Нимб. Инкарово древо

ЧАСТЬ I. ВЕТРА ВАРДЫ. Глава 1. Начало — это конец

«Твой последний противник — ты».

Лютер споткнулся и ухватился за перила, чтобы удержаться на ногах. Очередное помутнение. Боль во лбу разрасталась, как корни дерева, спускаясь и обвивая шею и позвоночник. Глубоко втянув воздух, он поднёс руку ко рту и отодрал заусенец у большого пальца. Кольнуло. Но знакомо и даже успокаивающе.

Выдохнув, он остановил взгляд на родовом кольце. Мало кто носил металлические повседневно — лишние украшения будут только мешать, но не тогда, когда они имеют значение в обществе. Его кольцо говорило за него, указывая на возглавление рода Лангард. Кому-то это могло показаться странным, учитывая его возраст, но нести ответственность за имя больше было некому. Потому что никого не осталось. Лишь он один был способен изменить положение и занять то место, которое всегда занимали его предки.

Узор инка́рова древа блеснул на платиновой печатке. Но небо укрывали тучи. Значит… Сверху раздался треск. Искры посыпались. По куполу прокатилась вибрация от удара. Сехад взорвался, разлетаясь на тысячи осколков. Они сгорали фейерверком, как в древних видеоскромах, не в силах преодолеть энергетическую защиту. Лишь запах дыма прорывался, долетая до Лютера вместе с пеплом в резвых порывах ветра.

— Вернулся? — раздался холодный голос со стороны дверей. — Хорошо. Собирайся.

Лютер повернулся, выгибая бровь.

— Собираться?

— Отправляешься со мной.

Высокомерно вскинув подбородок, Танкма́р оглядел его с головы до ног. Лютер уставился в ответ. Его опекун, которому едва исполнилось двадцать пять лет, был придирчив до внешнего вида, и не только других, но и себя. Его светло-русые волосы всегда были аккуратно зализаны назад — а сохранить их такими на улице при сильных ветрах, дующих здесь постоянно, было непросто; приталенный мглисто-зелёный плащ, удлинённый до колена, из плотной ткани с высоким воротом и двойным рядом пуговиц, был разглажен так, что, сколько ни смотри, а неровности не отыщешь; тёмные брюки застыли, словно на морозе… Такой же мороз был в его светлых глазах. Так почему же он решил взять его с собой?

— Приведи себя в порядок, — тяжело вздохнул Танкмар, закончив осмотр. — Бери самое необходимое. У тебя один час.

Лютер кивнул, поднялся по каменным ступенькам крыльца, укрытым цепким голубым мхом с вертикальных сторон, и прошёл мимо молчаливых охранников в дом. Мирра, его личная служанка, с морщинистой смуглой кожей, но без единой седой прядки в каштановых волосах, будто поджидала его, тут же оказавшись у порога.

— Лорд Лютер, желаете отобедать? — спросила она, принимая лётную куртку из его рук.

— Я еду с Танкмаром. Распорядись о срочном сборе моих вещей. Что там обычно он берёт? Пусть чемодан заполнят самым необходимым.

Мирра свела брови к переносице.

— Это… неожиданно. Позвольте узнать, какова причина?

— Какая ещё причина? — взмахнул руками Лютер и направился к широкой металлической лестнице. Ровный свет потолка усиливался, чувствуя исходящую от него тепловую энергию, и опережал, отражаясь блеском на ступеньках перед ним. И перед Миррой, потому что она двинулась следом. Он же продолжил: — Это моё право. До Танкмара всегда долго доходит. Главное, что в итоге дошло.

— Но вы ещё не закончили обучение.

— Наверное, Танкмар договорился. — Лютер наклонил голову вбок, замедляясь, и неуверенно замер в коридоре, не обращая внимания на парочку спешащих вниз слуг. — Или договорится. В академии мне сегодня никто ничего не сказал. Да и ладно! — он повёл плечами, словно сбрасывая груз. — С бумажкой или нет, я сын примус-контрактора, пусть и почившего.

— Ваш отец получил образование, прежде чем приступать к семейным делам.

Лютер обернулся, позабыв, что говорит со служанкой, а не убеждает самого себя.

— Мне осталось меньше года. Обойдусь.

— Но лорд Гизар…

— Хватит, Мирра! — Она вздрогнула от его резкого возгласа, и он поднял руки в сдающемся жесте. — Прости. Отдай распоряжения, пожалуйста. Пять минут — я переоденусь и спущусь к обеду.

— Как пожелаете, — она отвесила короткий поклон, хоть и не сразу, а секунды через три.

Лютер же пошёл дальше, свернув в правый коридор. Мирра беспокоилась за него, оно и понятно. Она служила ещё при жизни его отца. А после его смерти Лютер взял её с собой в новый дом — в дом друга семьи, лорда Гиза́ра Теза́ура, его прошлого опекуна, ныне тоже покойного. Когда следом опекунство принял его сын, Танкмар Тезаур, то не очень-то хотел платить чужой служанке. Лютеру пришлось подписать долговое обязательство, что после совершеннолетия, как только на его счёт поступят деньги отца, он выплатит Танкмару все расходы и на него, и на его служанку. Это могло бы задеть его гордость. Но что такое гордость по сравнению с перспективой быть отосланным в неизвестность?

Лютер остановился, и скрытый замок в двери, выделяющейся лишь лёгким овальным контуром на глухой матовой панели, щёлкнул. Он толкнул дверь и прошёл в обширную комнату, занавешенную экранами со всех сторон, кроме одной. Нащупал кнопку, и они дали слабый тёплый свет. Лютер добрался до шкафа, вделанного в тёмно-серую стену, как и все остальные стены в этом доме, и, перебирая вещи, продолжил размышлять.

Что бы он ни сказал Мирре, его тоже взволновало слишком резкое решение Танкмара. Можно было предупредить хотя бы за день, а лучше — за несколько недель. Он не рассчитывал, что это произойдёт так скоро, и не подготовился, как следует. Должно быть, Танкмар намеренно устроил всё таким образом, чтобы его опозорить. Братьями за восемь лет под одной крышей они так и не стали. Ну и ладно. Лютер ещё покажет ему, чего стоит кровь Ла́нгард.

Из шкафа на приподнятую над полом овальную кровать полетела контракторская форма. Не имея должности, ему не следовало её не то что носить — даже заказывать, но, пользуясь именем, он всё равно заказывал её лет с тринадцати по мере взросления и развития тела, и надевал при особых случаях, к примеру — на званые вечера. Танкмар кривил лицо, но ничего не говорил. Всё-таки тираном он не был. Чаще всего он просто делал вид, что не замечает Лютера, но, по крайней мере, не забывал начислять ему деньги на расходы. Сегодня как раз должна была прийти очередная сумма. Но не пришла. Танкмар ещё с утра знал, что возьмёт его с собой, но почему-то сообщить решил только сейчас.

Скинув помятую форму академии, Лютер облачился в контракторскую — почти такую же, как у Танкмара. Мглисто-зелёный плащ был покороче, до середины бедра, а на правом нагрудном кармане отсутствовал значок в виде серебристого облака, справа от которого должны были быть три полосы, уменьшающиеся книзу, — отличительный символ примусов среди остальных контракторов; пояс для оружия пустовал; тёмные брюки же имели светоотражающую полоску. Отец всегда носил с полоской — на Эвкладе ночи были так же темны, как на родной Варде, а это был его основной маршрут. И пусть сейчас тот путь закрыт, так Лютер чувствовал себя ближе к нему.

В дверь постучали. Не застегнувшись, он открыл её, пропуская слуг, и почти бегом отправился на обед. Танкмар не из тех, кто бросается словами, но и ждать он не станет.

***

Лека́йя нервно дёргала ногой под овальным столом с неприятно-холодной матовой поверхностью. На такую никто не захочет ставить локти во время обеда.

Мать в своё время спроектировала этот дом, намеренно стилизуя некоторые вещи под древность настолько, что даже их температуру нельзя было изменить. Она любила холод так же, как Танкмар. Холод и порядок. Только вот старшему брату Лекайи не хватало материнской расчётливости. Он часто думал, что наводит порядок, а на деле совершал неосторожные выходки. Азарт, передавшийся от отца и погубивший того, зачастую побеждал в схватке с разумностью. Что же победило в этот раз, заставив Танкмара так поступить с Лютером?

Причина её дум вскоре дала о себе знать шумным грохотом. Лютер ворвался в обеденную залу, сшибая с ног служанку с разносом. Тот опрокинулся на пол, прежде оставив на его верхней одежде пятно от бульона.

— Проклятье! — выругался Лютер и сразу же извинился перед женщиной.

Вот он — полная противоположность её брата: тёплый хаос. И если кто-то скажет, что хаос не может быть тёплым, он не сильно ошибётся. В видении Лекайи Лютер был такой один. Он мог оттолкнуть, нагрубить и испортить ей весь день, но он всегда бывал учтив с теми, кто ниже по положению, да и перед ней в конце концов извинялся. Если только был уверен, что не прав. А упрямства ему не занимать. С долей высокомерия. И как в нём только уживалось причудливое самомнение, мягкость и вспыльчивость?

Пока Лютер снимал форменный плащ, чтобы служанка занялась вытяжкой пятна, Лекайя всё-таки поставила один голый локоть на стол и положила подбородок на ладонь. Она никогда не стеснялась рассматривать Лютера, чем зачастую его смущала. Его медовые волосы на макушке были растрёпаны, будто он только что проснулся; широкий лоб пересекали морщинки удивления от резких высказываний Кила́ри, домоправительницы, заставшей картину с разносом и не стесняющейся обвинять лорда в нерасторопности; загнутые к кончикам брови обрамляли миндалевидные глаза цвета мха в преддверии ночи, только начинающего светиться лёгкой голубизной, — хитрые, как и его базовая улыбка, словно натянутая, а не искренняя; мелкие веснушки на щеках были едва заметны из-за тёплого оттенка кожи. Стоило Лютеру сглотнуть, услыхав угрозу от Килари заставить его самолично скрести полы, выделился его кадык, и Лекайя протяжно вздохнула. Жаль, он не испачкал рубашку, но и в ней Лекайя любовалась его фигурой: обычной, без массы мышц и без излишнего веса, и всё же какой-то особенной. Всё в нём для неё было особенным. Оттого брови её свелись к переносице, как только он попросил слуг накормить его побыстрее. Он должен был вскоре вернуться, как каждый раз возвращался Танкмар, но она не хотела отпускать его даже на день. Казалось, уйди он сейчас, и они больше никогда не увидятся.

— Тебе не стоит лететь, — произнесла она, убрав локоть со стола, когда Лютер занял место напротив.

Он облизнул губы, глядя не на неё, а на порцию утиной грудки в красном базельвенном соусе с овощами, которую поставили перед ней. Потому что ему несли бульон — традиционно первое блюдо. Традиции он не любил, но соблюдал. Впрочем, как и всякий настоящий аристократ, прикидывающийся тем, кто любит порядок, чтобы другие такие же аристократы оценили и мысленно кивнули: все они — истинные лорды, умеющие держать себя в узде и следовать веяниям скуки, которые — что гораздо важнее! — взращивают терпение.

— Можно мне сегодня сразу основное блюдо? — Лютер заёрзал, с мольбой взглянув на молодую служанку, хотя мог ей просто приказать. Разумеется, она не рабыня, но ей, как и остальным, Танкмар платит вполне прилично, чтобы не выказывали характер. Точнее, платил прежде. Домоправительницу Килари всё это, правда, мало волновало.

— Возьми моё, — улыбнулась Лекайя, — я подожду.

Лютер промолчал, продолжая смотреть на служанку. Та же взглянула на свою леди. Лекайя махнула головой, и служанка послушно отдала её блюдо Лютеру.

— Спасибо, — буркнул он. — Не стоило.

— Ты же торопишься. Или прислушаешься ко мне и останешься?

Он вскинул бровь.

— Не понимаю, с чего бы это? Танкмар тебя попросил? Зачем он тогда меня позвал?

— Он ничего мне не говорил.

Лютер начал методично разрезать ножичком мясо. Только секунд через пять его руки замерли.

— Мирра доложила тебе?

Лекайя слегка нагнулась над столом, но между ними так и осталось расстояние в целый метр. Томно заговорила:

— А я надеялась, что это ты её попросил. Не желал даже попрощаться со мной?

Он не поднял взгляд, вернувшись к мясу.

— Не навсегда улетаю.

Вернулась служанка со второй порцией утиной грудки. Лекайя выпрямилась и отпила воды из бокала. Закинула ногу на ногу, дожидаясь, когда та отойдёт к стене. Не то чтобы она стеснялась, но приятно было знать, что хоть что-то из их разговоров с Лютером может оставаться лишь между ними двумя. Даже если сами слова неприятные.

— Тебе не стоит лететь.

— Да сколько можно! — резко высказался Лютер, едва не бросив столовые приборы, но она и бровью не повела. Привыкла. — Извини, но я сам решу, что мне делать.

— За тебя решил Танкмар.

— Пусть. В этот раз я не возражаю. Сестра.

Лекайя сжала бокал в руке. Он выскользнул из вспотевшей ладони, падая на пол. Прочное стекло не разбилось, однако служанка, подскочив, дала ей новый бокал и унесла старый.

— Я тебе не сестра, сколько раз повторять!

— Уж сегодня могла бы и не устраивать скандал.

— Я устраиваю? Да ты первый крикнул на меня!

— Ты меня вынуждаешь!

— У тебя всегда виноваты другие!

Лютер запихнул в рот слишком большой кусок мяса и, медленно разжёвывая тот, направил взор в сторону работающего экрана. Движущееся изображение вспыхивало при приближении к стволам или иголкам, передавая видео из соснового леса на Реглон Фригусе. Смолистый запах оттуда мешался с запахами мяса и специй, а звук был приглушённым — Лекайя убавила его по приходу.

— Не вернусь, посмотрим, как это тебе понравится, — пробурчал Лютер.

Лекайя резко повернула голову к служанке.

— Выйди. — И как только та послушно выполнила приказ, она обратилась к нему, стукнув по столу двумя кулаками, чтобы он наконец оторвался от еды. — Не смей так говорить, Лютер. Откуда вообще подобные мысли?

— Что за материнские фразочки? — цокнул он. — У меня таких мыслей нет, это ведь ты меня почему-то отговариваешь, словно это какая-то великая опасность. Не на Эвкладу же отправляемся.

— А куда?

Он помедлил с ответом.

— Пока нимб недоступен, Танкмару приходится перевозить что придётся.

— Значит, он даже не уточнил? Неважно. Сейчас везде опасно. Я видела сехад перед твоим приходом.

— Но он не прошёл купол. У крио-танкеров тоже есть щиты. Волновалась бы лучше за брата, без нимба ему худо приходится.

— Нимб, нимб, нимб… Отец давно говорил, что рано или поздно эвкладцы обезумят. Думать надо было, прежде чем начинать. — Лекайя поставила локти на стол и зарылась пальцами в уложенные тёмно-русые волосы. — Война целый год идёт, пора привыкнуть, что в скором времени нимба никому не видать.

Лютер отложил приборы так тихо, будто теперь боялся её беспокоить, глотнул воды и произнёс:

— Я присмотрю за Танкмаром.

В его голосе ей послышалась нотка успокоения. Она подняла взгляд, встречаясь с его прямым, и улыбнулась. Не могла злиться на него долго.

— Присмотри за собой. Я буду ждать твоего возвращения.

Лютер не улыбнулся в ответ. Поднялся с места, подошёл к экрану на правой от Лекайи стене и лишь после заговорил:

— Вчера, после ужина, я немного поболтал с лордом Шон-Бэ. Твой жених… интересный человек.

— Не интереснее Танкмара, — фыркнула Лекайя.

— Тебе следует уделять ему больше внимания.

Фыркнув вновь, она встала с места и направилась к нему. Остановилась сбоку, наблюдая за прыгающей с ветки на ветку белкой.

— Отец хотел, чтобы ты стал моим мужем.

— Глупость какая! Ты же старая!

Лекайя толкнула его плечом, и он рассмеялся. А когда смеялся он, смеялась и она.

— Я старше тебя всего на полтора года.

— Но теперь решает Танкмар, а не твой отец.

— Ничего он не решает, — она скрежетнула зубами. — Я не буду его разменной монетой!

— Ну… — Лютер развёл руками, повернувшись к ней. — Надеюсь, ты разберёшься. Мне пора.

— Тебе осталось три месяца до совершеннолетия.

— Я не возьму тебя в жёны, Лекайя.

— Знаю, — расширила глаза она, мотнув головой, — тебе надо устроиться. Но мой брат не так плох, нам необязательно переезжать.

— Нет, не в этом дело…

— Я подожду, не беспокойся, — перебила она, кладя ладони на его грудь. — Отец знал, что так будет правильно. Я буду ждать столько, сколько необходимо, и…

— Нет! — он сбросил её руки, отступая. — Ты не можешь решать за меня! И твой отец не мог! Меня кто-то собирался спросить? Я никогда не давал согласия!

— Лютер… — она протянула к нему задрожавшую руку. Лекайя привыкла к его возгласам, но это не значило, что она научилась ничего не чувствовать при этом.

Раздался стук в дверь, а следом звон колокольчика от звонка — на случай, если бы стук был не слышен. Должно быть, та служанка решила, что раз её прогнали, нельзя впускать кого-то без разрешения.

— Прости, — бросил Лютер через плечо, уже спеша к двери.

Он позволил слугам войти. Килари самолично принесла его верхнюю форму, а Мирра доложила, что вещи собраны. Они покинули обеденную залу вслед за Лютером, который даже не обернулся на Лекайю, продолжавшую стоять там же, где он её оставил. Но она не пустила ни единой слезинки. Этим он её не проймёт. Лишь поджала губы, не смея двинуться с места, чтобы проводить его. Хоть какая-то гордость у неё всё-таки была.

***

— Нужен твой отпечаток и подпись, — Танкмар протянул ему диджи-лист со стилусом. — И сними линзу, из-за неё может глючить.

— Рядом есть сетевой узел? — Лютер привычным движением пальцев вытащил линзу — поймать сеть она так и не успела, и положил её в контейнер.

— Очевидно, есть. Чему тебя только учили? Но нам… то есть, тебе от этого пользы никакой. Гражданская сеть не работает на территории военных, контракторских и всех остальных объектов, стратегически важных для Варды

— Поэтому я и использовал слово «рядом», — цокнул Лютер.

Танкмар молча выхватил его контейнер с линзой, передавая взамен лист и стилус, но Лютер и косого взгляда бросить не успел. Его шатнуло от включения тормозных двигателей, сопротивляющихся путевому потоку в ветровом коридоре. Обед поднялся к горлу от волнения. Диджи-лист скользнул в руках: он был очень тонким и выглядел хрупким, но на деле его можно было даже о камень бросить.

— Что в нём? — спросил Лютер, чувствуя, как опустился желудок. До полного приземления прочесть всё сам он не успеет.

— Согласие на участие, страховка и тому подобное. Поторапливайся.

— Нельзя было раньше…

Он не закончил фразу. В ушах раздался звон.

«Твой последний противник — ты».

Тело дрогнуло, и он, ощутив бессилие, повалился вперёд. Ремни удержали его, однако лист со стилусом всё-таки выпали, глухо ударившись о металлическую конструкцию. Он поднёс ладонь ко рту и отодрал новый заусенец. Второй приступ за день — что-то здесь было не так. К тому времени, как он пришёл в себя, дверь пассажирской кабины отъехала, а люк для выхода из аэрошаттла проскрежетал, начав опускаться и формироваться в трап.

— Подписывай, и выходим, — Танкмар, успевший подобрать вещи, вновь протянул их Лютеру и отстегнул ремни.

Тот же, тряхнув головой, приложил большой палец к оптически-тепловому сканеру на панели диджи-листа и, воспользовавшись стилусом, расписался сверху, лишь после заметив пару предложений о денежных поступлениях на счёт родственников. Родственников?

— Эй! — Лютер скинул ремни и подскочил с места, а затем сбежал с трапа вслед за опекуном. — Ты подставить меня решил?! — он толкнул того в грудь, даже не посмотрев, видит ли их кто-то.

Танкмар побледнел, расширяя глаза. Ветер засвистел, колыша их волосы и одежду.

— Что ты имеешь в виду?

— Что за строчка в конце про родственников? Хочешь деньги мои отобрать?

Его опекун расслабил плечи, вырвал из его рук лист и, коротко взглянув, усмехнулся.

— Ты мне должен, Лютер. Какая тебе разница: отдавать с накоплений отца или с собственных?

— А какая разница тебе? — он гневно прищурился, но через пару секунд выдохнул и нацепил на лицо маску спокойствия. Только так Танкмар воспринимал людей всерьёз.

Тот уважительно кивнул и ответил:

— Мне нужны деньги в срочном порядке. Иначе бы я не привёл тебя сюда. Но не беспокойся, это одноразовый контракт.

Танкмар двинулся к открытому арочному входу, увешанному камерами и сканерами. Странно, что не было живых охранников. Не слишком ли рискованно для контракторского центра?

Лютер оглянулся. Их аэрошаттл приземлился на округлую крышу капсульной башни. Из-за сильных ветров на Варде всё строили без наружных углов, чтобы те планомерно-гладко обдували постройки. Вдобавок, из-за изменения ветровых коридоров по периметру зданий работали вентостабилизаторы, рассеивающие особо мощные потоки.

На крыше виднелись и чужие шаттлы, но их было немного. Наверное, выгрузкой вещей надо будет заняться позже, подумал он, иначе пилот Танкмара уже завёл бы двигатели.

Лютер двинулся было к краю крыши, надеясь обнаружить внизу старые крио-танкеры или грузовые лайнеры, но Танкмар недовольно окликнул его, так что пришлось идти за ним. Они вошли в прозрачный транзитник, который повёз их по заданному его опекуном маршруту внутри здания. Коридоры и люди быстро проносились перед глазами, хотя внутри это движение не ощущалось. Интересно, в крио-танкерах так же или шатает, как на аэрошаттле Танкмара? Тому стоило купить новый или хотя бы детали заменить, чтобы он так не скрипел и не дрожал.

Может, именно поэтому его опекуну так срочно понадобились деньги? Лютеру даже как-то полегчало, когда он понял, что Танкмар взял его не из-за доброты душевной. Раз есть причина, значит, всё должно пройти как надо. Наверняка тот планирует свадьбу Лекайи, а на такое событие придётся потратиться, тем более, когда жених — сын сенатора. Предложение тот ещё не сделал, но расспрашивал о Лекайе с явным интересом. А со своими деньгами Шон-Бэ может организовать празднество и без Танкмара. И что Лекайю не устраивает? Не старый, не урод, со связями… Впрочем, про неё можно было сказать тоже самое.

Она не общалась со всеми подряд, но среди её приятелей было достаточно полезных леди и лордов. И, конечно, она была красива: гладкие тёмно-русые волосы ниспадали волнами до широких бёдер; узкое лицо, ни раз ластившееся к его ладони, казалось бархатным на ощупь; серые глаза подчёркивались за счёт её светлых платьев, сжимающих корсетными поясами тонкую талию… Ладно, она была не просто красива — Лекайя была превосходна. Внешне — истинная аристократка. Но внутри оставалась вредной, наглой, мнительной контролёршей, не способной принять чужую точку зрения. Казалось, она не всегда осознаёт, что говорит или делает. Но это больше не его проблема. И никогда не была его.

— Военная форма? — он прильнул ближе к стеклу, почти касаясь его лбом. — Почему у них… у нас тут охрана в военной форме?

— Откуда ты знаешь, как она выглядит? — чуть помедлив, спросил Танкмар.

— А с чего бы мне не знать? В последние месяцы в академии только и делают, что показывают нам сводки с места событий.

— Это хорошо.

— Это…

«Отвратительно!» — продолжил он мысленно, вспомнив о прослушивателях, которые в контракторском центре должны были быть даже в транзитниках.

— Теперь это меня не касается, — твёрдо сказал Лютер. — Мне не дадут должность примус-контрактора в первый же полёт, ведь так? Я буду младшим контрактором при тебе или кем-то пониже? О чём ты договорился?

Он приподнялся на носках, увидев за стеклом большую площадку на земле, но вместо крио-танкеров или грузовых лайнеров там почему-то стояли пузатые транспортники.

— Сначала пройдёшь медицинский осмотр.

— Сейчас? Сразу? А что насчёт наших вещей?

— Вещи позже. Всем новоприбывшим необходимо проходить процедуру. Нужно понимать, готов ли твой организм к… подобной нагрузке.

Лютер втянул живот. Хоть бы не случилось очередное головокружение! Иначе всему конец. Что ему потом делать?

Транзитник остановился. Двери разъехались в стороны. Взору предстал светлый коридор с горящим потолком и экранами на стенах. И люди. Немного, но около десятка молодых парней и девушек держались каждый своего кресла, не сбиваясь в группки. Мало с кем из них рядом сидели взрослые. Именно взрослые-взрослые, потому что в какой-то степени Лютер считал взрослым себя, а эти юнцы не слишком далеко ушли.

— Разве в контракторы берут таких молодых? — нахмурился он, тихо говоря это Танкмару. — Я-то исключение, но их многовато для… — Опекун молча вышел из транзитника, так что ему пришлось нагонять. — Подожди, — зашептал он, оглядываясь, — почему они прибыли в тот же день, что и я? Не верю, что все они могут претендовать на наследие примусов. Здесь же не может быть конкурсный отбор? Или из-за отсутствия нимба меня будут рассматривать, как обычного контрактора? Проклятье! Не бывает такого, что половина примусов в один год обзавелась отпрысками. Они же почти мои ровесники!

Он схватил Танкмара, не бросившего на него и взгляда, за локоть, чтобы тот наконец прислушался к нему, но замер с приоткрытым ртом. Справа раздался звук, будто большая капля упала в воду. Овал в пару метров высотой, подсвеченный красным, сменил цвет на жёлтый, отъезжая, и наружу вышел парень, застёгивающий форменную рубашку Первой Высшей академии Варды. Рео́н Райс, его со-неофит.

Тот успел лишь бросить на Лютера ответный удивлённый взгляд, когда Танкмар увёл подопечного внутрь. Сзади крикнули про очередь, но его опекун захлопнул дверь перед чьим-то носом. А чтобы захлопнуть самозакрывающуюся дверь, надо было приложить усилия.

— Лорд Танкмар Тезаур, — громко заговорил опекун, прорываясь сквозь гудение. — Я связывался с Центром по поводу лорда Лютера Лангарда.

Лютер повернулся спиной ко входу, устремляя взор на светловолосую женщину в возрасте, одетую в белую мантию чуть ниже колена и высокие белые сапоги. Она стояла около большой овальной диджи-панели, расположенной вертикально. На той разным цветом горели индикаторы, напоминающие показатели анализа здоровья.

Диагностическая камера, находящаяся на платформе в центре, погасла, и гудение стихло. После этого женщина повернулась к ним с доброжелательной улыбкой. Но Лютер не улыбнулся в ответ, погружаясь в глубины памяти. На её мантии, на правой груди, красовался значок щита, внутри которого был символ Федерации: круг — центральная планета, от которого шли линии, оканчиваясь кругами поменьше — другими планетами. Всё вместе это не было гербом контракторов, но Лютер точно где-то его видел. Возможно, эта женщина прибыла из медицинского центра, и символ принадлежит ему. Там Лютер был так давно, что и не помнил, когда именно.

— Добро пожаловать! — сказала женщина. Под гербом значились должность и имя: доктор Дэ́йла До́нкман. — Договор готов?

Танкмар подошёл к ней, передавая диджи-лист. Дэйла поднесла его к панели, смахнула, и подписанный Лютером контракт с отпечатком отправился в хранилище, а может, и ещё куда-то на рассмотрение.

— Прекрасно! — продолжила она. — Можете быть свободны, лорд Танкмар. Рекомендую дожидаться результатов в зоне отдыха на девятом этаже. Лорд Лютер, снимите каф-коммуникатор и проследуйте в диагностическую камеру.

— Это надолго? — спросил он, когда опекун, не задерживаясь, вышел из кабинета.

— Не более пары минут.

Лютер отложил коммуникатор на выдвинувшуюся из стены горизонтальную подставку.

— Тогда зачем ему идти в зону отдыха, раз это так быстро?

— Если ваши показатели в норме, я дам вам направление…

Лютер пошатнулся, а Дэйла смолкла. Кабинет тряхнуло так, что звякнули стеклянные пробирки в ящичках на полках. Лютер, расстегнувший плащ, поднял голову, словно надеялся увидеть небо вместо светящегося потолка. Громко завыла сирена, и весь кабинет замигал красным светом.

— Что происходит? — воскликнул он.

На вертикальной диджи-панели высветился значок тревоги. Зазвучал чужой голос:

— Просим всех немедленно покинуть здание. Сехад прорвал энергетический щит. Немедленно покиньте здание…

— Это невозможно! — попятился Лютер и, вместо того чтобы бежать, начал застёгиваться, будто это было важнее.

Дэйла, стерев улыбку, быстро заработала пальцами по панели и даже нашла время ответить ему:

— Если часто бить в одно место, в конце концов ничто не выдержит. Следуй за мной, мальчик.

Платформа, где стояла диагностическая камера, отъехала вместе с той, и в полу появилось круглое отверстие. Из-под него поднялся транзитник, в который и направилась Дэйла.

— Но Танкмар… — Здание вновь тряхнуло, да так, что Лютер едва удержался на ногах. — Мой опекун…

— Ему помогут, не беспокойся, — быстро заговорила Дэйла, вбивая координаты в транзитнике. — Забирайся, если не хочешь, чтобы доктор медицинских наук погибла по твоей вине.

Лютер сглотнул, бросил взгляд на закрытую дверь, из-под которой не доносилось ни звука — шумоизоляция на высшем уровне! — и бегом влетел туда, куда приказано. Створки закрылись, и транзитник повёз их вниз.

— Под землю? — спросил он. — Куда вы меня…? Там выход? Убежище?

Дэйла снисходительно посмотрела на него, с чуть сдвинутыми к переносице бровями и лёгкой улыбкой на худом, с морщинами, и всё же довольно симпатичном лице. Взгляд, показавшийся ему таким, каким должна смотреть мать. Жаль, его мать всегда смотрела на него с пренебрежением. Как на досадную ошибку.

— Там наше спасение, — мягко ответила Дэйла. — Если купол и щит прорвали, снаружи какое-то время будет небезопасно.

Лютеру стало неловко за свою несвязную речь и дёргающуюся в тревоге ногу. Он отодрал очередной заусенец, в этот раз у среднего пальца, выругался, и только после выпрямился, пытаясь выглядеть таким же спокойным, каким всегда выглядел Танкмар. А ведь тот постоянно испытывает недомогание, но держится. Может, поэтому Лютер был готов простить ему холод всех этих лет. Однако недомогание продолжалось гораздо меньше. Но тот же привёл его сюда!

Танкмар просто другой. Как их матери, если верить собственным воспоминаниям и словам Лекайи. Некоторые люди не умеют выказывать чувства, вот и всё. Или неспособны на них.

— Эвкладцы не посылают к нам солдат, — пораздумав, произнёс Лютер. — А сехады всегда одиночные.

— В жилых районах, да. Но здесь атаки массированные и происходят на ежедневной основе. Прежде мы успевали воспроизводить купол до того, как они доберутся до щита. Возможно, в этот раз сехадов было больше.

— Зачем же они тратят ресурсы на жилые районы, если их цель — стратегически важные объекты? В академии нам говорили, что это делается для запугивания населения, но звучит… как же это, нецелесообразно.

Дэйла отвела взгляд, что-то бормоча, и ступила ближе к дверям, несмотря на то что транзитник до сих пор не остановился.

— Ты забрал свой каф-коммуникатор? Свяжешься по нему с опекуном?

Лютер похлопал себя по карманам. Великий управитель! И чем он только думал, когда не бежал и не хватал нужную вещь, а застёгивался?!

— Ладно, — вздохнула Дэйла и повернулась к нему с улыбкой. — Койда выйдем, держись рядом. Офицер Ю́рген решит, что с вами всеми делать.

— Нами всеми? — нахмурился Лютер. Транзитник тряхнуло. Но не успел он испугаться, как тот остановился. — Перед тем как я зашёл к вам, наружу вышел мой со-неофит из академии — Реон Райс.

— Припоминаю.

Створки отъехали, открывая вид на уходящее в обе стороны по бокам помещение с тёмными стенами и подсветкой от ламп-скоб. Напротив, на другом краю, находилась длинная платформа с десятком транспортников и парой космических крейсеров. Лютер счёл это подземным убежищем вкупе с парковкой.

Здесь стоял тихий гул, скорее напоминающий жужжание. Звук исходил от транспортника в конце платформы, включившего еле заметный, слабо мерцающий щит, и взлетающего в сторону открывающегося круглого люка наверху.

Дэйла направилась мимо снующих людей, некоторые держали чемоданы. Людей было не так много, если исходить из размера помещения, но они и правда сновали, выглядя растерянными. Лютер двинулся за доктором, однако вытягивал голову в поисках Танкмара. Всех должны были отправить сюда. Но вместо опекуна на глаза вновь попался Реон.

— Так что он здесь забыл? — обратился Лютер к Дэйле. — Зачем Реон Райс приходил к вам?

— Затем же, зачем и остальные. Офицер Юрген! — она замахала рукой, подбегая к высокому, в теле, мужчине с короткой бородкой и квадратным лицом.

Лютер бросился за ней, с прищуром присматриваясь к этому Юргену. На том был костюм из плотной ткани глухого буро-красного цвета — степного, как говорили про форму варданских и федеральных военных: китель с тем же значком на нагрудном кармане, что у Дэйлы; сужающиеся брюки, вдетые в высокие кожаные сапоги. Офицер… Никакой не охранник. Разве в контракторском центре должен быть военный офицер?

— Мой коммуникатор дал сбой, — обратилась к мужчине Дэйла. — У меня здесь новобранец…

— В транспортник его, — отмахнулся Юрген, что-то заполняя в диджи-листе.

— Я не успела провести диагностику.

Офицер взглянул на его форму.

— Контрактор? Титулованный?

— Лорд Лютер Лангард, — ровно произнёс он, выпрямив плечи. — Ещё не контрактор, но для того и…

— Нимб принимал?

— Нет, но…

— А что с договором?

— Подписан и отправлен, — отчиталась Дэйла.

— Значит, в транспортник к остальным. Не беспокойтесь, лорд Лютер, диагностику вам проведут на месте.

— На месте? — выгнул бровь он, но женщина уже ухватилась за него, уводя, а офицер начал разговор с подбежавшими к нему бойцами в солдатской форме.

Лютер вырвал руку из хватки, и ему тут же стало неловко после нового снисходительного взгляда от Дэйлы. Но какие, к великому управителю, транспортники? Они используются для перевозки людей, а не грузов.

— Я совершенно не понимаю, что происходит, — пробормотал он.

— Я всё объясню, пойдём со мной. — Губы Дэйлы в который раз растянулись в улыбке. Но мельтешащие люди и залезающий в один из транспортников Реон не позволили ему ответить тем же.

Он подставил свой локоть, вздохнув, и послушно последовал за ней, однако продолжал высматривать Танкмара.

— Куда отправляются эти транспортники?

— На одну из военных баз на Варде. Координаты мне неизвестны.

Её каблуки застучали по металлу при приближении к платформе.

— Но зачем контракторам на военную базу?

— Контракторам? Незачем. — Она остановилась чуть сбоку от мужчины в форме, записывающем всех входящих в пузатый транспортник, и спросила: — Ты передумал служить?

— Служить в смысле…

— В армии Федерации. — Лютер втянул живот. Рот невольно приоткрылся. Дэйла же обратилась к военному с диджи-листом: — Новобранец Лютер Лангард.

— Вижу договор, — кивнул тот спустя несколько секунд и посмотрел на того, чью судьбу решали какие-то сошедшие с ума незнакомцы. — Передайте вещи в багаж и следуйте в транспортник.

Лютер сделал шаг назад.

— Это ошибка. Нет, эта какая-то глупая шутка!

— Я похож на шутника? Проходи и не мешай другим, парень, или тебя заведут.

Лютер начал отступать спиной вперёд, но почти сразу встретился с колонной.

— Вы кажетесь серьёзной женщиной, доктор Дэйла, — зашептал он, когда она двинулась за ним. — Скажите честно, куда меня сейчас повезут?

— Где твои вещи, мальчик? — примирительно подняла она руки.

— Куда меня повезут? Это ошибка! Я не хочу на войну!

— Не переживай, сначала ты пройдёшь трёхмесячную подготовку на военной базе, а только потом отправишься на Эвкладу.

— Нет! Где Танкмар?!

Он оттолкнулся от столба — стало всё равно, куда бежать, но две пары рук схватили его с обеих сторон и поволокли к трапу.

— Отпустите! — крикнул он, вырываясь. — Я сын примус-контрактора!

Одну руку вырвать удалось. Его кулак врезался в челюсть молодого военного. И секундой позже удар в живот пришёлся ему самому от второго.

Лютер согнулся, кашляя. Слова вырывались с хрипом:

— Меня подставили. Где мой опекун? Меня подставили…

— Тише, мальчик, — раздался успокаивающий голос Дэйлы откуда-то сверху, а следом шею прошибло холодом. — Ты подписал договор. Если сбежишь, станешь дезертиром.

— Плевать мне…

Ноги перестали держать его.

— За дезертирство — смерть. Хочешь жить — учись быть солдатом.

Глава 2. Красный

— … хватило почти на одиннадцать лет!

— Но его тело и разум развиваются. Если позволите проникнуть глубже, могу пообещать вам… лет восемь. Может, девять. Затем понадобится новый.

Стук. Стук. Стук.

— Это опасно?

— Не опаснее того, что мы уже сделали.

Стук. Стук. Стук.

— Где подписать?

Смутные образы, перемежающиеся с красными вспышками. Смутные голоса, навевающие страх. Это происходит снаружи или в его голове?

Лютер разлепил веки, а через мгновенье закрыл их обратно. В нос ударил резкий запах. Мурашки покрыли тело. Он поёжился, потянулся за одеялом. Никак не получалось нащупать. Вдобавок, матрас был не мягче доски.

Громкий сигнал дал по ушам, как при включении пожарной сигнализации, продлившись пару секунд. Этого хватило, чтобы он вскочил, принимая сидячее положение.

— Камеры фиксации активированы, — раздался незнакомый голос. — Сон под запретом. Уборная за подсвеченной дверью.

В виски будто болты вкрутили. Пальцы дрожали из-за внезапного пробуждения. Горло сушило. Лютер обнаружил, что сидит на узкой койке, вделанной в стену — не овальной, но с округлёнными углами. То же самое было и с углами графитовой комнаты, чей ровный белый свет со сплошного потолка не оставлял места для теней. Разве что под койкой. Кроме неё и ещё одной такой же, напротив, здесь ничего не было.

Зато был другой человек. Но внимание Лютера полностью захватила литровая бутыль воды на подставке рядом. Он схватил её, откупоривая, и начал глотать, глотать, глотать…

— Не советую.

Лютер подавился, выплёскивая воду изо рта.

— Отравлена?

— Ну, я не умер.

Вытерев подбородок, Лютер наклонил голову и уставился на заговорившего с ним парня на второй койке. Тот сидел, подтянув одно колено к груди. Нижнюю часть его лица скрывал простой бафф без каких-либо техно-штучек, а лоб — капюшон, идущий от короткой чёрной накидки из хорошей, плотной ткани. На фоне черноты одежды, когда даже ладони были скрыты перчатками, открытый участок кожи оставался лишь вокруг глаз — светло-зелёных: под правым, ближе к уголку, красовалась родинка, а под левым — желтоватый синяк.

— Военные приложили? Подожди-ка... — Лютер осмотрел свою одежду, но его контракторская форма была изготовлена из нановолокон и не испортилась бы, даже если бы его похоронили в ней. Он нагнулся к подмышке. Но и запаха не было по той же причине. — Чтобы твой синяк пожелтел, должно было пройти дней семь минимум, — он резко втянул воздух. — Неужели меня на неделю отключили?!

Незнакомец слегка прищурил глаза. Либо считает его дураком, либо… варданец, решил Лютер. Большинство его благородных сопланетников передвигалось на улице лишь на транспорте из-за сильных ветров, а низкорождённые носили защитные очки, но прищур всё равно становился привычкой, которая не исчезала даже в помещении.

— Усыпляющий газ на транспортнике с новобранцами обычно пускают сразу после взлёта, — спокойно заговорил тот. — Такой сон длится не больше шести часов. Меня… — Из динамиков у потолка резко прозвенел визжащий сигнал, продлившийся лишь секунду. Сосед Лютера медленно завертел головой по сторонам, отвечая тише: — Я очнулся незадолго до тебя, больше ничего не знаю.

— Чего тогда советы раздаёшь?

Тот, не поднимая головы, направил взор к потолку, после — на Лютера, и ещё раз по цепочке.

— Если никто не говорит, сколько мы здесь пробудем, запасы стоит поберечь.

Лютер осторожно посмотрел туда же, куда указывал этот парень. По краям потолка, в местах, где он переходил в стены, мигали мелкие красные точки, почти незаметные из-за света. Камеры фиксации, как и сказали в динамик. Но что конкретно они должны фиксировать, раз об этом сообщили? Да и какая разница его соседу, что их записывают? Всё всегда и везде записывают. Кроме частного сектора. Хотя и там зачастую ведётся запись, просто государству не принадлежит. Если не запросят.

Он поднялся с места, повёл плечами и подошёл к незнакомцу, невольно протянув левую руку вместо правой. Плохо знающие его сперва терялись, прежде чем понять, что он левша, поэтому обычно он старался здороваться правой.

— Лорд Лютер Лангард.

Незнакомец в ответ вновь прищурился, устраивая свою игру с перемещением взгляда от ладони к лицу, но в конце концов встал, снял одну перчатку — сразу левую, открывая вид на длинные и неровные, будто они были выбиты, пальцы. Он крепко сжал его предплечье, отвечая:

— Ката́р.

— Просто Катар?

— Пока что — да.

Они разжали руки и вернулись на свои койки. Лютер чуть не болтнул, что сокрытие полного имени попахивает недоверием, но понял, что сам сглупил, сходу раскидываясь титулом. Он же вообще не имеет понятия, кто это и что происходит!

— Слушай, ты знаешь, где мы?

— Куда ехали, туда и приехали.

— Да что ты? — выгнул бровь Лютер. — Лично я не собирался в подобное местечко.

Катар занял свою прежнюю позу, только подтянул теперь другое колено к груди.

— Ну, а лично я подписал договор на службу в армии Федерации, и не слышал, чтобы людей сюда без согласия забирали. По крайней мере, без официального.

— Армия! Я подписывал контракт, а не договор! Они там явно что-то напутали и… Сехад пробил щит, и меня уволокли по ошибке. По ошибке… — Лютер вспомнил, как видел военных в коридорах, как Танкмар уходил от ответа и как уверенно действовала Дэйла. Милая женщина-доктор, раскидывавшаяся улыбками, которая его сюда и упекла. Его брови сошлись на переносице. — Не понимаю. Ты слышал что-нибудь о прорыве в контракторском центре?

— О том, который случился месяц назад?

— Месяц назад? Что? Танкмар ничего не говорил. И в новостях не сообщали. Откуда тебе это известно?

Катар отвёл взгляд, схватил свою бутылку и, открыв, начал пить. Очень медленно. Или прикидывался, что пьёт. Однако Лютер продолжал смотреть на него, так что тому пришлось ответить, хоть и вышло не очень-то понятно.

— Отец сказал. С тех пор вокруг нашего контракторского центра постоянно патрулируют беспилотники.

— Беспилотники? — отшатнулся Лютер.

— Естественно, они не запрограммированные, а управляются с расстояния, просто название так и не сменили. Даже если сехады пробьют щит, их перехватят раньше, чем они доберутся до здания.

— Но там, где я был, беспилотников не было. И транспортники вместо крио-танкеров… — Лютер непроизвольно стал перебирать пуговицы на верхней одежде. — Нужно связаться с Танкмаром. Он должен вытащить меня.

— Отсюда тебя вытащит разве что король. Даже у сенаторов такой власти нет. Если не… — Катар глянул на камеры и потёр ладонь.

Лютер вздохнул. Опекун болтал про нужду, так что на его вызволение денег не выделит. Да и вариант про взятку звучал странно, понравится разве такое федералам? Они всё видят. Если только они не в доле, во что он с трудом мог поверить. Но куда Танкмар дел свои деньги, являясь не просто рядовым контрактором, а одним из примусов? Вот! Вот выход!

— Может, слова сенаторов тут и не имеют веса, а вот примус-контракторов… Федерация не берёт на службу кого попало.

Катар усмехнулся, а его последующие слова заставили Лютера наконец перестать думать о себе и присмотреться к нему.

— Не советую распространяться о своей связи с контракторами, когда мы встретимся с остальными новобранцами. И о лордстве тоже не болтай всем подряд, и тем более не свети родовым кольцом. В армии есть только воинские звания, а гражданские титулы значения не имеют. Тем, кто будет считаться равным тебе, не понравится, что ты мнишь себя особенным.

— А если я действительно особенный? — Лютер подкинул свою бутылку и поймал одной рукой около горлышка. — Поэтому ты скрываешь свой род? Из-за страха перед низкорождёнными? — он замахнулся бутылкой в сторону Катара. Тот же, внимательно наблюдающий, не поднял рук, чтобы поймать или отбить. Даже не дрогнул. — Только своих не боишься?

— Своих, — выделил тот, — стоит бояться больше всего. Как ты понял?

— Неблагородные обычно здороваются за ладони, а не за предплечья. Спину они так долго не стали бы держать согнутой, выглядит наигранно. И твоя одежда слишком хорошего качества — штаны, так вообще, настолько матовые, что не хуже моей формы будут.

Катар прищёлкнул языком, что можно было понять лишь по звуку из-за полускрытого лица, и закатил глаза.

— Дорогие тряпки не делают человека благородным. Есть обеспеченные низкорождённые, которые учатся нашим манерам, но ни манеры, ни деньги не купят им титул.

— Ты знаешь больше, чем говоришь, и показываешь это. Ты хотел, чтобы я понял. А никого из них не учат играть в политику. Только твой синяк заставил меня усомниться, не ниже ли твоя семья по происхождению, чем я себе надумал.

Лютер не мог видеть его улыбки, но глаза напротив выдавали.

— Услышал бы это мой отец! — Его первое проявление эмоций вызвало у Лютера смешок, его соседа же пробрало смехом в ответ. Слегка истерическим. А после и вовсе развязался язык. — О, он так печётся о поддержании статуса! Этот синяк бы знатно подпортил его репутацию, так что до отправки сюда меня дней десять ото всех прятали. Даже здесь заставили скрывать лицо, по крайней мере до того, как нам придётся надеть военную форму — когда это закончится.

— Что ты имеешь в виду? Что должно закончиться?

Раздался резкий визжащий сигнал, уже знакомый, и Катар устало надавил на зажмурившиеся глаза ладонями.

— Не знаю. Так, вырвалось.

— Не знаешь, что, но знаешь, когда?

Его сосед посмотрел на него со вздёрнутыми бровями. Как на идиота. Снова взглядом показал на камеры, а затем на свои опущенные ладони. Провёл пальцем два круга по часовой стрелке, хлопнул по второй ладони, и повторил действия ещё раз. Сорок восемь часов — два дня.

Этот парень и правда знает очень много, подумал Лютер. Но разбалтывать ему не позволено. Оставалось лишь догадываться, зачем их закрыли здесь. Вдвоём. И ничего не объяснили. Но Катар уверен, что это военная база, и пока он не давал поводов сомневаться, пусть даже знакомство их краткое. Лютер считал, что умеет отличать нормальных людей от ненормальных или тупиц. Да и куда ещё его бы повезли, если прямо сказали, что у него договор на вступление в армию?

Договор, договор… Его на подпись всучили не здесь и не в Центре — контракторском или же военном. Его всучил Танкмар. На посадке. Торопил, не дав прочитать. Отобрал линзу, не дав просканировать. Неужели он всё знал? Или сам всё и подстроил? Но зачем? Чтобы избавиться? До совершеннолетия Лютера осталось всего три месяца, избавился бы в любом случае. К тому же, как он теперь стрясёт свои деньги за проживание? Если только…

Очередной сигнал прервал его думы. В этот раз не визжащий, а как бульканье, с которым открываются автоматические двери. Из стены над койкой откинулась небольшая подставка, на которой лежал металлически-графитовый каф-коммуникатор. Справа же подсветился проём со сглаженными углами, а Лютер и не заметил, когда успела отъехать дверь. Она всё время там была? Проклятье! Он даже не обошёл комнату и не проверил стены! Видел лишь одну дверь слева и посчитал, что это уборная, о которой говорили в динамик. Да и стал бы Катар смирно сидеть, если бы был выход? Впрочем, эти раздумья тоже пришлось отложить. Из динамиков прозвучал голос:

— Наденьте каф-коммуникаторы и проследуйте на выход.

Лютер нахмурился, поднимаясь с койки, и уставился на Катара.

— Ты же сказал, что через сорок…

Мгновенно среагировав, тот бросился на него, хватая за ворот и припечатывая к стене. Прошипел в лицо:

— Ты совсем идиот?!

Лютер двинул тому коленом в пах. Запрещённый приём, но неожиданность взяла своё. Его сосед согнулся от боли, однако, рыкнув, кинулся вновь — теперь с кулаками.

— Эй, прости! — Лютер увернулся от удара в лицо, но через пару мгновений получил в живот. После оставить всё, как есть, уже не мог он.

— Нарушение, — произнёс голос из динамиков. — Отойдите друг от друга на два метра.

Никто не был готов сдаться первым. Поэтому они продолжили нападать и отбиваться.

— Отойдите друг от друга на два метра, — повторил голос. — Иначе будет применён шоково-энергетический импульс.

Кровь Лютера вскипела. Давно он не вымещал свою злость на живом человеке, не считая того военного перед отправкой сюда. В академии у них проходили тренировки самообороны, но в спарринг ставили лишь роботизированных манекенов, которым не хватало человеческой скорости. Катар был быстрее роботов и быстрее него, невзирая на схожую комплекцию. И приёмов знал больше. Лютер не опускал руки только благодаря упрямству и желанию доказать, что чего-то стоит. Пусть и доказывать было некому, лишь самому себе.

В академии он гордился своими результатами. Но им запрещали сражаться между собой, с другими неофитами. Якобы чтобы не порождать насилие. Якобы — потому что в этом он видел некое противоречие. Особенно, учитывая, что даже с начала войны правила не изменились.

Угроза из динамиков наконец подействовала. От ступней по телу прошёлся ток. Судороги продлились не дольше пары секунд, но этого хватило, чтобы Лютер и Катар отпустили друг друга. Да они просто рухнули от онемения конечностей!

Лютер пошевелил пальцами ног и рук, и повернул голову в сторону поднимающегося, как ни в чём не бывало, соседа. Будто для того бьющая в тело энергия была вполне привычна.

Капюшон Катара слетел, но мгновенье, и вновь оказался накинут. Странно. Кажется, Лютер его где-то видел…

— Наденьте каф-коммуникаторы и проследуйте на выход.

***

Красный. Удар. Красный. Стук сквозь толщу воды. Когда она в последний раз погружалась под воду?

Оранжево-красный круг расплывается. Плавать в море нельзя. Она и видела то его только сверху или издалека. А где тогда находится сейчас?

Солнце так близко. Рябит, вибрирует. А следом новый стук — громче, тяжёлой рукой.

Лекайя открыла глаза, учащённо дыша. Респиративное бельё прилипло к покрывшемуся испариной телу. Стук повторился. Дверь, как и стены, была шумоизолирована, но звонок пародировал удар костяшек пальцев о дерево, который намекал на срочность дела. Звон колокольчика, к примеру, дал бы понять, что пора идти, а противный гудящий сигнал — что прибыли гости. Нетрудно было догадаться, что её мать, которая всё это и придумала, гостей не любила.

Лекайя потянулась рукой, нажимая на кнопку, и овальная кровать опустилась к полу. Привычка спать ближе к потолку осталась у неё с детства. Можно было включить экраны с ночным небом — его не отличить от настоящего, но мать сделала так, чтобы на верхнем этаже сдвигался световой потолок, оставляя лишь броне-стекло. Лекайя же, добившаяся этого попрошайничеством, не упустила возможности занять почти весь этаж. Отец, всегда заходивший к ней перед сном, часто видел, как она протягивает руку к звёздам, и ласково называл её Вола́нтис — своей летучей мышкой. Летучие мыши не тянутся к звёздам, но когда-то, говорил он, они были обычными, однако очень хотели научиться летать — и однажды сумели отрастить крылья. Однажды их отрастит и она.

Открыв выдвижную панель у изголовья, она вытащила вибрирующий коммуникатор и надела на ухо.

— Леди Лекайя, прошу простить за беспокойство, — раздался голос одного из охранников дома, Эрика. — Прибыл лорд Танкмар.

— Один? — прошептала она.

— Да. Он не отдавал приказа сообщать вам, но… Мирра обратилась ко мне с просьбой разбудить вас. Она уже должна быть за вашей дверью.

— Поняла, спасибо.

Поднявшись с кровати, Лекайя накинула молочного цвета халат и прошла к выходу из спальни по тёплому полу. Не стала включать свет — ночи на Варде были тёмными из-за отсутствия спутника, но сейчас ей хватало звёзд и подсвеченного обода двери, чтобы не споткнуться.

Лёгкое касание, и дверь поддалась, считав её биосигнатуру ещё на подходе. Она вышла в коридор, где её ожидала худенькая служанка Лютера, рассказывающая ей обо всём, что могло бы тому навредить, надеясь, что уж леди Лекайя-то сумеет его отговорить. Удавалось редко.

Поклонившись и поприветствовав её, Мирра заговорила:

— Лорд Танкмар запретил мне к нему обращаться, если ситуация не экстренная, но меня очень беспокоит отсутствие лорда Лютера. Не могли бы вы узнать, что происходит? Если вам будет угодно.

— Разумеется, — хмуро кивнула Лекайя. — Он вернулся только что?

— Девять минут назад, если быть точной. Он распорядился о сборе своих вещей.

— Но он отбыл с чемоданом.

— Так и есть. Однако Килари попросила Фриду собрать почти то же самое, что он брал ранее. Сам же он отправился в обеденную залу.

— Вот как. Тогда следуй за мной, — она затянула халат и направилась по коридору к лестнице.

Если бы у неё спросили, обижает ли её старший брат, она бы бросилась защищать его. Физически он и правда не причинял ей вреда. Но морально действовал на нервы. Присутствие другого человека, решила она, должно помочь ей сдержать эмоциональные порывы.

— Леди Лекайя? — распахнула глаза Килари, встретившись ей на пути в обеденную залу. — Доброй ночи. Желаете чего-нибудь?

— Куда ты идёшь?

— Я… прослежу за выполнением поручения для лорда Танкмара. Позволите прежде сообщить ему о вашем приходе?

Килари, эта объёмная женщина, строго следовавшая всем правилам, бросила косой взгляд на Мирру. Разногласия между ними были главной темой сплетен меж служанками. Слово Мирры не значило ничего по сравнению с Килари, но вторая не могла этим воспользоваться, пока первая служила Лютеру. Как же он не подумал об этом, уезжая?

— Сообщу сама, — улыбнулась Лекайя. — Помнишь, я говорила тебе о подборе новой служанки для меня? — Прошлую уволил Танкмар во время её отсутствия, и сказал, чтобы обходилась своими силами. Вот она и собиралась обойтись своими деньгами. — Пока Лютер не вернётся, этим займётся Мирра.

— Миледи, но завтра с утра прибудут кандидатки! — взмахнула руками Килари.

— Извинишься и отошлёшь, какие проблемы?

— Но их Дом порекомендовала сама леди Хайя! Если ваши встречи будут проходить здесь — а вы встречаетесь не с последними людьми в…

— Думать о том, с кем я встречаюсь, не входит в твои обязанности. Мирра, ты меня слышала? Не против? — она повернулась к той.

— Буду рада служить вам до возращения лорда Лютера, леди Лекайя, — присела та, поклонившись. Реверанс — так это называлось в те земные времена до Исхода? Лютер прямо-таки баловал её, ведь у кого ещё она могла этого нахвататься?

Оставив возмущённо открывшую рот Килари позади, Лекайя прошла в открытую дверь обеденного зала, пропахшего специями. Запах смолы сменился освежающе-мятным — на экранах снег покрывал травяные островки, но его перебивал слегка неприятный аромат утиной грудки, который появляется после разогрева. Значит, её брат так торопится, что не стал ждать свежего блюда.

Мирра не вошла следом за ней, но осталась у порога, словно ей было приказано мозолить Танкмару глаза.

— Мой дорогой брат, — нацепила улыбку Лекайя, подходя к столу, за которым он аристократично-медленно орудовал вилкой и ножом.

— Сестра, — поднял равнодушный взгляд Танкмар, а затем скосил его на дверной проём. — Мирра! Хорошо, что ты здесь. Собери вещи Лютера — то же самое, что собирали днём.

Служанка замялась, посматривая на свою леди, и та обернулась, кивая. Танкмар проследил за этим с прищуром, но ничего не сказал.

— Зачем ты вернулся? — мягко спросила Лекайя, обходя стол.

— За вещами, — бросил он, не глядя на неё. Что-то это ей напоминало…

Она впилась пальцами в спинку его стула, остановившись позади.

— Зачем, Танкмар? Почему один? Где Лютер?

Он помедлил, отпивая вина из бокала. Поставил тот, взялся за приборы и только тогда произнёс:

— Тебе ещё учиться и учиться.

— О, был бы ты мужчиной! Или я не могу говорить прямо даже со своим братом?

— Я бы не отказался от милой сестры вместо капризной, избалованной и помешанной…

— Уходишь от ответа! — она резко нагнулась, продолжая держаться за спинку стула, и оказалась напротив его лица в профиль. — Что ты сделал с Лютером?

Танкмар не повернул головы. Его нижняя челюсть медленно поднималась и опускалась, пока он намеренно долго жевал. Но она не обязана играть по его правилам!

Лекайя подняла руку в попытке заставить его посмотреть на неё, но он перехватил её запястье.

— Я ничего с ним не делал! — он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабляя хватку. — Нашему аэрошаттлу пришёл конец, когда мы были в Центре. Вещи сгорели. Поэтому нужны новые.

Лекайя выдернула руку, выпрямляясь, но горло сдавила тревога.

— Как это — пришёл конец? С Лютером всё в порядке? Почему он не прибыл с тобой?

— В новостях ничего не было?

— Я… пропустила вечерние.

Наконец он повернулся, обращая на неё взор холодных серых глаз.

— Твоё происхождение требует от тебя знания происходящего в Федерации.

Она поджала губы, опуская взгляд. Не хотела, чтобы ей было стыдно. Но услышала в его словах слова матери, а та только и делала, что вынуждала её испытывать стыд и неловкость.

— Так или иначе, сомневаюсь, что в новостях что-то сообщили по этому поводу, — продолжил он. — В прошлый прорыв купола у контракторского центра людям ничего не сказали, чтобы не разводить панику. — Он отвернулся, возвращаясь к методичному разрезанию мяса. — Но можешь не беспокоиться, Лютер не пострадал. Пока что.

— Пока что? — её голос понизился до шёпота.

— Насколько я помню, завтра у тебя собеседование, а после встреча с Шон-Бэ. Меня ожидает любезно одолженный Жераром аэрошаттл с его пилотом, так что можешь воспользоваться джетом. Но прежде займись возмещением для семьи нашего покойного Бао, порча репутации мне ни к чему. Отправь деньги со своего счёта, я верну тебе позже.

— Вернёшь ли? Ты увольняешь служанок одну за другой… А через меня и Шон-Бэ пытаешься подобраться к его семье — самой богатой на Варде после королевской, не так ли? — нахмурилась она. Танкмар сжал столовые приборы. — Но я забуду об этом, если ты присмотришь за Лютером.

— Устрой Шон-Бэ незабываемый вечер. Но не настолько, чтобы он получил всё до того, как возьмёт тебя в жёны.

— Обещай, что присмотришь! Иначе никакого вечера!

Тяжёлый вздох, и её брат ответил:

— Лютер будет под тщательным присмотром, можешь не сомневаться.

***

Красный рассвет. Лучшее время на Варде. Далёкие звёзды ещё мелькают, но темнота уже отступает. Кусочек багрового светила удлиняет тени заметнее, чем когда появляется целиком. Простирающаяся впереди пустошь поддаётся ветряному потоку; он колышет сухие травы и поднимает пыль. Оранжевая крошка закручивается, примыкает к потоку и мчится навстречу светилу. И так раз за разом. Ветер бросит её в сотнях километров от места, где подхватил. Но она так легка, что через несколько дней, когда ветряные коридоры сменят направления, её примет другой.

— Почему мы одни? — нарушил по-утреннему неприступную тишину Лютер.

Позади высилась гладкая стена здания с единственной дверью, хотя коридор, выведший их наружу, имел десятки дверей, а может, и больше, в другую сторону. По стене нельзя было определить размер здания, потому что по бокам, создавая узкий коридор, тоже тянулись стены приглушённого буро-красного оттенка — степного. Военные обожали этот цвет, сливающийся с пространством, — цвет самой планеты, изрезанной ветровыми коридорами, которые сушили всё, чего касались.

Лишь сверху и впереди отсутствовали стены, и открытое пространство тянулось, как казалось, до самого горизонта. Но такого просто не могло быть на военной базе. Вероятно, дело было в прозрачной уна-стене в том конце, благодаря которой он и мог встретить этот рассвет. Она пропускала ветер — дующий наружу наверняка был искусственно созданным, — крошки, даже насекомых, но человека, животное или птицу тут же ударила бы током.

— Эй, вы, там, на другом конце! Почему мы одни?

— Следуйте инструкции, — раздался спокойный голос из каф-коммуникатора.

Он звучал как механический, но всем было известно, что говорит всегда живой человек. Роботам не доверили бы раздавать указы.

Впереди резко вздыбилась земля. Ровная степная поверхность начала преобразовываться в трап, занимая всю ширину узкого — метра четыре — коридора. Трап выглядел странной смесью работы человека и природы: уклон был поднят механизмом, но поверхность оставалась заполненной землёй и сухими травами. Способны ли настоящие травы выжить в подобной обстановке?

— Длина — один километр, — проговорили ему в ухо. — Уклон — двадцать градусов. Перед вами груз в двадцать килограмм. — Лютер глянул вниз: там находилась большая чёрная сумка без замков с двумя ручками по бокам. — Доставьте его на верхнюю точку. Время на выполнение задания — пятнадцать минут.

— А что будет, если мы не успеем?

Ветряной поток сменился, начав дуть с высоты уклона.

— Отсчёт через три, два, один…

Катар молча подхватил багаж, закидывая его себе на спину. Лютер же цокнул:

— Пусть я здесь и по ошибке, но играть по правилам тоже умею. Дай мне вторую ручку.

— Это неудобно, — бросил тот, двинувшись вперёд.

— О, великий управитель, серьёзно? — он махнул руками, направившись следом. — Ну, подумаешь, открыл рот невовремя, с кем не бывает.

— Ни с кем достаточно разумным в нашем мире такого не бывает. Или ты забыл…

Катар отвернулся, не договорив, однако Лютер всё понял. Конечно, он не забыл, где живёт. Да так везде люди живут, насколько ему известно. Попробуй пожаловаться на это вслух, и не отвертишься от пристального наблюдения. Но если он уже под боком у военных, какая разница?

— Первый удар нанёс ты! — не сдержался он.

— Я всего лишь толкнул тебя.

— Это считается за удар! — Лютер дёрнул багаж на себя, вынуждая Катара остановиться. — Давай извинимся друг перед другом и покончим с этим, а?

— Только если ты прекратишь задавать глупые вопросы.

— Не задал ни одного глупого! И почему тебя заставляют молчать? — В ухе будто стрельнуло. Тот же пищащий звук, как тогда, из динамиков. — Они что, не понимают, что это лишь наводит меня на подозрения?

— Плевать им на твои подозрения, — Катар скривил лицо. Похоже, теперь его резали по ушам из коммуникатора. — Всё должно быть одинаково для всех. Если ты будешь знать больше, у тебя возникнет преимущество перед остальными новобранцами.

— Но почему тебе можно знать больше?

— Потому что я знал их систему до того, как попал сюда. — Его лицо вновь скривилось. — Только и могут, что пищалки свои включать! Вы — вселенские идиоты! — он попытался вытащить каф, но тот будто приклеился. Лютер схватился за свой. Ничего не вышло.

Катар упал на колени с воплем. Сумка спала с его плеч, покатившись вниз.

— Дай посмотреть! — крикнул Лютер.

Надеясь, что, видя коммуникатор, ему будет проще, он сел на корточки, протягивая руки к голове соседа. Но и капюшона коснуться не успел, как в его ухе раздалось гадкое пищание, словно плавящее мозги. Он упал рядом, всеми силами пытаясь выдрать каф, который каким-то образом впился в кожу похлеще клеща с древних видеоскром. Его старый не был способен на подобное.

Прошло не больше десяти секунд, как звук смолк, но ему они показались целой ночью кошмарных снов. Оба они повалились на спины, тяжело дыша.

— Оставшееся время на выполнение задания — двенадцать минут, — голос из коммуникатора не изменился, но Лютер прямо-таки чувствовал в нём усмешку.

— Теперь мне не надо спрашивать, что нас ждёт в случае невыполнения, — хмыкнул он. — Спасибо за подсказку!

— Значит, больше никаких глупых вопросов? — Катар повернул к нему голову.

Его капюшон съехал, но Лютер не изменил выражения лица, чтобы не давать тому понять, что присматривается. Раньше он не встречал ни одного Катара, но этого точно видел. Однако разве достаточно для распознавания чёрного локона, упавшего на лоб, даже с этой приметной родинкой под глазом?

Лютер поднялся на ноги, отряхиваясь. Родинка под глазом… Но имя не подходило тому, кого он видел с похожей. Да и звучала эта догадка ужасно странно даже в мыслях!

Он подал напарнику руку и произнёс с ухмылкой:

— Не могу обещать.

***

Настроив нужный канал в каф-коммуникаторе, Лекайя слушала утренние новости за завтраком. Погода, изменение ветровых коридоров, обстановка в зоне военных действий… О бомбёжке эвкладскими сехадами по Варде всего пара предложений. Одно из них о трёх ударах за ночь, которые ни к чему не привели. Такие вбросы случались ежедневно в жилых районах, и Лекайе, как и многим другим, казалось странным: зачем эвкладцы тратят так много сехадов, зная, что это бессмысленно? Война идёт на их собственной планете, и по-хорошему, им бы думать о выдавливании чужаков со своей земли. Неужели жажда власти превратила их в безумцев?

Правительство Федерации утверждало, что враг готовился к этой войне десятки лет — с тех самых пор, как были устранены последствия злонамеренного Взлома искусственно-интеллектуальных и роботизированных машин. Доказательств не было, но имелись подозрения, что и сам Взлом был совершён гражданами Эвклады. Даже отец Лекайи, лорд Гизар, считал их немного сумасшедшими в своей идейности — если эвкладцы во что-то верят, говорил он, то отдают себя этому полностью, и переубедить их невозможно. Тяжело усомниться в его словах, ведь их не переубеждает даже война. Столько жертв, и всё из-за неуёмного самомнения тех, кто возомнил себя богами, дарующими спасение. Но разве может война привести к спасению?

Сенат Варды считал целью их единичных атак на жилые районы — запугивание населения. Но Лекайю врезающиеся в купол сехады лишь гневили. По новостям сообщали, что эвкладцы используют одинаковую тактику на всех обитаемых планетах Федерации. Однако те не учли, что с жителями планеты вечных ветров не сработает страх. Варданцы — как инкарово древо, согнувшееся по воле бурь, но не сломавшееся.

Второе предложение из сводок про сехады было о пострадавших от вчерашнего массового удара по Центру учёта и распределения Варды при ФУБе — Федеральном управлении безопасности. И ничего об ударах по контракторскому центру, как и предупреждал Танкмар. Но почему в таком случае сообщили о военном? Это тоже может посеять панику.

Глотнув воды, Лекайя подняла взгляд на наблюдающего за ней Эрика. Свидетель. Должно быть, многие новобранцы приходят в центр распределения с родителями или родственниками, и те в любом случае рассказали бы о произошедшем. Ну, а паника… Паника из-за контракторского центра, занимающегося межпланетной торговлей, была бы куда выше. Логично? Логично. Но одной логики ей было недостаточно.

— Ты что-то хотел? — обратилась она к высокому и широкоплечему Эрику, который выглядел как настоящий щит, хоть и старый.

Он служил её семье больше тридцати лет. Как и Бао. Бао был отличным пилотом. А погиб так ужасно и глупо. По случайности. Разумеется, Лекайя отправила денег его семье и собиралась обязательно посетить прощание, пусть не каждый из благородных поступал подобным образом. Но если лорды не будут заботиться о своих людях и их семьях, кто ещё о них позаботится?

— Новая энергоячейка установлена в джет, леди Лекайя, — ответил Эрик. — Поиск маршрутных ветровых коридоров настроен.

— Значит, — улыбнулась она, — пора отправляться.

Глава 3. Всего три месяца

Волоча ноги, которые чувствовал лишь процентов на тридцать после ещё одной «шоковой терапии» за невыполненное в срок задание, Лютер переступил порог той же комнаты, в которой очнулся. На улице, как и в коридоре, им так и не попались другие люди. У него имелись догадки, почему так происходит, но никто не мог их подтвердить или опровергнуть. Если Катар заговорит, его накажут. А если Лютер будет у того слишком яро выпытывать информацию, то наказание ждёт его самого.

Едва он дошёл до койки и повалился на неё лицом вниз — а там был только матрас без подушки, из динамиков раздался голос:

— Камеры фиксации активированы. Сон под запретом. Уборная за подсвеченной дверью. Время ограничения на посещение уборной: двадцать минут.

— А это что за новое правило? — приподнял голову Лютер. — Вы меня прям там током долбанёте, если я не выйду?

— Предположу, — начал Катар, занявший сидячее положение на своей койке, — что это придумали для тех, кто выдул воду из бутылки после пробуждения. Ай! — он скривил лицо, хватаясь за каф-коммуникатор, но тот так и не поддался.

— Боятся, что мы не наденем эти штуки снова? — усмехнулся Лютер.

— Скорее, пока мы на кроватях, они могут причинить нам боль только с помощью кафа! — Его пальцы вновь приникли к уху. — Гадство! Считаешь, если буду продолжать их злить, мне достанется при встрече?

— Ну, раз они видят в нас животных, которые при нехватке воды начнут пить с унитаза, то должны понять твои звериные эмоции!

Сосед хрипло рассмеялся, кашляя, и Лютер понял, как у него самого сушит горло. Слава великому управителю, воды в бутылке осталось почти три четверти! Питьё из унитаза откладывалось.

Сделав несколько глотков, он убрал бутылку в ноги и опёрся спиной о холодную стену. Устроился настолько удобно, насколько здесь было возможно, и попытался расслабиться, думая лишь о том, что его измученному телу необходимо восстановить силы.

— Если я извинюсь за своё поведение, — погромче заговорил он, щурясь в потолок, — мне полагается завтрак?

Ответа, конечно же, не последовало. Он перевёл взгляд на Катара. Тот покачал головой и прикрыл глаза. Спать было нельзя, но военные наверняка включат пищалку, начни кто из них засыпать. Да и что за дурацкое правило — не спать? И не есть. Какая-то проверка? Разве не проще было провести тесты, выявить сильные и слабые стороны вместо того, чтобы мучить их юные организмы?

— Юному организму вреден стресс, — прошептал он себе под нос, вспомнив слова Мирры.

О ней-то он не подумал. Уехал, не пристроив её и даже не попросив Лекайю найти той занятие. А если Танкмар вернулся домой, он же выгонит её без сожалений!

Однако гораздо хуже, если опекун погиб при взрыве. Их отношения нельзя было назвать братскими или даже дружескими. Но факт есть факт: они — одна семья, и Лютер не желал бы тому смерти. Желал ли Танкмар смерти для него, решив отправить сюда?

Катар глухо простонал — похоже, едва не уснул и поплатился за это. Лютер присмотрелся к нему в который раз за их короткое знакомство. Если он его где-то видел, это не обязательно должен быть сетевой экран или его академия. Катар, как благородный, являлся сыном лорда, сенатора или даже контрактора, и мог учиться в другой академии — Высших на Варде было три. Вероятность их встречи в прошлом ограничивалась приёмами, которые Лютер посещал нечасто. Но в таком случае, почему Катару известно больше, чем ему?

Хоть Федерация и называлась Галактической, исследован был лишь один спиральный рукав Млечного Пути — рукав Ориона. И в этом рукаве, не считая самих федералов, только примус-контракторам было доступно больше других. От торговли нимбом зависела экономика. А экономика влияла на политику и на войны. Однако большинство детей варданских примусов Лютер знал, к тому же зачем им лезть во внутреннюю систему военных? Он имел слабое представление об её устройстве, но его никогда и не интересовали подробности. Его цель — служить Федерации не как одноразовый солдат, а как тот, без кого она не сможет обойтись. Так кто пытается разрушить его жизнь?!

— Господа военные, — снова подал голос он, — будьте так любезны, дайте мне связаться с моим опекуном. — А в ответ тишина. — Скажите, он хотя бы жив? Вы точно должны знать. — … — Я к вам обращаюсь, проклятые вы ублюдки!

Он схватил бутылку и кинул её в потолок, но она даже не долетела — гравитация здесь была не слабее, чем снаружи. В детстве отец рассказывал ему, что на других планетах всё иначе: где-то чуть сильнее, где-то чуть слабее, а затем, в академии, им всё объяснили научным подходом. При Исходе планеты для жизни выбирались, что естественно, по пригодности условий, и одним из них была гравитация, на которую влиял размер небесного тела. Поэтому все обитаемые теперь планеты были относительно схожи по этому показателю, лишь немного контрастируя с Землёй, иначе первым поколениям колонистов было бы очень тяжело жить.

— За моих вселенских идиотов и твоих проклятых ублюдков нам точно придётся ответить, — сказал Катар. — Просто прими факт, что пока это не закончится, никто не станет нас слушать.

— Что за странная система проверки! — бурча, Лютер поднялся и подобрал свою бутылку. Если его сосед прав в том, что им тут сидеть двое суток, водой так лучше не разбрасываться.

— В общем-то, в ней есть свои плюсы. Мне самому понадобилось время, чтобы понять.

Время… Времени у Лютера оставалось совсем чуть-чуть. Всего три месяца до совершеннолетия, и он был бы свободен от Танкмара. О, свобода пришла раньше, так может, стоит радоваться? Благодарности он не испытывал. Если опекун отправил его сюда, то должна быть весомая причина. Вёл ли тот себя подозрительно в последние дни, недели, месяцы? На выходе из аэрошатлла Танкмар сказал, что ему нужны деньги в срочном порядке. При его профессии это казалось парадоксальным. И тут Лютер вдруг вспомнил.

— По новостям говорили, что за вступление в армию Федерации на счёт родственников будут начисляться орионы.

— Было такое, — кивнул Катар. — Аванс сразу по прибытии новобранца на военную базу.

— Так они и заманивают неблагородных.

Он видел Реона перед входом в кабинет к доктору Дэйле Донкман. Тогда ещё должен был остановиться, отобрать диджи-лист у Танкмара и хорошенько тому врезать. Ведь такой человек, как Реон, не имел никакого права находиться в контракторском центре. А вот в распределяющем — вполне.

Закон о преемственности гласил, что каждый гражданин имеет гарантированное право на место в профессиональном контуре своей семьи. На деле это означало, что выбор состоит из того, пойдёшь ли ты по стопам матери или отца — если, конечно, они не занимаются одним и тем же. Но для наиболее одарённых граждан был предусмотрен иной порядок назначения. Реон не был сыном сенатора или лорда, однако сумел попасть в одну из Высших академий, являясь низкорождённым. Раз в год на Варде проходило всепланетное тестирование, где из обычных школ отбирали по два-три неофита в каждую из трёх академий. Так Реон и оказался там, куда Лютеру был открыт вход по факту рождения.

Но что с этого могла получить семья Реона? Только возможность зажить хорошо в будущем, если Комиссия назначения сочтёт его таланты достойными одного из государственных — а вся планета считалась единым государством — учреждений. В частные структуры даже низкорождённые попадали путём преемственности, зато у таких, как Реон, была возможность попасть в Сенат. Правда, возможность крошечная, хоть сенаторами и становились по итогу выборов. Лорды всегда могли предложить больше, потому что имели полезные знакомства и собственные средства для инвестиций. Так или иначе, если Реона прижало — а о его семье Лютер знал мало, — то лучший способ заработать быстро и много — договор на службу в армии Федерации.

— Не только неблагородных привлекают деньгами, — прервал его размышления Катар, от безделья начав перекидывать свою бутылку из руки в руку.

— Я же сказал, что здесь по ошибке, — цокнул Лютер, восприняв это как укор в свою сторону. — У меня есть… ну, будут деньги через три месяца. Да меня подставили! А сам-то что здесь забыл, благородный?

Катар пожал плечами, устремив взор на камеры, и, говоря последующие слова, словно ждал, последует ли реакция от тех, кто смотрит с той стороны.

— Можно сказать — то же, что и ты. Но я имел в виду не нас. Из-за нехватки нимба… в мире нестабильная ситуация. И дело не только во влиянии на экономику. Слухи ходят разные — про вирус, лихорадку, инфекцию и даже новую чуму. Среди твоих знакомых должны быть те, кто раньше использовал нимб на постоянной основе. Подумай, сильно ли по ним это ударило? По их жизням и их карманам. Не все лорды могут позволить себе жить так, как прежде. Поэтому отправляют детей сюда.

Лютер наклонил голову, наблюдая за соседом. Наверное, как и сам Катар, ждал, когда у того запищит каф. Но, судя по безмятежному лицу напротив, этого не происходило. Может, обманка от военных, чтобы Лютер не счёл это правдой? Или они хотят, чтобы он поверил? Или его сосед просто лжёт, а они считают, что Лютер не поведётся? Слухи редко когда стоит принимать за правду. К тому же, ходили и такие, что люди, принимающие нимб десятилетиями, умирают в муках. Галактическая Федерация и Сенат Варды это опровергали.

Он видел рост цен и последствия длительного использования нимба. У того же Танкмара было недомогание и слабость после того, как поставки инъекций прекратились. Нимб ускорял регенерацию тканей и продлевал жизнь, для чего употреблять его приходилось ежемесячно, и с научной точки зрения прекращение приёма вызывало обратный эффект: порез пальца мог не заживать неделями, а кожа дряхлела в два раза быстрее обычного. Но вирус, лихорадка или уж тем более чума — совершенно другое дело.

— Мой опекун покупал нимб пару лет лишь потому, что молодые аристократы вдруг решили — именно это делает их «элитой», — Лютер показал кавычки пальцами. — Зависимость и слабость остались, но никаких серьёзных болезней. Знаю ещё пару-тройку лордов, кто начал приём из-за опасной работы, однако в последнее время я с ними не встречался. Но это не значит, что они… того, — он показал смертельный жест стреляющей в лоб пушки. — Люди паникуют, теряя то, к чему привыкли, и выдумывают лишнее. А уж богачи — самые главные паникёры!

Катар с прищуром усмехнулся. Но ничего не ответил. А Лютер не мог долго ждать. Низ сдавило — почти пол бутыли выпил, а ещё даже первый день не закончился. Наверное. Часов здесь не было.

Поднявшись с койки, он направился к подсвеченной двери в уборную. Открыл её и…

«Твой последний противник — ты».

Тошнота подступила к горлу, а ноги потяжелели. Он быстро закрыл за собой дверь и, повалившись на колени, опёрся руками об унитаз.

— Таймер в двадцать минут запущен, — произнёс голос в каф-коммуникаторе.

Лютер дёрнулся. Желудок сжало, но его не вырвало. В глазах помутилось.

Он прислонил палец к зубам и оторвал заусенец. Ранка заболела. Пальцы начинали выглядеть совсем неаристократично. Но какая разница, похож ли ты на аристократа, когда внутренности наружу выворачивает?

***

Как только Лекайи дали разрешение на посадку, щит дезактивировался на пару секунд, и её джет проскользнул к площадке на крыше капсулообразного Контракторского центра Варды при Транспортно-логистическом управлении Федерации. Энергетические щиты сейчас имелись у каждого стратегически важного объекта и у людей, которые могли себе это позволить.

Лекайя понимала, почему им мало одного лишь верхнеатмосферного купола. После начала войны она и сама была бы не против дополнительной защиты. Но какой-бы её семья ни была благородной и обеспеченной, после смерти отца всё пошло прахом.

Куда Танкмар дел деньги с работы, она понятия не имела. От её личных средств, то есть доли от наследства отца, осталось не так много — она всегда находила, куда их потратить, и долго не заглядывала в банковский счёт. Ведь прежде он казался ей бесконечным. А теперь некому было начислять на расходы. Помимо денег, ей досталась и пара участков, но продать их она не могла. Рассчитывала, что в будущем им с Лютером они пригодятся. Оставалась мать. Но ни Лекайя, ни Танкмар не обращались за деньгами к ней, тем более — вживую, когда та возвращалась домой на короткий перерыв между своими проектами. Не потому, что она бы не дала. А потому, как бы она на них смотрела в этот момент. Как на людей, получивших лучшее образование и хорошие связи, но неспособных заработать своим умом, а на крайний случай — своим именем. Впрочем, Лекайе давно стало всё равно. Но не Танкмару. Он мог попросить сестру дать денег — разумеется, лишь в долг, но упасть в грязь перед матерью стало бы для него вселенским позором.

Посадив и заглушив джет, она нажала на кнопку открытия броне-стеклянного купола кабины и вылезла наружу. С перекидкой ног получилось не очень элегантно, но на посадочной площадке было не много человек: двое занимались починкой чьего-то аэрошаттла, и ещё двое охраняли вход в транзитную капсулу. Джет Лекайи считали перед посадкой, а над транзитником висели камеры и сканеры, но в это место поступали слишком ценные товары, чтобы полагаться на одну лишь технику.

Лекайя направилась к капсуле, параллельно осматривая посадочные места. Контракторских крио-танкеров или грузовых лайнеров не наблюдалось. Танкмар говорил, что их содержат внутри, в верхних доках, а снаружи, на площадке у здания, могут быть или старые, которыми не пользуются, или только прибывшие с экспедиции.

Она не сделала последний шаг в транзитник. Кое-что её встревожило. Не было похоже, что вчера сюда прилетал сехад. Ни разрушений, ни осколков, ни черноты от взрыва — ничего. Восстановительные работы должны были занять как минимум пару суток. Но здесь всё работало, словно ничего и не произошло. Однако зачем Танкмару лгать?

Бросив оценивающий взгляд на охранников, Лекайя развернулась и застучала каблуками высоких сапог, минуя чужие транспортные средства. Ветер, который помог её джету добраться сюда, взъерошил оставленные открытыми кончики волос. Перед отправкой она надела плотный ве́лум, скрывающий голову, шею и спину почти до копчика: на такой высоте порывы были неминуемы даже при смягчении вентостабилизаторами.

Двое женщин, чинящих аэрошаттл, обернулись прежде, чем она успела близко к ним подойти, и поднялись, оглядывая её. Пока что у неё не было контракторской формы, но низкорождённые умеют отличать своих от чужих не хуже благородных, только если «свои» не прячутся за деньгами. Закон о преемственности не давал далеко уйти от своих предков, но бывали особые случаи. Однако даже тогда эти "особенные", какое бы состояние ни нажили, не получали титул. А титул и связи во многих — пусть не во всех — случаях решали больше, чем деньги.

— Госпожа? — спросила одна из работниц, постарше, с кругленьким лицом и в сером комбинезоне.

— Леди Лекайя, — улыбнулась она. — Как давно вы этим занимаетесь?

— Почти семнадцать лет, миледи.

— Эм, пять… — начала вторая, помоложе, сняв респиратор.

— Нет, — перебила Лекайя. — Конкретно этим аэрошаттлом.

Они переглянулись, и старшая ответила:

— Около часа.

— А что здесь было ранее? Происходила уборка после взрыва?

— Взрыва?! — выпалила младшая. — Опять?!

Старшая дёрнула её за руку, торопливо говоря:

— Никаких взрывов, миледи. Никаких взрывов не было.

Лекайя нахмурилась, начав притопывать ногой от нервозности.

— А что насчёт удара некоторое время назад? Что вам о нём известно?

Младшая открыла было рот, но вторая женщина не дала той ответить.

— Извините, но мы ничего не знаем.

— И охрана не знает, я полагаю?

— Вам лучше спросить у руководства, миледи. Если позволите, нам стоит вернуться к работе.

Лекайя кивнула и направилась обратно к транзитнику, понимая, что здесь большего не добьётся. Об отсутствии вчерашнего взрыва старшая говорила заметно увереннее. Но это не значило, что его не было, хоть эта версия и казалась приятнее.

В академии им рассказывали, что во времена до Взлома никто и не думал о личных щитах; энергию с гелиостанций тратили лишь на поддержание высокоатмосферных куполов, да и то для защиты не от живых врагов, а от астероидных осколков. Но при Взломе нарушители мира проникли и в систему станций, из-за чего купола ослабли и несколько планет было уничтожено. Все боятся повторения подобного. Поэтому работающим здесь людям могли просто запретить рассказывать о взрывах. Как иначе объяснить то, что аэрошаттл Танкмара уничтожен, а Бао мёртв?

Сканер не запищал, так что охрана лишь поверхностно осмотрела её. Ступив в транзитник, Лекайя задала маршрут с помощью вертикальной панели, нажала на скрытие, чтобы стекло стало зеркалом, а после на выдвижение ячейки хранения. Сняла велум и лётную куртку, кладя их внутрь, и прислонила ладонь к идентификатору. Как только ячейка ушла в стену, Лекайя поправила волосы и осмотрела себя: длинная бежевая юбка, струящаяся по телу, и короткий китель из нановолокон с высоким горлом и двумя рядами позолоченных пуговиц. Неблагородные не любили пуговицы — они всё делали быстро и одеваться им приходилось быстро. Но люди, работающие — или собирающиеся работать — в одном из важнейших мест в галактике, должны были выглядеть соответственно. Иначе остальные решат, что к делу ты относишься с таким же пренебрежением, с каким следишь за качеством надетого на тебя тряпья. Так говорила её мать.

Транзитник остановился, выпуская Лекайю сразу у нужного кабинета. Три шага вперёд, и она слегка надавила на дверь с символом контракторского центра в виде облака с тремя полосами и с тонкой надписью: «Куратор Примус-Контракторов». Они были очерчены синей подсветкой — холодным цветом контроля.

Когда дверь поддалась, Лекайя ступила в приёмную, тут же оказываясь под аркой считывающе-теплового сканера. Лютер бы наверняка возмутился в духе: «Будто всех сканеров снаружи было недостаточно!» Иногда казалось, что он не понимает базовых вещей, а иногда — что соображает слишком быстро. Впрочем, это не взаимоисключающие факторы.

За округлой стойкой, почти в сплошь замкнутом пространстве, ей вежливо улыбнулась ассистентка куратора — темноглазая Не́сса, которая закончила академию на пару лет раньше неё. А учитывая, что ещё целый год Лекайя болталась без дела — по крайней мере, так утверждала мать, — то Несса всего за три года сумела подобраться так близко к человеку, контролирующему самые ценные поставки. Хоть сейчас с этими поставками и были значительные проблемы.

Несса тоже была дочерью примус-контрактора. А для них в Центре заранее были подготовлены места. Малозначащие места. Если всех принимают по наследству, придётся выделиться чем-то ещё, помимо крови, чтобы пробраться выше. Тот же Лютер должен отслужить несколько лет ассистентом экспедитора, прежде чем самому стать экспедитором и полноправным примус-контрактором.

— Леди Лекайя Тезаур, — кивнула Несса, словно они не были знакомы, — одну минутку.

Лекайя, стараясь не поднимать головы, осторожно скосила взгляд на красные точки, разбросанные по верху овальной комнаты. В таком месте не поболтаешь по душам. Скрывать ей было нечего, но под настолько пристальным вниманием невольно начинаешь следить за каждым словом. Вездесущие камеры и сканеры считались необходимостью для сохранения безопасности, однако в подобных структурах они не оставляли места для неформального общения. Как минимум, пока она считалась гражданской. После изменится многое, но не всё. Отец рассказывал, как важно здесь не давать повода наблюдателям начать искать в твоей речи скрытый смысл. Лекайю это пугало. Но ради возможность присматривать за Лютером она была готова потерпеть и чужой контроль над собой.

— Куратор ожидает вас, — произнесла Несса, и хоть находилась за броне-стеклом, голос доходил отчётливо, как без него. Только ассистентка с помощью панели за стойкой или сам куратор могли открыть дверь в его кабинет, именно поэтому её рабочее место охранялось лишь немногим слабее.

Овал глухой матовой панели ушёл вовнутрь стены, и Лекайя прошла в кабинет. Он был довольно большим для одного-то человека. Повсюду находились высокие и широкие экраны с таблицами, схемами и чертежами, лишь одна сторона открывала вид на далёкое оранжевое солнце в бледно-лиловом небе.

— Малышка Волантис! — раскинул руки в стороны куратор, поднявшись с кресла у стола, заваленного диджи-листами.

Лекайя прежде глянула на потолок, но тут не было никаких красных точек. Наверное, он не тот человек, за которым позволено следить. Интересно.

— Лорд Жерар, — улыбнулась она, шагнув ему навстречу. — Давно не виделись.

Он приобнял её, похлопывая по спине, затем указал на стул с другой стороны стола и занял своё место. Его широкие плечи почти что выходили за пределы спинки, хотя до Эрика ему было далеко. Короткостриженые волосы вместе со строгой формой придавали ему вид офицера, а морщины на смугло-бронзовом, почти тёмном лице появились, как ей всегда казалось, не из-за возраста, а из-за частых улыбок и смеха. Мать Лекайи не переняла привычку отца называть её Волантис, но Жерар, однажды услышав, запомнил, и теперь из его уст прозвище звучало попыткой сгладить общую утрату.

— Дела, дела… — пожал плечами он. — Но и Танкмар не спешит приглашать меня на ужин. Слышал, вы оба водите дружбу с сенаторскими отпрысками. Понимаю. Такой старик, как я, будет вам только мешать.

— Ну, прекращайте, — рассмеялась она. — Наши новые друзья просто не поймут ваших шуток. Однако это вовсе не значит, что мы про вас забыли. К тому же, вы с супругой тоже не торопитесь звать нас к себе.

— Каюсь, виновен, — он хохотнул, как юнец. — Но вы бы обязательно привели Лютера — я-то против него ничего не имею! — но моя Айла без того видит его каждый день в академии, а потом не может угомониться, пока не расскажет, какой он… расчудесный! Представь, прямо так и говорит! Вот же парень! — он покачал головой, не замечая, как Лекайя скрежетнула зубами. — Если он пойдёт по стопам отца, то и она не согласится работать здесь никем иным, как экспедитором, в этом я не сомневаюсь.

Лекайя с трудом удержала себя на месте, пусть самого Жерара обвинить ей было не в чем. Только через пару секунд до неё дошёл смысл его последних слов.

— Что значит: если пойдёт? — нахмурилась она. — Лютер уже здесь.

— Ты что-то путаешь. Я бы знал.

— Но он должен был… Танкмар взял его с собой.

— Такие вопросы не проходят мимо меня. Танкмар отправился со своими прежними напарниками. Со взносом, правда, промедлил до ночи, а ведь это самая важная миссия за последний год! Впервые с начала войны нимб дойдёт до нас, — он вздохнул, направив взгляд мимо неё, в окно. — Мало, но хоть что-то.

Она резко поднялась.

— Извините, лорд Жерар, мне необходимо в уборную.

— Конечно. Позади тебя дверь.

Она развернулась, но затем повернулась обратно.

— Мой каф не будет здесь работать, верно? Могу ли я воспользоваться вашей служебной связью?

— Пока ты гражданская — не положено.

— Мне очень нужно связаться с верховной наставницей академии Лю… моей академии.

Жерар вздохнул ещё громче. Присмотрелся к ней, наверняка замечая часто вздымающуюся грудь. Нажал на кнопку, и из стола выдвинулась подставка.

— Мой запасной коммуникатор. Но тебе придётся говорить здесь. Либо под камерами. Иначе никак.

Выбора не оставалось. Она кивнула. Он настроил каф, произнёс нужный код для входа, а когда нашёл в базе идентификационный код наставницы, назвал в точности и его. Лекайя знала лишь код приёмной, личная связь с такими людьми напрямую была доступна не всем, так как не все могли войти в систему. Даже для того, чтобы найти код приёмной, пришлось бы постараться, если ты его не запомнил или не записал. Контракторы или сенаторы, как и остальные люди, не имели доступа к сети в любой точке Варды. Проще было отыскать человека вживую, чем отправляться к сетевому узлу ради нахождения его кода.

Надев каф, Лекайя отошла к окну. Не желала во время разговора смотреть на куратора.

— Лорд Жерар? — раздался мягкий голос наставницы. — Приветствую. По какому вопросу?

— Прошу простить за беспокойство, это леди Лекайя Тезаур. Лорд Жерар позволил мне связаться с вами через его коммуникатор.

— Хм, понимаю, — интонация сменилась, становясь жёстче. Кажется, Жерару она была бы рада гораздо больше. — Так, по какому вопросу?

— Хотела узнать у вас насчёт Лютера. Лютера Лангарда.

— А что насчёт него? Я подписала согласие, которое мне присылал лорд Танкмар. Достижения Лютера военные могут посмотреть по базе.

Лекайя прижала ладонь к губам. Но выдохнула, чувствуя, как слёзы выступают наружу, и шепнула:

— Военные?

— Лорд Танкмар сообщил, что Лютер изъявил желание поступить на службу в армию Федерации. А почему вы спрашиваете? Что-то не так с документами?

— Нет, нет… — её голос задрожал. — Благодарю за помощь.

Наставница что-то ответила, но Лекайя уже не слушала. Широко раскрытыми глазами смотря в безоблачное небо, она провела пальцем по гладкому кафу, отключаясь. Не поворачиваясь к Жерару, произнесла:

— Я не буду здесь работать. Я вступлю в армию Федерации.

***

Заметив, как подрагивают её плечи, Жерар молча усадил её на стул и вышел. Но Лекайя не могла сидеть после услышанного. Не могла поверить. Поэтому, когда он вернулся, застал её у окна со стучащим по полу носком сапога.

— Выпей и успокойся, — Жерар положил ладонь на её плечо, поворачивая к себе, и дал стакан воды. Лекайя глотнула, ощущая кислинку, и сморщила лицо. Успокоительное подмешал. Но он не дал ей отстраниться. — Давай, до дна.

Кривясь, она послушно всё выпила, отдала стакан, глубоко вдохнула и выдохнула, а затем вернулась на стул. Если она хочет помочь Лютеру, то должна взять себя в руки.

— Ну, осознала, какую глупость сказала? — заговорил Жерар, устраиваясь напротив, и улыбнулся ей. — Твоё место здесь, малышка Волантис. Я давно приметил для тебя…

— Лорд Жерар, — перебила она, — есть ли возможность вытащить человека из армии Федерации?

Улыбка, словно приклеенная, продержалась на его лице ещё несколько секунд, но вскоре уголки губ опустились. Он бросил короткий взгляд на дверь перед тем, как ответить:

— У Лютера проблемы? Если он только попал на военную базу, то в действующую армию его отправят через три месяца. Однако это имеет мало значения. После подписания договора на службу назад не вернуться.

— У вас есть там знакомые? — она подалась вперёд, опираясь о стол ладонями. — Могли бы вы у них уточнить?

— Поверь мне, я знаю, о чём говорю, — он покачал головой. — Помнишь Хайдена? Кажется, он старше тебя на год или около того. Пару лет назад, когда вы приходили к нам всей семьёй на празднование Дня Исхода, он тоже был там с родителями.

— Сын лорда Марка Лендлера, руководителя контракторов фармацевтического сектора?

Жерар кивнул.

— Два месяца назад он побывал на Эвкладе, доставлял медикаменты нашим солдатам. И ему взбрело в голову, что он должен сражаться, а не отсиживаться за их спинами. Разумеется, Марк был против, но Хайден сбежал, прошёл обследование, подписал договор, и его в тот же день отправили прямиком на одну из военных баз. Месяца не прошло, как он уговорил офицера разрешить связаться с отцом, просился домой, а ведь там были только тренировки — не реальные бои. Марк пытался договорится с военными, но они подчиняются лишь Федеральному Управлению Безопасности. Не помогли ни связи, ни деньги.

— Но лорд Марк — не примус. Он служит Короне Варды. Вы же имеете связь с Федерацией…

— Это не та связь, которая может помочь.

Лекайя опустила взгляд. Картинка медленно складывалась в голове. Танкмар изначально планировал отправить Лютера в армию. Но по собственной ли воле того или…? Взрыв! Что, если брат обманул её дважды, а Лютер погиб, не добравшись даже до центра распределения?

— Я не должна была отпускать его, — прошептала она. Нога так и норовила вновь дёрнуться, но успокоительное слишком расслабило тело. Шевелиться казалось таким бессмысленным. А если он мёртв, бессмысленным станет всё. — Прошу, дядя Жерар, — она вернула взор на него и, протянув руку, сжала его большую ладонь, — мне нужно знать, жив ли он. Если Лютер на базе, я обязана знать. А если нет…

Слёзы не вышли наружу. Боль засела внутри. Лекайя плохо умела скрывать её. Но для таких, как она, и придумали успокоительное. Чтобы страдали внутри, не раздражая этим людей вокруг.

Жерар накрыл её ладонь своей, похлопывая, и кивнул. Поднялся, что-то вытащил с нижнего ящика стола, куда не доставал взгляд Лекайи, и направился в уборную. Она же осталась ждать. Ждать и надеяться, что возможно всё исправить. Иначе не останется других вариантов, кроме как отправиться за Лютером. Как бы это ни было опасно…

Куратор контракторов отсутствовал не меньше получаса. К этому времени успокоительное так сморило Лекайю, что она положила руки с головой на стол и задремала. А когда проснулась, солнце успело подняться на самую высокую точку.

Дверь в приёмную была приоткрыта. Лекайя встала, хмуря брови, и прошла к выходу. Ассистентка Несса тут же сообщила, что у куратора проходит совет в переговорной. Но ей туда, разумеется, нельзя. Нельзя! Ей нужно знать, что происходит!

Покинуть приёмную она не успела, как и привлечь к себе внимание возмущением — Жерар появился из-за ещё одной двери, которую Лекайя не разглядела, что, впрочем-то, вполне нормально, когда двери можно отличить от стен лишь подсветкой и совсем тонкой прорезью.

— Леди Лекайя, — безэмоционально произнёс он, — ожидайте на верхней посадочной площадке. До усилителей, которые вам следует осмотреть перед началом работы, придётся добираться по воздуху.

Она кивнула почти сразу. Хотела бы задать вопрос. Множество вопросов. Но привычка не совершать глупости под камерами вязала ей рот липким скотчем с того момента, как она попала в академию. А может, всё началось раньше — камеры и прослушиватели были во всех людных учреждениях, просто она не осознавала это из-за возраста.

Выпрямив плечи, она наконец вышла в коридор и направилась к транзитнику. Держала лицо, но челюсти сжимала слишком сильно. Жерар обязательно поможет, он обещал отцу приглядывать за ней и Танкмаром, если что-то случится с ним самим. Но она и сама себе кое-что обещала. И не справилась. Каждая секунда начала казаться упущением времени. Время… Оставалось всего три месяца…

Глава 4. Монолитная бездна

Учащённо дыша, Лютер шагал в комнату после ещё одной ходьбы в гору — иначе он это назвать не мог. Похоже, они оказались в другом секторе, или же ландшафт изменили искусственно. Сотворить подобные изменения с большой территорией было практически невозможно, но с малыми участками длиной в пару километров — а в этот раз они шагали два километра — вполне.

На восхождение добавили время, но, помимо расстояния, добавили и наклон, и вес груза, и даже гористость. Пару раз он споткнулся о камни при подъёме, едва не утащив за собой Катара. Тот держался заметно лучше. Лютер даже жалел, что тот не завалился, чтобы он мог получше рассмотреть вид без капюшона. Зачем ему это? О, он даже злился на самого себя, когда об этом думал! Потому что не хотел быть зависимым от чужой помощи, окажись всё настолько удачно. Хотел, чтобы его собственное имя решало такие вопросы. Но для этого прежде стоило постараться. А чтобы хотя бы начать стараться, отсюда надо было выбраться.

Его напарник дышал почти так же тяжело, но ноги у того хотя бы не подкашивались, учитывая, что они до сих пор не ели и не спали. В связи с этим Лютер предполагал, что Катар может быть либо каким-то натренированным лордом, который останется здесь гнить, либо… Если Лютер не ошибается, то тот занимает одно из высочайших мест на Варде, и сумеет помочь ему покинуть это место. А долг он всегда успеет отработать. Однако тогда возникает другая проблема и вопрос: по какой причине Катар мог попасть сюда, если является тем, кого Лютер в нём подозревает?

— Ты сказал, что тоже тут по ошибке, — произнёс Лютер, вваливаясь в комнату. — Это… что за…?

Он замер на пороге. Свет с потолка сменился на красный, сливаясь с камерами. Он был настолько слабым, что не освещал пространство, а просто горел в темноте, делая видимыми лишь контуры.

Катар подтолкнул его вперёд, протискиваясь, и последний клочок белого освещения с коридора исчез за закрывшимся входом.

— Ты точно выбрал ту дверь? — прошелестел его голос сбоку.

— Будто я выбирал! Зашёл, куда указали.

Пререкания прервал голос из динамиков:

— Камеры фиксации активированы. Сон под запретом. Уборная за подсвеченной дверью. Время ограничения на посещение уборной: пять минут.

— А не резковато ли? — выгнул бровь Лютер. — И никакого объяснения: ограничение на пять минут в час или на пять минут до следующего выхода наружу?

Койка его соседа скрипнула.

— Сомневаюсь, что у тебя возникнет частая нужда. Всё уйдёт в пот.

Лютер нахмурился. Прислонил тыльную сторону ладони ко лбу. Вытер капли. Но они собрались из-за восхождения. И тело горело по той же причине. Или не только?

— Температура изменилась? — он вытянул руку, но пока не мог понять. — Надо остыть, чтобы определить.

— А ты вдохни поглубже. Горячий воздух всегда другой.

Лютер послушался. Втянул носом. Пахло распаренной листвой. Чем-то из прошлого. Кажется, у его отца была баня. Но мать, отдавая Лютера на попечение Гизара Тезаура, продала и баню, и дом, и весь принадлежащий отцу транспорт, кроме одного джета. Вместе с тем Лютеру досталась половина наследства, которая станет ему доступна после совершеннолетия. Мать же отправила большую часть своего на счёт Монастыря уединения на Паладине, куда ушла, когда отец погиб.

— Ртом, Лютер, — сказал Катар, словно чётко его видел. — Вдохни ртом. Влажность…

— Да к пеплу это всё! — перебил он, проходя к своей койке, и резко опрокинулся на спину. Образ матери в голове навис над ним, смотря с укором. — Плевать! — Но и минуты не прошло, как в застывшую тишину он бросил: — Извини.

Какое-то время Катар молчал. Лютер не слышал даже шороха. Перед глазами застыл, постепенно превращаясь в желе, красный потолок. Он зевнул, и глаза закрылись сами собой.

— Я здесь по своей ошибке, — громко раздался голос Катара, вырывая Лютера из лживых объятий сна, которые закончились бы, не начавшись, пищалкой в ухе. — Мог бы обвинить других. Но сам сделал недостаточно. Или делал не то.

Лютер со стоном приподнялся и сел так, чтобы ноги свесились с койки. Сердце уже не колотилось с излишней скоростью, но жар остался.

— Неправда. Ну, я не могу быть уверен без знания ситуации, но мой тебе совет: лучше обвиняй других. Так проще. Твои недостатки, ошибки и провалы всё равно заметят и укажут на них. Зачем же в таком случае тебе самому их замечать?

До него донёсся звук откручиваемой крышки. Силуэт Катара был едва заметен. Лютер, сглотнув, тоже потянулся за своей бутылкой туда, где её оставил.

— Если ничего не замечать, ничему не научишься, — наконец ответил напарник, тоже свешивая ноги, пока Лютер пил. — Другие могут сказать, что именно ты должен исправить, но если сам этого не поймёшь и не примешь, то и изменить не сможешь.

Точкой фразы стало урчание в его животе. А желудок Лютера ответил, стоило ему перестать пить. Но почему-то им обоим было не до смешков по поводу этого разговора организмов.

— Почему я вообще должен что-то менять? — цокнул Лютер.

— Ну, это развитие. Рост.

— Изменения не всегда рост. Вот исправишь ты свою ошибку, а окажется, что только сделал хуже. Ни к чему людям меняться. По крайней мере, всерьёз это и так никто не делает. Все остаются такими же, просто внешние обстоятельства усиливают в них те качества, которые сидели внутри всегда.

— Этому юных лордов учат в академиях? — усмехнулся Катар. — Устарелая философия.

Лютер снова цокнул. Стало заметно жарче. Форма контрактора впитывала пот, устраняя запах, и позволяла легче переносить изменения температур, но при сильном понижении или повышении не справлялась. Здесь, видно, назревало последнее.

— Сужу по жизненному опыту.

— У тебя недостаточно опыта для объективной оценки.

— А сам-то больше видел? Юный лорд… — Последние слова вырвались с шипением, передразниванием. Но спустя секунду Лютер подался вперёд, едва ли не шепча: — Ты не учился в академии. О, великий управитель, неужели я прав?

— Что…? — голос Катара дрогнул. — В чём ты прав?

— В том, кто ты.

Лютер поджал губы, чтобы не вырвалось лишнее. Если он не прав, выставит себя дураком. А если прав… что с того? Везде военные со своими камерами и прослушивателями. Правда сейчас может навредить, а не помочь. К тому же, Катар никак не отреагировал, поэтому, кашлянув, Лютер быстро заговорил:

— Слышал, из-за того, что на Варде находятся основные военные силы Федерации, да и сам ФУБ, новобранцев с других планет тоже отправляют на наши базы. Никогда не интересовался, что у них там вместо академий.

Сперва послышался шорох — судя по очертаниям, плечи Катара опустились, и он скинул капюшон. После же ответил:

— Везде по-разному. Где-то те же академии, где-то преобладают школы-пансионы, а где-то ничем не отличающееся учреждение просто называется иначе. Разница лишь во влиянии доминирующих культур древности. Но мой… наставник говорил, что земные культуры за эти две тысячи лет после первой волны Исхода перемешались и частично изменились, так что все мы теперь думаем и живём схоже. Федерация не доп… Кхм, Федерация объединила людей в единое сообщество.

Лютеру показалось, что Катар усмехнулся в конце. Так ли он хотел закончить? Лютеру было что ответить. Пусть он жил в вакууме высшего общества, он видел, как нелегко иногда приходится тем, кто работает на это общество. Можно ли называть это объединением? Ему хотелось бы думать, что да. Каждый выполняет свою работу. А он должен был выполнять свою. Нечестно, что он оказался здесь!

Чувствуя новые капли пота на лбу, Лютер вытер их рукавом и принялся расстёгивать пуговицы верха формы. Началась настоящая парилка. Так что провоцировать военных сейчас, тем более, касаясь подобных щекочущих тем, было не лучшей идеей. Эта армия не принадлежала Варде. Ни одна армия, не считая тайно взращённой эвкладской, не принадлежала ни одной планете. Все они — солдаты Федерации. Неужели у него нет иного выхода, кроме как стать одним из них?

***

Лекайя устроилась рядом с Жераром в пассажирском отсеке, отделённом от пилота. Аэрошаттл куратора был заметно новее, дороже и лучше, чем старый Танкмара. Минимум металла по сторонам — округлые стенки шаттла состояли в основном из броне-стекла. Поэтому во время взлёта она не могла не обратить внимание на… мир.

Чем ближе к небу они поднимались, тем сильнее менялся его вид. Бледно-лиловый простор превращался в пурпурно-красноватый, почти как на восходе, только тусклее. При входе в ветровой коридор картинка смазывалась, быстрые потоки не давали разглядеть происходящее, лишь несли транспорт до заданной точки. Коридоры могли сменить направление через сезон, месяц или неделю, а могли — через день или час. В редких случаях один ветровой коридор сразу вёл к нужному месту. Чаще, следуя по маршруту, корабль выходил из одного потока и прыгал в другой. Или, если цель близка, летел между ними, в свободном пространстве, обычно узком, как происходило с ними сейчас. В этом междукоридорье тоже был ветер. Такой, что взлохмачет волосы или поднимет юбку. Но недостаточный для ускорения аэротранспорта.

— Лютер на базе, — разрезал невыносимую для Лекайи тишину Жерар. Говорить первой она боялась, не зная, наблюдают ли за куратором и в его собственном аэрошаттле. — Из-за некой экстренной ситуации он не успел пройти меддиагностику в центре распределения. Проверка произойдёт через два дня. Это единственный шанс вытащить его.

— Что нужно сделать? — спросила она, не раздумывая.

Жерар забарабанил пальцами по колену, бросил взгляд в сторону металлической ширмы, отделяющей их от пилота, и повернулся к ней.

— Нужно достать нимб.

— Нимб?!

— Тише, великий управитель! — Жерар заозирался, будто кто-то мог заявиться, прорезав стены. — А ты что думала? Нимб в дефиците везде, кроме Эвклады. А дефицит создаёт такой спрос, какого не было до нарушения стабильности поставок.

Лекайя нахмурилась.

— Но как мне достать нимб? Разве ваш… человек не понимает, что это невозможно? Нельзя ли обойтись деньгами?

— Нельзя, — мотнул головой куратор. — Вижу, ты не осознаёшь серьёзность вопроса. Лучше тебе отступить. Лютер… он справится.

— Справится? — прошипела она. — С чем? Сколько будет длиться эта война?! Нам говорят, что армия врага постоянно отступает, но прошёл целый год, а она так до сих пор и не сошла вся в бездну! — Снаружи раздался гул — включились тормозные двигатели. Лекайя откинула голову, делая глубокий вдох, и продолжила спокойнее: — Я не намерена надеяться, что он выживет. Или я вытаскиваю его, или я сама иду за ним.

Жерар вновь помотал головой.

— Чтобы вытащить его, тебе придётся преступить закон. Это не просто взятка. Это соучастие в краже и передача выкупа. Я обещал твоему отцу…

— Вы обещали, что приглядите, знаю. И лучше всего справитесь с этой задачей, если поможете мне. — Она улыбнулась — невинно и одухотворённо, а затем взяла его ладонь, начав перебирать окольцованные пальцы, как делала в детстве. — Вы сказали, что нимб дойдёт до нашего Центра впервые с начала войны после экспедиции Танкмара и его команды. Значит, мы будем красть у них? Вы знаете, как это провернуть?

— Красть! Не идут тебе эти слова, Волантис. Мы не будем ничего красть. Если пропадёт хоть кроха самого ценного товара в галактике, нам конец. Есть люди, которые добудут его в другом месте.

Она резко приложила пальцы к губам и сквозь них прошептала:

— Контрабандисты. Вы знакомы с контрабандистами?

Её желудок опустился. Началось приземление.

— Что-то вроде того, — кивнул Жерар и положил ладонь на её плечо. — Если тебя это пугает, не думаю, что…

— Нет. Вовсе нет, — выпрямилась она, отнимая руку. — Я готова ко всему. Сколько они потребуют за товар?

— За две инъекции — не меньше двух миллионов.

Лекайя не сдержала удивлённо-возмущённый вздох, но шум открываемого люка заглушил его, переключая внимание Жерара. Год назад нимб стоил в три раза дешевле. В свободном доступе таких денег у неё не было.

Куратор отстегнул ремень и поднялся, ожидая ответа. Лекайя, прежде чем заговорить, встала напротив, из-за каблуков оказываясь немногим выше него. Её лицо выражало лишь готовность, так что он понял, что она скажет, до того, как это случилось.

— Устройте мне встречу. Они получат свои деньги.

***

Лютер нажал на кнопку смыва. Нет, он не скатился до того, чтобы пить из унитаза или хотя бы окунуть руку в воду. Бочок был скрыт в стене, а раковины, как и душа или ванны, вовсе не было. Их вынуждали оставаться грязными. Ведь не дураки же они, чтобы тратить воду из бутылки на мытьё. Эти сорок восемь часов Лютер переживёт как человек, а не как неразумное существо, следуемое инстинктам. К тому же, как минимум четверть он уже пережил. Или половину. Хотелось бы второе, но внутреннее чувство времени — возможно, слабо развитое, подсказывало, что он пытается обнадёжить сам себя.

В уборной был обычный белый свет и обычная средняя температура. Но после того, как Катар побывал здесь, вновь его не пускали. А значит, для Лютера эти пять минут — единственный отдых от жары и темноты до очередного выхода наружу. Если отправляли на восхождение два раза, наверняка отправят снова. Выдержит ли его ослабший организм?

Лютер покачал головой, расхаживая туда-сюда — если это можно было так назвать — по помещению размером два на два. Он собирался стать контрактором, так что был обязан выдержать подобное. Конечно, крио-танкеры и грузовые лайнеры оснащены всеми необходимыми удобствами, но полёты в космос — само по себе испытание, особенно сейчас, когда тебя может сбить эвкладский сехад.

— Осталось тридцать секунд, — произнесли ему в ухо.

Может, поэтому ограничения на уборную не было в первый раз? Тогда на нём и Катаре не было кафов. А развешивать здесь камеры и динамики — аморально даже для военных.

Когда осталось десять секунд, Лютер раскинул руки в стороны, проветриваясь перед жарой. Он уже снял и плащ, и рубашку, и обувь. Только штаны оставил для хоть какой-то видимости соблюдения приличий перед Катаром. Потому что тот избавился лишь от накидки. Лютер увидел его чёрные волосы со спины и плечи в светлой рубашке чуть шире, чем у него самого, когда тот заходил в уборную, а на выходе — верх кудрявой головы. Но снимать бафф, закрывающий нижнюю часть лица, тот отказывался. Хотя Лютер ни то что не настаивал — не предлагал. Он был почти уверен в своей догадке, но не собирался отпугивать напарника лишними подозрениями. По крайней мере, пока. Сидеть в полной тишине и темноте без дела — настоящий кошмар. Тем более, когда знаешь, что не один, а всё равно одинок.

Дверь отъехала, и полоса света упала на кристально-гладкий пол комнаты. Лютер вздохнул, и промедление стало поводом для короткого писка в ухе. Как ужаленный, он ринулся из уборной, и свет позади тут же пропал.

По памяти он двинулся к своей койке, когда раздалось бульканье. Дверь наружу отъехала, впуская полосу с другой стороны, а проём со сглаженными углами подсветился.

— Проследуйте на выход, — раздалась всё та же фраза из динамиков.

Катар, который явно тоже успел устать от происходящего, прищёлкнул языком, поднимаясь. Это вызвало у Лютера улыбку. Начало казаться, что его напарнику всё ни по чём. А кому будет приятно страдать одному?

Быстро надев рубашку через голову, Лютер обулся и подхватил верхнюю одежду. В прошлый раз он намеренно остался лежать на койке, о чём жестоко пожалел. Даже странно, что за все эти разы у него ещё кровь из уха не пошла.

Катар вышел следом, в капюшоне. Но Лютер его больше не разглядывал. Запомнил.

По знакомому коридору они проследовали к одной из указываемых через коммуникатор развилок, а потом поворачивали несколько раз. Поэтому он не делал точных выводов, направляют ли их всегда на одно и то же место с изменённым ландшафтом или на новое.

Наконец, перед ними отъехала тяжёлая металлическая дверь. Но взору предстала не степь и не гора. Впереди, в паре шагов от двери, высилась глухая серая стена. Очередные коридоры или…?

— Это что, стейк? — спросил Лютер, пройдя вперёд и потянув носом. Слюни мгновенно скопились во рту. — Великий управитель, ты чувствуешь, или у меня галлюцинации?

— Чувствую, — тихо, будто с подозрением, ответил Катар.

Как только тот ступил внутрь, дверь затворилась, и над ними вновь нависла темнота.

— Поверните направо, — сказал голос из кафа.

Особо не раздумывая, он выполнил приказ, рассчитывая, что в конце его ждёт приз. Когда так много кнута, должен быть и пряник. Но стоило ему сделать пару шагов, он понял, что не слышит шагов позади.

Лютер обернулся. Видел лишь очертания недвижимого Катара, но, казалось, тот смотрел на него в ответ.

— Чего стоишь-то? — выгнул бровь он.

— Мне налево, — по слогам произнёс тот. — А тебе…

— Направо.

— Не нравится мне это.

Наверное, Лютер бы нахмурился от неведения, но…

— Пахнет очень даже ничего, — пожал плечами он. — Удачи.

Отвернувшись, он быстрым шагом направился туда, куда ему было сказано. Нравится, не нравится — а выбора-то нет. Может, от скорости зависит то, кому достанется еда? По запаху не было понятно, откуда тот идёт. А он сейчас был готов голову себе обрить за кусочек нежного, жирного, пропитанного одной лишь солью безо всяких специй стейка — так, чтобы сок тёк на подбородок. Неаристократично. Очень неаристократично. Но здесь же всем плевать на гражданские титулы, так?

Лютер всё шагал и шагал, но ничего не менялось. Не знал, сколько времени прошло, когда он додумался проверить, есть ли стена с той стороны, с которой была в начале. Остановился и медленно потянулся. Шагнул чуть вбок. Шероховатая, даже как будто каменистая, она была на месте. Он медленно пошёл дальше, не убирая ладонь от поверхности, которая всё продолжалась и продолжалась. Военные совсем с ума сошли, если тратят ресурсы на бесконечную стену только ради того, чтобы устроить испытание новобранцам. Причём, не было понятно, в чём это испытание состоит, в отличие от восхождения.

Плащ контракторской формы всё это время он держал в другой руке, но тело начало покрываться мурашками. Остановившись, он накинул его на плечи. Не помогло. Потому что шорох был единственным, что раздалось в этой стойкой, тёмной тишине. Остался лишь запах. Запах, монолитная стена, гравитация и дорога, не имеющая конца.

Теперь он передвигался так, словно где-то впереди вот-вот выскочит нечто страшное. Нечто из его кошмаров. Большая чёрная тень. Его тень, желающая пожрать его существо и занять тело. Он не знал, в чём кроется причина этих странных снов. Ночами приходили и другие кошмары, и хорошие сны, и безумные, и смесь из всего подряд, но они никогда не повторялись. А тень появлялась снова и снова, и снова… Что-то должно было навевать ему этот страх. Но не мог же он бояться сам себя?

«Твой последний противник — ты».

Он согнулся. На глазах выступили слёзы. Кашель прорвался сквозь заслон тишины. Лютер упал на колени, широко раскрыв рот и тяжело дыша. Дрожь прошлась по телу. Витающий в воздухе запах больше не манил. От него лишь сильнее хотелось выблевать все внутренности. Но ничего не выходило. Не выходило… Ему так хотелось освободиться, так хотелось…

Он прикрыл глаза, будто это могло что-то поменять, когда и так ничего не видно. Стал медленно вдыхать через нос и выдыхать через рот. Только потом вспомнил о пальцах. Поднял дрожащую ладонь ко рту. Оторвал заусенец. И облегчение разлилось по телу.

Лютер повалился на бок. Осталось одно желание — уснуть, даже если он не проснётся. И тогда всё… О, проклятье! Он заморгал, прежде чем сложиться в комок. Глупые мысли. Он не готов умереть из-за простого недомогания. Недомогание… Но он никогда не принимал нимб. А эти приступы с ним уже случались, и ничего. С ними можно жить. Но почему они возникли?

Впервые это произошло около месяца назад. Внезапно, после пробуждения. Никаких странных предпосылок, способствующих этому, не было. Возможно, стоило пройти медобследование, но он беспокоился, что до окончания академии осталось всего полгода, и если у него найдут какую-то болезнь, то не возьмут в примусы. Останется работать в контракторском центре каким-нибудь координатором или ассистентом. Ведь деньги отца однажды закончатся. А Танкмару он не нужен. Тот взял над ним опекунство лишь потому, что так велела честь аристократа. Их с Лекайей мать спихнула это на сына из-за вечной занятости. Всем им Лютер только мешал.

Он медленно поднялся на ноги. Как парадоксально. Пищания из кафа не последовало, несмотря на то что он чуть не уснул от бессилия. Тишина давила, из-за чего возникла мысль, что всё это не по-настоящему. Как минимум, это не может быть сном, раз сон под запретом. А галлюцинацией — вполне. Как и Катар, говорящий, что это не так. Не исключено, что от истощения и жары в комнате у него помутился рассудок, и на самом деле он до сих пор там, сидит и что-то бормочет себе под нос.

— Вы уверены, что не хотите дать мне подсказку о том, что здесь творится? — произнёс он в никуда, постепенно понижая громкость от того, что его голос звучал чем-то лишним. Тем, что нужно отсюда вытолкнуть.

Стоило ожидать, что ему никто не ответит. Неужели основная суть этих испытаний — проверять догадливость? Где тогда их догадливость?

— Я… я тут согнулся, едва не помер, а вы не реагируете! — Мурашки вновь пробежались по телу. Чувство было такое, будто кричишь в тёмную пещеру и надеешься, что зверёк ко́рну не сочтёт твой голос достаточно приятным, чтобы вылезти и съесть тебя. А уж если появится его мать… — Ну, может я немного преувеличиваю, — зашептал он, прислонившись плечом к стене, — но и вы не имели права запихивать меня в армию без прохождения диагностики.

Понимая, что ответа он в который раз не дождётся, Лютер отошёл от стены, повёл плечами и направился дальше. Что ему тогда сказали? Повернуть направо. Направо… Может, нужно постоянно поворачивать направо? Лютер, последовав догадке, выставил руку. Справа тоже была стена. Тоже каменная. Не то. Повернуть направо… Никто не говорил повернуть и идти! Но и на месте теперь стоять не вариант. Он уже стоял, и ничего не произошло. Попробовать вернуться?

Желудок заурчал, а слюна скопилась во рту. Где-то же должно быть мясо! Запах никуда не пропал. Обидно, если всё досталось Катару. Конечно, тот превосходит его в некоторых навыках, но так же нечестно!

Лютер ударил кулаком в стену и затряс рукой. Он же совсем легонько! Проклятые камни оставили порезы! Камни… Лютер прислонил ладонь к правой стене. Она была гладкой. Прислонил к левой. Кажется, тут были выступы. Выпрямившись, он застегнул верхние пуговицы плаща. Вытянул руки и нащупал торчащие камни. Поднял ногу, поставил и подтянулся. Проделал то же самое с другой ногой и осторожно полез наверх.

Постепенно он приноровился, и глаза стали различать выпуклые места. Однако, пусть путь был недолог, поцарапать одну из ладоней он успел. Колену повезло больше — ткань брюк была плотной.

Он понял, что достиг вершины, когда выше рукам не за что было цепляться. Потому что перед глазами мало что изменилось. Опёршись на локти, Лютер закинул сначала одну ногу, а затем вторую. Лёг на живот и прислонился щекой к холодной поверхности. Отдышавшись, прощупал ширину. Попытался. На расстоянии его вытянутой руки всё ещё был ровный камень.

Лютер приподнялся на локтях. Метрах в двадцати от него виднелся силуэт какой-то конструкции. Уперев ладони в пол, он подтянул низ тела, прыгая на носки ступней, и встал. Быстро двинулся к центру — голод вёл его вперёд с расчётом, что там его ждёт еда.

При приближении он заметил кусок пустого пространства. Вход. И это пространство сомкнулось, как только он ступил внутрь. Еды там не оказалось, что вызвало у него разочарованный вздох.

Конструкция напоминала маршрутный транзитник, только вот диджи-панели для построения маршрута не было. Когда она пришла в движение, стенки слегка подсветились. На них начали проступать контуры, как скан местности, и он понял, что это не просто броне-стекло. Это было обзорно-адаптивное стекло с визуализатором пространства. Пусть снаружи было темно, благодаря ему он увидел, где всё это время находился. Ходил по кругу в этой проклятой монолитной бездне!

Два больших блина находились на расстоянии друг от друга, отгороженные окружными стенами. А та глухая стена около двери, через которую он вошёл, исчезла. Видимо, её разделили и передвинули, заставив его и Катара думать, что путь бесконечен. Для каждого выход был только один. И он был так очевиден! Темнота, голод и усталость затуманили разум.

Сейчас он был готов вновь ругать военных вслух, хоть и знал, что это ничего не изменит, но сил на слова попросту не осталось. Лютер прислонился спиной к стеклу, и конструкция, поднимающаяся наверх, остановилась в освещённой комнате. Напротив, в нескольких метрах, находилась вторая такая же. А чуть правее, в центре, стоял стол и пара стульев, на одном из которых сидел Катар. Кто бы сомневался!

Часть стекла отъехала, и Лютер ступил наружу. Напарник кивнул ему, раскинувшись так, будто объелся. Победитель всегда один. И в этот раз им был не Лютер. А учитывая, где находится, он по жизни был проигравшим.

Однако стоило ему подойти ближе, гнев смягчила полоска розоватого мяса, поджаристого по краям. Он сглотнул, давя улыбку. Сел напротив Катара, заметив пустую тарелку того, и уставился на свою. Полоска казалась такой крохотной, почти в ладонь по размеру, но ужасно тонкой. Сколько таких полосок было у Катара? Не оставил ли тот ему всего одну?

— Я был слишком голоден, чтобы дожидаться тебя, — произнёс тот спокойно, поглядывая на мясо Лютера. — До сих пор голоден.

— Хочешь сказать, у тебя была такая же порция? — сузил глаза Лютер. Он бы уже сжимал приборы, но, похоже, их хотели заставить есть руками.

— А ты сомневаешься?

— Я страдал ради этой мелкой полоски?!

— Может, мне ещё и пожалеть тебя?

— О, себя пожалей, наследничек! К пеплу!

Лютер поддел кончиками пальцев мясо, сдвигая его к краю тарелки, приподнял ту и поднёс ко рту. Всё-таки он где только не валялся, чтобы есть сейчас руками. А так, действо выглядело хоть немного приличнее.

И минуты не прошло, как мини-стейк оказался в его желудке. Этого было недостаточно. Лютер облизнул губы, прикрывая глаза, и тогда к нему снизошло осознание. Он посмотрел на Катара. Плечи того напряглись, глаза были расширены, а руки, лежащие на столе, сжаты в кулаки.

— К чему этот взгляд? — нахмурился Лютер. — Это ты тут оказался первым и съел неизвестно сколько до моего прихода. Можешь не подтверждать и не опровергать, кто ты, но кем бы ты ни был, я не собираюсь тебе всё прощать. Да ты даже не извинился!

— Мне не за что извиняться, — голос того прозвучал грозно, с холодом, отчего Лютер аж поёжился.

— Проследуйте на выход, — раздалось из каф-коммуникатора.

— Почему я должен тебе верить? — прошипел Лютер.

— Почему я должен тебе что-то доказывать? — спросил Катар, не поддаваясь эмоциям.

— Я думал, что мы здесь заодно. Значит, ты так не считаешь?

— Мы едва знакомы.

Лютер поднялся с места, упираясь ладонями в стол. Голос из кафа повторил инструкцию.

— Привык помыкать людьми? А как же то, что здесь титулы не имеют значения?

— Этого я и ожидал. Тебе кажется, что меня полезно иметь в друзьях. Но огорчу тебя — не в этом месте.

Катар отвёл взгляд, вставая, и направился к подсвеченному проёму.

— Сдался мне такой друг, который предаст из-за куска мяса! — крикнул ему в спину Лютер.

Тот замер у выхода. Медленно обернулся.

— Если таково твоё мнение обо мне, нам не о чем спорить.

— В спорах должны быть факты, а не…!

— Да ты можешь хоть о чём-то думать, кроме еды?! — не выдержал тот. — Включи голову, идиот! Не все готовы заставлять страдать других, чтобы самим избавиться от страданий!

Если бы тот помедлил и не вышел, Лютер запустил бы в него тарелку. Но пропажа напарника из поля зрения мгновенно остудила разум. Тяжёлое дыхание вырывалось резкими толчками. Горло пересохло. Смысл последней фразы Катара начал раскрываться в его сознании. Из кафа снова повторили команду, коротко пикнув в конце, и Лютер проследовал на выход.