Никто не услышит

ГЛАВА 1: ПОЖИРАТЕЛЬ

Дождь шёл третий день. Лагерь перестал бороться с ним на второй.

Земля превратилась в чёрную кашу, в которой тонули сапоги, колёса телег и, иногда, то, что оставалось от ночных костров. На это старались не смотреть.

Конрад Вульфгарт стоял у края лагеря, глядя на море сквозь серую пелену. Двенадцать тяжёлых судов и восемь транспортных казались отсюда не кораблями, а обрубками чего-то большего, растворённого в тумане. На каждом — солдаты, кони, оружие и достаточно самоуверенности, чтобы хватило на всю кампанию.

Сам Конрад в победу не верил. Не потому что сомневался в силе. Потому что ему было всё равно, назовут ли это в итоге победой.

— Сир Вульфгарт.

Он не обернулся. Голос узнал раньше, чем шаги стихли.

— Если явились доложить о готовности кораблей — я вижу их сам.

— Я по другому поводу.

Конрад повернулся. Церковник стоял в трёх шагах — молодой, аккуратно выбритый, до нелепости сухой посреди ливня: плащ на нём был зачарован. Конрад скользнул по нему взглядом дольше, чем следовало.

— Удобная вещь.

— Мне говорили, вы недолюбливаете церковь.

— Я недолюбливаю людей, которые остаются сухими там, где остальные мокнут третий день. И ещё больше — тех, кто считает это чудом.

Посланник не ответил. Он вообще редко отвечал на то, что ему не хотелось обсуждать.

В руках у него был деревянный футляр. Он протянул его молча.

Внутри — чёрный знак ордена и письмо с печатью короны. Конрад сломал печать большим пальцем, прочитал один раз, потом ещё раз — не потому что не понял, а потому что хотел увидеть, изменится ли что-то от повторного чтения. Не изменилось.

— Значит, правда.

— О чём вы?

— Мы идём не за землями.

Посланник промолчал — и этого оказалось достаточно.

Конрад убрал письмо обратно в футляр.

— Сколько?

— Простите?

— Реликвий.

— В письме сказано...

— Я умею читать.

Посланник впервые посмотрел ему прямо в глаза.

— Тогда вы знаете всё необходимое.

— Нет. Я знаю, что корона хочет, чтобы я что-то нашёл. Это не то же самое, что знать, что именно.

— Вы узнаете на месте.

Конрад коротко усмехнулся.

— Значит, не знаете.

— Значит, информация не предназначена для всех.

— Я командую войском.

— Вы командуете войском, сир Вульфгарт. Не королевским архивом.

Конрад хотел ответить, но за спиной церковника раздался хриплый смех.

— Оставь его, отец Матиас. Если продолжишь, он начнёт думать, что у тебя есть чувство юмора.

Эдгар фон Ротен подошёл, придерживая одной рукой промокший плащ. На сапогах у него налипло столько грязи, что казалось, будто он принёс с собой кусок дороги.

— Граф, — кивнул Конрад.

— Конрад.

Он даже не потрудился добавить титул. Эдгару это сходило с рук — одному из немногих.

— Вы видели приказ? — спросил Конрад.

— Видел достаточно, чтобы испортить себе настроение.

— Уже поздно.

— Для настроения никогда не поздно.

Эдгар посмотрел на море.

Несколько секунд он молчал.

— Двадцать кораблей.

— Восемь из них транспортные.

— Я умею считать.

— Тогда что вас беспокоит?

Эдгар повернулся к нему.

— Мы.

Конрад ничего не ответил.

— Ты видел карты?

— Да.

— И всё равно согласился?

— А у меня был выбор?

— У тебя всегда есть выбор.

— Нет. У меня есть приказ.

Эдгар поморщился.

— Вот поэтому я и беспокоюсь.

Конрад едва заметно улыбнулся.

— Вы беспокоитесь обо мне?

— О тех, кто пойдёт за тобой.

Ветер ударил с моря. Конрад почувствовал холод через воротник плаща.

— Они солдаты.

— Они люди.

— На войне разница небольшая.

— Вот именно такие слова потом пишут на памятниках.

Конрад посмотрел на него. Эдгар выдержал взгляд.

Первым отвернулся Конрад.

— Расскажите мне про Раскол.

Церковник поднял глаза. Эдгар нахмурился.

— Зачем?

— Раз уж мы идём за артефактами, хочу хотя бы знать, что ищу.

Отец Матиас осторожно поправил капюшон.

— История Раскола старая.

— Я заметил.

— И большая часть того, что о ней рассказывают, противоречит друг другу.

— Тогда расскажите ту версию, в которую верит церковь.

Матиас задумался.

— Церковь не считает, что источник силы был уничтожен.

Конрад посмотрел на него внимательнее.

— А что произошло?

— Он был разделён.

Эдгар тихо выдохнул.

— Опять эта сказка.

— Ты сам попросил, — напомнил Конрад.

— Я просил не это.

— А что?

— Чтобы мы не плыли за полмира в погоне за детскими страшилками.

Матиас впервые повысил голос:

— Ваша армия существует благодаря тому, что вы считаете страшилками.

Эдгар резко повернулся к нему.

— Что?

Церковник сразу замолчал.

Конрад заметил это.

— Продолжайте.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что некоторые истории лучше рассказывать за закрытой дверью.

Конрад усмехнулся.

— А я думал, церковь любит рассказывать истории всем.

— Не все истории заканчиваются молитвой.

Он протянул руку.

— Футляр.

Конрад отдал его. Матиас спрятал письмо под плащ.

— Вы получите остальное после высадки.

— Если я соглашусь.

Эдгар посмотрел на него с явным удивлением.

— Ты ещё можешь отказаться?

— Могу.

— И?

Конрад взглянул на море.

— Я не откажусь.

— Почему?

— Потому что теперь мне интересно.

Эдгар покачал головой.

— Иногда мне кажется, что любопытство убьёт тебя раньше врага.

— Тогда хотя бы не придётся скучать.

---

Экипировку принесли вечером.

Дождь к тому времени стал мельче, но не прекратился. Вода капала с навеса прямо на камни перед кузницей, смешиваясь с маслом и угольной пылью.

Конрад вошёл внутрь.

Там было жарко. После холода лагеря жар печи почти обжигал лицо.

У стены стоял оружейник — старик с перебинтованной ладонью. Рядом с ним лежали доспехи.

Конрад остановился.

— Это моё?

— Ваше.

— Странный выбор.

— Другого подходящего не нашли.

Конрад подошёл ближе.

Чёрный металл был матовым и покрытым множеством следов. Не украшения — следы ударов. Некоторые вмятины были настолько глубокими, что обычный кузнец, скорее всего, признал бы доспехи испорченными. На внутренней стороне нагрудника виднелись тонкие линии. Почти как трещины.

Конрад провёл по ним пальцами.

Металл был холодным. Несмотря на жару.

— Откуда?

Оружейник промолчал.

— Я задал вопрос.

— Со склада.

— Это я понял.

Старик посмотрел на него.

— Вы действительно хотите знать?

— Теперь да.

— Тогда не спрашивайте меня.

Конрад нахмурился.

— Почему?

— Потому что мне нравится жить. А тем, кто говорит о Тёмном рыцаре, обычно перестаёт нравиться.

Он отвернулся к мечу.

Двуручный клинок лежал на столе. Конрад взял его.

Вес оказался правильным. Не лёгким. Не чрезмерно тяжёлым. Ровно таким, каким должен быть хороший двуручный меч.

Он сделал несколько пробных движений. Старик следил за ним.

— Хорошо сидит?

— Да.

— Это потому, что его делали под человека примерно вашего телосложения.

— Под кого?

Оружейник молчал.

Конрад положил меч.

— Под кого?

— Под Тёмного рыцаря.

Конрад медленно поднял взгляд.

За стенами кузницы загрохотал гром.

— Того самого?

— Их было много.

— Не уходите от ответа.

Старик сжал губы.

— Тот самый.

Конрад снова посмотрел на броню.

— Где он сейчас?

— В аду.

— В переносном смысле?

— Нет.

В кузнице стало тихо.

— Его забрали пять стражников.

Конрад нахмурился.

— Пять?

— Пять.

— Кто они?

— Не знаю.

— Вы только что сказали, что они забрали его.

— Я сказал, что так говорят.

Старик взял со стола тряпку и начал протирать меч, хотя клинок был уже чист.

— Говорят, они приходят за теми, кто слишком далеко зашёл.

Конрад усмехнулся.

— Звучит как проповедь.

— Может быть.

— И что случилось с рыцарем?

— Его тело исчезло.

— А доспехи?

Старик посмотрел на него.

— Остались.

Конрад ничего не сказал. Он снова взял меч. На этот раз покрепче.

В ладони появилось слабое тепло. Почти незаметное.

Старик это увидел.

— Вампиризм.

Конрад поднял голову.

— Что?

— Остаток.

— В доспехах?

— В доспехах и оружии.

— Насколько сильный?

— Слабый.

Конрад усмехнулся.

— Значит, не бесполезный.

— Я бы не называл его полезным.

— Почему?

Старик посмотрел на него так, словно хотел сказать что-то ещё. Но промолчал.

— Потому что всё, что осталось от этого человека, лучше оставить мёртвым.

Конрад надел перчатку.

— Люди слишком часто говорят о мёртвых так, будто те всё ещё могут что-то возразить.

Он взял шлем.

— В бой идут живые.

Старик перекрестился. Конрад этого не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

---

Корабли вышли на рассвете.

Дождь закончился впервые за четыре дня. Море было серым, спокойным и почти красивым.

На берегу остались те, кто не мог плыть. Некоторые провожали мужей. Некоторые — сыновей. Некоторые просто смотрели.

Конрад стоял на носу первого корабля. Ветер трепал плащ. За спиной шумела армия.

Он посмотрел на берег. Эдгар стоял там.

Они не попрощались. Конрад не любил прощаний.

Когда корабль начал отходить, Эдгар поднял руку. Не в знак приветствия. Он просто показал на море. Потом на Конрада. И провёл пальцем по горлу.

Конрад рассмеялся.

— Удачи, граф.

Эдгар не услышал. Или не захотел слышать.

На другом конце лагеря отец Матиас смотрел, как корабли уходят всё дальше. Ветер донёс до него слова одного из солдат:

— А если правда найдём реликвии?

Матиас не ответил. Он смотрел на чёрный горизонт.

Артефакты не были сокровищами. Их никогда не создавали для людей. А люди всё равно снова и снова пытались ими владеть.

На борту корабля Конрад Вульфгарт впервые почувствовал, как холодит ладонь рукоять чужого меча. Он посмотрел на чёрную броню. Потом на восток. И улыбнулся — впервые за много дней.

Война начиналась не с первого выстрела. Она начиналась с решения, которое уже нельзя было отменить.

ГЛАВА 2: ОГОНЬ

На рассвете Мунэнори снова обжёг себе левую ладонь.

Он делал это каждый день уже две недели — и каждый раз надеялся, что обойдётся. Он отдёрнул руку — поздно. Кожа уже покраснела, натянулась, как на варёном яйце. Под ногтями остался запах гари, и Мунэнори машинально потянул руку к лицу, чтобы понюхать. Пахло жжёной соломой и чем-то ещё — собственным мясом. В воздухе висел тонкий дымок, и от него першило в горле. Сухая трава вокруг тренировочного круга почернела пятнами, и от неё поднимался лёгкий пар.

— Ещё раз, — сказал старик.

Мунэнори посмотрел на ладонь. Кожа уже начинала собираться в тонкую плёнку — завтра будет волдырь.

— Я уже три раза сделал.

— Поэтому и сказал ещё раз.

— Учитель, если я ещё раз попробую, сгорит сарай.

Старик Масуда Кэнсай даже не повернул головы. Он стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди, и его тень падала на землю длинной полосой.

— Тогда отойдём от сарая.

Мунэнори тяжело вздохнул. Воздух был холодным и влажным — утренний туман ещё не поднялся над полями, и каждый вдох отдавал сыростью. Он сидел на земле босиком. Холодная влага заползала между пальцами, и каждый раз, когда он шевелил ступнёй, под ногтями собиралась грязь.

На севере виднелись тёмные деревья, за ними начинались горы. Где-то далеко кричала птица — один раз, резко, будто кто-то её спугнул. Возле дома лениво шевелился старый конь, и от его дыхания поднимался пар.

Обычное утро.

В нескольких шагах от них стояла обугленная мишень. Вчера она была соломенной. Позавчера — тоже.

Мунэнори поднялся. Колени хрустнули. Красная броня лежала на деревянном настиле неподалёку — металл потускнел от влаги, и на нём осели капли. Пока он тренировался, ему разрешали оставаться без неё. Старик считал, что лишний вес мешает контролировать дыхание. Сам Мунэнори считал, что старик просто не хотел потом снова чинить прожжённые ремни.

Он вытянул руку.

— Не дави.

— Я не давлю.

— Давишь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что вижу.

Мунэнори промолчал.

Он закрыл глаза.

Внутри было пусто. Не темно — именно пусто.

Так было всегда, когда он пытался вызвать огонь. Сначала ничего не происходило. Потом где-то под рёбрами появлялось тепло — медленное, как вода, которую нагревают на камнях. Оно поднималось выше, проходило через плечо, локоть, предплечье. И с каждым шагом становилось горячее.

А потом начинало жечь.

Мунэнори стиснул зубы. По спине прошла дрожь — не от холода, а от напряжения.

Между пальцами мелькнула красная искра.

Он резко раскрыл глаза.

Пламя сорвалось с ладони и ударило в мишень.

Солома вспыхнула почти сразу. Огонь пошёл вверх — быстро, жадно, с треском.

— Получилось!

Мунэнори невольно улыбнулся.

И тут пламя пошло дальше.

Огонь перебросился на землю. Трава зашипела, скручиваясь в чёрные нити.

— Чёрт.

Он отступил. Жар ударил в лицо, и Мунэнори прикрыл глаза рукой.

Кэнсай уже двигался. Старик схватил ведро и плеснул воду на траву. Вода зашипела, поднимая облако пара. Второе ведро. Третье. Пламя расползалось по мокрой земле, как что-то живое.

Мунэнори бросился помогать — схватил ведро, зачерпнул, плеснул. Вода попала на сапоги, на штаны. Он не заметил.

— Я контролировал его.

— Конечно.

— Почти.

— Конечно.

— Учитель.

— Мунэнори.

Старик посмотрел на него поверх ведра. Вода капала с его рук на землю.

— Если ты когда-нибудь скажешь мне слово «почти» перед настоящим боем, я лично отправлю тебя домой.

Мунэнори вытер ладонь о штанину. Ткань была мокрой и холодной.

— А если не скажу?

— Тогда, возможно, отправит домой враг.

Старик вернулся к тушению. Мунэнори посмотрел на дымящуюся мишень. От неё шёл запах жжёной соломы — густой, тяжёлый, оседающий на языке.

Ему хотелось возразить. Но не получилось. Потому что старик был прав.

Он пока не умел управлять огнём. Иногда пламя слушалось его. Иногда — нет. И самое неприятное заключалось в том, что разницы между этими двумя случаями Мунэнори пока не понимал.

---

К середине дня туман исчез. Вместе с ним исчезла и прохлада. Солнце припекало спину, и рубаха под доспехом стала липкой от пота.

Мунэнори тренировался с мечом.

Раз. Два. Три. Удар. Отступление. Разворот. Ещё удар.

Кэнсай стоял в стороне и следил за ним, скрестив руки на груди. Время от времени он наклонял голову — будто прислушивался к чему-то.

— Ты слишком сильно замахиваешься. Ты хочешь убить одним ударом. Но если промахнёшься — умрёшь сам.

— Я знаю.

— Тогда почему продолжаешь?

— Потому что привык.

— Отвыкай.

Мунэнори остановился. Меч в руке стал тяжёлым — тяжелее, чем был утром.

— Легко сказать.

— Я не говорил, что будет легко.

Старик подошёл ближе. Он двумя пальцами поправил положение локтя Мунэнори — коротко, точно, без лишних движений.

— Ты хочешь быть сильнее противника.

— Да.

— Неправильно.

— Почему?

— Потому что противник тоже хочет быть сильнее тебя.

Мунэнори нахмурился. Пот стекал по виску, и он смахнул его плечом.

— Тогда что мне делать?

Кэнсай убрал руку.

— Сделать так, чтобы ему не понадобилась его сила.

Мунэнори посмотрел на него несколько секунд. Где-то вдалеке снова крикнула птица.

— Я не понял.

— И хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, ещё есть чему учиться.

Старик отошёл.

Мунэнори снова поднял меч. Рукоять была тёплой от ладони.

В этот раз он не стал замахиваться. Сделал короткий шаг. Ударил. Остановился. Выдохнул — и только тогда понял, что не дышал.

Кэнсай кивнул.

— Вот.

— Что?

— Теперь ты хотя бы похож на человека, который хочет выжить.

Мунэнори усмехнулся. Улыбка вышла кривой — губы пересохли.

— А раньше?

— Раньше ты был похож на человека, который хочет красиво умереть.

Улыбка исчезла.

Мунэнори посмотрел на старика. Ветер прошёл по полю, и трава зашевелилась.

— Я не собираюсь умирать.

— Все так говорят.

Кэнсай повернулся к дому.

— Иди поешь.

— Я ещё могу—

— Поешь.

На этот раз Мунэнори спорить не стал. Он убрал меч. Рукоять осталась тёплой.

---

Новость пришла вечером.

Не с гонцом. С дороги.

Мунэнори как раз сидел у очага, когда услышал лошадиный топот. Сначала один всадник, потом второй. Они остановились возле дома так резко, что лошади недовольно заржали, и из-под копыт полетела грязь.

Кэнсай вышел первым. Мунэнори последовал за ним. От очага к двери тянуло теплом, но на улице воздух был холодным и резким.

У ворот стоял молодой самурай. Его доспехи были покрыты дорожной грязью — не ровным слоем, а пятнами, будто он ехал через лес. На плече темнело пятно крови. Он держался за поводья так, будто руки уже не слушались.

— Из столицы? — спросил Кэнсай.

— Нет.

Парень спрыгнул с лошади. Ноги подкосились, и он схватился за седло, чтобы не упасть.

Он выглядел так, будто последние несколько часов провёл в седле.

— С побережья.

Кэнсай ничего не сказал. Только чуть подался вперёд.

Парень сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Пришли корабли.

Мунэнори нахмурился.

— Какие?

— Европейские.

Слово повисло между ними. Ветер прошёл по полю, и трава зашуршала. Где-то вдалеке хлопнула дверь.

— Сколько? — спросил Кэнсай.

— Двадцать.

Мунэнори почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Не страх — что-то глубже. Как будто земля под ногами стала тоньше.

— Двадцать кораблей?

— Двенадцать тяжёлых. Остальные транспортные.

Кэнсай медленно посмотрел на море, хотя отсюда его не было видно. Только тёмная полоса на горизонте.

— Значит, слухи были правдой.

Мунэнори поднялся на ноги. Ладони сами сжались в кулаки.

— Какие слухи?

Старик не ответил.

— Учитель.

— Собирай вещи.

— Что?

— Всё необходимое. Оружие. Воду. Еду на три дня.

Мунэнори застыл. Ветер забрался под рубаху, и по спине прошёл холод.

— Мы куда-то уходим?

— Нет.

Кэнсай посмотрел на него. В свете уходящего солнца его лицо казалось вырезанным из дерева.

— Война пришла к нам.

---

На следующий день Мунэнори впервые увидел беженцев.

Они двигались по дороге небольшими группами. Женщины несли детей — некоторые на руках, некоторые за спиной. Старики тащили мешки, и их спины гнулись под тяжестью. Некоторые мужчины шли молча, прижимая к себе оружие, которое никогда раньше не использовали — вилы, серпы, старые мечи без ножен.

Один мальчик нёс деревянную игрушку. Лошадку. Он всё время оглядывался назад — не на дорогу, а на дым. Его мать тянула его за руку, но он всё равно оборачивался.

Мунэнори стоял у дороги и смотрел на них. В горле было сухо.

— Не смотри слишком долго, — сказал Кэнсай.

— Почему?

— Потому что привыкнешь.

— К чему?

Старик не ответил.

На горизонте показался дым. Сначала один столб. Потом второй. Третий. Они поднимались ровно, без ветра, и от этого казались ещё страшнее.

Мунэнори сжал рукоять меча. Кожа на ладони дёрнулась — вчерашний ожог.

— Это деревня?

— Да.

— Наши?

— Возможно.

— Европейцы?

— Возможно.

Мунэнори посмотрел на дым. В носу стоял запах — не гари, а чего-то другого. Мокрой земли. Пота. Страха.

— Тогда мы должны—

— Нет.

Он резко повернулся.

— Что?

— Мы не идём туда.

— Но там люди.

— И здесь люди.

Мунэнори открыл рот, но старик перебил его:

— Если ты хочешь спасать каждого, кто кричит, ты умрёшь в первый же день.

— А если никто не пойдёт?

Кэнсай посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни жалости — только усталость.

— Тогда мы будем теми, кто придёт следующим.

Мунэнори замолчал. Ветер прошёл по дороге, и пыль закружилась у ног.

Старик уже смотрел не на дым. Он смотрел на дорогу. На то, куда бежали люди. И на то, откуда они бежали.

— Мы отступаем? — спросил Мунэнори.

— Нет.

Кэнсай поправил ремень на ножнах. Кожа скрипнула.

— Мы заставляем их идти туда, куда нам нужно.

Мунэнори посмотрел на старика с новым вниманием.

Впервые за весь день ему стало немного спокойнее. Не потому, что война казалась менее страшной. А потому, что рядом был человек, который уже начал думать о ней как о задаче.

---

Ночью Мунэнори снова тренировался.

На этот раз один.

Он стоял в темноте перед соломенной мишенью. Воздух был холодным, и от земли поднималась сырость. В руке — меч. В другой — огонь. Маленький. Почти жалкий.

Пламя дрожало на ладони, освещая пальцы. Оно отбрасывало тени на его лицо — длинные, кривые.

Мунэнори медленно приблизил его к лезвию.

Сталь нагрелась. Огонь пополз вдоль кромки — медленно, будто пробуя металл на вкус.

Он удерживал дыхание.

Ещё немного. Ещё.

Пламя стало ярче. Боль пришла — знакомая, тянущая, от ладони к локтю.

Мунэнори стиснул зубы. Не отпустил.

На этот раз огонь не сорвался. Он остался там, где Мунэнори хотел его видеть.

— Вот так...

Мунэнори улыбнулся.

И в этот момент из леса донёсся звук.

Хруст ветки.

Он мгновенно погасил пламя. Темнота ударила в глаза — резкая, полная. Рука легла на меч.

— Кто там?

Ответа не было. Только ветер. И где-то далеко — крик птицы.

Мунэнори сделал шаг вперёд. Земля под ногами была холодной.

В темноте между деревьями что-то мелькнуло. Слишком быстро, чтобы разглядеть.

Он вытащил меч. Сталь тихо звякнула.

— Выходи.

Тишина.

Потом из леса донёсся далёкий крик.

Не человеческий.

Мунэнори застыл. Сердце ударило в горло.

Кэнсай вышел из дома с луком в руках. Тетива была натянута.

— Что случилось?

Мунэнори не сводил взгляда с деревьев.

— Не знаю.

Старик посмотрел туда же. Через несколько секунд его лицо стало серьёзным.

— Гаси свет.

— Почему?

— Потому что я не уверен, что это человек.

Мунэнори медленно опустил меч. Пальцы не хотели разжиматься.

Где-то за деревьями снова хрустнула ветка.

А потом послышался звук, похожий на тихий смех. Слишком тихий для человека. Слишком довольный для зверя.

Война ещё не дошла до их дома. Но, похоже, что-то другое уже пришло раньше неё.

ГЛАВА 3: ТОТ, КТО ИДЁТ ОДИН

К полудню дождь закончился.

Дорога всё ещё блестела под редким солнцем, а между колеями стояла мутная вода. Воздух пах мокрой землёй, конским потом и дымом от далёких костров. На севере уже несколько дней тянуло гарью — сладковатой, тяжёлой, от которой першило в горле. Но здесь пока было тихо.

Рёма шёл один.

Он не торопился.

Торопиться на войне было вредной привычкой. Спешащий человек смотрит вперёд и слишком поздно замечает то, что происходит сбоку. А то, что происходит сбоку, обычно убивает.

Он смотрел по сторонам. На следы телег — глубокие, недавние. На свежие отпечатки сапог — разные, не солдатские. На сломанные ветки — не от ветра, от руки. На птиц, которые слишком резко взлетали с деревьев.

Последнее интересовало его больше всего. Птицы редко ошибались. Если они взлетают — значит, кто-то идёт. Если резко — значит, быстро. Если не взлетают вообще — значит, кто-то уже здесь.

Он поправил повязку на голове. Ткань была влажной от пота и пахла пылью.

Плащ достался ему два года назад.

Точнее, он его украл. У человека, который собирался продать его за пару монет. Тогда Рёма решил, что если судьба сама оставляет вещь без присмотра, значит, она не слишком сильно против. С тех пор плащ пережил три зимы, две драки, одну реку и попытку поджечь его вместе с хозяином постоялого двора.

Последнее было случайностью. Почти.

За плечом висел короткий лук. На поясе — несколько ножей. Ничего примечательного. Он специально следил за этим. Люди меньше запоминают того, в ком нечего запоминать. Он сам помогал им.

Когда-то у него было другое лицо. Именно поэтому он его изменил. Не магией. Просто перестал брить голову, отрастил неаккуратную щетину, носил повязку, скрывающую часть лица, и никогда не улыбался без причины.

Красивых людей запоминают. Страшных — тоже. А неприятных, но обычных, большинство предпочитает забыть.

Ему это подходило.

У развилки он остановился. Слева дорога уходила к ближайшему селению — колеи свежие, кто-то проехал недавно. Справа — к старым каменным руинам, которых не было ни на одной новой карте.

Посмотрел налево. Потом направо. И свернул вправо.

---

Руины появились примерно через час.

Когда-то здесь стояло небольшое святилище. Теперь от него остались только три каменные стены и полуразрушенные ступени, заросшие мхом. Мох был толстым, влажным — чавкал под ногами. На одном из камней сохранились вырезанные символы.

Колени хрустнули, когда он присел. Пальцы провели по поверхности. Пыль. Мох. Старый воск. Запах — затхлый, как в подвале.

Кусок ткани выскользнул из кармана. Он аккуратно протёр знак. Под грязью обнаружилась вторая линия — тонкая, почти стёртая.

Тихий выдох.

— Значит, правда.

Он достал маленький лист бумаги. На нём были записаны три слова. Старый храм. Восточная стена.

Осмотрел стену. Ничего. Обошёл руины. Снова ничего. Только у основания четвёртого, давно рухнувшего столба заметил металлическое кольцо — тёмное, покрытое ржавчиной.

Присел. Потянул. Кольцо не поддалось. Металл был холодным.

Оглянулся. Никого. Только ветер шевелил траву.

Снова взялся за кольцо. На этот раз использовал силу. Вокруг пальцев на мгновение возникло едва заметное чёрное мерцание — как рябь на воде. Ладонь похолодела, будто он опустил её в ручей. Кожа под ногтями заныла.

Металл скрипнул. Каменная плита сдвинулась на несколько сантиметров.

Он остановился. Дальше тянуть не стал. Под плитой шёл вниз узкий проход. Из него пахло сыростью. И чем-то ещё. Чем-то старым. Чем-то, что не должно пахнуть.

Медленно опустил крышку обратно. Металл звякнул.

— Не сегодня.

Достал из-за пояса кусок мела и оставил маленькую отметку на камне. Затем поднялся. Колени снова хрустнули.

И только после этого услышал голоса.

— Эй!

Закрыл глаза.

— Вот только этого не хватало.

---

По дороге появились трое.

Двое вооружены копьями, третий держал топор. Одеты они были как крестьяне, которые решили стать разбойниками, но не успели договориться, кто из них главный.

Посмотрел на их оружие. На обувь. На руки. У человека с топором были мозоли от работы, а не от оружия. У одного из копейщиков дрожали пальцы. Они были напуганы.

Это было даже хуже. Испуганный человек способен сделать то, чего никогда бы не сделал спокойно.

— Стой, — сказал тот, что с топором.

Остановился.

— Я стою.

— Оружие брось.

Посмотрел на него.

— Какое?

Разбойник замер.

— Что?

— Ты сказал оружие. Какое именно?

Копейщик рядом с ним нервно переглянулся с товарищем. Пальцы на древке побелели.

— Всё.

Кивнул.

— Тогда вам придётся подождать.

— Чего?

— Пока я вспомню, сколько его у меня.

Третий рассмеялся. Тот, что с топором, не оценил шутку.

— Не играйся.

— Я и не играюсь.

Медленно поднял руки. Ветер прошёл по дороге, и пыль закружилась у ног.

— У меня есть лук. Два ножа. Ещё один в сапоге. И—

Осёкся. Разбойник дёрнулся.

Бросил взгляд ему за спину.

— Что?

Тот инстинктивно обернулся.

Рёма исчез.

Не буквально. Просто сделал шаг в сторону, растворившись за старой каменной стеной. Воздух вокруг него дрогнул, как от жара. На несколько секунд он стал невидимым.

Копейщик ударил туда, где он стоял. Копьё прошло сквозь пустоту. Остриё ударило в камень, и из-под него полетела крошка.

— Где он?!

Рёма уже был позади. Ударил первого в запястье. Тот выронил оружие — копьё упало на землю с глухим стуком. Второму подставил ногу. Тот рухнул лицом в грязь.

Третий успел развернуться и взмахнул топором. Рёма отступил. Лезвие прошло в нескольких сантиметрах от лица. Ветер от удара — резкий, холодный.

— Быстро учишься, — пробормотал он.

Топорщик снова пошёл вперёд. Рёма не стал принимать удар. Он никогда не принимал удары, которые можно было не принимать. Шаг назад. Ещё один. Камень под ногой.

Заметил его раньше противника. Поднял носком. Камень ударил разбойника в колено. Тот пошатнулся — и Рёма оказался рядом. Ударил рукоятью ножа под рёбра. Человек рухнул на землю, выдохнув воздух.

Последний остановился. Копьё в его руках дрожало.

Посмотрел на него.

— Уходи.

— Ты нас не убьёшь?

— Нет.

— Почему?

Пожал плечами. Плащ на его плечах шевельнулся.

— Потому что вы плохие разбойники.

Тот не понял.

Убрал нож.

— Хорошие разбойники уже забрали бы мои деньги.

Пауза. Ветер прошёл по дороге.

— А у меня их нет.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом крестьянин бросил копьё и убежал. Копьё упало в грязь и осталось лежать.

Проводил его взглядом.

— Вот и поговорили.

---

В деревню он пришёл ближе к вечеру.

Небольшую. Около тридцати домов. Слишком мало для того, чтобы иметь защиту, и слишком много для того, чтобы война могла пройти мимо неё. Солнце уже садилось, и тени домов тянулись через дорогу.

Люди заметили его сразу. Несколько мужчин перестали работать. Женщина у колодца замолчала — ведро в её руках замерло. Старик возле дома посмотрел на меч за плечом Рёмы. В его взгляде было не просто недоверие.

Страх.

Чужаков здесь не любили. Особенно тех, кто появлялся после появления европейских кораблей.

Подошёл к колодцу. Вода в нём была тёмной, и от неё тянуло холодом.

— Воды можно?

Женщина молча указала на ведро. Набрал воды и выпил. Вода была холодной, отдавала железом. Потом набрал ещё.

— Спасибо.

— Ты откуда? — спросил старик.

— С севера.

— Далеко.

— Бывает.

— Куда идёшь?

Поставил ведро. Металл звякнул о камень.

— На восток.

Старик нахмурился.

— Там ничего нет.

— Именно поэтому и иду.

Женщина у колодца посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, а узнавание.

— Там старые руины.

Ничего не сказал. Но внутри что-то дёрнулось.

Старик резко повернулся к ней.

— Замолчи.

Она опустила взгляд. Пальцы на ведре побелели.

Заметил это.

— Какие руины?

— Никаких.

— Я не вас спросил.

Старик сделал шаг вперёд. Его тень упала на Рёму.

— Уходи.

Посмотрел ему в глаза. В этом взгляде было не просто недоверие. Страх. Но не перед Рёмой. Перед тем, что он мог найти.

Уже собирался спросить ещё раз, когда из соседнего дома донёсся детский плач. Потом крик — резкий, оборванный.

Женщина у колодца побледнела. Ведро в её руках задрожало.

— Что случилось?

Старик ничего не ответил.

Плач повторился. Тише. Как будто ребёнок закрыл рот рукой.

Посмотрел на дом. Окна были тёмными.

— Там кто-то есть?

— Не твоё дело.

— Возможно.

Пошёл туда. Сапоги утопали в грязи.

— Стой!

Старик схватил его за рукав. Пальцы были сухими и жёсткими.

Остановился.

— Не ходи.

— Почему?

Старик сжал пальцы.

— Потому что ночью туда никто не входит.

Медленно посмотрел на его руку. Потом на дом. Потом снова на старика.

— Тогда почему ребёнок внутри?

Старик отпустил. Рука упала, как плеть.

Рёма вошёл в дом.

---

Запах он почувствовал сразу.

Не крови. Гнили. Сладковатой, тяжёлой, как от старого мяса. Она оседала в горле.

В комнате было темно, хотя солнце ещё не село. На полу лежала перевёрнутая миска — рис рассыпался, и по нему ползали муравьи. В углу сидела девочка лет шести. Она прижимала к груди деревянную куклу. Пальцы были белыми.

Присел перед ней. Колени снова хрустнули.

— Где мама?

Девочка не ответила. Глаза у неё были сухими. Слишком сухими.

— Она выйдет?

Молчание.

Оглянулся. За дверью никого. Только ветер шевелил занавеску.

Медленно достал нож. Лезвие блеснуло в полумраке.

Девочка посмотрела на него и испугалась. Вжалась в стену.

— Не бойся.

Убрал нож обратно.

— Я не собираюсь тебя резать.

После этих слов он понял, что сформулировал это не лучшим образом.

— В общем... я не враг.

Девочка всё равно молчала. Кукла в её руках дрожала.

Услышал звук сверху. Тихий. Царапающий. Как будто кто-то водил ногтями по дереву.

Поднял взгляд. Потолок. Балки были старыми, тёмными. Что-то двигалось между ними.

Встал.

— Вот теперь понятно.

Вытащил нож. Сталь тихо звякнула.

Тварь сорвалась сверху.

Она была похожа на человека только издалека. Тело слишком худое, пальцы длинные, кожа сероватая, как у утопленника. Раскрыла рот — слишком широко для человеческого — и бросилась на него.

Ушёл в сторону. Когти ударили по стене. Дерево треснуло, и из трещины посыпалась труха.

— Тихо.

Тварь повернулась. Глаза у неё были белые, без зрачков.

Метнул нож. Лезвие вошло в шею. Тварь взвыла — звук был высокий, режущий.

Дёрнулась, но не упала.

Выругался.

— Конечно.

Достал второй нож. Рукоять была тёплой от ладони.

Тварь бросилась снова. На этот раз не стал целиться в шею.

Шаг. Разворот. Удар в колено. Тварь рухнула — сустав хрустнул, как сухая ветка. Добил коротким ударом в голову. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления.

Несколько секунд стояла тишина. Только ветер шевелил занавеску.

Потом девочка спросила:

— Она умерла?

Посмотрел на тело. Кровь была тёмной, почти чёрной.

— Да.

Подошёл к окну. На улице уже собирались люди. Они стояли в отдалении, не подходя ближе. Старик смотрел на дом.

Открыл дверь. Петли скрипнули.

— Теперь можно входить.

Никто не двигался.

Старик смотрел на него.

— Что это было?

Пожал плечами. Плащ на его плечах был в тёмных пятнах.

— Не знаю.

Знал только одно: тварь пришла не из леса. Она жила здесь. И кто-то в деревне знал об этом.

---

Через час Рёма снова стоял возле руин.

На этот раз не один.

Старик пришёл за ним. Стоял в нескольких шагах, и его дыхание было тяжёлым.

— Ты всё равно собираешься туда?

— Да.

— Зачем?

Посмотрел на каменную стену. Мох на ней был тёмным от влаги.

— Ищу одну вещь.

— Какую?

Достал из-под одежды небольшой кулон. Металл был старым, потемневшим от времени. Старик замолчал.

В центре кулона находилось пустое углубление. Когда-то там был кристалл.

Провёл пальцем по краю. Металл был холодным.

— Такой знак был здесь?

Старик не ответил. Его руки дрожали.

— Я видел его у своей матери.

Молчание. Ветер прошёл по руинам, и мох зашевелился.

— Она погибла много лет назад.

Убрал кулон. Ткань на его груди была тёплой.

— Мне сказали, что похожий знак связан с этим местом.

Старик отвернулся. Его плечи были напряжены.

— Тебе солгали.

— Возможно.

— Тогда зачем пришёл?

Посмотрел на него. В глазах старика был страх.

— Потому что люди редко врут просто так.

Старик ничего не сказал. Он просто стоял и смотрел на руины. Потом перекрестился — не так, как крестятся в этих краях. Слева направо, а не справа налево.

Рёма заметил. Ничего не сказал.

Отвернулся и снова посмотрел на каменную плиту. Под ней был проход. Он чувствовал это. Не магией. Опыт говорил ему то же самое, что говорили следы, пыль и слишком осторожные ответы местных. Здесь что-то спрятали. И кто-то очень хотел, чтобы об этом забыли.

Коснулся кулона. Металл был холодным.

Иногда прошлое всё равно находило дорогу обратно.

---

Когда стемнело, Рёма разбил лагерь в лесу.

Костёр он не разводил. Слишком заметно. Сидел под деревом, завернувшись в плащ, и смотрел на свой кулон. Пустое гнездо в центре казалось почти чёрным.

Достал из кармана небольшой камень. Необычный. Тёмный, почти прозрачный. Он нашёл его несколько месяцев назад среди развалин старого святилища. Камень едва заметно светился — слабым, голубоватым светом.

Поднёс его к кулону. Они подошли друг к другу почти идеально.

Остановился. Пальцы не слушались. Почему-то стало трудно дышать. Воздух в лесу был холодным, но лёгкие горели.

— Не может быть...

Вставил камень.

Щёлкнуло.

На мгновение лес вокруг исчез. Увидел женщину. Не целиком. Только руки. Тёплые. Знакомые. Она что-то держала. Кулон. Тот самый.

Потом видение исчезло. Резко отшатнулся. Спина ударилась о дерево. Камень в кулоне погас.

Но теперь он знал. Это была не случайная находка.

Поднял голову. В темноте между деревьями стоял силуэт.

Замер. Сердце ударило в горло.

Человек? Нет. Слишком неподвижный. Слишком далеко.

Медленно поднялся. Нож был в руке — он не помнил, как его достал.

— Я тебя вижу.

Силуэт не шевельнулся.

Положил руку на нож.

— Если собираешься убить меня, лучше сделай это сейчас.

Тишина. Ветер прошёл по лесу, и ветки зашевелились.

Потом силуэт исчез.

Не побежал следом. Знал этот приём. Тот, кто хотел бы его убить, уже попытался бы. Значит, наблюдали. Изучали. Ждали.

Снова посмотрел на кулон. Камень в нём был тёмным.

И впервые за много лет почувствовал не страх.

Злость.

Не на тех, кто смотрел. На себя.

Потому что теперь у него появился след. А значит, кто-то другой тоже мог найти его.

Затянул плащ, погасил слабое свечение кулона и лёг под деревом, не выпуская нож из руки. Земля была холодной. Ветки шуршали над головой.

Утром он собирался вернуться к руинам. Но этой ночью спать он не стал.

Где-то далеко, за деревьями, раздался тихий шорох. А потом — второй. Кто-то шёл по его следу.

И Рёма пока не знал, что это был не случайный наблюдатель.

Это был первый человек, который уже знал, зачем он пришёл.

ГЛАВА 4: ВЫСАДКА

Берег показался из тумана — серый, плоский, без единого огня.

Маркус поймал себя на том, что считает стрелы. Не свои — их. Сколько успеют выпустить, пока трап не коснётся песка.

Он стоял на носу транспортного судна, держась одной рукой за мокрые перила. Металл был холодным, и ладонь прилипала к нему.

Берег приближался.

Тёмная полоса леса тянулась вдоль моря почти без разрывов. Между деревьями виднелись холмы, а дальше, в глубине суши, поднимались горы. Ни башен, ни крепостных стен, ни знамён.

Только лес.

И несколько тонких столбов дыма — ровных, без ветра.

— Там кто-нибудь есть? — спросил солдат рядом.

Маркус не ответил. Парень был совсем молодым. Лицо ещё не успело приобрести ту неподвижность, которая появлялась у людей после первых настоящих боёв. На щеке — прыщ. На пальцах — мозоли от арбалета.

— Я думал, они отступили.

— Кто сказал?

— Разведчики.

Маркус ничего не ответил. Разведчики много чего говорили. Особенно перед высадкой.

Позади него раздался топот. Солдаты готовили трап. Кто-то проверял ремни на щите, кто-то поправлял арбалет. Лошади в трюме нервно били копытами — гулко, как в бочку, — чувствуя качку и запах чужой земли.

Над всем этим стоял глухой грохот моря.

Маркус посмотрел на флот. Двенадцать тяжёлых кораблей. Восемь транспортных. Священников было больше, чем лекарей.

На соседнем корабле стоял Конрад Вульфгарт.

Даже издалека его было легко узнать. Чёрная броня. Белые волосы. Двуручный меч за спиной. На руках — латные перчатки, которые он не снял даже на корабле. Он не смотрел на берег. Ни разу.

Маркус невольно задержал на нём взгляд.

— Лейтенант.

Он обернулся. Капитан стоял у трапа.

— Приготовить людей.

— Уже.

— Когда коснёмся берега, первая линия идёт вперёд. Без остановки.

Маркус кивнул.

— А если там мирные?

Капитан посмотрел на него несколько секунд.

— Тогда они должны были уйти.

Он ушёл. Фраза осталась.

---

Первые стрелы появились раньше, чем они увидели лучников.

Одна ударилась о щит. Вторая пробила плечо солдату рядом — тот вскрикнул и схватился за древко. Третья исчезла в воде.

— Щиты!

Команда прошла по кораблю.

Солдаты подняли их почти одновременно. Кто-то закричал. Кто-то выругался. Лошадь в трюме заржала так громко, что Маркус услышал её даже сквозь ветер.

На берегу мелькали фигуры. Не армия. Слишком мало. Местные в простой одежде, несколько вооружённых всадников, лучники среди деревьев. Они стреляли и сразу исчезали.

— Засада! — крикнул кто-то.

Маркус сжал рукоять меча. Кожа на ладони дёрнулась.

Капитан уже отдавал приказ:

— На берег!

Трап ударился о деревянный настил. Первые солдаты побежали.

Маркус пошёл следом.

Вода доходила почти до колен. Холод мгновенно пробил сапоги — резкий, как удар. Он споткнулся о камень, выругался и продолжил.

До берега оставалось несколько десятков шагов.

Стрела ударила в щит перед ним. Дерево треснуло. Маркус пригнулся.

— Вперёд!

Они вышли на песок.

Европейцы начали разворачиваться. Щиты впереди. Копья за ними. Арбалетчики занимали позиции между рядами.

Японцы снова ударили из леса. На этот раз — огнём. Не магией. Обычными стрелами с горящими наконечниками.

Одна попала в сухую траву. Вторая — в повозку с припасами. Третья угодила в человека. Он упал, схватившись за плащ. Ткань задымилась.

Маркус подбежал к нему.

— Воды!

Никто не услышал. Солдаты уже двигались дальше.

Он поднялся.

— Назад! Оттащите его!

Ответом был новый приказ:

— ВПЕРЁД!

Маркус оглянулся. На берегу уже высаживались новые подразделения. Сотни людей.

И среди них шёл Конрад.

Не бежал. Шёл. Будто стрелы не летели над головой. Будто земля не горела под ногами.

Один японский лучник вышел из-за дерева слишком рано. Конрад заметил его. Поднял руку. Вокруг пальцев на мгновение вспыхнуло тёмное свечение — как рябь на воде. Ладонь похолодела.

Конрад оказался рядом с ним быстрее, чем Маркус ожидал. Меч ударил. Лучник отлетел в грязь.

Он ещё был жив. Маркус это заметил. Конрад — тоже.

Но вместо второго удара Конрад прошёл мимо.

— Лейтенант!

Маркус обернулся. Конрад уже смотрел на него. Серые глаза — мёртвые, спокойные.

— Соберите людей у склона.

— Там стрелки.

— Я знаю.

— Нам нужен щитовой строй.

— Поэтому вы туда и пойдёте.

Маркус сжал челюсть. Зубы скрипнули.

— Есть.

Он повернулся к солдатам.

— За мной!

---

Первые полчаса высадки превратились в грязь, крики и металл.

Маркус не помнил, когда последний раз моргал.

Он видел, как человек рядом с ним падает на колени. Видел стрелу в шее. Видел, как арбалетный болт пробивает деревянный щит. Видел японского воина, который выбежал из леса с катаной, убил одного солдата и почти сразу получил копьё в грудь.

И всё равно продолжал идти. Потому что приказ был прост. Занять берег.

Они заняли его.

К полудню сопротивление ослабло. Японцы отступили в лес. Европейцы закрепились у линии деревьев. На берегу уже стояли первые палатки. Корабли продолжали выгружать людей и припасы.

Маркус сел на камень. Руки дрожали. На пальцах была кровь. Не его. Он попытался вытереть её о плащ. Не получилось. Кровь впиталась в ткань, оставив тёмное пятно. Пятно осталось. Как и всё остальное.

— Лейтенант.

Он поднял голову. Молодой солдат стоял перед ним.

— Да?

— Нашли деревню.

Маркус нахмурился.

— Где?

— За лесом. Минут двадцать пешком.

— Кто нашёл?

— Разведчики.

— Люди там есть?

Солдат замялся. Пальцы на древке копья побелели.

— Да.

Маркус поднялся. Колени хрустнули.

— Тогда идём.

---

Деревня была маленькой. Около сорока домов. Слишком тихой.

Маркус почувствовал это ещё на подходе. Не было собак. Не было детей. Не было женщин у колодца. Только дым. Несколько домов горели. Пламя шло ровно, без ветра, и от него тянуло жаром.

— Кто отдал приказ? — спросил он.

Разведчик пожал плечами.

— Не знаю.

Маркус ускорил шаг. Сапоги утопали в грязи.

На площади стояли европейские солдаты. Несколько крестьян лежали на земле. Старик сидел возле стены. Руки связаны. На лице кровь — тёмная, подсыхающая.

Маркус остановился.

— Что здесь происходит?

Один из солдат повернулся.

— Они помогали японцам.

— Кто сказал?

— Нашли оружие.

— Где?

Солдат указал на дом.

Маркус вошёл внутрь. Запах — пыль, старое дерево, что-то кислое. На полу лежали два старых копья. Ржавых. Одно было сломано.

Он поднял его. Металл был холодным и шершавым.

— Это?

— Да.

— И вы решили, что они солдаты?

— У них оружие.

Маркус посмотрел на копьё. Потом на людей за окном.

— В каждом доме есть нож.

Солдат пожал плечами.

— Это другое.

Маркус хотел ответить. Не успел.

Послышался звук копыт. Все обернулись.

Конрад въехал на площадь. За ним — несколько рыцарей. Он спешился. Посмотрел на горящие дома. На связанных людей. На солдат.

— Что произошло?

Маркус вышел вперёд.

— Они утверждают, что жители помогали японцам.

— Утверждают?

— Нашли оружие.

Конрад посмотрел на копьё в его руке.

— И?

— Это не доказывает, что они воевали против нас.

Конрад перевёл взгляд на старика.

— Кто здесь старший?

Старик молчал. Губы у него были разбиты.

Конрад подошёл к нему. Сапоги оставляли глубокие следы в грязи.

— Ты.

Старик поднял голову.

— Я.

— Где японские солдаты?

— Не знаю.

— Где они были?

— Не знаю.

Конрад достал меч. Металл блеснул в свете огня.

Маркус напрягся.

— Сир Вульфгарт...

Конрад даже не посмотрел на него.

— Последний раз.

Старик молчал.

Конрад ударил. Не мечом. Рукоятью. Старик рухнул на землю. Кто-то из женщин закричал — резко, оборванно.

Маркус шагнул вперёд.

— Он не знает.

Конрад наконец повернулся.

— Ты уверен?

— Да.

— Откуда?

Маркус замолчал. Горло пересохло.

Конрад смотрел на него спокойно.

— Вот и я не уверен.

Он убрал меч.

— Сжечь дома.

Земля ушла из-под ног.

— Сир...

— Они не могут кормить японцев, если у них нет домов.

— Здесь дети.

— Значит, им будет куда идти.

— Куда?

Конрад посмотрел на него.

— На запад.

Маркус понял. Там фронт.

— Тогда им лучше поторопиться.

Он развернулся.

— Выполнить приказ.

Солдаты начали двигаться. Факелы замелькали между домами.

Маркус остался стоять. Пламя перекинулось на крышу ближайшего дома. Сначала медленно. Потом сразу — жадно, с треском.

Женщина бросилась к нему.

— Пожалуйста!

Она схватила Маркуса за рукав. Пальцы были холодными и жёсткими.

Он посмотрел на неё. Она что-то говорила. Он не слышал. За её спиной плакал ребёнок — тихо, захлёбываясь.

Маркус закрыл глаза. На несколько секунд.

Потом достал меч. Женщина отшатнулась.

Но он перерезал верёвку на руках её мужа.

— Уходите.

Она не двигалась.

— Сейчас.

Мужчина схватил её за руку. Они побежали. Маркус стоял и смотрел им вслед. Он знал, что делает. Совсем немного. Настолько, чтобы потом можно было убедить себя, будто это ничего не меняет.

Жар от огня ударил в лицо. Он не отвернулся.

---

К вечеру деревня догорела.

С берега доносился шум армии. Корабли разгружались до темноты. Маркус сидел на перевёрнутой бочке возле костра и смотрел, как медик перевязывает ему порез на руке. Бинт был чистым, но через пару часов пропитается кровью.

— Повезло, — сказал медик.

— С чем?

— Легко отделался.

Маркус посмотрел на бинт.

— Да.

Он поднял глаза. На другом конце лагеря Конрад разговаривал с офицерами. Спокойно. Будто ничего не произошло. Рядом стояли священники. Один из них что-то показывал на карте. Маркус не слышал слов. Да и не хотел.

Он посмотрел обратно на море. За горизонтом осталась Европа. Там всё это было далеко. Там можно было говорить о долге. О короне. О вере. О земле, которую нужно защитить.

Здесь всё пахло дымом.

Он никому этого не сказал. Пока.

ГЛАВА 5: СЛЕДЫ В ГРЯЗИ

На третий день после высадки дождь вернулся.

К тому времени европейская армия уже успела уйти от берега настолько далеко, что море исчезло за лесом. Конрад не скучал по нему. Здесь было хуже.

Дороги, если их вообще можно было так назвать, после дождя превращались в длинные полосы грязи. Повозки застревали. Лошади уставали. Солдаты шли молча, стараясь не смотреть на собственные сапоги — каждый шаг становился тяжелее предыдущего.

Конрад ехал впереди колонны. Карта лежала у него на колене, и дождь размывал чернила. Он держал её ладонью, но бумага всё равно размокала.

— Здесь должна быть дорога.

Разведчик — молодой, с обветренным лицом — кивнул.

— Должна.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Конрад поднял глаза. Разведчик смотрел в сторону, на лес. Не на Конрада.

Конрад посмотрел вперёд. Между деревьями виднелась узкая просека. Когда-то здесь действительно проходила дорога. Теперь её почти не существовало — только следы колеи, поросшие травой.

— Убрать телеги с центра.

— Они не пройдут сбоку.

— Тогда пусть стоят.

Разведчик замялся. Пальцы на поводьях побелели.

— Припасы?

— Догоним.

— А если нет?

Конрад посмотрел на него. Разведчик опустил глаза.

— Понял.

Он ушёл. Лошадь под ним поскользнулась, но выправилась.

Позади послышался голос:

— Он не может каждый раз просто оставлять обоз.

Конрад даже не обернулся. Эдгар. Конечно.

— Может.

— И ты это называешь планом?

— Я называю это продвижением.

Эдгар поравнялся с ним. Граф выглядел хуже, чем несколько дней назад — под глазами тёмные круги, плащ высох, но сапоги всё ещё в грязи. Он держался за луку седла, будто пальцы уже не слушались.

— Мы уже потеряли две телеги.

— Три.

— Это не улучшает ситуацию.

— Я не говорил, что пытаюсь её улучшить.

Эдгар посмотрел на него. Взгляд — тяжёлый, усталый.

— Вот именно это мне и не нравится.

Конрад свернул карту. Бумага хрустнула.

— Что тебе не нравится?

— Ты торопишься.

— Потому что мы должны найти то, за чем пришли.

— А если оно не здесь?

— Тогда будем искать дальше.

— Сколько?

Конрад пожал плечами. Дождь стекал по его лицу, и он не вытирал.

— Пока не найдём.

Эдгар тихо рассмеялся. Смех вышел сухим, безрадостным.

— Хороший ответ.

— Другого у меня нет.

— Ты начинаешь говорить как разведчик.

— Он тоже не знает, что делает.

Эдгар посмотрел на лес. Деревья стояли тёмной стеной, и между ними не было видно ни просвета, ни движения.

— Я серьёзно, Конрад.

— Я тоже.

Конрад спешился. Сапоги утонули в грязи по щиколотку. Он вытащил ногу с усилием.

— Соберите людей. Дорогу расчистить. Телеги оставить.

— Ты правда собираешься идти дальше без них?

— Да.

— Тогда хотя бы дождись припасов.

— Нет.

Эдгар несколько секунд молчал. Потом заговорил — тише, чем раньше:

— Ты когда-нибудь слушаешь?

Конрад взял меч. Рукоять была холодной и скользкой от влаги.

— Иногда.

— Когда?

— Когда слышу что-то полезное.

— А если это полезно, но тебе не нравится?

Конрад посмотрел на него. Впервые за разговор — прямо.

— Тогда тем более слушаю.

Эдгар покачал головой.

— Ненавижу тебя.

Конрад не ответил.

— Это взаимно, — сказал Эдгар.

Конрад кивнул.

— Знаю.

Они разошлись. Эдгар остался стоять в грязи, глядя вслед колонне.

---

Через час разведчики нашли следы.

Не людей. Лошадиных копыт. Конрад присел у грязи. Колени хрустнули. Вода заливалась в сапоги.

Следы уходили на север.

— Сколько?

— Около десяти всадников.

— Недавние?

Разведчик коснулся края отпечатка. Грязь была мягкой, но края уже начали подсыхать.

— Несколько часов.

Конрад поднялся.

— Догнать.

— А колонна?

— Идёт следом.

— А если это ловушка?

Конрад посмотрел на него. Разведчик снова отвёл взгляд.

— Тогда мы узнаем.

Он пошёл первым.

---

Десять всадников. Японцы. Возможно, разведчики. Возможно, охрана. Конраду было всё равно. Он хотел знать, куда они направляются.

Через двадцать минут лес расступился.

Впереди показалась небольшая деревня. Пустая. На улице валялись разбитые корзины — рис рассыпался по грязи. Дверь одного дома была распахнута. Другой дом стоял сожжённым — обугленные балки торчали из земли, как рёбра.

Конрад остановился.

— Здесь были.

Разведчик кивнул.

— Следы ведут дальше.

— Нет.

Конрад смотрел на дома. На распахнутые двери. На рассыпанный рис.

— Они были здесь недавно.

Он спешился.

Внутри ближайшего дома пахло золой. На полу лежали мешки с рисом. Половина была разорвана. Конрад поднял один. Пусто. Ткань была ещё тёплой.

— Проверить все дома.

Солдаты разошлись. Сапоги хлюпали по грязи.

Через несколько минут один вернулся.

— Сир.

— Что?

— Нашли это.

В руке солдата лежал небольшой металлический предмет. Круглая пластина размером с ладонь. По краям — тонкие насечки. В центре — маленький камень, почти чёрный.

Конрад взял его. Металл оказался тёплым. Не как от огня. Как от тела.

— Где?

— В алтарной комнате.

— Храм?

— Маленький.

Конрад посмотрел на предмет. На поверхности виднелись царапины. Словно его пытались вырвать из чего-то.

— Это артефакт?

За спиной появился человек в церковной одежде. Отец Матиас. Он подошёл ближе, но не коснулся пластины.

— Вероятно.

Конрад передал ему пластину. Матиас не взял.

— Не знаю точно.

— Тогда зачем говоришь «вероятно»?

— Потому что я умею отличать вещь, которую люди прячут веками, от обычного металла.

Конрад забрал пластину обратно.

— Что она делает?

— Не знаю.

— Полезно.

— Я не говорил, что бесполезно.

Матиас посмотрел на камень. Потом на Конрада.

— Но это не тот артефакт, за которым мы пришли.

Конрад прищурился.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы это был он, мне бы дали другое письмо.

Эдгар, стоявший у двери, тихо выдохнул.

— Значит, мы прошли полмира ради вещи, о которой даже церковь ничего не говорит.

Матиас посмотрел на него.

— Пока.

— Прекрасно.

Конрад спрятал пластину.

— Заберём.

— А если она проклята?

Конрад усмехнулся. Улыбка вышла короткой, без тепла.

— Тогда узнаем.

Матиас хотел что-то сказать. Но Конрад уже вышел. Дверь хлопнула.

---

К вечеру пошёл снег.

Первый. Мелкий, почти незаметный. Он таял на доспехах и превращался в холодную воду.

Армия остановилась у реки. Вода была тёмной и быстрой.

С другой стороны леса донёсся крик. Потом ещё один.

Конрад поднял голову.

— Японцы?

Разведчик покачал головой.

— Не похоже.

— Тогда кто?

Ответ пришёл сам.

Из леса выбежала лошадь. Без всадника. На боку — кровь, тёмная, уже подсохшая. Она пробежала несколько шагов и рухнула. Ноги дёрнулись и затихли.

Солдаты подняли оружие.

Конрад подошёл первым. На седле висел разорванный кусок ткани. Он узнал цвет. Японская форма.

— Они здесь, — сказал Эдгар.

— Да.

— Сколько?

— Не знаю.

Из леса донёсся звук веток. Хруст. Потом тишина.

Конрад поднял меч. Сталь тихо звякнула.

Первый противник появился между деревьями. Японский воин. За ним второй. Третий. И ещё несколько.

— Щиты!

Европейцы сомкнулись. Дерево ударилось о дерево.

Японцы не стали атаковать сразу. Они стояли в лесу. Смотрели.

Потом один поднял лук.

Стрела ударила в щит. Вторая попала в лошадь — та заржала и рухнула. Третья прошла между двумя солдатами.

— Вперёд, — сказал Конрад.

Щиты двинулись. Японцы отступили. Слишком быстро.

— Не преследовать, — крикнул Эдгар.

Конрад посмотрел на него.

— Ловушка.

Конрад остановился. Поздно.

Земля под ногами одного из солдат провалилась. Он исчез в яме. Раздался крик — резкий, оборванный.

Другой солдат попытался отступить и получил стрелу в плечо. Он упал на колено, схватился за древко.

Конрад увидел движение справа. Клинок мелькнул из кустов. Он встретил его своим мечом. Удар отбросил японца назад.

Тот попытался уйти. Конрад схватил его за руку.

На мгновение всё стихло. Японец дёрнулся. Конрад почувствовал, как под перчаткой проходит тепло. Потом — холод. Чужая сила. Сердце противника сбилось. Кожа под пальцами побледнела.

Он обмяк. Конрад отпустил его. Тело упало в грязь.

Эдгар увидел это.

— Что это было?

Конрад посмотрел на свою перчатку. Ладонь покалывало.

— Артефакт.

— В твоих доспехах?

— Да.

— Ты знал?

— Теперь знаю лучше.

Эдгар подошёл ближе. Сапоги чавкали.

— Он умер от одного прикосновения.

— Не совсем.

— Какая разница?

Конрад снял перчатку. На ладони осталось слабое покалывание — как от мороза.

— Большая.

Он снова надел её.

— Не прикасайтесь ко мне голой кожей.

Эдгар посмотрел на него.

— Это шутка?

— Нет.

---

Сражение закончилось быстро.

Японцы ушли в лес, не пытаясь удержать позицию. Они забрали своих раненых. Оставили европейцам только тела и несколько стрел.

Эдгар стоял возле убитого японца. Тот лежал на спине, глаза открыты, дождь падал ему на лицо.

— Они проверяли нас.

— Да.

— Не хотели победить.

— Хотели узнать, как мы двигаемся.

Конрад посмотрел на лес. Деревья стояли тихо.

— Теперь знают.

— А мы?

— Тоже.

— Что?

— Что они умнее, чем нам обещали.

Эдгар посмотрел на него.

— Это тебя радует?

— Нет.

— Тогда что?

Конрад поднял взгляд на горы. Верхушки были в снегу.

Он не ответил.

---

Ночью лагерь почти не спал.

Дров было мало. Еды ещё меньше. Медик ходил между палатками, проверяя раненых. Бинты были мокрыми от крови и дождя.

Конрад вошёл к нему без стука. Внутри пахло гноем и дымом.

— Сколько?

Старший лекарь даже не поднял головы. Руки у него были в крови.

— Чего?

— Раненых.

— Тяжёлых — сорок два.

— Убитых?

Медик посмотрел на него. Глаза у него были красными от усталости.

— С начала высадки?

— За сегодня.

Медик выдохнул. Пар от дыхания повис в воздухе.

— Семнадцать.

Конрад кивнул.

— Сможете вести их дальше?

— Некоторых.

— Остальных?

— Нет.

— Почему?

Медик впервые повысил голос:

— Потому что у них дыры в животах, переломанные ноги и заражённые раны.

В палатке стало тихо. Только дождь стучал по ткани.

— У нас нет лекарств, — продолжил медик уже тише. — Нет нормальной воды. Нет достаточно чистых бинтов. И половина обозов осталась на дороге.

Конрад посмотрел на него.

— Сколько у нас запасов?

— На две недели.

— А если экономить?

— На три.

— Значит, хватит.

Медик усмехнулся. Смех вышел горьким.

— Для кого?

Конрад ничего не ответил. Он смотрел на раненых. На тех, кто лежал у стены. На тех, кто уже не встанет.

— Сир, — сказал медик уже тише. — Если мы продолжим в таком темпе, люди начнут умирать не от японцев.

Конрад повернулся к выходу. Плащ задел за стойку с инструментами, и что-то звякнуло.

— Тогда будем двигаться быстрее.

— Это не решит проблему.

Конрад остановился. Рука на пологе палатки замерла.

— Я знаю.

— И?

— И всё равно буду двигаться быстрее.

Он вышел. Полог упал за ним.

---

На следующее утро они нашли храм.

Старый. Каменный. Почти полностью заросший мхом. Мох был толстым, влажным, и под ногами чавкало.

Внутри никого не было. Пахло сыростью и старой золой.

На стенах сохранились изображения людей в масках. Некоторые стояли на коленях. Некоторые держали оружие. На одном из рисунков человек закрывал лицо руками, а за его спиной поднималась тёмная фигура.

Конрад задержался перед ним. Пальцы коснулись камня. Холодный.

— Что это?

Отец Матиас стоял рядом. Он не смотрел на рисунок. Он смотрел на пол.

— Не знаю.

— Ты часто это говоришь.

— Потому что это правда.

Конрад провёл пальцами по камню. Под слоем пыли виднелась надпись. Он не умел читать её. Матиас тоже.

— Здесь когда-то что-то хранили, — сказал священник.

— А теперь?

— Теперь здесь пусто.

Конрад посмотрел на него.

— Нет.

Он указал на пол. Следы. Свежие. Несколько пар. Уходили к задней стене.

Там находилась маленькая дверь. Конрад толкнул её. Заперто.

Он ударил плечом. Дерево треснуло. Внутри лежали только разбитые сосуды и старые ткани. На стене был вырезан знак. Тот же самый, что на найденной металлической пластине.

Матиас подошёл ближе. На этот раз он побледнел.

Конрад заметил.

— Что?

— Ничего.

— Матиас.

Священник не ответил. Он смотрел на знак. Долго.

Конрад достал пластину. Сравнил. Знак совпадал.

— Теперь ты знаешь, что это?

Матиас медленно покачал головой.

— Теперь я знаю, что нам следует уходить отсюда.

Конрад посмотрел на него. Впервые за всё время — с интересом.

— Почему?

— Потому что это место пустовало не просто так.

Снаружи раздался крик. Потом звон оружия.

Конрад мгновенно вытащил меч.

— Все наружу.

Матиас схватил его за руку. Пальцы были холодными и жёсткими.

— Сир.

Конрад остановился.

Священник смотрел на него совершенно серьёзно.

— Не трогайте больше ничего.

Конрад посмотрел на его руку. Потом на лицо.

— Поздно.

Он вырвался. И вышел наружу.

За дверью уже собирались солдаты. Лес впереди был неподвижен. Слишком неподвижен.

Конрад сжал рукоять меча. Ладонь была холодной. Покалывание не прошло.

Где-то далеко, между деревьями, что-то хрустнуло.

Он улыбнулся.

---

ГЛАВА 6: ПЕРВАЯ КРОВЬ

Мунэнори понял, что война пришла в город, раньше, чем увидел солдат.

Сначала исчезли торговцы — просто не вышли утром на площадь. Потом закрылись лавки, и ставни на окнах стали тяжёлыми, как крышки гробов. Потом люди перестали оставлять детей на улице после заката.

А утром у западных ворот появились первые повозки. На них привозили раненых.

Мунэнори стоял среди толпы и смотрел.

Он уже видел кровь. В тренировках. В охоте. На дворе старого Масуды Кэнсэя. Но здесь кровь была другой. Не частью поединка. Не следствием ошибки. Она просто была. На одежде. На колёсах. На руках людей, которые везли раненых.

— Отойди.

Кто-то толкнул его плечом. Мунэнори не сдвинулся.

На повозке лежал мужчина. Без руки. Рядом сидела женщина и держала его за плечо. Он был в сознании.

— Где?

— Тише.

— Где они?

Женщина ничего не ответила. Пальцы у неё были в крови — чужой.

Мужчина попытался подняться.

— Где они?!

— Лежи.

Мунэнори смотрел на него. Потом на дорогу. Следом шла ещё одна повозка. И ещё.

Он отошёл. Впервые ему стало трудно дышать. Не от страха. От запаха. Кровь. Дым. Мокрая кожа. Грязь. И что-то ещё. Запах железа, который невозможно забыть после первого раза.

— Мунэнори.

Он обернулся.

Масуда Кэнсэй стоял в нескольких шагах. Старик был без доспехов. Только тёмное кимоно, деревянные сандалии и старый меч за поясом.

— Я думал, ты во дворце.

— Я был там.

— И?

— Сказали, что нужно ждать.

Масуда посмотрел на повозки. Долго. Потом отвернулся.

— Хороший приказ.

Мунэнори нахмурился.

— Хороший?

— Нет.

Старик пошёл дальше. Мунэнори догнал его.

— Тогда почему ты так сказал?

— Потому что если ты не знаешь, что делать, лучше не делать ничего.

— А если ждать нельзя?

Масуда остановился. Обернулся. Ветер шевельнул его кимоно.

— Тогда ты уже знаешь, что делать.

— А если я ошибусь?

Старик посмотрел на него. Взгляд был тяжёлым, усталым.

— Ошибайся быстрее. Учись быстрее. Живи быстрее.

— Это плохой совет.

— Это единственный совет, который я могу дать.

Он пошёл дальше. Мунэнори остался на месте. Ему не нравились ответы старика. Но ещё меньше ему нравилось то, что он начинал их понимать.

---

Во дворце было тепло. Слишком тепло.

После улицы Мунэнори несколько секунд не мог привыкнуть к воздуху. Здесь пахло древесиной, благовониями и горячим рисом. За стенами всё ещё шёл дождь. Внутри говорили тихо. Слишком тихо.

Он прошёл по коридору вместе с несколькими другими воинами. Все были старше него. У каждого за плечами был опыт, которого у него не было. Один хромал. Другой носил шрам через всё лицо. Третий постоянно поглядывал на Мунэнори, словно пытался понять, зачем тот вообще здесь.

Их провели в зал. В центре стояла карта. Большая. На ней были отмечены побережье, реки, леса и горные проходы. Красные флажки обозначали японские позиции. Чёрные — европейские. Их становилось всё больше.

Мунэнори подошёл ближе.

— Они уже здесь.

Он сказал это тихо. Но услышали все.

Военный чиновник у карты поднял голову. Невысокий человек средних лет. Одежда без лишних украшений. На поясе короткий меч.

— Именно поэтому вас и собрали.

Он обвёл взглядом комнату.

— Вы знаете, что происходит?

Один из воинов ответил:

— Европейцы высадились.

— Это мы знаем.

— Они двигаются на север.

— Это тоже.

Чиновник указал на карту.

— Что вы видите?

Мунэнори промолчал. Остальные начали говорить.

— Они хотят взять побережье.

— Идут к городам.

— Ищут удобные дороги.

— Проверяют оборону.

Чиновник слушал. Потом посмотрел на Мунэнори.

— А ты?

— Они ищут не только землю.

В комнате стало тише.

— Почему?

— Потому что для захвата земли им не нужно было привозить столько людей.

Чиновник посмотрел на карту.

— Продолжай.

Мунэнори подошёл ближе. Провёл пальцем по побережью.

— Двадцать кораблей. Большая часть — транспортные. Если бы они хотели только землю, им пришлось бы сначала уничтожить наши основные силы. Но они не идут прямо к столице.

Он указал на леса.

— Они ищут что-то внутри территории.

Чиновник ничего не ответил.

— Артефакты, — произнёс кто-то.

Мунэнори посмотрел на него. Мужчина стоял у дальней стены. Молодой. Лет двадцати пяти. На его доспехах не было герба знатного рода. Простой воин.

— Кланы и храмы охраняют их веками, — продолжил он. — Если европейцы знают, где искать, мы не можем позволить им добраться до них.

— Сколько артефактов у нас на территории? — спросил Мунэнори.

В комнате повисла пауза.

— Достаточно, — ответил чиновник.

— Это не число.

— Потому что число не имеет значения.

— Имеет.

Чиновник посмотрел на него.

— Почему?

Мунэнори сжал пальцы.

— Потому что если их много, нам придётся защищать много мест. Если мало — они будут знать, что искать.

Мужчина у стены усмехнулся.

— Ты умный для своего возраста.

— Это не комплимент.

— Это предупреждение.

Усмешка исчезла.

Чиновник посмотрел на карту. Поставил ещё один флажок.

— Есть сведения, что европейцы уже нашли один небольшой артефакт.

Мунэнори почувствовал холод в груди.

— Какой?

— Пока неизвестно.

— А если они нашли важный?

— Тогда мы узнаем слишком поздно.

---

После совета Мунэнори вышел во двор. Дождь почти закончился. Под ногами была грязь. Он сел на каменную ступень. Камень был холодным и мокрым.

Рядом появился тот самый молодой воин.

— Ты Мунэнори?

— Да.

— Я слышал о тебе.

Мунэнори посмотрел на него.

— Хорошее?

— Пока не знаю.

— Тогда зачем подошёл?

Воин улыбнулся. Улыбка была лёгкой, без насмешки.

— Хотел посмотреть, правда ли ты тот парень, который чуть не сжёг себя на тренировке.

Мунэнори замер.

— Кто рассказал?

— Полгорода.

— Прекрасно.

— Не переживай. Я тоже делал глупости.

— Какие?

Воин задумался. Почесал подбородок.

— Однажды попытался одновременно держать три стрелы в огне.

Мунэнори посмотрел на него.

— Зачем?

— Мне было пятнадцать.

— И?

— Теперь у меня нет бровей.

Мунэнори впервые за весь день улыбнулся.

— Меня зовут Дайти.

— Мунэнори.

— Я знаю.

Они помолчали. Дайти посмотрел на ворота, откуда тянуло дымом.

— Ты собираешься идти?

— Куда?

— На фронт.

Мунэнори посмотрел на свои руки. Ладони были сухими. Чистыми. Пока.

— Да.

— Боишься?

Он хотел ответить сразу. Не смог. Слова застряли где-то в горле.

— Да.

Дайти кивнул. Медленно. Как будто ждал именно этого ответа.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что тот, кто не боится, обычно слишком долго не живёт.

---

Их отправили через два дня.

Не в большую армию. Небольшим отрядом. Разведка. Проверить дорогу. Посмотреть, где находятся европейцы. Не вступать в бой без необходимости.

Мунэнори ехал впереди. На спине лук. На боку катана. За поясом — небольшой нож. Он чувствовал каждый предмет. Слишком тяжёлый. Слишком настоящий. Раньше оружие было частью тренировок. Теперь оно стало обещанием.

Отряд двигался по лесу почти бесшумно. Дайти шёл рядом.

— Тише.

— Я и так тихо.

— Ты наступил на ветку.

— Она сама оказалась под ногой.

Мунэнори хотел ответить. Не успел.

Впереди раздался свист. Все замерли. Ещё один. Дайти поднял руку. Потом медленно указал вправо.

Мунэнори увидел движение между деревьями. Европейцы. Не армия. Разведчики. Пять человек. Они двигались по дороге, не ожидая сопротивления.

Мунэнори посмотрел на Дайти. Тот показал два пальца. Потом на деревья. Мунэнори понял. Двое слева. Трое справа.

Он медленно достал лук. Тетива натянулась. Первый европеец остановился. Слишком поздно.

Мунэнори выстрелил. Стрела ударила в щит — не в него, в щит того, что шёл первым. Второй выстрел — в ногу. Европеец упал.

Японцы атаковали. Всё произошло быстро. Мунэнори выстрелил ещё раз. Промахнулся. Дайти сбил одного с ног. Другой развернулся и ударил мечом.

Мунэнори встретил клинок катаной. Удар оказался сильнее, чем он ожидал. Его отбросило на шаг. Европеец пошёл вперёд. Мунэнори отступил. Ещё удар. Ещё. Он не успевал.

А потом европеец споткнулся.

Мунэнори не понял, как это произошло. Просто увидел, что противник оказался на земле. Катана в его руках замерла. Он смотрел на человека перед собой. Тот был молод. Может, чуть старше его самого. На щеке — царапина. Глаза широко открыты. Он что-то говорил. Мунэнори не слышал. Кровь шла у него из-под рёбер — откуда-то, куда попал чей-то клинок. Он ещё был жив.

Мунэнори поднял катану.

Лезвие задрожало.

Один удар. Быстро. Так учил Масуда. Так делали все.

Но руки не двигались.

Европеец смотрел на него. Ждал. В глазах не было ненависти. Только страх. Такой же, как у Мунэнори. Может, чуть больше.

— Добей!

Голос Дайти. Откуда-то сбоку. Далеко.

Мунэнори не обернулся.

— Мунэнори!

Он слышал. Правда слышал. Но тело не слушалось. Катана дрожала в руках.

Европеец что-то прошептал. Мунэнори не разобрал слов.

Потом рядом появился Дайти.

Он ничего не сказал. Просто отстранил Мунэнори плечом — мягко, но настойчиво. И ударил сам. Один раз. Точно.

Тело на земле затихло.

Мунэнори стоял. Катана всё ещё была поднята. Он смотрел на неё, будто видел впервые.

— Ты цел?

Дайти стоял рядом. Голос был спокойным. Без осуждения.

Мунэнори не ответил.

— Эй.

Он поднял голову.

— Ты цел?

— Да.

Слово вышло сухим. Чужим.

Дайти посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

— Хорошо.

И пошёл дальше. Как будто ничего не произошло.

Мунэнори опустил катану. Лезвие было чистым. Он так и не ударил.

---

Они выполнили задачу. Узнали направление движения европейцев. Не потеряли никого. Даже убили двоих. По всем правилам это была успешная разведка.

Но Мунэнори почему-то не чувствовал победы.

---

На обратном пути они нашли дом. Вернее, то, что от него осталось. Крыша сгорела. Стены были чёрными. Во дворе лежала разбитая деревянная игрушка — лошадка с отломанной ногой.

Дайти остановился.

— Здесь жили люди.

Мунэнори ничего не ответил. Он вошёл внутрь. На полу лежала миска. Перевёрнутая. Рядом — маленькая детская сандалия. Одна. Он поднял её. Грязь. Сажа. Ничего больше. Сандалия была тёплой. Не от ноги. От солнца. Кто-то снял её утром. Кто-то, кто ещё не знал, что умрёт к вечеру.

Снаружи раздался голос:

— Мунэнори.

Он вышел. Дайти стоял у дороги.

— Нам пора.

Мунэнори посмотрел на сандалию в руке. Потом положил её обратно. Аккуратно. Как будто это могло что-то изменить.

---

Вечером они вернулись. Отчёт приняли. Европейские разведчики двигались на север. В ближайшие дни ожидалось столкновение.

Мунэнори сидел у костра и смотрел на свои ладони. Огонь отражался в глазах. Он попытался зажечь его снова. Небольшая вспышка. Пламя дрогнуло. Погасло. Мунэнори посмотрел на кожу. Красная. Целая. Пока.

За спиной прошёл Масуда. Старик остановился. Посмотрел на руки ученика. Ничего не сказал. Только бросил ему мокрую ткань.

Мунэнори поймал её. Ткань была холодной.

— Зачем?

— Чтобы остудить.

— Я могу сам.

— Тогда зачем держишь руку над огнём?

Мунэнори посмотрел на костёр. Старик уже уходил.

— Учитель.

Масуда остановился.

— Что?

— Если я не научусь...

Он не договорил. Масуда не обернулся.

— Научишься.

— Откуда ты знаешь?

Старик немного помолчал. Потом ответил — тихо, почти неслышно:

— Потому что ты всё ещё спрашиваешь.

И ушёл.

Мунэнори посмотрел ему вслед. Потом снова на огонь. Вдалеке ударил колокол. Один раз. Потом второй. На горизонте поднялся дым. Ещё один.

Мунэнори медленно встал. Теперь он понимал, что означают эти сигналы. Европейцы снова двигались. Война становилась ближе. И в этот раз он уже не смотрел на неё издалека.

Он был внутри.

Но этой ночью он так и не заснул. Потому что видел лицо. Молодое. С царапиной на щеке. И катану в своих руках, которая так и не опустилась.

ГЛАВА 7: СЛЕД ХРАНИТЕЛЯ

Рёма не любил места, где люди говорили шёпотом.

Обычно это означало одно из двух: либо они боялись, что их услышат, либо уже знали, что их слушают. В этой деревне было и то и другое.

Он сидел под навесом маленькой харчевни, ел холодный рис и смотрел на людей вокруг. Дождь стучал по крыше — ровно, усыпляюще. За окном темнело. Никто не смотрел на него дольше пары секунд. Когда взгляд всё-таки задерживался, человек почти сразу отворачивался, будто увидел что-то, чего видеть не следовало.

Рёма привык. Он не обижался. Люди не обязаны доверять незнакомцам. Особенно тем, кто приходит один, носит оружие и задаёт вопросы о старых местах.

Он поставил миску на стол. Глиняное дно стукнуло о дерево.

— Я ищу старый храм на севере.

Хозяин замер. Совсем ненадолго. Но Рёма заметил — по рукам. Тряпка в них остановилась.

— Какой ещё храм?

— Каменный. Заброшенный. За рекой.

— Таких много, — сказал хозяин слишком быстро. Слишком ровно. Как человек, который заранее придумал ответ.

— Этот находится за рекой, — повторил Рёма, не повышая голоса.

Хозяин вытер стол. Медленно. Слишком медленно. Тряпка замерла на одном месте, будто приросла к дереву.

— Не знаю.

— Знаешь.

— Я сказал, что не знаю.

Рёма вздохнул. Негромко.

— Тогда другой вопрос.

Хозяин посмотрел на него. В глазах — настороженность.

— Почему каждый раз, когда я называю северную дорогу, ты начинаешь вытирать один и тот же кусок стола?

Мужчина посмотрел вниз. На стол. Потом снова на Рёму. В глазах — что-то похожее на страх. Или на уважение. Или на то и другое сразу.

— Ты слишком много замечаешь.

— Это моя работа.

Хозяин отвернулся. Плечи у него были напряжены, как верёвка, которую вот-вот порвут.

— Туда не ходят, — сказал он, и голос у него стал другим. Тише. Ниже.

— Почему?

— Потому что там ничего нет.

— Если ничего нет, — Рёма наклонил голову, — почему туда не ходят? Люди ходят даже туда, где ничего нет. Особенно если им говорят не ходить.

Ответа не последовало. Только дождь. И тишина. Густая, как смола.

Рёма достал несколько монет и положил на стол. Металл звякнул.

Хозяин посмотрел на них.

— Мне не нужны твои деньги.

— Я не за информацию плачу.

— А за что?

— За рис.

— Ты его уже съел.

— Значит, деньги всё равно мои.

Хозяин усмехнулся. Впервые. Улыбка вышла кривой, но живой.

— За рекой есть старая дорога, — сказал он. Он говорил быстро, будто боялся, что передумает. — Иди по ней до третьего каменного столба. Потом сверни в лес. Там...

Он замолчал. Слова застряли где-то в горле.

— Там что?

— Не храм.

Рёма ждал. Хозяин смотрел на дверь. Потом снова на него.

— Там есть место, где раньше приносили жертвы.

Рёма не изменился в лице. Только пальцы чуть плотнее сжали край стола.

— Кому?

— Не знаю. Честно не знаю. Но туда лучше не ходить.

— А что там сейчас?

— Ничего.

Снова это слово. Рёма встал. Стул скрипнул по полу.

— Спасибо.

— Я бы не ходил.

— Поэтому и пойду.

Он вышел под дождь. Холодные капли ударили в лицо. Он не стал вытирать.

---

За деревней дорога быстро исчезла. Грязь сменилась камнями. Камни — корнями. Рёма шёл медленно, не потому что устал, а потому что не хотел оставлять лишних следов. Лес вокруг был тихим. Слишком тихим. Даже птицы молчали, будто знали, что сегодня лучше не петь.

Через час он нашёл первый столб. Ещё через двадцать минут — второй. Третий лежал на земле. Сломанный. На его поверхности виднелся вырезанный знак.

Рёма присел. Колени хрустнули — он поморщился. Провёл пальцами по камню. Знак был старым. Очень старым. Но часть линий выглядела свежей. Кто-то недавно проводил по ним ножом. Осторожно. Как будто боялся повредить.

Он оглянулся. Лес молчал. Рёма достал короткий клинок. Проверил землю. Следы. Два человека. Нет. Три. Один тяжёлый — ступал глубоко, пяткой. Следы уходили дальше. Рёма пошёл следом.

---

К полуночи он нашёл то, что искал.

Небольшое каменное сооружение стояло между деревьями. Не храм. Скорее сторожевое помещение. Вход был закрыт деревянной дверью. Рёма обошёл здание. Сзади — ничего. Только каменная стена. Он присел возле земли. Следы уходили внутрь. Но двери никто не открывал.

Рёма поднял взгляд. На крыше была щель. Слишком узкая для человека. Он улыбнулся. Улыбка вышла короткой, без тепла.

— Ладно.

Он снял плащ. Затянул повязку на голове. Проверил ножи. И исчез в темноте.

Через несколько минут он уже стоял внутри.

Двое мужчин спали у стены. Третий сидел возле маленького огня. Пламя было низким, и от него тянуло дымом. Рёма не стал их убивать. Не было необходимости. Он подошёл к огню. Бросил туда маленький камень. Тот зашипел.

Охранник повернул голову. В следующий момент Рёма оказался за его спиной. Ладонь закрыла рот. Нож коснулся горла. Металл был холодным.

— Тихо. Кивни, если понял.

Мужчина замер. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Теперь слушай. Я задам вопрос. Ты ответишь. Если попробуешь закричать — я перережу тебе горло. Если попробуешь ударить — я перережу тебе горло. Если просто кивнёшь — я уйду, и ты останешься жив. Понял?

Он кивнул.

Рёма отпустил. Не до конца. Держал за плечо.

— Где вход вниз?

Мужчина молчал. Нож чуть сильнее коснулся кожи. На шее выступила капля крови — тёмная, почти чёрная в свете огня.

— Я сказал: где вход вниз?

— Там...

Он указал на стену. Пальцы дрожали.

— За камнем.

Рёма убрал нож.

— Хорошо.

Мужчина расслабился. А потом ударил его локтем. Рёма успел отступить. Охранник схватил меч. Двое спящих проснулись.

— Чёрт.

Первый бросился вперёд. Рёма ушёл в сторону. Меч прошёл рядом с плечом — он почувствовал ветер от клинка. Он ударил рукоятью ножа в запястье. Клинок выпал. Второй уже был рядом. Рёма бросил в него маленький металлический диск. Тот ударил мужчину в лицо. Не сильно. Достаточно, чтобы сбить движение.

Рёма шагнул назад. Тёмное пламя вспыхнуло на его пальцах. Маленькое. Почти чёрное. Ладонь похолодела. Он бросил его на пол между ними. Вспышка осветила комнату. Все трое закрыли глаза.

Рёма воспользовался этим. Через несколько секунд он уже стоял у стены. Камень оказался подвижным. Он надавил. Раздался тихий щелчок. Часть стены отъехала в сторону. За ней начиналась лестница. Вниз. Очень глубоко.

Рёма посмотрел на связанных охранников. Они сидели на полу, прижавшись друг к другу.

— Повезло вам.

Он спустился.

---

Лестница закончилась через несколько минут. Под землёй было холодно. Воздух пах сыростью. И чем-то старым. Чем-то, что не должно пахнуть. Рёма зажёг маленькое тёмное пламя над ладонью. Света хватало всего на несколько шагов. Тени прыгали по стенам.

Коридор уходил в обе стороны. На стенах виднелись надписи. Некоторые были стёрты. Некоторые — повреждены. На одной сохранилось изображение человека. Он стоял перед большой дверью. Перед ним лежал предмет, похожий на небольшой жезл. Над головой человека был нарисован круг.

Рёма остановился. Пламя над ладонью дрогнуло.

— Значит, всё-таки здесь.

Он достал из сумки небольшой свёрток. Внутри лежал кусок старого металлического наконечника. Небольшой артефакт. Не сильный. Он нашёл его несколько недель назад среди останков одного странного существа, которого местные называли мёртвым духом. Рёма тогда не придал находке особого значения. Теперь придал.

Он посмотрел на дверь. На ней не было замка. Только углубление. И несколько строк текста. Рёма прочитал. Не понял. Он достал записку. На ней были символы, которые он переписал из старой книги. Сравнил. Совпадали. Почти.

— Вот же...

Он снова посмотрел на надпись. Теперь смысл был понятнее. Для открытия требовались две вещи. Слова. И жертва.

Рёма посмотрел на металлический наконечник. Потом на дверь.

— Значит, вот зачем ты мне понадобился.

Он почти положил артефакт в углубление. Но остановился. С другой стороны двери раздался звук. Тихий. Будто кто-то провёл ногтем по камню. Рёма замер. Пламя над ладонью погасло. Звук повторился. На этот раз ближе.

Он медленно убрал руку. Тишина. Рёма отошёл от двери. Достал нож. Ждать он не любил. Но ещё меньше он любил открывать двери, за которыми что-то уже ждало.

Он присел. Посмотрел на пол. Там были следы. Старые. Очень старые. Но среди них виднелись новые. Кто-то приходил сюда недавно. И ушёл. Рёма провёл пальцами по пыли. На кончиках осталась чёрная грязь. Он понюхал её. Запах железа. И пепла.

— Хорошо.

Он поднялся.

— Значит, я не первый.

Сверху раздался шум. Рёма поднял голову. Кто-то спускался по лестнице. Он погасил пламя. Прижался к стене. Шаги приближались. Один. Второй. Третий. Рёма приготовил нож.

Из темноты показалась фигура. Не человек. Низкая. Сгорбленная. С двумя длинными руками. Она двигалась неровно, будто суставы давно забыли, как работать.

Рёма не стал ждать. Нож вошёл точно между рёбер. Тварь дёрнулась. Но не умерла. Она схватила его за плечо. Пальцы были холодными и жёсткими. Рёма ударил второй рукой. Потом ещё раз. Существо отшатнулось.

Тогда он заметил главное. У него не было крови. Ни дыхания. Ни нормального тела. Только сухие кости под остатками кожи. Рёма выругался.

— Ненавижу мёртвых.

Тварь бросилась снова. Рёма ушёл в сторону. Кость ударила в стену — из трещины посыпалась труха. Он схватил существо за руку и потянул. Раздался хруст. Рука оторвалась. Тварь даже не остановилась.

Рёма отступил. Тёмное пламя вспыхнуло на ладони. На этот раз он не бросил его. Прижал руку к груди существа. Пламя прошло сквозь остатки плоти. Тварь зашаталась. Рёма отступил. Она рухнула.

Он тяжело дышал. Посмотрел на ладонь. Кожа дрожала. Магия уже начинала забирать силы. Пальцы немели.

— Значит, вот как.

Он посмотрел на дверь.

— Теперь понятно, почему ты никого сюда не пускаешь.

Рёма снова подошёл к ней. Провёл пальцами по камню. За дверью ничего не звучало. Он убрал металлический наконечник обратно в сумку. Сегодня он не открывал дверь. Пока.

Он развернулся. Но прежде чем уйти, заметил на стене ещё одну надпись. Её почти полностью стёрли. Осталось несколько слов.

«Не открывайте, если не готовы...»

Остаток был разбит. Рёма провёл по нему пальцами.

Он поднялся по лестнице.

Снаружи уже начинался рассвет. Небо было серым, как старая ткань. Рёма вышел из каменного сооружения и остановился среди деревьев.

Он посмотрел на восток. Там, за лесом, поднималось солнце.

Он пошёл дальше. За его спиной в старом подземелье снова раздался тихий скрежет. На этот раз — из-за двери.

ГЛАВА 8: ДОРОГА НА ЗАПАД

Когда сгорел дом, Таро сначала решил, что это сон.

Он проснулся от жары. Потом услышал крики. Потом запах дыма. Когда выбежал наружу, крыша уже горела — жадно, с треском, будто огонь ждал этого момента годами.

Он стоял босиком на грязной земле и смотрел, как пламя забирается по деревянным балкам. Ноги мёрзли. Он не чувствовал.

— Таро!

Мать кричала из соседнего дома. Он побежал. Дверь была заперта. Он ударил плечом. Не открылась. Ударил ещё раз. Дерево треснуло, и в щель ударил дым.

— Мама!

— Здесь!

Он отступил и ударил ногой. Дверь распахнулась. Мать стояла внутри с младшей сестрой на руках. Лицо у неё было чёрным от сажи.

— На улицу!

— Куда?

— Не знаю!

Это было худшее. Раньше всегда было куда идти. К реке. В лес. К соседям. К храму. Теперь горели все дороги сразу.

---

Таро было двадцать три.

Он никогда не держал в руках настоящего меча. Только нож для рыбы. Его отец умел стрелять из лука, но умер зимой — кашлял кровью, и ничего нельзя было сделать. С тех пор Таро работал на рисовом поле. Спина болела к вечеру. Руки были в мозолях.

Он не знал, зачем европейцы пришли. Не знал, что такое артефакты. Не знал, почему их армия оказалась здесь. Он знал только одно: они пришли с моря. И теперь его деревни больше не было.

Они шли на запад уже третий день. Мать несла младшую сестру. Таро нёс мешок с рисом. Больше у них ничего не осталось.

На дороге было много людей. Старики. Дети. Женщины. Несколько раненых воинов. Крестьяне из других деревень. Иногда появлялись солдаты. Японские. Европейские. И каждый раз толпа старалась уйти с дороги. Не потому, что кто-то отдавал приказ. Потому что люди уже научились. Если видишь солдат — не мешай.

---

На четвёртый день они встретили японский отряд.

Двадцать человек. Они двигались на юг. Командир остановил одного из беженцев.

— Откуда?

— Из деревни за рекой.

— Сколько европейцев?

Таро молчал. Он не знал.

— Говори.

— Много.

— Сколько?

— Не знаю.

Командир выругался. Слова были короткие и злые.

— Они идут на север?

Таро кивнул.

— Да.

— Быстро?

— Да.

Командир посмотрел на своих людей. На их лица. На их руки.

— Дальше.

Отряд двинулся. Таро смотрел им вслед. Мать подошла рядом. Сестра спала у неё на плече.

— Почему они не помогают?

Он не ответил. Потому что не знал.

---

Вечером они остановились у реки.

Вода была тёмной и холодной. Там уже стояли другие беженцы. Кто-то разжёг костёр. Кто-то делил еду. Девочка лет шести плакала, потому что потеряла брата. Никто не знал, где он. Она ходила между людьми и спрашивала. Никто не отвечал.

Таро отдал ей кусок риса. Рис был холодным и сухим.

— Спасибо.

Она посмотрела на него. Глаза были красными.

— Ты солдат?

Таро усмехнулся. Улыбка вышла кривой.

— Нет.

— А почему у тебя нож?

Он посмотрел на нож. Тот висел на поясе — старый, с деревянной рукояткой, отца.

— Рыбу ловлю.

— Здесь нет рыбы.

Таро посмотрел на реку. Вода была пустой.

— Теперь знаю.

Девочка впервые улыбнулась. Ненадолго. Потом снова заплакала.

---

Ночью пришли японские разведчики.

На этот раз они не остановились. Просто прошли через лагерь. Один из них посмотрел на Таро. На его одежду. На мешок. Потом на мать.

— Вам нельзя оставаться здесь.

— Почему?

— Европейцы близко.

Таро встал. Ноги были ватными от усталости.

— Насколько?

— Несколько часов.

В лагере стало тихо.

— Куда идти?

Разведчик указал на запад.

— В город.

— А вы?

— Мы пойдём им навстречу.

— Вы их остановите?

Разведчик посмотрел на него. Он был молод. Моложе, чем Таро ожидал. Лет восемнадцать. Может, меньше. На щеке — прыщ.

— Постараемся.

И ушёл. Таро долго смотрел ему вслед. Потом разбудил мать.

— Нужно идти.

---

На рассвете начался бой.

Не рядом. За рекой. Сначала были слышны только крики. Потом стрелы. Одна упала в воду. Вторая — в дерево рядом с лагерем. Третья попала в человека. Он упал и не встал.

Толпа побежала. Таро схватил мать за руку.

— Сюда!

Они побежали вниз по берегу. Люди толкали друг друга. Кто-то упал. Кто-то кричал. Таро не оглядывался. Пока не услышал знакомый голос.

— Таро!

Он остановился. Младшая сестра. Она стояла в нескольких метрах. Мать была рядом. Как она оказалась там? Он не понял. Таро вернулся.

— Бежим!

Они успели спрятаться за поваленным деревом. Кора была мокрой и холодной. На другом берегу появились европейские солдаты. Их было много. Они двигались строем. Японцы отступали.

Стрела ударила в землю перед Таро. Он вжался в грязь. Сестра плакала. Мать закрывала её собой.

Потом послышался тяжёлый грохот. Не выстрел. Удар меча.

Таро выглянул.

На другом берегу стоял человек в чёрных доспехах. Даже на таком расстоянии он казался огромным. Белые волосы. Двуручный меч. Он шёл вперёд. Не бежал. Шёл.

Японский воин попытался атаковать его. Конрад встретил удар. Один. Второй. Японец упал.

Таро отвернулся. Он не хотел видеть больше. Но всё равно слышал. Крики. Приказы. Металл. Потом — тишину.

---

К полудню европейцы заняли переправу.

Беженцев собрали на открытом поле. Не всех. Некоторые успели уйти. Таро стоял среди людей и держал сестру за руку. Её ладонь была потной и горячей.

К ним подошёл европейский солдат.

— Куда идёте?

Таро не понял. Солдат повторил медленнее, тыкая пальцем в сторону.

— Город?

Таро кивнул.

Солдат указал на дорогу.

— Туда.

И ушёл.

Таро посмотрел ему вслед. Это было странно. Он ожидал ненависти. Но солдат выглядел просто уставшим. Грязный. Мокрый. С окровавленным рукавом — не своим.

Таро впервые понял, что от этого не становится легче. Потому что человек мог быть уставшим. Мог бояться. Мог не хотеть войны. И всё равно идти вперёд.

---

К вечеру они дошли до города.

Ворота были открыты. Внутри уже стояли сотни людей. Кто-то искал родственников. Кто-то спорил из-за еды. Кто-то молился.

Таро поставил мешок с рисом на землю. Он весил меньше, чем раньше. Мать села рядом. Сестра уснула у неё на коленях.

Таро посмотрел назад. На дорогу. Далеко на горизонте поднимался дым. Он вспомнил свой дом. Поле. Реку. Отца. Старую лодку. Всё осталось там.

Он не знал, вернётся ли когда-нибудь. Не знал, кому теперь принадлежит его земля.

Он поднялся. В городе уже звучали колокола. Где-то собирали новых солдат. Где-то раздавали оружие. Где-то снова составляли карты.

ГЛАВА 9: ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ВОЙНЫ

К утру дорога превратилась в грязь.

Колёса повозок проваливались почти по ступицу. Лошади хрипели, тяжело переставляя ноги. Люди шли молча. Дождь закончился ещё ночью, но вода стекала с деревьев и продолжала литься на дорогу.

Конрад ехал впереди колонны.

На нём были чёрные доспехи. Они давно перестали блестеть. Грязь покрыла нагрудник, сапоги и края плаща. Только белые волосы оставались почти чистыми — дождь смыл с них пыль.

Позади него двигалась армия. Тяжёлая пехота. Лучники. Повозки с припасами. Несколько священников. И люди, которых в армии старались не замечать.

Искатели.

Они ехали ближе к центру колонны. Пятеро человек. Двое священнослужителей, трое учёных. Каждый имел при себе карты, старые записи и металлические приборы, назначение которых не понимал почти никто.

Один из них постоянно смотрел на землю. Второй — на деревья. Третий не выпускал из рук небольшую деревянную коробку.

Конрад остановил коня. Колонна постепенно замерла.

— Почему стоим? — спросил он.

К нему подъехал Эдгар. Он выглядел хуже, чем три дня назад. Под глазами появились тёмные круги, плащ промок, а на рукаве осталась засохшая кровь.

— Повозка сломалась.

— Заменить.

— Запасной оси нет.

Конрад посмотрел на него.

— Тогда бросить повозку.

Эдгар несколько секунд молчал. Потом посмотрел на повозку. На ящики. На людей, которые стояли рядом и ждали.

— Там лекарства.

— Сколько?

— На несколько сотен человек.

Конрад перевёл взгляд на повозку. На ней действительно лежали ящики — длинные, обитые железом.

— Сколько времени займёт ремонт?

— Час.

— У нас нет часа.

Эдгар посмотрел ему прямо в глаза.

— У нас нет и лекарств.

Между ними повисла тишина. Несколько солдат неподалёку сделали вид, что не слушают.

Конрад спешился. Сапоги утонули в грязи по щиколотку. Он вытащил ногу с усилием. Подошёл к повозке. Пнул колесо. Дерево отозвалось глухим стуком.

— Снять ящики. Переложить в две другие.

— Они уже загружены.

— Тогда разгрузить.

Эдгар сжал челюсть. Пальцы на поводьях побелели.

— Люди выдохнутся.

— Люди выдохнутся в любом случае.

— Не обязательно.

Конрад посмотрел на него. Взгляд был ровным, без злости.

— Ты хочешь что-то сказать?

— Да.

Эдгар оглянулся на дорогу. На колонну. На людей, которые стояли по колено в грязи и ждали.

— Мы идём слишком быстро.

Конрад ничего не ответил.

— Мы оставляем телегу за телегой. Теряем лошадей. Люди болеют. Раненые остаются позади. Если японцы ударят по нашим обозам ещё несколько раз, мы окажемся без еды и лекарств раньше, чем найдём хоть один серьёзный артефакт.

Конрад смотрел на него спокойно. Дождь стекал по его лицу, и он не вытирал.

— Ты закончил?

— Нет.

Эдгар сделал шаг ближе. Сапоги чавкнули.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы победить один бой. Нам нужно удержать территорию.

Несколько секунд Конрад молчал. Потом сказал:

— Ты слишком много думаешь о том, что будет после победы.

— А ты слишком мало.

Эдгар не отвёл взгляд. Конрад впервые за долгое время едва заметно усмехнулся. Улыбка вышла короткой, без тепла.

— Поэтому ты ещё жив.

— Надеюсь, это не угроза.

— Пока нет.

— А когда станет?

Конрад не ответил. Он уже смотрел на дорогу. Развернулся.

— Двигаться дальше.

Эдгар остался возле повозки. Он смотрел вслед Конраду и понимал, что спор не закончен. Просто сегодня победил не тот, кто был прав. А тот, у кого было больше власти.

---

Через два часа к армии присоединились искатели.

Они остановились возле старого каменного столба. Один из учёных присел на корточки и провёл пальцами по земле. Пальцы были в грязи, но он не замечал.

— Здесь.

Конрад подошёл.

— Что?

Учёный поднялся. Колени хрустнули.

— След.

— Чей?

— Не знаю.

— Тогда зачем остановился?

Учёный сглотнул.

— Здесь было магическое воздействие.

Конрад посмотрел на столб. На камне были вырезаны почти стёртые символы.

— Артефакт?

— Возможно.

— Возможно — это не ответ.

Учёный нервно поправил очки.

— Тогда... скорее всего.

Эдгар подошёл с другой стороны. Он смотрел не на учёного. На камень.

— Что вы нашли?

— Остаточное поле.

— Насколько сильное?

— Слабое.

— Слабое — это сколько?

Учёный посмотрел на прибор. Стрелка дрожала.

— Достаточно, чтобы понять: здесь что-то было. Недостаточно, чтобы понять, что именно.

Эдгар перевёл взгляд на Конрада.

— Как тот диск?

— Похожее.

Конрад положил ладонь на камень. Ничего. Никакого света. Никакого звука. Только холод — ровный, глубокий, как от земли зимой.

— Здесь ничего нет.

— Сейчас нет, — сказал второй исследователь. — Но кто-то недавно забрал отсюда предмет.

Конрад убрал руку.

— Японцы?

— Вероятно.

— Значит, они тоже ищут.

Эдгар нахмурился.

— Или защищают.

Конрад посмотрел на него.

— Разница?

— Большая.

Он указал на символы.

— Если эти вещи принадлежали храму или клану, они могли просто не дать нам их забрать.

— Именно это и называется поиском.

Эдгар ничего не ответил.

Один из священников развернул карту. Бумага была мятой и влажной.

— Есть ещё три места.

Он указал на отметки.

— Одно в лесу. Второе возле старого поселения. Третье...

Священник замолчал.

— Что?

— Старый храм.

Конрад посмотрел на карту.

— Расстояние?

— Два дня.

— Идём туда.

Эдгар резко повернулся.

— Через лес?

— Да.

— Дорога севернее.

— Она длиннее.

— Зато по ней можно провести обоз.

— Значит, обоз пойдёт севернее.

Эдгар нахмурился.

— А армия?

— Через лес.

— Это разделит нас.

— Ненадолго.

— Если японцы ждут там?

Конрад посмотрел на него.

— Тогда мы узнаем это раньше, чем они захотят.

Эдгар выдохнул. Пар от дыхания повис в холодном воздухе.

— Ты действительно собираешься разделить армию ради одного храма?

— Ради того, что может быть внутри.

Эдгар покачал головой.

— Когда-нибудь эта привычка тебя погубит.

Конрад развернулся.

— Тогда тебе придётся пережить меня достаточно долго, чтобы сказать «я предупреждал».

---

К вечеру лес стал почти чёрным.

Деревья стояли слишком близко друг к другу. Ветки цеплялись за доспехи — за ремни, за металл, за плащи. Лошади нервничали.

Конрад шёл пешком. Впереди двигались разведчики. Позади — две сотни солдат.

Основная часть армии ушла северной дорогой вместе с обозом. Эдгар остался с ними. Он не хотел этого. Но Конрад приказал.

Через час разведчик вернулся. Он дышал тяжело, и на щеке была царапина.

— Следы.

Конрад остановился.

— Сколько?

— Около десяти человек.

— Недавние?

— Очень.

Конрад посмотрел на лес. Деревья стояли тихо.

— Японцы.

— Скорее всего.

Конрад поднял руку. Все замерли.

Тишина. Потом где-то впереди хрустнула ветка. Один раз. Второй.

Конрад не двинулся.

Из темноты вылетела стрела. Она ударила в дерево рядом с его головой — и застряла в коре, дрожа.

— Щиты!

Сразу несколько стрел прошли между деревьями. Солдаты подняли щиты. Кто-то закричал.

Конрад пошёл вперёд.

— Не преследовать!

Несколько солдат бросились за нападавшими. Конрад остановил их голосом:

— Назад!

Но было поздно.

Из леса ударили ещё стрелы. Один из европейцев упал. Другой схватился за ногу — стрела пробила бедро.

Нападавшие отступили. Быстро. Слишком быстро.

Конрад смотрел туда, где исчезли тени.

— Они не хотели нас убить, — сказал один из исследователей.

Конрад повернул голову.

— Почему?

— Проверяли.

— Что?

Учёный посмотрел на тела.

— Нас.

Конрад посмотрел на раненых. Потом на лес.

— Тогда теперь проверим их.

---

Через несколько минут европейцы нашли маленький лагерь.

Пустой. В костре ещё тлели угли — красные, слабые. На земле лежала кровь. И следы волочения. Кто-то ушёл. Кого-то унесли.

Эдгар появился спустя четверть часа вместе с несколькими солдатами. Он тяжело дышал.

— Что произошло?

— Засада.

— Потери?

— Семь раненых. Один погиб.

Эдгар посмотрел на Конрада.

— Ради чего?

— Ради проверки.

— Проверки чего?

— Насколько быстро мы реагируем.

Эдгар замолчал. Потом увидел на земле японский шлем. Тот лежал в грязи, перевёрнутый.

— Они знали, что мы разделились.

Конрад кивнул.

— Да.

— Значит, кто-то наблюдает за армией.

— Да.

— И всё равно ты отправил две сотни человек через лес.

Конрад посмотрел на него.

— Именно поэтому я отправил две сотни, а не двадцать.

Эдгар раздражённо выдохнул.

— Ты считаешь людей числами.

— На войне иначе нельзя.

— Можно.

Конрад посмотрел на него. Эдгар выдержал взгляд.

— Можно помнить, что за каждым числом кто-то есть.

На этот раз Конрад не ответил. Он только посмотрел на погибшего солдата. Тот лежал на спине, глаза открыты, дождь падал ему на лицо. Потом отвернулся.

— Похоронить.

И пошёл дальше.

---

Храм нашли ночью.

Он стоял между деревьями — старый, каменный, почти разрушенный. На воротах были вырезаны те же символы, что и на столбе.

Исследователи остановились. Один из них тихо сказал:

— Это оно.

Конрад посмотрел на дверь. Камень был покрыт мхом, но символы остались чёткими.

— Открывайте.

— Нельзя.

— Почему?

— Мы не знаем, что внутри.

Конрад взялся за рукоять меча. Сталь тихо звякнула.

— Теперь знаем.

— Что?

— Что дверь закрыта.

Он ударил мечом. Камень треснул. Второй удар расколол створку. Третий отбросил её внутрь.

За дверью оказался небольшой зал. Пустой. Почти. В центре стоял каменный постамент. На нём лежал небольшой металлический сосуд.

Один из исследователей подошёл ближе.

— Не трогайте!

Конрад остановился.

— Что?

Учёный смотрел на сосуд. Руки у него дрожали.

— Это не обычный предмет.

— Артефакт?

— Возможно.

Конрад усмехнулся.

— Сегодня вы очень часто говорите это слово.

Учёный осторожно достал прибор. Стрелка резко дёрнулась — вправо, потом влево.

— Магия.

Конрад протянул руку.

— Стойте!

Эдгар тоже вмешался. Он схватил Конрада за запястье.

— Не трогай.

Конрад повернул голову.

— Почему?

— Мы не знаем, что он делает.

— Поэтому и проверим.

— На ком?

Конрад посмотрел на него. Ответа не последовало. Эдгар медленно подошёл ближе.

— Мы не обязаны использовать солдат как подопытных.

Конрад смотрел на него несколько секунд.

— Никто не собирается.

Он взял сосуд. Ничего не произошло. Исследователи замерли. Конрад перевернул его. Внутри ничего не было. Только маленький металлический знак на дне.

Один из учёных побледнел.

— Здесь уже был артефакт.

Эдгар посмотрел на Конрада.

— Японцы забрали его.

Конрад сжал сосуд. Металл хрустнул в руке.

— Значит, они опережают нас.

Эдгар посмотрел на разрушенную дверь. На раненых солдат. На пустой постамент.

— Нет.

Конрад повернул голову.

— Что?

Эдгар указал на землю. Там были свежие следы. Не японских солдат. Человеческие. Кто-то пришёл сюда раньше них. И ушёл совсем недавно.

Эдгар поднял взгляд.

— Они не просто защищают артефакты.

Он посмотрел в темноту за храмом.

— Они тоже их ищут.

Конрад медленно улыбнулся. Впервые за несколько дней — искренне.

— Вот теперь начинается война.