товарищей он также выходил на прогулки поздними вечерами. Вместе они рыскали по району в поисках необычных приключений. Бывало, хулиганили, залезали в чью-нибудь машину и забирали из салона всякую мелочь: магнитолы, кассеты и тому подобное. Несколько раз их даже чуть не поймали. Так Мишка полюбил музыку, бег с препятствиями и баскетбол.

В отличие от двух первых увлечений, баскетболом он увлёкся дома. После того, как по телевизору увидел матч Национальной Баскетбольной Ассоциации (NBA). Ему так понравилось это движение на площадке, яркая униформа игроков и эффектные броски по кольцу, что он тут же стал поклонником этого вида спорта. Любимая команда всех времён — «Чикагские Быки» (Chicago Bulls). А любимый игрок, как и у многих мальчишек в те годы, человек-легенда Майкл Джордан. Мишке нравилось, что их имена схожи. Ведь Майкл — это всё равно что Михаил. Поэтому он сам стал иногда звать себя Майком или Майки. Купил чёрную вязаную шапку с логотипом команды «Быков» и постоянно караулил матчи NBA по телевизору. Он был готов смотреть игры хоть всю ночь. «Буллз» были абсолютными чемпионами, и конкуренцию им могла составить лишь команда «Лос-Анджелес Лейкерс» с громадиной великаном Шакилом О’Нилом во главе.

Когда Мишка-Майки собрал немного денег и купил первый баскетбольный мяч, то начал и сам потихоньку тренироваться. Поначалу получалось не очень. Но со временем его движения становились всё более точными. Ему нравился дриблинг. Это когда нужно было играть одной рукой или чередовать руки, быстро разворачиваясь и выписывая финты вокруг игроков другой команды. В общем, почти что танец. Только с баскетбольным мячом. Юный баскетболист испытал себя во всех ролях на площадке. Сначала, само собой, он пошёл в атакующую защиту, как и его кумир Джордан, но оттуда его быстро выбили более высокие ребята. Мишке пока что не хватало ни расторопности, ни роста, но в позиции форварда его талант раскрылся по-настоящему. Он умел ловко перехватывать мяч под кольцом, как никто другой. В этот то момент внимание с Джордана постепенно сместилось на Дениса Родмана — эпатажного игрока «Быков», который был дерзким, смелым, а самое главное — лучшим форвардом, который всегда на своём месте.

Глава 2: Хороший бросок

Однажды вечером, когда Мишка и его приятели вышли погулять, уже начинало темнеть. Один за одним зажигались уличные фонари, освещая дорогу, уходящую в темноту. Во дворе почти никого не осталось — только редкие дети доигрывали в догонялки, да старшие, что сидели на качелях и скамейках под деревьями, лузгали семечки. Ребятам было скучно просто так сидеть и комары жутко кусались. Потоптавшись немного, они переглянулись, и один из них вдруг предложил пойти по дороге до школы, чтобы треснуть по стеклам.

«Идея — огонь!» — обрадовался Мишка. Какая хорошая возможность выплеснуть все накопившиеся эмоции за обиды и наказания, которым они подвергались много раз.

Дождавшись, пока стемнеет окончательно и все разойдутся по домам, трое мальчишек поспешили к школе. Их силуэты появлялись в свете уличных фонарей и снова исчезали в ночной темноте. Средняя школа номер четыре стояла на одной из главных улиц города, недалеко от площади, и представляла собой старое массивное здание в четыре этажа с высокими окнами. Вокруг школы был двор со спортивной площадкой и небольшим стадионом. Собравшись под светом фонаря, пацаны стали обсуждать план действий. Для начала нужно было найти подходящие камни. Сделать это в темноте было не так-то просто, но они всё равно быстро справились с задачей. Каждый положил в карман по несколько запасных камней на случай промаха. Медленно обойдя школу, они остановились в торце, где освещение казалось менее ярким. Окна, выходящие на восток - отличная мишень. Всем хотелось обязательно пульнуть по скелету, который стоял у окна в кабинете биологии, но он находился на самом высоком этаже. Тут без рогатки никак.

Первые два залпа оказались пристрелочными и никакого эффекта не имели. То камни были слишком маленькими и не долетали до окон, то сил не хватало, чтобы разбить стекло. «Цок-цок! Дзынь-клак!» — свистели камни, ударяясь о поверхность. Но мальчишки не сдавались. Бросок за броском, и вот… огромное стекло полетело вниз с такой скоростью, что Мишка едва успел отскочить. Несколько осколков попали ему по ноге и поцарапали его ногу. Двое других разбойников со всех ног пустились наутёк, не заметив, что их товарищ получил травму и остался стоять под школьной стеной.

— Ах, ты так, мерзкая школа, — подумал рыжий снайпер и, схватив ещё один камень, от обиды замахнулся для повторного броска. Но тут кто-то неожиданно схватил его за руку и немного толкнул назад. От неожиданности ночной хулиган завалился на бок, а когда поднял глаза, то увидел высокого, слегка сгорбленного человека с широкими плечами. Тот медленно присел на корточки и протянул ему свою крепкую руку. Казалось, что рука эта была такой твердой. Всё равно, что камень, только что выпавший из Мишкиной руки.

Поверженный стрелок оглянулся в поисках помощи от друзей, но вокруг уже давно никого не было. Рыжая взъерошенная голова зажмурилась и приготовилась быть побитой. Но рука только схватила его плотно за отворот куртки и потянула наверх. Когда Мишка, слегка пошатываясь от испуга, встал на ноги, он почувствовал, как кровь из пореза тихо стекала по его голени. Наконец-то высокий человек сказал:

— Хороший бросок. И часто ты так тренируешься, пацан?

— Да, да, не очень, — ответил дрожащим от страха голосом Мишка.

— Понятно. А я то думал, что за «цок-цок» слышится. Сначала вроде как мне показалось, а потом понял, что это наверное местная шпана снова вышла на охоту. Не зря я сторожем тут сижу, а? Ну, минометчик-артиллерист, что будем с тобой теперь делать? Почему не дома?

— У мамы гости, а мне их музыка не нравится.

— Ахах, бывает. Ишь ты, музыка. Но дом всё равно есть дом. Мать с отцом, небось, уже переживают. Сторож опустил взгляд ниже и заметил рану на ноге мальчика. — Вот что, давай-ка ты сейчас ко мне в сторожку. Я помогу тебе с ногой, а потом будем решать, куда тебя сдавать дальше.

Мишке стало очень страшно. Сердце заклокотало, как у чумной белки. «Что же теперь будет? Только бы не в милицию, только бы не в милицию. Пусть поругает. Пусть побьёт. Даже пусть маме расскажет, но только не надо сдавать меня». Когда они добрались до места, сторож включил свет. Вокруг оказалось неожиданно чисто и тепло.

— Вот, садись тут, — сказал он, указывая на деревянную скамейку у входа. — Принесу тебе воды и чем обработать рану. А ты сиди, да не бегай шибко тут, — сморщив нос пошутил бородатый мужчина и скрылся за тяжёлой дверью.

Да куда там… Кровь из Мишкиной ноги потихоньку впитывалась в ткань носков, а рана пульсировала, будто бы там был встроенный барабан. Мальчик стал оглядываться по сторонам. В углу он заметил ведро и швабру, на столе — старый алюминиевый чайник и эмалированная кружка с отбитым краем. В каморке пахло крепким чаем, газетной бумагой и… отцом? Да, запах был очень похож на тот, каким пахнут взрослые мужчины. По крайней мере так думал Миша. Здесь пахло мудростью и опытом. На стене в дальнем углу висели выцветшие плакаты и фотографии актеров боевиков. Брюс Ли, Арнольд Шварценеггер и Жан-Клод Ван Дамм решительным и осуждающим взглядом смотрели на мальчика. Тень улыбки промелькнула на лице подростка. Ведь в последний раз такие картинки он видел в подвале общежития. Там был видеоклуб, в который приводил его отец. Но тогда Мишка был ещё совсем маленьким, и для него это были просто какие-то дядьки. Погрузившись в приятные воспоминания, мальчик не заметил, как вернулся владелец плакатов. В руках у него были кусок ваты и бутылек йода. К этому времени Мишка уже немного освоился и отогрелся.

— Ваши друзья? — спросил он с ухмылкой, указывая на стену с картинками.

— Ну, можно сказать и так, — смущённо ответил сторож. — Это, брат, большие мастера своего дела, которые посвятили свои жизни атлетизму и боевым искусствам. В каком-то смысле они мои герои. Но лично я с ними не знаком. Конечно же.

— А вы что, тоже этот, атлетист? — открыв от любопытства рот спросил Мишка.

— Ну, не совсем. Сейчас я обычный работяга в этой школе. А раньше был моряком и немного спортсменом. Путешествовал по миру. Так вот в одном из рейсов я и узнал о существовании разных боевых стилей. Например, карате. Знаешь такое?

— Знаю, чего ж не знать. Это когда чуваки в белых костюмчиках прыгают туда сюда и ногами дрыгают.

— Ну, тут можно ногами, можно руками, а иногда даже и головой… На. Обработай свою рану. А то там уже вон как всё.

Мишка взял в руки вату, смоченную йодом, и приложил к ноге. Немножко защипало… Потом он заметил на полке пару странных коротких палок, соединённых между собой верёвкой.

— О! А это что?

— А это? Да, нунчаки. Опасное оружие в руках мастера. Вот как раз один из моих «друзей» идеально им владел. Вот этот. Видишь? — воодушевленный интересом мальчика сторож подошёл к фотографии Брюса Ли.

— Сильнейший человек был.

— Понятно. Что-то не похож он на силача. Я бы такие штуки покидал.

— Аха-ха, я смотрю, брат, тебя хлебом не корми, дай только пошвырять чего-нибудь. Ага. Если хочешь, я могу как-нибудь потом показать тебе, как с ними обращаться.

— Ловлю на слове. А как же быть с этим? — Мишка показал пальцем наверх, имея в виду разбитое стекло.

— А с этим, да… Работы ты мне подкинул, конечно. Благо, сейчас только начало учебного года и ещё много с ремонта осталось. Так что давай так: завтра после уроков ковыляй сюда, будем вместе менять стекло. Я с утра всё приготовлю, а ты мне потом поможешь. И дело с концом. Идет?

— А вы меня в милицию не сдадите? — с опаской спросил Мишка.

— Да вот, знаешь, следовало бы, чтобы знал на будущее. Да только будущее у тебя, паренёк, должно быть другое. Иное.

— Спасибо, дядя…— Хаммат. Я Хаммат. Фамилия моя Алёшин.

— Хорошо, дядя Хаммат. Спасибо вам! Я Мишка. Но вы можете звать меня просто Михаил Викторович.

Оба засмеялись.

Глава 3: Лёня

Лёня Александров — складный и развитый во всех отношениях парень тринадцати лет. Если бы вы встретили его на улице или в школе, то наверняка бы заметили: выглядит он аккуратно, одет хорошо, но без особых излишеств. Светлые, почти белые волосы и большие голубые глаза сразу притягивали взгляд. Девочки в классе это замечали. Лёня — почти нет. Или делал вид, что не замечает. После уроков он редко задерживался в школе без надобности. Разве что в библиотеке. Там было тихо. Пахло бумагой, клеем и старой пылью, осевшей на переплётах. Большие энциклопедии стояли рядами — тяжёлые, с плотными обложками. Лёня любил сначала провести рукой по корешкам, прежде чем открыть. Как будто хотел услышать их историю. Прикоснуться ко времени.

Он садился за стол в читальном зале, раскрывал том и переписывал от руки отдельные абзацы. Аккуратно, строчка за строчкой. Рука двигалась медленно, но уверенно. Слова переходили с печатной страницы в тетрадь, а потом — в память. Истории российских полководцев затягивали его надолго. Решения. Приказы. Сражения. Моменты, когда нельзя отступить. Он читал. Останавливался. И ловил себя на одной и той же мысли: а смог бы он сам также? Не на бумаге. Не в тетради. А по-настоящему.

Он закрывал книгу. Сидел ещё немного. Но потом просто вставал и уходил домой.

Библиотекари относились к нему по-особенному. Помогали искать нужные книги. Иногда разрешали взять домой то, что обычно не выдавали. Лёня брал осторожно. Нёс аккуратно. И всегда возвращал вовремя.

По вечерам он гулял во дворе или оставался дома. Читал. Рисовал. Иногда просто сидел. И думал. Даже слишком много думал.

Отец Лёни пилот Юрий Александров работал в гражданской авиации и часто бывал за границей, выполняя специальные коммерческие рейсы. Каждый раз, возвращаясь из поездки домой, он привозил различные экзотические вещи, фрукты и игрушки для маленького сына. Дома Юрий находился редко, но очень любил свою семью и сына. Мама мальчика Лилия работала синхронным переводчиком с английского и немецкого. В её обязанности входило сопровождение иностранных делегаций, участие в международных переговорах и интервью. В доме Александровых хранилось много памятных фотографий с известными личностями из разных стран. Например, с известным путешественником Туром Хейердалом, итальянской актрисой Джиной Лоллобриджидой и артистами кино и эстрады. Лёня иногда останавливался перед ними. Разглядывал лица. Пытался понять, кто они. Особую память о себе оставили участники Московской Олимпиады 1980 года. Об этом событии мама вспоминала чаще всего. Лёньчику, так его ласково называла мама, больше всего нравился один рассказ. Про эту Олимпиаду. О большом мишке, который улетал в небо на шариках. Мама рассказывала это спокойно. Почти буднично. Но в одном месте всегда сбивалась и начинала говорила тише. Лёня слушал. Ждал этот момент. Мама рассказывала о том, как она плакала. А он не понимал почему.

Из-за особенностей профессий родителей Лёня часто переезжал. Поэтому он просто не успевал завести хороших друзей. На много чаще он общался с няней и репетиторами по английскому языку. Так, благодаря одному из них, он познакомился с приключенческой литературой зарубежных авторов и увлёкся чтением романов о рыцарях и мушкетёрах. Также ему нравилось смотреть остросюжетное кино с погонями и драками. Потом он мог ещё долго пересказывать родителям особенно запомнившиеся сцены и напевать мелодии.

На пятилетие мама подарила Лёне переносной проигрыватель виниловых пластинок «Эстрада» в виде чемоданчика. Так она хотела поддержать зарождающийся интерес сына к музыке и заодно защитить свою музыкальную коллекцию от любопытства мальчишки. До этого Лёня часто забирался на высокие полки родителей и доставал оттуда пластинки с разной музыкой. Особенно ему нравилась одна — с песнями из фильма «Гардемарины, вперёд!». История про отважных героев навигацкой школы, сражавшихся за честь и дружбу. Он ставил эту пластинку снова и снова. Сидел за столом. Рисовал. Лошади. Шпаги. Люди в плащах. Иногда задерживал карандаш в воздухе. Представлял, как это — там. В движении. В опасности. Где нужно не просто стоять — а действовать. И снова рисовал.

Потом была почти фанатичная одержимость индейцами и ковбоями. Чуть позже родители отдали его в школу искусств на рисование и в класс фортепиано. Этому способствовало умение Лёни подолгу сосредотачиваться на одном деле, а также невероятно изящные пальцы, которые, казалось, были созданы для творчества. Музыкой он занимался без особого энтузиазма, хоть и хорошо учился. Удивительно, но при всей его творческой одарённости у него был неестественно сильный страх сцены. От этого любые отчётные концерты в местном Доме культуры для него оборачивались настоящим кошмаром и испытанием на прочность. Он, словно незрячий крот, утыкался носом в ноты, сильно потел и играл, не поднимая головы, пока произведение не закончится. В общем, рисовать ему нравилось больше.

Когда Лёня выходил во двор, вокруг него всегда собиралась группа ребят младшего возраста. Мальчик охотно играл с ними во все дворовые игры — будь то прятки, догонялки или ножички. Он был очень доброжелательным и честным и никогда никого не обижал. Многим во дворе это нравилось. А в особенности девочкам. Но с ними Лёня стеснялся дружить. Если кто-то из них вдруг старался уделить ему особое внимание, то Лёня просто молчал, немного краснея. Зимой он, как и все дети во дворе, любил кататься с горки, которую для них по доброте душевной заливал водовоз дядя Андрей. А дальше — кто на санках, кто на картонке, кто вприсядку — все катались с горки до самой темноты. У Лёни был красивущий снегокат, или, по-другому, аргамак. Странное слово, правда? Но на самом деле снегокаты часто так называли, а само слово «аргамак» досталось от резвых ездовых лошадей из Карачаево-Черкесии, но об этом мало кто из ребят догадывался. Они выстраивались в очередь за Лёней, чтобы скатиться с ним на аргамаке с горки, а потом просили разрешения повести снегокат обратно в гору.

Когда настала пора идти в школу, Лёня в буквальном смысле туда пошёл. Один. Отец был в рейсе, а мама — с очередной делегацией на выставке. Его подхватил товарищ Денька, который был с мамой. Они и отвели Лёню в первый класс. Сделали памятное фото с портфелями и цветами. И так было всё время. Родители мальчика редко приходили на собрания, школьные праздники и даже не смогли быть на выпускном из начальной школы. Но Лёня, впрочем, к этому уже привык и даже не утруждался сообщать им о том, что происходит в школе. А они и не спрашивали ничего, кроме оценок. Но иногда, уже засыпая, думал: если бы спросили… не про оценки. Про него.

Однажды Лёня гулял во дворе допоздна и видел, как другие мальчишки достали сигареты. Они держали их маленькими веточками от дерева, чтобы руки не пахли табаком. А после курения сразу же жевали жвачку и хвастались наперебой тем, как ловко им удалось перехитрить родителей, когда те просили дыхнуть или нюхали их ладони в попытке поймать за пагубной привычкой. Лёня никогда не пробовал сигареты. Ему даже и не хотелось. Но и такое взаимодействие с родителями было ему интересным. Поэтому в тот вечер он пришёл домой весь пропахший дымом и долго стоял в прихожей, ожидая, что вот-вот мама попросит его дыхнуть и показать руки. Вот бы она спросила. Но она только позвала его к столу и никаких вопросов не задала. Тогда Лёня не выдержал и сам сказал:

— Мам, а можно я тебе дыхну? — Это ещё зачем? — удивилась мать, опустив очки. — Ну, так. Вдруг я курил. — Ой, насмешил, — сказала мама. — Ешь давай, курильщик.

Глава 4: Воин-Ниндзя

Наступил долгожданный день, когда из рейса вернулся отец. Лёня узнал об этом, как только вернулся из школы. В прихожей он заметил чёрные лакированные туфли. Мальчик тут же скинул портфель и побежал на кухню, где папа звонким голосом рассказывал маме о том, как смешно они прощались с японскими коллегами: долго раскланивались и пожимали руки. Возвращение отца — каждый раз как новая страница книги. Он возвращался и привозил с собой необычные истории, вещи и подарки. От него пахло разными незнакомыми запахами. Поэтому Лёне часто нужно было время на то, чтобы привыкнуть к нему и принять. Дети быстро отвыкают. Папа знал это, поэтому придумал небольшую ритуальную игру. Завидев сына в дверном проёме, он вставал по стойке смирно и, приложив руку к голове, рапортовал: «Пилот гражданской авиации Александров Юрий по вашему велению домой прибыл. Разрешите!» После этого они тепло улыбались, и папа, опускаясь на одно колено, доставал из-за спины очередной гостинец. Традиционные игрушки, головоломки, книжки на английском и немецком, бумеранг, гигантский засушенный паук и тому подобное. Подарки каждый раз были неожиданными и очень необычными. От того приезда отца Лёни ждал весь двор. Потому что потом мальчик выносил все эти подношения на общий смотр и с важным видом рассказывал, как этим пользоваться. Нередко он возвращался с прогулки с пустыми руками, так как раздавал всё привезённое.

Но на этот раз всё было иначе. После того как смех на кухне затих и пилот отчитался по стойке смирно, он на мгновение скрылся в комнате и тут же вернулся с прямоугольной яркой коробкой в руках.

— Держи, боец! — сказал папа и протянул её Лёне.

Внутри, под пластиковой защитной плёнкой, была фигурка необычного солдатика. Что это был за герой, Лёня не знал. Такие ему ещё не встречались. Солдатик был в чёрном боевом костюме. На лице — маска, закрывающая лицо так, что видно только глаза. За спиной у бойца два меча, которые можно было вытаскивать и вставлять ему в его игрушечные руки. До этого у мальчика уже были различные фигурки солдатиков, индейцев и даже рыцарей, но такого персонажа он видел впервые.

Совсем скоро Лёне на глаза попалась видеокассета с американским фильмом о таинственных героях-ниндзя. Через несколько дней о них говорил уже весь двор. Тогда-то Лёня и понял, кто этот персонаж, и стал ещё больше им дорожить. Он поставил его на полке рядом с видеокассетами и поглядывал на него каждый раз, как доставал какой-либо фильм. Весь альбом мальчика был заполнен рисунками японских мечей, сюрикенов и масок с чёрными глазами. Яркие фантазии и воображение Лёни словно волна цунами накрыли его повседневность. Он больше не мог жить как прежде и думал о Японии постоянно. Изучил об этой стране всё, что смог найти в детской библиотеке. А дома брал в руки веник или швабру и крутил их восьмёркой, представляя себя воином-шпионом в маске.

Вместе с другими мальчишками он втайне учился делать оружие, как у ниндзя. Идеи они брали из кино. Например, лук и стрелы легко получались из веток тополя или берёзы. Они были достаточно гибкими, на место тетивы натягивали капроновую леску. Наконечник стрелы утяжеляли кусочком алюминиевой проволоки. Из лыжных палок, спиц для вязания и кусочка поролона можно было соорудить плевательную трубку — грозное оружие наёмников-ниндзя. Но больше всего Лёне нравилась идея изготовления меча, который назывался катаной. Его также, как и плевательную трубку, он смастерил из лыжной палки, изоленты и квадратной металлической прокладки с круглым отверстием посередине.

Вечерами увлечённые ребята часто убегали в городской парк и там, скрываясь от глаз прохожих, бегали туда-сюда. Прятались за деревьями. Учились быть незаметными. Размахивали палками и кувыркались в высокой траве. Такие игры, как правило, не имели глубокого сюжета, и чаще всего суть заключалась в противостоянии двух кланов ниндзя и решающей битве.

В один из таких вечеров школьный дворник Хаммат Алёшин вышел погулять по округе. Выходные стремительно подходили к концу, и перед началом новой рабочей недели нужно было сменить картинку перед глазами. Он прохаживался вдоль осенней аллеи. Рассматривал деревья и белок, которые прыгали по веткам в поисках зёрен. Находившись вдоль дорожек, он решил присесть на лавочку и подышать. Как вдруг услышал странные шорохи в высокой траве. Оглянувшись, он никого не увидел. Сделал глубокий вдох и задержал дыхание на две секунды. В этот момент шорохи снова повторились. На этот раз Алёшин привстал и внимательно всмотрелся в траву. А потом увидел, как из травы на него смотрит пара больших мальчишеских голубых глаз. Он медленно опустился на скамейку и с улыбкой стал наблюдать за этим затаившимся тигром. Мальчик медленно прополз мимо него и исчез. Алёшин широко улыбнулся, хмыкнул и сказал про себя:

«Хе! Вот даёт!» Наверное, он вспоминал своё детство, когда также резвился в поле с друзьями. Только тогда они играли в немцев и наших, чехарду, прятки и тому подобное. А теперь и новое поколение мальчишек играет в свои игры. Пусть немного другие, но всё же интересные. Погрузившись в воспоминания о своём детстве, школьный дворник не заметил, как движение за его спиной переместилось на поляну с противоположной стороны. Несколько мальчишек бегали из стороны в сторону: не то играя в догонялки, не то стараясь поколотить друг друга палками. Потихоньку наметился какой-то сюжет. Группа из пяти товарищей гналась за тремя другими, которые были вооружены кто чем. Преследователи кричали им вслед:

— Стоять на месте! Принимай бой!

И после недолгой погони начиналась «драка». Она была несерьёзная, но весьма потешная. Мальчишки делали кувырки, а затем вставали в боевую позу, размахивая руками во все стороны. Нахмурив брови, они бросались на противника и с криками «кия-кия» делали выпады ногами и руками. Среди прочих Алёшин узнал и того голубоглазого тигра, что прятался за скамейкой в траве. Он был вооружён алюминиевой лыжной палкой с обрезанным концом. Имитируя бой на мечах, он размахивал ею так точно и слаженно, что на мгновение можно было представить, будто в его руках настоящий меч. Это определённо заинтересовало Хаммата Алёшина, и он стал пуще прежнего следить за исходом дикого сражения в кустах. Мальчишка этот выглядел немного старше остальных и был явно в лидерах группы. Впрочем, посидев так ещё несколько минут, дворник, прихрамывая, отправился домой.

Прошло несколько недель, и Хаммат снова встретил этого светловолосого мальчика у школы. Он тут же узнал его и, подойдя поближе, окликнул:

— Постой, паренёк, — сказал дворник. — Не ты ли это, тот отважный воин из парка?

Лёня опустил глаза и тут же покраснел от смущения.

— Я, это, хотел сказать, что мне очень понравилось ваше сражение на мечах. Здорово вы, это, вооружились. Не опасные игры-то придумали? Так же можно и того.

Лёня тут же поднял глаза и, запинаясь, стал объяснять, что это, мол, были совсем не мечи, то есть не настоящие мечи, и что они совсем не опасные, и всё в таком духе. Ему было немного неловко из-за того, что он играет с младшими ребятами, но найти единомышленников среди сверстников никак не удавалось. А заниматься боевыми искусствами очень хотелось.

— Спокойно, спокойно, товарищ. Не надо так напирать. Я ничего не имею против твоего увлечения. Ради бога. Но, позволь сказать, раз ты уж взялся за такое сложное дело, то и оружием нужно уметь правильно обращаться. А тем более правильно носить его, — Хаммат намеренно сделал максимально серьёзное лицо, чтобы не смущать парня.

— И как же? — заинтересованно спросил Лёня.

— В разных странах и в разные времена мечи носили по-разному, но всегда и во все времена к ним относились с уважением. Украшали их орнаментами и даже драгоценными камнями.

— А вы откуда такое знаете, дядя Хаммат?

— О, ты знаешь моё имя? Удивляешь.

— А чего ж не знать? Вас все, наверное, тут знают. Вы работаете в нашей школе...

— Дворником. Да. Ну и по хозяйству. — шмыгнув носом сказал Алёшин. — И что?

— Ну, ничего. Я так-то считаю, что любая профессия важна. А особенно та, что помогает другим людям.

— Мудрые слова, молодой человек. А как тебя зовут?

— Я Лёня. Леонид Александров из 8 «А».

— Рад знакомству, Леня-Леонид. Вот что. Ты, я вижу, парень творческий. Да и взрослый уже довольно. Есть у меня одна книжка. Она старая, правда, и совсем потрёпанная, но зато очень интересная. Она как раз про искусство владения японским мечом. Интересно тебе?

— Ещё как! А как её почитать?

— А ты, как встретишь меня в следующий раз, напомни, и я тебе её покажу. Вот только дать тебе её домой я не могу. Вещь для меня очень ценная, и она у меня всего одна. Можешь читать в школе или тут, в сквере. А если захочешь что-нибудь оттуда переписать или срисовать, то на здоровье. Договорились?

— Договорились! Спасибо большое! Я читать очень люблю. У меня дома, знаете, сколько книг. Я и вам могу что-нибудь принести.

— Ну-ну. Это потом. Давай начнём с малого, а там поглядим дальше, какой ты воин-ниндзя.

Глава 5: Рафик

Рафик Багоев отличался особым своенравием. Это часто проявлялось в его вспыльчивости, эмоциональности и склонности к импульсивным, необдуманным поступкам. В начале 1990-х он вместе с родителями приехал в город N с Северного Кавказа. В семье, кроме Рафика, у его родителей было ещё двое детей. Младших. Найти хороших друзей после переезда у Рафика не получилось. Его часто дразнили и обзывали на улице — как дети, так и взрослые. Большие и немного дикие глаза и чёрные, как уголь, волосы пугали людей. Оттого его часто обзывали то цыганом, то басмачом, а порой даже хуже. Всё это, само собой, не добавляло ему уверенности и чувства безопасности. Поэтому постепенно он становился всё более скрытным и недружелюбным. В те редкие моменты, когда кто-то пытался с ним подружиться, он либо убегал, либо тут же лез в драку.

Если бы вы захотели тайком посмотреть на него, то лучше всего прийти на спортивную площадку в городском парке. Его легко узнать по яркой красной шапке и куртке-бомберу цвета хаки. Спорт — это его главная страсть, основное хобби. А бокс и тяжёлая атлетика — его лучшие друзья. Рафику трудно было учиться в школе. Поэтому он поговорил с отцом и ушёл оттуда после восьмого класса. Сейчас он живёт в студенческом общежитии и учится в техникуме на сварщика.

После того как в начале 1990-х железная хватка Советского правительства ослабла и страна вступила в новую эпоху, на Северном Кавказе стали вспыхивать один за другим межнациональные конфликты. Локальные противостояния порой доходили до крайностей, и сотни семей были вынуждены уезжать, принимая статус беженцев.

В одном из предгорных сёл жила многодетная семья Багоевых. Родители воспитывали своих маленьких детей сами. Отец Марат был простым и ничем не примечательным человеком. Всю жизнь проработал в местном совхозе в бухгалтерии. Вёл учёт скота и собранного урожая. И за пределы села выезжал крайне редко. Его жена Фатима, как вышла замуж, так и занималась ведением домашнего хозяйства и вышивкой. Их старший сын Рафик, имя которого с арабского переводилось как «друг», никак не хотел помогать матери и отказывался нянчить сестёр-двойняшек — маленьких Анузу и Фирюзу. Он был старше их всего на два с половиной года, но гордился этим неимоверно. Отказываясь играть с девчонками, Рафик постоянно прятался от матери или просто убегал в горы. Карабкался по извилистым склонам, выбирая узкие пастушьи тропы. Набирал в шапку кислых ягод, что росли на кустах наверху, и спускался к пастухам. Ел у них на пастбищах и спал. А на обратном пути бежал вниз, цепляя колючки на штаны да царапая руки. Потому что вернуться домой нужно было к закату. В эти моменты он был по-настоящему счастлив и, в общем-то, доволен своей бунтарской жизнью. Если не считать тот факт, что внизу, у калитки, его ждала мать с прутом в руках. Юный горец иногда получал от неё по полной, но никогда не обижался. По отношению к родителям он был понятливым и смирным. С другими — гордым. Его слёзы никто никогда не видел. Рафик часто ввязывался в драки с соседскими мальчишками — по поводу и без повода. Глаза у него, как у орлёнка, были цепкими, а сам взгляд, как говорится, тяжёлый. Иногда он был таким страшным, что даже спорить с ним не хотелось.

В 1992 году локальные боевые действия докатились и до села, в котором жили Багоевы. По ночам в горах и ущельях всё чаще были слышны выстрелы. Они не давали уснуть. Сначала - один. Потом - ещё. И тишина, в которой становилось только страшнее. А днём вдоль трассы не опускалась плотная стена дорожной пыли от бесконечного каравана проезжающего мимо транспорта. Вооружённые люди с обеих сторон нередко заходили в село. Искали продовольствие. Вербовали добровольцев. Со временем ситуация становилась всё хуже. На улицах было всё меньше людей. Дома стояли с закрытыми ставнями. Оставаться в этом месте было небезопасно. Дети целыми днями сидели дома. Школа давно закрылась. Стёкла в ней были выбиты. Люди потихоньку стали уезжать. Отец Рафика очень боялся за свою семью. Он стал говорить тише. И всё чаще сидел у окна, всматриваясь в движение на дороге. Ведь теперь никто толком не знал: кто в этой безумной драке — свои, а кто чужие? Кто принесёт мир, а кто погибель? Кто бандит, а кто спасатель? Марат и Фатима не спали несколько тревожных ночей. Слушали звуки выстрелов и молились. Надо уезжать. Но куда и как — непонятно. Окончательным аргументом к переезду стал несчастный случай. В результате замыкания или диверсии сгорел совхоз. А вместе с ним — все бумаги, документы, а также большая часть продовольственных запасов и скота. Оставшуюся часть поголовья выпустили, и скотина убежала в горы. Её остатки ещё долго собирали по перевалам и долинам.

Что же теперь делать? Работы больше нет, а другую найти сложно. Ждать больше было нельзя. Отец с матерью спешно перебирали в голове самые разные варианты. Как вдруг вспомнили, что у Фатимы где-то в России есть брат Азад. В одном из последних писем он писал, что собирается открывать свой коммерческий магазин в одном городе. Утром они отправили ему срочную телеграмму и попросили о помощи. Брат ответной телеграммой согласился принять всех и найти им работу. Но взамен попросил по-братски привезти с собой небольшую партию консервов и сладостей, которые его челноки везут из Турции.

Багоевы собрались очень быстро. Закрыли дом и укрепили окна, как смогли. Затем купили билеты и сели в поезд. Медленно покачиваясь на верхней полке плацкартного вагона, пятилетний Рафик ехал в новую жизнь и совсем не знал, какие приключения ждут его впереди.

Через несколько дней они наконец-то оказались в другом регионе. В другом городе. Это был новый, неизвестный мир. Пятиэтажные здания казались им огромными высотками. Автомобили, занимавшие три-четыре дорожных полосы, они видели разве что по телевизору. А рогатые троллейбусы и вовсе воспринимались как монстры. Они шипели, тормозили и смотрели сверху, как будто знали, что перед ним чужаки. А самое диковинное — светофоры. В их селе был когда-то один такой, на въезде. Давно. Но на третий день после его установки в него въехал грузовик. Столб накренился и завис. Так и остался — поваленный, горе-светофор — болтаться. Потихоньку его разобрали по частям. Цветные стёкла утащили в первую очередь. Потом сняли лампочки. Вот и весь светофор. В городе N было спокойно. Но важнее всего то, что здесь не было ни выстрелов, ни пыли.

Дядя Азад встретил семью Багоевых на вокзале и тут же спросил, привезли ли они товар. Убедившись, что всё в порядке, юркий коммерсант расплылся в улыбке и стал обнимать появившихся родственников. Рафик совсем не помнил его лица, так как в последний раз, когда дядя Азад приезжал к ним, мальчик был совсем маленьким. Уже на следующий день оба родителя пошли работать в его магазин. Теперь мама больше не могла, как прежде, сидеть дома, поэтому стала продавцом. Отец — завхозом и бухгалтером. Они учились продавать всякие, до этого невиданные, дешёвые сладости. Например, турецкие жвачки «Turbo», «TipiTip», «Bombibom» и «Lazer» с фантиками на русском языке. Точнее, сначала они были на турецком и арабском, а чуть позже появились и на русском.

Девочек-двойняшек через время определили в детский сад, где они быстро стали любимицами воспитателей. А Рафику оказалось труднее всего. Его ждала начальная школа и первый класс. Нормально общаться с другими детьми он не умел, потому что никогда не посещал детского сада. Да и в школу уже немного опаздывал. Поэтому родители дали ему некоторое время на адаптацию. Но долго ждать было нельзя. Учиться оказалось очень трудно: много непонятных слов, местных правил и культурных обычаев, с которыми он был мало знаком. В горах ему казалось — всё было проще. Но здесь работали другие законы.

В первый же день в школе Рафик подрался с мальчиком из класса. Просто так. На перемене они вышли на школьное крыльцо. И пухлогубый одноклассник спросил у него: «А ты хоть драться умеешь?» И они начали драться, катаясь по бетонному полу. Обид после драки тоже не было. Учителя их разняли и успокоили. В общем, с друзьями у Рафика сразу не пошло. Но и не очень-то хотелось. Так он и держался один. Учился слабо, особого интереса к наукам не испытывал. Ну, если не считать физкультуры. Во время уроков часто смотрел в окно, где был виден небольшой зелёный склон. Он напоминал ему прошлые годы жизни — дома, на свободе. В классе в основном молчал. Сам к доске не вызывался. А оказавшись на лобном месте, начинал краснеть и запинаться, показывая кулаки тем, кто смеялся над ним. Так Рафик и промолчал всю начальную и среднюю школу.

Глава 6: Отрешение и боль

— Рафик-джан, сынок, не могу смотреть на тебя со спокойной душой, — сказал отец, сидя в подсобке магазина на ящике от пива. — Как ты так живёшь? Я… я тебя не понимаю. Нельзя же так волком на всех смотреть. Мы с матерью уже из сил выбились, чтобы тебе дело найти. А ты всё рогами крутишь, как барашек глупый. Сынок…

Ну что ты молчишь? Отец с тобой говорит.

Рафик поднял на него свои большие печальные глаза. Будто хотел что-то сказать. Но не сказал. Глубоко вздохнул и снова опустил голову.

— Ты, сынок, за школу не переживай. Мы не переживаем. И ты не переживай. Я знаю — ты своё место в жизни найдёшь. Главное — с бандитами не связывайся. И по рынкам так просто не слоняйся. Ты домой иди. Ладно?

— Ладно, — пробубнил мальчик. Пауза. А потом вдруг сказал, растягивая слова — Я на бокс хочу.

— На бокс? Ну, надо же… — заулыбался папа, приспустив очки. — Давай, поднимайся тогда. Пойдём сейчас же искать тебе этот бокс. О, Аллах… Аллах… сын на бокс хочет... — от этого он даже засмеялся. Впервые за долгое время. — Идём, сынок!

Марат впервые за всё время жизни в городе N почувствовал облегчение и оптимизм по поводу Рафика. Они быстро собрались. Заперли бухгалтерские бумаги на ключ и вышли на улицу. Свежий морозный воздух обдал их лица и они зашагали вниз по улице.

— Бокс. Бокс… — продолжал повторять Марат, переживая, что сын передумает. Он крутил головой по сторонам, будто бокс этот был где-то через дорогу. — А ты у нас на борьбу не хочешь? А? Как дядя Юсуф? Давай?

— Нет. Я на бокс хочу. И перчатки, — продолжал бубнить Рафик.

Но отец будто не услышал его и всё же привёл его в клуб, где была секция вольной борьбы. На счастье, там не оказалось свободных мест. Так и записали его на бокс. Рафик быстро добился успехов в этом виде спорта. Позже даже участвовал в городских соревнованиях. Трансляцию передавало местное телевидение. Правда, тогда он не выиграл ни одного поединка, так как был самым маленьким. Но для Рафика, да и для всей семьи это не имело особого значения. Намного важнее было то, что мальчик впервые в жизни проявил инициативу и выбрал направление для занятий.

Ещё через пару лет подросший и окрепший Рафик пошёл в тренажёрный зал. Ему нравилось работать с железом. Нравился его запах и плотность. Он чувствовал в нём силу и мужественность. Поэтому, как только окончил восьмой класс, тут же поступил на подготовительный курс в техникум на сварщика. Эта профессия, казалось, была для него самой подходящей: общаться ни с кем не нужно — надевай маску и работай.

Этот интуитивный выбор будущей специальности определил судьбу парня самым решительным образом. Он и сам тогда не до конца понимал, как выбранное направление на жизненном пути влияет на будущее, как однажды сделанный шаг запускает цепочку событий, которые постепенно формируют человека — его внутренний мир и взгляды на жизнь.

Самые серьёзные изменения в настоящей жизни Рафика произошли, когда он переехал в студенческое общежитие. Парень впервые в жизни жил один. Без семьи. В хорошей панельной пятиэтажке с центральным отоплением и горячей водой. Рафик вспоминал, как в первые годы после Кавказа было трудно с жильём. Брат мамы, дядя Азад, на время отдал им один из своих зимних складов. Раньше там было городское почтовое отделение. Со временем здание обветшало, и Почта переехала. Тут-то и объявился предприимчивый коммерсант. Несмотря на то что помещение мало было похоже на место, где можно жить, Багоевы всё же смогли создать в нём некий уют. Сами же надеялись, что скоро смогут перебраться в место получше. Но годы шли, а родители так и не смогли накопить денег, чтобы купить дом или квартиру. Так и остались жить на почте.

Рафику было стыдно за это перед одноклассниками. Его и так дразнили по любому поводу. А тут ещё и дом — не дом, а заброшенная почта. Поэтому переезд в общежитие стал новой главой в его самостоятельной жизни. Всё с чистого листа.

В общаге в комнате с Рафиком жили также и другие студенты техникума. Всего их было трое. Ребята с области. Деревенские. Тихие. Жили они дружно и друг другу не мешали. У каждого была своя кровать с железной сеткой и тумбочка. Быт подчинялся своим правилам: дежурство, уборка в комнате и в общей секции — по расписанию. Еду готовили самостоятельно. Душ и кухня — общие. Всё чётко и ясно. Благодать. Вот только с соседями по секции Рафику не очень повезло. В двух других комнатах жили старшекурсники — будущие слесари, которые придерживались крайне радикальных взглядов. Все лысые, с неприятными лицами. Они часто включали на всю громкость тяжёлую, агрессивную музыку. В лицо соседу с Кавказа они ничего не говорили и не делали. В основном действовали подло — только за спиной. Исподтишка. То дверь испишут экстремистскими лозунгами, то подушку камнями набьют.

Если вдруг Рафик собирался что-то готовить на кухне, то ему ни в коем случае нельзя было отходить от плиты. Иначе в кастрюле тут же оказывались посторонние предметы или целая пачка соли. Эти выходки хоть и доставляли неудобства, но в масштабах всего пережитого ранее для Рафика были мелочью и только забавляли его. Он воспринимал это как шум — неприятный, но не опасный. До тех пор, пока всё не зашло слишком далеко. В один из дней Рафик вернулся с занятий немного раньше и обнаружил, что дверь в их комнату открыта. Внутри никого не было. Ребята, его соседи по комнате, были на занятиях и ещё не успели вернуться.

— Странно… — подумал Рафик. — Дверь будто закрывали утром. Уходили все вместе…

Он вошёл в комнату. Кинул сумку с тетрадями на стул. Снял куртку. И вдруг остановился.

Он заметил, что его прикроватная тумбочка немного сдвинута и стоит неровно. Рафик подошёл поближе. Стал проверять. Всё было на месте — учебники, тетради, ванные принадлежности. А также ценные вещи: например, наручные часы его отца и другие важные для него вещи — всё было в порядке.

Всё. Кроме одной книги.

Той самой, которую он привёз с собой из родного города. В ней были Святые Писания. Рафик читал их с мамой, когда на душе было совсем тяжело. Ему это помогало. Хоть он и не считал себя глубоко верующим, всё же подобные книги успокаивали его душу. Давали тепло. Примерно через час последние занятия в техникуме завершились, и все студенты разбредались по комнатам общежития. Вернулись и соседи Рафика. Не теряя времени на приветствия и пустые разговоры, он сразу же стал расспрашивать их, не видели ли они, кто взял его книгу.

К сожалению, никто не смог ему помочь. Ведь дома никого не было. И никто ничего не видел. А это значило одно... лысые.

Если бы мы представили Рафика вулканом, то в этот момент стали бы свидетелями настоящего извержения. Потоки огненной, сжигающей всё на своём пути магмы, копившиеся в недрах горы годами, гигантским столбом вырвались бы наружу. Его реакцию можно было бы также сравнить с бомбой замедленного действия. Ведь все эти мелкие трусливые пакости, которые старшекурсники устраивали для ненавистного им абитуриента, были словно огонь для фитиля, который с каждым разом становился всё меньше. И в какой-то момент он просто догорел. Таймер обратного отсчёта, на циферблате которого образовались четыре нуля, подал сигнал: «в атаку».

С диким рёвом он вылетел из комнаты. В предистеричном состоянии он стал бить кулаками в двери злосчастных соседей. Но никто так и не открыл. Они сидели в своей комнате, ошарашенные этим шумом, словно крысы во время шторма. Молча переглядывались и нервно подпрыгивали на стульях от нарастающего приступа трусливого смеха. Рафик пулей вылетел из общежития и побежал вдоль улицы. Он бежал с такой скоростью, что не замечал никого и ничего вокруг. Жгучая, терзающая боль вырывалась наружу, постепенно отбирая у него рассудок. Отчаянный подросток бежал до тех пор, пока не очутился в школьном парке. Здесь, в тени стволов многолетних деревьев и ярко-золотого покрывала из листьев, он сбавил темп и, глубоко дыша, шёл вдоль аллеи. В парке было тихо. Ученики уже давно разошлись по домам, и высокие тени накрыли здание школы. Черноволосый парень шёл, размахивая руками, будто пытаясь ударить воздух, и распинывал ворох осенних листьев. Как вдруг он увидел под ногами какую-то бумагу. Листы, поддеваемые ветром, разлетались вдоль парковой аллеи. Он присмотрелся и понял… что это страницы из его Книги…

Сгорбившись, будто медведь, он стал ползать по земле вдоль дорожек и собирать измятые, грязные страницы одну за другой. Отчаяние накрывало его всё сильнее. Слёзы подкатывали к горлу. Неожиданно чья-то рука сверху протянула Рафику одну из вырванных страниц. Этим человеком оказался школьный дворник Хаммат Алёшин. Он стоял, слегка склонившись над ним, одетый в старую, потрёпанную униформу. Рафик медленно поднял глаза и тут же узнал его. Прежде они виделись несколько раз. Он даже как-то помогал Алёшину расставить новые огнетушители по этажам школы. Но сейчас это не имело никакого значения. Он молча взял протянутую страницу и положил в стопку к остальным.

— Что, браток, в школе день не задался? Или решил мне работёнки подкинуть? — прищурив глаз, с иронией спросил Хаммат.

Рафик продолжал молча собирать страницы Писаний, едва сдерживаясь. Но в какой-то момент не выдержал — вскочил и громко закричал:

— Я убью их! Разнесу в щепки всю эту банду нацистских подонков! Я отомщу! Уроды!

— Птр-р-р… Тормози, телега, — продолжал в той же манере дворник. — Тихо, тихо. Не надо никого убивать, брат.

Алёшин обернулся, чтобы посмотреть, нет ли рядом обидчиков студента. Никого не обнаружив, он присел, встав на одно колено, и поднял лист грязной бумаги с земли.

— Что тут у тебя? О, святые вещи… брат. «Он придал вам облик и сделал ваш облик прекрасным». О, как! Видал? Облик наш должен быть, оказывается, прекрасным. Ага. А ты тут весь в пыли. Ползаешь, аки гусь, на корточках. И как же это понимать?

Рафик выхватил страницу из рук Алёшина и было собирался уходить, но тот, сменив тон, окликнул его:

— Ну, ладно… ладно. Как тебя зовут, парень?

— Я… Рафик, — через паузу ответил подросток и добавил, опустив глаза: — Извините…

— Ну, отлично. А я Хаммат. Будем знакомы! — он с улыбкой протянул ему руку. — Я работаю тут в школе по хозяйству. А ты откуда будешь?

Ещё долго они сидели на скамейке в парке и беседовали. Рафик, успокоившись, впервые в жизни рассказывал чужому человеку о своём детстве в горах и о спортивных соревнованиях, в которых он участвовал. Хаммат внимательно слушал. Ему тоже порой не хватало собеседников. Поэтому он делился воспоминаниями о разных приключениях, пережитых за время службы на флоте. Рассказывал о том, как стал мастером карате. Как занимался сам и обучал других.

Это была по-настоящему тёплая беседа двух родственных душ. Разговор, в котором не нужно было защищаться.

После этой встречи, разбудившей в нём самые лучшие воспоминания о прошлых победах, Хаммат Алёшин, бывший моряк и мастер боевых искусств, решил создать неформальную спортивную секцию, где каждый, кто нуждается в поддержке и защите, мог бы обрести надежду и новых друзей.

Глава 7: Даня

Даня Петриков - спокойный и немного замкнутый парень тринадцати лет. Учится хорошо, особенно ему нравятся точные науки, такие как физика и химия. Родители Дани — инженеры конструкторского бюро. С детства он не видит их подолгу, так как они заняты на проектах. Часто живёт с бабушкой. Дома он окружён книгами по технической литературе. В шестерёнках и микросхемах Даня разбирается лучше, чем в своих эмоциях и в том, как заговорить с девочкой. Друзей у Дани немного, в основном онлайн. Увлечения — компьютерные игры на приставке. Любит различные файтинги. Несколько раз становился онлайн-чемпионом по сети. Носит очки в роговой оправе.

С первых дней в школе Даня был в центре внимания в своём классе, так как постоянно приносил с собой различные диковинные штуки. Например, большой электрический калькулятор. Его нужно было включать в розетку, после чего на прямоугольном экране загорались зелёные цифры. Каждому хотелось понажимать его кнопочки, а то и написать настоящее число. Даня с гордостью показывал разные значения. Вот 100, а это 1000, а если добавить ещё три нуля, то получится миллион.

— Миллион... — с изумлением повторяли окружавшие его товарищи.

Даня уже хорошо знал и цифры, и буквы, что далеко не у всех одноклассников вызывало восторг. Были и те, кто завидовал ему. Называли его занозой, очкариком и даже роботроником. Это было обидно, конечно, но мальчик не знал, как разобраться с этим, а потому просто сносил обидные прозвища и толчки в спину. Но это не сильно задевало Даню. Он будто жил в своём мире — в мире цифр, схем и измерителей. Особой гордостью его коллекции являлась отцовская логарифмическая линейка и механический карандашик, который обычно писал, как и все простые карандаши, но если стержень немного намочить слюной, то он писал синим цветом. Это было сродни чуду. Даня часто ставил различные эксперименты и пробовал разные фактуры. Так он с раннего детства знал вкус штукатурки, комнатных цветов, разгрызал муляжи из солёного теста, покрытые слоем защитного лака. На стройплощадке также можно было найти массу увлекательного материала для изучения. Например, пожевать гудрон или строительную замазку. А если повезёт найти немного карбида, то это вообще счастье. Позже Даня узнал, что привлекательные белые камни использовались в сварочных работах в качестве топлива, насыщающего генератор газа. А пока карбид для него имел запах чеснока, а при попадании в воду разлагался и выделял тепло. Если положить в банку или пластиковую бутылку немного этих камней, добавить немного воды, закрыть крышку и несколько раз сильно встряхнуть, то можно получить отличную ракетницу, которая под давлением выделяющегося газа выбивает крышку и взмывает в небо. Горючие свойства предметов его интересовали не меньше. Он первым во дворе обнаружил удивительные свойства лупы — увеличительного стекла с рукояткой или без. Если держать её под определённым углом относительно солнца и направить преломляющиеся лучи на деревянную поверхность, то можно получить настоящий выжигатель, а потом писать разные слова и смешные фразы.

Настоящим героем двора Даня стал, когда добавил краситель в виде стержня от цветного карандаша в жевательную резинку. Вот было диво, когда он вышел гулять во двор с фиолетовой жвачкой. Все хотели такую же. В старом здании школы, где учился Даня, было много всякой доисторической техники. Например, в кабинете ОБЖ-шника он покопался в старом кинопроекторе, в который заряжалась восьмимиллиметровая киноплёнка. У трудовика были токарные станки и фрезер. Паяльник был естественным продолжением его руки. Он любил паять разные безделушки, разбирать старые игрушки и извлекать из них моторчики, создавая свои механизмы. Дома он чинил различные приборы и радиоприёмники.

И вот однажды на перемене к нему подошла девочка. Что? Подождите. Как это возможно? Даня всегда знал, что он невидим для девчонок, так как они всегда проходили мимо, не обращая на него никакого внимания. Тогда кто же эта девочка? Он сидел на корточках, облокотившись о стену, и пытался вспомнить, что задавали на уроке биологии в четверг.

— Привет! Я Нила из 9 "Б". Ты Даня, верно? — Даня медленно поднял голову и увидел, что там действительно стоит девочка. У неё были синие джинсы и жёлтый балахон с капюшоном. На голове — коричневые волосы и невероятно красивые зелёные глаза. — Мне Светлана Ивановна про тебя сказала. Говорит, ты гений технических наук и можешь из спичечного коробка построить космический корабль. Ахахаха. Мне нужна твоя помощь.

— Эм… я… — мычал всё ещё ничего не понимая Даня.

— Я так и знала, спасибо большое! — улыбалась Нила. — Мне нужно, чтобы ты починил радиоточку в учительской. Я хочу вести новостную программу для нашей школы. А он почему-то совсем не фурычит. Уже и физик его смотрел, и трудовик. Но никто не может починить. А ты сможешь? Ведь сможешь, да?

— Ну, да… это… и штось…

— Какой ты смешной, Даня. Давай. Буду ждать тебя на большой перемене возле учительской. Агась? — и девочка с вьющимися каштановыми волосами и зелёными, как микросхема игрового картриджа, глазами, убежала.

— И штось… Тьфу, ты! Какое ещё штось! Получше ничего придумать не мог? Аааа… И она эта… Нила, — на секунду Даня подвис, произнося её имя. Тоже мне «агась». Агась какой-то. А я ей штось. Блин… Да мы просто идеальная пара!

На большой перемене Даня, смотря себе под ноги, приплёлся к учительской. Нила стояла рядом с дверью и что-то эмоционально обсуждала с другими девочками. Как только они увидели Даню, то тут же начали хихикать и подмигивать Ниле. Она чуть порозовела в щеках и, отмахнувшись от них рукой, пошла в направлении плетущегося гения технических наук.

К концу большой перемены радиосвязь по школьной линии была восстановлена! А всё почему? Потому что у Дани был с собой паяльник! С этого дня на большой перемене Нила зачитывала важные новости и включала разную музыку. Это была её первая самостоятельная передача. Она давно мечтала стать радио- или телеведущей, и ей удалось уговорить директора восстановить старый передатчик, чтобы помогать ученикам узнавать о важных событиях школы. С выбором музыки было сложнее. Поначалу директриса никак не соглашалась на то, что ей предлагала Нила и другие девочки, но потом она сдалась, и теперь на переменах можно было слышать самые популярные песни. По школе даже ходил свой хит-парад.

Благодаря этому событию ребята быстро подружились. И Даня больше не стеснялся Нилы и даже мог с ней разговаривать. Иногда они оставались после уроков, чтобы составить план выпуска на неделю. Нила очень нравилась Дане, но сказать об этом он всё как-то не решался. Просто помогал ей во всём, что бы она ни попросила. Ходил везде за ней. Само собой, она посвящала его во все свои задумки. Она же и прозвала его Мастер Донни. Иногда в шутку добавляла «Мастер Донни — роботронник». И Дане это было совсем не обидно.

Глава 8: Призрак из подвала

Однажды, где-то среди друзей, Нила услышала одну байку. Всем было известно, что эта школа до революции была женским епархиальным училищем, а вместо актового зала была настоящая церковь. Так вот, легенда гласит, что где-то в районе сцены скрыта могила матери настоятельницы. Но никто об этом доподлинно не знает.

— Я хочу раскрыть эту тайну… Эээ, как-то стрёмновато прозвучало, не? В смысле, я хочу не раскопать, а раскрыть. Что если мы найдём её? Страшно, да? Но жуть как интересно! Ты со мной?

— Ну, да. С тобой. Ты же знаешь… я…

— Тогда давай в пятницу после уроков и факультативов, когда все начнут расходиться, мы пойдём её искать, — заговорщицким голосом сказала Нила.

— А как? Где? У тебя есть какая-то карта или что?

— Ну, начнём с подвала. А там будем смотреть по ситуации. Хе-хе.

Так и сделали. В назначенное время они встретились у входа в подвал. С собой взяли маленький карманный фонарик и ведро. Зачем ведро — никто не знал. Наверное, это всё, что удалось достать. Тихо открыв дверь, они стали спускаться по тёмным ступенькам вниз. За второй тяжёлой дверью было относительно светло. Фонарик не пригодился. Фундамент школы представлял собой монументальное сооружение. Арочные проходы между секциями из красного кирпича напоминали старые фильмы про немцев.

— Наверное, тут где-то была камера пыток. Ну, очень уж похоже всё, — хихикая, сказала Нила.

— Да уж… — безрадостно ответил Даня.

Пройдя почти все подсобные помещения, на дверях которых висели тяжёлые замки, они подошли к торцевой двери, которая была больше других и, самое главное, без замка.

— Кажется, это здесь, — сказала шёпотом Нила. — Я чувствую это своим журналистским чутьём. У нас это профессиональное. Я точно знаю, что за этой дверью нас ждёт сенсация. Да оставь ты уже это ведро.

Даня медленно открыл дверь и шагнул внутрь. В помещении не было света, и лишь по бледным лучам, падающим из коридора, он смог разглядеть во мраке какие-то ящики, старые физкультурные маты и… очертания лысого человека без глаз. На этом моменте нервы Дани окончательно сдали, и он громко закричал. В этот же момент кто-то сильно толкнул его в плечо. Он обернулся и стал пялиться в темноту своими выпученными от страха глазами. Это оказалась Нила, которая тянула его за руку и пыталась поднять на ноги. Даня ничего не мог разобрать и будто сам оглох от своего же крика и испуга. Тело его стало ватным. Он не мог пошевелиться. И только расслышал в визгах Нилы:

— Он идёт. Он идёт!— Кто идёт? Куда идёт? — в растерянности спрашивал Даня.

Тут на Даню сверху что-то упало, и он, резко пихнув это нечто в сторону, увидел ту самую лысую голову без глаз. Это оказался человеческий манекен, который стоял в углу, а на пороге показалась фигура настоящего человека. Он был, казалось, до самого потолка ростом, с широкими плечами и растрепанными волосами. Нила завизжала, как мышь, и бросилась бежать. Протиснувшись в дверной проход, она пулей вылетела из подвала. В этот момент Даня наконец-то опомнился и в темноте стал шарить руками по полу в поисках своих очков, которые он обронил, когда Нила толкнула его. Но в руки ему попалась какая-то палка. Не долго думая, он поднялся и что было силы вмазал этой палкой по большой фигуре, стоящей в дверном проходе. Человек охнул, немного покосился и присел. Следующим движением он включил настольную лампу, что стояла рядом на стуле, и, забрав свою метлу из рук испуганного мальчишки, сказал:

— Какой хороший кири каэси у тебя, паренёк. Ты раньше ничем таким не занимался?

— Что? — промямлил Даня.

— Хороший удар, говорю, — чуть громче повторил человек.

— А, нет, это я первый раз так. Извините…

— Ха-ха, синяк ты мне оставил знатный, это факт. Ну, это ладно... А ты что здесь, кстати говоря, делаешь вообще? Хочешь в помощники ко мне записаться? Так это тебе в отдел кадров надо. Или в добровольческую бригаду юных пионеров?

— Нет. Я это… могилу искал…

— Что, что, прости? Ахахаха. Вот это да! Так мою каморку ещё никто не называл. Я, конечно, не говорю, что здесь райский уголок, но и до потустороннего мира ей далеко. Или погоди, ты для себя искал, что ли? Ахахаха.

— Ээм… это не я, не я, то есть это я не для себя, а для… Да ладно, короче, можно я пойду?

— Да, чего ты? Шучу я… Ты это, приходи как-нибудь. Я тебя научу, как правильно обращаться с палкой. Не с метлой, в смысле, а с настоящим боевым шестом. Видел, как в кино про мастеров Шаолиня? Кто знает, может быть, в следующий раз это спасёт тебе жизнь по-настоящему.

Даня молчал.

— Меня зовут Хаммат Алёшин. И не смотри, что я здесь дворник. В молодости я много чем занимался. Изучал различные боевые искусства, в армии служил, и даже учился карате в Японии. Знаешь, что это такое?

— Немного.

— Немного? Ладно, я тебе про это в следующий раз расскажу. Так вот, я сейчас ищу себе учеников, которым мог бы передать свои знания, пока совсем не забыл с этими швабрами и метлами. Придёшь?

— Наверное. Я не знаю. Надо у родителей спросить...

— Ооо, товарищ, так не пойдёт. Дело наше секретное. Зала у нас нет, да и денег я с учеников брать не собираюсь. Поэтому моё предложение должно оставаться в тайне. В общем, если хочешь научиться, приходи на тренировки и никому об этом не говори. А если не готов молчать, то продолжай жить, как жил. Думаешь, я не вижу, как тебя другие пацаны задевают после уроков? А так, тебе будет что им сказать… А может, и вовсе остановишь войну во всём мире, — пробормотал Алёшин, опустив голову.

— Я подумаю, ладно? Ну, я пойду, а?

— Ну, иди... А если надумаешь, всегда сможешь меня найти здесь, в моей "могиле". Бу!

И Даня убежал.

Глава 9. Общий сбор

Лёня проснулся рано утром — за час, а может быть, и за два до будильника. На улице ещё царила темнота, и издалека доносились звуки поливальной машины. Прямо за оконным карнизом перебирали лапками голуби.

Сонный он некоторое время лежал в кровати, глядя в потолок и разглядывая узоры вокруг люстры. Затем его взгляд упал на фигурку ниндзя, стоявшую на полке с кассетами. Парень чувствовал сильное волнение перед первой тренировкой с дядей Хамматом и с нетерпением ждал этого дня. Сегодня всё должно начаться по-настоящему.

Встреча была назначена на сегодня, субботу, в 7:00 утра. А на часах было только 5:23. Он больше не мог лежать. Сон закончился раньше, чем ночь.

Перед глазами Лёни проплывали чёрно-белые картинки из старой и потрёпанной книги по кэндзюцу, которую он читал с позволения дворника Алёшина. Ему представлялись различные боевые стойки и положения с японским мечом. Лёня мысленно повторял их, будто стоял рядом с нарисованным воином с иллюстрации, шаг за шагом вторя его движениям.

Вот базовая стойка «чудан-но-камаэ»: режущая кромка лезвия направлена вниз, а кончик меча указывает на горло противника и держится чуть ниже уровня живота. Нужно ощутить вес меча и попытаться обрести равновесие… Но тут Лёня вдруг вздрогнул: на его нос села муха. Он глубоко вдохнул и снова пришёл в себя. На часах уже было 6:20. Будильник так и не успел зазвенеть.

— Всё! Пора вставать, — подумал Лёня. — Так, если сегодня суббота, значит, мама дома и сейчас спит в родительской комнате. Мне нужно тихо собраться, перехватить что-нибудь из еды на завтрак и вперёд.

Закипел чайник, и Лёня поспешил снять его с плиты чуть раньше, чтобы он не успел засвистеть. В этот момент ему казалось, что он уже чувствует себя настоящим ниндзя — воином тени, который должен действовать бесшумно. Наливая в кружку чай, он продолжал поглядывать на часы, чтобы точно определить, сколько времени ему осталось. А оставалось совсем немного.

— Окей. Быстро жуй, что найдёшь, и беги, — торопил он себя. — Кеды, рюкзак, кофта… Вроде бы всё.

Утренний герой встал из-за стола и направился в прихожую, как вдруг из родительской комнаты послышался скрип половицы.

— О нет… Это мама. Наверное, она поднялась попить воды.

Лёня, задержав дыхание, почти слился со стеной и замер. Мать, шаркая тапочками по полу, прошла мимо тёмной прихожей, не заметив экипированного на «секретную вылазку» сына. Ей даже не пришло в голову, что кто-то может не спать в такое раннее время в выходной день. Наконец, выдохнув, ниндзя из прихожей дождался полной тишины, тихо повернул ключ, снял цепочку и выскользнул за дверь.

А в это время на заднем дворе школы Хаммат Алёшин делал утреннюю разминку. Он, так же как и Лёня, ждал этого дня, потому что уже много лет не занимался физической подготовкой и очень соскучился по движению. Решиться на то, чтобы набрать группу учеников, было непросто. Призраки прошлого, так терзавшие его в последние годы, мешали ему спокойно жить. По воле случая он встретил этих мальчишек и решил рассказать им о своём желании открыть тренировочную секцию по боевым искусствам. Идея, можно сказать, не пришла в его голову сиюминутно, а долго выкристаллизовывалась, постепенно обретая видимые формы. Ещё месяц назад он и подумать не мог о том, чтобы кого-то учить. А теперь стоял здесь, готовясь к встрече с четырьмя подростками.

Чудеса! Иногда жизнь разворачивается именно тогда, когда уже перестаёшь ждать.

В каждом из ребят он видел молодого себя. Хаммата привлекали их задор, изобретательность и молодая энергетика, от которых он и сам заряжался бодростью и желанием жить. Алёшин старался помогать молодёжи — по-доброму, по-отечески, поддерживая её и давая советы. Он старался удержать их от дурного влияния улицы. К концу 90-х вокруг всё так же творилась неразбериха, но постепенно жизнь налаживалась, и уже не было так опасно, как раньше. Улица всё ещё таила в себе массу соблазнов — от алкоголя и мелкого хулиганства до радикальных группировок, которые вовлекали молодых девушек и парней в свои ряды, манипулируя их слабостями и страхами.

Алёшин понимал, что и сам, в каком-то смысле, оказался за бортом жизни, поэтому знал, что это такое.

Былые дни довольства и ярких приключений прошли. Сейчас он никому не нужен — хромой бедолага, дворник на школьном дворе. А когда-то он успевал крутиться, ремесленничал вместе с отцом в столярке и подрабатывал на нескольких работах сразу. Служил во флоте, а после армии продолжил работать моряком и ходил в рейсы с торговыми судами по всему миру. Жизнь в порту быстро закалила молодого Алёшина. И вместе со всей романтикой синих морей ему приходилось хлебать из общей бочки и грязь. Темнее места, чем порт на земле, придумать сложно.

В заплёванных и прокуренных пивных постоянно происходили драки, мутились какие-то тайные сделки и махинации. Потные ладони сходились в крепком рукопожатии — и вот очередной контрабандный товар уже в порту. Иностранные сигареты с фильтром, выпивка, одежда, мебель, сыры, колбасы, заморские фрукты и украшения из жемчуга. Фарцовщики, словно пираньи, растаскивали всё это по подворотням и подвалам, чтобы потом тайком продавать по своим каналам на улицах города. В один из рейсов судно, на котором работал Алёшин, прибыло в порт города 運命 у японских островов.

После разгрузки товара молодой моряк отправился на прогулку по городу, где заодно планировал попробовать местное пиво — ну или какое-нибудь саке. В баре, оформленном в западном стиле, он познакомился с низкорослым пожилым человеком по имени Сирюджи Ниидзима. Несмотря на почтенный возраст, старик держал спину ровно, сдержанно улыбался и легко опрокидывал одну за другой пиалы с рисовой водкой.

Выполнив свою «обязательную» программу, воодушевлённый необычным знакомством, Хаммат двинулся к выходу. Но на его пути возникло неожиданное препятствие — пятеро матросов. Уверенным движением он подвинул одного и попытался пройти вперёд, но был остановлен резким рывком за плечо. Развернувшись, Хаммат неуклюже махнул рукой мимо и угодил лицом прямо на кулак одного из стоявших в проходе. Лёжа на полу, взъерошенный моряк с удивлением наблюдал за дальнейшими событиями.

Он видел, как его пожилой японский товарищ быстро «уговорил» наглых обидчиков. То и дело в воздухе мелькали босые ноги Ниидзимы, наносящие удары под колено и в грудь. Старик ловко ставил подножки и перебрасывал тяжёлые туши матросов через своё щуплое бедро. Тогда он впервые увидел настоящую точность.

Наконец ситуация урегулировалась.

Старый боец помог потрёпанному Алёшину прийти в себя и отвёл его в свой дом, который находился неподалёку от бара. Там он напоил гостя крепким зелёным чаем и в неспешной беседе на очень слабом русском рассказал о том, что является мастером японского джиу-джитсу и карате. Молодой Хаммат ещё не знал этих слов, но впечатлился их красотой и привлекательностью.

Стоит отметить, что в тот вечер всё было особенным: начиная от шумного пения цикад за окном и заканчивая потрескиванием сухих поленьев в кострище, расположенном прямо посреди комнаты. Эти двое проговорили так всю ночь.

Ниидзима-сан рассказал о том, как воевал и был взят в плен русскими в Монголии, потом работал на стройке в Хабаровске, а спустя пять лет был отпущен домой, в Японию. Алёшин, попивая крепкий чай маленькими глотками, расспрашивал его об истории боевых искусств, которыми так мастерски владел старик. Наутро они пожали друг другу руки и тепло попрощались. Хаммат был тронут таким приёмом и ещё несколько дней оставался под впечатлением от столь необычного знакомства.

Через несколько дней судно Алёшина было готово возвращаться домой, как вдруг налетел сильный ветер, а за ним и тайфун. Высокие волны, неравномерные порывы ветра и сильный дождь затрудняли отплытие. При штатном осмотре технической готовности корабля обнаружились неполадки в ходовой части. Требовался срочный ремонт. Командировка в Японию растянулась на несколько недель. Алёшин совсем не спешил домой и даже был рад такой вынужденной задержке.

Воспользовавшись удачно складывающимися обстоятельствами, Хаммат решил снова навестить старика-каратиста. Прихватив с собой товарища, более или менее говорящего по-английски и немного по-японски, он направился к дому японца.

Это было раннее утро.

Тучи, поддуваемые ветром, закручивались над их головами, образуя тёмные и светлые полотнища, будто два мира сходились в одном. С бамбуковых деревьев на землю падали большие капли вчерашнего дождя, а дорога, по которой шли два русских моряка, была сплошь усеяна маленькими улитками — одна меньше другой.

Добравшись до места, Алёшин ещё раз поделился впечатлениями о том, как ему понравилась недавняя заварушка в баре и как ловко Ниидзима-сан справился с грубыми матросами. А после он попросил мастера поделиться своим искусством ведения боя.

Японец, прикрыв один глаз, внимательно слушал эту эмоциональную речь, периодически прибегая к помощи алёшинского товарища-переводчика. Когда тот закончил, старик громко засмеялся. Его голос был таким звонким, что даже птицы, сидящие на ветках, испугавшись, вспорхнули вверх.

Возникла долгая пауза.

И вдруг сан сделался серьёзным.

А потом сказал:

— 同意します. Я согласен.

Так началась подготовка Хаммата у японского мастера, которая впоследствии переросла в увлечение всей его жизни.

Вернувшись домой, новоиспечённый боец продолжил свои тренировки самостоятельно. Впоследствии ещё несколько раз он навещал учителя в Японии и, набравшись опыта, возвращался домой и обучал других. Это продолжалось до тех пор, пока не пришла настоящая беда.

В огне пожара погибла его любимая жена Татьяна, а сам Хаммат получил серьёзную травму ноги. С этого момента прежней жизни будто бы не стало. Он погрузился с головой во мрак и ещё долго не мог прийти в себя. В том пожаре Алёшин потерял всё и корил себя за то, что не успел спасти жену. Поначалу друзья пытались его поддерживать и помогали как могли, но убитый горем матрос отвергал всё. Казалось, он отказался и от самой жизни, постепенно покрываясь дремучей коркой отчуждения. Ушёл в отшельники, ни с кем не разговаривал, слонялся по улицам и пивным. Несколько раз приходил в старый порт, где его ещё помнили. Там сочувственно кивали головами бывшие товарищи, наливая очередную кружку пива и предаваясь воспоминаниям о совместных плаваниях.

С тех пор прошло около десяти лет, и постепенно Алёшин стал возвращаться к нормальной жизни. Устроился дворником в школу, где когда-то учился сам, а теперь снова висит на турнике, как и прежде, — в ожидании своих новых учеников.

Первая встреча была назначена на субботнее утро, на заднем дворе школы. Первым заявился растрёпанный Лёня. Затем, шаркая тяжёлыми ногами, приплёлся Мишка. Даня чуть опоздал, но тоже пришёл. Когда он увидел на площадке своего товарища Лёньку, то очень удивился. В голове Дани было много сомнений о том, стоит ли идти на эти тренировки, но что-то внутри подсказывало, что нужно хотя бы попробовать. А если не понравится, всегда можно отказаться. Так думал Даня. К тому же это бесплатно, и ничего для участия не требуется.

— Здрасьте. А у меня вопрос: почему тренировки бесплатные? — первым делом спросил кудрявый мальчик в очках.

— Странно это всё. Вы что, какой-то маньяк? Или преследуете корыстные цели?

— Вот, сразу видно, что Даня имеет опыт общения с журналистами, — посмеялся Алёшин. — Вопросы, прямо сказать, бьющие точно в цель. Нет, я не маньяк. Можешь расслабиться. А если бы и был таковым, то уж точно не стал бы собирать вас всех вместе.

— Ты, видать, после нашей первой встречи ещё не отошёл. Ну и нечего было залезать в чужие кладовки. Правильно?

Другие мальчишки хихикнули, а Даня, поправив очки на переносице, слегка покраснел. Ему было неловко за то, что он поддался на аферу своей подруги Нилы.

— А про корыстные цели я вот что скажу… — начал Алёшин, но на секунду оглянулся и заметил, что не хватает ещё одного участника — студента из техникума. — Когда-то у меня была секция карате, я тренировал много ребят. Но произошёл несчастный случай. Я получил травму, и пришлось оставить это дело… Чего хочу я от вас, я и сам до конца ещё не знаю…

В этот момент на горизонте показалась красная вязаная шапка, а за ней — фигура бегущего молодого человека. Это был Рафик, одетый в спортивную форму, с руками, перемотанными боксёрскими бинтами.

С улыбкой на лице и слегка запыхавшись, он сказал:

— Здравствуйте, тренер! Извините за опоздание. Можно?

Тренер, кивнув головой, продолжил:

— Да вот только хотелось бы, чтобы вы по улицам по темноте меньше шатались, умели контролировать свои силы и эмоции, давали отпор, если уж совсем прижмут, таланты свои не разменивали в пустых играх и проявляли изобретательность в любой, даже самой экстремальной, ситуации. Как вам такие цели, а? Сойдёт?

Мальчишки одобрительно закивали головами.

— Вы все здесь по своей воле. Каждого из вас я обещал научить постоять за себя, и я сделаю всё, что в моих силах. Денег с вас я брать не буду, так как наши тренировки неформальные, то есть только между собой.

— Давайте так: я вас собрал — я за вас и отвечаю. А вы, в свою очередь, пообещайте держаться подальше от неприятностей и поменьше чешите языками о том, что мы тут делаем.

— А если кто спросит, скажите, что помогаете в школе по благоустройству или что взяли факультатив по физкультуре. В общем, придумаем потом.

— Ну, собственно, хватит болтать. Давайте действовать по существу. А между делом, глядишь, и познакомитесь друг с другом.

— А мы с Даней уже знакомы! — отчитался с улыбкой Лёня.

В этот момент тренер заметил, что Мишка совсем засыпает, кивая носом.

— Эй, кто-нибудь, толкните того рыжего паренька, а то свалится сейчас со скамейки. Мишка! Подъём! Равнение на середину! Бегом марш! Побежали. Давайте три круга вокруг школы. Только углы не срезайте, не халтурьте.

— О, блин… Опять физра, что ли… — гнусаво пробубнил Мишка.

— Давай, вперёд, — подхватывая сонного парня под руку, сказал Рафик.

— Эй, эй, отпусти меня, фея, — всё ещё вялым голосом мямлил рыжий. — Или мне это снится? На! Попробуй догони!

— Ах ты! — крикнул Рафик и погнался за Мишкой что было силы.

Лёня и Даня, весело беседуя, бежали лёгкой трусцой, слегка щурясь от лучей рассветного солнца.

Когда они закончили свои три круга и вернулись, то увидели, как Рафик и Мишка, сцепившись, катались по земле.

— Эй, эй, колобки, хорош кататься! А ну, полезайте в печь. По двадцать отжиманий каждый. Начали! Раз-два-три, — скомандовал тренер.

Даня так громко расхохотался, глядя на это, что и драчуны не удержались от смеха.

— Так, я смотрю, знакомство идёт полным ходом. Хорошо. Закончили. Приведите себя в порядок и идите за мной.

Алёшин повёл запыхавшихся мальчишек вдоль школы, пока они не пришли к небольшому одноэтажному зданию с облупленной штукатуркой и тяжёлой, обитой дюралюминием дверью.

— Это что за Франкенштейн? — удивлённо спросил Мишка.

— Стыдно не знать, батенька, — осёк его Алёшин. — Это котельная. Точнее сказать, бывшая котельная. Сейчас отопление школы перебросили на центральную систему, а когда-то мы отапливали себя сами. Тут даже баня была в лохматые годы.

— Ну, в общем… Это здание, можно сказать, заброшенное. Неиспользуемое. А у меня, как у школьного подсобника, есть все ключи.

С этими словами тренер снял большой навесной замок и, немного прижав ногой траву, открыл дверь.

Изнутри пахнуло прохладой и старой пылью. В центре основного помещения, в окружении ржавеющих цистерн, труб и вентилей, было свободное пространство. На полу лежал старый школьный линолеум с вмятинами от ученических столов и стульев.

— Вот здесь мы и будем с вами тренироваться. Помещение совсем простое, без прикрас. Зато хорошая вентиляция!

— Вау! — сказал Даня. — Это прям как в фильме про Терминатора. Только искр и раскалённого металла не хватает.

— Отличное логово! — добавил Мишка. — Сюда бы диванчик поставить, а на вон ту трубу повесить диско-шар, чтобы потом тут: «Шери Шери Леди, уэйк ап фо ё мошн». — И задвигал бёдрами.

— Ну, диско-шара не обещаю, а вот баскетбольное кольцо с сеткой постараюсь организовать. У нас тут и сварщик хороший имеется, если что, — подмигивая Рафику, сказал тренер.

— Чё, правда, что ли? Вот это крутотень! Чек ит аут! — Мишка стал танцевать, подражая движениям из брейк-данса.

Игнорируя эти дрыгания, Рафик тихо спросил:

— Тренер, а грушу боксёрскую можно?

— С этим, братишка, посложнее. Я посмотрю, что у меня есть. Может, и найду чего. Но что у меня уже точно есть, так это маты. Вот эти старые списанные маты помогут вам в отработке страховки при падении и акробатики.

— Акробатики? — изумился Лёня. — Вот это да! И кто же нас этому научит? Вы?

— А чего ж не научить? Я, пока на флоте служил, такие кренделя там выписывал через всю палубу. Ахаха!

— На флоте? Так-так-так. Походу, нас тут к спецназу будут готовить, — посмеялся Мишка.

— А я и не против немного позаниматься, — сказал Лёня.

— И я, — поспешил подтвердить своё намерение Даня.

— Ну вот и хорошо. На сегодня, пожалуй, хватит. Молодцы, что пришли. Дальше встретимся в следующую субботу. Начнём с уборки, а заодно и физуху подтянем. Ахаха.

— Если будут какие-то вопросы, я всегда где-то тут рядом. Приходите, если понадобится что-то. А вот про это место…

— Логово! — добавил Мишка.

— Про… логово — молчок. Помещение это хоть и стоит закрытым, но всё ещё на балансе у школы. Не надо, чтобы кто-то знал о его использовании. Всё. По домам, банда!

И все разошлись по домам.

На обратном пути Лёня всё время бежал. И не потому, что спешил домой, а от переполнявших его эмоций. Он и не знал, что Хаммат нашёл и других учеников. А то, что среди них оказался Даня, стало для него огромным сюрпризом. Ему было приятно видеть рядом знакомое лицо. Они, конечно, не были единомышленниками в прямом смысле этого слова, да и дружить начали потому, что их мамы знакомы и иногда встречаются поболтать. Ведь как это обычно бывает?

«Мы тут с Людмилой поговорить хотим, а вы, мальчики, идите побегайте. Поиграйте».

И если бы не Лёнин проигрыватель пластинок и огромная коробка пластилина, то начать игру с мальчиком, который спрятался за своими огромными очками, было бы просто нереально. А так Лёня показывал ему свои многочисленные игрушки, солдатиков, вкладыши, и Даня с интересом всё разглядывал и изучал. Дальше было проще. Иногда они вместе выходили гулять во двор или в парк. Один раз Лёне даже пришлось заступаться за друга, когда местный хулиган Генка начал толкать Даню в плечо и дразнить его за кудрявые волосы. Лёня сначала сам испугался, не знал, что делать, а потом вдруг вспомнил, что в кармане у него лежат несколько жвачек с наклейками.

Поэтому он смело подошёл к Генке и протянул ему жвачки со словами:

— Хочешь?

Генка тут же переключился на лакомство, и они с Даней просто убежали. История не про героя, а про друга. А теперь Даня и Лёня вместе будут учиться боевым искусствам, чтобы никакие Генки им не были страшны.

— Кия! — крикнул мальчик и сделал широкий выпад ногой, рассекая воздух.

А другие два? Странные. Смешные. И немного опасные.

«На улице я бы к таким не подошёл, — размышлял Лёня. — Физиономии у них какие-то бандитские. Или мне просто так кажется. Но раз тренер их пригласил, значит, что-то в них есть. Посмотрим!

Мишка смешной. Шутит постоянно. А вот второй… как его… Рафик, кажется, очень скрытный. И я, кстати, раньше с ним не встречался. Может, он не из нашей школы?»

Скорей бы следующая суббота!

Глава 10. Мыслить творчески

Школьная неделя пролетела очень быстро. Приближалась суббота, а вместе с ней — новая встреча в секретном месте с тренером-каратистом, который обещал научить, как постоять за себя. Даня прилагал большие усилия, чтобы ничего не говорить об этом Ниле, и постоянно делал скучающий вид, когда она на него смотрела.

— Что-то у тебя вид нездоровый, Дань. Ты не заболел? — спросила она, когда Даня пришёл помогать ей с подключением радиопередатчика.

Даня молча покачал головой, затем поднял большой палец вверх и сказал:

— Готово! Нажимай эту кнопку — и ты в эфире!

Нила ловко прыгнула в большое вращающееся кресло и залепетала тонким голосом в микрофон:

— Доброе утро всем! Это Нила Апрелева, и вы слушаете школьную радиотрансляцию «Большая перемена»! Я расскажу вам самые свежие новости к этому часу, а также поставлю несколько самых крутых песен по вашим заявкам.

— Напоминаю: если вы хотите поделиться новостями или признаниями… ха-ха!.. просто опустите записку с текстом в ящик, который находится возле учительской.

— Но предупреждаю: ваши новости должны быть интересными, правдивыми и уникальными. Сообщения на темы типа «в какой цвет Света Кормухина покрасила волосы сегодня» не принимаются…

Даня тихо вышел из учительской и пошёл вдоль коридора. Он понимал, насколько у Нилы хорошо подвешен язык, и знал, что она не умеет хранить секреты. Пару раз он пытался довериться ей, когда она просила дать совет или расспрашивала про других мальчиков из школы. Конечно, старался быть честным с ней в своих чувствах, но в то же время ему жуть как не хотелось, чтобы Ниле вдруг понравился кто-то другой. Хотя он даже не был уверен, что сам ей нравится, но всё же…

Как-то раз Даня начал рассказывать Ниле про других ребят всякие байки и небылицы. Всё это было вроде как шутка: у этого чувака прыщи на том самом месте, этот носки не меняет неделями, а тот вообще до десяти лет писался в кровать — и всё в таком духе. Это было забавно. Они вместе смеялись, когда Даня всё это выдумывал. Но оказалось, что Нила восприняла всё всерьёз.

Как прирождённый журналист и исследователь, она не могла просто взять всё на веру. Поэтому ей нужны были подтверждения. И она решила это проверить. В итоге девочка начала спрашивать и других ребят в школе, невзначай сообщая им то, что про них говорит её друг. Естественно, совсем скоро Даня стал получать не очень дружелюбные знаки внимания на каждой перемене. Пристальные взгляды медленно провожали его до конца коридора.

Он озирался, не понимая причин такого наблюдения, а потом из-за угла его вдруг хватали две крепкие руки того самого владельца грязных носков — и Даня тут же, совершенно бесплатно, попадал на аттракцион под названием «Центрифуга».

— Кручу-верчу, завалить хочу! Вот лицо. Вот потолок. Вот стена… Потом на пол. Тьфу, какой он грязный… Ой, тут снова лицо. А, нет, это кулак…

Так продолжалось несколько раз, пока слухи не утихли. Даня даже научился выбирать специальные маршруты передвижения по школе, чтобы не сталкиваться с теми, кто хотел бы его встряхнуть снова. Конечно, всё могло бы закончиться намного быстрее, если бы Даня в расстроенных чувствах не сделал дымовуху из теннисного шарика и не подбросил её в раздевалку, где в этот момент переодевались его обидчики. В целом урок об излишних доверительных беседах с девочками был усвоен крепко. С тех пор с Нилой — о личном молчок!

Длинный коридор размышлений привёл его в школьную столовую. Еда там оказалась совсем отвратительной, поэтому Даня-роботроник вышел оттуда раньше остальных. Он остановился у большого окна с глубоким белым подоконником и стал читать надписи, оставленные на нём разными людьми.

— Вот где самые горячие новости! — подумал Даня.

«Коля В. — дурак. Юля Т. — уродина. Лёня Д. — я тебя люблю!»

Устав читать разоблачающие каракули, он перевёл взгляд на окно, за которым простиралась осенняя улица. Всё чаще Даня представлял себе, как ловко он будет управляться с обещанным тренером оружием — боевым шестом.

— И почему шест? — думал он. — И вообще, что это за слово такое — «шест»? И как я буду с ним ходить по улице? Я что, старец Фура какой-нибудь?

— «А теперь вам предстоит разгадать загадку: как запихать посох в рюкзак? На ответ даю вам тридцать секунд», — или буду как Дед Мороз, ходить и всех дубасить по головам, чтобы снежинки из глаз сыпались. Ахахаха.

— Ладно. Надо дождаться тренировок, а потом я что-нибудь придумаю.

Даня стоял у окна, глядя на своё отражение в стекле. Тонкое лицо. Очки. Плечи чуть сжаты.

В этот момент он наклонился поглубже и увидел на улице дворника Хаммата, который теперь в его глазах был совсем другим человеком — таинственным мастером. Он был его учителем, тренером и бывшим спортсменом.

От этих мыслей Даня немного «улетел» и вдруг представил себе, будто учитель-дворник крутит вокруг себя не метлу, которой он сейчас собирает листья, а длинную пику с маленьким красным флагом на конце — как в фильмах про кунг-фу.

Но потом он вдруг тряхнул головой, будто только что проснулся, и подумал:

— Ерунда какая-то. И чего я столько думаю об этих тренировках? Тоже мне. Ну, подумаешь, драться. Да кому оно надо? Это же неудобно, трудно и больно…

За стеклом ветер гонял листья по асфальту. Они крутились, сталкивались, разлетались в стороны.

Ох, сколько же раз в прошлом учебном году его били в коридорах школы… А как его брали за ноги и за руки, а потом бросали то в кучу осенних листьев, то в снег. Нет, иногда это было даже приятно — если не считать испачканной и мокрой одежды. Даня сжал кулак. «В этом году всё будет по-другому», — сказал себе Даня.

Он не знал как. Но знал — будет.

«Я научусь драться, чего бы мне это ни стоило».

Утром тренировочного дня Даня стоял у старой котельной, приехав туда на велосипеде раньше всех. Штанины его брюк пропитались росой от высокой травы, а кеды под действием влаги поменяли цвет и стали коричневыми. Совсем скоро появился тренер Хаммат. Он издалека помахал Дане рукой и показал жест дружбы, скрепив вместе две ладони.

— Даня, ты прямо как гриб на опушке стоишь тут. Ахах… Молодец, что пришёл пораньше. Мне показалось, что у тебя остались какие-то вопросы с нашей прошлой встречи. Нет? Вот как раз сейчас можешь их задать, пока есть время.

— Я… да, спасибо. Не, я не гриб… Вопросы… Да не знаю даже. Я драться-то совсем не умею в реальности.

— Что значит — в реальности? Ты где-то ещё бываешь, кроме реальности? Ха-ха. Разве что во сне. Но там подраться куда сложнее. Вот мне бывает снятся сны: будто я бегу куда-то, а за мной гонятся. Думаю: всё, хватит бежать, дам бой. Разворачиваюсь, замахиваюсь — а рука будто под водой или в невесомости медленно плывёт. Я гляжу на неё и думаю: ну что же ты, зараза такая медленная? Разве можно так нормально ударить? Кулак должен быть как стрела — шасть, и готово!

— Да не… Я играю на приставке. «Стрит Файтер 2», там «Мортал Комбат» там… Знаете? Это игры такие. Драчки, короче.

— Нет, не знаю. И осуждать тебя за эти игры не буду, не думай. Но ты как-нибудь покажи мне свои драчки. Может, сделаешь нам пару приёмчиков оттуда? Мы вот в своё время по книжкам с картинками учились драться, например.

— Ахах, я так не смогу. Надо быть сильным.

— А ты какой? Не сильный, разве? Ещё какой сильный. О, смотри — Лёнька бежит.

— Доброе утро, тренер. Я бегом сегодня. Фух… запыхался. Даня, привет! Ты раньше меня… Класс.

Алёшин открыл двери котельной, чтобы впустить немного тёплого осеннего солнца и прогнать застоявшийся воздух.

— Ну что, Даниил, сегодня тебя ждёт встреча со старой знакомой — грозой всех призраков кладовок — боевой метлой!

Даня сдержанно улыбнулся. По лицу было видно, что ему немного поднадоели эти шутки про подвал. Но была надежда, что тренер скоро забудет о них и просто придумает другие.

Даня вошёл первым. Лёня сделал шаг внутрь и остановился.

Воздух был густой, тяжёлый. Пах пылью, железом и чем-то старым, будто здесь давно никто не дышал полной грудью. На полу всё так же лежал старый линолеум, но в целом в пространстве что-то изменилось. Появились какие-то канаты, кольца и потрёпанная макивара, вся перемотанная прозрачной клейкой лентой в несколько слоёв.

— Ничего себе… — выдохнул он.

Через минуту раздался стук. Где-то в глубине скрипнула труба. Тяжёлая дверь тихо отворилась, и на пороге появились Мишка и Рафик.

Без особых церемоний рыжеволосый Мишка завалился внутрь, перепрыгнув через порог, кратко кивнул двум другим ребятам, стоявшим у дверей, и направился к Алёшину, деловито протягивая ему руку.

— Здравствуй, Михаил. Как твои дела? Не прокис за неделю от безделья?

— А чего это вы сразу «от безделья»? Я, между прочим, занимался. Решил теперь каждый день отжиматься по десять раз, приседать по десять раз и пресс качать. Так папа учил. И на площадку хожу, где мы с ним раньше занимались.

— А сейчас чего не занимаетесь? — с ухмылкой спросил Рафик.

— А сейчас нет отца. Умер он, — кратко ответил Мишка.

— Оу, брат, извини, — Рафик сочувственно похлопал его по плечу.

— На Кавказе погиб… на войне, — тут уже подошли остальные и молча сочувствовали Мишкиной утрате.

— Ну ладно, что вы тут поминальный круг устроили? Хватит, кому говорят! Ну, умер и умер, зато мы живые! Так? Босс, какой у нас сегодня план? — шмыгнув носом, обратился к тренеру рыжий.

— Хороший тон, Миша. Во-первых, мои соболезнования.

Мишка махнул рукой, давая понять, что, мол, хватит об этом.

— А во-вторых, если помните, нас с вами ждёт уборка нашего будущего тренировочного зала. Заниматься в таком помещении — это настоящее испытание. Впереди зима. Скоро начнёт холодать. Будем готовиться.

— Хватайте метлы — и вперёд. Надо вымести весь вековой слой. А я возьму ведро с водой и буду смачивать пол, чтобы не поднимать пыль, а то она тут и за неделю не уляжется.

И парни дружно начали махать метлами, щурясь от вздымающейся пыли. Через несколько минут все пятеро выбежали наружу, чтобы отдышаться.

— Да, не так-то просто оказалось подмести в заброшенном помещении с бетонным полом, — в изумлении сказал Алёшин.

— Ладно. Годите здесь, я сейчас.

Сделав глубокий вдох, дядя Хаммат вернулся внутрь. Изнутри послышались широкие шаркающие звуки и кашель. Через десять минут тренер вышел обратно. Одежда его стала серого цвета, а на щетине образовался плотный слой пыли.

— Ничего, не краска — отмоемся, — посмеялся тренер. — Я хорошенько смочил пол, так что пыль теперь прибита к нему. Айда протирать начисто. Мы на флоте так драили палубу, что мама не горюй. Руки в мозоли, а всё должно сверкать. Весело жили.

Промыв весь линолеум, ребята уселись в центре на груду старых матов, чтобы отдышаться. Теперь это было не просто помещение, а место, где должно начаться что-то интересное.

— Эх, ребята, хороший будет зал. Или как ты там говорил, Миша… логово?

— Ага, логово оно и есть.

— Да. Сделаем всё, что надо. Вот, кстати, Рафик, глянь. Как тебе макивара? Это, конечно, не боксёрская груша, но штука очень полезная. Поможет набить кулаки и поставить удар.

Парень тут же вскочил и совершил серию ударов по прямоугольной кожаной подушке, прикреплённой к старой доске.

— Мягковата, но тоже ничего, — улыбался черноволосый парень. — Спасибо, тренер!

— Макивара для тебя, Раф. Гантели… эх, Даня, ручки надо будет укрепить. Гимнастические кольца и те снаряды в углу — для тебя, Мишка. Ты у нас любитель полетать да поскакать.

— Ну а это, Лёня, для тебя. Система раскачивающихся в разные направления мешков с песком — для практики манёвренности в ограниченных и постоянно меняющихся условиях.

— Занимайтесь в свободное время, творите себя. Ловкость, сила и выносливость — ключи к успеху в любом боевом искусстве. Но не менее важно умение гибко мыслить. Подходить к проблеме творчески.

— Не можешь в лоб взять — обойди. Не пускают вверх — падай вниз. Сохраняйте это чувство всемогущества внутри.

— А через пару месяцев устроим вам небольшой тест, чтобы внести корректировки в дальнейший план действий. Ну что, попробуем?

— Начинайте самостоятельно, а я буду подходить, смотреть и помогать. Вперёд!

Мальчишки тут же повскакивали с мест и как давай резвиться по всему пространству, изображая то обезьян, то тигров.

Мишка вскочил на снаряд и начал завывать, как волк. Рафик раскачивал грушу и ждал, пока она врежется в него, а потом падал, поднимался и снова падал.

Шум постепенно нарастал.

Лёня завязал глаза шарфом и решил пройти через канаты, представляя себя не то пантерой, не то игуаной. Первые три он преодолел успешно, на четвёртом канате зацепился ногой и упал лицом в землю. В этот момент он почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Не от усталости — от чего-то другого. Скорее от ощущения, что он внутри чего-то настоящего. Не игры. Не фантазии. А чего-то… что может изменить его.

Даня в это время силился поднять хотя бы одну гирю. И, конечно же, он начал с самой большой. При каждой попытке он издавал зычный рёв, который мог бы сравниться с завыванием гориллы в брачный сезон. В зале поднялся такой шум, что тренеру далеко не с первого раза удалось его остановить. Воздух будто стал теснее. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то падал и снова вставал.

— Да, ребята, молодцы. Творчества в вас больше, чем я ожидал. Ха-ха. Кто знает, может, при встрече с сильным противником нужно именно такой применять подход — выводить его из равновесия своим нестандартным поведением и непредсказуемостью. Так что молодцы.

— Самая верная тактика ведения боя — не давать противнику возможности вести игру по его правилам. Нужно ломать его ритм, ломать его систему и навязывать свою.

— Теперь давайте попробуем следующее. Встаньте в колонну один за другим. Порядок не важен. Идите на меня по очереди. Я ваш противник, и вам нужно пройти, обойти или перепрыгнуть через меня так, чтобы я не успел вас поймать. Если поймаю — щелбан. Хаджиме!

Мальчишки робко шагнули навстречу Алёшину, сбиваясь в кучу. Они никак не могли выбрать, кто пойдёт первым.

Кто-то толкнул Рафика в спину, тот резко обернулся и выкрикнул:

— Эй! Маму свою так толкай, понял!

Но потом всё равно вышел вперёд. Сделал несмелый шаг и попытался проскользнуть между ног тренера, но тот успел поймать его за ремень. Лёня решил попробовать словесно уговорить преграду отодвинуться, но даже вежливые слова не помогли. Даня попался при попытке обойти живую стену. Мишка стал кривляться и придумывать нереальные планы, подтаскивая трамплин, чтобы перепрыгнуть через противника.

— Следующий! — крикнул тренер.

Но никого больше не было. Тогда Алёшин развернулся, наклонил корпус чуть вперёд и приготовился ко второму кругу. Всё это было очень легко и предсказуемо. Уже казалось, что упражнение не даст должных результатов. Но вот на обратном пути первым в очереди оказался Лёня. Сделав глубокий вдох, он встал в боевую стойку ханми и буквально вцепился в тренера своими большими голубыми глазами. Мальчик двигался так медленно, что можно было подумать, будто он стоит на месте.

«Снова игуана?» — подумал Хаммат.

Пауза.

Вдруг Лёня сделал резкий взмах рукой, будто хотел ударить тренера по голове, но специально промахнулся и с кувырком прокатился мимо него.

— Так, хорошо. Следующий! — скомандовал Алёшин.

Дальше Рафик, будто локомотив, попёр вперёд и, подойдя почти вплотную, выписал уверенную боксёрскую двоечку в корпус Хаммата. От этого у того чуть сбилось дыхание.

— Вот это неожиданно… — хриплым голосом проговорил тренер. — Давайте дальше.

Мишка начал прыгать, переставляя ноги вперёд-назад, и так быстро сиганул вправо, что Алёшин не сразу понял, куда делся этот кузнечик, пока тот не ткнул его указательным пальцем в спину.

— Хорошо. Но не заигрывай с противником.

Настал Данин черёд. Он стоял напротив тренера. Сердце билось где-то в горле. Руки дрожали. Мальчик то и дело поправлял очки на носу. «Я сейчас опять проиграю», — мелькнуло в голове. Он уже знал это чувство. Слишком хорошо знал. И вдруг… Не дождавшись атаки, Алёшин сам пошёл на него, протягивая руку вперёд. В этот момент Даня, в предобморочном состоянии, присел, будто был совсем без сил. Хаммат занервничал и наклонился ближе к мальчику, чтобы посмотреть, что с ним. В этот момент что-то щёлкнуло. Даня рванул вперёд, а затем, словно лис, прищурив один глаз, потянул тренера за рукав. Резко. Точно. Рука Алёшина ушла вниз, и тот, теряя равновесие, сделал кувырок.

Даня замер. Он сам не понял, что сделал. Но впервые… его не поймали.

Поднявшись, тренер повернулся к ученикам и скомандовал:

— Йамэ! Закончили! Ну что, парни, поздравляю. С этого дня вы встаёте на путь воина.

Услышав эти слова, по коже Дани пробежали мурашки.

— По-японски это называется «бусидо». Путь воина. А для воина нет ничего важнее, чем его честь и дисциплина.

— Поэтому со следующей встречи, в начале работы друг с другом или с учителем и при входе в зал, все будут совершать короткий поклон.

Алёшин продемонстрировал, как это выглядит.

— Это знак вашего уважения к месту, где вы обретаете знания, и к тем людям, которые вам помогают. Когда вы заканчиваете работу с человеком и покидаете зал, вы также совершаете поклон.

— Моя команда к началу выполнения упражнения — «Хаджиме!», что означает «начали». «Йамэ!» — соответственно, «закончили». Есть вопросы к этой части?

— К этой части нет, но есть к другой. А когда мы будем учиться бить? — спросил Даня.

— Прежде чем наносить атакующие удары, вам нужно научиться падать и избегать этих ударов. С этого начнём работу на следующей неделе.

— А теперь давайте прощаться. Приведите себя в порядок для завершения тренировки. Встаньте в одну линию лицом ко мне.

Тренер совершил небольшой поклон и сказал:

— Аригато годзаймас та. Спасибо большое!

Парни молча поклонились и ещё какое-то время стояли неподвижно. Судя по всему, эти японские слова оказали на них гипнотическое воздействие. Раньше они слышали их только в кино. А теперь — здесь, в старой котельной.

— Честь и дисциплина, понял? — сказал Рафик Мишке и щёлкнул его по носу.

— Я тебе сейчас как по твоей наглой хаджиме дам! Будешь знать! — оба засмеялись.

— Так, поклон сюда, поклон туда… ага, — стараясь всё запомнить, бормотал себе под нос Лёня.

Когда все вышли на улицу, то обнаружили, насколько грязной стала их одежда.

— Ну ёкалэмэнэ, — сказал Даня с досадой. — Мама меня пришьёт.

И тут же стал отряхиваться, словно дворовый пёс.

— Значит, ребята, такое дело. Пока мы окончательно не наведём порядок в зале, берите с собой одежду для смены, чтобы испачкать было не жалко. Впереди вас ждёт много увлекательных полётов — во сне и наяву. Ха-ха. Всё, расходимся. Всем пока!

Даня остановился на секунду. В груди всё ещё гудело после тренировки. Перед глазами мелькали лица, движения, смех. Всё это было странно. Немного дико. Но… приятно.

Он сжал кулак и тихо сказал:

— Кия.

И побежал домой.

А там он быстро снял с себя всё и поспешил в ванную, чтобы закинуть грязное в стирку. Вскоре мама обнаружила запылённую одежду в корзине для белья и долго не могла понять, что случилось и где был Даня. Сын не смог ничего вразумительного объяснить и только возмущался мамиными придирками.

«Надо срочно что-то придумать со сменкой», — нетерпеливо думал он.

— Вот ты у меня вечно вляпываешься в какие-то приключения. Сейчас-то ладно. А вот помладше был — хоть караул кричи. То рваный придёшь, то чумазый весь, как чертёнок, то в одном ботинке.

— Ох, сынок. Такое чувство, — продолжала эмоционировать мама, — что ты калымил на какой-то стройке или копал огород! С каких это пор ты полюбил копаться в земле? Может, ты вступил в школьный экологический кружок? Так и скажи. Зачем скрываться-то? Дело хорошее. Полезное.

«Спасибо за идею, мама», — с улыбкой подумал Даня и лениво поплёлся в душ.

_____________________________________

Время сделать паузу и поделиться своим мнением о книге в комментариях: https://author.today/work/577483

Глава 11. Встреча у общаги

Осенняя пора, которую обычно называют золотой, осталась позади. Будничное серое небо обильно поливало горожан неприятным холодным дождём. Давно опавшие листья постепенно укладывались в плотные слои будущего перегноя. А в учебном цехе техникума стояла настоящая жара.

Студенты факультета «Сварочное производство» изучали разновидности металлов и способы их сварки. Первокурсник Рафик с интересом ходил на эти занятия и, насколько мог, внимательно слушал преподавателя. Это был приземистый пожилой мужчина с широким носом и густыми седыми бровями. Он был одет в тёмно-синий рабочий халат, из нагрудного кармана которого торчала пачка папирос. Хриплым голосом ветеран сварочного дела говорил о теоретических основах будущей специальности Рафика. В его монотонном голосе было столько усталости и опыта, что многие первокурсники не выдерживали и, оперевшись на локоть, тихо засыпали. Аудитория еле заметно оживлялась только, когда старичок объяснял ход работы, при этом коверкая слова, добавляя в них лишние звуки и буквы.

— Таксе, значится, — говорил он, не замечая студенческих смешков, — берёмс этот механизьм и направляемс тудой.

На практических занятиях, конечно, было куда интереснее. Рафик уже познакомился с дуговой и газовой сваркой. Работая, он надевал защитную маску, в которой почти ничего не видно. Темно. Для глаз — только одно маленькое окошко с плотным защитным стеклом. Оно чем-то похоже на те, что вставляют в солнцезащитные очки, но в десятки раз толще. Будущий сварщик брал специальное приспособление, которое называется электрододержатель. В него вставлял электрод. Между изделием и электродом загоралась электрическая дуга, расплавляя их. В результате расплавленный металл электрода и изделия становился чем-то вроде сварочной ванны, которая постепенно затвердевает, и получался сварочный шов. Так можно легко соединить любые металлические детали.

Рафик часто думал о том времени, когда он закончит обучение и начнёт работать, окончательно станет самостоятельным. От этих мыслей ему становилось приятно.

Похожие предчувствия будущих свершений были и у мастера карате Хаммата Алёшина.

Он обладал знаниями и опытом, которые хотел передать новому поколению учеников. Но получится ли у некогда утратившего боевой дух тренера объединить в одну команду четверых абсолютно разных подростков? При том, что каждый из них требует особого подхода.

Тихоня Даниил и отличник Лёня давно знают друг друга, и у них есть общее пространство, — размышлял Алёшин. — А вот рыжий Мишка и ворчун Рафик с их эмоциональной нестабильностью и неумением держать себя в руках… вызывают куда больше беспокойства.

Алёшин часто думал о них и ближайших планах во время работы на школьном дворе. А тем временем вокруг него резвились младшие детишки. Глядя на них, как на птенцов, Хаммат чётко понимал разницу. Ведь его новые подопечные из «Логова» совсем другие. Они больше не дети и совсем не похожи на этих жизнерадостных и беззаботных малышей. Напротив, на лицах его подростков часто был виден тяжкий груз неразрешённых внутренних вопросов и противоречий.

Нет, они не были детьми, но в то же время ещё и не стали взрослыми.

Это Хаммат тоже понимал. Поэтому старался поддерживать их, как мог, при этом предоставляя достаточно свободы для экспериментов и инициативы.

— Клин клином вышибает, — подумал дворник, загребая очередную охапку осенних листьев в серый холщовый мешок.

Как-то раз после тренировки Алёшин чуть задержал Рафика для короткого разговора. Хаммат сначала задал мальчику несколько общих вопросов. Спросил про учёбу, свободное время, какие новые интересы у него появились, и так далее. А затем вдруг попросил его немного помочь с Мишкой. Поддержать, так сказать, его инициативность. Тренер переживал за Мишку из-за его необязательности и расхлябанности. Ведь практически каждую тренировку ему приходилось останавливать практику и говорить о дисциплине. Снова и снова. Да чего уж там говорить — Мишка даже ни разу не пришёл на занятия вовремя. Постоянно сонный, растрёпанный и небрежно одетый.

Что с ним происходит? О чём он думает? Непонятно.

Поэтому Алёшин решил найти другой подход и дал задание Рафику потаскать немного Мишку за собой.

— Ну, предложи ему вместе позаниматься физухой. Помоги войти в ритм. Глядишь, он и начнёт формировать полезные привычки, — почесывая бородатую щёку, говорил Хаммат.

— Хорошо, тренер, — без долгих колебаний согласился Рафик.

Он хорошо помнил тот день, когда рыжий хвастался, что начал заниматься самостоятельно. Так что не отмажется. На следующей неделе Рафик мимоходом обронил мысль, что хорошо было бы потренироваться как-нибудь вместе. Мишка сначала удивился. Стал жмуриться и юлить. Не то хотел признаться, что пошутил, не то держал это пространство для одиночества и размышлений, хранил его как мостик памяти об отце. Но, скорее всего, а возможно, и на все сто процентов, он просто ленился. Потому что знал, что с Рафиком придётся тренироваться реально. По-настоящему. Халтурить и сокращать количество отжиманий до пяти раз, потому что руки устали, уже не получится.

Но спустя несколько дней он всё же согласился.

Рафик оказался хорошим партнёром. Он был внимателен к ритму Мишки. Не пережимал там, где чувствовал: друг вот-вот сдастся. Всегда оставался на шаг позади, подбадривая и мотивируя. Неделя за неделей их совместный ритм становился всё чётче, а вылазки на спортплощадку — всё чаще. В итоге они крепко подружились. И оба впервые в жизни обрели настоящего друга. Который будет рядом не потому что, а просто так. Тогда они и подумать не могли, во что выльется этот союз.

Как-то они договорились встретиться вечером в понедельник и немного побегать в парке. На улице было свежо и немного морозно. Местами на лужах уже начала образовываться ледяная корка. Встречу назначили у общежития техникума, в котором жил Рафик.

Мишка подошёл в назначенное время — или чуть позже — к общежитию, сел на красный парапет и стал ждать. Мимо него то и дело проходили небольшие группы студентов, возвращающихся с практики. Шли по отдельности, парами и небольшими группами. Вот на пригорке появилась одна из них. Идут, перетаптываясь, грузные, усталые, но всё ещё громко беседующие. Хотя беседой эти рваные матерные фразы, оскорбляющие кого-то из участников группы, было сложно назвать.

Спустившись вниз с пригорка, безликая студенческая группа поравнялась с Мишкой и сразу же обратила на него внимание. Притихла…

Потом из недр серой массы донеслось что-то похожее на лошадиное ржание и невротичные всхлипывания:

— Эй, рыжий! Где твой дед? А где лопата? Аха-ха!

…И пошли дальше.

От этих слов Мишка покраснел. Волосы его взъерошились, как у молодого петуха, который готовится к бою, но он всё-таки сдержался. Сделал несколько глубоких вдохов и, собрав побольше слюны, сплюнул себе под ноги.

У крыльца общежития им навстречу вышел Рафик. Он был одет в чёрный спортивный костюм и красную вязаную шапку.

— Стоп, пацаны… Замри. Джигит спешит. Надо пропустить.

Ехидная масса прижалась к парапету, уступая дорогу. Рафик не обратил на них никакого внимания. Целеустремлённо прошёл мимо, слегка перекатываясь с ноги на ногу, как бы выражая шутливую манеру, подошёл к Мишке и пожал ему руку. Толпа тут же прыснула и загудела.

— Да ты посмотри, это же клан красных. Банда. Алло, милиция, у нас тут орудует опасная банда красных… — приложив руку к лысой голове, заблеял один.

Рафик с Мишкой повернулись и с вызовом посмотрели на горе-шутников.

— Ара, пашли отсюда скорэе, — передразнил кавказский акцент второй лысый парень. — А то нас зарэжут!

Дождавшись, пока дверь общежития закроется, мальчишки развернулись и побежали в сторону спортивной площадки.

— И что, часто у тебя такие рамсы с ними? — поинтересовался Мишка на бегу.

— Да ну их. Не обращай внимания. Там в головах один электрод, и тот перегорел, — Рафик рассмеялся. — Я вот думал, что это я из села приехал в город. А оказывается, бывают и потяжелее случаи. Но они трусы. Ходят всегда стайкой, как шакалы, да тявкают. И самое интересное, что по отдельности — милейшие люди. Приходят ко мне иногда, просят помочь с домашкой. А один вообще прикатил как-то в три часа ночи — хотел за Аллаха спросить. Кучу вопросов задавал, потом слушал мои ответы. Но я много-то и не знаю, а он рот открыл и слушал. Наутро, правда, будто никакого разговора и не было. Опять сплошное мычание. Я уже жду, когда они выпустятся и отстанут от меня. В секции никому спокойной жизни от них нет.

В этот вечер ребята хорошо позанимались и много общались. На улице стало темнеть, и пришла пора расходиться.

— Ну что, братан, когда встретимся снова? — поинтересовался Рафик.

— Эм… да фиг знает. У меня планов особо нет. Давай, может, в среду вечером баскет у меня во дворе погоняем, пока сухая погода стоит?

— А, ну, можно... Я, правда, не играл особо никогда. В школе были занятия, но как-то не зацепило. Ну, я не стал втягиваться. Больше железом да ОФП увлекался.

— Да не дрейфь ты. Я тебе покажу как это круто. Какой это кайф, — задрав нос, причмокивая от удовольствия начал кривляться эмси Майки.

В тот день они ещё не знали чем для них обернётся эта игра...

Глава 12. Бацкидбол

В среду после школы, как и договорились, Рафик и Мишка встретились у его дома и пошли играть в баскетбол.

Во дворе, на удивление, оказалось людно и довольно шумно. Остановившись на мгновение, парни быстро оценили ситуацию. В одном углу девчонки, замотавшись в большие шарфы, сидели на ступеньках подъездов и что-то живо обсуждали. В другом — те, что помладше, прыгали, играя в классики, или катали по очереди маленькую колясочку с мишкой внутри. Остальная малышня каталась на велосипедах и бегала по двору за старым мячом. В этой весёлой толкотне то и дело мелькала рыжая голова Валерки — младшего братишки. Он выделялся среди других и был заметен даже издалека.

Любимое Мишкино место во дворе под баскетбольным кольцом, на удачу, оказалось свободно. И только пыльный рыжий кот сидел на лавке рядом со столбом, пребывая в полной уверенности, что он тут один такой. Рыжий. И свободный.

Когда Мишка и Рафик подошли вплотную к баскетбольному щиту, рыжий пушистик, спрыгнув с лавки, быстро убежал, тем самым уступая место другому рыжему. Мишка с задором махнул ему вслед ногой и, хихикая, прикрикнул:

— Пшёл вон, щ-щ-щенок!

После этого он по-хозяйски вскинул руку, указывая на баскетбольный щит. Кольцо оказалось довольно высоко. Поэтому достать до него руками во дворе могли лишь единицы. Мишка быстро сбегал домой и вынес мяч. Здесь была его крепость, поэтому он покровительственно указывал гостю, где лучше встать и откуда бросать, чтобы лучше получалось.

Мишке нравилось это ощущение. Он улыбался, щурясь от лучей солнца, которые попадали ему в глаза, когда он стоял под щитом. Парни начали игру с простых бросков. Сначала из-под кольца, потом всё дальше и дальше. У Рафика были довольно крепкие руки, так что он без труда добрасывал мяч до щита с трёхочковой линии. Вот только ни разу не попал. Но это было и не важно. Мишка же продемонстрировал всё, что умел и знал о своей любимой игре. Много шутил и рассказывал различные байки об игроках НБА. Рафику, само собой, всё это было неинтересно. Он немного подвис, задумавшись, а потом вдруг спросил:

— А какой у него диаметр? Есть какой-то стандарт?

— У кого? — переспросил баскетбольный гуру, едва притормозив свой словесный поток.

— Ну, у этого. У кольца, — и Рафик ткнул пальцем в направлении щита.

— А… да я не знаю. Сантиметров сорок, наверное.

— Интересно было бы узнать точнее…

— Да я тебе говорю, сантиметров сорок—сорок пять. А мяч… ну вот, обхвати. На глаз около двадцати трёх, примерно. Ну, может, чуть больше… — продолжал рыжий, отходя к трёхочковой. — Я не знаю, какие у них там в НБА стандарты.

— Понятно, — заключил подвисший Рафик. — Слушай, что-то жарко, капец. Вынеси воды попить, а?

— Да не вопрос, — сказал Мишка и, бросив мяч по кольцу, зашагал к своему подъезду.

На самом деле Рафик просто вспомнил слова тренера про баскетбольное кольцо в котельной. Вот и подумал: а почему бы и нет? Ведь он мог бы попробовать сварить такое у себя на практике в техникуме. Погрузившись в мысли, Рафик медленно подошёл к ближайшей лавке и, закинув одну ногу под себя, сел. Мишки всё ещё не было. Стягивая со вспотевшей головы шапку, Рафик не заметил, как к лавке подошли двое пухлых старших подростков с выпирающими животами и, харкнув через плечо, зарычали в один голос:

— Это что за чебурек у нас тут?

— Э, слышь, иди сюда.

Пауза. Рафик убрал густые чёрные волосы с глаз, обернулся.

— Пацаны, вам чего, делать нечего? Идите куда шли.

— Так а мы сюда шли. А тут чебурек какой-то сидит. Ноги на нашу скамейку задрал. Ты давай, дуй отсюда!

— Да какие вопросы, братаны. Мне ваша скамейка не упала вообще…

Рафик медленно встал, разминая чуть затёкшие ноги, надел шапку и собрался было уходить, но потом повернулся и, прищурив один глаз, спросил:

— Я-то пойду. Только вы, ребят, почему чебуреки так не любите-то? Вкусно же! Мяско там. Лучок. Зеленушечка. А?

— Слишком жирные, потому что, — заржали пузатые хулиганы.

— О. А сами-то… — фыркнув, сказал Рафик и улыбнулся.

Но тут же получил сильный удар в лицо. На секунду он потерялся, разглядывая искры, которые стояли перед глазами. Но быстро очнулся. Хапнул ртом побольше воздуха.

— Вот она! Пошла джигитовка, — выпрямляя корпус, зарычал Рафик и налетел на ближайшего из них с кулаками. Остервенело он лупил его по животу так, будто тот был боксёрской грушей: короткие, плотные удары входили один за другим, с глухими хлопками, выбивая из противника воздух. Тело толстяка дёргалось от каждой двойки, колени подгибались, а сам он инстинктивно пятился назад, цепляясь пятками за асфальт, но не успевал закрыться. Рафик шёл за ним шаг в шаг, не давая передышки, и, продолжая прописывать двойки, пока не оттеснил его в сторону баскетбольной площадки.

В это время второй обидчик черноволосого незнакомца наконец очнулся от происходящего и попытался подскочить сбоку. Рафик резко развернулся на опорной ноге, плечо пошло вперёд, и он вложился в смачный кросс — удар пришёлся точно в скулу, голова противника дёрнулась в сторону. Не давая ему упасть или прийти в себя, Рафик шагнул ближе и снизу, на встречном движении, пробил апперкотом — коротко, резко, с выдохом. Второй толстяк захлебнулся воздухом и осел.

Теперь уже они оба сидели на земле, хватаясь кто за лицо, кто за живот, беспомощно охая и морщась от боли. Во дворе неожиданно стало тихо. И только из окна второго этажа вопила, словно сирена, бабка:

— Вы что делаете?! Паразиты! Сейчас милицию буду звать! А ну, шасть отсюда!

Рафик продолжал подпрыгивать на носках на месте, держа руки в стойке перед собой. Плечи были напряжены, дыхание сбивалось, в ушах шумела кровь. Он чуть покачивался вперёд-назад, будто всё ещё ждал атаки. И если бы это была одна из Даниных компьютерных игр, то над головой у победителя появилась бы красная надпись: «RAFIK WINS!» Но надписи никакой, конечно, не появилось. Зато появился Мишка. Ошарашенный произошедшим, он уже с минуту стоял позади с бутылкой холодной воды в руках.

— Правильно, ребята, — запыхавшись, подытожил Рафик, — чебуреки не кушайте. Я буду их кушать. А вам салат есть надо. Морковку всякую. А то вон… — он потрепал себя за щёки и засмеялся.

Тут Мишка вздрогнул, будто проснулся. Быстро подхватил Рафика под руку и нервно зашагал со двора.

— О, вода. Самое время, — сказал Рафик, прицокивая опухшей от пропущенного удара губой. Он сделал несколько больших глотков воды, затем вытер лицо шапкой и добавил: — Ладно, Миха, мне пора. Завтра практика с утра. Надо готовиться…

Мишка резко схватил его за запястье и подтянул к себе, пытаясь обнять.

— Ну ты, Раф, даёшь! Ты псих! Ты Ботецких ушатал! Прикинь! Их же весь двор боится. А ты… Бац! Бац! Отвал башки… — дрожащим от возбуждения голосом тараторил рыжий.

Рафик, явно потерявший много энергии, стоял, задрав голову кверху, перед другом в полном расслаблении. Руки его болтались, как верёвки. Он хотел уйти. Прямо сейчас.

— Ну, пока… — не унимался Мишка — Я теперь с тобой это, поосторожнее буду. Опасный ты тип, оказывается. Бац-кидболист! Ха-ха.

До субботы они больше не виделись. И всё было более или менее спокойно. Во двор Мишка тоже не выходил. Но всё время думал о драке за скамейку и не переставал удивляться случившемуся.

— Капец, — повторял он. — Это ж какая суета теперь поднимется... Ботецкие же мне покоя не дадут, пока не поймают Рафика. Чёрт. Кажись встревать придётся... А как там тренер говорил — надо проявлять творчество? Может, как-то задобрить их? Да как из задобришь? Они и так всё, что хотят, получают.

Волки позорные... Ох, головняк какой…

____________________________________

Как ты думаешь утрясется ли конфликт с Ботецкими или всё таки парням придётся отвечать по полной?

Как бы ты поступил в похожей ситуации? Поделись в комментариях: https://author.today/work/577483

Глава 13. Рождение легенды

До конца недели Мишка был сам не свой. Повсюду он ходил рассеянный и погружённый в мысли. Школьные занятия пролетали мимо, как осенний ветер, который едва колыхал намокшие листья во дворе. Все попытки Мишки хоть как-то сосредоточиться на предмете мгновенно разбивались вдребезги и, распадаясь на тысячи осколков обрывочной информации, улетали в космос, едва коснувшись ушей бедолаги.

— Представьте: июнь 1815 года. Европа устала от войн, но один человек возвращается и снова ставит всё на кон. Наполеон Бонапарт выходит на свою последнюю кампанию. У него есть всего несколько дней, чтобы разбить союзников и вернуть себе власть... — воодушевлённо мяукала молодая историчка, размахивая указкой, словно флагом.

— У него есть всего несколько дней… — подпирая ладонями щёки, повторил Мишка.

Тревога в его груди нарастала. Он понимал, что история с дракой Рафика и Ботецких просто так не закончится.

Он вспомнил, как прошлым летом, проезжая на велике мимо дома Ботецких, увидел торчащий из окна их «Москвича» коричневый початок рогоза, который по ошибке принял за камыш. Мишка заприметил его ещё издалека. Представил, как будет весело, если он оторвёт такой початок и будет шутить над Валеркой, будто у него гаванская сигара. И как будет покатываться от смеха, предлагая ему закурить.

Погрузившись в эти фантазии, он чуть сбавил ход и ловким движением вырвал початок с торчащего стебля и что есть силы дал по газам.

Через несколько секунд он услышал низкий рык:

— Эй! Ты! Иди сюда!

По спине Мишки пробежал холодок, и он словно обмяк — как кролик в петле. Но назад дороги не было. Это была верная смерть. Поэтому рыжий вжимал педали изо всех сил, чтобы поскорее уехать от этих звуков.

Шутка с сигарой, конечно, удалась. Но она совсем не стоила тех последствий, которые ждали его на следующий день.

Толстяки узнали его. Выследили. И после школы ждали под железной лестницей. Схватив Мишку за рюкзак, один из них чуть приподнял его и резко дёрнул. Рюкзак тут же слетел, и из него вывалились тетради.

— Завтра ты принесёшь нам 500 рублей. Или твоя наглая воровская морда будет бита. Ясно?

Мишка улыбнулся, стараясь сгладить ситуацию.

— Да, парни, вы чего? Я же не знал, что это ваш камыш. Ну, чего вы? Подумаешь, палка какая-то… Ну?..

Он смотрел на них глазами щенка.

— Завтра. Понял.

И, толкнув его в плечо, они ушли.

В тот момент у Мишки внутри всё пульсировало от адреналина. Но ему даже понравилось, что он попытался договориться. Он прокручивал свои слова в голове, придавая им более героическое звучание.

Но всё обрывалось одним глухим ударом:

«Завтра».

Тогда Мишка с трудом вышел из ситуации. Деньги кое-как нашёл. Матери ничего не сказал. Она редко была на его стороне и часто говорила, что он сам виноват — не надо лезть куда не попадя.

Так что Ботецкие не прощают. А тем более, когда их позор под баскетбольным кольцом видел весь двор.

Они вернутся. Обязательно.

Вот только — когда?

Может, ударить первым? Позвать ребят? Милицию?..

В этот момент один из локтей, подпирающих рыжую голову «горе-Наполеона», соскочил со стола, и Мишка прикусил губу. Это сзади пихались его одноклассники — те самые, которых давно записали в «приматы». Неряшливые, грубые и шумные.

Они пинали друг друга под столом, делая вид, что ничего не происходит.

Мишка обернулся и сурово посмотрел на них, сморщив нос. Те на секунду замерли, бросили взгляд на его конопатое лицо — и продолжили.

Несмотря на мнение девочек, что Мишка был всего в шаге от этих нерях на эволюционной шкале, он всё же считал себя куда умнее и приличнее.

И хотя бы пытался слушать про Наполеона.

...

В пятницу вечером он остался дома.

В его комнате царил настоящий хаос. В воздухе чувствовался запах сырости и подросткового пота. Грязные вещи валялись по углам вперемешку с чистыми. Все мамины просьбы сложить одежду и убрать её в шкаф сводились к раздражённому:

— Ладно.

Комната была почти полностью погружена во тьму. Единственный источник света — старая настольная лампа — освещал небольшой островок, где Мишка сидел, свесив руки, и медленно покачивался на стуле.

В магнитофоне крутилась кассета со сборником русского рэпа. Рядом валялись другие — как следы его переменчивого настроения.

А в голове крутилась одна мысль: Если Рафик так легко надавал по щам Ботецким — почему он не может сделать то же самое с теми лысыми конями из общаги? А вместо этого терпит из подколы.

Интересно…

Магнитофон тянул биты, будто пережёвывал его мысли, а потом вдруг остановился.

Создавшаяся тишина мгновенно вернула Мишку в реальный мир. Очнувшись, он вдруг вспомнил про тренера и остальных ребят. Теперь осталось встать со стула и собрать рюкзак на завтрашнюю тренировку в «Логове». Он медленно поднялся, выключил магнитофон. Взял в руки плеер и нажал кнопку «Play».

«Такс. Нужна сменная одежда…» — подумал он, надевая наушники. А потом, в такт битам, забубнил речитатив:

Мы за мир, ага, нам не нужна больше война. Мы за то, чтобы у людей была светлая душа. Тыц-ты ды дыц та-та. Оуе… чек ит аут. Йо! Камон.

В этот момент мимо его комнаты проходила мама и заметила, что он активно шарит в шкафу с одеждой и собирает рюкзак.

— Миш, а ты куда намылился? В поход, что ли, собрался? Куда тебе столько одежды? — заволновалась мама. — Да сними ты свои затычки. Оглохнешь скоро! — с этими словами она сорвала с него наушники. Мишка испугался.

— Ты чего, мать, пугаешь так? Я чуть не… того-этого. Фух… Что тебе?

— Я тебе говорю: куда собрался? Одежду собираешь. А это…

— Да так, — засуетился парень, не находя нужных слов. — Для тренировки надо. Я всё верну потом в целости и сохранности и даже сам постираю, если надо будет. Не переживай. Физра у меня. Зачёты сдаю.

— Да я не переживаю. Просто суббота вроде же завтра. Куда тебя несёт? — продолжала щебетать мама, ускоряя темп. Но потом вдруг резко остановилась, опустила глаза и, посмотрев на сына, тихо добавила:

— Ну ладно. Тренируйся. В субботу… Надеюсь, там ничего криминального. А то по телевизору каждый день передают: того убили, того похитили. Всё точно в порядке?

— Мама, хватит, — беспомощно закатил глаза Мишка. — Займись своими делами.

— Ладно, ладно. Я просто пытаюсь проявлять участие.

Из-за частых нервных срывов у мамы, он уже забыл, что такое покой и тепло. Почти не принимал проявлений материнской заботы и часто считал себя старшим в доме.

— Ага, — надевая наушники, рыжий утрированно добавил: — Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка — «Личная жизнь». Убедитесь, что вы ничего не оставили в вагоне. — И закрыл дверь.

Суббота. Утром все каратисты собрались в «Логове» и впервые начали тренировку вовремя. Тренер был очень удивлён и начал занятие с большим энтузиазмом. В начале он провёл хорошую разминку, которая помогла ребятам разогреть суставы и связки. Затем познакомил их с вариантами страховки при падении — что само по себе очень важно не только в драке, но и в обычной жизни.

Для мягкой отработки падений дядя Хаммат расстелил на полу старые школьные маты. Затем снял обувь и, встав на край одного из них, сгруппировался и сделал несколько кувырков.

— Кувырок по-японски называется укеми. А кувырок вперёд — мае укеми. Для начала будем тренироваться с колен. Смотрите. Встаём на одно колено, — Алёшин склонился. — Руку держим перед собой, постепенно сгибаем её в локте и, наклоняя корпус вперёд, делаем плавный перекат. Обратите внимание, парни: кувыркаемся не через голову, а через плечо. Ясно? Это очень важно. Нам тут свёрнутые шеи ни к чему.

Тренер оглядел всех, убедившись, что информация на том конце провода принята, и скомандовал:

— Хаджиме!

После отработки кувырков юные спортсмены-ниндзя учились перемещаться. Отработка перемещений, так же как и стоек, — важная часть базы в любом боевом искусстве, — продолжал сенсей.

Нагулявшись туда и обратно приставным шагом «цуги-аси», Даня хихикнул:

— Ой, мама… Мне кажется, что я сегодня домой буду идти таким же макаром.

В додзё царила дружелюбная и радостная атмосфера. Чувствовался покой и безопасность — всё то, чего так не хватало многим из них в повседневной жизни.

Разобрав ещё несколько видов базовых перемещений, тренер объявил рандори — свободную одновременную атаку по принципу «все против одного».

— Так. Только давайте пока без кулаков и ударов ногами в живот, — предупредил Алёшин, посмотрев с прищуром на Рафика. — Нападайте так, чтобы у вашего партнёра было время отразить атаку. Чуть позже мы наберём и скорость, и варианты атак.

Первое в жизни рандори мальчишек плавно превратилось в доисторические танцы неандертальцев. Весело гогоча, они щекотали друг друга и наваливались один на другого, погребая под грудой визжащих тел бедного обороняющегося.

— Йамэ! Так, гаврики, добавлю. — смех не прекращался. — Стоп, я сказал! Старайтесь сделать так, чтобы вас не схватили. Потеряете динамику на полсекунды — и вы на полу. Всё. Каюк. Дальше. Не стоит пока даже пытаться сделать какой-то приём — никто не будет вас ждать. Вместо этого вас схватят и уронят. И, пожалуйста, не надо просто бегать по кругу. Это, во-первых, неинтересно, во-вторых — вас быстро подрежут и повалят. Атакующие, нападайте одновременно. Не ждите своей очереди. Не ждите, пока ваш друг, точнее сказать, недруг, разделается с одним и примется за вас. Ясно?

Разогревшиеся парни активно закивали лохматыми головами.

— Хаджиме! — снова прозвучала команда.

Но и во второй раз, конечно же, ничего у них не получилось. Да это пока и не важно. Алёшин, будучи опытным наставником, плавно вводил своих учеников в мир боевых искусств и терпеливо давал им время привыкнуть к терминам и правилам.

Например, в этот раз в конце тренировки он рассказал им легенду о ниндзя каге.

— Если вы заметили, вас здесь всего четверо. Раз, два, три, четыре… — указывая пальцем на каждого, продолжал сенсей. — Тогда как обычно в спортивных секциях и залах боевых искусств количество учеников в два, три, десять раз больше. Но я, знаете, намеренно ограничился таким числом. Во-первых, так удобнее мне, потому что вас немного, а во-вторых — вам, потому что вы можете спокойно работать в парах и не суетиться. Но важнее всего то, что мне нужно вырастить из вас настоящих помощников.

Алёшин сделал многозначительную паузу и показал рукой вниз, приглашая мальчишек сесть в сейдза. Затем он сложил ладони одна в другую и начал свой рассказ.

— В древней культуре японских воинов-ниндзя, которой уже чёрт знает сколько лет, были так называемые каге. С японского это означает «тени». Они были хранителями мастерства ниндзюцу. Это не ранг и не должность. Это состояние воина, который освоил искусство быть незаметным настолько, что больше не нуждается ни в званиях, ни в признании. Занимаясь здесь вы, возможно, и не обретете известность или титул...

Пауза.

— Но я сам ещё не знаю почему, но я доверяю вам. И надеюсь, что и вы будете так же доверять мне и этому месту. — В этот момент Хаммат сделал широкое движение рукой, указывая на внутреннее пространство их тайного додзё. Подростки крутили головами, следуя за рукой сенсея. — Я также надеюсь, что вы, как воины-тени, сохраните наш союз в тайне до той поры, пока мы не будем готовы выйти на поверхность, так сказать. Кто знает, быть может, у нас появится шанс, и мы ещё покажем себя этому миру. Вы, ребята, — каге этого места. Хранители всех секретов нашего додзё.

После этих слов Алёшин слегка улыбнулся, сложил ладони в приветственный жест и заключил:

— И в конце концов ваше «Логово» станет именно таким, каким вы хотите его видеть.

— О-о-о! — разом загудели подростки, словно гоночные машины, набирающие скорость.

— Тогда дискошар здесь просто обязан быть, — процедил Мишка сквозь зубы, обращаясь к другим ребятам.

И все дружно засмеялись.

— Я хочу, чтобы каждый из нас вложил в этот зал и в наши занятия частичку себя. Я хочу, чтобы вы вложили в тренировки свои лучшие качества и отношение. Чтобы вы научились чувствовать своё тело и плечо друга. Чтобы вы оставались невидимыми, но при этом были у всех на виду.

— Чёрт, у меня аж мурашки по коже бегут, — воскликнул Лёня. — Как же это пафосно и круто!

— А теперь даю вам пятнадцать минут на свободную работу, а потом будем завершать тренировку.

С этими словами тренер отошёл в сторону, сел на стул и взял в руки книгу. Мальчишки медленно начали подниматься с пола, как вдруг Мишка полушёпотом начал всех подзывать к себе:

— Пацаны, пацаны, короче, надо что-то придумывать уже с нашим «Логовом». Вчера мама заметила, что я собираюсь, и начала пытать меня: «Что? Куда? Кого? Ля-ля-тополя». Я сказал, что иду на пробежку и всё такое. Надо, мол, нормативы по физре подтянуть. Но это не вариант. Стопудово. Ма знает о моём отношении к учёбе. А это больше похоже на то, что я опять что-то затеваю. А это капец как её напрягает. Она потом привяжется и не отстанет. Какие есть идеи?

— Чуваки, у меня есть одна, — с энтузиазмом затараторил Даня. — Давайте будем говорить, что мы за экологию и у нас экологический кружок «Зелёнка». Что мы тут вместе, типа, ухаживаем за территорией школы.

— Ну а для вида пройдёмся пару раз по школьной территории, соберём мусор, — подхватил Лёня.

— Идея — огонь! Давайте поможем нашему супердворнику, — обрадовался Мишка.

— Вариант, — включился молчаливый Рафик. — У нас в магазине как раз есть зелёные рабочие куртки. Они никому не нужны. Там остались только маленькие размеры, но нам подойдут. Отец режет их на тряпки и иногда накрывает мелкий товар на складе. Я, короче, попрошу у него несколько штук. Даст, наверное.

— Зелёный цвет полезен для глаз. Мне нравится, — добавил Лёня. — Я могу нарисовать эмблему, в которой зашифрую наши настоящие увлечения под видом экологии.

Мишка надул щёки:

— Блин. Я в зелёном буду похож на леприкона. Верняк. Отстой.

— А что? — хихикнул Даня. — Так даже круче. Все будут тебя уважать и думать, что ты очень богатенький. Ты ещё себе золотые зубы вставь!

После этих слов все снова покатились со смеху.

— Так. Время вышло, — сказал тренер, дочитав главу в своей книге. — Построились. Тишина. — Он сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс по-японски: — Аригато годзаимасита! Спасибо! Встретимся в следующую субботу. Повторите на досуге кувырки и перемещения. Все свободны!

Итак, решение принято. Четверо друзей отныне шифруются под маской членов самопровозглашённого экологического кружка «Зелёнка».

Мишка бежал домой с лёгким сердцем и широкой улыбкой на лице. Он прокручивал в голове все события этой недели и не верил, что с ним всё это происходит. На подступах к дому он замедлил бег, заметив, что у него развязались шнурки. Остановился, присел и стал их завязывать.

В этот момент вдали послышался тарахтящий звук старого мотоцикла. Через мгновение мотор заглох, и звук резко прекратился.

Мишка поднял голову и прислушался.

Ни звука.

Тишина, таящая в себе опасность.

Братья Ботецкие тихо подкатились к нему и, окружив с двух сторон, схватили за куртку.

Последнее, что успел сказать Мишка, было:

— Спокойно, ребята, это был не я. Это был однорукий человек…

А после этого искры посыпались из его глаз, и он очнулся, когда уже лежал на земле. Голова жутко гудела, вокруг никого не было.

Шутник-неудачник поднялся с земли, отряхнулся и, прихрамывая, пошёл к дому.

— Вот так неделька, — прогудел он сам себе. И вдруг запел:

Не жди меня, мама, хорошего сына, Твой сын не такой, как был вчера. Меня засосала опасная трясина, И жизнь моя — вечная игра...

____________________________________

Напиши в комментариях как бы ты поступил на месте Мишки? Позвал бы друзей на помощь или старался бы во всем разобраться сам?

Подпишись на автора, чтобы не пропустить обновления: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 14. Братья Ботецкие

На этот раз дворовые верзилы Ботецкие выловили и побили Мишку рыжика только из-за того, что он привёл во двор своего корефана Рафика. Того, кто, по их мнению, нагло вторгся в их владения, да ещё и посмел драться с ними. Сказать, что этим поступком было задето самолюбие пузатых братьев, — всё равно что ничего не сказать.

Ботецкие — уникальное явление для южного района. Два не блиставших особым умом бугая, хоть и были старше Михаила всего на год, но держали в страхе весь двор. С виду типичные лбы, для которых поговорка «Сила есть — ума не надо» — суровая правда жизни. Находиться в их присутствии нужно было тихо. Не выделяться и не привлекать внимания. Если кто вынес во двор какую-нибудь мало-мальски интересную игрушку или угощение — пиши пропало. Отберут или поломают. Сначала улыбаются, как будто по-доброму хотят. Но если отказать, то начинают давить и манипулировать.

— Ты чё жмотишься? Жидяра, что ли? Ты же мой друг. Дай разок попробовать, — наседали они по очереди до тех пор, пока заветный объект не попадал к ним в руки. А дальше они либо клали его в карман, делая вид, что ничего не брали, либо, покрутив чуток, ломали. Будто невзначай. Авторитет надо было укреплять постоянно. Стратегия силы и страха — единственный и прямой путь. В нём нет компромиссов. Всё железно.

Любопытный факт: несмотря на то, что все вокруг знали их и называли братьями Ботецкими, родственниками по крови они на самом деле не были. Родители взяли их под опеку из городского дома-интерната, который стоял на западном холме. Им тогда было примерно по четыре года. Настоящие их имена и фамилии, если верить документам, — Ваня Растелин и Антоша Белов. Иван был крепким белобрысым мальчиком. Настоящим вожаком детдомовской стаи. На прогулке то и дело можно было видеть, как он важно ходил по площадке, а за ним цепочкой детки помладше. Ваня пальцем тычет, мол, туда идите, там сидите. В целом, он был хорошим организатором. Антон же, напротив, был замкнутым и необщительным ребёнком. С малых лет его дразнили поросёнком из-за его курносого носа. Две крупные ноздри торчали на его лице так, что можно было подумать, что это вторая пара глаз. А в сочетании с коричневой кудрявой головой это выглядело ещё смешнее. Вечно обиженный маленький толстячок привык размахивать кулаками налево и направо, не разбираясь особо в том, кто прав, а кто виноват, где девочка, а где мальчик. Получал каждый, кто оказывался на его пути.

С первых дней жизни в приёмной семье новый отец старался приучить их к физическому труду, а за непослушание и проступки не гнушался бить кожаным ремнём. Иногда возил их за собой на грузовике в рейсы, на рыбалку и охоту. Зимой мальчики с батей, как они его называли, часто ходили в лес, ставили петли на зайцев. Жена Ботецкого старшего умерла, когда дети только пошли в первый класс. Поэтому остались они жить втроём, в суровой мужской среде, без особого уюта и прочих излишеств.

Дом Ботецких стоял на нижней улице и был обнесён высоким забором. На воротах висела красная табличка с надписью «Осторожно — злая собака». Честно сказать, туда и без собаки было опасно заходить, а с собакой — и подавно. Младшие дети старались не спускаться на нижнюю улицу в одиночку и ходили туда либо вместе с другими детьми, либо с родителями. Зимой ситуация усложнялась тем, что горка, которую дети раскатывали вдоль дороги, уходила прямо к забору Ботецких. Поэтому они считали себя главными на этой горке. Распихивали всех, кто стоял на пути, не соблюдая очереди. А потом поджидали скатывающихся вниз детей и ставили им подножки, заливаясь злорадным смехом. Лишь немногими вещами удавалось по-хорошему заинтересовать Белова и Растелина. Им очень нравилась различного рода техника. И если во дворе у кого-то вдруг появлялся новый мопед или какой-либо другой механизм, то ненадолго можно было получить иммунитет и побывать в кругу безопасного общения с братьями-хулиганами.

Но с того дня, как отец купил им старенький «Минск», и этот путь мирного сосуществования был отрезан окончательно. Ботецкие целыми днями возились в гараже, помогая отцу, а к вечеру выезжали на дребезжащем мотоцикле кататься по району и осматривать свои владения.

Спорить с ними или сопротивляться было просто бесполезно. Понять, зачем им нужны те или иные вещи, невозможно. Ботецкие просто развлекались и смеялись над теми, кто слабее их. И не было никого, кто мог бы дать им отпор.

Поэтому в тот день, когда во дворе появился какой-то незнакомый черноволосый пацан в красной шапке и с лёгкостью намял им бока, произошёл настоящий взрыв. Не зря Мишка оставался в состоянии изумлённого безумства так долго и ждал обратной реакции. Движимые местью они с маниакальной точностью выбирали подходящий момент для возмездия. Рыжий дохляк был под прицелом битых братьев. И ему не уйти.

Когда Ботецкие подкараулили Мишку и, прижав к земле, влепили пару мощных, весь воздух из его лёгких моментально выбило, и двор на секунду поплыл. Когда Михаил пришёл в сознание, он почувствовал в некотором роде облегчение. Он будто бы искупил вину. И теперь был свободен...

В тот день он пришёл домой весь испачканный, с развязанными шнурками и краснеющим лицом. Зрелище, надо сказать, было пугающим, но если бы увидела мама, то испугалась бы ещё сильнее.

С тех пор как она осталась без мужа, уровень тревожности у неё просто зашкаливал. И нервы были ни к чёрту. Она переживала и билась в истериках по каждому поводу. Тряслась над младшим Валеркой, постоянно стирала одежду, сушила и гладила. Несмотря на это, её проявления чрезмерной заботы никак не сказывались на желании старшего сына сидеть дома. А, наоборот, ещё больше отдаляли его. Закрыв повреждённую сторону лица промокшими от пота волосами, он, не разуваясь, пошёл прямиком в свою комнату. Закрыл дверь и упал на кровать. Его рыжая растрёпанная голова сильно пульсировала от боли. Неприятный звон ещё какое-то время не давал покоя, но потом вдруг Мишка ощутил тепло. Его тело обмякло, и он уснул.

На улице стемнело. Мишка медленно открыл глаза. В теле всё ещё ощущалась ноющая боль. Мышцы гудели, и казалось, будто он и не спал вовсе, а таскал кирпичи на стройке. Словно подбитый воробей, он пролежал так ещё какое-то время, периодически переворачиваясь на другой бок, а потом медленно встал, включил музыку и, шаркая тапками по скрипящему паркету, подошёл к зеркалу.

— Вот это фонарь! — хриплым голосом произнёс он. — Ёжкин-матрёшкин…

Уголки его рта разъехались в стороны, образовывая асимметричную гримасу. Что ж, получать тумаки было делом привычным. С детства Миша ввязывался в разные стычки без особых на то причин. Вот только тогда всё это почему-то было не так больно и обидно. Раны заживали быстро, а враги снова становились друзьями в считанные мгновения. Но на этот раз всё было иначе. Он знал, что Ботецкие просто так не отстанут. На этом фонаре всё не остановится. Они будут приезжать снова и снова, пока Мишка окончательно не сломается.

Когда сын наконец-то вышел из комнаты, мама увидела его опухшее лицо и, охнув, тут же начала плакать и причитать:

— Ой, мамочки, что же это такое-то, а? Миша… что это?

Она кричала на него, проклиная, и снова плакала. Но на самом деле ей было просто страшно. Обессиленная, она не знала, что делать, как помочь своему ребёнку и как защитить его от улицы. Поэтому просто сказала, что он теперь наказан и будет сидеть дома, пока не образумится. Но все понимали вес этих угроз и несерьёзность её намерений. В какой-то момент мать показалась ему такой слабой и беззащитной, что Мишке вдруг стало её жалко. Он медленно скатился вдоль стены и сел на корточки, соединив пятки.

— Мам, да не плачь ты… Ну, подумаешь, синяк. Ну, упал я. Хотел шнурки завязать и споткнулся. Что, разве не бывает такого? Мам, ну, мама. Всё хорошо. Слышишь? — он подполз к ней на корточках и заглянул под её рыжие уставшие волосы.

— Хочешь, я в комнате уберусь или что? Надо картошку почистить? Давай. Сейчас сделаю… Давай, а?

После этого он вскочил на ноги, быстро взял с кухонного стола маленький овощной ножик и принялся чистить картошку.

Мама чуть успокоилась. Она сидела, облокотившись на спинку стула, и всё время теребила край старого фартука. Анжела смотрела в окно, провожая глазами проезжающие машины и продолжала всхлипывать, прикрыв помятое лицо руками. Потом вдруг вздрогнула и её пальцы снова вцепились в ткань.

— Всё. Успокойся — не отрываясь от полуочищенной картофелины продолжал Мишка.

Мамкины слёзы и перспектива повторных взбучек от громил Ботецких вызывали чувство жгучего раздражения в сердце подростка. Его голова снова начала звенеть и пульсировать, но на этот раз от гнева. Яростно срезая один картофельный слой за другим, он пылал огнём. Подобные приступы случались у него и прежде. В эти моменты он легко приходил в состояние резкого возбуждения, если раздражителей вдруг становилось слишком много. Раньше он бы просто убежал на улицу, прыгал бы по гаражам или отламывал ветку от дерева и махал ею, разрезая воздух. Короче, делал бы что угодно, лишь бы сменить обстановку и забыться. Но в этот раз он чувствовал себя в тупике, будто лис в капкане.

Мишка на секунду замер, сжав рукоятку ножа в руке.

— Я больше так не могу. Надо поговорить с Рафом…

_____________________________

Продолжение в следующей главе. Добавь "Ниндзя-Пацанов" в библиотеку. Это напрямую влияет на продвижение книги.

Напиши в комментариях знакомы ли тебе образы Ботецких? Вспомни, если у тебя кто-то настойчиво выпрашивал или пытался отобрать что-либо на улице, как ты поступал?

Подписка на автора: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 15. Лёха

На следующее утро Мишка проснулся в подавленном состоянии. Ни спутанные волосы, ни грязная одежда, ни даже сильный запах изо рта больше не беспокоили его. Он медленно сполз с кровати и первым делом подошёл к зеркалу. Вытянув шею, будто жираф, он максимально близко приблизился к своему безрадостному отражению.

Тусклый свет в ванной и без того был неприятным, а в это утро раздражал его ещё больше. Мишка поднял голову и зыркнул на чёрный патрон, из которого на него в ответ таращилась старая сороковаттная лампочка. Из-за ползавших по ней тараканов она покрылась коричневыми веснушками.

А фингал под глазом был всё ещё на месте — разве что немного потемнел и стал фиолетово-розовым. Хаотичные мысли, подогреваемые эмоциональным бунтом, словно мухи, роились в голове Михаила. Сцены из того злополучного дня, когда Рафик взял бутылку с водой и скрылся из виду, оставив друга наедине с обстоятельствами, снова всплыли в его сознании. Обида и раздражение копились в сердце рыжего пацана. Он осторожно прикоснулся к синяку и, тут же одёрнув руку, охнул от боли.

— Я должен встретиться с ним и высказать всё, что думаю об этой отстойной выходке! — словно мантру повторял про себя битый подросток.

Терпеть эти внутренние терзания больше не было сил.

Поэтому Мишка натянул свои потёртые уличные джинсы и вчерашнюю футболку. Перехватил кусок засохшей булки с молоком. Схватил чёрную куртку и пулей вылетел из дома.

Он бежал к общежитию техникума, яростно распинывая листья и уличный мусор. По дороге в голове крутились неприятные слова и обвинения, которые он планировал сказать Рафику. Придумывал фразы. Представлял ответы. Чего именно Мишка хотел от этой встречи, было неясно. Но поговорить было необходимо.

Пробегая мимо городского парка, он встретил Лёню, который сидел со своими младшими друзьями на лавке. Мишка не стал останавливаться и лишь кратко махнул ему рукой, повернувшись на бегу в пол-оборота. Лёня, едва успев заметить его, слегка удивился небрежному жесту товарища по «Логову», но не придал этому особого значения. Мишка продолжал бежать, наступая в лужи и небольшие дорожные ямы. Несколько раз сильно спотыкался, сбивал дыхание, почти падал на землю, но с силой отталкивался мокрыми ладонями и продолжал бег.

В итоге, накачанный до предела противоречивыми эмоциями, он подошёл к общежитию. Его кулаки были сжаты. Скулы ныли от боли, а челюсть слегка подрагивала от напряжения. Через несколько минут ему навстречу расслабленной походкой вышел Рафик. Не сразу заметив синяк у друга, он улыбнулся и, вскинув руку, поприветствовал его:

— Здарова, брат! Как дела? Ты сегодня рано. Готов к пробежке?

Мишка молча резким движением поднял прядь волос, скрывавших второй глаз. Рафик слегка опешил и сделал шаг назад.

— Уоу, уоу, братишка, это что за фейерверк? Ты где такой модный катафот надыбал? Рассказывай.

— Ты чего! Дурак! Совсем обалдел! — неожиданно начал кричать Мишка и толкнул друга в грудь. — Я пришёл тебе с предъявой. Ясно? Короче… какого фига ты кулаками машешь? У меня теперь из-за тебя реальные проблемы. Чувак, понял? А оно мне надо? Вообще не надо. Ишь, гордый какой! Подумаешь, чебуреком его назвали. И что? Распустил перья, устроил свою джигитовку.

— Да ты хоть знаешь, сколько я из-за своих рыжих волос и этих дурацких конопушек выношу подколов и унижений? С самого детства. Не обидно, думаешь? Обидно! Капец как обидно! А тут ещё эти твои с этой тупой шуткой про «лопату».

— Эй, слышите! — крикнул Мишка, задрав голову вверх. — Нет! Я дедушку не бил. А я дедушку любил! Понятно!

Сделав несколько неуклюжих танцевальных движений, он завершил свой эмоциональный монолог. На звуки его голоса из окна четвёртого этажа высунулась лысая голова с маленькими серыми глазами. Крики Мишки были отчётливо слышны наверху. Голова задержалась, чтобы дослушать его речь до конца. Рафик стоял, опустив голову, и сочувственно пожимал плечами.

— Слушай, Миха… Я виноват, — тихо сказал Рафик. — Не в том, что дал им по морде. За это я не извиняюсь.

— А в том, что не думал...

Он сжал кулак и опустил глаза.

— Я их не боялся и сейчас не боюсь. Но я дурак, Миха. Потому что посчитал: если ударил я, то отвечать тоже мне. А они за тобой пришли. Об этом я не подумал.

— Не подумал… — передразнил его Мишка. — Ну я же к тебе в общагу не прихожу порядки наводить. Нет. Ты, я думаю, и сам всё можешь. С такими кулаками-то. Короче, всё… Я сказал.

С этими словами Мишка махнул рукой и, повернувшись, бодро зашагал прочь.

— Извини, брат, — сказал Рафик ему вслед и медленно пошёл обратно к общежитию.

На лестнице он встретил лысую голову с маленькими серыми глазами, которая ещё минуту назад торчала из окна четвёртого этажа.

— Доброго дня, — сказала голова ехидно улыбаясь и пошла вниз.

Догнав разгорячённого и обиженного Мишку, лысый парень окликнул его:

— Эй, слышь, пацан. Постой. Спешишь? Вопрос есть…

Мишка остановился, не сразу поняв, кто это. Лысый подошёл к нему, шаркая тапками по замершей земле.

— Здарова. Я Лёха. А тебя как?

— Миша, — коротко ответил обиженный. Лёха улыбнулся, слегка обнажив неровные зубы, и дурашливо пожал плечами.

— А я-то смотрю, что там за канитель внизу. Слышу крики. Думал драка какая-то с утра. А там ты... Ну, отец, ты мощно предъявил этому... Я так понял, у тебя проблемы какие-то. — не дожидаясь ответа, продолжал Лёха сменив тон

— Слушай, Миха… Я тебя понимаю. Сам через это проходил. Сначала они улыбаются. Потом лезут в братья. — Он посмотрел прямо в глаза. — А потом... кинжал в спину. С ними всегда так бывает.

Лёха сплюнул в сторону и дёрнул плечом.

— Угу. — надувшись буркнул Мишка.

— Но ты нормальный пацан. Свой. Русский. Чего тебе с ним таскаться? — Лёха понизил голос и оглянулся, будто говорил что-то важное. — Он за себя впрягся, а ты теперь с фингалом ходишь. Вот и вся дружба.

Мишка молчал. Слова неприятно цеплялись за то место внутри, где ещё с утра жгла обида.

— У нас ребята простые, — продолжал Лёха. — Мы своих не бросаем. Если кто наехал — отвечаем вместе. Понял? Не как эти чёрные… между собой, как собаки.

Он наклонился чуть ближе.

— Скажи только, кто тебя приложил. Разговор с ним будет короткий.

Мишка хотел сказать: «Да нет, не надо». Уже даже открыл рот.

Но Лёха смотрел так внимательно, будто Мишка впервые за долгое время был кому-то нужен не в шутку. Не как рыжий клоун. Не как парень, над которым можно поржать. А серьёзно.

— Знаешь сколько наших так в Афгане легло, а в Чечне… — при этих словах в сердце Мишки что-то щёлкнуло. — Им домой ехать надо. Правильно? Нечего тут делать. Привыкли у себя в аулах беспределить. А тут, отец, наша родная земля. Мы не терпилы. У нас свои законы. Согласись? — заискивающей интонацией говорил лысый, переступая с ноги на ногу от холода. Эти движения, его лысая голова, чуть сутулая спина и прогнутая шея делали его похожим на стервятника.

Мишкин пар уже вышел и на щеках появился морозный румянец. Он вдруг вспомнил лицо своего папы и тот проклятый день его проводов на войну. Пазл в голове сошёлся. Обида на кавказца Рафика вспыхнула ещё сильнее. Как будто тот был виноват в пропаже отца Мишки.

Лёха на секунду замолчал, внимательно глядя на него. Будто сканировал. Затем снова сменил тон на дурашливый.

— Ты, это, извини, что мы там что-то шутили насчёт тебя. Мы это не со зла. Просто устали после практики, запарились с этими болтами и гайками. Ха-ха. Дак кто на тебя полез-то?

— Да там… во дворе одни, — пробормотал он.

— Какие?

— Да так. Ботецкие.

Лёха кивнул, будто всё уже понял.

— Где живут?

Мишка замялся. Слова застряли где-то в горле. Он уже почти сказал: «Не знаю».

Но… в голове мелькнул Рафик. Потом мать. Потом вчерашний удар и мокрый асфальт перед глазами.

— Нижняя улица, — тихо сказал он. — У гаражей. После школы они там почти всегда.

— Понял. Короче, давай к нам? Будем вместе щемить всякую нечисть и мусор. Пусть будет чисто на улицах нашего русского города и спокойно. — протягивая дрожащую от осеннего мороза костлявую руку завершил он.

И Мишка пожал ему руку. Она оказалась холодной и сухой.

Конечно он не верил, что кто-то реально придёт решать его проблемы. По крайней мере такого никогда раньше не случалось. Отец пропал, когда Миша был ещё маленький, старших братьев у него не было. А мама и с собой то разобраться толком не могла. Куда ей до мелких проблем её сына.

— Справляйся сам. Выживай. Или просто забей. — так себе говорил Мишка.

Поэтому он не мог поверить своим глазам, когда через пару дней действительно встретил своего нового друга Лёху у себя во дворе. Он и его приятели стояли небольшой группой в центре. Одетые в черные куртки бомберы. Синие джинсы с подкатанными штанинами из под которых выглядывали мощные офицерские ботинки с плотной шнуровкой белого цвета.

Какое-то время Мишка просто смотрел на них пытаясь поверить в происходящее. От удивления он даже выронил из рук мяч, который собирался бросить в кольцо. Затем он подошёл к ним, будто хотел ещё раз убедиться не спит ли он. Группа задержалась ещё на мгновение и рыжий, показывая рукой на нижнюю улицу повёл их в «запретную зону». Вниз. К гаражу братьев Ботецких...

________________________________________

Подпишись на автора, чтобы не пропустить обновления: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 16. Кокон вскрылся

Они пришли. Заявились смело. Дерзко. Будто открыли дверь в чужой мир с ноги.

Трое бритоголовых парней в чёрных куртках-бомберах и армейских бутсах шли вниз по улице. Чувствуя на себе внимание дворовой шпаны, они пафосно раскачивались.

Впереди шёл лидер. Тот, что был похож на стервятника. Он держал руки в карманах куртки, из-под которой были видны спущенные белые подтяжки. Очевидно, он в них не нуждался. Они висели так по какой-то другой причине. Это был Лёха.

Его птичий кадык подскакивал вверх каждый раз, когда он набирал достаточно слюны, чтобы схаркнуть её резким плевком. Иногда он резко крутил головой, озираясь, и впивался своими маленькими серыми глазами в провожавших их детей и подростков.

Надо сказать, впечатление они производили серьёзное.

А что на деле?

Уже в самом низу Мишка на секунду оглянулся назад, будто в последний раз пытался увидеть там Рафика и свою прошлую жизнь. Но вместо этого на него таращились десятки глаз маленьких обитателей двора.

Всё стихло.

Такое чувство, будто даже подмёрзшие воробьи, что сидели на проводах ещё минуту назад и громко спорили, перебивая друг друга, вдруг резко замолчали.

— Вот тут, — указав на автомобильные ворота гаража, сказал ещё не оправившийся от удивления Мишка.

Из-за ворот доносились глухие звуки радио и музыка, которую обычно слушают дальнобойщики.

— Отлично. Ты, малой, тут подожди. Старшие поговорят немного.

С этими словами Лёха ударил себя кулаком в грудь, ещё раз дёрнул кадыком и смачно сплюнул на деревянный настил перед гаражом. Затем он открыл тяжёлую дверь и переступил порог. За ним последовали двое других. Дверь медленно закрылась, оставляя рыжего подростка один на один с неизвестностью.

Воображение Мишки стало рисовать десятки маленьких картин. Они тут же складывались в комикс. И тут же разлетались в дребезги.

Ему было страшно. По-настоящему.

Впервые в жизни он участвовал в серьёзной разборке.

И в то же время ему было стыдно, что он нажаловался своим защитникам и прячется за их спинами, в то время как они решают его проблемы.

На мгновение очнувшись от своих мрачных фантазий, он заметил, что музыка в гараже стихла. За высоким забором был слышен звук тяжелой цепи на которой сидела немецкая овчарка Ботецких.

Прошло около десяти минут, а может, и больше. Руки Мишки слегка дрожали. Он стоял там, внизу, у того самого дома, куда боялись приходить все, кого он знал. И не мог поверить в происходящее. Кожа напуганного подростка будто была пропитана электричеством. Мелкая дрожь пробегала от затылка вниз, в ноги. От этого Мишка слегка покачивался. Он пытался представить, о чём и как именно его лысые друзья могут говорить с братьями Ботецкими.

— А вдруг они их уже убили… и теперь просто заметают следы? — испуганно подумал Мишка.

Капля пота скатилась от шеи вниз по спине.

Да уж. Его воображение было куда богаче, чем реальность, в которой он жил.

В этот момент дверь гаража снова открылась, и решатели Мишкиных бед вышли на улицу, щурясь от яркого солнца.

— Всё, отец, — сказал Лёха. — Живи спокойно. Никто тебя больше не тронет.

Он говорил эти слова так холодно и спокойно, что становилось жутко.

— Спасибо. А как они… — стал приходить в себя Мишка.

— Да ладно, ладно. Давай, Мих. Ты лучше приходи в воскресенье утром в сквер Дома офицеров. Мы там встречаемся с новыми членами нашей организации. «За белый мир» стоим. Вводим в курс дела, скажем так.

— Хорошо… Я приду, — сказал Мишка и поплёлся к дому, оставляя лысую компанию позади.

Несмотря на то что проблема, казалось, была решена, груз внутри остался. И тревога только усилилась.

И, как потом оказалось, не напрасно.

Следующие несколько недель Мишка также провёл во дворе. Играл дома с братом в приставку, слушал музыку и помогал матери по дому. Иногда ходил в школу. Такое ощущение, будто он на время превратился в овощ. Стал безвольным. Медлительным и сонным. Потихоньку сворачивался в кокон. Его бесконечный оптимизм и жизнерадостность испарились, а дурацкие шутки больше не казались весёлыми.

Про субботние тренировки с друзьями-каратистами он тоже забыл. Специально. На переменах старался не попадаться сенсею на глаза. А после уроков стремительно выбегал из школы. Периодически оглядывался. Больше всего ему не хотелось пересекаться с Рафиком. Было неприятно находиться с ним рядом, а объяснять это другим он не собирался.

Ботецких Мишка давно не видел. Только однажды после школы он заметил их мотоцикл, медленно спускавшийся с горки. Две тучные фигуры пухлых братьев будто слились в одно жирное пятно. Издалека они были похожи на большой пыльный мешок картошки. Мишка стоял неподвижно, наблюдая за тем, как они катятся с горы и мысленно посылал им проклятия. Злорадно ухмылялся. От того, что победил.

Пусть и не сам. Не своими руками. Но победил.

За эти недели он ещё не раз прокручивал в голове тот день, когда стоял на нижней улице у ворот. Сильное чувство грядущих перемен сжимало сердце пацана. Не отпускало.

Он взрослел. Быстро.

Всего за пару дней он изменился так сильно, как не менялся за месяцы тренировок в «Логове».

Несколько раз Мишка вспоминал упражнения и техники, которым когда-то научил его Алёшин. Но, встав в стойку, тут же с раздражением бросал начатое.

— Да кому нужны эти дурацкие дрыгания руками и ногами?

Новая компания казалась ему теперь куда интереснее. Их идеи были конкретны и ясны. Они знали, чего хотят, и были готовы идти к своим целям любыми средствами.

Мишке очень не хватало такой опоры в жизни.

Вся его прежняя жизнь теперь казалась детским садом. Полной ерундой.

Находясь под действием этих настроений, он постепенно выбросил все свои плакаты с чернокожими баскетболистами. Потом перестал носить широкие джинсы и балахоны.

Все кассеты с русским рэпом и хип-хопом он небрежно покидал в картонную коробку. Запнул её под кровать.

Теперь из его комнаты доносилась совсем другая музыка: агрессивная, кричащая, наполненная протестом и ненавистью. Он врубал её на полную мощность. Прыгал по комнате. Тряс головой в такт ревущим гитарам. Поочерёдно вскидывал руки вверх. А внутри была звенящая пустота... и осенний холод.

Закрывшись в своём маленьком мирке, окружённый новыми символами и ритуалами, Миша начал создавать нового себя.

Кокон вскрылся.

Теперь он был другим.

Теперь он был за мир.

За «белый» мир.

________________________________________

Подпишись на автора, чтобы не пропустить обновления: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 17. Миха

Осень закончилась. Вместе с ней будто закончился и прежний рыжий весельчак Мишка. На его месте теперь хмурый меланхолик Миха.

Земля покрылась шершавой ледяной коркой. Периодически шёл мокрый снег. Гулять во дворе было совсем мерзко. Зябко. И неприятно. Дети в основном сидели по домам и лишь ненадолго выходили поиграть с лужами и тонкими прозрачными льдинками. Подростки, сбиваясь в кучки, прятались по подъездам. Старшие окапывались в отцовских гаражах и утеплённых подвалах. Двор будто осиротел.

Баскетбольный мяч, который Мишка раньше не выпускал из рук, давно закатился под кровать и уже собрал на себе несколько слоёв липкой пыли. Валерка тоже притих. Разве что иногда приставал к мамке, клянча чего-нибудь сладкого. Учился он так себе. Без особого интереса. Поэтому по вечерам вместо того, чтобы делать уроки, играл в приставку или рисовал.

Избитые ледяным дождём дни тянулись мучительно долго. Дома всё стало таким же. Холодным.

И только мама старалась рассеять надвигающийся зимний мрак, затеяв небольшой ремонт.

— Скоро же Новый год, мальчики, — бодрилась она, собирая спутанные рыжие волосы в кичку. — В новую жизнь идём, так?

И, напевая еле слышно: «Пять минут, пять минут… ну давай начнём сначала», — стала срывать со стен старые обои.

Гостиная в считаные часы превратилась в хаос. А за ней и вся квартира наполнилась бумагой и неизвестно откуда-то появившимися вещами.

Постепенно мамин ритм замедлился…

В воздухе ещё витали её «Пять минут», но огонёк медленно догорал в равнодушном унынии.

Шторы, которые были сняты больше недели назад, лежали неуклюжей кучей на большом столе, постепенно обрастая дополнительными слоями из стираных полотенец и постельного белья.

На кухне было влажно и душно из-за постоянно включённой газовой плиты. Так мама пыталась обогреть помещение. Центральное отопление ещё не включили, поэтому в доме стоял неприятный липкий холод.

Миха целыми днями сидел в своей заваленной хламом комнате. Проходя мимо, можно было подумать, что в этом затхлом помещении тоже идёт ремонт. Но нет. К сожалению, это была обычная картина для его тоскливой обители.

Беспорядок на полках. Учебный стол уже позабыл, когда за ним сидели и делали уроки. С ранней осени он стоял заваленный какими-то бумажками, упаковками от чипсов и жвачки. А поверх всего этого лежало несколько пропагандистских брошюр радикального движения, к которому недавно присоединился Миха.

Чтение, как вы наверное догадываетесь, для этого молодого человека - настоящая пытка. Поэтому далеко в расовой теории он так и не продвинулся. Да и интереса особого, если честно, не испытывал.

— Тёмный лес, — думал Мишка. — Слишком сложно. Непонятно.

Учебное полугодие подходило к концу, а в дневнике неуспевающего школяра едва ли вырисовывался средний удовлетворительный балл.

Ведь в школу этот пацан ходил по случаю. Часто прогуливал. Бездумно бродил по улицам города, часами зависал в музыкальных магазинах, слушая диски разных панк-групп, и просто топтал свежевыпавший снег своими старыми ботинками.

Конечно, были и светлые моменты. Иногда тучи в сознании Мишки рассеивались и он искренне старался исправить ситуацию в школе. Пытался взяться за ум. Но запала, как правило, хватало ненадолго, и он быстро забывал о своём намерении.

Оно может и получилось бы, но, к сожалению, слишком многое было упущено. И просто так эту глыбу нерешённых вопросов не одолеть.

Даже там, где Михаил хоть как-то старался проявить инициативу, учителя не обращали на него внимания. Они давно списали его со счетов и навесив ярлык двоечника и трудного подростка, игнорировали его.

Такое отношение злило рыжего меланхолика ещё больше.

Окончательно сдавшись, он принёс домой свой измятый, едва заполненный дневник. Этот бедный ученический журнал был нещадно исписан красной пастой и таил в себе печальный вердикт: шесть двоек и две неаттестации за четверть.

Увидев этот ужас, мать Мишки, Анжела, села на стул, и по её щекам снова потекли медленные слёзы.

Плакать было от чего. Она понимала, что уже давно потеряла связь со своим ребёнком. Не могла угнаться за ним и вникнуть во все его трудности. Поэтому предпочитала доверять ему и подбадривать словами типа:

— Ты у меня, Мишенька, уже большой. Самостоятельный. Что мне за тобой вечно присматривать? Небось сам знаешь, что делаешь. Тебе потом жить. Не мне. Я своё отучилась. Вас с Валеркой родила. Теперь живите и учитесь уж.

Она просто надеялась, что сын сам как-нибудь справится. И, по сути, выходит, что Мишка и Валерка Петриковы жили и росли как ветер в поле. Сами себя лепили. Как могли.

С одной стороны, Мишке это очень нравилось, но с другой — он был словно оторван от земли. Не имел никакой опоры. Болтался, окружённый надеждами единственного родителя.

Периодически рыжий вспоминал, как бегал на тренировки в старую котельную. Как дворник Хаммат не сдал его в милицию за разбитые стёкла. Как они дурачились с ребятами. Валялись на старых школьных матах, играя в кучу-малу и ставя друг другу щелбаны исподтишка.

Всё это было будто в какой-то другой жизни. Давно и неправда.

Иногда он вставал у школьного окна, чтобы посмотреть на ту самую котельную, которую он в шутку прозвал «Логовом». Она стояла там же, на заднем дворе школы. И, припорошенная почерневшим от сажи снегом, выглядела ещё более запущенной, чем летом. Казалось, совсем умерла.

Бывало, виделся и с ребятами из секции. Они пытались поговорить с ним на переменах, чтобы наконец понять причины, по которым Мишка перестал приходить на тренировки, но он либо молчал, либо уходил от темы, скривив рот.

В один из таких дней Миха плёлся по школьному переходу, опустив голову. Математичка так нагрузила его, пугая отчислением, что он на время впал в кому и двигался в режиме автопилота. В его взъерошенной рыжей голове происходила драматичная грызня между остатками совести и желанием послать всё. Лёня и Даня заметили тусклого Мишку издалека и бодрым шагом направились к нему. Они принесли свои зелёные куртки — фирменный знак тайного экологического движения каратистов «Зелёнка». Лёня, как и обещал, нарисовал классный логотип. На нём был изображён сжатый кулак, вписанный в каплю зелёнки, которая в то же время символизировала лист дерева. Мальчишки сначала размахивали этими куртками над головой и пытались расшевелить Миху. Затем надели их и танцевали вокруг него, изображая что-то вроде балета «Лебединое озеро», и весело смеялись. В итоге, завалившись на пол, Даня открыл рюкзак и протянул одну из зелёных курток рыжему ворчуну. Образовалась неловкая пауза.

Мишка стоял, потупив взгляд. Но тут вдруг Лёня с улыбкой сказал:

— На, Мишань, примерь. Куртки отпад ведь! Спасибо Рафику.

Мишка смотрел то на него, то на куртку, потом опустил глаза, но так и не взял.

— Я ж сказал тебе, как лепрекон буду. Не надо. Убери.

Но пацаны не сдавались и продолжали оживлённо рассказывать другу о том, каким крутым приёмам их обучил сенсей Алёшин и что они теперь разучивают новое ката. Сказали и про Рафика.

— Раф сказал нам, что вы слегка повздорили. Но он честно очень сожалеет об этом, а ты никак не хочешь мириться. Что случилось, Мишаня? — спросил Лёня.

— Да, Михаил. Нам тебя не хватает на тренях. Супер-дворник тоже постоянно спрашивает про тебя. Говорит, что без тебя заниматься скучно. Слишком тихо. А ещё говорит, что у тебя большой потенциал. И есть талант, которого ни у кого нет.

Мишке, конечно, было приятно слышать эти слова, но встреч с дворником он всё же избегал.

Если, выходя из школы, он слышал, что во дворе работает метла или лопата для снега, то тут же разворачивался и шёл обходным путём. Рыжий не знал, как смотреть тренеру в глаза. В эти моменты он чувствовал почти то же самое, что и с теми учителями, которые отвернулись от него. Возможно, Мишке просто было стыдно за то, что он не оправдал доверия Алёшина. Предал его.

Потому вдруг вспомнил про нунчаки, которые сторож-дворник-каратист так и не дал Мишке. Хоть и обещал. В общем, он искал причины. Будто бы копил обиды на тренера за то, что тот постоянно пытался его откуда-то вытащить, переделать, воспитать и не желал принимать его таким, какой он есть. Его бесило, когда тренер сначала давал слишком много свободы, а потом обрубал всё и читал морали о Пути Воина.

То ли дело его новая компания в «Белом мире». Там всё иначе. Там чёткая иерархия и дисциплина. Миха точно знал, что можно, а чего нельзя. Всё было окрашено в чёрно-белые цвета: это белое — можно, это чёрное — нельзя. Это друзья, это враги. Порядок и ясность — именно то, что так нужно было запутавшемуся в себе подростку. Но он не понимал, что экстремисты просто давили на болевые точки в его сознании, проводили идеологические беседы, настраивающие Миху против всего иноземного.

На улице стояли зимние морозы. Город готовился к главному празднику — Новому году. Вдоль дорог уже растянулись яркие гирлянды. А на городской площади администрация возвела ледяной городок с горками.

Мишка заболел...

Простыл после долгого сидения на скамейке в сквере Дома Офицеров. Он так и продолжал приходить на воскресные встречи, где, как правило, было немноголюдно. Часто, кроме него и ещё двух бритоголовых, никого не было. Стояли, фантазировали о том, как и кого они побьют на следующей неделе. Иногда к ним подходили незнакомые люди — кто с интересом и вопросами, а кто и с кулаками. В такие моменты они либо разбегались в разные стороны, либо бросались с кулаками, нападая толпой на одного. А после этого живо обсуждали, как они здорово справились с врагом. Мишка сам никогда не участвовал в этих дебатах. На вопросы отвечать тоже особо не мог. Не въезжал в тему. Малой ещё. Да и в драках сильно не участвовал по той же причине. Он просто стоял рядом и смотрел. Часто ему было страшно и неприятно. Хотелось уйти, убежать, спрятаться и больше никогда сюда не приходить. Но организация так просто не отпускала. Они снова и снова заговаривали Мишку и приводили весомые аргументы в пользу своей правоты. А потом нагружали сумку листовками и отправляли его в город на расклейку. Замёрзший рыжий мальчишка бродил в сумерках по тёмным улицам и лепил националистические агитки на столбы. В итоге так и заболел...

________________________________________

Если тебе зашёл первый том «Ниндзя-Пацанов» и ты хочешь, чтобы здесь был выложен и второй, добавь эту книгу в библиотеку. Это напрямую повлияет на продвижение. Подпишись на автора, чтобы не пропустить обновления: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 18. За рыжего!

Ночью у него был жар. Мишка крутился с бока на бок и стонал. Ему снились «Логово», ребята, тренер. Во сне он видел себя стоящим в зале старой котельной, отделённым прозрачной стеной. Потом — Лёню, Даню и Рафика, которые отрабатывали новое ката. На них была новая белая униформа и цветные пояса. Лучи солнца падали сквозь окна, освещая их лица. Во всей этой одежде и солнечных лучах они были похожи на ангелов.

Миша же наоборот, стоял в тёмном углу, одетый в старые джинсы и свитер с протёртыми локтями. И чувствовал себя грязным. Вдруг его охватил страх. Он начал яростно стучать по этой прозрачной стене и звать друзей, но они не слышали и не видели его, продолжая плавные движения. Тренер Алёшин стоял спиной к стене, а потом вдруг медленно повернулся, посмотрел прямо Мишке в глаза и улыбнулся.

Мишка заплакал. По его лицу потекли слёзы.

И тут тренер сказал:

— Миша, а ты чего там стоишь? Я-то нунчаки тебе принёс. А тебя нет.

И отвернулся.

Истерика.

Тренер скомандовал:

— Хаджиме!

И все трое пацанов подошли к стене, за которой стоял Мишка, и стали бить по ней тяжёлыми кулаками, не чувствуя боли. Но с каждым ударом мальчик отдалялся от них всё дальше и дальше, пока совсем не исчез.

Темнота.

Пульсирующий звон в ушах.

Мишка резко вскочил и громко охнул. В комнате оказалось душно и очень влажно. А постель была мокрой от пота. Он сел. Тишину ночной комнаты заполнил звук настенных часов, чьё тикание отдавалось в голове Мишки зудящей пульсацией.

Чуть успокоившись, рыжий сполз с кровати и в полной темноте вышел из комнаты. За дверью он тут же почувствовал неприятный зимний холод. Держась за стену узкого коридора, Миха добрался до кухни. Попил воды и прислонил лоб к холодному стеклу.

За окном была зима. Вдали слышались звуки фабрики. Лай собак. Шум моторов редких машин. Вдоль улицы жёлтым светом горели фонари и новогодние гирлянды. Мальчик поднял голову, посмотрел наверх. Там, на ясном чёрном небе, он увидел несколько ярких звёзд и улыбающийся полумесяц. Красиво…

В этот момент у него закружилась голова. Пол качнулся под ногами, стекло уехало куда-то в сторону, и Мишка упал.

Наутро больной проснулся в палате. Ночью мама услышала глухой удар. Сначала подумала, что что-то упало со стола. Но потом в квартире стало слишком тихо. Заглянув на кухню, она увидела Мишку на полу. Он был весь горячий.

На машине скорой помощи они добрались до городской больницы. Валерка сидел рядом, сонный, перепуганный, в натянутой поверх майки куртке, и всё время спрашивал:

— Мам, а Мишка не умрёт?

У него был жар и высокая температура. Врач посоветовал оставить мальчика в больнице на несколько дней, пока его состояние не стабилизируется.

Открыв глаза, Мишка испугался. В палате пахло лекарствами, мокрой тряпкой и чем-то железным. За дверью шаркали чужие шаги. Тело ломило от боли, чувствовался озноб. Едва сообразив, что он ещё жив и почему-то не дома, Мишка принялся искать свои вещи, чтобы уйти.

«Терпеть не могу больницы. Хоронить меня надумали, что ли? Ну, мамка даёт…» — думал он, выходя из палаты в чём есть.

Но дежурная медсестра тут же остановила его и попросила вернуться в постель. Мишка глубоко вздохнул, будто сдерживая эмоции, и поплёлся обратно. Вид у него был так себе. Лицо бледное, губы пересохли, рыжие волосы слиплись на лбу. Тело сделалось угловатым и худым, будто за ночь он стал меньше.

На следующее утро Мишка сидел на кровати в больничной пижаме, поджав колени, когда в дверях появились пацаны из «Логова». Все. Они пришли сюда сразу после тренировки. Впереди стояли белокурый Лёня и кудрявый очкарик Даня, а позади — хмурый Рафик, всё в той же красной шапке.

— Привет, Мишок, ты нас здорово перепугал, друг. Сначала мы припёрлись к тебе домой, а твоя мама сказала, что ты в больнице. Ну, мы бегом сюда, — сказал Даня, улыбаясь.

— На, тётя Анжела передала для тебя. Тут чистая одежда и зубная щётка, — добавил Лёня. — А от нас вот. — И он протянул пакет с ароматными новогодними мандаринами.

Рафик всё ещё стоял позади и молчал.

— Мы наконец-то узнали, что с тобой случилось, Миш. Фигово это, конечно, — продолжал Лёня. — Но мы вместе что-нибудь придумаем. Уладим ситуацию. Вместе. Мы же каге, помнишь? Воины-тени.

После этих слов Мишка демонстративно закатил глаза.

— На следующей неделе мы с «Зелёнкой» решили выйти на уборку снега у школы и собрать мусор. Сенсею помочь, а заодно и руки подкачать, — наконец-то заговорил Рафик из-за спин друзей.

Миха вдруг начал кашлять. Когда приступ прошёл, он выдержал паузу и, набрав в лёгкие воздуха, на одном дыхании выдал:

— Я пас, чуваки. Я теперь другой мусор убираю. Цветной. Грязно стало на улицах. Во двор спокойно не выйти.

Даня вдруг перестал улыбаться и поправил очки, хотя они и так сидели ровно. Лёня медленно опустил пакет с мандаринами.

— Ты что такое говоришь? Какой цветной мусор, Мишась? Ты о чём?

Глаза Рафика сверкнули. Он не раз слышал похожие слова в общежитии.

— Я, кажется, понял, о чём он, — шагнул вперёд Рафик. — Знакомая песня. Решил в патриота поиграть, значит? Обиделся на меня. Думает, что он лучше всех. Ну и пусть идёт. Там его всему научат. Самому хорошему и полезному, да, Миша? Чего молчишь?

— И научат. И пойду. Всё, ребят, пока. Молодцы, что пришли. Пока. На тренировки всё равно ходить не буду. Надоело в грязи да в пыли возиться.

— Погоди, погоди, — возразил Лёня. — В какой грязи? Там никакой грязи уже нет. Тренер всё убрал давно. Пол покрасил. Зеркало принёс большое. Обещал, что до Нового года начнём работать с оружием. Мы ждём тебя, Мишка. А ты тут о какой-то грязи заливаешь…

— Так. Мальчики, приём окончен, — раздался писклявый голос из коридора. — Ему на обед пора.

Словно всё, что только что произошло, было обычным шумом в больничной палате.

— Ладно, пацаны, пока, — Мишка махнул рукой, показывая на дверь. — Мне на обед.

Мальчишки медленно развернулись и молча вышли из палаты. Мандарины так и остались лежать на тумбочке. Яркие, праздничные, совершенно лишние.

Втроём они шли по заснеженному тротуару, опустив головы. Лёня шёл впереди. За ним — Даня. Рафик шёл на два шага позади и пинал отколовшуюся ледяшку.

— Вот те раз, — начал Лёня, останавливая остальных. — Что будем делать?

— Что точно делать, я пока не знаю, но сделать хоть что-то точно надо, — ковыряя ногой в снегу, продолжил Даня.

— Давайте тренеру скажем? — предложил Рафик.

— Не. Не надо. Ему своих дел хватает. К тому же он не поймёт наших проблем, скорее всего. Скажет, что это ерунда всё. Идите тренируйтесь — и всё пройдёт.

Лёня кивнул и внимательно посмотрел в сторону отколовшейся ледяшки.

— Так-то оно так, вот только без Мишки не та солянка… Раф, ты можешь конкретнее сказать, с кем связался Рыжий? Что там за мусорная история?

И тогда Рафик рассказал им всю историю своего противостояния с бритоголовыми с самого начала. Рассказал и об их проделках за спиной, и о Книге со Святыми Писаниями, и о шутках над Мишкой. Он знал, что они слышали их перебранку и, скорее всего, воспользовались этим в своих целях.

— Да… Вот так история, — почёсывая затылок, сказал Даня. — Я, честно сказать, про это движение вообще ничего не знаю. Надо бы поискать информацию для начала…

— Эти шакалы не дадут покоя, пока их не образумишь. Но один я это сделать не в силах. Я пытался подключить дядю, но он то занят, то говорит: «Сам разбирайся». А потом я подумал, что если буду звать кого-то из своих, это может вызвать серьёзный конфликт. Нужно как-то по-тихому. Своими силами разбираться.

— Давайте тогда вместе попробуем? — предложил Лёня. — Силой, может быть, мы их и не задавим. Но, может, попробуем хитростью. Рафик, ты знаешь, где их найти?

— Ну да. Слышал, как они обсуждали что-то про Дом офицеров.

— Так, — обрывая его, поторопил Лёня. — Уже что-то. Осталось узнать, в какой день и в какое время они там.

Лёня говорил быстро, почти не давая себе времени испугаться.

— О, смотрите, ребят! — тыкая пальцем в столб, вдруг закричал Даня.

И все вместе уставились на фонарный столб, где висела плохо приклеенная агитационная листовка. На ней был изображён лысый человек в чёрной рубашке. Сверху — большая красная надпись: «Мы за русский мир». А внизу ручкой приписано: «Каждое воскресенье в 9:00 у Дома офицеров».

— Ага, попались, подшипники! — сказал Даня и сорвал листовку.

— Молодец, Даня! — хлопнув его по плечу, воодушевился Лёня. — Так, чуваки, нам нужен план. Действовать нужно осторожно. Мы не знаем, сколько их там будет и как они подготовлены. Может случиться всё что угодно. Так?

— Может, милицию вызвать?

— Нет. Тогда и нас прихватят заодно. Начнут допрашивать, что и как. Тогда всей нашей «Зелёнке» и тренеру конец. Попробуем сами, — с лицом заговорщика разъяснял Лёня. — Давайте так: я выйду к ним первым, так как из всех нас я больше всего похож на «человека»… Ахах. Ну, это по их мнению. Попробую их заговорить. Если что-то пойдёт не так, тогда, Данила, ты выходи. Будем давить на факты вместе. Ну а если и это не сработает, тогда… — он посмотрел на растирающего от холода руки Рафика, — выпустим тяжёлую артиллерию и будем проявлять творческий подход.

— Блин, страшно пипец как! Аж ноги сводит, — хихикнул Даня и начал приседать на ходу.

— Да, Лё. Ты прав. Надо идти напролом, — постукивая кулаком о ладонь, ворчал Рафик. — Сколько можно терпеть уже этих…

— Людей, ты хотел сказать? — прервал его Лёня. — Давайте постараемся держать себя в руках, как учил тренер. Мне кажется, что именно спокойствие и будет нашим главным оружием. К дракам они, скорее всего, привыкшие. И мне кажется, это именно то, чего они хотят. А мы возьмём и дадим им кое-что совсем другое. Давайте покажем нашему Мишке, кто эти люди на самом деле.

— Пусть знает, что этот путь не доведёт его до добра. Пусть он увидит нас, своих друзей. Спасём рыжего! — громко крикнул Лёня и протянул руку, созывая всех в круг.

— За рыжего! — закричали все трое, и их руки собрались в центре.

Впереди пацанов ждало первое настоящее испытание. Спасение Мишки.

Теперь мало было просто наматывать круги, кувыркаться на матах и слушать наставления сенсея. Всё, чему они учились в «Логове», должно было впервые столкнуться с настоящей улицей.

Сумеют ли они выдержать? Или улица окажется сильнее?

_____________________________________

Продолжение читай в понедельник 11 мая. А пока добавь «Ниндзя-Пацанов» в библиотеку. Это напрямую повлияет на продвижение книги. Подпишись на автора, чтобы не пропустить обновления: https://author.today/u/sergeinevi/works

Глава 19. Ниндзя-Пацаны

Наступила суббота. Всю ночь над городом N шёл снег. Крупные снежные хлопья медленно опускались на деревья, повисая на ветках будто маленькие жемчужины. Те снежинки, что оказались понастойчивее, заметали на земле последние признаки давно оттанцевавшей своё осени.

На дорогах быстро встал гололёд, и всюду — вдоль улиц и на перекрёстках — были слышны истеричные сигналы машин. Уборочная техника, как это обычно бывает, в первый день обильного снегопада на маршруты не вышла. А потому вся эта белая красота к обеду превратилась в грязную кашу. На школьном дворе к рассвету протянулся настоящий лабиринт узких дорожек шириной со снегоуборочную лопату дворника Алёшина.

Прошлой ночью он почти не спал из-за тянущих болей в травмированной ноге. Так случалось каждый раз при перемене погоды. Спать он не мог, поэтому с раннего утра уже активно разминался с большой лопатой в руках и думал о том, как бы к понедельнику не сойти с ума от очистки территории от снега, который всё прибывал и прибывал.

К 9:00 у школьных ворот появились три заснеженные фигуры. Они неуклюже переставляли ноги, опасаясь скользких дорожек. Даня и Лёня то и дело хватались друг за друга, оттягивая рукава и капюшоны курток. Рафик, поджав плечи, шёл прямо по снегу, оставляя за собой тёмные мокрые следы.

Увидев своих учеников, Хаммат широко улыбнулся и, на время отложив свои бытовые хлопоты, пошёл в сторону котельной. Тяжёлая жестяная дверь сплошь покрылась ледяной коркой, образовавшейся от капающей с крыши воды. Он снял тяжёлый замок, отодвинул засов и с силой дёрнул дверную ручку. Дверь с щелчком открылась и медленно поползла, раскрывая вход в тайное додзё каратистов.

Когда мальчишки наконец-то доползли до котельной, сенсей уже ждал их внутри. С первых минут они показались Алёшину какими-то странными. Тихими. К занятиям в дурашливой атмосфере и постоянному фоновому шуму все давно привыкли. Но в этот раз тишина просто давила на уши. Ученики были как никогда собранные и внимательные.

«Да… без рыжего приколиста шума стало заметно меньше, — думал про себя Хаммат Алёшин, — но чтобы было настолько тихо? Это как-то странно».

Он не мог оставить эти мысли добрую половину разминки. Ровно так же, как и суперсерьёзные лица своих учеников.

— Парни, что-то случилось? — наконец-то спросил Алёшин. — Вы чего такие смурные-то? Снегом вас прибило, что ли? Или потихой в спячку впадаете?

— Нет, дядя Хаммат, — кратко ответил Лёня, отжимаясь от пола.

— Или что? Опять про тренировки с оружием думаете? Ну, я же вам говорил: прежде чем работать с оружием, надо научиться чувствовать себя. Ну, а если совсем невтерпёж, то представляйте, что ваша рука от кончиков пальцев до локтя — это и есть ваше оружие. Да, знаю. Мало. Но вы ещё не готовы. Да и я тоже.

Мальчишки пкреглянулись.

— Тренер, — остановил философский монолог сенсея Даня, — мы нашли Мишку.

— Он болен.

Хаммат сел на пол, скрестив ноги.

— Вы ходили к нему? Как он?

— Ходили, — включился саркастично Рафик. — Он в больнице. Реально заболел. Проблемы с головой.

— Ух ты… Голова — это серьёзно. Будем надеяться, что обойдётся. А то я уж его потерял совсем. И в школе не видать. Без него как-то совсем тихо стало. Я уже смирился с его шутками и танцами.

В зале повисла гнетущая пауза. Друзья всё ещё помнили те странные чужие слова, которые произнёс их рыжий товарищ. Они стояли, опустив головы. Рафик сжал кулаки.

— Ну ладно печалиться, орда. Давайте сегодня поработаем над блоками и контратакующими ударами… Так. Встали в киба-дачи. Ноги шире…

Лёня снова переглянулся с Даней, потом с Рафиком. Те молчали, но по их лицам было понятно: сейчас.

— Учитель Хаммат, — перебил тренера Лёня, — сенсей, а можно нам какие-то групповые приёмы поделать? Ну, скажем, один блокирует, а другой бьёт. Чтобы работать как команда. Вместе. Объединить силы.

— Да, что-то вроде комбо. Как в играх, — изображая апперкот, вскочил на ноги Даня.

Рафик тоже встал и сделал решительный шаг вперёд.

Хаммат от неожиданного напора немного завис. Скорее, он не ожидал, что его ученики, которые до этого следовали за его командами без всяких дополнительных вопросов, теперь обращаются с просьбами и оставляют ему заявки. Учитель воспринял это как хороший знак. Прежде такой практики у него не было. Но он всё же ответил.

— Запрос твой, Лёня, понял. Подобные способы ведения боя я, честно сказать, не одобряю. Бить того, кто не сможет адекватно обороняться, — это низко. А вот групповые атаки против равного или сильнейшего противника — другое дело. Так, — растирая руки, оживился тренер. — Вспоминайте наш первый опыт рандори. Помните, когда вы сваливались все в одну кучу?

Ребята едва заметно улыбнулись.

— Я тогда говорил вам: не атакуйте по очереди, дожидаясь, пока вашего товарища отоварят. Действуйте вместе. Атакуйте одновременно, распределив зоны атаки. Только так можно одолеть превосходящего по силе противника. Ну а если противников несколько, то не позволяйте им окружить себя. Двигайтесь по линии кокоро.

В этот момент Хаммат взял мел и нарисовал на полу японский иероглиф «кокоро».

— Вот. Этот иероглиф означает «сердце» по-японски. Если двигаться таким образом, то многочисленный противник постепенно выстроится в линию, и контратаковать будет проще. Это понятно?

— Понятно, — ответили ребята.

— Тогда давайте пробовать. Хаджиме!

С этого момента в додзё впервые началась настоящая серьёзная работа. Не было слышно ни шуток, ни смеха. Только глухие щелчки от ударов ногами и скрип голых ступней по старым матам, выполнявшим роль татами.

Пацаны впивались глазами друг в друга. Двигались сосредоточенно и, как объяснял сенсей, старались выходить по дуге, собирая партнёров в линию.

Воздух в котельной стал горячим. Не от угля в котлах, а от того напряжения, что поднималось в каждом из них. Впервые у них появилась общая миссия.

Спасение друга.

Из разрозненных деталей они стали собираться в общий механизм. Алёшин, воодушевлённый такой интенсивной отдачей подростков, тоже подключился к рандори и задавал ритм атаке. Мел стёрся под босыми ступнями. Линия кокоро стала почти невидимой, но они всё равно продолжали двигаться по ней.

В этот день что-то важное случилось в «Логове».

Дети, выбравшие необычный путь. Скрытые от мира. Окружённые тайнами и легендами.

Обрели секретную миссию.

И надежду.

В этот день они стали настоящими воинами-тенями.

Так родились ниндзя-пацаны.

__________________________________

Продолжение следует. Новая глава будет опубликована в среду 13 мая. Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, подписывайся на Видеоблог и ТГ-канал подписывайся QR-кодам ниже. Присоединяйся! История только начинается.

Глава 20. Линия кокоро

На следующее утро пацаны встретились на городской площади, как и договорились. Первым пришёл Лёня. Затем объявился сонный Даня. Они крепко пожали друг другу руки и, облокотившись на каменный парапет, всматривались вдаль в ожидании третьего участника их первого боевого похода.

Погода стояла ясная. Безветренная. Заснеженные газоны вдоль аллеи играли с солнцем, подмигивая и переливаясь ледяными кристаллами. На щеках ребят едва успел образоваться морозный румянец, как из-за мраморного постамента памятника Ленину появилась знакомая фигура. Несмотря на утренний холод, Рафик пришёл налегке: чёрные спортивные штаны, толстовка с капюшоном того же цвета. Даня уже начал постукивать ботинками друг о друга и пытался сдержать подступающую дрожь в руках. Не то от мороза, не то от волнения.

— Салам алейкум! — закричал Данил быстро приближающемуся Рафику и махнул рукой.

На лицах у обоих показалась лёгкая нервная улыбка.

Обменявшись приветствиями, они медленным шагом пошли к ледяному городку. Там, среди снежных фигур и горок, парни ещё раз повторили план действий. Лёня говорил тихо, но чётко. Даня кивал, соглашаясь, но всё время оглядывался. Рафик молчал и, покусывая нижнюю губу, смотрел в сторону Дома офицеров. Да, им было страшно. Но по-другому уже никак.

Пора выдвигаться.

Собираясь утром дома, Лёня долго не мог решить, как поступить. В итоге всё же оставил родителям записку:

«Мама, папа. Доброе утро. Я вас очень люблю. Если я не вернусь к обеду, пожалуйста, приезжайте к Дому офицеров или позвоните по этому телефону: 555-85-34. Это номер куратора нашего экологического кружка. Ваш сын Леонид».

Дождавшись зелёного сигнала светофора, ребята перешли большую дорогу и свернули в переулок. По пути Рафик демонстративно крутил плечами и несколько раз хрустнул шеей. Его руки были обмотаны боксёрскими бинтами. Он заметно переживал, но был настроен решительно. Раф волновался больше остальных, потому что считал: если кто и должен идти первым, то именно он. Да и противник ему хорошо известен.

В сквер Дома офицеров вели массивные кованые ворота с двумя колоннами, на которых были изображены разные сцены исторических сражений русской армии. Сегодня здесь, возможно, должна состояться ещё одна драка. И кто знает, быть может, она тоже когда-нибудь войдёт в историю. А много лет спустя будет описана в книге о юных героях-ниндзя из города N.

Заходить через центральные ворота было бы большой ошибкой. Поэтому пацаны выбрали другой путь. К месту сбора бритоголовых вела небольшая обходная тропинка, огибающая основное здание. Именно по ней и пробирались спасатели рядового Мишки.

Пройдя несколько метров, все трое спрятались за крыльцом парадного входа, чтобы оценить обстановку. У ворот, на лавке, они заметили троих в синих джинсах и чёрных куртках-бомберах. Никакого явного оружия в их руках издалека не наблюдалось.

Рядом с ними стояли ещё двое помладше. Точнее, это была девушка с короткой стрижкой, в чёрной кожаной куртке, и… Мишаня.

Только выглядел он совсем как-то странно. Даже комично. Голова его была не то острижена, не то настолько сильно покрыта гелем, что волосы просто прилипли к черепу. Наверное, Миха так пытался выглядеть более взрослым и решительным. Непонятно.

Он был одет в свою неизменную серую толстовку и тёплый дутый жилет. Вокруг шеи был намотан массивный шарф. Из-за этого его голова казалась ещё меньше, а сам он — не старше, а наоборот, каким-то глупым и потерянным.

— Что они с ним сделали? — возмутился Даня.

— Не знаю, — ответил Лёня, — но стилист у них явно фиговый.

Все трое хрюкнули в кулаки.

— Так, ну что? Хватит дышать, — продолжал Лёня. — Всё равно не надышимся. Правильно? Я пошёл. Данила, приготовься.

Лёня встал и, выпрямив спину, насколько это возможно, пошёл вниз по тропинке максимально уверенным шагом. Он был одет в синюю куртку с капюшоном и чёрные скейтерские джинсы. Словно петух перед боем, Лёня старался поднять крылья, чтобы казаться выше и больше. Но с каждым шагом враг становился ближе, и его уверенность постепенно гасла, как лампочка в дешёвом фонарике. В горле вдруг пересохло. Рука в кармане крепко сжимала сорванную со столба листовку.

С виду он был спокоен, но внутри всё клокотало, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу. Подойдя практически вплотную, Лёня поймал в своей белобрысой голове опасную мысль: а может, вернуться, а потом выйти сразу всем вместе?

Но было уже поздно. Враг его заметил.

Лёня сделал глубокий вдох и улыбнулся.

— Здарова, ребят, — сказал он, стараясь выглядеть непринуждённо. — Я вашу листовку нашёл тут.

Он хотел быстро достать из кармана помятую бумагу, но вспотевшая рука предательски опаздывала.

— Ой, какой мальчик, — промяукала короткостриженая девушка, стоявшая рядом с Мишкой, и шагнула навстречу.

— Это вы мир обещаете?

— Ну, допустим, — сказал один из тех, что сидел на лавке, и ухмыльнулся, сверкая кривыми зубами. — А ты против русского мира? Или как? Сам вроде на обезьяну не похож.

— Да, я… — искал слова Лёня.

— Хочешь к нам? Или как? — чуть смягчив тон, завершил второй.

— Ну, — протянул Лёня, на секунду оглянувшись туда, где была их засада, — я за мир, конечно. А вы почему так к обезьянам относитесь-то?

— А мы к обезьянам не относимся, — загоготали скамеечные, выпуская изо ртов клубы пара, будто драконы.

Миха помрачнел и, опустив глаза, стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он, конечно же, узнал Лёню, но виду не подал. Лишь таращился на него и пытался глазами показать, чтобы тот уходил. Но Лёня, заметив это, только чуть улыбнулся и подмигнул.

— Ну вот, в школе мы сейчас теорию Дарвина проходим. Знаете такую? И там говорится, что вроде мы все произошли от обезьян. Только с эволюцией адаптировались.

— Слушай, хорош заливать тут, — сказал третий, неприятно вытянув шею. — Ты ботан, что ли? С виду не скажешь. Те чё надо?

Атмосфера стала накаляться. Лёня слегка занервничал. Снова глянул назад, потом на Мишку.

— Да так. Ничего. Я это… поговорить…

— Ну так говори, чё ты размямлился. Или те в жбан съездить? — теряя терпение, начал подниматься с лавки тот, который говорил первым. Это был Лёха.

Тут на подмогу Лёне, семеня тонкими ножками по льду, прибежал Даня и схватился за его плечо.

— О, Лё, привет! Вот ты где! — сказал он, разыгрывая сюжет с отставшим другом. — А я тебя ищу везде. Куда, думаю, ты пропал? Идём на площадь фигуры смотреть? А?

— Погоди, Даня, — отодвинув руку товарища, холодно сказал Леонид. — Мишка, пойдём?

Возникла пауза. Но Мишка только отвёл глаза в сторону и покачивался на ноге, будто у него что-то зачесалось.

— Эй, эй, голубки, вы чего это пришли Миху забрать, что ли? — окончательно вскочил со скамейки Лёха. — Отец, ты их знаешь? — Но, не дожидаясь ответа, продолжил: — А Миха никуда не пойдёт. Он теперь с белой силой. Он теперь реальный пацан. На горки и белочек смотреть не ходит. А ну, валите отсюда!

И лысый хулиган чуть приподнял ногу в тяжёлом ботинке, указывая направление. Но Лёня продолжил:

— Миш, идём. Хватит уже здесь. Ты не видишь, что ли, куда они тебя тащат? Да они просто дегроды!

Резкий удар в живот. На мгновение у Лёни спёрло дыхание. Листовка выпала из его руки и опустилась в снег. Сердце забилось в ушах. Это был первый удар в его жизни.

— Давай, отец! — закричал, разогреваясь, стервятник Лёха. — Это твой шанс порвать со своим сопливым прошлым. Бей голубых! Бей обезьян! Вон, вдарь этому в очках! Вдарь!

Мишка засуетился. Зажмурил глаза. Поднял кулак. Перед ним стоял Даня — тот самый Даня, с которым они ещё недавно валялись на матах в «Логове».

Быстрые шаги по скрипучему снегу. Ближе. Совсем близко.

Рафик.

Тяжёлая артиллерия ниндзя-пацанов.

Набирая скорость, он летел к друзьям с дикими криками и выпученными глазами. И, судя по всему, тормозить он не собирался. Таким его ребята ещё не видели. Внешний вид Рафика тоже изменился. Теперь на нём снова была его красная шапка и зелёная куртка «Зелёнки». Остальные на скамейке вскочили и хотели бежать, но вдруг узнали в пучеглазом своего общажного соседа и сразу же остановились.

— Да это же наша Красная Шапочка! Был чёрным, стал зелёным!

Но они не успели закончить эту плоскую шутку: сверху на них налетел Рафик и стал молотить кулаками, не глядя. Драка началась.

Рыжий стоял в самом центре. Он по-прежнему держал поднятый кулак и растерянно смотрел на происходящее. Девочка в кожанке вдруг завопила:

— Вы что творите, сопляки! Миха, мочи чертей!

Но Миха только обернулся и толкнул её так, что она плюхнулась на скамейку. Затем он скинул с себя шарф и чёрную жилетку. Взъерошив прилизанные волосы Мишка закричал:

— А знаете что? Я тоже обезьяна! И мне всё пофиг! Уга-буга! Уга-буга!

С этими словами он принялся размахивать руками и ногами, изображая танец шимпанзе. На мгновение лысые замерли. Лавка осталась за их спинами. Слева был ледяной склон, справа — фонарный столб и узкая дорожка к выходу. Отступать было почти некуда. Воспользовавшись паузой пацаны чуть пришли в себя. Собрались вместе и встали в боевые стойки.

Зелёный отряд в сборе.

— Хаджиме! — закричал Лёня.

И они атаковали сгрудившихся лысых, заходя с разных сторон. Бритые отбивались ногами, пытаясь валить подростков на землю и прижимать их тяжёлыми ботинками, но уроки Алёшина не прошли даром. Каждый из мальчишек, падая, тут же делал подкат в ноги или кувырок в сторону, а затем снова поднимался, периодически устраивая на льду странные игры в догонялки.

В какой-то момент удалось разделить вражескую группу, и драка распалась на три отдельные пары. Пацаны рычали, визжали и завывали как безумные, сбивая противника с толку.

— По дуге! — прохрипел Лёня. — Не в кучу!

Но зелёная команда ниндзя быстро теряла силы и всё чаще падала на землю. Сначала Рафик пропустил сильный удар по лицу и на мгновение потерял ориентацию. Затем Лёне досталось ботинком по рёбрам. А Даня, оступившись, неловко упал на свою же ногу и захромал от боли в колене. Началась хаотичная толкотня. Линия разваливалась.

Даня, прихрамывая, вдруг понял: они снова сваливаются в одну кучу. Именно туда, куда нельзя.

Мишка же продолжал изо всех сил орать, махая руками и ногами. В какой-то момент ему даже стало смешно. По-настоящему. Как раньше. В своём «танце шимпанзе» он был словно торнадо. Поочерёдно подлетая к толкающимся парам, он наваливался на чёрные куртки лысых и колошматил их по спине. Один из бритых замешкался. Он явно не понимал, бить этого психа или отступать от него подальше. Такая тактика давала друзьям время на перегруппировку.

Обезьяний танец рыжего, похожий на какой-то первобытный ритуал, стал для него способом защититься от накопившейся боли. Будто всем своим телом он кричал: «Да, меня унижают и бьют. Но я не сломаюсь. Я буду тем, кем сам захочу быть».

Чёрные куртки тоже начали уставать и хрипели от одышки, выпуская густые клубы горячего пара изо рта.

— Линия! — задыхаясь, крикнул Лёня. — Держим линию!

Уворачиваясь от ударов и толчков юных каратистов, Лёха подбежал к Мишке и впился в него своими маленькими серыми глазами, полными злости и недовольства.

— Отец, ты чё вообще? — крикнул он, подходя всё ближе.

Казалось, победа зелёных уже была близка, как вдруг из отворота куртки Лёха выхватил складной нож и направил его на Мишку. На мгновение все замерли, выдыхая морозный воздух. Вдали послышался звук сирен. Наверное, кто-то из прохожих, заметив драку в сквере, вызвал милицию.

Трое бритых начали медленно отступать, продолжая выкрикивать оскорбления и угрозы в адрес Рафика и других ребят.

Но Лёня, держась рукой за левый бок, вышел чуть вперёд и прокричал им вслед:

— Так вот… Никаких отдельных рас нет! Поняли? Ни белой, ни красной, ни зелёной! Есть люди. Одна человеческая раса. А если вы считаете себя людьми, то живите по-человечески. Не как звери. А если не согласны — мы готовы повторить!

И он снова встал в боевую стойку. За ним последовал Даня, чьи очки были сдвинуты на бок. Он поднял с земли помятую агитационную листовку и разорвал её так, что вместо фразы «Мы за белый мир» на клочке бумаги осталась лишь надпись: «…За … мир».

Хулиганы продолжили отступление и окончательно скрылись за коваными воротами. Вслед за ними убежала и девушка в кожаной куртке.

Мишка всё ещё стоял там, где его застал складной нож Лёхи. Он сильно испугался. На секунду рыжему привиделось, как он получает удар и, истекая кровью, падает на землю. Друзья окружают его сверху. Он говорит последние слова, и они снова бросаются в бой, чтобы отомстить за друга.

Но, как и упоминалось раньше, у Мишки была слишком богатая фантазия.

Ничего этого, к счастью, не произошло. Бритоголовые были сильно измотаны юркими манёврами каратистов. Тяжёлые ботинки лысых оказались не способны угнаться за ними. В итоге они просто выдохлись, и сил у них почти не осталось. Морозный воздух, попадая глубоко в лёгкие, вызывал одышку и кашель.

Взъерошенный танцор-диско провожал своих псевдодрузей обезумевшим взглядом. Потом резко обернулся и посмотрел на настоящих друзей. На тех, кто не побоялся прийти за ним и сражаться.

Пацаны стояли перед ним, хватая мороз ртами, все помятые, в ссадинах и синяках. Особенно сильно досталось Рафику. У него был разбит нос, штаны порваны на коленке, а шапка и зелёная куртка валялись где-то в снегу.

Тяжело дыша и утирая пот со лба, он подошёл к Мишке. Его глаза были полны раскаяния и сочувствия.

— Брат, — начал он, — извини, что так вышло. Мне правда жаль. И про батю твоего… и про Кавказ… Если бы я мог, я бы помог тебе его найти.

Мишка всё ещё тяжело дышал. Потом взглянул на Рафика и кивнул, принимая его слова.

— Да всё нормально, мужик. Пусть будет как есть. Что сделано, то сделано. Я вдруг понял, что ты в этом вообще не виноват. Не знаю, что на меня тогда нашло. Испугался, наверное. За себя. За всё. Мне казалось, что никто не поможет. Что я никому со своими проблемами не нужен. А оказалось… ошибался.

Остальные стояли чуть в стороне и молчали. Все понимали: сейчас между этими двумя происходит что-то важное.

— Спасибо, Даня. Спасибо, Лёня, что не бросили меня, — сказал Мишка.

Потом он откопал из снега зелёную куртку Рафика, встряхнул её и вдруг стал размахивать ею, чеканя свой рэп:

Мы за мир, ага, нам не нужна больше война. Мы за то, чтобы у людей была светлая душа. Эй, эй, поддержи нас скорее! Мы за мир, йо, чтобы было хорошо, Чтоб родители не волновались за своих детей. Эй, эй, поддержи нас скорее! Мы за мир, йо, чтобы было хорошо, Чтоб родители не волновались за своих детей.

Звуки сирен становились всё ближе.

И теперь уже точно пора было бежать.

Первая драка завершилась. Не так, как они планировали. Не красиво. Не по правилам. Но они выстояли.

Лёня проявил себя, как настоящий лидер. Даня впервые не сбежал, хотя руки всё ещё дрожали. Рафик понял, что сила — это не только кулаки, но и ответственность за тех, кто рядом. А Мишка наконец увидел: он не один.

Линия кокоро сработала не только в бою. Она прошла между ними. И связала крепче, чем раньше.

В этот день, добравшись до дома, все они вернулись к своим повседневным делам, но теперь их отношения и понимание друг друга стали немного глубже.

Всё закончилось хорошо. Если не считать, что дома Лёню ждал серьёзный разговор. Родители нашли его записку и теперь очень хотели узнать, что это за экологический кружок такой, куда их сын ходит по выходным.

И почему после него возвращается весь в синяках и ссадинах.

__________________________________

Продолжение следует. Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, подписывайся на Видеоблог и ТГ-канал по QR-кодам ниже. Присоединяйся! История только начинается.

Глава 21. Звонок

Когда Лёня подходил к своему дому, на улице шёл сильный снег. Его взъерошенная голова равномерно покрылась большими белыми хлопьями. И под действием тепла от разогретого тела они постепенно таяли. Светлые волосы, влажные от пота, теперь стали совсем тёмными и мокрыми. Они бессильно свисали тонкими палочками, похожими на зубочистки.

На лице Лёни виднелись розовые пятна, какие бывают от долгого пребывания на морозном воздухе. Но в этот раз это был не естественный румянец, который обычно быстро исчезал в тепле, а следы только что завершившейся драки в сквере. Первой. Настоящей. И весьма болезненной.

Стычка с бритоголовыми оказалась очень сильным эмоциональным событием. Последствия от которого будут ощущаться ещё очень долго. Она была совсем не похожей на детские игры в ниндзя в траве с обрезанной лыжной палкой. Не похожа на школьную толкотню в коридорах. Переплюнула любые стычки во дворах, где всё обычно заканчивалось просто криками, обидами и грязными куртками.

Лёня впервые дрался по-настоящему.

Все его боевики на кассетах, книжные фантазии, тайные мечты о подвигах и дурашливые тренировки в котельной вдруг остались где-то позади. Там, где ещё можно было остановиться, отряхнуться и сказать: «Стоп игра».

Теперь так уже не получится.

Он переступил черту.

Несмотря на то, что Леонид всё ещё был мальчишкой. Он стоял на той стороне, которую взрослые коротко называют жизнью.

Эмоции постепенно отпускали. Мозг зациклился на повторении самых ярких моментов, предлагая альтернативные решения и концовки вроде: «А если бы он так, то я бы вот так…»

Пульсирующая боль в рёбрах и других частях тела проявлялась всё сильнее. Удары были серьёзными, а опасность — настоящей.

Лёня вспоминал, как, поднимаясь с замёрзшей земли после очередной подсечки, увидел кровь на снегу. Красное пятно медленно просачивалось в рыхлый снег и тонуло под собственным весом. Эта картина испугала его сильнее самих ударов, и он вдруг подумал: «Всё. Мы проиграли».

Но, осознав, с какой неистовой яростью его друзья набрасываются на грозного противника, вновь поверил, что всё ещё может получиться.

И получилось.

Перемотка в голове сработала ещё раз, прокрутив все события этого утра от начала и до конца. Она останавливалась, возвращалась назад и выбирала наиболее волнующие моменты. Например, как ему было страшно идти к компании лысых в самом начале. Как он замялся после первых наездов. И как смело потом провожал их, крича убегающим вслед.

«Наверное, сейчас я бы не смог так крикнуть», — думал Лёня.

Зачем они вообще туда пошли? Он теперь ясно понимал: не из-за драки. Не ради победы. Они пошли за своим другом Мишкой. Ведь ему там было совсем не место. Они не могли просто смотреть, как весёлый, яркий, любознательный, а самое главное — талантливый пацан буквально таял на глазах, ежедневно занимаясь саморазрушением.

Лёня пытался понять, в какой момент рыжий свернул не туда. Наверное, всё началось не со встречи с экстремистами. И даже не с синяков от Ботецких. А намного раньше — с обиды, страха и ощущения, что помощи ждать неоткуда.

В каком-то смысле Мишка оказался заложником сделки с тьмой. Он стоял молча и слушал, как Лёха унижал других и оскорблял его друга Рафика. А затем привёл своих стервятников, и они разрулили конфликт с Беловым и Растелиным. Потому что Ботецкие не отстали бы просто так.

Мишка чувствовал, что теперь в долгу у скинхедов. Он был тогда как обессилевший человек, который тонет и хватается за первую протянутую руку. Даже если эта рука тащит не на берег, а наоборот — на самое дно.

Увы, это оказался не самый лучший союз.

Лёня был уверен: если бы Мишка нашёл силы и пришёл со своей проблемой к сенсею, тот непременно помог бы во всём разобраться.

Но не нашёл.

Не пришёл.

И от этого Лёне становилось совсем паршиво.

Теперь же им всем хотелось верить, что всё позади и эта тёмная страница их совместной истории перевёрнута окончательно. Боль в рёбрах всё ещё пульсировала, а ноги гудели от напряжения. Уставшему подростку хотелось просто упасть на землю и не вставать до тех пор, пока боль не утихнет. Но эмоциональное возбуждение, моральный подъём и чувство радости за победу держали его на ногах и несли к дому.

Теперь Лёне очень хотелось дождаться окончания недели, чтобы снова встретить всю зелёную команду в «Логове». Он очень надеялся, что и Мишка появится.

Проходя мимо консьержки, Лёня глянул на часы. Было около полудня. Лифт поднимался мучительно медленно. Из-за двери его квартиры доносились звуки домашнего быта. Судя по всему, мама была дома. А может быть, и отец.

Лёня осмотрел свою одежду, поправил волосы, сделал глубокий вдох и опустил дверную ручку.

На эти звуки пришла Лилия. Мама Лёни. Приятная на вид женщина невысокого роста. Её светлые волосы были аккуратно убраны и заплетены в одну большую косу. Она была одета по-домашнему и, судя по всему, только недавно проснулась.

Воскресное утро было для Лилии единственным шансом выспаться. Обычно она долго приходила в себя: шаркала тапочками по квартире, включала кофеварку и только после первой чашки кофе начинала хоть немного напоминать человека.

В это утро всё было почти так же. Лилия сидела за кухонным столом в домашнем халате, сонно обхватив ладонями тёплую чашку, когда краем глаза заметила на столе какой-то клочок бумаги. Нашарив очки в кармане халата, она развернула записку и принялась читать аккуратно выведенные рукой сына слова:

— Мама, папа… для меня делаете. Я вас очень люблю. Если я не приду… приезжайте к Дому офицеров… или… по номеру телефона… куратор из экологического кружка…

Прочитав записку, она замерла. Потом посмотрела на часы и перечитала всё с начала.

«Что-то случилось», — подумала Лилия.

И уже потянулась к телефону, когда в прихожей щёлкнул замок.

Лёня был молчалив и старался не привлекать внимания. Он осторожно снял ботинки, вытряхнул из них прилипший снег и просочился в гостиную, чтобы попить воды.

Графин стоял на столе. Лёня звякнул стаканом. На эти звуки пришла настороженная мама.

— О, мам, привет! Ты проснулась? Как спалось? — не оборачиваясь, поинтересовался Лёня. — Ты поздно вчера легла. Фильм смотрела?

Лилия не сразу включилась в диалог. Сканировала спину сына.

— Лёнечка, сынок, а что с тобой случилось? Почему ты весь мокрый? — начала мама, продолжая сканировать его внешний вид. — А это что? Синяк? Что случилось? Я нашла твою записку, но ничего не успела понять. А тут и ты домой пришёл. Ты с кем-то подрался, Лёня?

Пауза.

— Не молчи!

— Да, мам, ничего страшного. Ты только не волнуйся, — с верхних нот начал защищаться Лёня.

— Ну что значит — не волнуйся?

— Всё в порядке.

— С кем ты повздорил? Кто-то со двора? Из школы?

— Нет, — явно не желая продолжать, отговаривался Лёня. — Мы Мишке помогали снег убирать. Ну, а потом на каких-то дурачков нарвались. Они обзывались. Мы потолкались немного. Теперь уже всё хорошо.

Лёня улыбнулся настолько широко, насколько позволяли ушибленные скулы, и, оттянув ворот футболки, застонал:

— Мам, можно я в душ? Вспотел сильно. Не могу просто.

— Ну, иди… — всё ещё волнуясь, ответила мама.

Лёня, прихрамывая, пошёл в свою комнату. Лилия вернулась на кухню. Взяла со стола записку сына и снова прочитала её.

— «…экологического кружка». А что за кружок такой, Лёня? — крикнула она в сторону душевой. — Ты ничего про это не рассказывал раньше.

Но, не дожидаясь ответа, Лилия взяла телефон и набрала номер из записки. Сначала в трубке было тихо, а потом наконец ответил низкий мужской голос:

— Алло.

— Алло, здравствуйте. Это мама Лёни Александрова. Он занимается у вас?

__________________________________

Продолжение следует. Новая глава будет опубликована в понедельник 18 мая. Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, заглядывай в мой видеоблог. На днях опубликовано видео о том, почему пацаны 90х так старались стать сильнее:

Глава 22. Кружок

В то самое утро, когда пацаны вышли на свой первый реальный бой в сквере Дома офицеров, их тренер Хаммат Алёшин преодолевал собственное испытание — сражался с подушкой. Старался проснуться. Точнее сказать, он просыпался несколько раз. Но в момент, когда, казалось, вроде бы всё — готов вставать, снова падал лицом в прогретую постель. Без сил.

Единственный полный выходной в неделе был для него чем-то вроде мечты. Недосягаемым оазисом, которого дворник-сенсей Хаммат Алёшин ждал всю неделю. В своих мыслях он часто говорил себе: «Это надо в воскресенье» или «Вот будет воскресенье, тогда и сделаю». Но вот этот день наступал, планов вагон и маленькая тележка, а тело предательски отказывалось слушаться и просыпаться.

Усталость последних недель удвоилась из-за непрекращающегося снега и ледяных наростов вдоль школьной крыши. Сделать всю работу на территории за одну смену и так было практически невозможно. А если учесть, что снег безжалостно заваливал всё прежде сделанное в считаные часы, то работа и вовсе превращалась в каторгу. Зима будто издевалась над бедным дворником. И хотела добить его окончательно, злорадно кружа в вихрях снежной пурги.

«Ничего, брат, — крутил в голове Алёшин, загребая очередной куб ненавистного белого пуха. — Всё проходит. И это пройдёт».

Субботние тренировки в котельной циклично раскачивали его эмоции. Иногда встреча с учениками окрыляла, и Хаммат снова становился молодым, сильным и мечтающим. В другой раз — наоборот, опустошала. Приносила за собой мрачные воспоминания из восьмидесятых, когда он наблюдал, как всё созданное им тяжёлым трудом таяло прямо на глазах. И он терял одного ученика за другим.

Но в этот раз всё было иначе. Несмотря на исчезновение Михаила, трое остальных всё же были очень старательны и не по возрасту серьёзно настроены. Зная себя, Алёшин старался меньше думать о будущем и концентрировался на моменте дня. Рост мальчишек был очевиден.

«Наверное, пора», — подумал сенсей, глядя на то, как его сорванцы, взмокшие и уставшие, снова и снова атаковали друг друга, следуя за линией сердца — кокоро.

Вспомнив это, он окончательно проснулся. Оттолкнувшись от подушки руками, резко поднялся с кровати. Не заправляя постель, сонный тренер поставил чайник и, накинув старый махровый халат, сел за кухонный стол. В руках у него были маленький карандаш и тетрадный листок бумаги.

«Программа экзамена на восьмой кю…» — неровным почерком выводила сонная рука.

Неожиданно раздался телефонный звонок. Алёшин не сразу понял, откуда звук, так как звонка домашнего телефона он не слышал уже много месяцев. От удивления он приподнял одну бровь и обернулся,

— Он что, ещё работает? — вслух сказал Хаммат, глядя на старый телефонный аппарат в прихожей.

Потратив ещё секунду на моральный выбор: «Поднять или не поднять?» — он всё же встал со стула и ответил:

— Алло?

— Алло, здравствуйте. Это мама Лёни Александрова. Он занимается у вас?

Пауза.

Остатки сонливости в одну секунду испарились. Алёшин резко выпрямился.

— Что-то случилось с ним?

— В общем, ничего серьёзного. Только он сегодня пришёл домой весь в снегу, мокрый и в ссадинах. Говорит, что Мише помогали… Какой-то снег там убирали… Вы не знаете, что произошло?

Пауза. В горле дворника вдруг пересохло.

— Эм… — тянул Алёшин, покашливая. — Ну, я не видел его сегодня. Вчера только. Мишке помогали? Это очень хорошо… Снег… Значит, снег…

Хаммат нервно чесал затылок.

— Вы меня извините за самовольство, конечно. Так сказать. Я их, бывает, это, гоняю по физкультуре иногда… для пользы, — нашёлся тренер. — Вы не против? Или как?

— Да что вы! Я только рада, — вздохнула с облегчением мама. — Молодёжь в последнее время не выгнать на улицу. Всё сидят в своих приставках и видиках. А тут и школьный кружок, и физкультура. Молодцы! Спасибо вам большое.

— Спасибо. Да… кружок? Вот оно, значит. Кружок. Эм… — смутился он.

— Я, кстати, Лилия. А папа у нас Юрий. Он пилот. А вас как зовут?

— Хаммат. Тут, в школе, работаю… Спасибо…

— Я так рада. Спасибо вам. Вы меня сильно успокоили. Всего доброго. До свидания.

В трубке послышались прерывистые гудки. Алёшин сделал глубокий вдох. Пару секунд постоял в прихожей и снова вернулся на кухню, где весь потолок заволокло паром от надрывающегося на газовой плите эмалированного чайника.

Погружённый в мысли, он снова за стол. Взял в руки карандаш и замер. Перед его глазами лежал маленький тетрадный листок, на котором он хотел написать план первого экзамена для своих учеников. Но, судя по всему, они уже сами устроили его на улице.

Лицо Алёшина сделалось нервным. Брови сползли вниз. Внутри неприятно потяжелело. Воображение стало рисовать неприятные картины.

Неужели это снова начинается? Неужели прошлое опять нашло его?

«Надо действовать скорее, — прервал он свои нагнетающие мысли. — Я не допущу. Ни в этот, ни в последующие разы».

Маленький карандаш спешно забегал по тетрадной бумаге, строчка за строчкой превращая тревогу в план.

В это время из душевой в квартире Александровых всё ещё раздавался шум воды. Лилия, положив трубку, с улыбкой встала с дивана и потянулась.

— Лёня, сынок, а ты почему мне раньше не сказал, что занимаешься в экологическом кружке?

За дверью была тишина.

— Ты так вырос, смотрю, окреп и похорошел. Лёнчик. Эти занятия явно идут тебе на пользу. Теперь понятно, почему у тебя в комнате вся стена обклеена рисунками зелёных листьев. Эмблема ваша? А кулак там зачем, Лёнь?

Мама не теряла энтузиазма и продолжала задавать вопросы сыну через дверь.

— А, я, кажется, поняла. Это должно быть как символ борьбы за чистоту? Надо же. Молодцы какие! Защитники вы наши. А кто ваш куратор, этот Хаммат? Странное имя у него. Ну ладно. Он учитель из школы?

В этот момент в душевой что-то упало, раздался суетливый шум, вода перестала шуметь. Кажется, Лёня наконец-то услышал слова матери и торопливо ответил:

— Ты откуда это знаешь, мам?

— Ну, я позвонила. Сказала… то есть спросила у него. Ты же номер оставил.

— Занятия у нас… Ну, это как факультатив. То есть, да. Дополнительные занятия у нас там. Вот.

— Странно. А он говорит, что не видел тебя сегодня. Вы, получается, и сами без куратора встречаетесь, что ли?

В душевой снова зашумела вода. Лёня продолжал слушать мать и в панике думал, что сказать дальше.

— Здорово! Я так рада, что у тебя появились друзья и единомышленники в таком хорошем деле. А то ты как-то застрял со своими этими игрушками, ниндзями и мечами. Я уже даже волноваться начала. Думала, когда же ты повзрослеешь и вырастешь из этого баловства. Ахаха… Дождалась.

— Да, мам. Я тоже рад, — равнодушно ответил Лёня, держа лицо под струёй холодной воды.

— Какой же ты стал взрослый у меня. Милый мой Лёнчик-одуванчик!

Дверь душевой наконец-то открылась. Клубы горячего пара расползлись по потолку, создавая что-то наподобие облака.

— Я уже давно не одуванчик, ма… — ответил Лёня и, прикрывая полотенцем огромный синяк на рёбрах, пошёл в свою комнату.

— Ладно, ладно, — с умилением ответила Лилия. — Но для мамы ты навсегда останешься милым цветочком... Ой, ты же, наверное, проголодался. Пойду разогрею обед для тебя.

Не обращая больше внимания на одуванчики и прочие мимишности, новоиспечённый эколог-ниндзя-каратист подошёл к зеркалу и, скинув полотенце, ещё раз внимательно осмотрел свои ушибы.

Синяки были повсюду: на животе, рёбрах и коленях. Через всю спину красовалась большая царапина. Скорее всего, после множества резких кувырков по шершавой наледи. Но в целом терпимо.

«Жить буду, — оптимистично заключил Лёня. — Интересно, а как там у ребят?»

__________________________________

Продолжение следует...

Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, заглядывай в мой видеоблог в YouTube.

А в тг-канале закулисье, иллюстрации и мысли героев.

Глава 23. После драки

На главных городских часах пробило двенадцать.

Тяжёлые стрелки сошлись наверху в одну жирную линию и теперь указывали прямо в небо. Будто огромный чёрный палец поднялся над городом N и молча засвидетельствовал: первый бой завершён.

Полдень разливался по площади ярким зимним светом. Солнце отражалось в ледяных стенках городка, дробилось на острых гранях снежных фигур и вспыхивало в окнах домов. Дети с визгом летели с горок, кто-то тащил за собой санки, кто-то падал, плакал или смеялся. А потом вскакивал и снова карабкался наверх.

Где-то вдали били церковные колокола. Их глухой звон плыл над крышами, смешивался с детскими криками, скрипом снега под ногами и далёким гулом машин.

Город жил своей обычной воскресной жизнью, совсем не зная о том, что произошло этим утром в сквере Дома офицеров и как это повлияет на жизнь четырёх ниндзя-пацанов.

Рафик неспешно шёл в сторону общежития техникума. Солнечные лучи отражались от снега яркими вспышками и били по глазам, заставляя щуриться. Он решил идти пешком, чтобы не привлекать к себе внимание в транспорте. Заодно хотел по дороге немного остыть и подумать о том, как жить дальше.

Изо рта шёл пар. Дышать носом было немного больно. Загребая на ходу горсть снега, он лепил из неё ледяной комок и прикладывал к переносице. Кровь уже почти остановилась. От соприкосновения с холодной ледышкой в голове пульсировала покалывающая боль.

Рафик улыбался.

В его сердце радость смешалась с первобытным гневом. Остатки адреналина то прижимали к земле, то снова поднимали и гнали по дворам и переулкам, как дикого горного коня.

В голове по кругу крутилась одна и та же мысль: «Дальше оставаться в общаге опасно». И, скорее всего, он был прав. Выпустив пар и неразрешённые эмоции в стычке с соседями-радикалами, он обнажил свою внутреннюю боль. Теперь их ненависть из скрытой станет явной.

На мгновение перед глазами блеснуло лезвие, которое он видел в сквере Дома офицеров. А с ножами парень с Кавказа был знаком очень хорошо и знал, на что они способны.

Приближаясь к общаге, Рафик поднял голову и коротко взглянул сначала на окно бритоголовых, затем на своё. Тишина.

Ничего не объясняя, он зашёл к себе в комнату, молча собрал сумку и ушёл.

К вечеру он пришёл в дом родителей. Отец уже был дома. Мама — на кухне. Младшие сестрёнки играли, сидя на подушках у старой печки. В доме приятно пахло специями и печёными кутабами.

— Мам, пап, это я, — привлекая внимание, начал Рафик с прихожей.

— Что случилось, сынок? — выглянув из-за кухонной шторы, взволнованно спросила мама.

— Случилось, мам.

И он открыто рассказал им о том, что у него произошла конфликтная ситуация в общежитии. Как старшекурсники исподтишка издевались над ним, вредили и подшучивали. Но также он постарался успокоить встревоженных родителей: несмотря на эти проблемы, ему всё же нравится учиться и он ни за что не хотел бы уходить из техникума.

— Эх, сын, — глубоко вздыхая, сказал поседевший отец и указал ему на стул рядом с печкой. — Садись, дорогой. Садись. Молодец что пришёл. Давно ты к нам не заходил.

— А у нас душа болит, сынок, — включилась мать, окончательно вернувшись из кухни. — На улицах чёрт-те что происходит.

— Ты у нас с Фатимой и раньше не подарок был, а сейчас вон, посмотри на себя… Аллах, Аллах, помоги ему и оберегай. Совсем бандитом стал. А ведь помню, с пелёнок уже стрелял своими орлиными глазками по сторонам. Куда бы залезть да что бы такого учудить.

Отец вдруг приподнял густые брови и, сдвинув очки на край носа, сказал:

— А помнишь, как ты с барашком дрался из-за того, что он твой прут съел?

Фатима улыбнулась и погладила сына по голове. Рафик смущённо смотрел в пол. Сестрёнки притихли и слушали, что говорят старшие.

Посидев так ещё какое-то время, они пошли за стол. К возникшим проблемам и отец, и мать отнеслись с пониманием. Ведь такое часто случалось в их окружении. Мир не был дружелюбен к тем, кто не на своём месте. Поэтому без всяких колебаний они попросили его вернуться домой.

Раны начали заживать.

Примерно через неделю Рафик снова пришёл в общежитие и встретился с комендантом. Она хоть и была с виду строгой женщиной с генеральскими амбициями, всё же внимательно выслушала студента-первокурсника. Про сложных во всех отношениях соседей по секции ей давно было известно. Вот только сделать с ними по закону она ничего не могла.

— Да, я всё понимаю, Рафик. Ты то у нас мальчишка хороший. Тихий. В комнате порядок у вас там. Да вот только эти засранцы свои пакости творят тайком. Вот поймать бы их за шкирку. Но как? Другие их боятся. Даже девочки. А принимать серьёзные меры и идти с жалобами куда-то выше без прямых доказательств сложно. Я, что думаешь, не говорила с ними? Говорила. И по-хорошему, и жёстко, да всё без толку.

— Да не надо, Оксана Игоревна. Я пока комнату освобожу, ладно? А осенью, когда они выпустятся, вернусь. Можно?

— Ну, попробуй. Что делать, — твёрдо ответила комендантша.

Что ж, им оставалось только надеяться, что лысые идеи не уйдут дальше и не пустят корни в стенах общежития на годы вперёд. Иначе история повторится снова.

После драки Рафику пришлось уйти, чтобы сохранить себя и дело, которое грело ему душу. А вот его другу Мишке, наоборот, предстояло вернуться. Выбраться из чужой тьмы туда, где он когда-то оставался собой.

Пробиваясь сквозь крупные хлопья снега, Мишка бежал домой почти без остановки. Всё его тело болело и зудело, но в этот момент он чувствовал, будто с плеч упал тяжёлый груз.

Он снова принадлежал себе.

Быть кем-то другим оказалось очень сложно. Ведь Мишка всё про себя знал. И про свою лень, и про необязательность, и про слабость. Поэтому себе самому он признался в том, что просто струсил. А ещё понял, что сам бы, наверное, не справился.

У подъезда он на секунду остановился, тяжело дыша. За спиной были двор и заваленная снегом баскетбольная площадка. А перед ним — дверь в его обычную жизнь: мама, Валерка, бардак, старая приставка, недоделанный ремонт. Всё то, от чего он последнее время отворачивался.

Но теперь ему страшно хотелось туда вернуться.

Ворвавшись домой, он одним движением вылетел из кроссовок. Плотные куски слипшегося снега разлетелись по всей прихожей. В этот момент Мишка был похож на дурацкого дворового пса. Весь растрёпанный, потный, но зато с такой широкой улыбкой, что даже напугал этим мать.

«Неужели до вредных привычек добрался?» — подумала мама.

Но сын, суетливо скинув мокрую одежду на пол, крепко обнял её и закричал:

— Мама, я люблю тебя. Спасибо тебе. Ты самая лучшая на свете.

И, врезаясь в дверные косяки, убежал к себе в комнату.

Анжела застыла с полотенцем в руках. Она уже отвыкла от такого Мишки — громкого, мокрого, живого, с этой дурацкой счастливой улыбкой на всё лицо.

Весь остаток дня он был на подъёме. Сначала основательно занялся уборкой в своей берлоге. Вынес на помойку целый мешок каких-то бумаг, брошюр и коробок. Затем, несмотря на мороз, открыл настежь окна и впустил в дом ветер.

Получив такое смелое приглашение, тот весело закружил по комнате. И было такое ощущение, что Мишка проветривал не комнату, а самого себя. Старые шторы, подхватив его возбуждение, увлечённо вылетели наружу и колыхались за бортом, словно победные флаги.

Валерка, услышав шум, ненадолго оставил игры в приставку и с интересом заглянул к старшему брату. Мишка обернулся и, заметив в дверях маленькую рыжую голову, махнул рукой.

— Чё зыришь, рыжий? — шутливо начал Мишка. — Заходи. Сейчас такое шоу будет.

Само собой, Валера такой шанс упустить не мог. Старший брат редко позволял ему заходить к себе. И это началось ещё когда он был совсем маленький. Мишка злился на него, потому что тот постоянно ломал его конструкторы и машины. Держать малого на расстоянии было в порядке вещей.

Но сейчас другое дело.

Мишке нужны были свидетели. Хотелось, чтобы кто-то видел: он выбрался. Друзьям признаваться во всём было как-то стыдно. Маме — слишком долго объяснять. А вот младший брат — самое то.

Он слишком долго сидел в этой комнате один. Слишком долго молчал. Слишком долго делал вид, что ему всё равно. Теперь хотелось открыть всё. Окна. Шкафы. Дверь. Себя. И взлететь туда, где он ещё не был.

В воздухе пахло переменами и взрослой жизнью.

Валерка робкими шагами зашёл в «запретную зону» и стал осматриваться, пытаясь всё разглядеть и запомнить. Ему было очень любопытно посмотреть, что же такое выбрасывает его старший брат. Но Мишка быстро среагировал и остановил братишку, шарившего в мешке. В руке у Валерки была помятая листовка.

Рыжий посмотрел на неё пару секунд, скривился и сунул поглубже в мешок.

— Это тебе не пригодится, Валь. Фигня там одна гнилая. Если хочешь, я тебе лучше что-нибудь другое подарю. Сам выберешь. Хочешь? Ну? Хочешь?

Глаза младшего заблестели. Он с восторгом закивал своим конопатым носом.

Тогда Мишка порылся на полке среди старых кассет, сломанных карандашей и коробочек из-под жвачки, потом достал оттуда фигурку солдатика G.I. Joe с облезлой рукой.

— Вот. Нормальная вещь. Последний остался.

Валерка взял её двумя руками, будто ему доверили не игрушку, а настоящий артефакт. И, в общем-то, так оно и было.

Когда-то Мишка сильно увлекался этими солдатиками. О том, что это были за герои, а тем более откуда он тогда понятия не имел. На рынке их продавали целыми рядами: зелёные, чёрные, песочные, с автоматами, в масках и смешными пластмассовыми лицами настоящих героев. У них двигались руки и ноги, а внутри всё держалось на маленьких крючках и резинке. Стоило выкрутить крошечный винтик на спине — и фигурка распадалась на части, будто секретная боевая машина.

Мишка мог часами сидеть на полу с отвёрткой в руках, менять им головы, руки, ноги, придумывать новые имена, новые армии и новые подвиги. Из одного хромого бойца, другого безрукого разведчика и третьего командира без головы у него получался совершенно новый герой.

Было весело.

Но это время прошло. И многое уже не вернуть.

Так что теперь, протягивая последнего солдатика Валерке, Мишка будто передавал младшему брату кусочек своего прежнего мира. Того самого, где ещё не было ни этих драк, ни грязи, ни чужой злости, ни страшного желания стать кем-то другим.

Когда к вечеру они оба пришли на кухню к маме и стали помогать с ужином, Анжела была в лёгком шоке. Не узнавала своих детей и ещё долго не понимала, что происходит. Валерка таскал ложки, Мишка резал хлеб неровными ломтями и всё время что-то напевал себе под нос.

В квартире вдруг возникло ощущение праздника. И это был не Новый год.

А на другом конце города праздником и не пахло. Мокрый и замёрзший Даня, прихрамывая, шёл домой и готовился врать.

Когда он пришёл домой, его всего трясло от холода. Ноги давно промокли, и он почти не чувствовал пальцев, а повреждённое колено предательски отказывалось нормально сгибаться.

Дома его ждали родители — мама Наталья и папа Николай. Они сидели за обеденным столом и обсуждали новости, которые только что смотрели по телевизору. Даня тихо сел на пол, снял запотевшие очки и дрожащими пальцами принялся развязывать шнурки. Руки горели от мороза, щёки и уши заалели.

Путь в его комнату проходил через гостиную, где как раз сидели родители. Данила старался не привлекать лишнего внимания и, проходя у отца за спиной, нарочито весёлым голосом сказал:

— Мам, пап, привет. Я проголодался. Есть буду! Только переоденусь и к вам.

Наконец-то он в привычном мире. В родной комнате, где пахнет нагретым пластиком и старым припоем. На столе — разобранный будильник, коробка с резисторами и листок с какими-то каракулями. Вроде кода добивания для «Мортал Комбат».

Прежде среди этого технического хаоса Даня чувствовал себя спокойно. Здесь всё можно было разобрать, понять и собрать обратно. С телом, которое так пульсировало и горело, было сложнее. Он с трудом стянул с себя замёрзшие джинсы и упал лицом в кровать.

Через десять минут Данил снова вышел из комнаты. Свежая одежда и тёплые носки помогли ему ощутить себя другим человеком. Кем-то, у кого нет всех этих проблем и страхов. Когда он окончательно отогрелся, то обнаружил, что, к счастью, из реальных последствий утренней драки осталось лишь распухшее синее колено.

— Сынок, а ты где с утра был? — не отрываясь от телевизора, спросил отец. — Мы проснулись, а тебя уже и след простыл. Я хотел с тобой транзисторами заняться, а то они уже пылью покрылись. А тебя тю-тю. Ещё думаю: воскресенье же вроде. Ты куда в такую рань-то? Не в церковь же ты бегал? — Оба родителя саркастически хихикнули.

Пауза. Папа обернулся и посмотрел на сына поверх съехавших очков.

— Или всё-таки в церковь?

— Да нет, пап. Какая там церковь? — махнув рукой, ответил Даня и откусил большой кусок булки.

— Ну, я не знаю, какая, — не унимался Николай. — Баптистская, римско-католическая, православная или, не дай бог… ха-ха, как их там…

— Да на горках я катался. С Лёнькой.

— Ой, большие уж по горкам кататься-то? — присоединилась к допросу мама. — То дома сидят, не оторвать их от экрана, то с раннего утра на горках. Не поймёшь. Холодина такая на улице. Замёрзли, небось, там.

— Ну так. Чуть-чуть, — сохраняя нить придуманной истории, ответил Данил.

— Слушай, Коль, — мама переключилась на своего мужа, — а ты по тому проекту для форума документацию Лиле переслал или нет?

— Эм… не помню. Столько запары в пятницу было в бюро. Я что-то и не соображу даже. Погоди… надо записи посмотреть.

Николай поднялся из-за стола, оттряхивая руки от хлебных крошек.

— Ладно. Сиди. Я позвоню ей, пойду. А то места себе не найду, пока не буду уверена, всё ли мы сдали. Ей же переводить. А там сам знаешь, сколько работы.

Неловкую паузу заполняла глупая музыка из телевизора и голос ведущего программы «Сам себе режиссёр».

— Алло, Лиль? Это Наташа. Привет, дорогая. Как ты? Скажи, Николай тебе документы отдал на перевод или нет? Он сам не помнит, а я волнуюсь. А, ну всё. Тогда я спокойна. Ага. Да, я тоже. Вот только сели. Данька прибежал весь замёрзший. Говорит, с твоим на горках были. Что? Снег? Какой снег? Кружок? Нет, не рассказывал. Ну, спрошу. Ладно. Давай. Целую, пока.

При слове «кружок» Даня замер.

Горки, снег, Лёнька — ещё можно как-то удержать. Но «экологический кружок» теперь торчал, как провод из плохо собранного прибора.

«Неужели Лёня раскололся и всё рассказал своим?» — нервничал Даня.

Мама села за стол и продолжила обедать. Тишина.

— А вам слабо? — доносилось из телевизора.

Накладывая вторую порцию салата, она вдруг спросила сына:

— А вы с учителем на горках были, что ли? Интересно. Я от Тамары Алексеевны ничего про этот дополнительный кружок не слышала. Может, ты расскажешь?

Наталья говорила спокойно, но Даня сразу узнал этот тон. Обычно она разговаривала так, когда уже почти всё поняла и просто ждала, пока собеседник сам запутается.

— Да это бесплатные занятия, мам. — спешил успокоить её сын.

— Странно как-то. Кто же сейчас бесплатно работает? А кто этот человек? Ваш учитель. Он работает у вас в школе?

— Тренер… ну, то есть учитель, сам с нами занимается, потому что хочет передать свои знания. Мы никому не мешаем ведь.

— Да, это понятно. Но знаешь, я бы всё-таки хотела встретиться с ним, когда будет время.

«Капец», — мелькнуло в кудрявой голове Дани.

— Он очень занят, мам, и у него тоже нет свободного времени особо. Только вот на выходных.

— Как это нет? Значит, какой-то человек учит моего ребёнка, а я даже не могу с ним встретиться? Найдётся. А вдруг он неуравновешенный или психопат? Ты знаешь, сколько таких по улицам ходит? Ужас.

Николай собрал губы трубочкой и неодобрительно посмотрел на жену. Чуть выпустив пар, она продолжила:

— Но раз ты говоришь, что он учитель из вашей школы, то ладно. Я уверена, Тамара Алексеевна кого попало на такие должности не берёт. Но то, что он работает бесплатно, вызывает у меня вопросы, конечно.

Фуф… вроде пронесло.

На этот раз родители Дани, кажется, решили отложить разговор. Но он вдруг ясно понял: проблема не в том, что они плохо врали. Проблема в том, что их легенда была пустой.

А это значит, что её нужно сделать настоящей.

Перед сном он взял телефон и набрал домашний номер Лёни.

— Лё, чувак, ты что тёте Лилии про нас разбазарил?

— Да, капец, Дань... так вышло. Я волновался.

— Ну, ты, блин отжигаешь. Мы же так шифровались. Я еле отделался от допроса. Что теперь?

— Ладно. Короче. Больше об этом никому. Но нам теперь позарез нужна хорошая легенда. Реальная. Чтобы была похожа на правду.

— А ещё лучше, чтобы она и была самой правдой. А то мы такие сами для себя что-то придумали, куртки достали, эмблему нарисовали, а дальше? Дырявая какая-то пока у нас история получается. Не кажется?

— Да, мужик. Надо что-то делать. Давай завтра на большой перемене поговорим, ладно?

Но Даня не мог просто сидеть и ждать. Он должен был действовать. Достав тетрадь по информатике, он запрыгнул в кровать и с конца написал:

«ЗЕЛЁНКА».

Ниже — три пункта:

1. Кто мы? 2. Почему бесплатно? 3. Почему это не секта?

Третий пункт Данил подчеркнул два раза.

__________________________________

Продолжение следует

Если ещё не сделал, то обязательно добавь книгу "Ниндзя-Пацаны" в библиотеку и подпишись на автора https://author.today/u/sergeinevi. Это напрямую влияет на продвижение. Спасибо!

Глава 24. Мишка вернулся

Наконец-то приближались зимние каникулы. В погожие зимние деньки все горки, холмы и дворовые склоны были забиты ребятнёй. Санки, картонки, ледянки. Шум и гам детских голосов перемешивался с задорным щебетанием воробьёв. Солнце припекало, и снег слой за слоем превращался в плотный наст.

А что это значит?

А то, что теперь можно осторожно встать на нетронутый сугроб и, тихо переставляя ноги, пройти там, где снег на самом деле уже по пояс. Но одно неосторожное движение — и заледеневшая корка трескается, а нога проваливается вниз. Назад — только ползком.

У гаражей на заднем дворе происходили другие испытания — прыжки в сугробы с разбега.

— Раз, два, три! — считали мальчишки хором и бежали по скользкой крыше старого гаража.

Прыжок.

Кайф.

Только теперь холодные ледяные крошки повсюду. Они неприятно щекочут шею, медленно тают в ботинках, в рукавах и в капюшоне.

— Вася, а ну вылезай давай и сейчас же отряхивайся! — кричала бабушка в пуховом платке своему маленькому внуку.

От разогретого тела Васи шёл пар.

— Фу! Жарко, — сморщился мальчик и бросил варежки в снег.

Бабушка продолжала кричать, закатывая глаза, а потом поняла, что это не работает, и выкатила тяжёлую артиллерию — угрозы класса: «Вот я всё маме твоей расскажу».

И вот Вася уже бежит обратно за брошенными варежками, которые быстро превратились в лёд. А на горячих руках оттаяли и стали мерзко мокрыми.

Бррр…

Но каникулы — это не только снег, горки и мокрые варежки. Это ещё и Новый год. В преддверии главного зимнего праздника многие живут в ожидании чудес и надеются, что в следующем году всё станет лучше, чем в уходящем.

Каратисты из «Зелёнки» не исключение.

Они часто мечтали о будущем. Представляли себя взрослыми. Думали, кем станут и где окажутся, когда наконец-то вырастут. Минувший год для каждого из них стал поворотным и круто изменил привычную жизнь. Главная причина тому — случайная встреча с бывшим моряком и мастером карате Хамматом Алёшиным, который сумел вернуться к нормальной жизни после долгих лет скитаний. Благодаря этому ребята обрели доброго наставника, умевшего выслушать, поддержать и помочь в трудную минуту. Теперь все четверо получали ценные навыки самообороны, обрели надёжных товарищей и нашли полезный, нетривиальный досуг.

Алёшин и не подозревал, насколько сильно повлиял на своих учеников. Он сам шёл за своей мечтой. И поэтому начал возрождать то, что когда-то потерял, — спортивные тренировки для молодёжи. Его импровизированный зал в помещении старой школьной котельной начинался как сумасбродная идея, засевшая в голове. Но она сработала. За год это запущенное пространство преобразилось до неузнаваемости и превратилось в «Логово» — тайное додзё, где четыре пацана осваивали техники карате и элементы других боевых искусств, которые Хаммат унаследовал от своего японского сенсея.

Весь год заброшенность, как необходимое условие для продолжения занятий, играла им только на руку. Чем меньше внимания со стороны школьной администрации котельная привлекала, тем лучше. Помимо уборки, мало общительный школьный дворник, также работал сторожем и подсобным рабочим. Поэтому почти вся территория учебного заведения находилась в его распоряжении. Хаммату это нравилось. Он чувствовал себя спокойно и жил, как отшельник.

С директором школы Тамарой Алексеевной виделся редко. С бухгалтером — только когда приходило время зарплаты. Учителя на глаза особо не попадались. Разве что розовощёкий физкультурник Петрович, с которым у сторожа сложились дружеские и, можно сказать, партнёрские отношения. Петрович, зная о спортивном прошлом Алёшина, заочно относился к нему с уважением. Иногда позволял брать спортивный инвентарь под честное слово и не задавал лишних вопросов.

Так и существовало «Логово». Без вывески. Без расписания на двери. Без родительских собраний. Без разрешения.

Старые маты. Холодный пол. Пар изо рта после разминки. Зелёные куртки с самодельной эмблемой. И пацаны, которым теперь было куда прийти.

Участники вымышленного экологического кружка «Зелёнка» — Лёня, Рафик, Даня и Мишка — умело скрывали свои тайные тренировки от остальных. Нашли в себе силы и сумели не проболтаться ни одноклассникам, ни родителям.

Лёня привык доверять всё только бумаге. Делал короткие записи в личном дневнике и рисовал в альбоме своих друзей, представляя их в образах героев-ниндзя и самураев. Он много читал о японской культуре и легко мог представить, как они выглядели, как двигались и как вели себя. Будучи романтиком по натуре, он создавал в голове целые вселенные приключений.

Рафик, в принципе, ни с кем особо не общался. Остаток года он жил в доме родителей, которые работали в магазине его дяди. С младшими сестричками-двойняшками он с детства играл редко, а сейчас и подавно. Они сильно выросли, заканчивали пятый класс и стали жутко деловые.

Мишка, наоборот, нуждался в зрителях, поэтому рассказывал своему младшему брату Валерке всё подряд. Размахивая кулаками он описывал самые незначительные события, будто это были его личные геройские подвиги. Валерка часто слушал, открыв рот, а иногда удивлялся бурной фантазии старшего скептично улыбаясь.

Даня дни напролёт сидел в своей комнате с паяльником или джойстиком в руках. Он умело уходил от любых неудобных бесед. Иногда просто молчал. А родители, не получив обратной связи от сына, старались его не тревожить. У них у самих редко находилось время на долгие разговоры. Работа в конструкторском бюро съедала большую часть сил. Поэтому часто они испытывали неловкость перед сыном из-за того, что раньше уделяли ему слишком мало внимания. Даня научился ловко этим пользоваться. Но периодически мама всё таки включалась в режим "воспитание" и старалась разом решить все вопросы сына. Помогало ли это? Едва ли.

Сенсей старался поддерживать дисциплину, но никогда не применял унизительных наказаний и всегда уважительно относился к каждому из учеников. Они платили ему той же монетой, даже если не всем нравился ранний подъём по выходным.

Иногда в голове у мальчишек появлялись ленивые мысли вроде: «Может, я сегодня не пойду на треню? Может, я заболел? Или мне много уроков задали?» Но недаром великие мастера прошлого говорили, что самое сложное в освоении боевых искусств — дойти до зала. А если пришёл, то трудись на полную.

Так оно чаще всего и было. Юные бойцы интенсивно осваивали запланированную программу, старались выполнить все поставленные тренером задачи, хотя и периодически всё равно уходили в ребячество, кривляния и дурацкие шутки. Но на это Хаммат уже почти не обращал внимания и принимал как должное. Мальчишкам с ним очень повезло.

А вообще, в городе N существовало не так уж много мест, куда подросток мог бы принести свои нерешенные вопросы, эмоции, страх и желание доказать. Родители это чувствовали. Учителя старались что-то предложить. Ведь всем было понятно, что подростковую энергию нужно куда-то направлять. Иначе она сама найдёт себе выход — во дворе, в подъезде, у гаражей или на пустыре за школой.

Выбор секций в городском спортивном комплексе был не велик. Помимо бассейна и старого тренажёрного зала, работала только секция вольной борьбы. Туда родители старались пристроить тех, кто дома уже не помещался: увальней, драчунов, упрямцев и всех, про кого устало говорили: «Ну хоть там его вымотают». Мест почти всегда не хватало. Тренер выбирал только самых крепких, а слабые и нескладные просто оставались за дверью.

Ещё была секция бокса при спецшколе, куда раньше ходил Рафик. Место со своей историей и проблемами. В девяностые оттуда вышло немало спортсменов, но прославились они далеко не победами на совервнованиях. Улицы города быстро подхватили то, что не удержал зал. Приводы в милицию, жалобы и несколько громких инцидентов вынудили тренера сократить количество занимающихся и регулярно отчитываться перед спорткомитетом.

Конечно, он пытался справиться с ситуацией. Проводил разъяснительные беседы. Говорил о дисциплине, ответственности и спортивной этике. Но одних разговоров мало. Первенства в городе давно не проводились. На районные соревнования не выделяли бюджет. А вариться внутри собственной секции молодежи становилось неинтересно.

Любая школа, если замыкается только в себе, постепенно превращается в болото. Алёшин хорошо это понимал.

В городе явно назревала потребность в альтернативе. Городу был нужен не просто клуб, где мальчишек учили бить, бросать и терпеть боль. Нужна была настоящая школа, где силу взращивали бы правильно. Где подростку дали бы не только приёмы, но и смысл.

Казалось бы, пора выйти из тени.

Хаммат знал, как учить. Умел держать мальчишек в руках. Понимал цену силы и хорошо помнил, что бывает, если дать подростку технику, но не воспитать отношение к силе. Его «Логово» уже давно перестало быть случайной заброшкой. Там были порядок, дисциплина, свои правила, свои ритуалы и ребята, которые менялись на глазах.

Но Алёшин не спешил.

Слишком много ран в его прошлом напоминало о себе. Слишком много потерь он пережил. Поэтому он пока делал то, что умел лучше всего: собирал мальчишек вокруг дела, движения и дисциплины. Искал новые пути.

Например, устраивал своим ученикам специальные тренировки на свежем воздухе. Зимой воздух бодрящий. Снега много. Можно без опаски тренировать акробатические элементы, перевороты, прыжки и падения. Связки на холоде застывают быстрее, поэтому нужно постоянно держать их разогретыми. Двигаться. Не стоять на месте. Иначе можно легко получить растяжение.

После традиционной разминки, ударов и блоков Хаммат устраивал небольшие спарринги и рандори. Всё это очень нравилось парням. А после техник и приёмов каратисты получали дополнительную физическую нагрузку — уборку снега со школьного двора. Этого добра зимой, как говорится, выше крыши. Пацанам в радость, а дворнику — какая-никакая помощь.

По ходу дела они выдумывали свои соревнования и эстафеты. Например, кто больше снега унесёт на лопате. Потом вырезали туннели и проходы, выкапывали целые лабиринты, словно кроты. А в конце устроили перестрелку снежками.

Тренер немного скорректировал игру и скомандовал выходить по одному в центр круга и отбивать любой снежок, который полетит в центр.

Лёня, как обычно, пытался выполнять всё правильно и серьёзно. Даня сначала жаловался, что от снега очки запотевают, но через пять минут уже азартно махал руками и ногами. Рафик двигался молча и резко, будто снежки были реальным противником. А вот Мишки всё ещё не хватало. Его дурацких комментариев, внезапных прыжков и вечного желания превратить любое упражнение в цирк. Сделав полный круг, они попытались усложнить задачу и сыграть ещё раз с завязанными глазами.

Но это оказался полный провал.

Игра быстро сошла на нет, превратившись в шумную кучу-малу.

— Йамэ! Заканчивайте, ребята. Айда в тепло сушиться, а то попростываете мне ещё.

Весёлой гурьбой, всё ещё обстреливая друг друга снежными бомбами, они побежали к котельной. Но у дверей «Логова» их ждал невероятный сюрприз...

У входа стоял Мишка.

Растрёпанный. Краснощёкий. В своей старой куртке с торчащим капюшоном. И всё с той же самой наглой улыбкой на свете, которой всем так не хватало.

На секунду толпа замерла. Повисла тишина. Даня моргал сквозь запотевшие стёкла, будто не верил своим глазам. Лёня медленно расплылся в улыбке. Рафик хмыкнул, будто знал, что рыжий всё равно вернётся.

Мишка протянул к ним руки и неуклюже подпрыгнул, изображая обезьяну, как в сквере накануне. После этого вся зелёная команда сорвалась с места с радостными криками.

— Лови его! — крикнул Лёня.

— Ребзя, — хватая Мишку за рукава, сказал Даня, — этот чувачок пропустил обряд посвящения!

— Давайте устроим ему тёмную! — закричал Рафик, уже загребая большой комок снега.

Они набросились на вернувшегося друга всей кучей и тут же завалились вместе с ним в снег. Кто-то схватил его за капюшон, кто-то — за рукав, кто-то просто орал от радости. Набрав полные ладони снега, пацаны закидывали его с ног до головы. Отбиться от такого града было просто нереально. Но Мишка даже и не старался.

Он визжал, отбивался, хохотал и только успевал закрывать голову руками. Снег летел ему за шиворот, в лицо, под куртку, но почему-то от этого становилось не холодно, а хорошо. Он снова здесь. Его снова били свои. Но по-доброму. По-братски.

— Да вы чё, звери?! — вырываясь из-под груды гогочущих тел, блеял рыжий прогульщик. — Я же свой! Я же только вернулся! Харош наваливаться! Монстры!

— Вот именно! — крикнул Даня. — Монстры! Поэтому получай! Это тебе за твои прогулы! А это за обезьяньи танцы!

Смех потихоньку стихал. Стало совсем жарко. Нужна была передышка. В этот момент тяжёлые двери котельной наконец открылись, и один за другим снеговики скрылись в тёмном коридоре своего тайного убежища.

После снега, криков и холодной возни у дверей «Логово» встретило их своим особым теплом: не домашним, не школьным, а каким-то своим, таинственным. Будто само это место знало, что здесь происходит. Знало, что снова все в сборе.

Алёшин с раннего утра потихоньку прогревал тренировочное помещение. Несколько дней назад он починил старую печь и натаскал туда угля из центральной котельной. Помня о том, что здание считалось заброшенным, Хаммат делал всё тихо и заблаговременно, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих.

Завалившись в раздевалку, ребята развесили верхнюю одежду на тёплых трубах. Сняли мокрые шапки, перчатки и уселись на маты в круг. Снег быстро таял на полу, превращаясь в грязные лужицы, от которых пахло улицей, мокрой шерстью и зимним двором.

— Тренер, смотрите, кого мы нашли в снегу, — широко улыбаясь, сказал Лёня. — Это же наш блудный попугай Миша. Он вернулся. Возьмём его обратно?

Алёшин посмотрел на растрёпанную рыжую голову и улыбнулся.

Мишка узнал этот взгляд. Он уже видел его раньше. В ту самую ночь, когда они познакомились. Было в нём что-то доброе, доверительное и почти отцовское. Глаза тренера будто говорили: «Я знаю, Миша. Всё знаю. Что ж ты так, Мишка, Мишка?»

В этом взгляде не было ни упрёка, ни торжества. Только усталое понимание взрослого человека, который слишком хорошо знал, как легко такого взбалмошного мальчишку может унести не туда.

Хаммат немного помолчал, наблюдая за реакцией дезертира, а потом заговорил:

— Ну, брат, ты где пропадал-то? Говорят, болел. Сильно. Как голова?

Мишка смущённо почесал свой рыжий затылок.

— Да нормально вроде…

— Нормально у него, — буркнул Рафик. — Скакал сегодня как бешеный макак.

— Тем более, — кивнул Алёшин. — Значит, живой. Только ты много пропустил, Миша. Как теперь нагонять будешь? Парни тебе теперь на татами легко надерут зад. Они уже, знаешь, какие бойцы-молодцы у меня.

— Да знаю… — ответил Миша, хитро прищурившись, и глянул на друзей.

Пацаны сидели все мокрые, красные и довольные. Они смотрели на него так, будто он вернулся не после болезни и не после глупой истории, а из какой-то далёкой войны.

— Тренер, ну что вы? — выступил в защиту товарища Лёня. — С кем не бывает. Ведь правда? Вы вот тоже. Почему в своё время бросили тренировки?

Алёшин едва заметно изменился в лице. Он всё ещё улыбался, но его взгляд уже провалился куда-то далеко — туда, где остались его прежняя жизнь.

— Да, точно, — тут же включился Данила. — Почему? И куда делись ваши ученики?

В «Логове» стало тихо.

__________________________________

Продолжение следует. Новая глава в понедельник 25 мая.

Обязательно добавь книгу "Ниндзя-Пацаны" в библиотеку и подпишись на автора https://author.today/u/sergeinevi. Это напрямую влияет на продвижение. Спасибо!

Золотая середина

Привет!

Если ты дочитал «Ниндзя-Пацаны: Зелёнка» до этого момента, значит, ты здесь не случайно. Поздравляю. Ты добрался до золотой середины книги.

А это уже серьёзный уровень.

По такому случаю — небольшой подарок. Не совсем глава. Скорее, секретная вставка из параллельной вселенной, где всё чуть громче, глупее и абсурднее, чем обычно.

После всех драк, тренировок, разговоров, ошибок и возвращений пацаны готовятся к первому экзамену на пояс. Они дико волнуются и переживают, оценит ли сенсей Хаммат их произвольную программу. А после их ждут каникулы.

Нам с тобой тоже нужен небольшой привал.

Так давай представим, что «Ниндзя-Пацаны» внезапно превратились в странную серию дурацких комиксов.

Там-тададам! Скдыщ!

Лови порцию безумия из секретного архива «Зелёнки».

Вот такой небольшой привал на середине пути.

Дальше история снова вернётся в нормальный режим. Ну, насколько слово «нормальный» вообще подходит к пацанам, которые тайно тренируются в школьной котельной, называют себя «Зелёнкой» и готовятся к экзамену по карате.

Если тебе зашёл такой формат, напиши в комментариях:

- какой комикс, на твой взгляд, получился самым угарным;

- в какую абсурдную ситуацию можно закинуть Лёню, Даню, Мишку и Рафика в следующий раз.

Самую смешную идею я попробую превратить в новый бонус-комикс.

Больше подобных приколов, атмосферы, мыслей героев и дополнительных материалов можно найти в моём Telegram-канале: ищи @ninjapatsany или переходи по QR-коду ниже.

И да, не волнуйся: следующая обычная глава уже ждёт тебя впереди.

Ты дошёл до середины.

Ты в команде.

Ты крут.

Глава 25. Карате запрещено

— Давно это было, ребята. В дремучие, можно сказать, годы. Вас ещё и в помине не было, — улыбнувшись краем рта, начал свой рассказ сенсей. — На дворе стоял Советский Союз. Дайте-ка вспомнить… Ну да. В восемьдесят первом руководство стало запрещать нам заниматься карате.

— Ничего себе. Это как так?

— Почему?

Ребята удивлённо загалдели. Но Хаммат поднял ладонь, как бы говоря ученикам: «Подождите. Терпение». Потом перевёл взгляд на старые маты и задумался. Словно вдруг увидел на них не этих четырёх пацанов, а совсем других ребят. Из той, другой жизни. Из другого времени.

В «Логове» наконец стало тихо. Где-то в печи глухо потрескивал уголь. За окном чирикали воробьи. Вопрос учеников вроде бы был простой. Даже наивный. Но попал туда, куда Алёшин много лет старался не заглядывать. Он медленно опустился на колени и сел. Стало понятно: история будет длинной. Но очень интересной.

— С того момента, как нас стали закрывать, пошли слухи, что любой, кто будет проводить обучение карате на платной основе, получит штраф в триста рублей или попадёт в тюрьму на срок от двух до пяти лет. Стало опасно. Начались споры и разборки. Кто «за», кто «против». Ещё какое-то время мы думали, как быть, но в итоге ничего не придумали, и я закрыл свой клуб карате. Вот и всё.

— Тренер, а как карате вообще попало в нашу страну? — с горящими глазами спросил Лёня.

— Ох… — усмехнулся он. — Это, брат, длинная история. Если совсем издалека, то народ у нас впервые серьёзно заговорил о японских единоборствах после Олимпиады в Токио. Шестьдесят четвёртый год. Я тогда пацаном был. Как раз вашего возраста, кстати. Мы тогда впервые смотрели Олимпиаду по телевизору. Видели, как эти японцы борются, красиво двигаются, кланяются друг другу, падают и тут же встают. Интересно было. А для нас, уличной шпаны, это вообще было что-то невероятное.

— Прямо как кино? — спросил Мишка.

— Да, лучше, чем кино, Михаил, — кивнул с ностальгической улыбкой Алёшин. — Потому что это было что-то настоящее. Ну а потом пошли разговоры. Кто-то что-то видел, кто-то от кого-то слышал. Моряки привозили истории из портов. Редкие иностранные студенты показывали какие-то приёмы. Бывало, журналы попадались потрёпанные. Самиздат. Всё как-то было обрывками. Но парням много не надо. Дай только искру — дальше сами раздуют костёр.

Он немного помолчал и, сморщив лоб, посмотрел на свои мозолистые ладони.

— Эдак лет через десять после этого я сам впервые попал в Японию. Можно сказать, случайно. Я, когда из армии пришёл, устроился в порт. Матросом. Возил грузы из Владивостока до тамошних берегов. Ну, как-то раз пришли. Разгрузились. А потом — бац! Шторм. Один. За ним второй. За ним третий.

Алёшин прихлопнул кулаком по ладони. Мальчишки чуть подпрыгнули.

— Так мы и застряли в этом порту почти на два с половиной месяца. А чем заниматься? Пошёл изучать окрестности. Языка не знаю. Народ диковинный. Всё такое непривычное. Маленькое. Вывески разные, еда, запахи, узкие улицы. А я сам хожу и глазами хлопаю, как телёнок на базаре.

Мишка тихо хихикнул.

— Вот там-то я и познакомился со своим будущим сенсеем Ниидзимой.

— Сенсеем… — еле слышно прошептал Лёня.

— Да. Постепенно он начал обучать меня основам карате. Сначала я вообще ничего не понимал. Ни слов, ни правил, ни того, почему надо сто раз повторять одно и то же движение. Но чувствовал: в этом есть что-то. Не просто какие-то удары, а порядок. Дисциплина и система.

Рафик внимательно посмотрел на него и кивнул, будто искал подтверждение.

— Потом я приезжал ещё несколько раз с оказией. Старался обязательно попасть к сенсею. Учился потихоньку дальше. Так в итоге и получил свой первый чёрный пояс.

Лёня слушал учителя так, будто перед ним открывали древний свиток. Даня, наоборот, хмурился: его больше всего раздражала нелогичность запрета. Рафик сдержанно молчал, похрустывая пальцами. А Мишка уже ёрзал, явно собираясь сказать что-нибудь неудобное.

— А когда вернулся, стал узнавать. И вдруг обнаружил, что у нас в стране, оказывается, большой интерес к карате. В семьдесят восьмом, кажется, Федерацию создали. Или около того. Тогда всё так быстро закрутилось, что мы сами не успевали понимать, что происходит. Потом открылась Центральная школа карате. С конкурсом в двести человек на место. Представляете?

Мальчишки улыбнулись, разгибая чуть затёкшие от долгого сидения ноги.

— А ещё годом позже и я решил открыть свой клуб в центре. Народу было — мама не горюй. Очереди стояли. Приходили все подряд: мужики, женщины, студенты, инженеры и строители. Все вдруг захотели стать каратистами. Ну а что? Это же считалось большим достижением для них. А я был тогда совсем ещё молодым. Зелёным.

На этом слове Даня едва заметно толкнул Лёню в бок.

— Но они всё равно приходили и занимались. В общем, братцы, карате стало настолько популярным, что практически в каждом населённом пункте была своя секция. Вот тогда же появился и интерес к разным боевикам, особенно с участием Брюса Ли. Мода пошла.

В 1980 году мы впервые выехали на соревнования в Ташкент. Там проходил первый чемпионат СССР по карате. На тот момент по всей стране занимались уже более шести миллионов человек. Вот так!

Мальчишки слушали его, открыв рты.

— А потом раз — и всё запретили.

— А почему? — всё ещё негодуя, спросил Даня.

— Да кто ж их разберёт? Верхушку эту. Испугались, наверное. Это же дело боевое. До этого у них только сотрудники спецслужб и военные этим занимались, а теперь… глянь. Что ни слесарь, то каратист. Ну так представьте себе: шесть миллионов человек, которые подготовлены не хуже солдат. Представили?

— Представили, — хором ответили пацаны.

— То-то же… Хотя… чёрт знает, почему запретили. Может, боялись бунтов. Не знаю…

Алёшин замолчал. Дёрнул носом и, подворачивая рукава, продолжил, понизив тон:

— Стали писать жалобы, что, мол, нет в стране квалифицированных тренерских кадров. Чуждая идеология мешает развитию отечественного спорта и всё в таком духе. Но всё это, конечно, ерунда…

Завершил на низкой ноте тренер и поднялся с пола.

— Вот так история… А чё? Да мы и сейчас тут, как партизаны, занимаемся. Разве нет? Дядя Хаммат, а наше карате до сих пор под запретом, что ли? Почему мы не можем заниматься по-человечески? В нормальном зале? — возмутился Мишка.

Вопрос рыжего оказался очень актуальным, и интерес мальчишек был понятен. Им хотелось узнать, что стало с предыдущими поколениями, хотелось встретить единомышленников, а быть может, и испытать свои силы в спортивных соревнованиях. Понятно, что при нынешних обстоятельствах о таком даже думать было нельзя. Но подобные вопросы снова напоминали Алёшину о замкнутом круге и болоте.

— Да всё дело во мне, ребята, — развёл он руками. — Раньше-то были зелёные времена. Делали что хотели. Всё было новое, непонятное. А теперь… Кабинеты, бумажки, дипломы, лицензии и прочая бюрократия. А я кто? Бывший моряк. Да и только. Ни образования толком, ни корочки. Я-то сам знаю, чему вас учу. Руками знаю. Спиной. Коленом своим хромым знаю. А без бумажки кто ж мне разрешит заниматься с детьми?

— А учитель ваш? Сенсей. Пусть он вам выдаст разрешение. Он же мастер.

— Эх, Лёня, не сыпь мне соль на рану. С Ниидзимой-саном мы не виделись уже больше двадцати лет. Я даже не уверен, что он помнит меня. Да и жив ли он вообще? Ну, впрочем, хватит трындеть. Давайте заниматься.

Пацаны молча встали вокруг него и не торопились возвращаться на маты. Хаммат не хотел больше говорить о прошлом, но, глядя на них, вдруг понял, что перед ним не просто дворовые мальчишки, а ученики. И если он решился их обучать, значит, пора перестать делать вид, будто это просто зарядка по выходным.

— Ну что, раскисли, орлы? Хотите движухи? Будет вам движуха. Устроим. Я что, думаете, ничего не понимаю? Ничего не вижу? Ладно, старички-боровички! Слушайте мою команду! Построились!

Парни наконец-то зашевелились и, размякшие после долгой паузы, встали в линию.

— Значит так: Михаила принимаем обратно в строй. Так?

— Ура! Принимаем! — оживились они.

— Хорошо. Тогда все четверо на следующую тренировку готовьте ката, которое мы разучивали. Напрягайте мозги и мышцы. Вспоминайте. Тренируйтесь везде, где только можно. Следите за точностью движений.

Лёня, — тренер указал на белобрысого подростка пальцем, — тебе в нагрузку Мишка. Он хоть и много пропустил, но шанс дадим. Позанимайтесь вдвоём, идёт?

— Хай! — с готовностью ответил Лёня по-японски.

Мишка сначала хотел было сострить, но не стал. А только сморщил нос и тихо застонал.

— Далее. Во втором отделении покажете мне свою произвольную программу.

В этот момент и остальные последовали за Мишкиным сморщенным носом.

— Да-да, а вы что, думали, я забыл? Нет. Вот. Делайте что хотите и как хотите. Используйте любые приспособления, которые есть в зале. Берите в помощники партнёров. Если вам нужно будет позаниматься здесь, в додзё, найдите меня на территории, я открою дверь. Только тихо мне. Так…

Пауза. Алёшин медленно прошёл вдоль линии, будто вспоминая, всё ли он сказал:

— В общем, от каждого из вас я жду хорошего качественного показательного выступления. Потому что по итогам я буду присваивать вам ваши первые ученические разряды. То есть пояса. Ваши первые пояса. Ясно?

— Вот это да!

— Пояса! —

защебетали мальчишки, словно те самые уличные воробьи.

— Только пояс, парни, — это вам не украшение. Это ваш долг. Если надел — отвечай. Перед собой, перед товарищами и перед тем, кто тебя учил.

Тишина. Алёшин слегка улыбнулся и, смягчив тон, добавил:

— А после экзамена будем пить чай и дарить подарки к новогоднему празднику. Если захотите, конечно.

— Е-е-е! — размахивая руками, запрыгали они.

В такие моменты они всё ещё напоминали детей. Но это и хорошо. Значит, ещё есть надежда. Значит, ещё не всё потеряно.

— Всё. Построились! — дал финальный сигнал Хаммат. — Сенсей ни рэй! Аригато годзаймасита! А теперь по домам!

Пацаны похватали свои куртки и перчатки с тёплых труб и кучей вывалились из додзё.

Настало время подводить первые итоги.

Получить признание своего уровня от сенсея — большое дело и серьёзный шаг для молодых спортсменов. Новость об аттестации на пояс сильно взбудоражила ребят. Ведь у них пока и белой униформы-то нет. А как носить пояс без униформы? Непонятно.

На окончательную доработку ката всего одна неделя. Немного. Нужно серьёзно готовиться. Труднее всего придётся Мишке. Он — тот, кто носит на себе клеймо неуспевающего ученика, — имеет все шансы и в этом обучении получить тот же ярлык. Но на этот раз рядом верные друзья, которые готовы помогать. А это дорогого стоит!

Всё получится.

Главное — идти вперёд вместе!

__________________________________

Продолжение следует

Пишите свои мысли в комментариях. Делитесь впечатлениями о книге. Это поможет мне в дальнейшем. Отвечаю всем.

Глава 26. Подготовка

До экзамена на пояс осталась ровно неделя. С одной стороны, много, если заниматься каждый день по несколько часов. Но с другой — все понимали: когда у тебя каникулы, время летит с невероятной скоростью. Чего никак нельзя сказать о желании двигаться и потеть.

Степень зрелости и ответственности у ниндзя-пацанов сильно отличалась. Так было с самого начала. Разные характеры. Разная мотивация. Но цель у всех теперь одна — пояс.

Кто-то тренировался честно. Кто-то — почти честно. Кто-то активно, до красного лица и дрожащих ног. А кто-то лениво, лёжа на полу с джойстиком в руках, мысленно повторял движения ката. Но даже в голове ноги иногда путались.

На этот раз каникулы казались долгими и полными свободы. Утром можно было спать чуть дольше обычного. Днём — гулять, есть всякую вредную подростковую еду, спорить о фильмах и делать вид, что школа где-то позади и вообще неизвестно когда начнётся. А вечером — снова вспоминать про экзамен по карате и с тревогой думать: а вдруг сенсей Хаммат всё-таки поймёт, как именно ты тренировался всю неделю, и завалит?

Пару раз пацаны встречались все вместе. Как обычные подростки, они бродили по зимнему городу, рассматривали празднично оформленные витрины магазинов, подолгу зависали в кафе с фастфудом. Иногда обсуждали, у кого какая произвольная программа получается и что ещё можно туда добавить эффектного, чтобы Алёшин не сразу выгнал всех с татами.

Мишка в эти моменты затихал. Ему сказать особо было нечего. Но слушать других было очень интересно. Впрочем, эти разговоры нагнетали тревогу, а потому быстро гасли в потоках другой, менее важной информации, и беззаботные каникулы продолжались.

Если честно, внешне эти ниндзя-пацаны ничем особо не отличались от тысяч других таких же подростков в городе.

Разве что у других сверстников не было секретного «Логова» в старой школьной котельной, зелёных курток с самодельной эмблемой и таинственного сенсея, который учил их боевым искусствам.

И это, конечно, многое меняло.

Быть частью тайного движения, хранить секреты мастерства и потенциально быть готовым защищать тех, кому потребуется помощь, — настоящая мечта для любого романтически настроенного героя. Особенно если этому герою тринадцать–четырнадцать лет, в голове у него крутятся фильмы про ниндзя, а жизнь вокруг слишком часто требует быть обычным, удобным и незаметным.

Лёня такие вещи чувствовал особенно остро.

Он давно уже понял: взрослые не особо-то пытаются понять, чем ты живёшь на самом деле. Они сразу начинают чинить тебя, как сломанную вещь. Стань спокойнее. Одевайся нормально. Не фантазируй. Не спорь. Не сиди в своих кассетах, комиксах и детских играх. Думай о будущем. Учись. Не шатайся без дела. Вот он — полный набор по сборке идеального ребёнка. А если не справляешься — сходи к детскому психологу.

В школе для таких разговоров существовал кабинет Юлии Александровны — уютной женщины, которая задавала вопросы так, будто была твоим другом. Иногда ей даже хотелось верить. Но не до конца.

С чего вдруг?

Зачем кому-то из взрослых знать про тебя всё?

Поэтому Лёня доверял бумаге больше, чем взрослым. В дневнике можно было писать честно. В альбоме — рисовать эмблемы тайного движения каге и своих друзей в образах героев из комиксов: Рафика — резким и молчаливым воином, Даню — хитрым техником и мастером ловушек, Мишку — рыжим хаосом, который то срывает план, то вдруг спасает всех в самый неожиданный момент.

С друзьями было проще. С ними можно было всё. Ну, или многое. С ними надёжнее.

Конечно, Лёня любил своих родителей, просто не всегда мог доверять им до конца. Папа и особенно мама часто переживали, контролировали, задавали вопросы и пытались привести его внутренний мир в более понятный для себя порядок. Поэтому, когда у подростка уже сложилось ощущение, что выбор сделан, любые попытки вмешаться туда грубыми действиями встречали сопротивление и отторжение.

Лёня хотел поскорее вырасти и стать свободным.

Он хотел много путешествовать, как отец. Иметь друзей по всему миру, как мама. С английским у него всё было в порядке — спасибо репетиторам. Да и в школе особых проблем не возникало. Учебная программа давалась белокурому пареньку легко, поэтому у него оставалось время на приключенческие книги, фильмы, дневник и тайную жизнь «Зелёнки».

А приятная нагрузка от сенсея в виде шефства над отстающим Мишкой добавляла внутреннего тепла и уверенности. Это было что-то из того взрослого мира, каким себе его рисовал Лёня. Чувствуя ответственность за дело, на этой неделе он виделся с Мишкой чаще, чем остальные ребята. Они бывали друг у друга в гостях, ели бутерброды на кухне, пересматривали старые кассеты, спорили о том, сможет ли Гайвер одним выстрелом из мега-сокрушителя разнести сразу десять зооноидов, и ломали головы над тем, как сделать произвольную программу одновременно серьёзной и не скучной.

Гости, а тем более единомышленники, у Лёни появлялись нечасто, поэтому он ценил такие моменты больше всего. А вот Мишка поначалу чувствовал себя неуютно.

В доме Александровых всё было слишком правильно. Непривычно. Какое-то всё слишком чистое. Светлое. На кухне всё лежало по местам. Мишка даже в своей самой новой и самой выстиранной одежде чувствовал себя в их доме грязным. От этого ощущения он сжимался и затихал.

В комнате Лёни было ещё хуже. Книги стояли рядами, кассеты были аккуратно подписаны трафаретом, вкладыши разложены по местам. И только висящие на стене рисунки четверых из «Зелёнки» возвращали его в понятный пацанский мир.

Лилия, мама Лёни, добавляла ещё один пункт в копилку смущения Мишки. Она очень эмоционально радовалась тому, что в их доме появился хоть кто-то из друзей сына, и жаловалась покрасневшему Мишке на Лёнину застенчивость и необщительность. Она-то не знала, что среди товарищей по «Зелёнке» Лёня был совсем другим. Там он становился открытым, смелым и не боялся делиться идеями. Среди единомышленников он чувствовал себя комфортно и постепенно учился переносить это ощущение в обычную жизнь.

Мишка смотрел на всё это с лёгкой завистью и наполнялся ощущением другой жизни. Той, которой у него никогда не было. Он сидел на мягком жёлтом диване с кружкой горячего чая и поджимал ноги, прикрывая носок с дыркой на пятке. Слушал маму Лёни и, очарованный запахом её парфюма, думал, как же она похожа на фею из сказок.

Жизнь Лёни казалась ему какой-то нереальной. Почти идеальной.

У самого Мишки дома всё было иначе. Заходи кто хочешь. Разуваться не обязательно. Перешагивая через какие-то коробки и небольшие свалки одежды, можно было нечаянно наступить на старую тетрадь или учебник. На кухне бывало не найти чистую кружку. Беспорядок давно стал частью интерьерного пейзажа. Никаких особых правил, семейных ритуалов или традиций. Разве что подарки ко дню рождения и на Новый год.

Однажды, когда Лёня пришёл к Мишке, он обратил внимание на старые фотографии на полке у него в комнате.

Маленький Миша с отцом на зимнем дворе. Миша у отца на плечах. На другой фотографии — с деревянным автоматом. А ещё одна — где Миша сидит за столом рядом и внимательно смотрит, как отец что-то чинит.

Рыжий смущённо улыбнулся и махнул рукой, будто ничего особенного там не было.

Но Лёня успел заметить: лицо у друга изменилось.

Михаил родился в молодой семье, где мама и папа только недавно поженились и ещё не успели создать свои семейные традиции. Разве что запомнилось, как отец любил собирать всех за одним столом, есть вместе, по вечерам читать или гулять. Армейская дисциплина шла маленькому Мише только на пользу. Было в ней что-то простое и надёжное: встал, умылся, убрал за собой, помог, сделал дело.

А потом всё это исчезло на войне вместе с папкой.

Мама была постоянно занята поиском денег на жизнь. Подрабатывала где придётся. Позже устроилась в строительно-монтажное управление, на склад сторожем. Работала два через два. Поэтому дети часто оставались дома одни. Еда готовилась сразу на два дня вперёд: разогрей и ешь. Готовить каждый день было слишком накладно. После ночной смены мама отсыпалась, затем долго пила кофе с конфетами и принималась за стирку, развешивая бельё по маленькой квартире прямо поперёк комнаты.

Да ещё и эта болтливая соседка, раздражавшая Мишку своей назойливостью. Каждый день она стучала в их дверь по любому поводу:

— Дайте соли. Дайте сахара. Дайте масла.

Мишка пытался высказывать мамке своё недовольство, но она лишь пожимала плечами, не зная, что с этим делать.

В особо тоскливые моменты ему очень хотелось материнской ласки и внимания. Но просить этого открыто он не мог. Стыдно. А сама она и не догадывалась. Снаружи сын часто был похож на рыжего колючего ежа, которого лучше лишний раз не трогать.

Единственная возможность побыть с мамой наедине, поговорить с ней или хотя бы просто посидеть рядом без забот, слёз и дел появлялась тогда, когда Мишка приносил ей на работу обед.

Он собирал сумку с хлебом, овощами и супом, который старательно наливал половником в литровую банку, и шёл к ней на склад. Сначала автобусом вместе с рабочими до южной объездной дороги, а потом пешком вдоль трассы, пересекая небольшие рвы и ограждения.

Вот вдали показывалась мамина сторожевая избушка. Из трубы шёл дым. Там тепло. Мама сидит на мягком офисном кресле и смотрит старенький телевизор, который показывает только два канала. На печке закипает жёлтый эмалированный чайник с ромашками. Запах крепкого чая медленно расползается по сторожке, окутывая сидящих там людей уютом и теплом.

Несколько часов покоя. Несколько часов рядом с мамой.

Беседы ни о чём.

И так хорошо на душе.

Но сейчас перед Мишкой стояла задача куда проще и одновременно сложнее: не прошлое, не семейные раны, не школьные двойки и не разговоры о жизни.

Всего лишь ката.

Хэйан Шодан.

Двадцать одно движение, которые ему нужно было вспомнить за неделю.

Лёня по своей натуре оказался мягким, но требовательным учителем. Он не кричал, не высмеивал, не давил. Просто возвращал Мишку к одному и тому же движению снова и снова, пока тот наконец не начинал понимать телом.

— Начинаем с разминки, — объявил Лёня.

— Я думал, начинаем с чая, — сказал Мишка.

— Чай будет после того, как ты перестанешь путать левую ногу с правой.

— Жестокий ты человек, Леонид Александров.

Сначала разогревающая разминка на суставы и растяжка. Потом отжимания, пресс, приседания на двух ногах и на одной, прогиб назад и попытки приблизиться к шпагату, от которых Мишка шипел, как проколотая камера от велика.

Одной только разминки хватило, чтобы он потом час валялся на диване, упиваясь гордостью за те усилия, которые прилагает для саморазвития.

Но нет.

Это было только начало.

— Подъём, рыжий. Мы ещё даже к ката не подошли.

— Я думал, это уже был экзамен.

— Это была разминка.

— Тогда я против насилия.

Лёня проигнорировал протест.

— Мы готовим ката Хэйан Шодан. Для нашего первого ученического экзамена это главное. И хоть ката и выглядит, как просто набор движений, ты должен думать, что перед тобой невидимый враг. Я думаю это не сложно. Представь кого хочешь.

Мишка хихикнул и сделал вид, что задумался. Перед глазами поползли все его обидчики. Но сейчас он не хотел возвращаться в эту темноту.

— В Хэйан Шодан смотри на движения ног, направления, положение тела и напрягайся там, где надо. Понял?

Мишка снова хихикнул, похлопав себя по мягкому месту.

Лёня строго посмотрел на него.

— Всё. Всё. Молчу. Я серьёзный каратист. Ну, почти. Где-то на половину... или чуть больше.

Лёня цыкнул на него, потихоньку теряя терпение.

— Ты уже делал Тайкёку Шодан раньше, — продолжил Лёня, стараясь не обращать внимания на кривляния друга. — Часть элементов оттуда есть и здесь. Но давай сначала проверим, что вообще осталось в твоём теле и в голове. Я встану рядом, и под счёт мы пройдём все движения. Окей?

— Да, давай, — Мишка неуверенно поднялся с пола и встал рядом с другом. — Мы с тобой будто танцами занимаемся. Ахах…

Он прыснул, но, заметив серьёзное лицо Лёни, осёкся. И попытался собраться.

— Всё. Всё. Молчу. Поехали.

— Итак, готов? Ёй!

Они встали рядом.

— Поворот влево. Левой ногой вперёд. Дзэнкуцу-дати. Гэдан-барай.

Мишка шагнул, но сразу завалил плечо.

— Стоп. Ты не падаешь в стойку, ты входишь в неё. Спина ровнее. Колено согни. Нет, не это. Другое.

— У меня их всего два. Я запутался.

— Вот поэтому и тренируемся. Ещё раз. Поворот. Гэдан-барай. Хорошо. Теперь шаг вперёд правой ногой с ой-цуки.

Мишка бодро ударил.

— Это левая.

— Да ладно?

— Правая — другая.

— Точно. Проверял просто.

Лёня тяжело вздохнул, но улыбнулся.

— Поворот на сто восемьдесят градусов вправо с большим шагом правой ногой. Гэдан-барай правой рукой.

Мишка повернулся, почти удержал равновесие, но в конце всё-таки качнулся и наступил на край ковра.

— Уже лучше.

— “Уже лучше” — это значит “ещё ужасно”, но с надеждой?

— Примерно.

Они продолжили.

Медленно. Под счёт. С остановками.

Лёня показывал движение, Мишка повторял. Иногда попадал. Иногда путал руки, ноги и направление, будто его тело получило инструкции сразу на трёх языках и ни один не поняло. Тогда Лёня спокойно возвращал его назад.

— Ещё раз.

— Да сколько можно?

— Пока не получится.

— Ну, значит, я так и состарюсь.

— Значит, будешь самым старым учеником с восьмым кю.

Так они дошли до связки с защитой от маэ-гери воображаемого противника, освобождением от захвата и контратакой по голове боковой стороной кулака.

— Бам! — остановился Лёня и показал удар.

Мишка смотрел на него и улыбался.

— Ты чего?

— Да так.

— Не “да так”. Ты опять улетел.

Мишка пожал плечами.

Он наблюдал за увлечённостью Лёни и всё ещё не мог поверить в происходящее. Солнечный свет из окна падал на светлые волосы друга, и это делало его похожим на ангела, который пришёл перевоспитать рыжего чертёнка. Ещё совсем недавно Мишка стоял среди агрессивных отморозков, враждебно настроенных против всего мира, а теперь снова находился на стороне света.

— Ау? Первый, первый. Я второй. Приём! Как слышно? — встряхивая задумавшегося ученика, смеялся Лёня. — Ну как? Есть что-то в памяти?

— Вроде как да. Я думаю, всё сделаем. Надо просто походить побольше.

— Хорошо. Сегодня пройдём всё от начала и до конца, а с завтрашнего дня начнём работать над деталями. Я дам тебе схему с рисунком движений домой, чтобы ты мог повторять, когда будешь свободен.

— Круть! Давай! — воодушевлённо поднял брови Мишка.

Подобным образом они занимались всю неделю.

На второй день Мишка уже меньше путал стороны.

На третий пришёл сам. Без напоминаний. С измятой бумагой в кармане и видом человека, который всю дорогу делал вид, что ему вообще-то всё равно.

На четвёртый день он вдруг попросил:

— Давай ещё раз вот тот поворот. Где я всё время заваливаюсь, как мешок картошки.

Лёня даже не сразу ответил. Только кивнул.

К концу недели движения более или менее улеглись в Мишкиной голове. И, что важнее, начали понемногу укладываться в теле.

В процессе общения выяснилось, что со школьной учёбой у Мишки всё совсем плохо. Не просто плохо, а так плохо, что Лёня даже не знал, что сказать. Потом включил свой покровительственный тумблер на полную мощность и предложил помощь.

Мишка хотел было отшутиться, но вдруг понял: Лёня говорит серьёзно.

Не «сам виноват».

Не «надо было раньше думать».

Не «двоечник».

А просто:

— Давай помогу.

Мишка почесал затылок и осторожно улыбнулся.

— Что? Заполучить отличника в помощники по учёбе? Вот это везуха.

Он сказал это как шутку.

Но внутри стало тихо и тепло. Потому что впервые за долгое время кто-то не списывал его со счетов.

__________________________________

Продолжение следует

Если глава зацепила — добавь книгу в библиотеку и напиши комментарий. Для Author.Today это главный сигнал, что историю стоит показывать новым читателям. А значит — «Ниндзя-Пацаны» смогут продолжать расти.

Глава 27. Экзамен

День аттестации на восьмой кю совпал с кануном Нового года — 31 декабря. Из-за этого в додзё нервная атмосфера странно соседствовала с праздничной. И создавали это ощущение вовсе не мальчишки, а сам сенсей Алёшин.

Городская суета перед главным праздником года оставалась где-то там, за стенами старой котельной, и мало интересовала Хаммата. Весь вечер он просматривал свои записи, разминался, отжимался на холодном полу и сам несколько раз выполнил экзаменационное ката, чтобы не упустить ни одной детали.

Перед сном в голове крутились разные мысли. Он вспоминал свои испытания в молодости и то, как принимал первый пояс от сенсея Ниидзимы. Вспоминал и первых учеников, которых тогда, в начале восьмидесятых, было в два, нет, в четыре раза больше. А информации и знаний, наоборот, не хватало. Но теперь, когда все битвы, мрак девяностых и старые противостояния остались в прошлом, жизнь казалась какой-то нереальной. Застывшей.

«Да, раньше всё было намного сложнее», — размышлял Алёшин.

Тем временем на часах уже 2:30 утра. А сна — ни в одном глазу…

Чуть позже он всё же уснул, но проспал всего пару часов. Долгожданное утро встретило Хаммата паром изо рта и светом догорающего в предрассветной темноте фонарного столба.

Тапки. Халат. Душ.

Особого аппетита на нормальный завтрак не было. Поэтому — большая кружка кофе и одеваться.

Всё.

Кажется, готов.

Перед самым выходом сенсей достал из шкафа большой пакет и чёрную спортивную сумку.

Внутри мелькнула белая униформа бывалого каратиста.

В котельной оказалось по-зимнему свежо. На окнах образовался толстый слой льда. Трубы были холодные. Подкинув в печь немного угля, Алёшин разложил на полу тренировочные маты и медленно пошёл переодеваться.

Сказать точно, сколько он не надевал своей тренерской униформы, Хаммат сейчас не мог. Но когда белая куртка коснулась его плеч, он сразу же узнал эти ощущения. Будто это было вчера.

На дне сумки молчаливо лежал потрёпанный чёрный пояс. Алёшин взял его в руки, как старого друга и, проводя пальцами по выцветшим краям, начал завязывать вокруг талии.

Примерно за пятнадцать минут до начала тренировки скрипнула входная дверь.

— Наконец-то, — вздохнул сенсей, растирая руки.

Его внешний вид застал парней врасплох. От удивления они на несколько секунд застыли на месте.

— Здарова, бойцы, — демонстративно бодрым голосом поприветствовал их Хаммат. — Чего встали? Тепло не казённое. Заходите и закрывайте скорее дверь.

Пацаны, переминаясь с ноги на ногу, молча смотрели на него. Хаммат чувствовал их благоговейное внимание. Было приятно. Но как ни в чём не бывало, он кивнул им в сторону раздевалки и продолжил разминать запястья.

Через секунду подростки несмело поклонились в сторону додзё и пошагали переодеваться. Рафик шёл впереди. За ним, чуть подпрыгивая, шёл Даня. Мишка что-то бубнил себе под нос, а Лёня то и дело оглядывался назад, разглядывая учителя.

Когда пацаны были готовы, в котельной всё ещё стояла неестественная тишина.

— Погодите, ребята. Сегодня, как-никак, праздник. И это не только Новый год, так? Но и наш первый экзамен, — чуть прищурив глаза, сказал сенсей. — Научить нельзя. Можно только научиться. Вот сегодня мы все и увидим кто и чему научился. Я знаю, что вы волнуетесь, но я и сам переживаю не меньше вашего.

Алёшин постучал кулаками по груди. От этого раздался приятный похрустывающий звук ткани.

— Это кэйкоги я не надевал наверное больше десяти лет. Тяжёлым грузом было для меня хранить его все эти годы. Несколько раз собирался его уже выбросить, но тут появились вы… — он наконец-то улыбнулся. — Оболтусы. Вот уж не думал, что когда-нибудь решусь надеть его снова. Так что, хлопчики, чтобы я не стоял тут один, как берёза среди поля, давайте-ка и вы за мной.

И тут Алёшин, словно Дед Мороз, достал из пакета четыре комплекта новой униформы для своих учеников.

Все четверо завизжали от радости, хлопая в ладоши и прыгая в стороны и вверх.

— Вы не смотрите, что размер большеват. Постираете — ткань сядет и будет как раз. — Тренер широко улыбнулся. — Ну, нацепляйте скорее!

Мальчишки, словно дети похватали из рук тренера новую форму и начали суетливо скидывать старую сменку. Атмосфера наконец-то оживилась и наполнилась привычным жужжанием подростковых междометий.

— Зачёт!

— Улёт!

— Крутяк!

— Воттафа!

Когда все четверо выстроились перед сенсеем для приветственного поклона и начала тренировки, то в зале будто стало светлее. Сияние этих лиц казалось было способно разогнать любые тучи. Хаммат почувствовал, что судьба дала ему второй шанс — жить и по возможности следовать своему призванию, выполняя заветы учителя.

— Сэнсэй ни рэй! — скомандовал тренер, и ученики дружно ответили:

— Осс!

Это означало их готовность к занятию.

— Упор лёжа на кулаках. Ич, ни, сан, ши… — начал праздничную разминку Хаммат, считая до десяти по-японски.

После хорошей разминки юные каратэки сели в круг и, тяжело дыша, слушали напутственные слова своего учителя.

— Боевые искусства — это не просто разучивание техник и приёмов. Это не только красивые движения и не кимоно с цветными поясами. Это прежде всего крепкое тело. Запомните: все приёмы, которые вы изучаете, все техники, которые применяете, будут бесполезны, если тело не готово. Если ваши руки слабые, ноги медленные, дыхание сбивается, а голова мечется из стороны в сторону. Запомните. Карате — это крепкое тело, спокойный разум и чистое сердце. Только следуя этим принципам, вы сможете стать настоящими воинами.

Он сделал небольшую паузу и оглядел ребят.

— А теперь давайте приступим к аттестационному экзамену.

Едва заметная волна нервной дрожи пробежала вдоль ряда учеников и погасла, столкнувшись с холодными стенами школьной котельной. Рафик снова закусил губу, как тогда, на площади перед дракой с лысыми. Даня сжал кулаки, сам не замечая, что зажал большие пальцы внутрь. Лёня сидел с закрытыми глазами и старался восстановить дыхание после утомительной разминки. А внимание Мишки давно уже прилипло к каплям талой воды, которые ритмично падали на мокрую тряпку под окном.

— Как я и говорил ранее, — продолжал Алёшин, — каждый из вас должен продемонстрировать ката Хэйан Шодан. Я хочу, чтобы вы были максимально собраны, внимательны к своему телу и партнёрам. А если кто-то сомневается в своей подготовке или имеет причины, по которым он не готов сдавать экзамен, пусть встанет и скажет об этом сейчас.

Тут рыжий слегка занервничал.

Мокрая тряпка уже не казалась ему такой привлекательной. Теперь глаза Мишки бегали по сторонам, будто искали поддержки у других. Звук воды, капающей с окна, стал слышен ещё отчётливее.

Тишина затянулась. Напряжение начало нарастать.

Сжавшись окончательно, Мишка уже собирался подняться, чтобы заявить о своей неготовности, но Лёнина рука неожиданно остановила его. Рыжий посмотрел на друга, и тот спокойно кивнул ему, давая понять: всё будет хорошо. Он справится.

— Хорошо. Начнём. Первым для демонстрации ката Хэйан Шодан вызывается Леонид Александров.

Светловолосый Лё резко подскочил, развёл руки в стороны и крикнул:

— Осс!

Вот для кого экзамен был настоящим праздником. Лёня смело вышел на середину зала и встал напротив товарищей. Фигура тренера оставалась чуть в тени сбоку.

— Хаджимэ! — прозвучал сигнал к началу.

Лёня улыбнулся и подмигнул друзьям. Затем сделал глубокий вдох, замер и на выдохе начал выполнение ката.

Поворот влево. Шаг левой ногой вперёд в дзэнкуцу-дати. Гэдан-барай левой рукой. Шаг вперёд правой ногой с ой-цуки.

Движения отличника Лёни были точными и собранными, насколько это позволяло растущее тело четырнадцатилетнего подростка. Он старался не спешить, не суетиться и словно заранее знал, где окажется его тело в следующий момент. Повороты, стойки, блоки и удары складывались в понятный рисунок боя с невидимым противником. Всё, как по учебнику.

Поворот влево в кокуцу-дати с шагом левой ногой. Сюто-укэ левой рукой. Сразу шаг правой ногой под сорок пять градусов вправо. Сюто-укэ правой рукой.

Осталось всего пара движений — и финал.

Поворот на сто тридцать пять градусов вправо шагом правой ногой. Сюто-укэ в кокуцу-дати правой рукой. Сразу с шагом левой ногой под сорок пять градусов влево — кокуцу-дати, сюто-укэ левой рукой.

Всё.

Вернувшись в исходное положение, Лёня наконец остановился. Алёшин несколько секунд смотрел на него молча. Потом коротко кивнул.

— Йамэ!

После команды Даня выдохнул первым. Мишка сидел с открытым ртом. Рафик подмигнул Лёне и поднял большой палец вверх, без слов показывая: красавчик.

Со стороны всё казалось таким лёгким, но только сам Лёня знал, как сильно дрожали его пальцы в первые секунды. От напряжения он весь покрылся потом. Выполнение ката заняло меньше минуты, но было ощущение, что оно тянулось целую вечность.

Вторым на татами вышел Рафик. После команды он тоже приступил к демонстрации техники. Движения спортивного и хорошо подготовленного физически джигита были намного энергичнее, чем у Лёни. Но при этом в них чувствовалось меньше контроля. Местами в ногах появлялись неточности, из-за чего Рафик постепенно смещался с траектории.

Было заметно, что кавказский темперамент подростка так и норовил вырваться наружу. Как же сложно ему было ограничивать себя. Но тем не менее он не допустил ни одной серьёзной ошибки и уверенно завершил выполнение ката, уложившись в тридцать пять секунд.

— Йамэ! Хорошо, — без лишних эмоций скомандовал Алёшин. — Следующим вызывается Даниил Свищёв. Готов, Даня?

Даня кивнул, снял очки и бережно положил их у края татами. Затем медленно, но уверенно вышел в центр и начал выполнение экзаменационной программы.

С первых же движений кудряш Данила приятно удивил наблюдавших за ним товарищей. Без очков лица друзей сразу расплылись, зато схема ката внутри головы стала почти идеальной: углы, повороты, линии атаки и возвращение в исходную точку.

В его движениях хорошо чувствовался характер. Структура. Расчёт. Геометрия. И несмотря на то что техника всё ещё сохраняла угловатость, Даня блестяще следовал линиям и границам.

В руках по-прежнему ощущалась некоторая слабость. Но если вспомнить, с какими руками Даня впервые пришёл в «Логово», разница была существенная. Всё-таки не зря Хаммат Алёшин принёс для него гантели и гири из спортзала.

Когда роботроник Даня остановился и наконец-то задышал, стало понятно: это было по-настоящему гармоничное сочетание геометрического расчёта и боевой техники карате.

Приближалось время Мишки. Он с восхищением наблюдал за друзьями, демонстрировавшими ката, и не мог не улыбаться, радуясь их мастерству. Но как только услышал: «Михаил Петриков», сразу же пришёл в себя.

Медленно поднявшись на ноги, он зачем-то поклонился сначала ребятам, потом тренеру и на всякий случай перекрестился.

Комичность этого жеста вызвала у пацанов улыбку, но смеяться никто не стал. Все понимали: сейчас рыжему было не до шуток.

В новой белой форме их друг выглядел особенно трогательно и немного нескладно. Длинные худые руки, сутулая спина, колени, которые то и дело норовили съехаться к центру. Но в этой нескладности было что-то живое и настоящее. Если бы не его вечные дворовые игры, беготня, прыжки и привычка влезать куда не надо, он, наверное, двигался бы куда хуже.

Качественная подготовка и упрямство друга-отличника давали Мишке все шансы сдать экзамен. Сейчас нужно было расправить плечи и показать всё, что он успел запомнить за эту весёлую, но очень короткую неделю.

Перед началом рыжий ниндзя ещё раз переглянулся с Лёней. Тот кивнул ему в знак поддержки и поднял вверх сжатый кулак — символ их клуба «Зелёнка».

— Хаджимэ!

— Эх, была не была!

Благодаря светлым образам, которые появились у него, пока он гостил у Александровых, первая часть ката запомнилась очень хорошо. Всё шло почти прекрасно. Периодически Мишку покачивало из стороны в сторону, но он держался. Дошёл до середины. Потом дальше.

И вот на восемнадцатом движении его вдруг повело. То ли от волнения, то ли от головокружения, он оступился и сделал лишний шаг в сторону.

Замер, покачиваясь.

В котельной стало тихо. Даже тряпка замолчала.

Было заметно, что Мишка на секунду растерялся. Но тут же вспомнил слова Лёни: ката — это бой с невидимым противником.

А значит, если сбился — дерись дальше.

Он вскинул голову и выставил руку в блоке сюто-укэ, будто защищаясь от прямого удара. Затем сделал второй сюто-укэ с шагом вперёд, имитируя удар ребром ладони по шее.

— Йамэ.

Победа.

Теперь можно выдохнуть.

Обязательная программа осталась позади. Парни дружно хлопали друг друга по плечам и обменивались пятёрками, ударяя ладонь о ладонь.

Хаммат поднялся на ноги и объявил:

— Пятнадцать минут перерыв. Готовимся к произвольной программе. А после я объявлю результаты.

К этой части экзамена ребята подготовились куда меньше, но зато с большей свободой и творческим подходом.

Даня продемонстрировал несколько упражнений с гантелями на разные группы мышц, сто раз прыгнул на скакалке с закрытыми глазами и наконец-то смог поднять одну из гирь, которые принёс ему тренер. Этот номер заслужил первые настоящие аплодисменты. Так как Данила доказал, что его руки теперь не такие уж и слабые.

Мишке вышел с музыкой. Он достал из рюкзака аудиоплеер и компьютерные колонки, включил хип-хоп-бит и сделал несколько смешных прыжков через козла, вертушку на коне и два сальто — вперёд и назад. При этом одно сальто получилось почти чистым, второе больше напоминало попытку рыжего кота спастись от пылесоса, но он всё равно приземлился на ноги. В завершие он изобразил что-то вроде шпагата, чем здорово развеселил ребят. Вот так хаос превратился в представление.

Следующим был Лёня, который решил показать то, что ему давалось лучше всего. А именно, контроль и концентрацию. Для начала, он встал на руки и прошёл через полосу из канатов с песочными мешками, привязанными к верхней трубе. На финише он поднялся, раскачал мешки, и, завязав глаза, пошёл в обратном направлении, уворачиваясь от помех.

Рафик в своём выступлении задействовал всех присутствующих. Он попросил друзей подыграть ему, хлопая в ладоши в определённом ритме, и под этот ритм начал танцевать лезгинку. Весь его темперамент, огонь и тоска по родным горам вышли наружу. Выступление получилось ярким и необычным. А когда он сделал вид, что достаёт из-за пояса два кинжала и будто размахивает ими, периодически хватая зубами, все мальчишки пришли в восторг и аплодировали с ещё большим энтузиазом.

Аттестация на пояс подошла к концу.

Мальчишки переглядывались между собой. Произвольная программа получилась совсем не похожей на строгий экзамен. Скорее на новогодний капустник в тайном додзё.

Сенсей всё это время сидел чуть в стороне за спинами ребят. Изредка улыбаясь, он задумчиво наблюдал за выступлениями. Не потому что был недоволен. А от того, что внутри него всё это время шла напряжённая работа.

Понятно, что произвольную программу он придумал больше для самих ребят. Чтобы они выдохнули, раскрылись, показали себя не только через стойки и удары, но и через характер. Но настоящую же ценность экзамена несли именно ката.

Большинство результатов Алёшин знал ещё до экзамена. Потому что наблюдал за ребятами не первый месяц и видел их рост не хуже, чем сегодняшние ошибки.

Беспокоил его только один ученик.

Мишка.

В нём чувствовалась работа. Появилась некоторая собранность. Он старался. Не сбежал и не развалился после допущенной ошибки.

Но ошибка всё же была.

Серьёзная.

Как с этим быть? Оставить его без пояса? Дать время на доучивание? Сказать: «Молодец, но пока рано»?

Алёшин хорошо понимал: при Мишкиной слабой мотивации такое решение могло не закалить его, а наоборот — снова выбить из строя. Рыжий только-только вернулся. Ребята вложили в него много сил. Поддерживали, когда он болел. Помогали готовиться. Да и сам Хаммат сделал всё, что было в его силах.

Но экзамен есть экзамен.

А пояс — это не утешительный подарок к Новому году.

Пацаны опустились на маты. Постепенно их смешки, шёпот и короткие реплики стихли.

— Всем спасибо. Большие молодцы, ребята. Вы отлично подготовились. Выступления были яркими. Можно сказать, новогодняя программа по телевизору уже и не нужна. Где-то я удивился, где-то посмеялся от души, — кратко подвёл итоги произвольной программы сенсей. — Ну что ж, настало время объявить результаты аттестации на восьмой кю.

Пауза.

Алёшин ещё раз окинул учеников взглядом. Лёня сидел ровно, но пальцы его едва заметно сжимались в кулаки. Даня смотрел в пол, будто пытался прокрутить в голове схему ката и вычислить ошибки. Рафик молчал, напряжённо втянув голову в плечи.

А Мишка вдруг снова услышал знакомый ритм под окном.

Кап.

Кап.

Кап.

Хаммат сел в сэйдза и раскрыл свои записи. Листы тихо зашуршали в его руках. Но будто он смотрел в тетрадь слишком долго.

От этого создавалось впечатление, что тренер нарочно тянет время.

И в чём-то сомневается.

__________________________________

Продолжение в понедельник 1 июня.

Если глава зацепила — добавь книгу в библиотеку и напиши комментарий. Для Author.Today это главный сигнал, что историю стоит показывать новым читателям. А значит — «Ниндзя-Пацаны» смогут продолжать расти.

Глава 28. Неожиданные результаты

Запах мандаринов, еловых веток и всей предпраздничной суеты остался где-то там, за покрытыми льдом окнами.

В «Логове» сегодня пахло иначе.

Ржавчиной. Старыми матами. Углём. Потом и мокрой тканью новой формы.

Ещё несколько минут назад Рафик с выпученными глазами задорно отбивал лезгинку, а пацаны смеялись и шутили. Но теперь всё стихло. Четверо уставших подростков на татами ждут результатов экзамена.

Алёшин сидел напротив них и молча смотрел в свои записи, перебирая страницы в тетради. Это едва слышное шуршание бумаги почему-то нервировало сильнее любых слов.

Лёня старался держаться ровно, периодически убирая с глаз промокшие волосы. Даня всё ещё сидел без очков и щурился, пытаясь разглядеть выражение лица тренера. Рафик молчал, поджав губы. Мишка чуть сгорбившись смотрел на стопку жёлтых поясов возле сумки Алёшина.

Получат ли они свои первые ученические разряды? И что будет с Мишкой?

Алёшин наконец поднял глаза и прервал молчание.

— Что ж. Начнём с обязательной программы. Леонид.

Лёня сразу выпрямился и стал внимательно слушать учителя.

— Программа твоя была хороша. Презентация достойная. Однако обрати внимание на спину.

Он ещё сильнее свёл лопатки. От этого его тонкая шея стала похожа на утиную. Даня хихикнул.

— Вот. Правильно. Но местами ты всё же немного сутулился. Возможно, от волнения. Не знаю. Но это важно. В остальном — молодец. Выходи вперёд.

Белокурый утёнок выбежал в центр и сел напротив тренера. Хаммат торжественно протянул ему жёлтый пояс и крепко пожал руку.

— Молодец. Носи его достойно. А за твоё отношение, помощь товарищу в подготовке и успехи в освоении учебной программы назначаю тебя старшим учеником. Поздравляю, сэмпай!

Они поклонились друг другу.

Даня и Мишка громко захлопали в ладоши, поддерживая решение сенсея. Но только не Раф. В первые секунды он тоже был рад за товарища, но потом вдруг осёкся и сделался серьёзным. Ему почему-то стало обидно.

«Тренер что, выбрал себе любимчика? Ката я показал не хуже. И с Мишкой я занимался раньше, чем он. Тоже поддерживал, когда ему было трудно. Да и замес в сквере они бы без меня точно не вывезли. А ещё я старше…»

Щёки черноволосого парня порозовели от ревности. Он сделал несколько глубоких вдохов и уже приготовился что-то сказать, как вдруг услышал своё имя.

— Багоев Рафик. Подойди.

Раф поднялся.

— Ты настоящий боец и силач. Я видел твою энергию. Пыхтел так, что чуть дым из ушей не пошёл. Но с этим мы ещё поработаем. Сила без контроля — опасная штука. В целом всё хорошо. Молодец. Пояс заслужил честно. Поздравляю.

После одобрительных слов тренера Рафик немного успокоился. Принял жёлтый пояс, поклонился и, сжимая его в кулаке, вернулся на место.

— Даниил.

— А! — испуганно очнулся Даня и тут же встал.

— Ты, понятное дело, технарь. Чёткий и меткий. Вижу, что проделал большую работу над собой, и знаю, что тебе было нелегко. Но старания твои хвалю. У тебя всё получится. Продолжай в том же духе. На, держи свой жёлтый пояс. Искренне поздравляю.

Даня кликнул себя по носу, поправил очки и, забрав заслуженную награду, вернулся обратно, показывая язык Лёне.

— Михаил...

Мальчишки притихли. Это был важный момент.

— Ну, бандит, топай сюда.

Мишка медленно встал и вышел вперёд.

— Как жаль, что ты тогда пропал, — начал Алёшин. — Тяжело тебе было. Понимаю. Но вижу, что работа с Лёней пошла на пользу. Чувствуется плечо друга, да?

Алёшин улыбнулся так, будто знал о том, что на самом деле приключилось с рыжим и как друзья вытаскивали его из лап врага.

— Движения у тебя по большей части собранные и конкретные. Вот только тело своё ты пока ещё плохо слышишь. Внимания оно требует, Миш. Дисциплины. Я в твои годы таким же был… Но ты должен стать лучше.

Мишка стоял перед ним, смущённо опустив глаза.

— В твоей презентации ката были серьёзные ошибки, которые мешают мне с лёгким сердцем вручить тебе пояс. Я бы рад просто сказать тебе: «Молодец». Но сделать этого не могу…

В этот момент ребята вздохнули и опустили головы. Мишка порозовел, слегка дёрнулся плечами, а потом нервно улыбнулся, будто заранее соглашаясь с приговором.

— Не могу не потому, что не хочу, — продолжил Алёшин. — А потому, что это было бы нечестно по отношению к твоим товарищам, которые усердно работали и регулярно посещали тренировки.

— Сенсей! — не выдержал Лёня, вскочив на ноги. — Давайте ещё позанимаемся с ним. Подтянем!

— Да, мы не против, чтобы он получил пояс, как и все мы, — поддержал Рафик.

— Мы банда, — добавил Даня.

Мишка обернулся и так благодарно посмотрел на друзей, что из его глаз медленно скатилась слеза.

— Да, я вижу, что вы настоящая банда, — улыбнулся Алёшин. — И это очень здорово.

Пауза.

— Я не могу вручить тебе пояс за технику так же, как твоим товарищам, — продолжил Алёшин. — Но могу вручить его за то, что ты не струсил и всё-таки решился сдавать экзамен. За то, что дошёл до конца.

Мишка поднял голову.

— Но, Миша, ты должен понимать: этот пояс для тебя — не награда за технику. Это доверие. А доверие нужно отрабатывать. Обещаешь, что впредь будешь заниматься усерднее?

— Обещаю, — тихо сказал рыжий.

— Готов идти дальше?

— Готов, — утирая слезу, ответил Мишка.

— Ну тогда поздравляю, брат. Вот твой пояс. А это моя рука в знак того, что и я готов дальше заниматься с тобой, Михаил. Дерзай.

Мальчишки радовались, будто дети. Всё получилось. У всех получилось. Но тренировка ещё не завершилась. Поэтому они положили пояса рядом и продолжили слушать напутствия учителя.

— Поздравляю вас всех с успешной сдачей экзамена и с Новым годом! А теперь время подарков, как я и обещал.

— Как? Ещё? — удивлённо воскликнул Даня.

Тренер встал и ненадолго ушёл в соседнее помещение, где была устроена его маленькая тренерская комната. А вернулся с охапкой деревянного тренировочного оружия.

— Ура! — крикнул Мишка.

Лёня зажмурил от счастья глаза. Рафик похлопал его по плечу, понимая, как долго тот ждал этого момента.

— Ну что? Даня, ты, как обладатель самого точного удара метлой, получаешь возможность тренироваться с шестом дзё. Сближаться с противником тебе пока рано, а дзё поможет выиграть время и держать дистанцию. Это как в твоих играх на компьютере: ты тут, а драка там. Самое простое по форме оружие — для самого изобретательного мозга.

— Спасибо, тренер!

— Да, кстати, про тренера. Раз уж вы обзавелись униформой и теперь носите пояса, давайте переходить на новый уровень. Правильнее будет называть меня не тренером, а сенсеем. На японском это означает «учитель». Идёт?

Даня кивнул с улыбкой:

— Хорошо, сенсей!

— Лёня, я помню о твоём увлечении ниндзюцу и о том, как хорошо ты разбираешься в японском этикете. Поэтому мой подарок тебе — боккен, деревянный тренировочный меч. Это, конечно, не катана, но он поможет тебе почувствовать линию меча, дистанцию, баланс и внутреннюю собранность.

Лёня молча поклонился, принимая деревянный меч из рук учителя.

— Рафик, твои танцы с кинжалами произвели на меня большое впечатление, — продолжил Алёшин. — Думаю, тренировки с танто будут для тебя полезны. Ты хорошо работаешь на ближней дистанции, но тебе нужно больше точности и контроля. Танто — маленькое оружие, но может противостоять даже мечу. Именно поэтому требует большой ответственности. Будь с ним особенно внимателен.

— Спасибо за доверие, сенсей. Я не подведу.

Рафик взял деревянные ножи и шутливо топнул ногой в сторону Лёни.

— Миша, твоя реакция такая же быстрая, как и твой язык, так что нунчаки в самый раз. Что? Думал, я забыл? Нет. Всё это время, с нашей первой встречи, я держал их для тебя. Они помогут тебе почувствовать ритм, скорость и координацию. А ещё быстро объяснят, где у тебя голова, локти и колени, если ты вдруг начнёшь махать ими бездумно.

— Спасибо, сенсей! — воскликнул Мишка и крепко обнял Хаммата, не сдерживая эмоций.

— Помните: оружие — это продолжение вас самих. Не игрушка. Не украшение. Не способ выглядеть круче. Это ответственность. Если в голове хаос, то оружие его только усилит. Если тело ленится, то оно сразу покажет слабое место. Если сердце не на месте, рука может сделать лишнее движение.

Алёшин оглядел ребят.

— Поэтому учитесь держать себя. Движение должно быть живым, но собранным. Медленным — если нужно. Быстрым — если пришло время. Но всегда осознанным. В природе нет ничего неподвижного. Даже камни со временем меняются. Так и вы. Не стойте на месте. Двигайтесь. Растите. Но не теряйте контроль.

Это пригодится вам не только на тренировках, но и в жизни. Потому что трудности, братцы, не всегда приходят в кэйкоги и не всегда кланяются перед началом.

— С оружием мы тренируемся только здесь, в зале. На улице появляться с ним категорически запрещаю. Это опасно для всех нас. Настанет время, когда мы выйдем на поверхность. Но не сейчас.

Алёшин сделал паузу, а потом добавил.

— То, что вы достойно проявили себя в своей первой драке и сохранили самообладание, делает вам честь.

— Сенсей Хаммат, но как вы?.. — удивлённо начал Рафик.

— Как? Как? — усмехнулся Алёшин. — А вы что думаете, я тогда не заметил ваших припухших скул и синяков? Я что, не знаю, как выглядят люди, которым настучали по котелку?

Пацаны переглянулись.

— Всё я видел. На первый раз я вас прощаю. Но впредь без моего ведома в конфликты на улице не вступать. Вы обучаетесь здесь не для того, чтобы подавлять других. И не для того, чтобы доказывать, какие вы крутые. Вы обучаетесь, чтобы защищать тех, кто нуждается в помощи. Даже если вас вынуждают применить свои навыки, сначала ищите способ избежать драки. И только если другого выбора нет — действуйте.

Он понизил голос:

— Помните: мы здесь неофициально. Любая неприятность может раскрыть нашу тайну. И тогда с «Логовом», да и нам с вами, скорее всего, придётся попрощаться. Навсегда.

В котельной стало тихо.

— Ну а теперь по домам. — заключительно хлопнул в ладоши Хаммат. — Праздник пора отмечать и салаты кушать! Ещё раз поздравляю всех. До встречи в новом, две тысячи втором году. С Новым годом! Увидимся после каникул!

— С Новым годом! — ответили ребята.

— Сэнсэй ни рэй!

— Аригато годзаймасита! — дружно поклонились ученики.

В этот день юные самураи сделали значительный шаг вперёд. Получили новую униформу, заслужили первые цветные пояса и впервые познакомились с тренировочным оружием.

Эта встреча останется в их памяти надолго.

Для кого-то деревянный меч, шест, нож или нунчаки были просто долгожданным подарком. Но Алёшин знал: с этого момента начнётся совсем другая работа. Каждый из них должен будет не просто научиться держать оружие в руках, а понять, что оно требует ответственности, спокойствия и внутренней дисциплины.

Мальчишки убежали по домам.

Тяжёлая дверь старой котельной закрылась на замок. Глубокие следы сапог прихрамывающего школьного дворника Алёшина потянулись в сторону его дома, где его ждал тихий вечер в одиночестве и тоскливое ожидание новых встреч.

Впереди были зимние каникулы и небольшой перерыв в тренировках. За это время сенсей Хаммат подготовит для своих учеников новую программу и новые упражнения.

Но никто из них ещё не знал, что одна мама, не забыла о той неловкой беседе с сыном и собиралась узнать побольше об учителе из нового школьного кружка.

А значит, тайна «Логова» скоро может быть раскрыта.

_________________________________________________

Продолжение в следует.

Первый пояс был получен. Школа и додзё остались позади до середины января. Впереди праздник, прогулки и ощущение, что всё самое сложное уже закончилось.

Так обычно и думаешь перед тем, как история делает новый поворот.

Глава 29. Новые испытания

Как это обычно случается, зимние каникулы для школьников пролетели незаметно.

По ощущениям, вся жизнь до Нового года такая тягучая, нудная и серая. Будто огромная космическая пружина, которая сначала долго сжимается, сжимается, сжимается, а потом — бац! Новый год. И всё летит в разные стороны с невероятной скоростью.

А вместе с этим и природа начинает свои капризные выходки. То оттепель, то мороз. То она будто хочет скинуть с себя тяжёлую ледяную шубу, то снова накрывается снегом. Но так или иначе, курс на весну был задан, и с каждым днём становилось всё теплее.

Некогда белоснежные барханы вдоль городских улиц темнели, превращаясь в грязные колючки, напоминающие каменистые бугры. Ледяной городок на площади, утратив своё былое торжество, медленно таял. У многих снежных фигур уже не хватало рук, носов и других частей тела. Какие-то сами отвалились от пригревающего солнца, где-то поработали страдающие от безделья подростки.

Загрустили сказочные герои.

У скамеек воробьи и пучеглазые голуби дрались за пшено, которое рассыпала бабушка из хлебного пакетика. Голуби давили массой, а воробьи брали скоростью. Город оттаивал, кряхтел, как старый дед, и готовился снова стать обычным.

После затянувшегося перерыва в старой котельной снова скрипнула тяжёлая входная дверь.

Ветхому зданию с каждым сезоном становилось всё хуже. Штукатурка на стенах отваливалась большими кусками, обнажая драночные рёбра. Крыша под тяжестью навалившего снега с приходом тепла стала подтекать, то и дело создавая новые протечки и небольшие лужи.

Само собой, школьному бюджету и без того хватало проблем. Средств на ремонт неиспользуемых помещений практически не выделялось. Денег хватало только на то, чтобы кое-как подлатать фасад, дабы вид этого чудовища был не таким пугающим.

Ремонтом крыши заниматься никто не собирался, а школьному дворнику, по идее, и дела до этого быть не должно.

Так-то оно так.

Да только не Алёшину.

Его судьба и надежды теперь напрямую были связаны с этим умирающим бойцом, который когда-то служил верой и правдой. Был в добром здравии. Держал тепло для школы и гудел трубами. А теперь остался забытый, сырой и ободранный.

Зато теперь у старой котельной появилась иная миссия.

Тайная.

Никому не известная.

И, казалось, только это и держало старый каркас «Логова» от окончательного разрушения.

Хаммат Алёшин после небольшого перерыва на зимние праздники снова вышел на работу. В отличие от детей, ему каникулы казались мучительно долгими. Если раньше запястья ныли от нагрузки, то теперь стонали от безделья.

Он стоял на крыльце и, будто былинный богатырь, хозяйским взглядом осматривал школьную территорию, сразу подмечая, где его руки нужны больше всего. Вытащив из подсобки оцинкованное ведро и штыковую лопату, он принялся посыпать школьные тропинки песком и потихоньку наводить порядок.

Дорогу к центральному входу сковало льдом и сотней слоёв утрамбованного снега. Убрать такое не так-то просто. Работы не на один день.

Один за другим на улице стали появляться его ученики. Они выбегали на свежий воздух поиграть в снежки на переменах или просто пообщаться с другими ребятами. Алёшин в это время думал о дальнейшей тренировочной программе. Эти мысли помогали ему отвлечься от тяжёлого и монотонного труда.

Пацаны, каждый раз заметив сенсея во дворе, широко улыбались и делали небольшой поклон, приветствуя мастера. Конечно, в присутствии других ребят они никогда не подходили к дворнику близко, чтобы не вызывать подозрений.

Тренировки в старом додзё возобновились не сразу. Помещение нуждалось в просушке и большой уборке. Несколько раз парни приходили помогать Алёшину наводить порядок, а в перерывах дурачились, изображая то рестлинг, то Олимпийские игры.

Кстати, о спортивных играх. Нормативы по физкультуре у всех участников тайного движения ниндзя теперь выполнялись намного увереннее и даже с некоторым опережением. Мишка удивлял физрука Петровича своими прыжками через планку и сальто. Даня стал чемпионом класса по прыжкам со скакалкой. И ничего, что в этом состязании он был единственным мальчиком. Перепрыгать девчонок — куда более сложная задача. Лёня заметно нарастил мышечную массу, свободно делал стойку на руках и подъём с переворотом на турнике. Рафику свои физкультурные навыки демонстрировать было негде, поэтому свободное время он посвящал самостоятельным тренировкам на макиваре, бесконечно долбил по ней, набивая кулаки.

А вот в додзё всё оказалось наоборот. Тренировки с оружием как будто обнулили их навыки карате, потому что требовали совсем других усилий. Прежде всего нужно было привыкнуть к тому, что руки теперь не пустые. В них что-то есть. И это что-то пока больше мешает, чем помогает, постоянно норовя вывалиться из рук.

Хотя базовые стойки и перемещения, конечно, оставались знакомыми.

— Настало время освоить практику шиме, — говорил Алёшин, выстроив учеников в ряд. — Она нужна, чтобы укреплять тело и дух. Шиме учит напрягать и расслаблять мышцы, правильно дышать, держать корпус и не терять контроль над собой.

Он посмотрел на зазевавшегося Мишку. Рафик быстрым движением толкнул его в бок и, скрестив руки, сделал вид, что это не он. Сенсей продолжал:

— Особенно когда вокруг шум, страх и давление. В такие моменты тело первым начинает предавать: дыхание сбивается, руки деревенеют, ноги становятся ватными. А вы должны научиться оставаться собранными.

Даня сделал медленный глубокий вдох и закрыл глаза.

— Не спать, — шутливо прикрикнул сенсей. — Дышим осознанно. Ровно. Шиме поможет развить стойкость и решимость. Готовы?

— Хаджимэ! — прозвучала команда.

— Ич, ни, сан, ши…

Зазвучал знакомый счёт на японском. Темп и энергия дворника-сенсея за время, пока они не виделись, только возросли, и некоторые из четвёрки быстро прочувствовали это на себе.

— О чёрт, зря я трескал Валеркины шоколадки все каникулы. Помираю, — пыхтел Мишка, повторяя одно и то же движение уже не первый десяток раз.

Но Алёшин был неумолим и продолжал счёт.

Наконец — долгожданная пауза.

— Во многих техниках карате заложен принцип тэгатана. Рука-меч. Или рука-лезвие, — продолжал сенсей. — Твоя рука всё равно что меч. Только без меча. Но ты должен чувствовать его. Образно видеть. И совершать все движения с учётом этого ощущения. Такие тренировки помогают держать осанку и связывать движения ног, корпуса и рук.

Лёня кивнул, особенно внимательно наблюдая за тем, как сенсей изобразил в воздухе траекторию движения меча.

— Можно сказать, что с первого дня ваших тренировок в ваших руках уже было грозное невидимое оружие. Теперь настало время сделать шаг назад и погрузиться в прошлое, чтобы понять, как это было раньше, когда владение оружием могло решить судьбу воина.

Алёшин прошёл вдоль строя и, ухватившись большими пальцами за пояс, объявил:

— С этого момента наши занятия будут делиться на два вида. Привычные для вас тренировки по карате и практика с оружием. У каждого из вас оружие разное, поэтому со временем вам придётся больше работать индивидуально. Но начнём мы все вместе.

Было заметно, что сенсей хорошо продумал учебный план. В его словах теперь было больше веса и уверенности. Чувствовалось, что он окончательно принял вызов и вернулся в строй. Всё как в прежние годы.

В зале тем временем повисла неловкая тишина.

— Вижу волнение в ваших глазах и спешу успокоить: всё будет хорошо. База одна. Я помогу.

Мальчишки нерешительно кивнули.

— После того как вы освоите базу и первые приёмы, я попробую объединить вас для учебных спаррингов, чтобы вы почувствовали контакт, дистанцию и возможности своего оружия.

— Начнём! — чуть громче, чем прежде, сказал Хаммат.

Мишка застонал. Даня, ползая на коленках, не сразу понял, в какую сторону поворачиваться. Лёня, как старший ученик, теперь стоял чуть впереди. За ним — Рафик.

— Встали в дзэнкуцу-дати. Левосторонняя стойка. Передняя нога согнута, задняя прямая. Центр тяжести ближе к передней ноге. Руки держим перед собой в среднем положении. Отрабатываем перемещение йори-аси. Приготовились. Ич, ни, сан, ши…

По ходу движения Алёшин продолжал комментировать:

— Движение начинаем с задней ноги, которая подводится к пятке передней. Центр тяжести чуть назад, чтобы вы могли двинуться вперёд. Даня, следи за центром и положением рук.

Проработав несколько вариантов перемещений, мальчишки впервые взяли в руки своё оружие и тут же начали неумело размахивать им направо и налево. Хаммат не стал их осекать, давая время освоиться.

— Да, потребуется время, чтобы привыкнуть, — спокойно сказал Алёшин. — Но вы справитесь. Теперь давайте повторим те же перемещения, только с оружием. Миги камаэ — правосторонняя стойка. Руки перед собой. Данил, возьми дзё двумя руками. Рафик-джан, танто держи ближе к корпусу. Не размахивай. Это не танец, а оружие. Михаил, обхвати нунчаки обеими руками, чтобы ничего не болталось. Поколотишь сам себя раньше времени. Успеешь ещё. Лёня, хорошо. Спину ровнее. Так. Зафиксировали?

Мальчишки закивали, едва скрывая восхищение.

— Хорошо.

Когда тренировка закончилась, сенсей собрал всех перед собой в линию. Парни очень устали, но это была приятная усталость. Та самая, после которой тело гудит, а внутри почему-то спокойно.

Алёшин выдержал небольшую паузу, нахмурился и произнёс то, чего мальчишки точно не ждали:

— Я не стал говорить об этом раньше. Не хотел портить вам экзамен и каникулы. Но тянуть больше не могу. Недавно мне звонил один из ваших родителей.

Пацаны резко напряглись и стали переглядываться.

— Это как понимать?

В ответ — только молчание и глаза, смотрящие в пол.

— Честно сказать, я очень испугался, — продолжил Хаммат. — Мне сказали, что знают о наших занятиях. Я-то думал, на вас можно положиться. Но, судя по всему, не во всём. Вы хоть понимаете, чем это пахнет? Как мы объясним директору и вашим родителям, чем мы тут занимаемся?

Постукивая кончиками чёрного пояса по коленям, Хаммат опустил голову.

— Проблема, товарищи…

— Да, сенсей, не волнуйтесь. Мы с парнями придумали легенду, — начал оправдываться Лёня.

— Какую ещё легенду? — вопросительно посмотрел Алёшин, приподняв одну бровь.

— Ну, что мы тут занимаемся в школьном экологическом кружке. «Зелёнка» называется. Вот. Каждую субботу помогаем с уборкой на территории школы. То есть вам. Классная ведь идея, а? — ободряюще делился Даня, выискивая поддержки у товарищей. — Это я придумал.

Услышав это, сенсей громко засмеялся. Мальчишки снова смущённо переглянулись.

— Что? «Зелёнка»? Ахахаха. Теперь-то понятно, про какой кружок говорила твоя мама, — держась за отвороты кэйкоги, сказал тренер, указывая на Лёню.

Тот мигом покраснел. Пацаны медленно повернули головы в его сторону.

— Твоя мама? — прищурился Мишка.

Лёня виновато пожал плечами и прошептал:

— Косяк мой, чуваки. Перед дракой записку оставил. На всякий случай.

Рафик неодобрительно покачал головой. Даня тоже посмотрел на Лёню поверх очков, но ничего не сказал.

— Стоп. Какую ещё записку? — прошептал Мишка.

— Ну... написал, что пошёл на кружок. И номер дяди Хаммата оставил.

— Зачем? — удивился Рафик.

— Думал, мало ли что случится. Чтобы родители знали, где меня искать.

— И? — не унимался Мишка.

— А потом мама начала расспрашивать про кружок. Я ей про уборку наговорил. Про снег. А она взяла и позвонила сенсею.

— Я должен был, — тихо добавил Лёня. — Правда.

Повисла короткая неловкая пауза.

— Да чё уж, бумажный ниндзя, — усмехнулся Рафик, показывая кулак. — Живи пока.

Вид смеющегося Алёшина окончательно разрядил обстановку, и напряжение стало отпускать.

— А я ей про физкультуру заливал с перепугу. Фу… Ну, считай, пронесло. Хорошая идея, Даня, хорошая. Молодец. «Зелёнка» так «Зелёнка». Пусть будет так, — окончательно успокоившись, сказал Алёшин и посмотрел на часы. — Ладно, товарищи-экологи, пора домой собираться. Построились!

Пацаны облегчённо вздохнули.

— Сэнсэй ни рэй! — крикнул Лёня.

С Лилией, мамой Лёни, действительно пронесло.

Короткий телефонный разговор с Алёшиным её успокоил. Да, сын пришёл мокрый, взъерошенный и с синяками. Да, записка про какой-то экологический кружок выглядела странно. Но голос у этого Хаммата был спокойный, взрослый и какой-то надёжный. К тому же Лилия радовалась любым увлечениям сына, где были живые люди, улица и хоть какое-то движение.

«Лишь бы дома не сидел и больше общался с другими», — думала она.

На этом история для неё почти закончилась. Дел хватало. Переводы, уроки, дом, готовка, усталость. Лёня снова стал похож на обычного Лёню: ел, читал, что-то рисовал, иногда улыбался сам себе и пропадал по субботам в своём странном, но вроде бы полезном кружке.

Пацаны тоже не стали долго дуться на Лёню за то, что тот спалил тему. Да, записка была глупостью. Да, номер Хаммата оказался у взрослого человека в руках. Но по итогу всё вроде бы обошлось.

Пронесло — и ладно.

Так они тогда решили.

Но они не знали, что у Натальи, мамы Дани, такие вопросы просто так не исчезали.

Она уже знала, что сын ходит в некий экологический кружок. Знала, что там есть какой-то взрослый. Знала, что Даня при каждом вопросе начинает мямлить, смотреть в сторону и рассказывать общими словами про уборку снега, свежий воздух и пользу коллективного труда.

И чем спокойнее он пытался выглядеть, тем сильнее Наталью это настораживало.

Не то чтобы она не доверяла сыну. Просто Даня был слабый, тихий, домашний. Из тех детей, которых на улице могли толкнуть, задеть, обмануть, втянуть куда-нибудь — а он потом ещё и сам будет виновато моргать за своими очками. Наталья слишком хорошо это понимала. Поэтому иногда на неё накатывала родительская лихорадка: срочно всё проверить, всем позвонить, со всеми поговорить и убедиться, что ребёнку ничего не угрожает.

Она думала, что так она проявляет любовь.

Может быть, слишком шумно. Может быть, слишком резко. Но по-другому просто не получалось.

Весь январь Наталья провела за текущим проектом на работе. Каникулы создали простой, из-за которого теперь приходилось спешить, доделывать, уточнять, согласовывать и снова переделывать.

К концу февраля основные задачи были выполнены. А значит, наконец появилось время для семьи и других дел.

В записной книжке Натальи одна за другой вычёркивались строчки. Это означало: дело закрыто. Но когда ручка остановилась напротив заметки «Кружок сына», Наталья нахмурилась.

Эта строчка почему-то не давала ей покоя.

В понедельник после обеда она приехала в школу, где учился Даня. Сыну о своём визите ничего говорить не стала, чтобы лишний раз не тревожить. Она ведь просто поговорит с директором, узнает, кто ведёт этот кружок, чем они там занимаются, и спокойно вернётся к своим делам. По крайней мере, именно так она себе это представляла.

Ровно в двенадцать часов Наталья прошла по длинному школьному коридору к кабинету директора.

На двери висела чёрная табличка в золотой рамке:

«Кропотова Тамара Алексеевна — директор школы».

Мама остановилась, поправила воротник пальто и постучала.

— Войдите! — раздался бодрый женский голос из-за двери.

А в это время четверо ниндзя-пацанов сидели за партами и даже не подозревали, что их выдуманная «Зелёнка» только что оказалась в одном шаге от настоящей катастрофы.

_________________________________________________

Легенды хороши до тех пор, пока в них верят.

Но иногда достаточно одного взрослого вопроса, чтобы вся выдуманная история начала рассыпаться.

Глава 30. Мы влипли

Директор школы сидела за большим письменным столом, заставленным различными папками и книгами. В кабинете пахло старомодными духами и кожаной мебельной обивкой. На столешнице, под её локтями, лежало тяжёлое толстое стекло, прижимавшее важные бумаги, записки с номерами телефонов ГОРОНО и муниципальных служб, а также маленький календарик за прошлый год.

Среди всей этой массивности и значимости только мраморная статуэтка Афродиты с часами на постаменте выбивалась из общей мифологии строгого руководителя.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна, — прозвучал голос в дверях.

— Здравствуйте. А вы по какому вопросу? Если насчёт работы, то извините, вакансий сейчас у меня нет.

— Какой ещё работы? — смутилась посетительница. — Я Наталья Игоревна. Мама Данила Свищёва из восьмого «А».

— Ой, точно. Простите. Не узнала сразу. Богатой будете, — директриса приспустила очки и, щёлкнув кнопкой шариковой ручки, привстала из-за стола. — Какими судьбами? Вы из родительского комитета по поводу питания в столовой? Так я уже всё уладила. Беседы провела. Теперь никаких проблем, — затараторила директор, заметно смягчив тон. — Дети все довольны. Жалоб больше нет.

— Да что… Какая столовая? Я… Подождите. А что не так со столовой?

Пауза.

— Короче, Тамара Алексеевна, я не по этому вопросу. Я по поводу внеурочного кружка экологического. Вам что-нибудь известно об этом?

Директорша выдохнула и медленно опустилась в свой трон за столом, рукой указывая маме Дани на кожаное кресло.

— Ой, вы знаете, в школе столько всего происходит.

Снова щёлкнула шариковая ручка и забегала по бумагам, оставляя подписи под приказами, ожидавшими подтверждения.

— Ребята то и дело предлагают разные задумки свои. Они у нас такие молодцы! Особенно в восьмом «А». То и дело, то и дело. Молодцы!

— Ну дак и что с кружком-то? — начала уже отчаиваться Наталья.

— Эм… Я про такой факультатив ещё не слышала. Спрошу у учителя по биологии. Но если у учеников и учителей появилась такая замечательная инициатива, нам остаётся их только похвалить и поддержать. Правильно?

— Сын мне ещё пару месяцев назад рассказывал, что они у вас тут снег и мусор во дворе убирают.

— Да вы что! — продолжая писать, удивилась Тамара Алексеевна. — Территория у нашей школы большая. Работы действительно много. Вот разве что деревьев не хватает.

Ручка вдруг остановилась.

— Как думаете, может, стоит подключить родительский комитет? Чтобы к сезону высадки саженцев успели подготовиться?

Заметив скептичный взгляд родительницы, Тамара Алексеевна ускорила темп и переключилась на заискивающий тон:

— Я вообще не думаю, что это будет дорого стоить. А зато какая красота будет. А? Так. Хорошо. Значит, я на следующей неделе соберу классных руководителей старших классов для начала.

Глаза суетливой директрисы забегали. Ручка забегала по бумаге ещё быстрее, будто уже оформляла решение, которого ещё никто не принимал. Затем Тамара Алексеевна снова поднялась с места и стала быстро перебирать бумаги на столе в поисках чего-то.

— Приглашу старост классов. Пусть нам ваш Данил со своими товарищами расскажут об этой инициативе и поделятся планами. Ну а я, в свою очередь, помогу всем необходимым. Надо же, как здорово!

Директорша продолжала тараторить, теперь уже добравшись до толстых папок:

— Это повысит уровень осведомлённости среди учеников, да и всего коллектива. А быть может, послужит примером для ещё большего числа инициатив такого плана. Спасибо вам, дорогая Наталья…

— Игоревна.

— …Игоревна, за ваш визит и за такие хорошие новости. А в комитет передайте: в столовой всё в порядке. Уже не надо никуда звонить. Всё в порядке. До свидания!

Наталья вышла за дверь немного ошарашенная, будто повстречалась с торнадо, и он закружил её с такой силой, что на мгновение она забыла, кто она и зачем пришла. Вроде бы хотела узнать, кто ведёт кружок её сына, а в итоге сама чуть не стала участником экологической акции. Мама Дани посмотрела ещё раз на чёрную табличку в золотой рамке, небрежно махнула рукой и удалилась.

Проводив возмущённую родительницу за дверь, Тамара Алексеевна на мгновение остановилась посередине кабинета. Будто вдруг забыла, куда шла и что собиралась сделать.

Она ещё раз огляделась и неожиданно остановила взгляд на портрете Президента. На мгновение Тамара Алексеевна замерла, будто на неё только что снизошло то самое управленческое благословение.

Директриса сама не заметила, как кивнула, подошла к столу и сразу начала листать найденную в ворохе бумаг записную книжку, где был записан номер знакомого корреспондента с местного телевидения.

— Время зарабатывать премию и повышать имидж Тамары Алексеевны, — довольно мурлыкала она, набирая шестизначный номер.

— Значит так, — закрутился механизм в её голове. — Сейчас быстро всё организуем. Неделю — на классных руководителей, неделю — на родительский комитет, ещё неделю — на саженцы, инвентарь и телевидение. А в начале апреля проведём большой весенний субботник. Красота! Дети, родители, учителя, телевидение. Всё как положено.

— Алло, это редакция Пятого канала? Здравствуйте, меня зовут Кропотова Тамара Алексеевна, я директор четвёртой школы. Да. Да. Да. Значит так, у меня для вас хорошая новость. Социального плана, — намеренно выделив эти слова, сказала она. — Группа учеников нашей школы самостоятельно организовала экологическое движение, в которое уже вовлечены ученики, учительский коллектив и родители. Это уникально! Я звоню вам заранее, чтобы вы поставили нас в план. Хочу пригласить вашу съёмочную группу на наш праздничный субботник в начале следующего месяца. Дети будут высаживать деревья, а заодно расскажут о том, как решили сделать такой проект. Ведь вы же понимаете: в наши дни, следуя указу нашего Президента, мы просто обязаны поддерживать молодёжь.

И она снова посмотрела на портрет.

— Как это ничего необычного? Как это ничего необычного? — опершись кулаком о стол, возмутилась директриса. — Что, разве у вас много подобных сюжетов? Один криминал. Жуть.

Затем она чуть смягчила голос:

— Я уверена, этот сюжет тотчас же поднимет рейтинг вашего канала и вызовет положительный интерес у администрации города. Что? Да. Запишите. Я думаю, сделаем в субботу. Да. Если погода позволит. Саженцы подготовим. Такое благое дело, правда? Как же не заснять, а? Приезжайте! Я вас очень прошу.

— Так. Одно дело сделано.

Ногти Тамары Алексеевны застучали по толстому стеклу на столешнице.

— Света! — крикнула директриса в коридор, где находилась учительская.

Через мгновение в кабинет вошла завуч Светлана Ивановна.

— Светочка, будь другом, позови ко мне эту девочку-активистку. Как её? — щёлкая пальцами, директорша пыталась вспомнить имя. — Радио наше.

— Нилу?

— Да. Её. Позови, как будет время.

На следующий день Даня пришёл в школу немного озадаченный. Его взгляд часто застревал на одном месте, а на уроках он слегка подтормаживал. Что-то его беспокоило.

Наконец прозвучал звонок на большую перемену. Школьные коридоры быстро заполнились шумом и детскими криками. Даня в режиме зомби рыскал по кабинетам и коридорам в поисках Лёни и Мишки. Пробираясь сквозь толпу пятиклашек, он наконец увидел их в столовой и тут же повёл в школьный переход на срочный разговор.

Ничего не подозревая о стремительно надвигающейся катастрофе, друзья шли за Даней по коридору, жевали булки и шутили над заторможенной походкой кудрявого.

— Пацаны, — остановившись у окна, начал Даня, — мы, кажись, конкретно влипли с этой «Зелёнкой». Мама вчера в школу приходила… И с Тамарой общалась.

— Что? Зачем? — едва прожёвывая, спросил Мишка.

— Зачем? Зачем? Про кружок наш узнала от тёти Лилии и попёрлась в школу. А потом возмущалась: чего это директриса ваша не в курсе? Бла-бла-бла и всё такое. Конечно, не в курсе. Ясен пень.

— Да... всё-таки поехала, — нахмурился Лёня. — Блин. А моя мама уже и забыла про эту историю.

— Да чего ты теперь со своей мамой, чувак? — вспыхнул Даня. — Вот именно, что с твоей всё и началось. Но она хотя бы только тренеру позвонила. А моя сразу к директору попёрлась.

Мишка перестал жевать. И с запозданием спросил:

— К Тамаре?

— К Тамаре, — передразнивая интонацию рыжего, подтвердил Даня. — Пришла к ней в кабинет со своими претензиями. Официально. Мама, конечно, может. Сидела бы у себя на работе... Капец капецкий.

— Да-а... — протянул Лёня и, сползая по стене, сел на корточки.

Даня нервно поправил очки и продолжил:

— Ма сказала, что директриса ничего не знает про наш экологический кружок. Ни кто его ведёт, ни чем мы занимаемся. Вообще ничего. Но потом засуетилась и начала про какой-то субботник заливать. И про деревья. Я вчера весь вечер ходил как дохлый таракан.

— А как твоя мама вообще узнала-то? — продолжал тормозить Мишка.

— Да это всё та же моя замутка с запиской, — опустив взгляд, сказал Лёня.

— Да, Лёнина мама рассказала моей, — нетерпеливо добавил Даня. — Они общаются. А моя в итоге решила проверить. И всё. Добро пожаловать.

— Обалдеть, чуваки… — Мишка наконец проглотил последний кусок булки. — Вот мы влипли. Здравствуй, опа, Новый год. Теперь-то уж точно придётся притворяться до конца. Ну капец…

— Да чего вы дрейфите-то? — взбодрился Лёня. — Мы ж не кружок поджигателей задумали, а добрым делом вроде как хотим заниматься. Ну, то есть притворяться, что будем заниматься. Ахаха…

— Ну, в общем-то, да. Будем говорить, что трудимся, а сами продолжим тренировки, — поддержал его Даня. — Куртки у нас есть. Эмблема тоже. Всё по фирме.

— Донни? — послышался голос из-за спины.

По спине Дани пробежал холодок.

«Только не это», — подумал он.

Все мальчишки разом обернулись. Позади стояла милая девчонка с распущенными каштановыми волосами, в жёлтой блузке и джинсах.

— Привет! Вот ты где! Здравствуйте, мальчики.

— Чем обязаны, мадмуазель? — запаясничал от неожиданной встречи Мишка.

Не обращая на него внимания, девчонка продолжила:

— Донни, мне Тамара Алексеевна передала новость о том, что ты организовал экологический кружок при школе. Это суперкруто! Ты чего мне раньше не сказал? Ты такой классный, оказывается. Заботу о природе проявляешь…

Даня побледнел. Если до этого катастрофа просто приближалась, то теперь она стояла прямо перед ним, широко улыбалась и сияла каштановыми волосами.

А Мишка с Лёней, наоборот, за секунду забыли обо всех проблемах и уже вовсю плыли за этой улыбкой. Уголки их губ сами поползли вверх, будто их тянули за невидимые верёвочки.

— Ну, Данил его не один придумал, — вклинился Лёня. Он слегка подвинул растерянного товарища и поправил свою белокурую чёлку.

— Правда? А кто другие участники? — продолжала удивляться Нила.

— Михаил, — склонив голову, продолжал кривляться рыжий. — К вашим услугам.

— Я Лео. Старший научный сотрудник, — важно добавил Лёня.

— Класс! Ладно. В следующий понедельник на большой перемене буду ждать вас всех в учительской. Устроим вам большое интервью, — сказала Нила и подняла вверх сжатый кулак, напоминавший логотип «Зелёнки». — Расскажете мне о вашем движении и научном подходе. Ахахах. Оки?

— О… ки, — заикаясь, сказал Данил, всё ещё обалдевший от скорости развития событий.

Девчонка с каштановыми волосами развернулась и уже собралась уходить, как вдруг Мишка крикнул:

— А как вас зовут, простите?

— Я Нила, — озорно улыбаясь, ответила она и исчезла ровно так же, как и появилась.

— Капец, капец, капец, — застонал Даня.

— Что это было, чуваки? — запрыгивая на подоконник, спросил Мишка.

— Донни? — засмеялся Лёня. — Как это мило, чёрт побери.

— Ой, а сам-то? «Я Лео»… Распустил перья во все стороны. Кот Леопольд нашёлся, — обиженно защищался кудрявый. — Мы с Нилой работаем на радио, вообще-то. Я ей старый радиоузел в учительской починил. Теперь мы делаем передачу «Большая перемена!»

— Постой. Эта трескотня в колонках на перемене — твоих рук дело? Во дела! — закатился смехом рыжий.

— Да. Ну хватит уже, — продолжал скулить Даня, дёргаясь от волнения. — Что делать будем?

— Надо звать Рафа и обсуждать план действий вместе.

— Верняк.

Словно клубок ниток, одно событие тянуло за собой другое. И вот выдуманная «Зелёнка» уже перестала быть просто удобной легендой. Она начала жить собственной жизнью.

Теперь об экологическом движении знала директор. Следом в дело включилась Нила. Скоро о нём могли услышать учителя, старосты, родители, весь восьмой «А», а там, глядишь, и вся школа.

Пацаны ещё не понимали, насколько далеко всё зашло. Не знали, что Тамара Алексеевна уже мысленно превращает их тайный кружок в большую пиар-акцию имени себя: с родительским комитетом, саженцами и местным телевидением.

Выдержит ли тайна «Логова» такое пристальное внимание со стороны?

И что теперь скажет сенсей?

_________________________________________________

Иногда самая большая проблема — не когда тебя поймали на лжи.

А когда в неё начинают верить слишком много людей.

Продолжение следует

Глава 31. Совещание

Новость о том, что директор школы знает о «Зелёнке», оказалась бомбой замедленного действия. До парней постепенно доходило, что их вымысел начинает жить самостоятельной жизнью, и они уже не всегда могут его контролировать. Впереди их ждала встреча с учительским советом и абсолютно ненужное интервью с Нилой Апрелевой в школьной радиопередаче. Последнее приятно волновало и пугало одновременно. Кто, а главное, что будет говорить на этой встрече? Как не проколоться на уточняющих вопросах?

Необходимо было срочно собраться всем зелёным и хорошенько обсудить складывающуюся ситуацию. Теперь отступать было поздно. Если кто-нибудь докопается до правды, под удар попадёт не только «Зелёнка», но и сенсей, и всё их «Логово». Пацаны договорились встретиться после уроков в пятницу в кафе фастфуда. Лёня предупредил Рафика о том, что их ждёт серьёзный разговор и нужно обязательно прийти.

В пятницу у восьмых классов было всего две пары, поэтому ребята освободились чуть раньше обычного. На подходе к кафе уже становилось понятно, что сегодня там многолюдно. Хотя, впрочем, как и в любой другой день. Кучки подростков, развесив свои куртки и пуховики на спинках стульев, ютились за маленькими круглыми столиками, деля на всех одну порцию картошки фри и стакан колы. Ребята постарше могли себе позволить бургеры и даже пиццу. Аромат плавленого сыра и хрустящей корочки наполнял пространство кафе. От этого сухая картошка казалась ещё вкуснее.

Мишка, Рафик, Даня и Лёня успели занять последний маленький столик у туалета. Не теряя времени, они склонили головы к центру и начали своё первое экстренное совещание.

Лёня заговорил первым:

— Короче, пацаны, спасибо, что пришли. Это важно. Так как вся эта каша заварилась изначально из-за меня, и если бы не та дурацкая записка, ничего бы этого сейчас не было. Так что если кто и должен идти на это интервью, то только я.

— Да ладно тебе, Лёнь. Ты тут не один такой лошпед. Я вот тоже затупил. Хотя мог бы попытаться отговорить свою мамку ехать в школу... — подхватил исповедь товарища Даня.

— Постой. Твоя мать что, была в школе? И что? — взволнованно спросил Рафик и наклонился вперёд.

— Да, Раф. Ты же у нас один не в курсе. Короче, эти двое устроили нам гульки-свистульки по-полной, — сказал Мишка, набивая рот картошкой фри.

— Да, блин, Миша, мы что, специально, что ли? Нет же. Откуда мне было знать, что ма возьмёт и попрётся прямиком к директору?

— А директор что сказала? — недовольно спросил Рафик.

— А директор, Рафик, кажись, вообще не в курсе, что в школе происходит. Мама говорит, она даже её не узнала. Хотя они постоянно видятся на собраниях родителей.

Парни расплылись в ехидных улыбках и закинули в топку ещё по горсти картошки.

— Ну чего вы ржёте? Разве не так? А тут, кажись, ей новость-то эта понравилась. Суету поднять решила. Вон и Нилке уже указания дала раструбить о нашем кружке на всю школу, — заунывно отчитывался кудрявый.

— О, точно! Раф, прикинь мужик. Нас пригласили на радио! Мы скоро станем звёздами. — стал кривляться Мишка.

— Да какие там звёзды, Майк? — махнул рукой Лёня.

Даня продолжил:

— Она мне уже все уши прожужжала. Каждый день, стоит только встретить её на перемене "Ну, что? Ты готов? Ты готов?". Отстой. Бесит, как она старается выполнить полученное сверху задание. Как собачка на побегушках. Хотя... Это же её первое интервью.

Даня заметил, как внимательно Лёня и Мишка слушают его рассказы о девчонке с каштановыми волосами и широкой улыбкой и тут же осёкся.

— Так что будьте уверены — она настоящий монстр. Болтовня — это её суперсила. Любого разговорит. Поэтому подготовится к интервью надо на все сто проц.

— Ой, да напугал! Тоже мне монстр. Так, симпотная мышка, — заскрипел рыжий, вставив картошку фри вместо клыков. — Эту трескотню в динамиках, кажется, вообще мало кто слушает в школе. Разве что курицы-девчонки, которые передают приветики через радио и заказывают дурацкую музыку.

— Может, всё и не так страшно. Авось пронесёт? — попытался ободрить компанию Лёня.

Рафик наконец-то понял, что произошло, и попытался собраться с мыслями.

— Ладно. Давайте думать, что говорить будем. Надо, чтобы наши ответы были хоть как-то похожи. Иначе завалимся. Как на допросе.

— Простым мычанием и шутками в микрофон не отделаетесь, — хоронил общий энтузиазм кудрявый.

— Лёня, брат, одному тебе идти туда нельзя. Косяк твой, конечно. Но «Зелёнка» наша общая. Значит, и разгребать будем вместе.

— Да чего там думать? — затянул Мишка. — Ну сидели на перемене на площадке. Ну увидели, как грязно. Ну решили помочь дворнику убраться. А потом он поблагодарил и назвал нас «Зелёная команда». Всё.

— Так. Давайте постараемся сенсея в этой каше не упоминать. Иначе и к нему могут возникнуть вопросы. А он так ловко, как ты, Медвед, плести сказки не сможет, — сказал Лёня и, передразнивая разговорную манеру Алёшина, продолжил: — «Это... ну... я... как его... и вот...»

Мальчишки засмеялись.

— Надо что-то простое. Вот про площадку и мусор — это круто. Но тут могут сказать, что раз на площадке грязно, значит, дворник не справляется. Опять подстава для тренера.

— Ну тогда я не знаю, — надулся Мишка, подпирая ладонями щёки.

— А что если так? — сказал Рафик совершенно серьёзно. — Сидели. Увидели, что мелкие кидают бумажки на землю. Подошли. Поговорили с ними. Заставили убрать. Типа ещё раз — и будете иметь дело с «Зелёнкой».

Закончил он, побивая кулак об ладонь.

— Ахахаха! Я за такую легенду! Давайте голосовать, кто за? — Мишка выстрелил длинной рукой вверх.

— Да... За угрозы младшим нас сразу к директору. А там и родители подключатся. Спасибо, Раф. Но не в этот раз, — устало ответил Лёня.

— Да ты сам предложи уже хоть что-нибудь, Леопольд. А то сидишь, как босс на совещании. Это не то, то не так, — возмутился Данил.

— Верно метёшь, Донни-макарони! Лео, давай выкладывай свой идеальный план, и мы по домам, — вклинился Мишка, нетерпеливо дёргая ногами под столом.

— Да нет у меня никакого идеального плана, парни. Разве что...

В этот момент мимо их столика прошли две девочки, и все четверо пацанов на мгновение забыли, о чём вообще шла речь. Но как только видение скрылось за поворотом у кассы, мальчишки снова склонились над столом, заваленным пустыми упаковками от картошки фри и стаканами из-под колы.

— Короче. Мы будто сидели на площадке. Увидели, как через ограду какой-то хмырь бросает мусор. Мы подошли и попросили так не делать. Хмырь начал нам угрожать. Тогда мы его все вместе начали прогонять. И такие кричим ему: «Это наша школа и...»

— И мы её доим! — хором процитировали пацаны и засмеялись.

— Да хорош уже, — цокнул языком белобрысый сэмпай. — Короче. Мы ему говорим: «Здесь учатся наши друзья. Не позволим мусорить». Ну он на нас напал, а мы его вместе побили. После драки у нас остались царапины, которые мы смазали зелёнкой. Так и решили, что будем оберегать школьный двор от мусора и назовём нашу команду «Зелёнка». Мы типа защитники природы, поэтому и кулак на эмблеме. Ну и можно сказать, что вместе занимаемся на турниках. За здоровый образ жизни и всё такое. Идея?

— Ахахаха! Мы заставим вас жить в чистоте, поросята! Хрю-хрю! Мы за чистый мир! — вскочил с места рыжий, изображая своих бывших друзей-радикалов.

— Экологический спецназ! — поддержал Даня.

Остальные тоже подхватили волну и ещё долго сыпали шутками на эту тему, периодически оглядываясь на проходящих мимо девочек.

В итоге через несколько минут споров и обсуждений ребята всё-таки остановились на версии Лёни.

Теперь, если кто спросит, то «Зелёнка» появилась после того, как они прогнали хулигана, бросавшего мусор через школьный забор, а потом сами убрали территорию.

История, конечно, была неидеальной, но звучала достаточно правдоподобно.

По крайней мере, им в тот момент так казалось.

Легенда готова.

Оставалась сущая мелочь.

Заставить поверить в неё всех остальных.

________________________________________________________________

Самая опасная ложь — та, в которую начинают верить другие.

Особенно если однажды в неё придётся поверить и тебе самому.

Продолжение следует...

Если глава понравилась — добавь книгу в библиотеку. Для автора это лучший способ понять, что история действительно работает.

Глава 32. Неожиданное нападение

Утром в субботу спать неохота!

Сон для усталых взрослых людей!

— нестройно запевали несколько пацанских голосов, шагая по дороге. Их задорный смех мгновенно разлетался среди голых деревьев городского сквера и уже был слышен у здания школы.

— Мы приглашаем тех, кто отчаян, в дикие джунгли скорей!

Зазвучал дружный хохот.

Сквер ещё только просыпался. По аллеям медленно катали коляски молодые мамы. Где-то вдалеке дворник лениво скрёб метлой. А от земли тянуло талой водой, прошлогодними листьями и первым весенним теплом.

В это время старичок интеллигентного вида в длинном пальто подошёл к лавке. Аккуратно поставил рядом трость, достал из кармана сложенную газету и заботливо расстелил её на влажной скамейке. Он неторопливо сел, вытянул ноги и поднял своё морщинистое лицо к солнцу.

— Как же тут хорошо, — думал он — хоть чуток спокойно посидеть в тишине без этого телевизора треклятого.

Но в это утро тишина для него оказалась лишь кратким мгновением. По аллее стремительно приближался ржущий звериный балаган.

— Там крокодилы, львы и гориллы!

Пение становилось всё громче.

— Слон и пантера в зарослях ждут!

Старик, чуть ослеплённый солнечным теплом, приоткрыл один глаз и попытался разглядеть нарушителей его идиллии.

Как раз из-за деревьев показалась подпрыгивающая и кривляющаяся компания подростков в зелёных куртках, продолжавших свой нестройный запев.

— Если ты смелый, ловкий и умелый — джунгли тебя зовут!

Поравнявшись со скамейкой, мальчишки дружно развернулись к деду интеллигенту, вытянули вперёд руки и хором гаркнули:

— ДЖУНГЛИ ЗОВУТ!!!

После чего сорвались с места и помчались дальше, оставляя за собой весёлый смех, мокрые следы на подтаявшем снегу и лёгкий запах безобидных подростковых шалостей.

Старик покачал головой и ещё несколько секунд смотрел им вслед.

— Ну, чертяки... — пробурчал он, чуть улыбаясь.

Утром в свой первый выходной ниндзя-пацаны, как обычно, собрались у старой котельной. В этот раз они пришли в своих зелёных рабочих куртках, на рукавах которых был пришит кусок белой джинсовой ткани, а на нём акриловой краской была нарисована творческая задумка Лёни — зелёный лист с кулаком в круге.

Легенда работала. А пацаны работали на легенду.

С тех пор, как они раскрыли сенсею свою задумку об экологическом кружке-прикрытии, он стал их полноправным сообщником. Поэтому ребята старались держать его в курсе событий и часто делились новостями.

Этим утром они тоже хотели рассказать ему о том, какую классную историю придумали на днях.

Лёня первым подошёл к тяжёлой двери котельной. Ухватился за ручку и, продолжая что-то рассказывать друзьям, хорошенько дёрнул.

Дверной замок неприятно скрипнул, но дверь осталась закрытой.

Что?

Почему?

Пауза.

Кажется, в додзё никого не было.

Вокруг стояла утренняя тишина, которую едва нарушала капающая с крыши вода и щебетание воробьёв. Пацаны суетливо крутили головами по сторонам в поисках опаздывающего сенсея. Рафик вглядывался в талые дорожки, пытаясь найти знакомые следы от ботинок Алёшина.

Ничего.

Его тут не было.

— Это как вообще? Сенсей что, забыл о тренировке? — удивлённо воскликнул Мишка.

— Да за всё время такого ни разу не было. Странно как-то, — сказал Даня.

— Может, он заболел? — предположил Лёня.

— Да не. Я видел его вчера в окно, пока тупил на алгебре, — отмахнулся рыжий.

Звериная песня из детской передачи всё ещё звучала в голове, но холодная тишина «Логова» начала давить на уши.

Пацаны постояли так ещё несколько минут, а когда терпение окончательно кончилось, они тихо повернулись и, пошатываясь, поплелись к выходу с территории.

На этот раз без песен.

Смущённые и слегка потерянные.

Они лениво шаркали ногами, наступая на тающий лёд, и пытались понять, что же могло произойти с их дворником-сенсеем.

— Ну ладно киснуть, — вдруг прервал их Рафик. — Раз уж пришли, давайте сделаем что-нибудь полезное?

— Например? — спросил Даня.

— Да давайте сами потренируемся? Чего вы? Лёнь, командуй.

— Не вопрос, — ответил сэмпай и уверенно зашагал в сторону спортивной площадки.

— Ну, идёмте. Чего встали? — подталкивая в бока Мишку и Даню, взбодрился Рафик.

Зелёный отряд послушно семенил вдоль ограды, прижимаясь к ней почти вплотную не отставая от своего лидера в зелёной куртке. Рафик замыкал колонну и периодически поглядывал назад, не появится ли на горизонте тренер.

Пацаны перепрыгивали большие лужи, будто лесные зайцы. Неприятный осадок от замка на двери их додзё потихоньку стал рассеиваться, и они уже снова спорили, смеялись и дурашливо толкались.

Ну и ладно. Просто утро началось не так, как обычно. И что с того?

Они уже подходили к площадке, как вдруг сверху прилетела пустая жестяная банка из-под газировки и покатилась к ногам Рафика. Он остановился. Поднял её, посмотрел на ребят впереди и без задней мысли швырнул банку обратно. Но через несколько секунд банка снова перелетела ограду, на этот раз угодив сонному Дане по голове.

— Ай, — взвизгнул кудрявый.

— Это ещё что за… — Рафик, сжимая кулаки, тут же рванул к выходу.

Остальные бросились следом. Но тут послышался гулкий удар по жестяной ограде. А навстречу Рафику неожиданно выскочил высокий мужик в чёрной куртке, вязаной шапке и тёмных очках. Быстро оценив ситуацию, он зарычал низким хриплым голосом и безо всякой на то причины кинулся на пацанов-каратистов, подняв руки. На секунду ребята растерялись. Ситуация до жути напоминала ту самую легенду про «Зелёнку», которую они сами недавно придумали.

Вот чистовой вариант с исправленными ошибками и пунктуацией, без изменения содержания.

Что делать? Бежать!

И они кинулись врассыпную, скользя по обледенелым дорожкам. Мужик, наступая в лужи, чуть прихрамывал и бежал за ними, издавая непонятные, то ли рычащие, то ли хрюкающие звуки.

Но игра в догонялки получилась короткой. Мужик в очках быстро нагнал Рафика, который повернулся лицом к наступающему врагу и приготовился отбиваться. Наверное, он понял, что ему не убежать. Рафик почувствовал, как внутри всё мгновенно вскипело. Ещё секунду назад он просто шёл по дорожке, а теперь уже собирался драться. Пацан резко развернулся на пятке. Сердце бухнуло куда-то в горло. Он замахнулся и шагнул вперёд, но мужик одним движением руки сделал обманный удар, будто собирается ударить его в живот. Затем резко подтянул его к себе и натянул красную шапку на глаза. Отпихнув потерянного Рафика, бандит побежал дальше. Мокрый асфальт чавкал под его ботинками.

Следующим на пути оказался Данил. Его ботинки, будто намазанные маслом, сильно скользили. От этого он так отчаянно пытался удержать равновесие, что ноги постоянно разъезжались в разные стороны. В этот момент Даня балансировал между падением в лужу и крепким пинком в зад. Второй вариант оказался вернее. Вдохновляющий толчок коленом по мягкому месту помог кудрявому очкарику ускориться и, размахивая руками, отлететь в сторону.

Двое оставшихся учеников дворника упёрлись в забор спинами и испуганно дышали, выпуская пар изо рта. Лёня почувствовал, как внутри всё похолодело. Он хотел драться. Хотел сделать хоть что-нибудь, но тело на секунду перестало понимать команды. Мишка суетливо выискивал глазами друзей. Он понял, что Рафик ещё далеко. Даня только поднимался с колен, выбираясь из сугроба.

Бежать некуда.

Помочь некому.

Под тёмными очками мужика невозможно было понять, куда он смотрит. Надо действовать. Мишка немного присел, сложив руки за головой, и начал жалобно скулить:

— Дяденька! Не надо. Мы так больше не будем. Не бейте нас. Пожалуйста.

Мужик в чёрной куртке слегка опешил от такого поведения подростка и стал приближаться к рыжему.

— Ааааррр! — продолжал рычать он. Затем наклонился и театрально задрал обе руки кверху.

В этот момент Мишка быстро переменился в лице и резким движением подкатился к мужику на животе, будто пингвин, и кинулся на него, вцепившись в ноги.

— Пацаны! Лупите его. Чёрта проклятого! — истошно заорал рыжий.

Вся бригада зелёных защитников природы с отчаянными криками бросилась Мишке на подмогу. Кто-то врезался плечом. Кто-то повис на рукаве. Кто-то наступил кому-то на ногу. Получилась не атака, а куча-мала.

— Ахахаха! — вдруг стал раскатисто смеяться мужик.

— Чё ржёшь, бандюга!? — возмущался Рафик. — Сейчас получишь!

Но мужик, стоя на одном колене, вдруг взял Мишку второй ногой в замок и, блокируя очередной замах кулака Рафика, свалил его поверх скрюченного внизу рыжего. В это мгновение Лёня и Даня уже повисли на его руках. Хромоногий бандит встал как ни в чём не бывало. Сделал шаг назад и, слегка присев, свёл локти перед собой таким образом, что оба мальчишки столкнулись лбами.

Всё.

Закончились защитники.

И только когда бандит разделался со всей боевой четвёркой, он наконец снял очки и шапку.

— Йамэ! Закончили, — сказал мужик, который на самом деле оказался их сенсеем. — Ну что, братцы? Перетрухали?

Парни как лежали в куче, так там и остались. Мишка был весь в снегу. Рафик пытался убрать с глаз перекрученную шапку и мокрые волосы. Даня жадно хватал ртом воздух, а Лёня сидел на корточках и молча смотрел на сенсея.

— Ну хорош отдыхать, — хлопнув в ладоши, сказал Алёшин. — Айда в «Логово». Обсудим вашу оборону с грозным противником. Арррр!

Пацаны молча шлёпали по мокрой жиже, следуя за учителем. Но тишина продолжалась недолго, и первым обиженно завопил Даня:

— Тренер! Сенсей! Вы зачем так, а? Я чуть от страха не... ну сами понимаете. А тут ещё и под зад получил ни за что. Что это за методы у вас такие?

— А я вас сразу узнал, — бравировал Мишка. — Просто решил подыграть.

— Если бы не лужи, я бы точно влепил вам хороших, сенсей, — всё ещё пыхтел от злости кавказский парень, наконец-то сняв свою красную шапку.

Один Лёня ничего не говорил и тихо шёл вслед за учителем.

Предательский замок на тяжёлых дверях снова заскрипел и на этот раз открыл дверь в их привычный и безопасный портал.

Когда они вошли в тренировочный зал, сенсей попросил всех переодеться и быть готовыми к занятию.

— Мужики, прежде чем мы начнём работу с вадза, я предлагаю немного обсудить произошедшее. Во-первых, прошу прощения за этот маскарад. Я долго думал, с чего начать вашу практику «Шиме», и лучше ничего не придумал, чем испытать вас в бою. Знаю, встань я перед вами как есть, вы бы либо стеснялись, либо, наоборот, начали клоуничать. Я всё ещё помню наши первые встречи, когда вы проскакивали через меня. А тут, дай, думаю, проверю их реакцию. Как будут реагировать на обстановку.

— Ну, среагировали же! — хвалясь, заявил Мишка.

— Среагировали, — поддержал Алёшин. — Бежали очень быстро. Молодцы!

Пацаны обиженно опустили головы.

— Но стыдиться-то тут нечего. Ведь часто избежать драки — лучшее решение. А самураи так говорили: «Лучший бой — тот, что не состоялся». Вы попытались избежать прямого столкновения, так как противник больше и сильнее вас. Это мудро. А вообще, творческий подход, или, я бы даже сказал, подкат Михаила — это высший класс. «Дяденька, не бейте». Я реально поверил. Тебе, Миша, дорога в артисты, ей-богу. Хвалю.

Мишка постучал кулаком по груди и показал сенсею два пальца — знак мира.

— Ты пожертвовал собой, чтобы выиграть время для товарищей.

Алёшин выдержал небольшую паузу, всматриваясь в лица учеников.

— Но тут ты, конечно, должен быть уверен, что они придут на помощь. Иначе твоя жертва напрасна. Рафик. Брат, на автомате. По привычке действуешь отдельно от всех. Понятное дело, что в кулаках есть сила и скорость. Но у тебя был всего один шанс, и ты его упустил. Подумай. Если будешь действовать сообща, то возможности твои расширятся.

Рафик с пониманием кивнул в ответ.

— Даня. Была возможность для блока от моей ноги в мае-гери, но ты решил подставить мягкое место и ускориться.

Парень надул щёки и медленно выдохнул, пожимая плечами.

— Леонид. А с тобой-то что произошло? Где ты был?

Лёня сильно покраснел и, не отрывая стеклянных глаз от сенсея, сидел без движения. Внутри у него всё горело. Обида подкатывала к горлу, вызывая неприятную дрожь в голосе.

— Я... испугался, сенсей. Не знал, что делать. Сначала у меня вроде как был план, но потом я растерялся и очнулся только тогда, когда увидел Мишку лежащим на земле. Я подвёл всю команду. Мне кажется, зря вы меня старшим тут назначили. Я лузер...

Рафик внимательно смотрел на Лёню и сенсея.

— Ну-ну, давай только без этого пафоса. Подвёл он. Никого ты не подвёл. Такое тоже бывает. Страх — это защитная реакция. Если бы его не было, то многие люди просто погибли бы. В любой схватке есть момент, когда нужно принимать решение. Твоё решение было остаться в живых до последнего. Тоже хорошо. Я же тебя так и не догнал. Ты заметил? Ловко обошёл меня, хромоногого. И если бы не Мишка-артист, я думаю, ты включился бы и ещё проявил себя. Не переживай.

Пацаны чуть оживились и уже не выглядели такими поверженными.

— В целом молодцы, ребята. Вступили-таки в бой, хотя я думал, что разлетитесь, как воробьи под лавки. Хвалю и за то, что не стали нападать первыми, несмотря на провокацию с моей стороны. Вы должны сохранять покой в любой ситуации. Даже если страшно. Это позволит вам мыслить ясно и принимать верные решения. А теперь поднимайтесь. Будем заниматься. Давайте проработаем нашу схватку ещё раз, только медленно. С самого начала. Вернитесь на те позиции, где вы были на момент начала конфликта.

Хаммат отошёл к стене, вскинул руки наверх и пошёл на Рафика. Парень не растерялся. Сначала сделал обманный удар в лицо, чтобы отвлечь противника, а потом отступил назад к Дане, чтобы помочь ему подняться. Когда сенсей был уже рядом, они оба проскользнули у него под руками. Оказавшись сзади, мягко дали ему с ноги под зад, возвращая должок.

— Ой ё! — от неожиданности ёкнул Алёшин.

Но тут же переключился на Мишку и Лёню, которые дожидались его у стены. Он стал активнее наступать на рыжего, не давая ему возможности вцепиться в ноги. Но в это мгновение к нему подкрался Лёня и в прыжке нанёс рубящий удар по голове сверху, используя ребро ладони.

«Уроки с боккеном определённо идут ему на пользу», — промелькнуло в мыслях Хаммата.

Воспользовавшись лёгким замешательством сенсея, все четверо навалились на него, удерживая конечности.

— Просите пощады! — шутливо визжал Мишка.

Остальные весело смеялись.

— Йамэ, бандиты! Молодцы!

Теперь уже все пятеро глубоко дышали и крутили руками и ногами, потягиваясь от усталости.

— Вот, другое дело. — заключил Алёшин. — Самое важное в карате — это база и ваше общение. Карате ведь не для званий, славы или мести. Это, по сути, образ жизни: способ защитить себя, способ укрепить здоровье и возможность для объединения людей. Когда мы тренируемся, то работаем как община, как команда. Только так мы можем помочь друг другу стать лучше. Посмотрите на эту ржавую печь. Вроде ничего необычного в ней нет, правда? Но внутри неё одновременно могут гореть разные вещи, давая общее тепло. Так же и в додзё. Здесь в одно время и в одном месте могут собираться самые разные люди, для того, чтобы заниматься одним делом. Это и делает людей схожими по духу. Так люди лучше понимают друг друга, между ними мир и покой. Поэтому можно сказать, что карате — это создание мира и покоя. Это сказал не я, а Минору Хига. Но это и не важно. А важно то, что вы хотите быть вместе и учитесь действовать сообща. А теперь давайте поработаем с вашим тренировочным оружием.

Мальчишки повскакивали с мест и побежали к полке, где лежало их оружие. До конца тренировки все они были очень собраны и внимательны. Алёшин давал им различные упражнения на чувство партнёрства. Движение с изменяющейся траекторией, сохраняя контакт, овасэ. Тот энтузиазм, с которым они держали в руках тренировочное оружие, вызывал улыбку у сенсея, но в то же время он хорошо понимал, что молодёжь тренируется очень усердно только в течение некоторого времени, словно спешит куда-то, а затем замедляется или останавливается. Учитывая это, он решил предложить им заниматься понемногу, но чаще. Таким образом, они могли бы успевать поработать и в группе, и индивидуально. Алёшину было важно выстроить определённую последовательность освоения материала и сформировать в учениках привычку, то есть приверженность регулярным тренировкам. Так как именно это может сделать из них настоящих мастеров боевого искусства.

Ниндзя-пацаны постепенно взрослеют. Несмотря на то, что в их головах до сих пор звучат песенки про дикие джунгли, львов и горилл, совсем скоро им на смену придут настоящие каменные джунгли, которые живут по своим правилам и законам.

На этот раз их противником оказался собственный сенсей. Но в городе далеко не все носят кэйкоги и дружелюбно улыбаются, сняв маску после драки. Одни помогают слабым становиться сильнее. Другие используют свою силу, чтобы унижать.

В городе N были места, куда подросткам лучше не соваться. Звучали разговоры, которые не предназначались для чужих ушей. И хранились тайны, куда более опасные, чем подпольные тренировки в старой котельной.

Но пока что пацанам предстояло пройти совсем другое испытание.

________________________________________________________________

Выдуманная легенда о создании экологического кружка «Зелёнка» впервые прошла проверку жизнью. Теперь в этой истории было куда больше правды, чем раньше. А рассказывать историю, в которой есть хотя бы доля реальности, намного проще.

По крайней мере, им так казалось.

Продолжение следует...

Если глава понравилась — добавь книгу в библиотеку. Для автора это лучший способ понять, что история действительно работает.

Глава 33. Нила и Донни-роботронник

Тонкие лучи солнца проскальзывали между вертикальными полосками жалюзи и разрезали учительскую на две части. Одна была яркой и понятной: столы, журналы, стопки тетрадей, чашки с остывшим чаем. Другая пряталась в полумраке за шкафами и перегородками, где всё казалось немного загадочнее, чем было на самом деле.

Жизнь ниндзя-пацанов тоже была разделена на две части.

Одна крутилась вокруг школы, уроков, дневников, перемен и бесконечных глупых шуток. Другая скрывалась на заднем дворе, где среди старых сосен стоял обветшалый монстр с трубой на крыше, который каждую субботу открывал свою пасть, проглатывал беззаботных мальчишек, а выпускал обратно будущих воинов теней.

У школьной журналистки Нилы Апрелевой всё было немного иначе.

Вместо «Логова» у неё была «Большая перемена».

Именно школьное радио превратило обычную ученицу в корреспондента, редактора, ведущую и охотницу за новостями одновременно. В такие моменты Нила чувствовала себя человеком куда более важным, чем была на самом деле.

Она могла часами сидеть в учительской за маленьким столиком, где находилась её радиоточка, готовя очередной выпуск передачи. Другие ученики входили в кабинет только после стука и разрешения. Нила же давно стала здесь своей. Учителя почти перестали замечать её присутствие.

Когда Нила познакомилась с Даней, она училась в городской школе всего второй год. Но за это время успела стать одной из самых заметных учениц.

— Привет, Нила! — кричала ей вслед темноволосая девчонка из девятого «А». — Передашь сегодня привет от нас?

— А можешь поставить эту песню на перемене? — спрашивала другая, протягивая кассету, обклеенную разноцветными наклейками.

Кто-то просил поздравить друга с днём рождения. Кто-то передать записку. Кто-то рассказать о предстоящем конкурсе или школьных играх КВН.

Но такой Нила была не всегда. Ещё пару лет назад никто в этой школе даже не знал её имени. А ведь ещё совсем недавно Апрелевы жили в небольшом районном центре. Переехать в город N они смогли только после того, как мама Нилы, Виктория, наконец-то нашла новую работу и смогла обзавестись маленькой квартирой.

Это событие разделило жизнь будущей журналистки на «до» и «после». Впрочем, похожая история произошла и с её мамой, но гораздо раньше. Это случилось в тот день, когда молодая фотокорреспондентка Виктория Апрелева отправилась в тайгу делать репортаж о геологической партии и познакомилась там с человеком, который однажды станет отцом Нилы.

Тогда ей казалось, что лучшей командировки невозможно придумать. Сначала несколько суток поездом, потом перелёт над бескрайними лесами, а затем долгий путь на вездеходе по таким буеракам, где до появления геологов бродили разве что медведи да короткими перебежками скакали зайцы.

А дальше встреча.

Краткая вспышка.

И новая жизнь.

Маленькая Нила пыталась представить себе отца. Но у неё никак не получалось. Он существовал где-то, но всегда так далеко. И никогда не жил с ними. Геолог по профессии, он ещё до рождения дочери уехал в очередную экспедицию и так и не захотел обычной жизни. Палатки, костры, вертолёты, карты местности и бесконечная тайга нравились ему гораздо больше семейных забот.

Вика не унывала и оставалась «живчиком». Работая в редакции, она вписывалась в любую событийную авантюру. С большим энтузиазмом ездила на комсомольские стройки, бардовские фестивали и различные смотры. Ей нравилось путешествовать, знакомиться с новыми людьми и оказываться там, где происходило что-то интересное. Снимки с её фотоаппарата регулярно появлялись в газете, а иногда даже попадали на телевидение.

Наверное, именно поэтому она ещё долго вспоминала историю с геологом как нечто красивое и романтичное.

Впереди было ещё много планов и идей, но с появлением маленькой Нилы привычный ритм жизни изменился. О дальних командировках пришлось на время забыть. Вика больше не могла, как прежде, уезжать на недели и месяцы. Поэтому устроилась помощником редактора в районную газету и всё чаще брала работу домой.

С самого детства Нила росла среди стопок бумаг, фотографий и газетных полос. Когда мамы не было рядом, она тайком возилась с печатной машинкой, осторожно стукая пальчиками по знакомым буквам.

Игра в «дочки-матери» в их доме выглядела весьма своеобразно. Нила сидела рядом с Викторией и в такт стуку клавиш отбивала маленькими пальцами ритм по коленям. А когда маме требовалась помощь, с готовностью приносила новую пачку бумаги, проверяла порядок страниц и помогала отбирать лучшие фотографии для очередного номера.

Виктория часто делилась с дочерью рабочими новостями, начиная разговор одной и той же фразой:

— Нилочка, ты представляешь, что произошло? Ставь пока чайник, а я за машинку. Нужно срочно подготовить текст к печати.

И только через пару часов выглядывала из комнаты, сдвигала очки на кончик носа и спрашивала:

— Доча, а ты что-нибудь кушала?

Нила гордо кивала. Девочка никогда не обижалась на то, что мама постоянно занята. Наоборот, ей нравилась такая самостоятельность. Поэтому она не только не забывала поесть, но и нередко готовила обед для себя и мамы. Блюда были простыми, но Нилиной жареной картошке и яичнице с кусочками поджаренного хлеба не было равных.

— Какая ты у меня умница, Нилка! Что бы я без тебя делала? — часто восхищалась мама.

Неудивительно, что девочка выросла очень похожей на маму и во всём старалась быть как она. Нила много времени проводила за книгами и лучше всех в классе писала диктанты.

Когда дочь подросла, Виктория снова смогла выезжать по работе. Теперь её уже не так пугали короткие командировки и ненормированный график. На одном из таких выездов она встретила бывшую коллегу, которая работала на городском телевидении.

— Слушай, а не хочешь к нам? — предложила та, выпуская клубы сигаретного дыма. — Нам как раз нужны толковые люди в новостную.

Глаза Виктории загорелись с новой силой. Она съездила на собеседование в телестудию и почти сразу получила предложение о работе. Зарплата на городском канале была заметно выше, чем в областной газете, а руководство пообещало помочь с жильём.

Так в жизни Апрелевых появился город N.

Не откладывая переезд в долгий ящик, Виктория собрала вещи и вместе с дочерью отправилась его покорять.

Небольшая комната в общежитии с общей кухней и длинным коридором, где соседи знали друг о друге почти всё, не пугала Викторию. За годы командировок ей приходилось жить и не в таких местах. Главное — появилась новая работа.

Со временем редакция помогла ей приобрести небольшую кооперативную квартиру на окраине города. Пусть далеко от центра, зато свою.

— Ура! — хлопала в ладоши Нила. — У меня теперь есть собственная комната!

— И не только, — хитро прищурившись, сказала мама, открывая дверь.

— Что? Письменный стол? Настоящий! Спасибо, мамочка!

Девочка тут же подбежала к столу и выдвинула верхний ящик.

Потом второй.

Потом третий.

— А это всё моё?

— Твоё.

Нила аккуратно села за стол и на секунду зажмурилась. Он был таким большим и совершенно пустым. Но почему-то именно это нравилось ей больше всего.

Теперь здесь можно разложить свои тетрадки и рисунки и не убирать их каждый раз к ужину, подумала Нила.

Виктория знала, как важно для дочки иметь такие простые, казалось бы, вещи. Она и сама всегда мечтала об удобном рабочем месте дома, но давно свыклась со своим стареньким диваном и большой кружкой кофе.

В новой школе Нилу быстро заметили и, как ни странно, полюбили. Учителям нравились любознательность девочки, её энергия и готовность участвовать практически в любой школьной затее. А ученикам — её готовность помогать и выслушивать.

Именно тогда среди школьников появилась мода на красиво оформленные анкеты.

Для этого нужно было взять общую тетрадь не меньше чем на сорок восемь листов и украсить её рисунками, наклейками, узорами и аппликациями. После чего передавать друзьям для заполнения.

Вопросы могли быть самыми разными:

«Твоё пожелание хозяину анкеты?»

«Напиши три приятных слова обо мне».

«Дай совет хозяйке анкеты».

«Какая твоя любимая песня?»

Особенной популярностью анкеты пользовались среди девочек. В классе даже возникло негласное соревнование: у кого интереснее вопросы и больше заполненных страниц, тот и побеждал.

Для мальчишек анкеты тоже были полезной штукой. Через них можно было узнать побольше о понравившейся девочке, оставить красивое пожелание или потренироваться в стихосложении и красноречии.

А когда новости об активистке Апрелевой добрались до директора, ей предложили вместе со старшеклассниками участвовать в выпуске общешкольной газеты.

Однажды в школьном музее Нила узнала, что раньше в школе существовала собственная радиоточка. С тех времён под потолками коридоров всё ещё висели старые репродукторы, покрытые пылью. Никто уже не помнил, когда они работали в последний раз. Да и замечали их редко.

Во время войны и несколько лет после неё школьную радиосеть использовали для объявлений и экстренных сообщений. Но потом появилась централизованная система оповещения, и про старое оборудование постепенно забыли.

Для большинства людей это была скучная музейная история.

Для Нилы — готовое приключение.

Так у неё появилась чумовая идея оживить школьное радио и начать выпускать собственную новостную передачу на больших переменах. Правда, очень быстро выяснилось, что одной журналистики для такого проекта недостаточно. Нужен был человек, который разбирался в проводах, усилителях, переключателях и прочих загадочных железках.

— Есть у нас один такой умник. Данька Свищёв. Если кто эту рухлядь оживить и сможет, то только он, — сказала завуч Светлана Ивановна, заглядывая через плечо Нилы, которая сидела у пыльного радиопередатчика с поникшим лицом.

Глаза девчонки снова засияли. Она быстро навела справки и узнала, что Даня учился на класс младше, носил очки, постоянно смущался и разговаривал так тихо, будто заранее извинялся за каждое своё слово. Зато в радиоаппаратуре и вправду разбирался лучше многих взрослых.

Они познакомились в тот же день. Даня долго рассматривал схему старой радиоточки, ковырялся в проводах, как краб, и почти не смотрел Ниле в глаза. А уже через неделю они вместе запускали первый пробный эфир.

Очень скоро Нила поняла, что за всей этой застенчивостью скрывается невероятно добрый и полезный союзник. Поэтому она постоянно просила Даню помочь то с проводами, то с магнитофоном, то с очередной технической проблемой, которую сама решить не могла.

— Даньчик, мне иногда кажется, будто паяльник — это твоя третья рука, — смеялась она, глядя на то, с каким увлечением очкарик колдовал над очередной поломкой.

— Хех, — коротко отвечал кудрявый, чуть краснея.

Нила часто заступалась за друга, когда его обижали или обзывали. Поэтому, когда узнала, какими прозвищами Мастера Донни дразнят в школе, решила исправить ситуацию по-своему.

Она решила сделать из прозвища титул.

— Отныне ты — Донни-роботронник! — говорила она театральным голосом, размахивая рукой, не то изображая английскую королеву, посвящающую в рыцари, не то попа из церкви, который машет кадилом.

Но в ушах Дани эта фраза звучала с такой теплотой и искренним восхищением, что он буквально таял каждый раз, когда слышал её.

Со стороны могло показаться, что он даже немного влюбился. Но признаться в этом было бы для него задачей посложнее ремонта школьной радиоточки. Сама Нила о подобных вещах почти не думала. Донни был для неё просто хорошим другом, надёжным помощником и настоящим техническим гением.

— А что, если я ей признаюсь? — держа в руках анкету Нилы, думал Даня. — Вот возьму и напишу. А что? Я могу!

И написал. Но получилось это настолько неловко и смешно, что в конце он торопливо приписал одно короткое слово:

«Шутка».

Так Даня Свищёв окончательно превратился в Донни-роботронника и вошёл в круг самых близких друзей Нилы Апрелевой.

___________________________________________________

Кажется, Даня впервые в жизни понял, что такое по-настоящему растеряться. Но времени думать о Ниле сейчас почти не осталось. Впереди интервью и неудобные вопросы. Четверо пацанов. И одна история, в которую теперь должны поверить все. Но чем дальше, тем труднее не запутаться в собственных фантазиях.

Продолжение следует...

Глава 34. Полный попадос

Неожиданно в романтично-подростковый сон Данила вмешался настойчивый ритм.Тик-так.

Тик-так.

Сначала он звучал где-то далеко, будто кто-то осторожно стучал в дверь. Но Даня почти не обращал на это внимания, потому что перед ним стояла Нила. Она улыбалась своей привычной широкой улыбкой и протягивала ему руку.

Даня чувствовал, как внутри всё сжимается от волнения. Нужно было что-то сказать. Но слова почему-то не находились. В его голове крутились совсем не те вещи, которые говорят девочкам на свидании.

Он покраснел.

Тик-так.

Тик-так.

Стук становился всё громче.

Нила на секунду отвела взгляд от Дани и посмотрела назад. Почувствовав, что правильный момент уходит, он наконец решился и вытащил руки из карманов.

А в руках у него почему-то была толстая тетрадь с жёлтой обложкой.

Анкета Нилы.

— На... — смущённо пробормотал он. — Прочитай там. Я всё написал. И это не в шутку.

— Правда? — спросила Нила.

И, всё ещё улыбаясь, взяла тетрадь. Она медленно открыла её и начала читать.

В сердце Дани что-то кольнуло, и он облегчённо выдохнул. Теперь отступать было уже поздно. В щеках защекотало, а ладони стали влажными.

Лицо Нилы изменилось.

Она подняла глаза. И выглядела так, будто ей стало неприятно.

— Зачем ты мне врёшь, Донни?

— Что? Я не вру! Я всё по-честному... — стал оправдываться Даня.

— Нет. Ты врёшь. Ты ведь любишь только свой паяльник.

Тик-так.

Тик-так.

Даня выхватил тетрадь из рук Нилы и стал лихорадочно листать страницы, пытаясь найти своё признание.

Но слова в анкете начали расползаться по бумаге.

Чернила потекли по страницам кругами.

Круги закружились всё быстрее и быстрее, превращаясь в странные кольца, похожие на волны на воде. Потом они вылезли за пределы страниц и стали просто огромными.

Даня почувствовал, что падает.

Или летит.

Он стал размахивать руками, словно аист, пытаясь удержаться в воздухе.

Нила исчезла в кругах.

Где-то далеко внизу мелькнула школьная крыша.

Потом двор.

Потом сосны и «Логово».

Даня видел, как на полу старой котельной сидел сенсей и держался за голову. Рядом тренировались его друзья — ниндзя-пацаны. Но почему-то вместо тренировочного оружия у них в руках были гигантские паяльники.

Они размахивали ими как мечами.

— Зачем ты мне врёшь, Донни?

Голос Нилы снова прозвучал прямо над ухом.

— Ты ведь любишь только свой паяльник...

— Нееет! — закричал Даня и резко открыл глаза.

Тик-так.

Тик-так.

Несколько секунд он смотрел в потолок, пытаясь понять, где находится.

Кровать.

Шкаф.

Приставка.

— Фу-ух... Я дома, — облегчённо выдохнул роботронник.

В этот момент будильник-предатель наконец разразился своим противным звонком.

Пора в школу.

Утро понедельника — особое время. Иногда кажется, будто всё застыло и стоит на месте. Изо дня в день одно и то же: шум в коридорах, уроки, перемены, домашка.

Но случаются понедельники, которые похожи на утро перед казнью.

Когда Даня, шаркая сонными кедами, подползал к школьному крыльцу, то неожиданно столкнулся с Нилой. Он сразу же опустил глаза в пол и покраснел. Будто эта настоящая Нила каким-то образом знала про сон и всё, что в нём было.

На деле же всё та же широкая улыбка встретила его у входа.

— Жду всю команду вашей «Зелёнки» в учительской на перемене в десять тридцать, — быстро проговорила она и скрылась за входной дверью школы.

Натянутая улыбка, которой тайно влюблённый хотел встретить объект своих неловких сновидений, моментально превратилась в искривлённую гримасу. Это явно не то, что он хотел услышать этим утром. Но делать было нечего. Давать заднюю поздно, а идти вперёд было страшно.

Все предметы в этот день Даня пропустил мимо ушей. Он постоянно смотрел в окно, прокручивая в голове возможные вопросы Нилы и собственные ответы на них. И, вроде бы, в голове всё звучало очень хорошо и даже убедительно. Внутренний голос Дани всегда был на его стороне. Он звучал чуть ниже, чем настоящий голос, и намного увереннее. Дане нравилось его слушать, поэтому он повторял про себя наиболее удачные ответы снова и снова.

К концу урока у него даже сложилось ощущение, что интервью уже закончилось. Настолько хорошо он поговорил сам с собой.

У остальных зелёных настрой был похожим.

Лёня, в принципе, не любил выступать на публике. Хоть на радио и не видно тех, для кого говоришь, всё равно присутствует ощущение публичности. Он ещё помнил страшные отчётные концерты в музыкальной школе, которые были похожи на пытку. Тогда его спасали ноты. Но в этот раз прикрываться было нечем.

Леонид старался успокоиться, убеждая себя, что всё будет круто.

— Ведь у нас есть легенда, а это самое главное, — подпирая голову рукой, думал он. — Остальное ещё не придумали. Если что, скажем, что сами пока ничего толком не знаем. А что если заявить, что это была акция на один раз, и всё? Может, так быстрее отвяжутся.

Рафик вообще напрочь забыл об интервью.

Вечерами он был занят дома или в магазине дяди, а в свободное время старался заниматься спортом. Самостоятельные практики шиме помогали ему немного отвлечься, сохранять покой и думать больше о хорошем. Он потихоньку вернулся в тренажёрный зал, который забросил после начала тренировок в «Логове». Иногда Рафик намеренно изматывал себя до предела, чтобы заглушить негативные эмоции.

— И чего я так парюсь? Это же фигня полная, — успокаивал себя Рафик. — Я вообще никогда не думал о том, чтобы стать лидером команды. Зачем мне эта запара?

Несмотря на то что он не любил выставлять себя вперёд и тем более никогда не стремился вести за собой других, решение сенсея о старшем ученике всё-таки сильно его задело. Поэтому внутренние противоречия оказались такими мучительными.

Один лишь Мишка был в восторге от предстоящей встречи и ни о чём не переживал.

С тех пор как закончилась та тёмная глава в его жизни, он многое отпустил. Благодаря поддержке Лёни он потихоньку исправлял оценки. Стал чаще сидеть дома и почти перестал гулять допоздна. Даже начал читать и старался меньше сердиться на маму по пустякам.

Весь день накануне интервью Мишка провалялся на диване, сочиняя новый рэп про «Зелёнку» и красивую девчонку Нилу.

Бумага, на которой он записывал свои рифмы, была затёрта до дыр, а среди общего грифельного хаоса и каракуль на полях виднелись неровные строчки его будущих хитов. Мишка искренне верил в силу импровизации и знал, что вместе они справятся без труда. А если в эфир ещё и рэп можно будет пустить, то это будет просто зашибись.

На самом деле всё прошло немного иначе.

После звонка на большую перемену команда «Зелёнки» собралась в коридоре у окна, где они обычно встречались, чтобы обсудить последние новости.

— Короче, наша главная задача — сделать так, чтобы никто не догадался, что мы что-то скрываем. Надо постараться быть как можно более расслабленными и простыми, следить за языком и не болтать лишнего. Ми, я думаю, ты у нас справишься с этим лучше всех, — сказал Лёня.

— Не вопрос, — тут же начал чеканить речитатив рыжий эмси. — Слушаюсь, мистер сэмпай! Слушаюсь, босс!

Ты ведь у нас как ласковый кот, А не дворовый пёс.

Здесь все: Лёня, Данила, Мишка и Раф.

Эй, Нила, где микрофон? Хочешь автограф?

Парни рассмеялись, ударили по рукам и направились к учительской.

Неизвестно, у кого из них коленки тряслись сильнее, но волновались все. Подойдя к двери, они постучали и стали ждать.

Тишина.

Лёня постучал ещё раз.

Снова ничего.

Тогда он осторожно нажал на ручку и заглянул внутрь. Яркий солнечный свет ударил в глаза. Учительская оказалась почти пустой. Большие окна заливали комнату весенним солнцем. На подоконниках теснились цветы в горшках, а возле стены стоял потёртый диван и низкий журнальный столик. Учителей не было. Наверное, директор собрала их на планёрку.

В дальнем углу между шкафами с классными журналами и личными делами учеников стоял маленький столик с радиотранслятором и стареньким микрофоном. Обычно именно отсюда Нила вела свою «Большую перемену», прикрепляя к стене листочки с новостями и зачитывая их в эфир.

Лёня шагнул внутрь первым и, заметив Нилу за радиоточкой, осторожно махнул рукой.

Следом, едва не наступая ему на пятки, протиснулся Даня. Он сразу оживился и направился к аппаратуре, словно наконец оказался на знакомой территории.

— Привет, Нил, — поздоровался он. — Мы тут. Я подключу?

— О! Ребята! Класс! Донни, ну ты же знаешь, я без твоей помощи никуда. Мальчишки, а вы знали, что ваш друг — гений техники? — ответила Нила.

— Гений технических явлений, — раздался голос из коридора, и следом, размахивая длинными руками, в учительскую закатился Мишка. — А я мастер словесных песнопений. Рифмую любую галиматью. Если хочешь — и тебе спою!

Нила хихикнула и стала собирать листочки из записной книжки, на которых были записаны вопросы для интервью.

Обстановка «камеры пыток», как её называл Михаил, была ему хорошо знакома. Он много раз бывал в этом кабинете. Пусть и не по самым приятным поводам, но всё же. Сколько нравоучений, выговоров и воспитательных бесед ему пришлось здесь выслушать. Учителя пытались уговаривать его, мотивировать похвалой и даже пугать. Угрожали отчислением, вызовом в милицию и разговором с матерью. Но почему-то ничего из этого не работало.

Ключи к Мишкиному разуму лежали совсем в другом кармане. Их случайно нашёл школьный дворник. Наверное, поэтому рыжий так верил Алёшину и старался выполнять всё, о чём просил сенсей. Секрет был на удивление прост.

Алёшин не пытался срочно его переделать. Не читал длинных лекций. Не требовал стать другим уже завтра.

Он просто слушал. Терпеливо слушал бесконечные Мишкины истории, дурацкие шутки, рэп и фантазии. Относился к нему серьёзно и разговаривал как с человеком, а не как с очередной проблемой в классном журнале.

Для Мишки этого оказалось достаточно. Поэтому учителей он обычно пропускал мимо ушей.

А сенсея — нет.

— Привет, мальчишки и девчонки! Меня зовут Нила Апрелева, и вы слушаете самую зелёную и экологичную на свете передачу «Большая перемена»!

После приветствия она поднесла микрофон к колонке магнитофона, из которой зазвучала открывающая передачу мелодия.

— Вы когда-нибудь задумывались, как мы могли бы сделать наш мир лучше? Чище. Экологичнее. Ведь на улицах часто так грязно, а выхлопные газы разрушают озоновый слой. Конечно, было бы здорово, если бы нигде на Земле не было ни войн, ни природных катастроф. Но само по себе это не произойдёт. Нам нужны герои!

Пацаны переглянулись.

— Супергерои! Которые всё исправят. Не правда ли? А что, если я скажу вам, что такими героями стали самые обычные ребята из нашей школы? Сегодня я беру интервью у четырёх красавчиков, которые по собственному желанию объединились в команду и теперь борются за чистоту природы. Давайте скорее познакомимся с ними и узнаем, как им в голову пришла эта идея.

Нила замахала рукой, приглашая гостей к микрофону.

Парни слегка растерялись и начали толкать друг друга локтями.

Первым к микрофону неожиданно потянулся Даня.

— Эээ... Всем привет... Ну что ж... Я Данила из восьмого «А». Мне нравится паять...

Лёня мгновенно ткнул его локтем в бок и занял место у микрофона.

— Эээ... Мой друг хотел сказать «сажать». Правда? Мы любим сажать растения. Вот.

— А я люблю маму! — неожиданно завизжал в микрофон Мишка и посмотрел на Рафика.

— Привет, — коротко сказал тот.

Нила широко улыбнулась, но выразительно скривила лицо, показывая, что ожидала немного других ответов.

— Ну что ж. Эти ребята, как настоящие герои, немногословны. Но мы уже успели понять, что они представляют экологическое движение с оригинальным названием «Зелёнка» и очень любят что-то сажать. Давайте теперь уточним, что именно они делают и почему решили выступить в защиту природы?

— Ну... мы следим, чтобы на школьном дворе было чисто, — осторожно начал Рафик.

— Там и так очень чисто. Спасибо нашему дворнику. Он отлично справляется! — немедленно вставил Даня.

— Да-да. Но было как-то, мы идём такие, и тут банка через забор прилетает прямо Дане по голове. Тыщ! — оживился Мишка.

— И мы такие: «Эй, чё за...»

— Беспорядок? — подсказала Нила.

— Ну да. Пошли разбираться. Вежливо поговорили. Потом ещё раз вежливо поговорили. Потом ещё раз.

— А потом они на нас напали! — добавил Даня.

— Но это ерунда, потому что мы все занимаемся кара...

Лёня сделал огромные глаза и молниеносным движением закрыл Мишке рот ладонью.

— Кардио! — выпалил он. — Мы все занимаемся кардио-упражнениями. Очень полезно для здоровья. Поэтому мы ещё раз спокойно поговорили с этими нарушителями.

— Ага, — оживился Даня. — Но потом оказалось, что нам нужна зелёнка, чтобы обработать раны. Поэтому мы и стали называться «Зелёнкой».

— Какая увлекательная и опасная история! — восхитилась Нила. — То есть можно сказать, что вы буквально пострадали за чистоту природы?

— Это был наш долг, — серьёзно ответил Рафик. — Защищать.

— И с тех пор мы решили создать экологическое и спортивное движение, — быстро добавил Лёня. — Вот.

— Потрясающе. А как вас зовут? Даню мы уже услышали. А остальные?

— Я Лёня Александров. Тоже восьмой «А».

— Эмси Майки. Люблю баскетбол, рэп и хип-хоп. Восьмой «Д» — мой район.

— О! Это интересно. Может быть, ты нам что-нибудь исполнишь?

— Не вопрос. Эй, Раф, давай ритм.

Рафик посмотрел на него так, будто видел впервые в жизни.

Потом покрутил пальцем у виска.

Но всё-таки сложил ладони трубочкой и начал изображать битбокс.

— А-а-а! Все сюда! Йо!

Здесь эмси Майки — король микрофона!

Тут Лео-Леопольд — наш главный стратег!

Даня кудрявый — герой из «Контры»!

И Раф — чемпион. У нас много побед!

Мы — «Зелёнка»! Как слышно? Приём!

Спортивная братва!

Мы — «Зелёнка»! Алло? Раз-два! Раз-два!

— Вау! Как здорово! Спасибо! — захлопала в ладоши Нила. — Ребята, а какие у вас планы на будущее?

— Ну... мы пока ещё не решили, — осторожно ответил Лёня. — Будем помогать родной школе. Чтобы двор был красивее. Ну... не знаем пока, короче.

— Хорошо. А если я захочу к вам присоединиться? Что для этого нужно сделать?

— Ну, это надо с сенсе...

Мишкин рот снова оказался закрыт руками товарищей.

— Миша хотел сказать, что это нужно сначала всем обсудить, — продолжил Леонид. — У нас очень серьёзные условия участия. Большие нагрузки. И всё такое.

— Понятно, — серьёзно кивнула Нила. — Ну что ж, спасибо, что пришли на «Большую перемену». До новых встреч!

Красная кнопка эфира погасла.

Нила повернулась к мальчишкам и громко расхохоталась.

— Что это было?! Ахахах! Просто чумовое шоу получилось! Такой бомбы у меня ещё не было!

Пацаны снова переглянулись.

— Ну... мы готовились, — осторожно сказал Лёня.

— Врёт, — сразу сообщил Мишка.

— Частично готовились, — поправился Лёня.

— Я вообще думал, что умру, — признался Даня.

Нила засмеялась ещё громче.

— Вы ненормальные. Но это было прекрасно.

Парни сидели на стульях и, глубоко дыша, улыбались как безумные. Складывалось ощущение, будто их всех одновременно прокрутили вверх ногами на чёртовом колесе, в центрифуге и на американских горках.

Всё.

Интервью позади.

Легенда выдержала. Можно спокойно выдохнуть и продолжать жить свою тайную ниндзя-жизнь.

Но стоило только об этом подумать, как дверь кабинета открылась, и в учительскую вошла директор Тамара Алексеевна.

— Вот они, наши герои! Мальчики, вы такие молодцы. Настоящий пример для всей школы. Такое хорошее дело задумали. Заверяю вас в своей поддержке. Ей-богу. Приходите, если понадобится какая-нибудь помощь. Так. Значит. А ещё я хочу кое с кем вас познакомить.

Она махнула рукой в сторону двери.

Следом в кабинет вошёл... сенсей-дворник.

— Это наш завхоз и ответственный за благоустройство пришкольной территории — Алёшин Хаммат... Простите, не знаю вашего отчества, — сказала директор извиняющимся тоном.

Алёшин кивнул и натянул на лицо такую улыбку, от которой оно сделалось ещё печальнее.

Пацаны неловко затоптались на месте.

Даня уткнулся очками в пол и зашмыгал носом.

Лёня сжал губы.

Мишка едва не подавился смешком, глядя на улыбку сенсея.

Рафик спрятал руки за спину и отвернулся к окну.

— Здравствуйте, ребята, — сказал Хаммат, пожимая каждому руку. — Это, значит, вы хотите мне помогать? Ну так я только за.

Директор, не замечая общего напряжения, продолжала говорить с воодушевлением:

— А теперь у меня для вас сюрприз, ребята!

«Ещё что?» — одновременно промелькнуло у них в голове.

— В ближайшую субботу мы с вами устроим общешкольный субботник! Будем сажать деревья, убирать территорию. Пригласим родителей и даже телевидение. О вас узнает весь город! Ну как вам идея?

В учительской повисла траурная тишина.

Пацаны покраснели, позеленели и посинели одновременно.

— Полный попадос... — едва слышно выдохнул Мишка.

______________________________________________________

Самое неприятное в любой лжи происходит не тогда, когда её придумывают. А тогда, когда она начинает приносить успех.

Оставалось надеяться, что скоро это все затихнет.

Глава 35. Субботник

К концу недели погода совсем разыгралась. Серые облака постепенно отступали, всё чаще позволяя солнцу делать свою работу. Снега на улицах почти не осталось и лишь там, куда падала тень, ещё лежали уродливые островки грязного льда. Провода вдоль линии были оккупированы различными птицами, которые щебетали наперебой, а воробьи сбивались в шумные стайки, выклёвывая из земли первые побеги и проснувшихся насекомых.

Во всей этой весенней суетливой картине нашлось место и нашим героям.

Ранним субботним утром все четверо собрались на заднем дворе школы, чтобы получить ценные указания от своего мастера и решить, как быть с надвигающейся катастрофой в виде субботника, родителей и телевизионщиков.

Тамара Алексеевна до последнего настаивала на том, чтобы корреспондент приехал именно этим утром и взял у ребят интервью. В редакции же отбивались как могли. И несмотря на все аргументы, комплименты и угрозы настырного директора школы, сильно сомневались в значимости данного мероприятия и согласились приехать только потому, что новостей для вечернего выпуска катастрофически не хватало. Нужно было срочно добивать какой-нибудь позитивной социалочкой.

За ночь в городе N случилось всего пару мелких криминальных историй, а набившие оскомину политики уже всем надоели своими спорами за голоса будущих избирателей.

Встретившись у спортивной площадки, где ещё недавно они отбивались от сенсея в маске хриплого мужика, пацаны внимательно слушали его напутственную речь.

— Ну что, экологи юные — по суете дежурные? Заварили вы, конечно, кашу. Дай божа. Ну, раз заварили, значит будем есть. Так?

— Так. — ответили пацаны.

— Тренировки в додзё, как понимаете, сегодня у нас не получается. Будем заниматься по-другому. На свежем воздухе. Да с лопатами. Одежда у вас, смотрю, самая подходящая. Рабочая спецовка — наше всё! — сказал Алёшин и с улыбкой похлопал себя по груди.

Сам он был одет в чистую рабочую униформу, которую ему по случаю субботника и приезда телевидения накануне выписала директор.

Пацаны растерянно переглянулись.

— Не кисните, братцы. Будем тренировать в вас физическую силу через полезный труд, а дух — через наблюдение. Настоящий воин учится везде. Даже с метлой в руках.

Алёшин обвёл взглядом двор.

— Смотрите, как течёт вода. Куда дует ветер. Как лежат листья. Замечайте мелочи. Во времена ниндзя это называлось наблюдательностью. А я называю это работой дворника.

Парни дружно хихикнули, но быстро притихли.

Сенсей поднял с земли прошлогодний лист и покрутил его в пальцах.

— Лыбятся они. Вот. Смотрите сюда. Видите, откуда дует ветер?

— Не-а, — честно ответил Мишка.

— Вот потому и говорю — учитесь замечать. Вон, от стадиона сейчас дует.

— А откуда вода течёт. Видите?

Мальчишки посмотрели под ноги и закивали головами.

— Вот. А ведь большинство людей этого даже не замечают.

Сенсей ткнул носком сапога в ручеёк.

— А зря. Это та ещё наука. Как канавку вырыть для воды. Как ледяшку лучше расколоть, чтобы она быстрее растаяла. Всё это вроде мелочи. А жизнь из таких мелочей и состоит.

Он бросил лист на землю и вдруг продекламировал:

Утренний туман

уходит тихонько туда,

куда ему надо...

Пацаны молчали.

— А мы с вами никуда уходить не собираемся, правда? — усмехнулся Алёшин. — Нам сегодня вызов брошен. Тайна нашего додзё под угрозой. Не дай бог директрисе вздумается по территории шариться и начать подсобки проверять. Тогда всё. Крышка.

Он хлопнул в ладоши.

— Но об этом я даже думать не хочу. Так что будем играть хороший спектакль.

Ученики дружно закивали.

— Во времена ниндзя в Японии так и было. Жили себе, с виду, обычной жизнью. Кто-то торговцем притворялся. Кто-то рыбаком. Кто-то вообще дурачком деревенским. А сами всё видели, всё замечали и ухо востро держали. Так что на всю эту телевизионную суету внимания особо не обращайте. Пусть летит мимо, как ветер.

Сенсей сделал шаг вперёд и собрал ребят полукругом.

— А вы, мужички, лучше за природой наблюдайте. Двигайтесь себе спокойно. Не спеша. С отношением.

— С каким отношением? — не понял Даня.

— Хорошим, — пожал плечами Алёшин и начал размахивать метлой, разметая в стороны старые листья. — Представьте, что каждая подобранная бумажка делает вас чуть чище внутри. Каждая убранная соринка — маленькая победа над бардаком. Не только вокруг, но и здесь.

Он постучал пальцем по своему лбу.

— Я, между прочим, сейчас, братцы, с вами секретами дворницкого мастерства делюсь.

Пацаны снова засмеялись.

— А чего скалитесь?

— Да просто вы про метлу как про самурайский меч рассказываете, — не удержался Лёня.

— Так а кто сказал, что это не меч?

Теперь смех стал ещё громче.

— Что? Я серьёзно. Думаете, я тут работаю потому, что больше ничего не умею? Вообще-то много чего умею.

Алёшин прислонил метлу к дереву.

— Просто здесь мне спокойно. Метёшь себе двор. Голова проветривается. Весь мусор из котелка выметается. А его там ой-ёй-ёй сколько...

Он посмотрел на лопаты у забора.

— Потом будем деревья сажать. И вот что представляйте. Каждое дерево — ваше. Как корни в землю уходят, так и вы крепче становитесь. Как дерево растёт, так и вы расти будете. Но не только вверх, а вглубь. Пока не станете крепкими мужиками.

Сенсей снова хлопнул в ладоши, будто завершая некий ритуал.

— Ну что, каге? Вперёд. Этому двору давно пора преобразиться!

— Да! — дружно заорали пацаны.

Через мгновение на территории стали появляться первые волонтёры из коллектива школы. Следом появились родители, тащившие за собой сонных младшеклассников. Пришли даже несколько бабушек и дедушек, которые тут же стали причитать и расхваливать инициативу мальчишек из «Зелёнки». Видать, директорша хорошо поработала, раз даже старички знают о них.

— Вот в наше время всесоюзные субботники были! — завелись, как старая шарманка пожилые. — Вот то-то было, да… А вы молодцы, ребята, настоящий пример нашим оболтусам. А то всё сидят сиднями да тырц-тырц в свои коробки.

Сами оболтусы стояли рядом и, почесываясь, медленно зевали. Им все эти замечания уже давно приелись и они их просто не замечали. По лицам внуков было видно, что они предпочли бы сейчас быть где-то в другом месте, но уж точно никак не на грязном дворе школы ранним утром, да ещё и в выходной день.

Алёшин куда-то исчез, но вскоре вернулся с охапкой мусорных мешков, граблями и рабочими перчатками. Волонтёры тут же гуськом потянулись к нему. Дворник встречал всех с привычно хмурым видом и молча раздавал инвентарь. Так незаметно и немного сонно начался долгожданный субботник.

Бабушки, дедушки и младшие школьники постепенно расходились по территории. Кто-то собирал прошлогодние бумажки, кто-то сгребал листья, а кто-то просто бродил по двору с умным видом и раздавал непрошеные советы.

Минут через тридцать к школе подъехал грузовик. Из кабины выпрыгнул рабочий в спецовке и принялся разгружать кузов. На землю один за другим ложились пакеты с землёй. Следом появились и молодые саженцы. Ранняя весна — самое подходящее время для посадки.

Следом примчалась Тамара Алексеевна с телевидением, быстро переступая с одной сухой кочки на другую. А за ними по пятам шла Нила Апрелева в своей неизменной ярко-жёлтой толстовке.

Девчонка буквально прилипла к телевизионщикам. Заглядывала оператору через плечо в экран камеры, пыталась рассмотреть кнопки на микрофоне. То и дело что-то спрашивала и даже пыталась советовать, с какого ракурса лучше снимать. Оператор терпеливо молчал. Но по его припухшему после вчерашнего отдыха лицу было видно, что ещё немного — и он начнёт отбиваться штативом.

Тем временем директриса, в белой демисезонной куртке с большой брошью на воротнике и новой причёской, суетливо бегала от одного участка субботника к другому и наигранно улыбалась, пожимая всем руки. Когда лучший ракурс был, наконец, выбран, она начала давать своё «звёздное» интервью. Нила всё это время стояла рядом и, деловито сложив руки на груди, периодически оглядывалась по сторонам.

Птицы, почуяв движение внизу, щебетали всё громче, а во двор школы стекались всё новые добровольцы. Дворник Алёшин, не обращая внимания на общую суету, продолжал спокойно выкапывать ямки для саженцев. Мальчишки перетащили деревца поближе к лункам и, прихватив вёдра, отправились вместе с младшими за водой.

В этот момент Нила наконец заметила их и, улыбаясь, помахала рукой. Но, вспомнив, что сейчас она «работает» лицом в кадре, тут же снова сделалась серьёзной и деловой.

Несмотря на то, что на акцию пришло много учеников и родителей, родители самих участников «Зелёнки» так и не появились. Странно? Совсем нет. Всю неделю пацаны молчали, как партизаны, и приложили все силы, чтобы взрослые не пришли на субботник.

Логика у них была простая: лишние контакты предков с сенсеем ни к чему. Вдруг ещё вопросы начнут задавать? Тогда дядя Хаммат точно спалится.

А так всем было спокойнее. К тому же родители, как всегда, были заняты своими делами, и до каких-то там субботников им особого дела не было.

Когда Тамара наконец выполнила личный норматив по самовосхвалению и дала корреспонденту ценные указания о том, какие части её интервью обязательно должны попасть в сюжет, она повела съёмочную группу по двору. По пути хозяйским жестом указывала на места, где будут высажены молодые деревья и кустарники.

В это время зелёные партизаны уже начали высадку деревьев при поддержке нескольких взрослых.

— А вот и наши герои-активисты! Именно благодаря их инициативе и состоялся этот праздничный субботник. Посмотрите, какие молодцы! — кудахтала словно курица-наседка Тамара Алексеевна. — Мальчики... эй, мальчики, посмотрите в камеру! Слышите?

Но четыре скрюченные спины всё ниже сгибались к земле, имитируя громкое обсуждение о пользе посадки многолетних культур. И так бы и продолжали нести свою белиберду, если бы перед их глазами не оказались белые сапоги директорши. Она просто обошла толпу с другой стороны и встала перед ребятами так, что снова оказалась в кадре как раз между пацанами.

— Вот, посмотрите, здесь наши кружковцы решили высадить молодые деревья. Как это символично, правда? Молодёжь и саженцы. По этому поводу мне как нельзя кстати вспомнились строчки нашего городского поэта…

Директриса набрала побольше воздуха, чтобы начать цитировать поэзию, но тут её опередил корреспондент, которому, судя по всему, вездесущая начальница уже порядком надоела.

— Здравствуйте, ребята. Разрешите вам задать несколько вопросов? Мы приехали к вам с телевидения, с Шестого канала и хотим, чтобы город знал своих героев.

— Да какие тут герои? — буркнул Рафик, перемазанный землёй, и натянул шапку ниже на глаза.

Но корреспондент не услышал его слов из-за того, что неудержимая директриса продолжала кудахтать и размахивать руками.

— Скажите, — пытался продолжить беседу человек с микрофоном, — как вам пришла идея создать экологический кружок?

В ответ послышались только молчание и белый шум директорского рупора. Терпение телевизионщиков уже подходило к концу. И тут между ними снова возникла Нила.

— Здравствуйте. Меня зовут Нила Апрелева. Я школьный корреспондент. Идея нам пришла совершенно случайно. Можно сказать, свалилась с небес. Однажды мальчики сидели здесь, во дворе школы, как вдруг сверху прилетела жестяная банка из-под сока. Они удивились и решили узнать, кто её бросил. А когда подошли к воротам, оказалось, что там целая банда хулиганов. Но наши-то не испугались и наподдали им так, что все мигом разбежались, — продолжала девчонка в жёлтой толстовке, изображая движения каратистов. — С тех пор они стали настоящими героями и теперь охраняют нашу территорию, как настоящие дружинники из команды «Зелёнка»! Правда, здорово?

— Очень интересно. А вы тоже состоите в этом кружке?

— Ну, конечно. Мы все в нём состоим! — воодушевлённо ответила Апрелева. — Разве можно не поддержать наших защитников? А если кто ещё сунется со своим мусором, так мы всей школой постоим! — приняв боевую стойку, заявила Нила.

Даня и Лёня едва сдерживали смех, Мишка был в наушниках и ничего не слышал. А Рафик продолжал бухтеть, словно старый ёж.

— Герои, блин... Во даёт...

После этих слов он выпрямился и оглянулся на двор, потирая ладонью шею. Младшие школьники таскали полупустые вёдра. Бабушки уже вовсю пили чай из термосов. Нила продолжала щебетать. Всё выглядело настолько мирно и спокойно, что даже не верилось.

Ещё пару месяцев назад он бы только посмеялся над такой вознёй. Но теперь он почему-то чувствовал свою причастность ко всему происходящему. С одной стороны, это ощущение было тяжёлым и непривычным, словно кто-то незаметно положил ему на плечи мешок с камнями, но с другой — рядом были друзья. Поддержка. Впервые в жизни он не один.

Задумавшись, Рафик посмотрел на Алёшина.

Сенсей копал очередную лунку и выглядел так, будто вообще ни о чём не переживает.

— Интересно, как он это делает? — подумал Рафик.

— А ещё они, то есть мы, занимаемся спортом вон на той площадке, — продолжал звучать девчачий голос. — И сами себе эмблему придумали, посмотрите, — Нила схватила Данила за рукав и подтянула поближе к камере. — Видите, это наша эмблема — зелёный лист и кулачище! А это, кстати, мой друг Донни. Он гений технических наук. Работает паяльником с закрытыми глазами. Ну, что? Возьмёте нас к себе на телевидение?

Данил весь сжался и покраснел. А Нила от такой быстрой речи слегка запыхалась и, закончив тараторить, уставилась прямо в камеру.

— Обязательно возьмём, — посмеялся журналист. — Нам такие активные молодые люди очень нужны. На летних каникулах у нас для подростков бывают специальные курсы. Приходите!

— Договорились! — бравым голосом ответила Нила, крепко пожала руку корреспонденту и, наконец-то отпустив рукав Дани, отошла в сторону.

— Ну что же, — продолжал человек с микрофоном, — вот они — настоящие герои сегодняшнего дня. Скромные, спортивные и смелые. Эти отважные ребята могли бы стать примером для многих сверстников, да чего уж, даже и для взрослых. Добрые дела, как и люди, всегда на вес золота. Давайте пожелаем нашему городу побольше таких инициатив и такой золотой, не побоюсь этого слова, молодёжи. С вами был корреспондент Шестого канала Верлен Винник. Всегда на высоте!

Стоп. Снято. Камера выключена. Оператор сворачивает провода. А значит, можно выдохнуть и наконец-то выпрямиться. У пацанов затекли ноги, и они начали прыгать на месте, шипя и ругаясь сквозь зубы.

— Кажись пронесло...

— Фух.

— Пацаны, есть у кого-нибудь хавчик? Капец как есть хочется.

— Погодите...

А где сенсей?

Продолжение следует...

Глава 36. Не привлекайте внимание

Сенсей Хаммат Алёшин стоял возле молодого клёна и задумчиво смотрел вслед уезжающей телевизионной машине. На его лице в этот момент не было ни радости, ни тревоги. Будто всё происходящее значило для него совсем не то, что видели остальные.

Он ещё раз осмотрел школьную территорию. У ограды осталось ещё несколько саженцев. Дворник чуть слышно прицокнул, снял рабочие перчатки и посмотрел на своих учеников.

На Даню.

На Рафика.

На Лёню.

На Мишку.

Вот они. Стояли перед ним, такие же молодые и зелёные, как те саженцы у ограды. Он смотрел на них и вспоминал себя в их возрасте.

Такие же горящие глаза. Такая же уверенность, что любую проблему можно решить хитростью, смелостью или удачным планом. Когда-то он тоже так думал. Но именно поэтому сейчас ему становилось по-настоящему тревожно.

Алёшин вдруг поймал себя на неприятной мысли, что теперь не знает, как всё это остановить. На миг он испугался, что дальше будет гораздо труднее.

— Ну, Нилка, ну огонь! Вот дала, а! — наперебой восхищались мальчишки. — Я тоже, говорит, в «Зелёнке», — ахахах. Явно на ходу выдумывала историю. Ну, крутая! Может, и вправду возьмём её к нам?

— Да вы что? — начал возмущаться Даня. — Зуб даю, растрезвонит в тот же день всё подчистую. Ни в коем случае. Я вообще считаю, что она последняя, кто должен знать о «Логове».

— О каком логове, Донни? — послышался тонкий девичий голос за спиной.

Пацаны замерли. Будто их здесь нет.

— Вот блин... — тихо сказал Даня и повернулся к Ниле. — Да, я пацанам говорю, что Тамара, директриса наша, не должна знать о логове... А логово это... ну...

— Это мы так наши встречи между собой называем... — вклинился Лёня, в очередной раз спасая легенду.

— Да. Встречи. Эээ... — продолжал тянуть Даня, подбирая правильные слова. — Ну, как-то так. А что? Нельзя что ли?

— Да можно, можно, — выставив открытые ладони вперёд, Нила показывала жест спокойствия. — Просто мне показалось, что у вас тут ещё какие-то секретики остались... Думаю, может, вы мне не всё на интервью рассказали или... стоп, вы что, хотите сказать, что вся ваша история — это выдумка?

В этот момент все четверо стали тяжело вздыхать, закатывать глаза и набирать в грудь побольше воздуха, как в низкобюджетной американской комедии.

— Погоди, погоди, Нилок, — подключился Мишка. — Всё это, чесслово, трушная правда. Правдее не бывает. Никакой выдумки. Ты чего? Вот, глянь, наши куртки, вот эмблема. Ты сама же всё видела. А если не веришь, что там во дворе мы все дрались из-за этой дурацкой банки, то мы можем тебе синяки показать или, вот, мой кореш Рафик. Он точно подтвердит. Он врать не умеет. Сто проц.

Нила была очень милой девчонкой, и пацанам часто становилось неловко, когда она смотрела им прямо в глаза больше трёх секунд.

Поэтому Рафик, утирая нос рукавом, просто кивнул и опустил глаза.

— Ну, ладно! Верю. Только зачем от Тамары Алексеевны прятаться? Она же хорошая. А куртки у вас и вправду зачётные. Хахах. Вот бы добавить им немного дизайна.

— Нормальные куртки, — оскалился Рафик.

— Да-да, конечно. Я же и говорю — зачёт. — Тут Нила на секунду замолчала, будто что-то задумала. — А какой у вас любимый цвет, ребят? Ну, кроме зелёного, конечно. Ахахаха.

— Это ещё зачем? — настороженно спросил Данил.

— Увидишь! Не один ты тут мастер на все руки, — щёлкнула его по носу девочка.

— Ну, серый или фиолетовый, — пробубнил Роботронник.

— Я за рыжий, — снимая наушники, просвистел сквозь зубы Мишка, изображая старика.

— Леонид?

— Тёмный какой-нибудь. Но не сильно тёмный. И не светлый. Нет. Синий можно.

— Рафик? — не поднимая глаз, записывала в блокнот Нила.

Рафик молча ткнул грязным пальцем в свою красную шапку и пошёл к следующей ямке, чтобы помогать сенсею с посадкой деревьев у забора.

— Какой он у вас... с характером, — поделилась наблюдениями школьная журналистка в жёлтой толстовке.

— Да, мы тут все с характером. Просто нас нужно рассматривать поближе, — шагнул вперёд Мишка.

— Хорош топтаться, — вклинился Даня. — Айда дальше, а то домой уже хочется. В животе урчит капец как.

Наконец-то избавившись от расспросов, пацаны пошли следом за своим ворчливым другом.

— Я надеюсь, теперь-то они от нас отвяжутся? А то мы как на ипподроме! — изображая модель и виляя бёдрами, зашагал Мишка.

— Ты хотел сказать — на подиуме? — поправил его Лёня.

Пацаны заржали, изображая лошадей.

Услышав очередной взрыв подросткового смеха, Алёшин, чуть прихрамывая, подошёл к своим ученикам. Он был весь перепачкан землёй и брызгами грязной талой воды.

— Ну, как дела, бойцы? Все пароли и явки телевизору сдали или что-то осталось?

— Обижаете, тренер, — из-под шапки сказал Рафик. — Мы были немы, как горные камни.

— Так и есть, дядя Хаммат. У нас нашёлся неожиданный защитник, — вступил Лёня.

— Ангел-хранитель, — прищурившись, добавил Даня.

— Я бы сказал больше — ангел-хвалитель! — заключил Мишка.

Снова все покатились со смеху.

Сенсей шутку не понял. Вместо этого чуть сдвинул брови и оглянулся по сторонам.

— Тихо, тихо, не привлекайте внимание, горячие финские парни. В общем, я что хочу сказать. Если коротко, то молодцы. Позже всё обсудим. Давайте уже, дуйте по домам. Пока снова кто-нибудь не прицепился. А я пошёл дальше прятаться от начальства.

Алёшин наконец-то улыбнулся.

— А то она меня своими «партийными заданиями» вконец уже замучила, — снова прицокнул дворник и медленно пошёл в сторону своих тайных подвальных ходов.

На самом же деле директриса со всеми своими громкими речами, белыми сапогами и брошками растворилась сразу же, как только уехало телевидение. На территории школы остались лишь несколько небольших групп добровольцев. Младшие школьники, умирая от безделья, слонялись среди голых деревьев. Кто-то из старшеклассников принёс мяч. На соседней лавке бабушки развернули бутерброды с колбасой и продолжали разливать чай из термосов.

Субботник завершился. Все живы. Вымышленная «Зелёнка» устояла. В целом мероприятие получилось хорошим.

Добрым.

И каждый взял из него что-то своё.

Юные каратисты успешно прошли очередную проверку на прочность и умение держать язык за зубами. Сенсей выдержал нашествие начальства и груз публичного внимания. Нила наконец-то попала в настоящий телевизионный кадр и даже получила, пусть и неофициальное, приглашение на летние курсы в телестудии. Тамара Алексеевна показала себя хорошим организатором и уже мысленно выписала себе премию, а телевизионщики сняли милый сюжет для вечернего выпуска новостей.

Между политическими скандалами.

Между криминальной хроникой.

Между бесконечными разговорами о проблемах и кризисах.

Маленький луч света.

Обычная добрая история про школьный субботник.

Казалось бы, на этом для каратистов из "Логова" всё и закончилось.

Но этот сюжет посмотрел один очень влиятельный человек.

Он сидел в тёмном кабинете с пультом в руках, откинувшись в глубокое кожаное кресло. В клубах густого дыма светился экран телевизора, где как раз мелькали последние кадры репортажа. Мужчина нажал кнопку на пульте.

Экран погас.

Некоторое время он сидел неподвижно, наблюдая за тлеющим пеплом.

Его заинтересовали эти юные экологи, которые, по словам школьной журналистки, без особого труда справились с бандой хулиганов.

Кто они?

И кто научил их драться?

Покрытая старыми шрамами рука набрала номер.

После нескольких гудков в трубке ответили.

— Алло.

— Алло, Кацин?

— Да, шеф. Слушаю.

Мужчина слегка ухмыльнулся.

— Пора. Выпускай своих в город. Пусть посмотрят центральные улицы и площадь.

Он сделал короткую паузу.

— Кажется, у этого городка всё ещё есть потенциал.

Ухмылка превратилась в оскал.

— Дело выгорит. Шкурой чую.

_______________________________________________

Пацаны ещё не знали, что самые незначительные на первый взгляд события порой меняют судьбу сильнее больших побед и поражений.

Тайну «Логова» им удалось сохранить.

Но эхо этого субботника разнеслось далеко за пределы школьного двора.

Гораздо дальше.

Именно тогда ниндзя-пацанов заметил тот, кому они никогда не должны были попасться на глаза.

Продолжение следует...

Глава 37. Учёба-Тренировки-Учёба

В небе ещё продолжалась фатальная битва между отступающей зимой и быстро набирающей силу красавицей весной. Отголоски этого сражения доносились до земли в виде порывистых ветров, вздымавших придорожную пыль, и холодных дождей вперемешку с липким снегом. Исход этой битвы был предрешён, но зима просто так не сдавалась и периодически устраивала мелкие провокации, подмораживая свежую траву и маленькие почки на ветвях деревьев.

У пацанов-каратистов из «Логова» постепенно разворачивалась своя битва, проиграть которую было никак нельзя. Но на этот раз сражение проходило не на улицах города и даже не в додзё. Они сражались со школьной программой и готовились к годовым контрольным и тестам по основным предметам.

Труднее всех приходилось Мишке. Шутка ли — начать учиться в восьмом классе, упустив программу нескольких прошлых лет? Белых пятен в его знаниях было столько, что проще было спросить: а что там вообще есть кроме них?

Но благодаря постоянной поддержке Лёни и Данила он стал гораздо меньше прогуливать и постепенно наверстывал упущенное. Правда, самостоятельно заниматься всё ещё не умел. Дисциплина никогда не была его сильной стороной. Стоило друзьям оставить его одного, как внимание тут же ускользало к компьютеру или баскетболу.

Правда, смотреть матчи НБА было уже не так интересно, как раньше. Любимая команда детства — «Чикаго Буллз» — переживала не лучшие времена. Старые кумиры уходили один за другим.

Сезон 2002 года стал последним для Майкла Джордана. По телевизору всё чаще показывали прощальные сюжеты, а комментаторы говорили о конце эпохи. Для Мишки это было почти личной трагедией. Его кумиры уходили один за другим. «Чикаго Буллз» уже не были той командой, за которую он болел в детстве. Поэтому теперь он всё чаще просто играл сам, а не смотрел заокеанскую лигу.

В память о своих героях он даже написал новый рэп, который назвал просто — «Баскетбол».

Пот течёт градом, мои мышцы гудят

Зрители кричат. Поддерживают и победы хотят

Болельщики все посходили с ума

Горячее сердце и безумные глаза

Барабаны, флажки. Трубы. Плакаты

Руки раскрыты, рты. Грома раскаты

Вперёд труба зовёт. Знамя колышется

«Чикаго Буллз» — чемпион! Повсюду слышится

Он такой крутой. Своеобразный такой.

Я люблю его. Скажу вам снова и снова

Я па-па поклонник баскетбола.

Я па-па поклонник стритбола.

В музыке у Мишки тоже произошли серьёзные изменения. На четырнадцатилетие мама подарила ему первый в жизни CD-плеер. И теперь музыкальный мир каратиста-меломана вышел на новый уровень. Звук на компакт-дисках был таким чистым, что в наушниках можно было расслышать все нюансы. Полный кайф.

Из школьных предметов, кроме физкультуры и труда, Михаилу больше всего нравились история и литература. Оба предмета отличались от остальных тем, что там нужно было только говорить и... говорить. Рассказывать истории, а самое главное — делиться своим мнением, которое могли принять. Словоблуду и рифмоплёту эмси Майки это было под стать.

После смелой импровизации с рэпом в передаче у Нилы Апрелевой рыжий гений несколько раз читал свои рифмы перед классом, чем вызвал неподдельный интерес у некоторых одноклассниц.

Рафик увлечённо готовился к зачёту в техникуме. После года обучения его ждал первый разряд. Он учился хорошо и с отличием сдавал большинство проверочных испытаний. В итоге Рафик сам выбрал себе задачу, которая по сложности больше подходила студентам старших курсов.

Этот своенравный парень не боялся трудностей и, выполнив все требования обязательной учебной программы, взялся за дополнительный проект. И дело было вовсе не в том, что он хотел как-то выделиться перед своим мастером Прохором Евгеньевичем.

Нет.

Он взял дополнительный проект потому, что обладал хорошей памятью и ценил крепкую дружбу. Ведь не зря ещё осенью Рафик интересовался диаметром баскетбольного кольца во дворе Мишки. Теперь он во что бы то ни стало хотел завершить свою давнюю задумку и сделать подарок другу.

Работая в мастерской, Рафик часто вспоминал всё, что произошло за последние месяцы. Сколько всего они успели пережить вместе.

Было много радостных моментов. Они до слёз смеялись над глупыми шутками, потели в тренировочном зале, иногда стирая кулаки в кровь. Часто выбирались гулять в город во время зимних каникул и все вместе катались на коньках.

Но было и немало испытаний.

Стычка с Ботецкими. Ссора с Мишкой. Больница. Драка в сквере Дома офицеров. Волнение перед экзаменом на жёлтый пояс. Назначение старшего ученика. И этот дурацкий субботник с телевидением и кудахтающей директрисой, которая была так занята собой, что даже не узнала своего давнего ученика.

А ведь когда-то именно она была его первым учителем и единственной, кто поддерживал одинокого и дикого мальчишку с кавказских гор.

Что с ней стало?

Но теперь у Рафика был другой наставник.

Тот, кому он доверял по-настоящему.

И даже несмотря на сомнения и внутренние противоречия, он всё равно старался принимать решения сенсея и следовать его словам.

Так его воспитали дома.

С родным отцом, к сожалению, такой связи не сложилось. Во многом причиной тому была большая разница в возрасте. Родитель Рафика, Марат Багоев, больше подходил на роль деда. Глубокие морщины на лице, худые жилистые руки и редкие седые волосы сильно старили его.

Сын и две дочери-двойняшки были поздними детьми в семье Багоевых. Марат всю жизнь проработал с бумагами и был, мягко говоря, неразговорчивым человеком, а потому вряд ли мог помочь добрым советом или словами поддержки.

В доме Лёни царила почти академическая атмосфера. Его семья всегда жила в достатке, и мальчик редко сталкивался с какими-либо бытовыми трудностями. Отец часто пропадал в рейсах и возвращался с подарками, будто пытаясь компенсировать своё отсутствие.

Мама же старалась окружить единственного сына всем самым лучшим.

Иногда даже слишком сильно старалась.

Леонид привык, что у него есть всё и что любое дело, за которое он берётся, получается легко. Порой идеи воплощались даже раньше, чем он успевал о них подумать. Когда белокурый мальчик был помладше, он безропотно принимал всё, что давала ему мать, но с возрастом появилась избирательность и собственные предпочтения. Он быстро привык снимать школьный галстук сразу после того, как выходил из машины, а причёски в стиле «маменькин сынок» исчезали ещё на подходе к школе.

До конца учебного года оставалось совсем немного, поэтому Леонид всё чаще проводил вечера за учебниками. Впрочем, особых трудностей это ему не доставляло. Учёба всегда давалась легко. Подготовка к контрольным скорее напоминала наведение порядка в уже хорошо знакомой комнате, чем настоящий бой за оценки.

Иногда он помогал готовиться и другим. Особенно часто доставалось Мишке и Дане. Один постоянно отвлекался и увиливал от занятий, а второй, наоборот, мог застрять на какой-нибудь задаче и засыпать вопросами. Лёня не жаловался. Ему даже нравилось объяснять материал и наблюдать, как друзья постепенно начинают разбираться в том, что ещё вчера казалось им китайской грамотой.

Иногда Лёня чувствовал себя неловко перед одноклассниками из-за своей успешности. И дело было не только в семейном положении, но и в безупречной учёбе. Другие мальчишки не слишком стремились с ним дружить, считая его чересчур идеальным, прилизанным и манерным. Режим «корыстная дружба» включался обычно накануне контрольных.

Зато девочки были без ума от этого блондина с большими голубыми глазами, ровной кожей и развитым телосложением. Он был похож на поп-звезду с обложки молодёжного журнала «Cool» или «Ровесник». В классе он сидел в первом ряду, и на уроках к нему часто прилетали записки с комплиментами и тайными признаниями.

Но после появления «Логова» все эти мелочи перестали иметь какое-либо значение.

Теперь у него были настоящие друзья.

Он перестал болезненно реагировать на провокации школьных хулиганов, но если видел, что кто-то обижает девочек или младших школьников, тут же вмешивался и старался прекратить конфликт, умело подбирая правильные слова. Стремление всех помирить без применения силы стало его главным оружием.

Детское увлечение Японией привело его в небольшой языковой клуб, где собирались дети и подростки — поклонники аниме, оригами и других проявлений культуры Страны восходящего солнца. В этом месте можно было не стесняться своих интересов и внешности.

Именно там Леонид начал мастерить своё снаряжение для ролевых игр в ниндзя. Он много тренировался самостоятельно, спрашивая советы у сенсея. Алёшин с радостью давал ему различные ката и субури с деревянным мечом — боккеном.

Мечтой Лео было иметь настоящий самурайский меч или хотя бы однажды подержать его в руках, ощутить силу и мощь смертоносного оружия воинов прошлого.

Это удивительное сочетание миролюбия Леонида и его тяги к самому опасному оружию ближнего боя создавало удивительную гармонию.

Дане было не по себе от того, что остальные парни из зелёной команды заигрывают с Нилой. Он, конечно, не мог считать её своей собственностью. Она была свободной девчонкой. Иногда даже чересчур свободной. Ну или, по крайней мере, ей самой хотелось так выглядеть.

Улыбаясь всем подряд, Нила легко заводила разговоры со сверстниками и старшими ребятами. Её знали многие неформалы, скейтеры, музыканты и геймеры. Она часто появлялась на городской площади, где собирались представители самых разных молодёжных субкультур и андеграундных движений.

Даня же на её фоне почти всегда чувствовал себя бледной поганкой: медлительным, неловким, в своих бесконечных мешковатых балахонах и тяжёлых очках в роговой оправе.

Если рядом с друзьями по «Логову» он был живым, ярким и инициативным, то в присутствии Нилы впадал в противоположное состояние и становился таким напряжённым, что порой казалось, будто он слегка не в себе. Одно его знаменитое «штось» чего стоило.

На самом деле Даня и сам всё это прекрасно понимал. Поэтому перед годовыми контрольными максимально ограничил общение с Нилой, решив сосредоточиться на подготовке.

Дома у него стояла коробка с проводами, микросхемами, моторчиками и кнопками.

Вот это и была его настоящая терапия.

Целыми вечерами он сидел в свете настольной лампы, паял, чинил приставки и джойстики. А эмоции, которые часто били через край, выплёскивал на героях компьютерных файтингов. Сочиняя всё новые и новые комбинации ударов, он наносил им фатальные увечья, несовместимые с жизнью.

Несмотря на приближающиеся контрольные и зачёты, тренировки в «Логове» продолжались своим чередом. Только теперь они проходили намного спокойнее и без суеты. После экзамена на пояс, истории с телевидением и странной суматохи вокруг субботника привычная жизнь постепенно возвращалась.

Алёшину это очень нравилось.

Он и сам устал от всего этого. Последние месяцы выдались слишком шумными даже по его меркам. Но теперь в котельной снова пахло углём, горячими трубами и старыми матами. Мальчишки стабильно приходили по субботам, переодевались в ги, кланялись и начинали тренировку.

А когда Алёшин оставался один, он подолгу смотрел на пустой зал.

На отпечатки босых ног на матах.

На деревянный боккен у стены.

На чайник, который тихо посвистывал на плитке.

И тогда ему казалось, что всё идёт именно так, как должно идти.

Сенсей молча наблюдал за своими учениками и с гордостью подмечал, что техника у ребят заметно выросла. Движения стали увереннее.

Даже Даня начал меньше путаться в ногах во время перемещений, а Мишка всё реже забывал последовательность ката. Хотя Рафик всё также рвался вперёд, а Лёня с каким-то почти фанатичным упорством отрабатывал каждую новую деталь, которую показывал учитель.

Он больше ничего им не говорил о прошлых ошибках. Вместо этого лишь поправлял стойки, заставлял отжиматься и время от времени ворчал, чтобы ученики не забивали головы всякой ерундой перед завершением учебного года.

— Двойка по математике, между прочим, тоже удар по боевому духу, — любил повторять он.

Пацаны недовольно кряхтели, но спорить с сенсеем никто не решался.

Незаметно для них самих пацаны менялись.

Медленно.

Неделя за неделей.

И прогретый воздух старой школьной котельной будто чувствовал эти перемены вместе с ними.

Продолжение следует...

Глава 38. Площадь

Весна постепенно подходила к концу.

Вместе с ней заканчивался и очередной учебный год.

Коридоры школы были наполнены лениво перемещающимися подростками с утомлёнными лицами. Младших школьников уже распустили, и на занятиях оставались только средние классы да будущие выпускники.

Последние выглядели особенно хмурыми.

И переживать им было из-за чего. В этом году выпускникам впервые предстояло сдавать единый государственный экзамен — ЕГЭ. Новая напасть была ещё толком не понятна даже самим учителям, но уверенно расползалась по стране и добралась наконец до города N.

Экзамены оказались настолько сложными, что некоторые педагоги, опасаясь за результаты, порой шли на риск и украдкой подсовывали самым безнадёжным ученикам записки с ответами.

От этих экзаменов зависели не только выпускники, но и доброе имя школы.

Восьмиклассникам Дане Свищёву, Лёне Александрову и Мише Петрикову это испытание пока ещё не грозило. К тому же ходили разговоры, что этот ЕГЭ — затея бестолковая и через пару лет, как раз к их выпуску, его обязательно отменят.

Пацаны сдавали свои контрольные и зачёты, всё ближе подбираясь к заветным каникулам. В головах уже роились планы на лето. Доучиваться оставшиеся недели было адски сложно.

Всё казалось таким скучным и медленным. Будто учителя специально растягивали время и отодвигали долгожданную свободу. Каждый урок тянулся как отдельная смена на заводе. К концу дня руки тяжелели, ноги наливались свинцом, а глаза сами собой закрывались. Авитаминоз.

Впрочем, весна каждый год творила с подростками примерно одно и то же. После долгой зимы многие ходили бледные, сонные и какие-то выцветшие. Щёки впали, под глазами появились тени. А отдельные счастливчики и вовсе выглядели так, будто вместо нормальной еды всю зиму питались горчицей и школьными котлетами.

Контраст между сонной атмосферой в классе и жизнью за окном был настолько сильным, что казалось, будто весь мир специально издевается над измученными школьниками. Вместо того чтобы бегать по двору, гонять мяч или ехать с родителями на пикник с картошкой, запечённой в углях, они были вынуждены сидеть за партами и слушать нужное объяснение очередной ненужной никому темы.

Через приоткрытые окна с облупившейся белой краской в класс настойчиво тянулись запахи сырой земли, жжёной травы и первых цветов.

Учительницу почти никто не слушал.

Даже отличники на первых партах то и дело косились в окна и ёрзали на стульях.

А стоило в класс залететь весенней мухе, урок можно было считать практически сорванным.

Сначала её замечал кто-нибудь один.

Потом ещё двое.

Через минуту за этой мухой уже следил весь класс.

Она важно кружила между рядами, садилась на доску, на шкаф, на чей-нибудь пенал и вела себя как суперзвезда.

А если муха вдруг приземлялась на подоконник, дети начинали внимательно наблюдать за каждым её движением и комментаровать.

— Смотри, лапы трёт.

— Умывается.

— Нет, издевается над нами.

И действительно, со стороны казалось, будто наглая муха-суперзвезда ехидно посмеивается над пленниками школьной системы:

«Ну что, сидите? Пишите контрольные? А я вот летаю где хочу».

И никаких уроков.

В такие моменты в головах многих крутилась примерно одна и та же мысль:

«Эх, сейчас бы самому стать мухой...»

С дальней парты неожиданно прилетел большой смятый лист, вырванный из тетради. Кто-то поднял его с пола и передал соседу. На бумажке крупными кривыми буквами было написано:

«Всё. Я протух».

По классу тут же прокатилась волна смеха. Учительница устало подняла глаза к потолку. Кажется, её собственное состояние мало чем отличалось от написанного на листке. Тяжело было всем, но деваться было некуда.

— Ученье — свет, — говорил Александр Суворов.

— А неученье — чуть свет и на работу, — любил добавлять один батя, отчитывая своего обольуса за очередную двойку или замечание в дневнике.

Во всей школе с трудом можно было найти человека, который продолжал бы учиться так, будто ни приближающегося лета, ни каникул для него не существовало.

Даже ведущая школьной радиопрограммы «Большая перемена» Нила Апрелева, которой как ученице девятого класса предстояло сдавать выпускные экзамены, относилась к этому удивительно спокойно. Пока её одноклассники пересчитывали билеты, зубрили конспекты и пугали друг друга страшилками про ЕГЭ, сама Нила жила как обычно. В её голове просто не оставалось места для переживаний о контрольных и оценках.

Вместо этого всё своё свободное время она проводила на городской центральной площади в компании новых друзей.

С наступлением весны там стали собираться местные экстремалы — скейтеры, роллеры, BMX-ры и прочие любители набивать синяки ради собственного удовольствия. Для небольшого города это были сравнительно новые и очень модные увлечения. Поэтому маленькая группа эстремалов быстро выросла до целого движения.

Нила одна из первых узнала об этих сходках и пришла к ним на площадь знакомиться. Ей было интересно наблюдать за экстремалами. Их неформальность, независимость и какая-то особенная внутренняя раскованность вызывали чувство восторга в душе девчонки. Рядом с этими ребятами она чувствовала себя своей. Она чувствовала свободу.

В какой-то момент одних наблюдений ей стало мало. И внутри стала крутиться одна настойчивая мысль.

«Если хочешь написать хорошую статью — сначала попробуй сама».

Поэтому однажды Нила встала на скейт и вместе с остальными отправилась покорять городские тротуары.

Среди всей пёстрой компании ей особенно был близок по духу один парень — Женька Кисин, или просто Джонни. Высокий, худой, с длинными каштановыми волосами, обычно собранными в кичку на макушке. Он охотно отвечал на бесконечные вопросы Нилы и терпеливо объяснял новичкам всё, что касалось паркура.

Именно от него любопытная журналистка узнала, что забеги по стенам, прыжки между гаражами, кувырки через перила и прочие немыслимые безумства, от которых у обычных людей холодело внутри, называются одним словом — паркур.

Это движение в городе появилось только в этом году, поэтому о нём пока мало кто знал.

«Это же готовый эксклюзив!» — радовалась Нила.

Чем больше она общалась с Джонни и его друзьями, тем сильнее ей хотелось погрузиться во всё это с головой и остаться там навсегда.

Благодаря увлечению Нилы уличным спортом и новым знакомствам пацаны из «Зелёнки» вскоре тоже оказались на городской площади.

Поначалу каратисты чувствовали себя немного не в своей тарелке. Так как никаким из экстремальных видов спорта они всерьёз не занимались. Но несмотря на это, были теало приняты другими. Они просто приходили, болтали, слушали музыку и, по возможности, вступали в дискуссии о любимых фильмах, играх и спортивных кумирах.

Но со стороны всё равно было видно, что этих четверых что-то связывает. Несмотря на то, что все четверо были совершенно разными, держались они вместе. Понимали друг друга с полуслова. Бывало, даже одновременно начинали говорить одно и то же или выдавали похожие приколы. Чудили тоже по-особенному. Как-то раз они заявились на площадь с полулитровыми стаканами для пива, доверху наполненными молоком. Поставили их рядом с банками газировки и энергетиков, после чего с самым серьёзным видом начали обсуждать пользу кальция для растущего организма. Шутку тут же подхватил Джонни. С ним и его друзьями паркурщиками у ниндзя-пацанов как-то заладилось лучше, чем со скейтерами и прочими на колёсах. Паркурщики, или трейсеры, как они сами себя называли, тоже доверяли только своим рукам и ногам. Держались немного особняком и каждый раз неодобрительно качали головами, когда вдруг кто-то пускал дым или открывал банку с градусами. Подобный досуг был не в их понятиях и принципах. Вместо этого они много тренировались и постоянно придумывали себе новые испытания.

Постепенно пацаны всё чаще зависали вместе с Джонни. Вместе занимались на турниках и прыгали по стенам, отрабатывая новые дэш, реверс, кэтлип или манки. Но о занятиях у сенсея, само собой, молчок.

Мишке вся эта паркурская наука давалась удивительно легко. С детства он рос на улице. Лазил по деревьям, гаражам и стройкам, умел кувыркаться и делать сальто, поэтому чувствовал себя в такой среде как рыба в воде.

Рафик тоже быстро освоился. Сила, ловкость и полное отсутствие страха позволяли ему без особых проблем повторять самые рискованные элементы.

Леонид, как всегда, подходил ко всему по-своему. Его больше интересовала не скорость, красота движения. Вместо того чтобы бездумно повторять всё подряд, он выбирал один элемент и оттачивал его до тех пор, пока тот не начинал выглядеть идеально.

Но труднее всех приходилось Дане. Энтузиазма явно нехватало. На эти попрыгушки он пошёл скорее за компанию. Ну и потому, что паркур нравился Ниле.

Скромняга очень хотел хоть чем-нибудь её удивить.

Получалось это, правда, своеобразно.

Зато однажды ему пришла в голову отличная идея.

Он принёс из дома старенькую видеокамеру с маленькой кассетой и начал снимать самые интересные прыжки и трюки. Для экстремалов это оказалось настоящим сокровищем. А у Нилы от восторга буквально загорелись глаза.

Теперь она могла не только наблюдать за происходящим, но и пересматривать всё снова и снова, словно настоящий телевизионный репортёр.

Так, сами того не замечая, друзья постепенно добрались до последних дней учебного года.

__________________________

Продолжение следует...

Глава 39. Допрыгались

Город утопал в сирени. По вечерам воздух становился густым от её запаха. В парках зеленели деревья, на площадях собиралась молодёжь, а впереди уже маячили долгожданные летние каникулы.

Субботняя тренировка в «Логове» началась с небольшим опозданием.

Хаммат пришёл утром, как обычно. Проветрил зал. Поставил чайник.

С наступлением тёплых дней подростки всё больше времени проводили на улице. Иногда гуляли допоздна, а потому и просыпались позже. Алёшин не слишком сердился. Первый год в обойме с этими гавриками, думал он. Привыкнут.

Наконец вся ниндзя-банда была в сборе. Пацаны переодевались, шумели и наперебой обсуждали последние новости. Кто-то рассказывал про контрольные, кто-то — про новые компьютерные игры и видеоролики, кто-то слегка привирал о своих планах на лето.

Самого Алёшина приближение каникул радовало гораздо меньше. Скоро школа опустеет, начнётся ремонт, и привычный уклад жизни снова нарушится. Что будет дальше, неизвестно. Он уже не первый год работал с мальчишками этого возраста и хорошо знал, насколько быстро всё может измениться за какие-нибудь два-три месяца. Сегодня человек живёт одним, а осенью возвращается совсем другим. Появляются новые интересы, новые друзья, новые увлечения.

Поглядывая во время тренировки на своих учеников, сенсей невольно вспоминал их первую встречу. Тогда перед ним стояли четыре совершенно разных пацана — со своими обидами, страхами и проблемами. Сейчас они по-прежнему оставались разными, но уже стали крепкой командой.

Рафик научился лучше держать себя в руках. Даня стал увереннее и всё чаще говорил то, что думает. Мишка постепенно приучался доводить начатое до конца. А Лёня перестал так сильно зависеть от чужого мнения и всё чаще принимал решения самостоятельно.

Конечно, впереди у каждого из них оставалось ещё много работы. Но Алёшин давно понял простую вещь: человека нельзя вырастить силой. Когда-то ему попалась фраза Масутацу Оямы о том, что гений созревает медленно. Тогда она показалась красивой восточной мудростью. Теперь же он всё чаще убеждался, что в этих словах гораздо больше правды, чем хотелось бы.

Любое дерево растёт в собственном темпе. Одному нужен год, другому — десять лет. С людьми всё точно так же. Можно подсказывать, направлять, поддерживать, но пройти дорогу за другого человека невозможно.

Наверное, поэтому Алёшин никогда не требовал от учеников невозможного. Он просто старался дать им как можно больше полезного опыта, чтобы в будущем у них появился свой внутренний стержень. А уж на что они потом этот стержень намотают — дело жизни.

От этой мысли ему почему-то становилось немного грустно. Поэтому заготовленный сюрприз перед каникулами был важен и для него самого. В кармане рабочей куртки лежали четыре зелёные полоски для поясов. Седьмой кю — достойная награда за старание, упорство и всё то, что обычно остаётся незаметным для окружающих. - подумал сенсей.

А пока на занятиях появилась новая практика — пробные спарринги с использованием тренировочного оружия.

— Двигайтесь медленно. Без резких выпадов и агрессивных атак. Больше на уровне игры в поддавки, — напоминал сенсей.

Он поочерёдно ставил всех в пары так, чтобы каждый мог поработать с каждым.

Каково же было удивление Алёшина, когда он увидел некоторую уверенность в стойках и перемещениях с оружием. Это был хороший знак — значит, основы потихоньку укладываются в их телах.

Особенно интересно было наблюдать за спаррингом Рафика и Лёни.

Рафик, вооружённый танто, двигался резко и напористо. Он постоянно пытался сократить дистанцию, делал ложные выпады и то и дело бросался вперёд, словно хотел продавить противника одним своим характером. Подошвы из стоп скрипели по старым матам. Короткий нож мелькал то справа, то слева.

Лёня отступал легко и спокойно. Боккен описывал перед ним плавные дуги. Деревянный меч двигался без суеты, словно сам находил нужное место. Иногда казалось, что белокурый каратист вот-вот окажется прижатым к стене, но в последний момент он уходил в сторону, менял угол и вновь оказывался в выгодной позиции.

Несколько раз деревянное оружие с сухим щелчком соприкоснулось в воздухе.

Тук.

Так.

Тук.

Рафик слишком часто старался атаковать, хотя его оружие больше подходило для контратак и работы на ближней дистанции. Эмоции снова подталкивали его вперёд быстрее, чем требовала ситуация.

Но и Лёня держался хорошо. Руки не дрожали, дыхание оставалось ровным, а боккен каждый раз останавливался буквально в нескольких миллиметрах от цели.

Пацаны улыбнулись, и Алёшин едва заметно кивнул.

Пожалуй, впервые они не просто размахивали деревяшками, а действительно начинали понимать, что делают.

Вечером того же дня все четверо договорились встретиться на площади. Женька Кисин звал их на вышку — устроить вечернюю пробежку, а потом немного потусоваться с друзьями-паркурщиками.

Пацаны шли вдоль широкой улицы, чуть шаркая ногами, и о чём-то болтали. Но ещё на подходе к площади стало ясно: что-то случилось.

На лавках и парапетах не было видно разноцветных неформалов. Вместо привычного шума скейтбордов слышались только плеск фонтана да проезжающие мимо машины. Тут и там стояли небольшие группы ребят, которые что-то взволнованно обсуждали между собой. Даже детей нигде не было видно, и это выглядело совсем странно.

Пацаны ускорили шаг.

Увидев их издалека, навстречу побежала Нила.

— Мальчики! Мальчики! Идите скорее сюда! Скорее!

Подойдя ближе, они сразу поняли, что произошло.

На земле сидел Женька Кисин с разбитой бровью. Рядом стояли ещё несколько трейсеров из его компании — помятые, грязные и явно побитые. Вокруг валялись скейты, а на асфальте темнели капли подсохшей крови.

— Вот так шляпа... Неужели наши ямакаси всё-таки навернулись с небес? Допрыгались. — крикнул с ехидной ухмылкой Мишка. — А я говорил: предохраняйтесь! Налокотнички там, наколеннички... Лузеры!

Но уже через секунду стало понятно: это были вовсе не последствия падений.

— Что случилось, Джон? — присев рядом, спросил Лёня.

Женька сплюнул кровь и пожал плечами.

— Да фиг его знает. Мы сами нифига не поняли. Подъехали какие-то быки на чёрной тачке. Уселись на лавку к эморям. Вплотную. Девчонок сразу как ветром сдуло. Пацаны остались. Ну сидят и сидят. Мы под соснами тренировались, прыжки отрабатывали. Потом смотрим — толкотня началась. И Витёк орёт: «Пацаны! Сюда!» Мы сразу ломанулись туда, а там уже такое месиво. Народ весь врассыпную.

Он поморщился и осторожно потрогал разбитую бровь.

Нила сидела рядом. По её щеке медленно скатилась одинокая слеза. Было видно, что ей страшно. Но уходить она не собиралась.

— Эти черти как давай махать граблями направо и налево. Всех подряд цепляют. Мы полезли Витька вытаскивать. А потом — бац! И звёзды перед глазами. Успел только пару раз влепить. Одного доской по башке приложил, а он увернулся и с разворота мне прямо сюда. Нац!

— С разворота? — удивился Мишка.

— Ну да. Я отлетел, как подушка. Хорошо хоть сгруппировался.

— Если бы не они, меня бы там точно расплющило, — вмешался низкорослый Витька. — Я как упал, только и успел голову скейтом прикрыть.

Рафик нахмурился.

— Они были случайно не лысые? Что они говорили?

— Да вроде нет. Обычные. Как и все. А говорили... Да чего там? Всякую дрянь. Сначала вроде вообще все спокойно сидели. До эморей особо не докапывались. Так, что-то про музыку спрашивали. А потом начали нам орать: «Криворукие!», «Кривоногие!». Кто-то из наших палец им показал. И понеслось.

— Нарывались, — тихо сказал Даня.

— Сто процентов. Ещё орали: «К мамочкам бегите!», «Дрищи!», «Слабаки!»

Женька поднялся на ноги и зло вытер кровь рукавом.

— А знаете что? Я теперь точно займусь физухой. Или на бокс пойду. Пусть попробуют ещё раз так сказать.

— Да закрыли твой бокс, — буркнул кто-то из ребят.

— Борьба только осталась вроде.

— Да пофиг! Не туда, так ещё куда-нибудь. Но тренироваться надо.

«Зелёные» переглянулись, но промолчали.

Оставалось только надеяться, что эти подонки сюда больше не придут. Хотя кто его знает? Гарантий нет. Тусовки на площади, как и пробежки, в тот вечер так и не получилось. Возвращаясь домой, ребята всё чаще ловили себя на одной и той же мысли.

Вот бы сенсей перестал прятаться.

Вот бы вышел на поверхность.

Тогда можно было бы помочь не только себе, но и другим.

Кто знает, сколько ещё таких историй впереди?

Но как уговорить Алёшина на это?

Никто пока не знал.

_______________________________________

Продолжение следует...

Друг! Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, заглядывай в мой видеоблог в YouTube.

А в тг-канале закулисье, иллюстрации и мысли героев.

Глава 40. Лето

С наступлением лета город будто выдохнул.

На улицах сразу стало больше детей, молодых родителей с колясками и праздно гуляющих людей. По вечерам на набережной становилось тесно, а городской парк вновь наполнялся музыкой, доносившейся из старых репродукторов, развешанных между деревьями ещё, казалось, с советских времён. Детские аттракционы, давно пережившие свой расцвет, продолжали скрипеть, крутиться и честно выполнять свою работу, доказывая, что списывать их на пенсию пока рановато.

Театры закрыли сезон и ушли в отпуск, уступив место кинотеатрам, концертам под открытым небом и бесконечным городским праздникам. Но и это было нужно далеко не всем. Одни спешили на дачи, другие — к бабушкам и дедушкам. Те, кому повезло больше, отправлялись на море или даже за границу. В начале двухтысячных такие поездки становились всё доступнее, и уже никого не удивляли рассказы соседей о Турции, Таиланде, Китае или Индии.

Казалось, впереди целое лето. Огромное. Почти бесконечное.

Только очень скоро выяснилось, что у каждого оно будет своим.

Как бы ни мечтали пацаны из «Зелёнки» о новых приключениях, съёмках собственного боевика на Данину камеру и бесконечных встречах на площади, родители уже давно всё распланировали за них. Взрослые вообще живут немного по-другому. Они заранее покупают билеты, договариваются об отпусках, распределяют деньги и время. Детям же кажется, будто каникулы наступают сами собой и принадлежат только им.

«Вот закончатся уроки — и буду спать до обеда. Каждый день. Потом гулять до самой ночи. Есть что захочу. Делать что захочу», — примерно так представлялось лето каждому школьнику.

Но жизнь редко спрашивает, чего хочется четырнадцатилетним мальчишкам. Именно поэтому друзья сами не заметили, как подошло время ненадолго расстаться.

Даню, как и все тринадцать лет до этого, снова хотели сослать к бабушке в деревню.

Для его технического склада ума это место было настоящим испытанием. Там не то что компьютера не было — в доме до сих пор стоял огромный чёрно-белый ламповый телевизор, работавший через трансформатор. Сверху его неизменно накрывала кружевная салфетка, отчего он становился похож на маленький гробик на четырёх ножках. На стене висел старый радиоприёмник, а рядом возвышался тяжёлый шкаф, помнивший, казалось, ещё позапрошлую эпоху.

Как только стало известно, что вся команда на лето разбредается, Даня отдал видеокамеру Ниле, чтобы она могла продолжать свою журналистскую деятельность. К тому же она собиралась на летние курсы телевидения, и камера наверняка пригодилась бы ей для первых учебных заданий.

Дане было приятно поддержать подругу, а Ниле было важно знать, что рядом есть человек, на которого всегда можно положиться. Между ними так и не вспыхнула влюблённость, но они стали настоящими друзьями. По правде говоря, Даня никогда и не надеялся, что Нила однажды посмотрит на него так, как девочки смотрят на мальчишек, которые им нравятся. Но уже то, что именно к нему она тогда осенью подошла за помощью, изменило его. Благодаря ей он впервые поверил, что когда-нибудь обязательно встретит свою единственную.

Они расставались на всё лето. А что будет после него — никто не знал. Не зря говорят, что лето — это маленькая жизнь.

С Даней у бабушки в деревне вряд ли случится что-то грандиозное. Новый космос там точно не откроется. Ведь каждый раз, переступая порог старой избы, он удивлялся одному и тому же:

«Как мама, выросшая здесь, вообще смогла стать инженером?»

А вот Нила была совсем другой. Она привыкла быть в центре событий. Всегда там, где что-то происходит. Всё чаще её можно было увидеть рядом с Джонни, и, судя по всему, это надолго. По крайней мере, пока Кисин создаёт движ, носится по городу с паркурщиками и разгуливает с голым торсом.

Даня в таком виде мог показаться разве что перед бабушкиными курами.

Да и те наверняка насмешливо раскудахтались бы.

Сама бабушка за последние годы словно стала меньше. И ростом, и силами. Но стоило внуку сесть за учебники, как она по привычке устраивалась рядом.

— Ну... вот это... как его... надо... это... вычесть отсюда... — рассуждала она вслух, неуверенно водя пальцем по тетради. — Ты ведь уже знаешь, как это делается...

Она окончила всего три класса и не могла решить даже простенький пример. Иногда с трудом выводила собственную подпись. Но Даня никогда над этим не смеялся. Он прекрасно понимал: бабушка помогает не знаниями. Она просто хочет быть рядом. Однажды она посмотрела на него своими усталыми добрыми глазами и тихо сказала:

— Я, конечно, не могу всё это... совсем уж... точно сделать. Но я знаю, что ты умный. У тебя получится. Я-то маленькой была, хорошо училась. Учительница меня хвалила. Да только потом пришла война, и вся моя учёба кончилась.

После этих слов Даня уже совсем иначе смотрел на её неуклюжие подсказки.

Когда уроки заканчивались, бабушка обычно сердито цокала языком, махала рукой и шла растапливать печь.

И вот там начиналась наука, в которой старушке не было равных.

Это были самые вкусные в мире пирожки с щавелем и оладьи на кислом молоке. Ничего вкуснее Даня не ел ни до, ни после. Поэтому каждый раз набивал живот горячей выпечкой до отвала и был совершенно счастлив.

Ради этого можно было простить и родителей, которые увозили его далеко от друзей и цивилизации, и чёрно-белый «гробик на ножках», показывавший всего три канала, и многое другое. Да и вообще, не такой уж ужасной казалась эта ссылка. То проводку починить, то что-нибудь припаять, то дров нарубить или воды принести. За прошедший год Даня заметно окреп и теперь действительно мог приносить здесь пользу.

Наверное, именно для этого он сюда и приезжал.

У Рафика всё оказалось гораздо проще.

Лето означало одно: работа.

Когда-то, ещё на Кавказе, он вместе с друзьями пас овец и коз, помогал матери в огороде и присматривал за младшими сёстрами. Теперь ни стада, ни огорода уже не было. Сестрёнки выросли и сами стали помощницами матери. Зато оставался магазин дяди Азада.

Лето было его любимым временем года.

Именно сейчас с Кавказа начинали приезжать первые машины с виноградом, персиками, арбузами, абрикосами и мандаринами. Уже с раннего утра по всему центру города открывались небольшие фруктовые палатки. Под полосатыми тентами один за другим появлялись деревянные ящики, наполненные сладкими запахами южного лета.

Возле одной из таких палаток почти всё лето и предстояло провести Рафику.

Каждое утро он помогал разгружать товар, таскал тяжёлые ящики, складывал пирамиды из арбузов и аккуратно раскладывал фрукты так, чтобы самые красивые лежали сверху.

Дядя Азад легко находил общий язык с любым покупателем. Шутил, рассказывал истории, обязательно угощал детей виноградиной или долькой персика и почти каждого отпускал с улыбкой.

Рафик так не умел.

Да и не собирался учиться.

Ему вообще с трудом давались разговоры с незнакомыми людьми. Поэтому он предпочитал молча сидеть в своей палатке и тихо раздражаться всякий раз, когда кто-нибудь слишком долго выбирал между двумя одинаковыми арбузами.

Зато в обеденный перерыв он неизменно натягивал свою красную шапку и убегал в городской парк.

Там были турники.

Несколько кругов бегом.

Подтягивания.

Отжимания.

Подъёмы с переворотом.

После третьего подхода мысли сами собой становились спокойнее. Исчезала злость, накопившаяся за день. Именно там, на перекладине, Рафик чаще всего думал о будущем. Когда руки заняты работой, а мышцы горят после подтягиваний, думать почему-то всегда легче.

И о будущей взрослой жизни.

И о работе.

И о том, какие ещё вещи сможет делать собственными руками, когда окончит техникум.

В своём выборе он не сомневался ни секунды.

Школу Рафик никогда не любил. Особенно бесконечные разговоры классных руководителей о том, что все должны дружить, быть открытыми и участвовать в самодеятельности. Для замкнутого кавказского парня всё это было настоящей пыткой. В техникуме всё оказалось иначе. Там никто не заставлял становиться душой компании. Каждый занимался своим делом. И Рафика это полностью устраивало.

У родителей Лёни лето всегда начиналось с долгих расчётов, звонков и попыток совместить несовместимое.

Отец, Юрий Александров, лётчик первого класса, проводил в небе едва ли не больше времени, чем на земле. Сегодня он мог быть в Москве, завтра — в Европе, а через неделю уже лететь куда-нибудь в Азию. Домой чаще всего приходили короткие телеграммы, а позже — электронные письма с сообщениями о том, где он сейчас находится и когда сможет вернуться.

Поэтому совместный отпуск в семье Александровых был настоящей спецоперацией.

В этот раз всё сложилось удачно.

После рейса «Москва — Дананг» Юрий получил несколько свободных дней, и родители тут же решили использовать этот шанс. Лилия отложила переводы, начала собирать чемоданы, а дома сразу появилась приятная предпоездочная суета.

Во Вьетнаме семья ещё никогда не была.

Пока мама выбирала одежду и перебирала документы, Леонид отправился в библиотеку искать книги о стране, куда они собирались лететь. Туристических путеводителей там не оказалось. Зато нашлась старая книга о борьбе вьетнамского народа против американских захватчиков и биография национального вождя вьетнамцев Хо Ши Мина.

Первая оказалась интересной.

Вторая — слишком странной и сложной.

Путешествовать Лёня любил почти так же сильно, как Японию. Каждый новый город казался ему отдельным миром. Иногда он даже представлял, как однажды объедет все страны, в которых успел побывать отец.

Но чем ближе становился день отъезда, тем чаще его мысли возвращались совсем к другому.

К друзьям.

Получалось, что впервые за долгое время они не будут видеться почти всё лето.

Вечером, помогая матери складывать вещи, Лёня вдруг спросил:

— Мам... а мы сможем купить сувениры для ребят из кружка?

Лилия даже не подняла головы от списка вещей.

— Конечно. Купим.

— Они ведь нигде ещё не были, — тихо добавил Лёня. — Пусть хоть так посмотрят.

— Угу.

Этого ответа ему оказалось вполне достаточно.

Он улыбнулся, спокойно лёг на диван и принялся представлять, как будет вручать друзьям маленькие подарки после каникул.

И почему-то именно тогда впервые почувствовал, как же круто они провели этот год и как он будет скучать по ним.

Михаил всё глубже уходил в мир музыки. Стоило наступить каникулам, как он почти каждый день пропадал в музыкальных магазинах. Тогда это были настоящие храмы для меломанов. Вдоль одной из стен стояли стационарные CD-плееры с большими наушниками. Любой желающий мог взять диск с полки, вставить его в проигрыватель и спокойно послушать перед покупкой. Для Мишки это было опасное место. Он мог провести там два, а то и три часа подряд, забыв обо всём на свете. Просыпался только тогда, когда замечал, что продавцы уже начинают коситься на странного рыжего подростка, который второй час бесплатно слушает музыку.

В тот день он долго перебирал диски и наконец положил на прилавок сразу два. Один — новый альбом «Элизиума», второй — пластинку группы «Ульи» с забавным названием «Электричка на Марс». Продавец внимательно посмотрел сначала на обложки, потом на самого покупателя и невольно усмехнулся.

— Серьёзный выбор. Не рановато?

Мишка даже слегка насупился.

— В самый раз.

— Это как?

— Я ещё в прошлом году «Пурген» и «НАИВ» слушал. А до этого — «Onyx», «Sepultura» и «N.Y.C.C.» на кассетах.

Продавец тихо присвистнул.

— Да ты, братец, подготовленный...

Несколько секунд он молча разглядывал рыжего меломана, словно что-то прикидывая у себя в голове.

— Слушай... а работать летом не хочешь?

Мишка сначала решил, что ослышался.

— В смысле?

— На склад человек нужен. Коробки разгружать, диски сортировать, заказы собирать. Работа несложная. Зарплата небольшая, зато музыку сможешь покупать почти по закупочной цене.

Михаил замер. В голове моментально возникла картинка: огромные стеллажи, тысячи дисков и целое лето среди музыки. Это было похоже не на работу, а на исполнение самой безумной мечты.

— А... а график какой?

— С графиком договоримся. Главное — не ленись. Завтра к девяти приходи на Мостовую, восемь. Обойдёшь здание с торца, поднимешься на второй этаж. Там тебя встретит Михал Палыч.

— Понял.

— Точно понял?

— Конечно!

Мишка развернулся и уже сделал несколько шагов к выходу, когда вслед ему донёсся весёлый голос продавца:

— Эй, меломан!

Рыжий обернулся.

— А за диск кто платить будет?

Мишка застыл, перевёл взгляд на коробку в своих руках, потом на смятую сторублёвку, которую всё это время продолжал сжимать в кулаке, и звонко хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ой... ё-моё...

Продавец расхохотался.

Из магазина он вышел с диском в руках и улыбкой до ушей. Наверное, в тот день счастливее четырнадцатилетнего подростка во всём городе просто не существовало. Неожиданный поворот. Теперь впереди его ждёт первая настоящая работа, новые знакомства и лето, которое он потом будет вспоминать ещё очень много лет.

Пути ниндзя-пацанов неожиданно расходились.

Впереди были долгие три месяца — самый большой перерыв за всё время существования «Логова». Кто-то уедет в деревню, кто-то на море, кто-то устроится на первую работу, а кто-то просто будет пропадать во дворе до позднего вечера.

Что будет дальше — никто не знал.

Наверное, и сенсей тоже куда-нибудь уедет. — думали они. — Может, на дачу. А может, просто останется здесь, в своей старой котельной, возиться с трубами, читать книги и ждать сентября.

От мыслей о лете почему-то становилось немного тревожно.

Потом радостно.

Потом снова тревожно.

Но расставаться было ещё рано.

Впереди ещё одна, последняя тренировка в «Логове».

____________________________________________

Продолжение следует...

Друг! Если ты хочешь глубже окунуться во вселенную героев этой книги, заглядывай в мой видеоблог в YouTube.

А в тг-канале закулисье, иллюстрации и мысли героев.

Глава 41. Зелёнка

Сенсей Алёшин выстроил учеников в одну линию и поприветствовал. Завершающая тренировка учебного года началась с нескольких минут медитативной тишины.

— Практика «мокусо» помогает привести ум в порядок и успокоить эмоции, — негромко говорил сенсей. — Дышите медленно. Слегка сжимайте воздух, чтобы чувствовать, как он проходит по задней стенке дыхательных путей.

Пацаны то морщились, то смешно похрюкивали, пытаясь поймать нужное дыхание. Получалось далеко не сразу.

— Ничего, — усмехнулся Алёшин. — Для этого и нужна практика.

После медитации началась привычная разминка.

— Суставы не выкручиваем. Аккуратно разогреваем, — негромко напоминал Алёшин.

По залу зашуршали босые ступни. Послышались хлопки ладоней и негромкие выдохи. Пацаны уже почти не задумывались о последовательности движений. За год тело само запомнило привычный ритм. Где-то ещё не хватало гибкости, где-то силы, но исчезла самая главная беда новичков — скованность.

— Быстрее работаем! Просыпаемся! — прикрикнул сенсей.

Потихоньку котельная ожила.

Замелькали белые ги. Воздух рассекали удары рук. Иногда коротко хлопала ткань рукавов. По полу стучали босые пятки.

— Ич!

— Ни!

— Сан!

Команды сенсея отражались от бетонных стен.

С наступлением лета в котельной становилось душно. Солнце через большие окна нагревало помещение, а безветренная погода почти не оставляла шансов на прохладу. Летняя жара ощущалась явно иначе. Пот стекал по вискам, лип к спине, но никто особо не обращал на это внимания. За этот год они столько раз промокали здесь насквозь, что давно перестали замечать подобные мелочи.

Чтобы закончить учебный год как полагается, сенсей провёл ребят через всю программу, которую они изучали последние месяцы. По привычке останавливал, поправлял стойки, делал замечания.

Где-то чуть довернёт стопу.

Где-то поправит локоть.

Где-то коротко ткнёт пальцем между лопаток:

— Спина.

И этого было достаточно.

Пацанам всё меньше требовались длинные объяснения. А сенсей ловил себя на мысли, что начинает понимать своих учеников ещё до того, как они успевают ошибиться. И они, кажется, тоже научились понимать его почти без слов.

Прежней сырости и пыли в «Логове» давно уже не было. Зато осталась масса воспоминаний.

Именно здесь они тайком собирались перед дракой с лысыми. Здесь готовились к экзамену на пояс. Здесь Рафик танцевал лезгинку, Даня впервые поднял свою гирю, а Лёня стал старшим учеником и сумел удержать команду в самый трудный момент.

Мечта рыжего Мишки о диско-шаре под потолком так и не сбылась. Зато Рафик принёс на последнюю тренировку подарок куда интереснее.

Баскетбольное кольцо было готово.

Настоящее. С аккуратно сплетённой сеткой из обмоточной верёвки.

Мишка совсем забыл их давний разговор про диаметр кольца и размер мяча, поэтому несколько секунд просто стоял с открытым ртом.

— Это... мне?

Рафик только пожал плечами.

— Ну а кому ещё?

До конца тренировки сыграть уже не успевали. Но теперь у них появился отличный повод обязательно вернуться сюда после лета.

Сенсей продолжал молча наблюдать за учениками. Что-то уже успело забыться. Что-то всё ещё получалось неуклюже. Но в целом Хаммат остался доволен.

Первый год.

Зелёный.

После последних ката и спаррингов расслабленный летний настрой сенсея вдруг исчез.

— Сэйдза!

Команда прозвучала неожиданно громко.

Пацаны быстро опустились на колени и переглянулись.

— Что такое?

— Опять ругать будет?

Алёшин молча взял свой журнал. Тот самый, из которой когда-то зачитывал результаты экзамена на жёлтый пояс.

Открыл.

Затих.

— Ну всё... опять завис... — едва слышно прошептал Мишка.

Но сенсей неожиданно поднял голову и широко улыбнулся.

— Ну что, товарищи самураи... Разрешите поздравить вас с успешным завершением первого года тренировок!

В его руках появились четыре зелёные полоски.

— Отныне каждый из вас получает право носить седьмой кю.

На несколько секунд в додзё стало совершенно тихо.

— Что?..

— Седьмой?..

— Правда?..

— Мы?..

— Да, седьмой, — кивнул Алёшин. — А чего удивляетесь? Заслужили. Честно заслужили. Я доволен вами. Вашей выдержкой. Смелостью. Тем, что вы сумели сохранить нашу тайну. И тем, как прошли все испытания этого года.

— Спасибо, сенсей! — почти одновременно выкрикнули пацаны и низко поклонились.

— Ладно... Торжественную часть закончили.

Сенсей хитро прищурился.

— Теперь начинается вторая.

Пацаны переглянулись.

— Кирицу!

Все поднялись.

— Сэнсэй ни рэй!

Поклон.

— А теперь бегом переодеваться. Я сейчас...

Он загадочно улыбнулся и исчез за дверью тренерской.

Через минуту вернулся с огромным пакетом, доверху набитым печеньем, конфетами и прочими сладостями.

— Ну что, ребята... Я, как Дед Мороз, тоже без подарков не прихожу. Принёс вам гостинцы. Сейчас будем пить чай. Чайник вот-вот закипит.

Подростки дружно загалдели и, словно маленькие дети, принялись радостно подпрыгивать.

Все расселись в круг. Пили чай, хрустели печеньем, перебивали друг друга, вспоминали самые смешные моменты прошедшего года. Серьёзные наставления сенсея то и дело тонули в шутках такого уровня, что со стороны могло показаться, будто здесь собрались не почти взрослые парни, а ученики начальной школы.

Когда чай уже был допит, а пол постепенно покрылся фантиками от конфет, Мишка вдруг вскочил, вытащил из рюкзака старый кассетный плеер с динамиком и нажал кнопку «Play».

По котельной разнёсся знакомый ритмичный бит.

Все тут же начали качать головами в такт, хлопать в ладоши и изображать толпу на настоящем концерте.

Эмси Майки был готов.

— Эту песню я посвящаю героям моего детства: Майклу Джордану, Коби Брайанту, Шаку О'Ниллу, Деннису Родману... Ну и, конечно же, тебе, Раф! Йо!

В додзё, где и без того стояла летняя жара, вдруг стало ещё теплее. Ребята смеялись, подпрыгивали, кувыркались и дурачились вместе с Мишкой, на несколько минут забыв обо всём на свете.

Алёшин молча наблюдал за ними. Наверное, именно такими подростки и должны быть. Шумными. Смешными. Немного нелепыми. С одной стороны — будущие бойцы, воины-тени. С другой — самые обычные пацаны, называвшие себя «Зелёнкой» Хорошее название. Очень точное.

Пока ещё зелёные.

Без большого жизненного опыта.

Без настоящих потерь.

Но Хаммат искренне верил, что именно из таких зелёных ростков когда-нибудь вырастают самые крепкие деревья.

Расходиться после такого подарка совсем было не в тему.

— А может, в кафе? — неожиданно предложил Даня. — Шлифанём всё это пиццей.

— О! Вот это разговор! — первым поддержал идею Мишка.

Остальные тоже закивали и начали быстро собирать вещи.

— Сенсей, а пойдёмте с нами? — неожиданно спросил Лёня.

— Да, тренер! — поддержал Рафик.

Алёшин усмехнулся.

— Не-е... Не стоит. Увидит кто-нибудь...

— Да кому мы нужны в субботу с утра? — махнул рукой Мишка.

Сенсей ненадолго задумался, посмотрел на притихшее додзё, потом снова перевёл взгляд на ребят.

— Ладно... Возможно, подойду чуть позже.

Этого было достаточно.

Пацаны радостно переглянулись, распахнули тяжёлую дверь котельной и шумной гурьбой высыпали наружу. В помещение сразу ворвались тёплый июньский воздух, запах цветущей сирени и яркое солнце.

«Логово» ещё никогда не казалось таким светлым.

Леня, Даня, Рафик и Мишка заняли в кафе лучшее место за большим столом у окна. Уселись поплотнее, чтобы сенсею хватило места. Быстро выбрав пиццу и ещё раз обсудив свой седьмой кю, пацаны неожиданно притихли. Эйфория потихоньку угасала. Ожидание затягивалось. Что означает это сенсеево «позже» и сколько именно нужно ждать, до конца никто так и не понял. Посидев еще немного, они всё же заказали еду и, подняв вверх четыре стакана шипучки, дружно крикнули:

— Ура!

Зелёные полоски для поясов лежали прямо на столе рядом с подносами.

Настроение было на высоте, поэтому разговоры с тренировок быстро перескочили на летние планы, музыку, компьютерные игры и какую-то очередную ерунду, понятную только им. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то уже мысленно был на каникулах.

Осталось подождать немного — и свобода! Казалось, что всё самое трудное уже осталось за спиной.

Хаммат и вправду собирался поддержать ребят, но слегка задержался в додзё. Ему нужно было немного навести порядок и убрать лишнее — то, что накопилось ещё с зимы. После тренировки в котельной снова стало тихо. Только гудели трубы да потрескивала старая лампа под потолком.

Когда он наконец вышел наружу и запер дверь, территория школы уже почти опустела.

Солнце прямыми лучами простреливало сосновую рощу вокруг котельной. Осмотрев макушки деревьев, взгляд Алёшина упал на старый тонированный «Фольксваген», стоявший через дорогу.

«Опять он здесь», — промелькнуло в голове дворника.

В последние дни Хаммат несколько раз видел эту машину неподалёку от школы. То возле стадиона. То у магазина, куда ученики обычно бегали на переменах. Тогда он не придал этому значения. Мало ли.

Но сегодня чёрный «Фольксваген» снова был здесь.

Хромой дворник нахмурился.

Через несколько минут двери машины открылись, и наружу выбрались трое. Они шли не спеша, слегка озираясь по сторонам, курили и о чём-то переговаривались между собой.

Было что-то неприятное в их походке.

Но до боли знакомое.

Алёшин видел подобных товарищей раньше.

Намного больше, чем хотелось бы.

Сенсей решительно направился к ним.

— Вам чего, ребят? Ищете кого?

Один из мужчин лениво посмотрел на него. Сплюнул себе под ноги.

— Да так, папаша. Осваиваемся.

— На школьников вроде не похожи. Или детишек к нам в школу хотите отдать?

Мужики с ухмылкой переглянулись.

— Ага. Ты иди, папаша. Мы тут посидим с товарищами. По баночке раздавим — да дальше пойдём. — ответил скуластый парень.

— Нет, ребят. Так дело не пойдёт. На школьном дворе пить не надо. Вон сквер через дорогу. И лавочки есть, и деревья. А тут дети ходят.

Скуластый фыркнул. Улыбка у него была неприятная.

— Правильный, значит?

— Стараюсь.

— Видели мы вас. По телевизору показывали. Субботники тут мутите. Экология. Молодёжь правильная.

Алёшин промолчал.

— Хорошие ребята у тебя. Чё?

— Есть хорошие.

— Дружные.

— Бывает.

— Это хорошо.

Парень выбросил окурок и раздавил его подошвой.

— Очень хорошо.

Повисла короткая пауза. Алёшин сжал кулак.

— Ладно, отец. Не кипятись. Пойдём мы.

Он сделал несколько шагов, а потом остановился.

— Ну, ты это... привет своим спортсменам передавай.

Алёшин почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

— Какой ещё привет?

Парень обернулся.

Волчьи глаза смотрели спокойно и внимательно.

— Горячий, мля.

Он слегка улыбнулся.

— Думаю, ещё увидимся. Базар к ним есть.

Задев дворника плечом, все трое так же лениво пошли обратно к машине.

Алёшин остался стоять.

Когда двигатель наконец затих вдали, в старой травмированной ноге вдруг что-то болезненно щёлкнуло. Такое бывало редко. Обычно перед сильным дождём. Или перед большой бедой. В груди стало холодно. Перед глазами на мгновение вспыхнул другой день.

Огонь.

Крики.

Чёрный дым.

Лицо Татьяны.

И человек, исчезающий в темноте.

Алёшин обеими руками вцепился в волосы.

— Нет... только не снова...

Он стоял один посреди пустого школьного двора и впервые за долгое время по-настоящему испугался.

Не за себя.

За своих пацанов.

«Что делать?.. Что же теперь делать?..»

КОНЕЦ

Продолжение истории ниндзя-пацанов во втором томе. Подпишитесь на автора и следите за анонсами.

____________________

Прошёл всего один учебный год. Додзё в старой котельной стало почти родным, но детским забава приходит конец, когда в игру вступают люди из криминального мира и появляется реальная угроза. Цепной взгляд таинственного человека в кресле уже упал на четвёрку друзей. И простой заварушкой в сквере дело не обойдется.

Кто сможет противостоять этой силе? Даня? Лёня? Мишка? Рафик? Нет. Только один человек. Сенсей Хаммат Алёшин. Но у него свои призраки прошлого, скрывающиеся в тайниках души.

Героев серии ждут настоящие испытания, которые проверят их дружбу на прочность. Ведь иногда самым опасным врагом становится тот, кому ты доверял больше всего.

ЧИТАЙТЕ ВТОРОЙ ТОМ КНИЖНОГО ЭКШН-СЕРИАЛА СЕРГЕЯ НЕВИДИМОВА

НИНДЗЯ-ПАЦАНЫ: ПРЕДАТЕЛЬ

СКОРО!