Никс

Глава 1

Конец лопаты с глухим чавканьем вонзился в мягкую землю. Ещё один взмах — и пригоршня рыхлого кома отправилась в сторону. Яма для будущего забора медленно расширялась. Сегодня возникла насущная необходимость: отгородить участок, по которому свободно бродили свиньи. Территория ещё совсем недавно считалась «ничейной», но времена менялись.

Юный гоблин тяжело опустился на землю, спина с влажным хрустом отозвалась на напряжение. Он провёл ладонью по зелёным волосам, вытирая пот со лба. Сквозь нависшие, угрюмые кроны деревьев солнце пробивалось с трудом, но по положению тусклых теней можно было точно сказать — день перевалил за середину.

Окинув взглядом проделанную работу, гоблин прикинул: если продолжать в том же темпе, к вечеру можно будет уже ставить ограждение. Надежда на завершение придавала сил.

Мимо прошла увесистая серая свинка — хрюкнула в полголоса, ткнулась прохладным пятачком в плечо гоблина и начала принюхиваться. Видимо, её всерьёз заинтересовал тот, кто вдруг начал копать на её территории. Юноша хмыкнул и ласково провёл рукой по щетинистой голове, останавливаясь за ухом. Свинка довольно фыркнула и, повернувшись к нему задом, стала с важным видом обнюхивать край траншеи в поисках чего-то «вкусненького».

Переведя дух, парень вновь взялся за лопату. Но прежде чем вонзить её в землю, внутри головы раздался знакомый писк — тонкий, еле уловимый, словно комар над ухом. Сигнал. Кто-то пересёк границу территории.

Тело тут же напряглось, но он продолжал делать вид, будто не заметил, что к нему пожаловали гости. Лопата вновь ушла в землю — ещё один аккуратный срез. Брови гоблина нахмурились, а слух усилился, ловя каждый шорох, каждое колебание воздуха. Он вслушивался не ушами — чувствовал кожей, вибрациями болотной земли.

Он не зря выбрал это место — приболотная локация была не только труднопроходимой, но и пугающей для большинства обитателей верхних земель. Здесь редко кто селился. А те, кто случайно забредал — чаще всего разворачивались, не дойдя и до первого комара. Значит, вероятно, этот нарушитель не знал, куда попал. Или… не боялся.

Вскоре незваный гость вышел из-за густого переплетения коряг.

Коричневая кожа, перекатывающиеся под ней мышцы, походка, в которой чувствовалась военная выправка. Это был не просто путник. Его одежда — воинская, но с множеством доработок, как у тех, кто давно выбрал вольный путь. Клинки по обе стороны бёдер — в симметричных ножнах — говорили сами за себя. Либо разбойник, либо знакок парного стиля боя. Возможно, и то, и другое.

Гоблин не шелохнулся. Он лишь облокотился на лопату, глядя на чужака с прищуром — ни страха, ни спешки, один сплошной интерес. Амбал, кажется, тоже не торопился. Его жёлтые глаза прошлись по местности: сначала по грубым, но аккуратным траншеям, затем по снующим между ними свиньям, по обшарпанному, но крепкому сараю в стороне… и, наконец, взгляд остановился на двухэтажном доме.

Дом явно не отсюда. Словно выдран из зажиточного квартала и насильно вставлен в болотную хлябь. Камень, дерево, даже кованая фурнитура на ставнях выглядели чуждо и вызывающе среди облепленных мхом деревьев и пахнущих сыростью луж.

Лицо орка едва заметно дёрнулось. Что-то понял. Сложил в голове. После чего вновь уставился на единственного, кто сейчас находился на этой территории.

— Эй, малец, — раздался грубый, с хрипотцой голос орка, в котором скользнула едва уловимая угроза, будто сталь, выскальзывающая из ножен. — Где твой хозяин?

Ну конечно. Не говорить же, что хозяин перед ним. Не поверит.

— Ушёл, — равнодушно пожал плечами гоблин.

Быстрый взгляд снизу вверх — и парень убедился: несмотря на внушительные габариты и вызывающий вид, опасности, по крайней мере прямой, тот не представлял.

— Место так себе выбрал твой хозяин, — фыркнул орк, неторопливо шагая вперёд. Похоже, он высматривал других обитателей — может, слуг, может, кого-то более важного. — Ты тут один?

— Один, — повторил гоблин, чуть склонив голову. — Хозяин недавно поселился. Ещё не успел обзавестись прислугой.

— Наслышан, — произнёс орк с натянутой усмешкой. — Недели не прошло, как он тут, а все болотные твари будто испарились. Тишина уж больно неестественная…

Он обвёл местность взглядом ещё раз, будто надеялся уловить что-то, что ускользнуло в первый раз. Поняв, что всё действительно спокойно, он вернулся к гоблину. Тот едва доставал ему до пояса, но в нём не было ни страха, ни суеты. Он всё так же спокойно тёр лоб, с которого стекала капля пота.

— А хозяин твой, значит, не боится вот так оставлять жилище без присмотра? — Орк теперь нависал, будто пытаясь раздавить его тенью. — А если бандиты нагрянут? Или кто похуже? Уверен, в таком доме найдётся, чем поживиться.

Он явно пытался запугать. А может, просто проверял на прочность. Перед ним мелкий, худощавый, из оружия — только старая, поеденная ржавчиной лопата. Но вот беда — гоблин не вёлся. Ни дрожи, ни переживаний.

— Территория под защитой Камня, — сухо отозвался гоблин. — Так что никто тут ничего не украдёт.

С каждым словом разговор становился всё менее приятным. Хотелось бы уже вернуться к задуманному — докопать траншеи, поставить забор и не думать об этом громиле. Но разбойник — именно так про себя гоблин окрестил незваного гостя — уходить не торопился.

— Камень? — переспросил орк, вскинув брови. Его жёлтые глаза округлились, в голосе прозвучало настоящее удивление. — Неужели хозяин не пожалел средств на руническую защиту?

Он окинул местность новым, более внимательным взглядом. Камень — это не просто редкость. Это — роскошь. За такую защиту платили не мало. И не медью, а настоящими, добрым золотом. А тут... заброшенные болота. Место, где даже болотные твари жить не хотят. И вдруг — дом с рунической защитой? Слишком уж много несостыковок.

Гоблин в ответ только плотнее сжал ладони на черенке лопаты и продолжил копать, как бы намекая: разговор окончен. Земля не сопротивлялась, но воздух — наоборот, начал сгущаться.

— Как звать тебя, малец? — не унимался орк, подходя ещё ближе. Его голос стал тише, но куда более цепким.

— Никс, — коротко бросил гоблин.

— Никс, значит, — протянул орк, ухмыляясь, будто это имя ему что-то подсказало. Клыки хищно блеснули, нижняя челюсть будто сдвинулась вперёд, подчеркивая животную настороженность. — А как зовут твоего богатенького хозяина?

Он смотрел не отрываясь, будто пытаясь заглянуть в голову через глаза. Слишком уж уверенно стоял этот мелкий. Слишком спокойно держался. Многое не сходилось.

Гоблин на мгновение задумался. Использовать ли старое имя — то, что уже служило ему прикрытием? Или придумать новое, свежее, пока не опознали? Мал шанс, что этот громила станет проверять его слова, искать, где и кто слышал подобное. И всё же… заминка выдалась слишком длинной.

Орк заметил это. Улыбка на его лице расширилась — теперь она больше напоминала оскал.

— Он не назвал своего титула, — наконец выдавил гоблин, глядя исподлобья. — Просто господин Арденн.

На какое-то мгновение воздух застыл. Орк молчал, разглядывая Никса с недоброй задумчивостью, а затем резко шагнул ближе и схватил гоблина за грудки. Его большая лапа сомкнулась на выцветшей серой рубахе, и зелёноволосый едва успел охнуть, когда его оторвали от земли.

Мир качнулся.

Гоблин взвился в воздух, оказавшись на уровне жёлтых глаз, в которых теперь полыхал не столько интерес, сколько хищная игра.

Никс замахал ногами в воздухе, отчаянно извиваясь, но хватка орка была как железный капкан. Грубая сила чувствовалась в каждом пальце, сжимающем ткань.

— Отпусти, — прошипел гоблин, скрипнув зубами. Глаза его засияли ядовитым зелёным с оттенком карего, когти впились в запястье нападавшего. — Сейчас же.

Но кристалл, спрятанный глубоко в доме, молчал. Никакой тревоги. Никакого намёка на будущую атаку. Значит, орк не собирался убивать. Пока. Но сама ситуация — эта демонстративная беспомощность — вызывала ярость. Под кожей дрожали искры.

— Слушай сюда, Никс, — процедил орк, так небрежно и по-хамски, что от одного звучания имени захотелось плюнуть в лицо. — Имя моё — Шагрут. И у меня есть дело к твоему хозяину. Так что я остаюсь здесь. Подожду. Мы договорились?

Хищная ухмылка вновь растянула его губы, обнажив острые зубы. Казалось, если Никс подастся хоть чуть ближе, орк с удовольствием вцепится челюстями в его лицо. Всё внутри кипело — ярость царапала изнутри, требуя ответа, магия ворочалась под кожей, прося вырваться… И всё же.

Миг — и в голове вспыхнул сигнал. Кристалл отозвался. Опасность.

Гоблин дёрнулся, повернув голову в сторону, откуда, как подкошенный, нёсся утопленник. Его серое, вздутое тело с остатками рваной одежды мелькало меж деревьев. Безумные, мертвенно-белые глаза горели голодом. Оскаленные клыки уже нацелились на добычу.

И он был не один.

Следом за ним из зарослей вывалился второй. Тот выглядел куда хуже: почти скелет, обтянутый гниющей плотью. От него разило сыростью, тиной и смертью.

— Вот же… дерьмо, — выдохнул Никс.

Наверняка, это Шагрут их привёл. Или запах новой крови, которую разнесли по болоту его тяжёлые шаги.

Шагрут понял угрозу быстрее, чем можно было ожидать от такого бугая. Он разжал пальцы, отпуская гоблина, и тут же потянулся к оружию. Никс же глухо шмякнулся оземь. Лопата, потрёпанная и тронутая временем, легла в руки как старая подруга.

Магия в предвкушении зашевелилась в груди.

Откуда ни возьмись, тела упырей стали с глухими ударами валиться наземь, будто их кто-то бесславно сбивал с ног. Не успев пройти и пары шагов, они падали, как мешки с гнилью. Защитный кристалл, встроенный в периметр, сработал безупречно — его магия пронзала мертвецов прежде, чем те пересекали несколько метров. Однако даже такая мощь не была вечной. Питание кристалла требовало времени на восстановление, а мертвечины прибывало всё больше, словно сама трясина решила изгнать чужака.

По неровной дороге уже валялся с десяток гниющих тел. Из растрескавшихся челюстей сочилась тьма, и вонь заполнила воздух, как дурной знак. Но идущие следом не останавливались. Они не чувствовали страха. Они не чувствовали ни-че-го.

Никс, улучив момент, дернулся было прочь, надеясь исчезнуть в зарослях, но не тут-то было — Шагрут выхватил клинки и, рыкнув, метнулся вперёд, разя всё, что двигалось. Его мечи мелькали серебристыми дугами, отсекали гнилые руки, головы и ломали костлявые тела, будто те были сделаны из сухих веток.

Гоблин, морщась от зловония, едва успел увернуться от одной из полуразложившихся рук, что тянулась к его лицу. В следующее мгновение он выставил ладонь вперёд — его глаза сверкнули, а воздух перед ним задрожал. Упырь, уже почти коснувшийся его, будто наткнулся на невидимую стену, вздрогнул, а затем рухнул вперёд, прямо в вырытую траншею для забора. Следом туда свалился и второй утопленник, пошатываясь, будто опьянённый смертью.

Рейд за свежим мясом закончился так же внезапно, как и начался. Мгновенная буря из грязи, криков и гнили схлынула, оставив после себя жуткую тишину. Вся территория вокруг дома была устлана мёртвыми телами, безжизненными и окончательно истлевшими.

Запашок от мертвецов стоял такой, что даже болотный воздух с его вонью и сыростью казался ароматным глотком свежести. Смрад, густой и липкий, будто обволакивал всё вокруг, въедался в кожу и оставался в ноздрях. Даже здесь, на трясине, где вонь — дело обыденное, эта зловоние явно выбивалось из привычного.

Никс с отвращением ткнул ботинком одно из тел. Оно вяло дёрнулось, будто в последний раз протестуя против смерти, но так и не ожило.

Орк громко рассмеялся. Его смех был густым, как рокот барабана, и прозвучал почти удивлённо. Он с любопытством взглянул на того, кто, по всем его меркам, должен был уже валяться рядом с остальными трупами.

— Надо признать, — усмехнулся он, вытирая свои клинки о тряпку, извлечённую из боковой сумки, — я не думал, что ты выживешь.

Сталь с его мечей стекала густыми каплями мертвечины, и каждый взмах тряпки отдавался хлюпающим звуком. Закончив с оружием, он приблизился к гоблину и с неодобрением взглянул на тела у его ног.

— Тебе бы не помешало научиться держать оружие, малец. Ваш кристалл не вечно будет прикрывать твою тушку.

Никс лишь кивнул, сдержанно и отрешённо. Не говорить же ему, что кристалл уже истощился и последние двое были его личной «работой». Его мрачные глаза, зыркнули в сторону громилы.

И всё же не это беспокоило сильнее всего.

Толпа не пришла случайно. Они не плелись поодиночке, не блуждали без цели — их явно кто-то направлял. Слишком организованно, слишком быстро. Кто-то гнал их. Или вёл. Надо будет узнать, с чем или с кем связан этот гость с двумя клинками. Слишком уж вовремя он появился.

Никс коротко вдохнул, снова глянул на груду тел и обернулся к орку:

— Вы говорили, что подождёте хозяина здесь. Как понимаете, мне понадобится ваша помощь — хотя бы для того, чтобы оттащить их подальше от дома.

Он специально не добавил «мне одному не дотащить» — было бы слишком очевидно. Но взглядом дал понять: раз уж остались, не стойте как идиот, берите ближайшую тушу и тащите.

Сжечь тела можно было бы прямо сейчас — но запах… этот душный, удушающий аромат палёного мяса, смешанного с тиной, наверняка привлёк бы куда больше внимания, чем хотелось бы. Да и вопросов от случайных «прохожих» прибавилось бы в разы. А вот если утащить их за пределы защищённой территории и уже там развести огонь — дело другое.

— Не думал, что первой моей работой здесь будет подчищать за твоим хозяином, — проворчал Шагрут, стоя с видом оскорблённого воина. Со скепсисом покосился на ближайший труп, потом снова на гоблина. — Он явно кому-то дорогу перешёл.

Орк театрально поморщился, изображая отвращение ко всей перспективе. Казалось, вот-вот уйдёт, наплевав на всё.

— Может, я позже зайду, а ты как-нибудь сам?

Никс вскинул на него взгляд. В нём не было и тени детской наивности — только усталая, сдержанная злость, вперемешку с раздражённой решимостью. Даже его крупные уши и щуплый рост не делали его похожим на шустрого пещерного оборванца. От него ощутимо веяло чем-то… иным. Силой, что ли. Или холодной уверенностью.

Шагрут заметил это. И, похоже, не то чтобы испугался, но понял: тот не просто «мелкий помощник» с лопатой.

— Не кипятись, малой, — хмыкнул орк, и, склонившись, потрепал Никса по голове. Это была скорее попытка снова взять ситуацию под свой контроль, чем жест доброты. — Шучу. Конечно, тебе одному тут не справиться.

Он снова ухмыльнулся, хищно, показывая все свои клыки, и уже направился к первому трупу, что валялся ближе всего.

— А пока таскаем — ты мне расскажешь: кто твой таинственный господин, и что такого он натворил, что за ним уже мертвяки ходят процессией. И, главное… какого демона он тут поселился? На болотах-то.

Глава 2

Тела удалось вытащить за пределы территории на удивление быстро, хотя без орочьей груды мышц это было бы затруднительно. Сваленные в одну кучу, они образовали гору, возвышавшуюся выше самого Никса. Сырой, сладковато-гнилостный запах бил по ноздрям, заставляя даже привычного к смраду орка нахмуриться. Вонь была такой густой, что казалось — воздух покинул эту часть болот.

Закинув последнее безжизненное тело, орк тяжело выдохнул и, скрестив руки на груди, наблюдал за «слугой», ожидая, что тот станет делать с этим изобилием мёртвого мяса.

Отправить того восвояси не представлялось возможным, и Никсу пришлось торопливо прощупывать пространство, в котором колыхалась потусторонняя энергия. Для того чтобы понять, кто приложил руку к этому кошмару, не нужно было быть великим чародеем: здесь пахло некромантией. Вязкий, липкий магический след держался в воздухе так же отчётливо, как и смрад. Но вот кто именно посмел поднять мёртвых так близко к его дому — оставалось загадкой.

Сделаный на скорую руку факел, упал на тела, и огонь мгновенно взвился по дёгтю. Пламя сначала ярко-алое, почти праздничное, вскоре стало темнеть, переливаясь угольно-чёрным. Над поляной поднялся столб дыма, и он начал затягивать пространство вокруг, словно живая завеса.

Все, кто хоть раз сталкивался с ожившими трупами, знали — таких не закапывают. Их жгут. Только огонь способен закрыть проход, через который смерть рвётся обратно в мир живых. Особенно это знали болотные жители, для которых встреча с мертвецами не была редкостью.

Никсу казалось, что с его появлением ожившие твари ушли вглубь болот. Но это было самообманом. Утопленики были лишь частью беды. Иногда и живые, сломленные собственными чувствами — жаждой мести, безмерным горем или всепоглощающей яростью, — превращались в чудовищ. Блуждающих и вечно голодных.

Зверь охотился ради выживания.

Мертвец же не охотился вовсе — он жрал. И не знал насыщения.

Прикрыв рот сгибом локтя, зелёноволосый поморщился, словно признавая вслух: «спокойная» жизнь закончилась, так и не успев начаться. Некоторое время он молча наблюдал за тем, как огонь пожирает останки, превращая плоть и кости в дым, горький и едкий на вкус. Пламя же плясало радостно, словно наслаждалось пиршеством.

Спустя пару минут Никс отвернулся. Ни малейших сомнений — огонь не уйдёт дальше. Болото само удержит его в узде: за шаг от кострища начиналась вязкая топь, пропитанная болотной водой и смертью.

— Итак, малыш, — протянул новый знакомый, — кому же твой хозяин перешёл дорогу, если на вас согнали такую стаю упырей?

Орк тяжело опустился на скрипучую лестницу перед домом и раскинул плечи, будто отдыхал после обычного рабочего дня, а не после битвы и вони горящей мертвечины. Он казался расслабленным, но это было обманкой — взгляд выдавал, что его быди далеко не так спокойны.

— Быть может, они следовали за вами? — Никс бросил мимолётный взгляд в сторону забора, где когда-то должны были сидеть свиньи. Доски так и не вбиты, всё отложено. Теперь — ещё на дольше. Поросята разбежались в страхе, и вряд ли вернутся в скором времени. Он тяжело вздохнул.

— Э, нет, — голос орка внезапно стал ниже и жёстче, в нём не осталось и следа прежней ленивой дружественности. — Я никому дорогу не переходил. А вот твой хозяин, — Шаграт прищурился, будто пробовал слова на вкус, — оказался интересен не только мне.

Он резко выпрямился, и от всей его массивной фигуры потянуло угрозой.

— Так что, — лысый склонил голову набок, — ты меня пустишь… или будем решать вопрос иначе?

Гоблин поморщился. Тащить этого бугая в дом? Сомнительная идея. Особенно если учесть, что дальше делать с ним — он даже не представлял. Хозяин точно сюда не явится, а значит — тот будет шнырять здесь, пока не надоест. Хотя, наверняка запасы еды закончатся быстрее. А признаться, что дом его — и вовсе было бы глупо. Сразу начнутся расспросы: откуда у гоблина такие деньги на жильё.

Молча Никс ступил на первую ступеньку. Ему тут же путь преградила огромная лапа Шагрута. Орк ухмыльнулся, как будто перед ним стояла не личность, а крошечная букашка. Лапу он убрал неохотно, с видом великодушного победителя. Как будто этот разбойник специально пытался запугать мальца.

Кристалл ещё не подзарядился. А своей силы, вероятно не хватит, что бы вырубить такую тушу. Впрочем, была ли у орков устойчивость к электричеству? Это Никс собирался проверить при удобноем случае.

Ключ щёлкнул в замке, и дверь послушно отворилась. Что это значило? Что теперь в дом мог войти любой, кто пожелает. Хозяин добродушно впускал всех, кто того захочет. И орк не стал дожидаться особого приглашения. Первым прошёл внутрь, как к себе домой. Никс шагнул следом, закрывая дверь.

Планировка — типовая. Таких домов в городе стояло с десяток, и все они словно вышли из одной болванки. Кто-то заморачивался: переставлял мебель, украшал, переделывал. Никс пока ничего менять не стал. Дом был новым, и казалось бессмысленным вкладываться в уют, когда живёшь на болоте. Не было необходимости перед кем-то хвастаться.

Для Шагрута дом оказался тесноват, но любопытство пересиливало неудобство. Он шагал по гостиной, будто по залу дворца, в котором вот-вот должны собраться вельможи на чайный приём, а не двое пришлых собираются разговаривать о болотных делах. Всё вокруг было подозрительно новым: ни паутины в углах, ни сколов на мебели. Дом будто ещё пах свежим деревом.

— Так кем, говоришь, твой хозяин работает? — небрежный вопрос прозвучал тяжело, а ладонь орка невзначай легла на рукоять клинка. Он остановился в центре комнаты, не сводя глаз с гоблина.

— Я не говорил, — Никс дёрнул ушами и, сохраняя спокойствие, указал на диван: мол, садись. — Могу принести вам воды.

— А пива у тебя не найдётся? — Шагрут оскалился, и его улыбка была скорее хищной, чем добродушной. — Что-то мне подсказывает, что в этом доме найдётся много чего интересного.

---

Когда Шагрут опустошил целый бочонок пива, найденный на кухне, и развалился в гостиной, его довольное урчание быстро сменилось храпом, от которого задрожали стены. Звук был отвратительный, но для Никса он звучал почти как музыка свободы: наконец-то ничто не мешало заняться главным.

Он осторожно поднялся на чердак. Узкий лаз встретил его запахом лака и деревянных досок. Пришлось протискиваться сквозь заваленные ящики — стандартный набор, который шёл в довесок к любому дому. Никс даже не пытался гадать, что в них: всё это было лишь хламом для отвода глаз. Настоящее сокровище находилось в центре маленькой комнатушки.

Кристалл.

На фоне простых ящиков и новеньких балок он выглядел чужеродно, почти оскорбительно — словно не отсюда. Небольшой кусок плотного чёрного минерала, заключённый под стеклянным куполом на железном пьедестале. Белый свет внутри пульсировал едва заметно, как будто был готов вот-вот перестать мигать.

Никс застыл. Этот камень был для него больше, чем просто вещь. Именно он — часть источника той самой вспышки, что однажды убила его прежнее тело. И именно благодаря ему сознание оказалось в ближайшей доступной оболочке — в теле гоблина. Случайность? Судьба? Или жестокая насмешка мира?

Да, в теле человека было легче. Больше уважения, меньше косых взглядов. Но что толку жаловаться? Теперь он снова молод, здоров и полон сил. Старость осталась в прошлом. На это грех было сетовать. А всё остальное… остальным знать вовсе не обязательно.

Никс осторожно открыл стеклянный колпак и постучал ногтём по артефакту. Белый свет на мгновение вспыхнул и почти сразу же замер, едва заметно моргнув, как живое существо.

— Ну же, работай… — прошептал он, обращаясь к бездушному куску, магия которого была тугой и упрямой, словно капризная лошадь. Никс стукнул ещё раз. На этот раз по сильнее.

Свет вспыхнул ярче на мгновение, но тут же снова потух, оставив колпак пустым и холодным.

— Вот же незадача… — буркнул гоблин, с досадой теряя терпение. — Сломался, что ли?

Попытки заставить его работать подручными средствами ни к чему не привели. С раздражением Никс вытащил кристалл из пьедестала и сунул в карман штанов, при этом мысленно составляя список: обратиться к артефакторам для подзарядки… или, в худшем случае, купить новый.

Вопрос в другом, кто-то намеренно вывел его из строя или это всего лишь несчастный случай? Второй вариант маловероятен — кристалл был относительно новый, если не считать последнего взрыва. Да, тогда он был в несколько раз больше и сильнее, и этот остаток был не так силён, но не должен он был так просто «помереть».

Когда Никс спустился вниз к незваному гостю, тот всё ещё спокойно дрых, словно гигантская горилла, не подозревая о новых вопросах, которые появились у хозяина. Если бы кто-то ещё оказался в этом доме, он точно бы испугался громких, угрожающих звуков этой груды мышц. В некотором смысле, Никс даже облегчённо вздохнул: хорошо, что оказался в теле гоблина, а не чего-то более недоразвитого, что могло бы испустить зелёные слюни на когда-то новый диван.

— Есть кто дома?

Голос с улицы заставил Никса дернуться, уши напряглись, прислушиваясь к новому посетителю, который забрёл в его дебри.

— Да вам тут что, мёдом помазано? — буркнул гоблин, направляясь к двери. Если бы не опыт, его реакция была бы куда яростнее: гоблины не славились терпением и добрым нравом.

Открыв дверь, он замер, встретившись взглядом с тролем, стоящим на тропе. Синяя кожа, сумка на плече, подпиленные передние клыки — на первый взгляд мужчина уже в преклонном возрасте. Волос на голове почти не осталось, что добавляло ему вида потерянного путника, а не некроманта. Скорее житель ближащей деревни или скитальческий мудрец, заблудившийся в болотах.

Разглядеть больше не удавалось: туман сгущался, болотная местность поглощала остатки света, и казалось, что солнца на небосклоне почти не осталось.

Оба стояли, уставившись друг на друга, не решаясь нарушить странное, затянувшееся молчание. Вроде бы троль не собирался нападать. Может, он действительно потерянный путник… в болоте. Ага, как бы не так.

— Добрый день, юноша. Дома старшие есть? — наконец проговорил троль, потирая редеющую голову, словно пытаясь решить, стоит ли верить странному существу перед собой.

Никс опустил уши, зло косясь на собеседника.

Вообще-то выглядел он мальчишкой лет пятнадцати, но на деле его возраст был сопоставим с этим старым троллем. Возможно, немного по младше, но не на много. Волосы у прежнего Никса ещё оставались. Конечно, рассказывать первому встречному о том, почему он оказался в теле гоблина — он не собирался.

— Сейчас я тут главный, — нарочито громко произнёс Никс, стараясь придать голосу уверенности. — Вы кто такой и какими судьбами вас занесло в наш дом?

Голос звучал чуть резче, чем нужно, но это было частью игры: если троль пришёл не один, а в кустах пряталась ещё парочка, они должны были дважды подумать, прежде чем нападать. Уверенности в своих силах, Никсу было не занимать.

— Прошу прощения, — троль склонил голову, демонстрируя кривоватую улыбку, больше похожую на оскал. — Мы учуяли дым от костра и решили, что, может быть, найдём тут других жителей болот. Но, кажется, заблудились. Память уже не та.

Никс внутренне скривился.

Запах горелой плоти и правда тянулся далеко. Значит, эти болваны сами пришли на костёр. Отлично. После этих снова придётся отбиваться от новой порции упырей?

— Сколько вас? — холодно спросил он, оглядываясь по сторонам.

Тролль не выглядел опасным в одиночку, но Никс знал: такие речи редко бывают случайными. Если где-то рядом его спутники — а кристалл сейчас мёртвый, он не почувствует их приближения. А значит, этот разговор может стать западнёй.

Ещё одна причина как можно скорее починить артефакт… или достать новый, пока не поздно.

— Мы с племянницей фермеры, — троль кашлянул, опираясь на ремень сумки. — Возвращались после продаж с города. Я решил срезать через болота... Видать, или память уже не та, или тропы сменились...

— Далеко же вас занесло, — Никс прищурился. В голосе старика не слышалось фальши, но слишком уж гладко всё звучало. Впрочем, какая разница: один незваный гость больше, один меньше… — Как звать тебя, дед?

— Дормир. — Улыбка так и не покинула его лицо, только теперь он схватился за поясницу, будто намекая: стоять долго для него тяжело в силу возраста. — А вас как зовут, юноша?

— Можно просто Никс, — буркнул гоблин, уши его нервно дёрнулись. — Где же твоя внучка?

— Сторожит повозку, — Дормир пожал плечами. — Мы продавали урожай, но кое-что осталось. Я сказал ей: подождать, вдруг хозяина дома не нет.

Никс хмыкнул. Значит, если бы дом оставался под защитой, и никого бы не было дома, он ушёл бы. Допустим.

— Проходите, — сказал он наконец и чуть отступил в сторону. — Я сам схожу за вашей племянницей. Переночуете у нас, а завтра поведу вас к дороге. Ночью в болоте — и шагу не сделаете.

— Мы будем вам благодарны, — троль поклонился слегка, но Никсу показалось: его глаза слишком уж внимательно скользнули по дому.

Несмотря на то что он был троллем, старик держался удивительно вежливо, без привычного бахвальства и громогласного хвастовства. Быть может, в этом играли роль спиленные клыки — слишком явный знак былых поражений, заставивший поумерить пыл. А может, просто другая разновидность этих великанистых чудиков.

Хотя ладно, кто я такой, чтобы судить? По сравнению со мной сейчас все не такие уж и странные.

Обойдя дом, Никс сразу заметил повозку, стоявшую чуть поодаль. Её тянула старая чубарая кобыла, у которой жизнь явно складывалась не лучшим образом. Рёбра торчали наружу, будто ржавые прутья, обтянутые кожей, а на боках виднелись проплешины — то ли от старых хомутов, то ли от времени, что давило не хуже, чем работа. Морда бессильно водила по болотной траве в тщетных поисках хоть чего-то съедобного. Она жевала стебли, сплёвывала, снова тянулась — и каждый раз лишь качала головой, словно проклинала этот мир, где даже траву толком не пожрёшь.

Возле кобылы стояла племянница. Её взгляд скользнул по Никсу. Острый, колкий, полный брезгливого удивления: будто она увидела перед собой не просто гоблина, а грязное недоразумение, которому место только на болотах.

Как раз на болоте ему и было место. До того как начали ходить тут всякие.

Он невольно нахмурился, уши опустились сами собой.

В прошлой жизни женщины обходили его стороной. В этой шкуре, похоже, всё будет не лучше. Как будто мир решил сохранить эту закономерность — одно из немногих постоянств в череде новых тел.

Подойдя ближе, девушка смерила его взглядом — таким, каким обычно смотрят на неопрятного пьяницу, успевшего поваляться в грязи. Её глаза чуть прищурились, а губы скривились в улыбке, в которой блеснули небольшие клыки. Не смотря на напускную дружелюбность, взгляд то выдавал с головой.

Синие волосы, заплетённые в длинные косы, мягко колыхнулись, когда она резко дёрнула поводья и протянула их Никсу.

— Забери нашу Олли и как следует накорми и напои, — сказала она тоном, каким приказывают прислуге.

Гоблин опустил уши ещё ниже, а на лице отпечаталась неприязнь к данной особе. Вот она, родная иерархия: гоблин всегда внизу, даже если стоит на своём пороге. Скорее все уже привыкли к тому, что гоблины не отличались умом и их никто не воспринимал как равного. Привычное место — носить, таскать, чистить за другими.

Он на секунду представил, как вежливо кланяется, принимает поводья и уводит тощее животное к хлеву. Которого к слову у него не было, ведь дом появился тут совсем недавно. А потом — сжал зубы.

— Тебе надо, ты и веди.

Глава 3

Сделав обход вокруг дома, проверяя окрестности на ещё каких-либо непутёвых, которых могло случайно занести к нему домой, Никс остановился у места, где ещё недавно догорали утопленники. Воздух всё ещё был пропитан гарью и сладковатым душком гниющей плоти — болото умело хранить не приятные запахи.

Изначально мелькнула мысль: просто уйти. Сейчас же, ночью, не дожидаясь очередных заблудившихся. Свалить, оставив этот дом, и не придумывать новую басню о великом и богатом хозяине. Не доказывать, что он, всего лишь смышлёный слуга, поддерживающий порядок. Очень начитанный и, чего уж, недурён собой, слуга.

Только вот туманная ночь не прощала самоуверенных. Никс знал: даже знакомые тропы могут сыграть злую шутку, особенно если шагнуть в сторону. Болото затянет, обнимет, и не отличишь корягу от руки утопленника. Нет, рисковать не стоило. Да и в город идти всё равно нужно было подготовленным: снять с себя лохмотья, набить кошель золотом, а главное — взять артефакты.

Вспомнив про кристалл, гоблин достал камень из кармана. Тот мигал всё так же слабо, будто насмехаясь над ним — ни тепла, ни силы, только призрачный отблеск, похожий на дохлую светлячью задницу.

— Как я и думал... — хмыкнул Никс, пряча его обратно.

Когда он наконец решился вернуться в дом, на миг оторопев. Атмосфера дома была ничуть ни лучше, чем за стенами.

Знакомство старых и новых незваных гостей вышло совсем не радушным. Шагрут, который до этого мирно похрапывал, вскинулся от голосов троллей и мгновенно потянулся к оружию. Но, едва заметив, что в компании незнакомцев оказалась барышня, резко сменил тон: из воина он превратился в хищника-ухажёра демонстрирующего свои клинки. Его клыкастая пасть растянулась в улыбке, и он сделал шаг вперёд, явно намереваясь пустить в ход не только мускулы, но и своё «обаяние».

— Уж не думал, что так скоро смогу утолить свой голод, — протянул орк, демонстрируя самые большие клыки у собравшихся.

Девушка дернулась и тут же юркнула за широкую спину деда, который, хоть и уступал орку в массивности, всё равно стоял незыблемой стеной между ним и племянницей.

В воздухе повисло напряжение. Тогда то в тишину вплёлся звук — скрип тумбы. Никс, как ни в чём не бывало, стал копаться внутри, будто ему глубоко плевать на перепалки гостей. Сначала он вытащил подсвечник, потом одну-две свечи, и щёлкнув огнивом, разогнал часть болотного мрака.

Пламя ожило и все взгляды разом обратились к нему.

До этого они будто забывали о мелкой фигуре, которая стояла где-то на краю комнаты, почти сливаясь с тенями. Но теперь огонь заскользил по его чертам, а тень легла на лицо так, что зелёная кожа показалась ещё темнее, глаза — глубже, а уши — острее.

Никс поднял свечу чуть ниже, позволяя свету падать снизу вверх, и его голос прозвучал неожиданно твёрдо:

— В доме хозяина никто не смеет вредить другим гостям, Шагрут.

Мелкий гоблин вдруг стал выглядеть так, словно в нём сидела сила пострашнее орочьей силы. И от этого даже заносчивая девчонка перестала презрительно щуриться, впервые разглядывая его по-другому.

На мгновение в гостиной воцарилась тишина такая густая, что каждый невольно задумался: а ведь не просто так в сердце болота стоит этот дом. И не слишком ли смело было сюда заходить?

Никс между тем, будто ни при чём, спокойно поставил свечу на комод, зажёг следующую. Ему самому они не слишком нравились — от огня всегда тянуло воспоминаниями о ритуалах, где пламя играло ключевую роль. Но без работающего кристалла выбирать не приходилось: приходилось полагаться на тусклое, дрожащее сияние восковых языков.

Когда по комнате разошлось несколько мерцающих огоньков, стены будто ожили — их неровные тени ползли и извивались, словно за спинами гостей шевелились чужие фигуры.

— Предлагаю поужинать, — наконец произнёс гоблин.

Готовить он никогда не любил и не умел, поэтому на столе оказалось лишь то, что удалось наскрести на кухне: вяленое мясо жилистого зверя и пара лепёшек, что ещё утром были его завтраком. Но в здешних условиях жаловаться было бы глупо. Даже чай, налитый в чашки, воспринимался скорее как дар судьбы, чем обыденность.

И вот они все расселись у камина, который кто-то зажёг в отсутствие мелкого жителя дома. Тот едва тлел, но всё же давал тепло, и каждый почувствовал себя чуточку уютней.

Никс забрался в огромное кресло, которое явно предназначалось хозяину дома. Его ноги, слишком короткие для массивной мебели, нелепо болтались в воздухе. Но стоило взглянуть внимательнее — и эта «мелочь» исчезала, будто кресло подчёркивало его роль, а не высмеивало.

Все взгляды невольно стеклись на него. Гости переглядывались, словно ждали, что гоблин скажет или сделает что-то ещё. И каждый, в глубине души, ловил себя на странной мысли: он не обычный гоблин.

Шагрут первым нарушил зыбкий покой, лениво обглодав кусок жилистого мяса и откинувшись на спинку дивана.

— А хозяин тебя не сошлёт за то, что ты свою тощую задницу в его кресле греешь?

Грубая фраза повисла в воздухе. Остальные, похоже, думали то же самое, но сказать вслух решился только орк. Теперь же все взгляды, как будто, задавали тот же вопрос. Отпираться было бы глупо.

Гоблин на секунду прищурился, уши чуть дёрнулись, но голос его прозвучал уверенно:

— Я с хозяином давно знаком. Спас его однажды… — он выдержал паузу, словно подбирая слова, и закончил, чуть тише. —.. потому я скорее друг, чем слуга.

Слова вроде бы звучали правдоподобно. Но только вроде бы. Девушка, до сих пор державшая себя с ледяной важностью, прикрыла рот рукой и хихикнула — коротко, почти насмешливо. Старик-тролль чуть приподнял бровь, как будто услышал какую-то небылицу. Даже Шагрут ухмыльнулся, сверкая клыками, и откинулся ещё вальяжнее, словно подтверждая: ну-ну, друг хозяина, говоришь…

А Никс внутренне чертыхнулся. В прошлой жизни он бы сам не поверил такому объяснению, особенно из уст гоблина. Эти зелёные полурослики редко выходили за пределы примитивных потребностей, а единственный их «талант» заключался в том, что они плодились быстрее, чем дохли. Именно в одном таком захолустном поселении и был когда-то взят мальчишка, чьё тело теперь служило новым сосудом для Никса.

— Не пойми не правильно, Никс, но гоблины обычно не так себя ведут, — осторожно заметил Дормир, прокручивая в руках чашку с остатками чая.

— Я не обычный, — гоблин склонил голову, и в этот раз слова были чистой правдой. — Меня обучил хозяин. Я умнее своих сородичей.

Язык чесался добавить «и умнее вас всех вместе взятых», но он удержал его за зубами. Хоть и трудно — привычки прежнего обитателя этого тела то и дело проскакивали наружу. Как и раздражающе длинные уши, которые всё ещё норовили дёргаться от любого звука.

— Кто же такой умный, что ему удалось так перевоспитать гоблина? — с живым интересом подался вперёд тролль. Его глаза блеснули, будто он разглядел в зелёном существе редкий экспонат, достойный коллекции.

Никс едва удержал лицо неподвижным. Внутри всё передёрнулось. Вот и накаркал. Сам же вытащил эту тему — сам и влип.

— Хозяин... — медленно выговорил он, стараясь тянуть слова, словно подбирая формулировку. — Он был… человеком редкого ума.

Шагрут фыркнул, откровенно недоверчиво, и бросил короткий взгляд на девушку, прячущую улыбку за ладонью. В воздухе витало нечто похожее на издёвку: гоблин и умный наставник — ага, конечно.

— Вот-вот. Мне тоже интересно, что за чудик поселился в болотах в таких вот условиях, — поддакнул Шагрут, доставая один из своих клинков и принимаясь натирать его тряпкой до зеркального блеска. При каждом движении мышцы на его руках будто нарочно напрягались, давая понять, что в случае чего — он не только мечи полировать умеет.

— Господин Арденн… чародей, — Никс прикусил губу, решив не вываливать все карты на стол. Пусть думают, что знают достаточно, что бы не перечить "другу" хозяина.

— Не слышал о таком, — пробормотал Дармир, задумчиво почесав подбородок, на котором не было и намёка на бороду, словно этот жест был унаследован от кого-то более лохматого.

— Настоящий чародей? — впервые за весь вечер подала голос девушка. Слово прозвучало так звонко и живо, что словно разрезало болотный мрак, а в её глазах вспыхнул восторг, неуместный в этой полутёмной комнате.

На этом континенте магов и колдунов хватало, но все они были как дешёвые подделки на ярмарке: громкие слова, дым, да танцы вокруг костра. Тролли с их шаманством тоже считали себя «знающими», но разве можно было путать пляски под бубен с настоящей магией? Нет, магия — это не кости, что гремят в тряпке, и не травы, заваренные от простуды. Настоящая магия не нуждается в костылях, она сама по себе — стихия, бездонная и безжалостная.

На миг Никс опустил уши. Воспоминание, как острое лезвие, скользнуло по его разуму: последняя попытка шагнуть выше головы, когда он захотел большего, чем было дозволено… и оказался в теле зелёного полурослика с худыми руками и вечным прищуром. Большая часть его силы тогда рассыпалась, как песок в ладонях. Но память осталась. Знание — вот что не выжечь.

— Юноша? — из грозовой тучи мыслей его вырвал голос деда. Старый тролль склонил голову набок, глаза прищурились. — Что же ваш хозяин забыл в наших землях?

На вопрос нельзя было ответить прямо. Да и сам Никс не знал, чего именно он ищет. Возврата ли былой силы, утраченной вместе с телом? Или же способа вновь обрести человеческий облик, без этих длинных ушей и щуплых конечностей, что делали его смешным в глазах других? В некоторых местах он охотно отдал бы всё, лишь бы снова выглядеть тем, кем был прежде. Сейчас же его вид говорил обо всём, только не о могущественности.

— Он прибыл издалека, — медленно проговорил гоблин, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, — в поисках артефакта. Того, что поможет ему в деле, куда более важном, чем могут себе представить здешние земли.

— И что же такое он захотел найти именно в Моррагоссе? — Шагрут недоверчиво фыркнул и склонил голову набок. — Неужели у вас там, за морями, нет ничего лучше?

Изначально Никс планировал спрятаться в тени болот, не высовываться. Переждать. Снова обрести силу и время, перевернуть страницы старых книг, что он успел утащить с собой. Там мелькали обрывки, намёки на место силы, о котором местные жители предпочитали шептать — и то неохотно. Но даже с этим планом всё пошло наперекосяк: внимание уже привлечено, и теперь приходилось играть роль, которую он сам для себя придумал.

Он глубоко вдохнул и выдохнул, словно пробуя вкус слов, что собирался произнести.

— Он ищет… Гримхолд.

Слова повисли в воздухе, словно угли из камина вдруг разлетелись по комнате и обожгли собравшихся. Никто сразу не ответил — даже Шагрут, любящий громкие слова, нахмурился, будто впервые услышал то, чего не хотел бы знать.

— Это же всё сказки. — Девушка захлопала ресницами, переводя взгляд с Никса на Дормира, словно ища у него подтверждения. — Сказки же? — переспросила она уже менее уверенно.

— На самом деле, юноша, — размеренно заговорил старый тролль, чуть подперев щёку костлявой рукой, — ваш хозяин ищет место, которого нет на нашем континенте. Это просто история. Сказание, что рассказывают детям перед сном, чтобы те мечтали стать сильными и храбрыми...

— Не правда! — Никс резко перебил, и его голос прозвучал неожиданно громко. Пламя свечей качнулось, будто само отреагировало на его всплеск. Он не мог слушать спокойное, монотонное объяснение, которое перечёркивало все его надежды.

Должно же быть хоть что-то! Хоть одна трещина в стене, через которую можно ухватиться и вырваться обратно к тому, кем он был. В Калледоре он перепробовал всё, и только одна крошечная зацепка привела его сюда, в топи Моррагосса. И сдаваться теперь — значило похоронить самого себя.

— Я верю, что Гримхолд существует и... — язык чуть не выдал лишнего: «и я его найду». Никс прикусил тыльную сторону щеки, втянул в себя горячий воздух и закончил сдержанно, почти холодно: — ...и хозяин его обязательно найдёт.

Собравшиеся переглянулись. Орк перестал полировать клинок и хмуро посмотрел на гоблина, будто прикидывая, врёт тот или нет. Девушка прижала ладонь к губам, глаза её светились смесью ужаса и восторга. А Дормир... тот опустил взгляд в чашку, где оставались лишь мутные разводы от остывшего чая, и долго молчал.

Глава 4

Утро встретило его не звонкими птичьими трелями, а вязкой тишиной болот, где даже солнце пробивалось сквозь серый туман неохотно. Он торопливо натягивал одежду, стараясь не думать о незваных гостях. Мысли вертелись вокруг одной цели: город. Первым делом нужно найти артефактора и понять, почему кристалл почти иссяк. Этот камень был не просто игрушкой — от него зависела сама возможность держать себя в руках.

В городе он уже бывал: там же и купил этот дом, в котором теперь обитал. Но тогда он играл роль скромного слугу хозяина — чужеземца, решившего обосноваться подальше от суеты. Ни словом, ни взглядом не выдал интереса к магии. Всё правильно: сначала — пустить корни, завоевать доверие, а потом уже тянуться к знаниям.

Гоблин в болотах, выполняющий поручения хозяина, — картина привычная. Но вот гоблин-одиночка, рыщущий по улицам с тугим кошелем, выглядел бы куда подозрительнее. Никс понимал: сколько бы силы в нём ни оставалось, но толпа недоброжелателей смяла бы его в пыль.

Он задержался на мгновение у окна, глядя, как утренний туман тянет белые клочья по кочкам. Новые знакомые — шумные, нахальные, не вовремя свалившиеся ему на голову — оказались неожиданно кстати. С их помощью он уже успел расставить нужные акценты: слухи о «чародее-хозяине» разлетятся по поселениям, и его самого будут считать лишь слугой, исполняющим волю. А это — лучшая защита.

Уже успев облачиться в новую чёрную рубаху и простые льняные штаны, Никс невольно скривился, в очередной раз отметив, каким щуплым он выглядел. В зеркале или в чьём-то взгляде отражался не мудрый чародей, а скорее худосочный мальчишка лет шести. Длинные, угловатые ноги и руки, торчащие рёбра, на которых кожа держалась едва ли не из жалости. Ни намёка на силу, ни следа жира — лишь хрупкость, которую в бою раздавят как сухую ветку.

Спасибо хотя бы лицу: в нём ещё не было уродливой звериной перекошенности, свойственной большинству его сородичей. Молодые черты сглаживали впечатление, отсутствие привычной для гоблинов хмурости придавало какую-то наивную простоту. И пусть он сам ненавидел этот образ, но признал: уродом его точно не назовёшь.

Через плечо лёгкая кожаная сумка — а в ней всё, что осталось от прошлого величия: кристалл, одна из книг, приведших его в эти земли, несколько склянок с зельями да пучки засушенных корешков для восстановления магического ресурса. Не забыл и кошель, в котором уныло перекатывалось чуть меньше дюжины монет. Звук их звонкого удара друг о друга только раздражал: слишком мало, чтобы чувствовать уверенность, слишком много, чтобы не бояться воров. Если он не решит проблему с истощающейся силой, деньги растают быстрее, чем успеет моргнуть. А там придётся работать руками — унижение, к которому он был не готов.

Спустившись вниз по скрипучей лестнице, Никс удивился — он оказался последним. Все уже проснулись, даже привели себя в порядок. Большой дом легко вместил их, словно был построен заранее для шумной компании: каждая мелочь напоминала, что хозяин действительно умел жить «по-человечески».

Остатки вчерашнего мяса, пошли на завтрак. Никс ел без удовольствия, больше ради пополнения энергии, запивая водой, которая казалась холодной до ломоты в зубах. А вскоре все, начали собираться к выходу. Утро требовало движения.

Один лишь Шагрут упирался, словно упрямый бык, и не хотел покидать дом. Вечером Никсу пришлось долго убеждать орка: хозяин, мол, ещё нескоро вернётся, а вот ему, Никсу, крайне необходима защита и помощь. Защита сильного и отважного воина. Лысый болван недолго ломался — покривил душой, покряхтел, но в итоге решил, что его присутствие действительно не повредит.

Когда Никс спустился со ступеней дома, племянница как раз заканчивала заплетать длинные синие волосы в косу. Утро было светлее, чем вчерашний вечер. Слабые лучи пробивались сквозь спутанные ветви коряг, отражаясь в её косе едва заметными бликами.

В свете дня девушка выглядела особенно примечательно. Никс с удивлением отметил, что она слишком уж симпатична для троллихи. Слишком правильные черты лица, матовая кожа, выразительные глаза. Явная примесь другой крови. Какая именно — трудно сказать. Но уж точно не троллья.

Он даже представил эту сцену: то ли мать совратила какого-то несчастного путника, то ли сам «смельчак» рискнул сунуться к троллихе. Бр-р-р. От этих мыслей Никса передёрнуло.

Стоило ей поднять на него свои голубые глаза, как гоблин ощутил, что к лицу прилила жаркая краска. Он поймал себя на том, что попросту уставился на неё, словно мальчишка, впервые заметивший в девушке нечто большее, чем вредный характер.

Неловко сглотнув, он отвернулся, торопливо заверил себя, что эта реакция — исключительно юношеского тела, а не его собственной воли. И, чтобы не выдавать смущения, прошёл мимо, делая вид, что занят куда более важными мыслями.

Кобыла по кличке Олли к тому времени уже как следует набила брюхо овсом, что хранился на кухне, и теперь напоминала раздутый, довольно ворчащий шар. Её бока ходили ходуном при каждом вдохе, а уши лениво подрагивали. Казалось, если бы лошади умели улыбаться — именно так бы она и сделала.

Не спрашивая разрешения, Никс одним прыжком взобрался в повозку. Внутри оставалось чуть сена, пахнувшего терпко, сухо и сладковато. Видно было, что имеенно им торговали тролли. Устроившись поудобнее, он повернулся к орку. Тот мрачно наблюдал за самоуправством, и, буркнув что-то невнятное, тоже полез внутрь. Телега жалобно заскрипела, колёса затрещали, а задняя часть повозки резко осела, будто сама проклинала взвалившийся на неё вес.

— Э-эй! — вскрикнул Дормир, который уже устроился на козлах. Он судорожно вцепился в поводья, оказавшись в опасной близости к небу. — Слезьте немедленно! Вы же её сломаете!

Гоблин хитро ухмыльнулся, вытянул ногу и пихнул Шагрута в голень.

— Кто-то очень много ест, — заметил он с преувеличенной невинностью.

— Это всё мышцы, — буркнул орк, скривившись, но всё же спрыгивая на землю. Под его тяжёлым шагом доски повозки тут же застонали с облегчением. — И вообще, я не собираюсь пешком топать, пока вы все будете отсиживаться в удобствах.

— Шагрут прав, дедушка. Телега наша, а значит остальные пускай идут пешком, — протянула девушка, и в её голосе звенела такая уверенность, что Никс готов был взвыть.

— Девкам голоса не давали, — огрызнулся гоблин, скрестив руки на груди. — Я вообще-то самый лёгкий. И вам же нужно выбраться из этих болот? Так что по-другому не согласен.

Никс и племянница сцепились взглядами, словно два бойца на арене. Её небесно-голубые глаза метали искры, его же, наверняка, отражали ту же упёртую злость. Никто не хотел уступать. Казалось, первый, кто моргнёт, проиграет. Тут уже речь шла не о телеге, а о принципах.

Тишину разрезал тихий, глубокий смех деда. Казалось, будто происходящее для него было каким-то спектаклем, и он видел в нём что-то смешное, чего остальные — увязшие в своём споре — не понимали.

Оба синхронно перевели взгляд на него.

— Морина, не будь такой злюкой, — мягко сказал он, и в его голосе было больше доброты, чем упрёка. — Он и правда много места не займёт. Да и некрасиво заставлять идти пешком того, кто вчера нас приютил.

Никс впервые узнал имя девушки, но, честно сказать, это ничего не изменило. Для него она по-прежнему оставалась заносчивой, вредной, упрямой девчонкой с небесными глазами и волосами цвета рассветного неба. И именно это его раздражало сильнее всего.

Гоблин невольно заёрзал, словно пойманный на чём-то, и, чтобы скрыть смущение, подвинулся ближе к переду повозки. Облокотился о деревянную раму, которая шла по периметру телеги, и уставился вперёд, делая вид, будто его вовсе не заботит пристальный взгляд девушки.

Шлёпнув поводьями, старый троль заставил кобылу сделать первый ленивый шаг. Та двинулась вперёд с видом обречённого существа. Доски жалобно скрипнули, и процессия потянулась по вязкой тропе.

Шагрут с видом мученика топтался сбоку, и каждый его шаг был полон негодования. Он ворчал себе под нос, но упрямо поспевал, а временами даже опережал телегу — словно нарочно показывая, кто тут настоящий двигатель отряда.

Так, в неторопливом ритме, они преодолели несколько скользких и коварных мест, где корни выныривали прямо из земли, цепляясь за колёса. Дорога постепенно выровнялась, и вскоре вернулась на знакомую тропу, ту самую, с которой когда-то глупо свернули фермеры. Ещё с полчаса тягучего пути — и колёса телеги заскрежетали громче, выкатившись из сумрачных зарослей.

Перед ними развернулось пространство — широкое и залитое светом. Бескрайние поля тянулись до горизонта, словно море, уже почти убранное людьми. На большей части земли желтизна пшеницы лежала в ровных скирдах, но кое-где ещё стояли высокие золотые пучки, шелестящие на ветру.

Никс поморщился, когда телега выехала на гравийную дорогу — каждое потряхивание отзывалось в зубах. Никс прикусил язык, чтобы не выругаться. А ещё пришлось щуриться: солнце поднялось высоко, резало глаза, непривычно яркое после вязкой серой мглы болота.

Да… теперь это точно не болото.

— Вам вон в ту сторону, — указал пальцем Дормир на левую тропу, убегавшую вверх к холмам. — Если прямо идти и не сворачивать, к вечеру дойдёте до города.

Никс уже бывал в этом городишке и отлично знал дорогу, но всё равно поблагодарил старика — и за подсказку, и за то, что вывез с болота. Пара дежурных слов, пара кивков, и всё — прощание состоялось.

Он спрыгнул с повозки, мягко потрепал кобылу по морде. Олли довольно фыркнула, будто тоже знала, что это прощание. Подняв взгляд, Никс встретился глазами с девушкой. В её небесных зрачках была какая-то грусть: то ли ей хотелось услышать ещё сказок о чародеях, то ли она и правда успела проникнуться симпатией к странному зелёному спутнику. А может, ему это просто показалось. Как бы то ни было, мысль о том, что их перебранок теперь не будет, кольнула неожиданной пустотой.

Он махнул рукой — коротко, почти неловко, — и отошёл в сторону. Шагрут встал рядом, и гоблин заметил, с каким облегчением орк воспринял тот факт, что теперь не один «сбивает пятки по камням». Теперь рядом был ещё один «везунчик».

Некоторое время они шли молча, каждый уткнувшись в свои мысли. Лишь ветер шевелил траву по обочинам. Но долго держать язык за зубами Никс не умел: шаги орка были слишком широкими, и каждый новый шаг давался гоблину с усилием. В конце концов, он не выдержал и нарушил молчание.

— Да стой ты! — запыхавшись, Никс упёрся руками в колени, тяжело хватая воздух. Его щуплое тело явно не было создано для таких темпов — каждое движение отзывалось слабостью.

— Без повозки уже не так быстро, да? — ухмыльнулся Шагрут и, не дожидаясь возражений, подхватил его за рубаху и легко закинул себе на плечо, будто мешок.

— Пусти, дубина! — взвыл гоблин, отчаянно барахтаясь. — Я сам!

Он брыкался так яростно, что казалось, вот-вот вырвется. Магическая искра уже рвалась наружу, готовая ударить незадачливого носильщика, но тут впереди донёсся шум.

Несколько мужских голосов, грубых и уверенных, стремительно приближались. Шагрут насторожился и замедлил шаг. Никс, висевший у него за плечом, резко перестал извиваться.

Сначала слышались только обрывки фраз — слова тонули в ветре, шаги гулко отдавались по дороге. Но чем ближе, тем отчётливее становился разговор:

— Я тебе говорю, это был некромант. Думаешь, я не узнаю плащ колдуна?

— Ха! Видимо, вчера ты так приложился к бутылке, что обычного торговца от некроманта отличить не можешь. — Раздался громкий смех, явно орочий.

— Эль и правда даёт в голову… — бубнил орк с хрипотцой, пошатываясь. — Но никогда прежде я не чувствовал себя таким мёртвым рядом с тем человеком.

— Как часто ты тут видел торговцев-волшебников, Агар? — второй, с копной спутанных волос, махал руками, словно хотел убедить в собственной правоте. — Я правду говорю…

Третий заржал, оглушительно, будто камни в бочку кинули. От их смеха пахнуло кислым перегаром и прелым потом.

— Эй! — неожиданно выкрикнул Никс, не выдержав. — Как некромант выглядел?

Он дёрнулся, пытаясь вывернуться, но смог лишь уткнуться лбом в спину Шагрута и чуть приподняться, чтобы рассмотреть проходящую троицу.

Перед глазами возникли двое огромных орков с загорелой, потрескавшейся кожей, на которой проступали старые шрамы, и человек с растрёпанной чёрной гривой, будто после драки. Доспехи на них держались кое-как. Воины, но явно потрёпанные жизнью — и не первой свежести.

— Что ты сказал? — голос одного из орков ударил гулом, словно удар топором по бревну.

Шагрут обернулся, приподняв бровь, и уставился на троицу.

— Я ничего не говорил, — спокойно буркнул он, но взгляд его стал тяжелее.

— Это я! — зашипел Никс, завозившись сильнее. — Пусти меня! — он колотил кулаками Шагруту в спину, как раздражённый ребёнок, решившийся на драку.

Шагрут дернул плечом, как будто стряхивал с себя мокрую тряпку, и без малейших сожалений сбросил Никса на землю.

— Не нравится моя помощь — пожалуйста, — буркнул он и принялся разминать затёкшую шею.

Гоблин со всего маху грохнулся о камни пятой точкой. Воздух вырвался из груди жалобным писком, будто его пнули сапогом. Уши у Никса сами собой прижались к голове, и он сразу зашипел, вываливая на дорогу целую тираду о том, что мать орка явно недоглядела, раз вырастила такого тупоголового бугая. Слова сыпались, как ножи: изящные обороты, перемешанные с грязнейшими ругательствами. Получался такой винегрет, что троица впереди даже растерялась — переглянулись, не до конца понимая, услышали ли они оскорбление, или то была какая-то заковыристая гоблинская молитва.

Никс, всё ещё потирая ушибленное место, наконец поднялся. Щёки горели, глаза метали искры. Он выглядел так, словно готов был вцепиться кому-то в глотку — хотя роста ему хватило бы только на колено ближайшего орка.

— Некромант, — прорычал он, снова глядя в упор, — как он выглядел?

Его тон был не просьбой, а требованием.

Трое переглянулись. Один из орков сощурил красные, налитые кровью глаза и ухмыльнулся, показав зубы, жёлтые, как старый сыр.

— Зачем он тебе, мелочь? — лениво протянул человек, с недоверием косясь сперва на гоблина, потом — на орка, стоявшего позади. В его голосе звенела скука, но глаза бегали слишком внимательно для праздного пьяницы.

— Мой хозяин его искал! — выпалил Никс, тараща взгляд снизу вверх на их огромные силуэты, что заслоняли пол неба.

— Да как некромант, я ж говорю! — взревел первый орк, у которого от выпивки глаза налились багровым блеском. — Руки у него все в рунах, и посох с черепом!

— Да не человеческий он был, а звериный! — перебил второй, махнув лапищей так, что Никс едва увернулся от случайного затрещины. — С кабаним клыком, кажись...

— Я знаю, что видел! — упёрся первый, топнув сапогом по камням.

— А где он был? Когда вы его видели? — не выдержал Никс, шагнув ближе, почти подпрыгнув, чтобы заглянуть им в лица.

— Слушай, малыш, — человек с чёрными волосами вдруг наклонился, приблизив своё лицо к самому носу Никса. От него пахнуло холодом, совсем не похоже на вонь перегара его товарищей. — Не совался бы ты к нему.

Его серые глаза блеснули чем-то странным, неестественным. Никсу на миг показалось, будто в зрачках вспыхнул серебристый свет — мягкий, опасный, слишком реальный, чтобы быть игрой воображения. Но стоило моргнуть — и перед ним снова были самые обычные серые глаза усталого человека.

— Если дороги жизнь, длинные уши... — шепнул он чуть тише, с тенью ухмылки. И, выпрямившись, щёлкнул пальцем по острому уху гоблина. Щелчок прозвенел в тишине обидно громко.

Не дожидаясь ответа, человек развернулся, давая знак своим оркам. Те нехотя двинулись за ним, продолжая бормотать друг с другом, но уже сдержаннее.

Затем разговор вновь вернулся к их троице, а о Никсе все благополучно забыли, словно его и не существовало. Он схватился за ухо, которое теперь мерзко пульсировало. Щелчок был не таким уж сильным, но для гоблинов уши — как для людей глаза или зубы: ударь, и боль отдастся везде. Никсу хотелось зашипеть, наслать на наглого человека хотя бы самое банальное проклятье — понос на неделю. Но даже на такую мелочь сейчас жалко было сил. Внутри только и клокотало: «Доживи, гад, до момента, когда я снова стану собой… тогда узнаешь, каково щёлкать чародея по ушам».

Шагрут же, будто только дожидался, пока чужаки уйдут, загудел:

— Ты думаешь, это как-то связано с тем, что упыри напали на дом хозяина?

— Да ты проницательный, — скривился Никс, всё ещё потирая чувствительное ухо.

Они подняли головы — и впереди, наконец, вырос город. Сначала — лишь тёмная линия на горизонте, но с каждым шагом стены становились выше, массивнее. Каменные громады, уходящие вдаль, будто гигантский пояс, опоясывали город километрами в ширину. Над ними вырастали шпили башен и зубчатые крыши домов, переливающиеся в свете полуденного солнца. Город выглядел не только широким, но и высоким, словно жадно тянулся к небу.

И чем ближе они подходили, тем отчётливее становился шум — гул голосов, лай собак, грохот повозок на мостовой. Воздух сам менялся: болотная влажность осталась позади, её сменила сухая пыль и запах сотни кухонь, кузниц, людских тел. Никс уже видел, как через ворота тянутся торговцы, как по стенам чинно прогуливаются стражи с алебардами. Здесь, в отличие от забитых деревень, смешивались самые разные: люди, орки, гномы, тролли и ещё десятки тех, кого вряд ли встретишь на болотах.

Город дышал силой, шумел, кипел — и Никсу вдруг стало неуютно.

— Напомни, почему я поплёлся с тобой? — Орк даже не удосужился повернуть голову, зная, что его бас всё равно разнесётся на несколько шагов и гоблин услышит.

— Потому что хозяин в ближайшее время не вернётся, а тебе нужна работа, — Никс щурился, будто всё это очевидно.

На самом деле, он и сам не знал наверняка. Но пазл складывался легко: какой ещё здоровяк попрётся в болото к чудаку, что поселился там недавно? Разве что ради спора, из разряда «слабо — не слабо». Но тогда Шагрут давно бы повернул обратно, стоило наткнуться на утопленников или хотя бы дойти до самого дома. Значит, у орка была цель. Что-то конкретное. И вот это «что-то» Никсу ещё предстояло вычислить.

— Ты странный гоблин, — вдруг хмыкнул Шагрут, и на его лице проступило искреннее замешательство. Не раздражение, не насмешка — именно недоумение. — Умный.

Никс ухмыльнулся краешком губ.

— Привыкай.

Он специально произнёс это лениво, будто сам факт его ума — вещь само собой разумеющаяся, а орку придётся смириться. Но в глубине души его разогревала странная смесь злорадства и удовлетворения. Пусть думают, что он просто «необычный гоблин» — так даже лучше.

Глава 5

Как и говорил старый троль, странная компания добралась до города ближе к вечеру. Сначала их встретил не сам город, а его запахи: гулкое дыхание большого поселения — копоть очагов, приправленная ароматом жареного мяса и кисловатой дряни, что сбрасывали прямо в канавы. Шум ворвался чуть позже: гул голосов, ржание лошадей, грохот повозок и чей-то смех.

Подойдя почти вплотную к высоким стенам, они наткнулись на картину не из приятных. Караван, пёстрый и шумный, пытался прорваться за ворота. Впереди — женщина в одеяниях, кричащих всеми цветами радуги. На запястьях у неё звенели браслеты, и каждый её взмах рукой был похож звон монет. Она тараторила без умолку, перекрикивая как своих, так и стражу, и её высокий голос звенел громче остальных.

Солдаты в полудоспехах стояли, как стена. Полированное железо на их наплечниках отсвечивало последние лучи солнца, кожаные ремни и вставки пахли потом. В их движениях не было спешки, но и уступок они делать не собирались. Стража без слов, одними жестами, оттесняла торговцев назад.

Никс, воспользовавшись шумом и суматохой, попробовал проскользнуть мимо. Но едва он сделал шаг вбок, перед самым его лицом со стуком опустилась нога — сапог, больше похожий на стальную крышку от бочки.

Гоблин замер, уставившись вверх. На него смотрел стражник из своих щелей бывалого шлема. Простенький по меркам богатых городов, но здесь, и этого хватало, чтобы в глазах толпы он выглядел неприступным стальным великаном.

— Шаргинцам в городе не место! — рявкнул стражник, и сапог размером с голову Никса рванулся вперёд. Гоблин отскочил, словно испуганная кошка, и каблук со скрежетом ударил по булыжнику.

Сердце Никса гулко стукнуло в груди. Сначала — от страха, но тут же, почти в ту же секунду, от обиды. Шагринцы… Кочевники без роду и племени, вечные бродяги, плуты и жулики. Их называли по-всякому: то мастерами обмана, то воришками, что исчезали вместе с овцой или курами. На простых разбойников они мало походили, но и честными людьми — не были.

Никсу и в голову не приходило, что его могли принять за одного из них. «Да чтоб вас! — пронеслось у него в голове. — Я что, похож на бродягу-воришку?». Негодование от очередного сравнения вдарило в молодую голову с усиленной силой.

Прежде чем он успел что-то сказать, женщина в ярких одеждах, та самая, что до этого спорила с охраной, решительно двинулась к ним. Толпа расступалась перед ней, будто перед факелом в тёмной комнате. Браслеты на её запястьях звякнули, и в шуме площади этот звон показался Никсу почти неуместным.

Она проплыла мимо остальных и остановилась прямо перед ним, наклонила голову и уставилась в его лицо. В её взгляде не было ни презрения, ни насмешки — скорее холодная оценка. Будто она пыталась разглядеть в нём не просто маленького зелёного полурослика, а что-то иное.

Она как будто высматривала в нём то, что другим было не видано. Её волосы, связанные в десятки мелких косичек, чуть наклонились вперёд и задели его щёку. Тёмно-карие глаза, на первый взгляд обычные, вдруг показались Никсу бездонными, почти чёрными. А узор из полос и точек на её лице словно ожил в свете закатного солнца. «Шаманка…» — мелькнуло у него, но озвучивать мысль он не рискнул.

— Это ты! — неожиданно воскликнула она, и зубастая улыбка растянула её губы. Не все зубы, правда, были на месте, но уверенность, с которой она произнесла два слова, заставила Никса похолодеть.

— Я вас не знаю, — пробормотал он, уши его поникли, а глаза метнулись в сторону стражника, будто и себе, и тому хотел доказать: «Я правда с ней не знаком».

— Вейлара послала мне твой лик. Настоящий, — женщина произнесла это так чётко, что слова будто раскалённым железом легли на уши гоблина. Его сердце ёкнуло. Настоящий? Какой ещё настоящий? Он сам-то до конца не понимал, сколько в нём — он, а сколько то, что дало ему это тело.

— Ты обозналась, женщина, — резко вмешался Шагрут, шагнув вперёд. Его тень накрыла Никса с головой. Орк говорил громко и уверенно, будто своим басом хотел перекричать и толпу, и эту её странную уверенность. — Страж, этот гоблин служит чародею. Он не имеет ничего общего с этими... кочевниками.

Орк уставился на стражника сверху вниз. Наверное, это выглядело угрожающе, так как тот крепче сжал копьё, которое держал в руке. Вены на его шее вздулись, но голос, хоть и твёрдый, прозвучал неуверенно. Он ещё раз взглянул на гоблина, потом на орка. Женщина, будто прислушиваясь к их спору, лишь спокойно улыбалась — улыбкой, в которой было слишком много знания, чтобы назвать её случайной.

Шаргинцы, что находились рядом — кто в повозке, кто просто толпились за её спиной, — не проронили ни звука. Их глаза сверкали, как если бы они уже знали исход и не сомневались в своей предводительнице. Шорох одежды, лёгкий звон браслетов, запах пряных трав, исходивший от женщин, — всё это навалилось разом, и Никсу показалось, что он стоит в центре круга.

— Если ты врёшь, Шагрут… — глухо произнёс стражник, делая уверенный шаг вперёд. Копьё качнулось, кончик блеснул у самого лица орка.

Видимо, эти двое были знакомы. Правда, непонятно — хорошо ли это для Никса. Но тем не менее обоих, под напряжённый скрежет зубов стражника, всё же пропустили.

— Вейлара ещё явится к тебе! — выкрикнула женщина, и её голос взметнулся над шумом площади, будто колокол. В ту же секунду послышалось оживлённое копошение среди её спутников — топот, приглушённые голоса, движение — как будто они не собирались уходить, а только начинали плести вокруг свои сети.

— Кто такая Вейлара? — спросил Никс, стоило им завернуть за угол от центральной дороги. Голос его звучал тише обычного. Слишком уж неожиданное представление он только что узрел.

— Какое-то божество, — орк пожал плечами, словно отмахиваясь от назойливой мухи. В его голосе не было ни страха, ни интереса, лишь усталое равнодушие.

— Что ей от меня нужно было? — Никс не удержался: его сердце всё ещё колотилось, а в груди неприятно жгло воспоминание о том взгляде. О том, что она "видела его".

— А ты не понял? — Шагрут даже замедлил шаг, посмотрев сверху вниз с ухмылкой. — Они ко всем пристают, кто может помочь им попасть в город. Мне казалось, ты умнее.

Улыбка орка была широкой, но глаза его блеснули слишком уж настороженно. Никс заметил этот едва уловимый момент и вдруг понял: Шагрут тоже не до конца верил в то, что сказал. Может он не придал этому столько значения как Никс, но этот инцидент его тоже напряг.

Город изнутри пах ещё хуже, чем снаружи. Сточные канавы были переполнены до краёв, и в некоторых местах стояло такое зловоние, что желудок Никса едва не вывернуло. Помои, остатки еды и всякая дрянь текли вниз по кривым улочкам, собираясь в липкие лужи. Казалось, сам воздух был пропитан этой гнилью, тяжёлой и удушливой.

Никс вырос в небольшой деревне и не раз бывал в столице Калледора. Та, при всей своей суете, была светлее, просторнее и куда чище. Там даже отхожие места не бросались в глаза, а здесь всё выглядело, будто кто-то специально сделал город, чтобы он вонял.

В первый раз, когда он попал сюда, ему хотелось лишь скорее уйти с этих людных улиц и спрятаться в тёмном закутке, где никто не станет его дёргать, пока он не соберётся с силами. Но теперь, во второй заход, он уже присматривался к деталям. Узкие кривые улочки тянулись между покосившимися домами в два, иногда в три этажа. Из многих окон свисали верёвки с одеждой, вроде бы только что выстиранной, но она успела пропитаться запахами аммиака и дыма, а кое-где и тухлой рыбой.

Толпа была пёстрой. Люди спешили кто куда, прижимая к груди корзины или торопливо таща мешки. Гоблины мелькали в переулках, юркие, сгорбленные, часто нагруженные тяжёлым добром, ворчавшие себе под нос. Порой мелькали дети, бегущие по грязи босыми ногами, быстро исчезающие в щелях между домами.

Орки, наоборот, шагали уверенно, будто улицы были их собственными. Многие выглядели так, словно здесь жили давно — без оружия, в простых рубахах или кожаных жилетах, они выглядели ремесленниками или грузчиками. Но даже без топоров и мечей от их массивных фигур исходила угроза.

Город жил шумно: скрипели колёса телег, стучали молотки где-то в кузнице, в воздухе смешивались запахи жареного мяса, прелой соломы и сточной канавы. Никс шагал осторожно, стараясь не угодить в липкую жижу, и чувствовал, как город словно втягивает его в себя — отвратительный, но полный жизни организм, где каждый занят своим делом и никто не смотрит лишний раз на прохожего.

Хочешь выжить — сливайся с толпой. Гоблин прекрасно понимал.

Шагрут спросил о планах, и Никс нехотя выложил, что ему нужно навестить артефактора. Но поскольку вечер уже подкрался, лавка наверняка была закрыта. Орк, почесав затылок, посоветовал остановиться в таверне неподалёку — сказал, что там дёшево и кормят прилично. Пришлось согласиться: идея и правда оказалась не самой плохой.

Открыв тяжёлую деревянную дверь, Шагрут первым шагнул внутрь и тут же загремел своим громогласным приветствием. Воздух таверны встретил их смесью запахов готовой еды, пряностей и эля. За стойкой стояла женщина с яркой рыжей причёской, огненно вспыхивающей при свете факела. Её загорелая кожа словно говорила, что она не из тех, кто проводит жизнь только в четырёх стенах.

Женщины-орки выглядели не так массивно, как мужчины, но в их мускулах ощущалась сила, вылепленная трудом и постоянным движением. Никс не на долго задержал взгляд на том, как она легко, будто это пустяковое дело, наполняет сразу две деревянные кружки пенным пивом и ставит их на стойку. Лёгкость и мощь которая ловко провернула столь незамысловатое движение - заставляла Никса удивится.

Платье, накинутое поверх сильной фигуры, подчёркивало не столько женственность, сколько энергию и уверенность хозяйки. И всё же, несмотря на кажущуюся суровость, Никсу она показалась приветливой — словно за этим образом скрывалась добрая и радушная хозяйка.

— Мне передали, что ты побрёлся на болото. Какого лешего тебя туда понесло? — с улыбкой протянула женщина, облокотившись на стойку. Улыбка её была лукавой, глаза — внимательными. Если бы Никса прямо сейчас спросили, он бы поклялся, что она пыталась состроить глазки Шагруту.

Орк с шумом рухнул на первый попавшийся стул у стойки, словно дорога из болот отняла у него последние силы. Он вцепился в кружку так, будто в ней плескалась сама жизнь, и, не раздумывая, начал жадно осушать напиток. Пена скатывалась по его подбородку, но орка это ни капли не смущало.

В таверне царила неожиданная тишина. Всего три посетителя сидели по углам, лениво ковыряясь в мисках или потягивая хмельное. Не то время, не то место, а может, заведение не пользовалось особой популярностью.

Никс между тем с трудом забрался на высокий табурет. Он устроился, стараясь выглядеть так, будто всё под его контролем.

Хозяйка, до этого наблюдавшая за орком, бросила на гоблина сначала прищуренный, почти презрительный взгляд. Но, разглядев его одежду — явно не лохмотья здешних сородичей, — её бровь приподнялась с удивлением.

— А это что за чудо? — протянула она, наклоняясь чуть ближе. Рыжие волосы рассыпались по её плечам, а в голосе её смешались насмешка и любопытство.

У никсса тоже пересохло в горле, после долгого пути, тут же потянулся руками к кружке эля, которая стояла на стойке рядом. Но хозяйка резко остановила его движением ладони.

— Бесплатно никому не наливаю! — жёстко отрезала она, прищурив глаза.

Гоблин, тяжело вздохнув, полез в свой кошель. Пальцы нащупали холод металла — монеты звякнули о дубовую поверхность стойки. Звон был коротким, но громким, словно сам подчёркивал его скорое бедственное положение.

И этого хватило. Золото мгновенно исчезло в ловких пальцах хозяйки, а лицо её расплылось в добродушной, почти домашней улыбке.

— Кружку эля, еды и комнату, — сухо бросил Никс, не намереваясь больше играть в чужие игры.

Хозяйка, подперев подбородок ладонью, с усмешкой наблюдала, как мелкие пальцы Никса с трудом обхватывают кружку, немногим больше его головы. Глотки он делал жадные, с шумом, будто боялся, что кто-то выхватит у него напиток прямо из рук. Пена осела на губах и подбородке, но гоблин и не думал её стирать — слишком жгучая жажда владела им. Напиток оказался посредственным, кислым, но сейчас даже мутное пойло казалось нектаром.

Опустив кружку и шумно переведя дыхание, Никс опустил уши, словно сбрасывая лишнее напряжение. Кружка с остатками эля вернулась на стойку, а вскоре перед ним опустилась миска с густым рагу, из которого тянуло запахом тушёного мяса, лука и пряностей. Рядом хрустнул свежий хлеб, ещё тёплый, с румяной корочкой.

Шагрут, разумеется, получил порцию побольше. Его миска почти трещала от количества еды, но орк выглядел так, будто и этого ему мало. Он уже успел развязать язык, находя с хозяйкой общий язык — в её громком смехе звенели нотки откровенного интереса.

— Да говорю же тебе, там колдун живёт! — Шагрут, качнувшись, выставил кружку так, что половина пены плеснула через край. — А ЭТОТ… — орк ткнул пальцем в гоблина, даже не посмотрев, куда именно попал. — Его подручный. Или как там его называют… Умный собака.

Хозяйка прыснула, прикрыв рот ладонью, а гоблин лишь скривился.

Обида кольнула, но он тут же подавил её, сглотнув вместе с куском хлеба. Нет смысла вступать в перепалку — особенно когда у тебя зелёная кожа, кривые уши и вид как у подростка недоросля. Придётся терпеть. Пока он здесь — он гоблин, и это факт, от которого не убежишь. Важно держать уши холодными, а мысли трезвыми, пока не найдётся способ вернуть себе тело. Или хотя бы облик, в котором можно смотреть людям в глаза без насмешек.

— Если он и правда подручный чародея, — женщина протянула слова с мягкой насмешкой, но её тёмные глаза сверкнули интересом, — так где же его хозяин?

Гоблин уловил в её голосе сомнение. Она явно не верила ни одному слову Шагрута, но пока играла — спрашивала, выслушивала, будто проверяла, насколько крепка их версия. И, что удивительно, спрашивала она орка, словно Никс и не сидел перед ней.

— Эй, вообще-то я тоже умею говорить от своего лица! — сытый и чуть подогретый вином, он смело выставил вперёд подбородок, уперев руку в бок. — Все эти вопросы надо задавать мне.

Он попытался расправить плечи, будто его хлипкое тельце могло внезапно приобрести вес и величие. Даже сидя на табурете, он выглядел нелепо — щуплый, жилистый, с тонкими руками, которые больше подходили для книги, чем для меча. Но в голосе его звучала уверенность.

— Он занят важным делом, — отчеканил гоблин, стараясь не моргать под её испытующим взглядом. — А я должен ему помочь. То, что мы разделились, вовсе не значит, что я бесполезен или жду указаний.

Женщина чуть приподняла бровь. Лёгкая усмешка скользнула по её губам, но в глазах плесали всполохи огня. Она наклонилась ближе, и её волосы, переплетённые с бусинами и перьями, коснулись плеча Никса. Теперь они смотрели друг другу прямо в глаза — почти на одном уровне, и в этот миг он впервые ощутил, как сердце сделало неловкий скачок.

— Ничего себе... — прошептала она, словно делилась секретом только с ним. — Какой занятный мальчик.

В её голосе не было ни насмешки, ни презрения. Скорее — что-то другое: то ли любопытство, то ли опасный интерес, который заставил Никса почувствовать, будто он случайно оказался в центре игры, где правила знает только она.

Улыбка орчихи не была ни тёплой, ни дружеской — скорее она напоминала оскал охотницы, которая уже выбрала добычу и проверяет, как та дёргается в силках. Гоблин чувствовал, как по его спине медленно ползёт холодок, но старая выдержка чародея, пронесённая сквозь десятки лет, удержала его от того, чтобы не вздрогнуть и не рухнуть с табурета, выставив себя ещё большим посмешищем.

— Я не мальчик... — начал он с вызовом, стараясь держать голос ровным, хотя сердце стучало так, что уши гудели. — Я взрослый мужчина.

На языке вертелось добавить ещё что-то, приукрасить, выставить себя значительнее, чем выглядит щуплый зелёный карлик с худым лицом. Но в отражении её карих глаз он ясно видел: его худые руки, вытянутое тело, детские черты — всё это говорило против него. Он чувствовал, как лицо наливается краской, и в этой краске было больше юношеского смущения, чем гнева.

Смех с двух сторон разрезал воздух. Хриплый, весёлый — орочий, и более мелодичный, женский, но не менее язвительный. Никс сразу опустил уши, пытаясь спрятаться за хмурым видом, но это только больше выдавало его смятение.

— Хорошо-хорошо... мужчинчик, — протянула орчиха, будто смакуя каждое слово.

Её рука с неожиданной лёгкостью поддела его подбородок. Большой палец грубый, тёплый, пахнущий кожей и пивом, заставил его голову чуть приподняться. И теперь их лица разделял лишь жалкие сантиметры. Никс почувствовал, как дыхание стало вязким, а воздух вокруг слишком плотным.

То, что ещё мгновение назад казалось заигрыванием с Шагрутом, теперь целиком переместилось на него. Этот взгляд — насмешливый, горячий, жадный — впивался в него, и гоблин вдруг понял, что не знает, что страшнее: быть высмеянным или стать объектом её откровенного интереса.

Слова застряли в горле. Он только судорожно втягивал воздух, словно выброшенная на берег рыба, понимая, что ни магия, ни опыт прожитых лет не помогут в этой нелепой сцене.

— Будь осторожнее со словами, — шепнула она почти интимно, её голос проскользнул прямо в его ухо. — Потому что я люблю уверенных в себе мужчин.

И Никс понял: она играет. Но то ли играет с ним, то ли с огнём в его груди — он сказать не мог.

Самое время было женщине разразиться громким хохотом, хлопнуть его по плечу и выставить жалким мальчишкой на потеху всей таверне. Но женщина только прищурилась, будто собираясь сказать ещё что-то колкое, и вдруг её окликнули со стойки. Она резко развернулась, хищно блеснув клыками, и ушла наполнять кружки свежим элем.

Сердце Никса, сжалось, сделало громкий "Тук" и ухнуло куда-то вниз. Щёки всё ещё горели, и он поспешно спрыгнул с табурета, стараясь спрятать своё раскрасневшееся лицо. Оно должно быть зелёным, а не пунцовым, чёрт возьми.

— Поосторожнее с Урганой, а то она сожрёт тебя и не заметит, — донёсся тихий смешок Шагрута. Его хриплый голос звучал так, будто он видел подобных сцен десятки раз и всегда они заканчивались одинаково.

Никс невольно поёжился. В самом деле, на что он рассчитывал? На её интерес? Да какой там интерес — она орк! Она может размазать его по столешнице одним движением ладони, и никто даже не моргнёт. Слишком гордая, слишком сильная, слишком… опасная. Скорее всего, она просто подшутила над ним, развлеклась, как хозяйка, привыкшая держать в напряжении каждого гостя. Да. Так и было. Ничего более.

Он мотнул головой, прогоняя лишние мысли, и спросил у хозяйки, какая комната его. Указав направление, он направился по скрипучим ступеням на второй этаж, чувствуя на себе взгляды, которые, возможно, существовали лишь в его голове.

Шагрут задержался внизу.

— Ночевать буду в другом месте, — сказал он, когда Никс обернулся. — Завтра утром вернусь. И чтоб без меня ни шагу.

Гоблин нахмурился. Слова орка звучали слишком властно, словно тот действительно считал себя его нянькой. Но неужели за одну-единственную неделю всё изменилось настолько, что гоблинам стало опасно даже нос высунуть в одиночку? Никс не верил в это.

Да и зачем ему ждать? У него была цель, ясная и простая: отыскать артефактора и выяснить, почему кристалл теряет силу. Каждый час промедления стоил ему остатка магии, остатка жизни.

"Без него, как без слона в посудной лавке, будет только проще", — подумал Никс, скользнув тенью вглубь коридора.

Комната оказалась тесной, стены будто держались на честном слове, а потолок покосился так, что казалось — ещё пара дождей, и он рухнет прямо на постояльцев. Но, к удивлению Никса, здесь не воняло так мерзко, как снаружи: запах перегара и прелой соломы был терпимее, чем аммиак сточных канав. Кровать, с кривыми ножками и матрасом, набитым соломой, показалась ему почти роскошью в этом месте.

Гоблин плюхнулся на подушку, собираясь отключиться, но сразу же вспомнил про алчный, до безобразия прямолинейный взгляд рыжей Урганы. Тепло на щеках вернулось само собой, и он, чертыхнувшись, вскочил. Взгляд метнулся к двери. Он подтащил к ней единственный стул и заклинил под ручку, чтобы никто не смог войти без шума. Меры предосторожности — прежде всего. В конце концов, лучше проснуться от треска дерева, чем не проснуться вовсе.

Улегшись обратно, Никс долго ворочался. Мысли одна за другой тянулись к Шаргинке. Её слова, её улыбка, её уверенность, с которой она ткнула его в самое нутро: «Это ты». Слишком прямолинейно, слишком твёрдо, чтобы быть случайной выдумкой.

"Не может она знать…" — уговаривал себя он, закрывая глаза. — "Ну не может ведь".

И всё же, что-то внутри него неприятно холодело. Будто с того момента, как шаманка назвала его, в этой проклятой игре появился новый игрок. Кто-то, кто видел его насквозь.

Он закрыл глаза, но сон не приходил. Каждая щель, каждый шорох за стеной отдавался в голове, как предупреждение: за ним наблюдают.

Глава 6

Никс поднял кристалл на уровень глаз, разглядывая его сквозь рассветный полумрак. Тусклый, будто затянутый пепельной дымкой, он больше напоминал осколок стекла, чем артефакт, когда-то державший его связь с прежним «я». Гоблин хмурился, пытаясь нащупать ту тонкую жилку энергии, которая ещё вчера отозывалась едва ощутимо. Теперь — пустота. Лишь холодный камень, без искры, без силы.

Горькая мысль прокралась сама собой: «Ещё немного — и всё. Я застряну в этой оболочке навсегда».

Он сжал кристалл так, что пальцы побелели. Да, человеческое тело имело ядро магии, внутренний источник, позволяющий плести чары словно дыхание. Гоблинское же — пустое, сухое. Ни намёка на исконную силу. Пустая скорлупа. Всё, что ему удавалось, было лишь благодаря этому камню — опоре, костылю, пусть и непрочному.

«Может, это и есть расплата…» — Никс позволил себе короткий смешок, больше похожий на выдох. — «Думаешь, можешь обмануть судьбу, пожить в чужом теле, а она напоминает, что всё временно».

Он убрал кристалл обратно, глубже в сумку, будто хотел спрятать даже от себя его беспомощный блеск. Но внутри уже созревало решение. Нельзя ждать. Нельзя надеяться, что сила сама вернётся.

Артефактор. Он должен найти его. Или хотя бы кого-то, кто разбирается в таких вещах.

Никс вскочил, поправил рубаху, которая скорее скрывала его маленькую фигуру, чем грела, и с минуту прислушивался. На улице, кто-то уже возился, но наверняка это были не те, кто станет обращать внимание на маленького гоблина.

Отодвинув стул, который вчера служил баррикадой от чрезмерно настойчивой хозяйки таверны, он выскользнул за дверь. Коридор встретил тишиной — такой плотной, что слышно было собственное дыхание. На первом этаже царил полумрак, и только в щели ставней пробивались бледные лучи рассвета. Все свечи давно погасли, и таверна казалась не живым местом, а пустой оболочкой.

Ждать, пока проснутся остальные, Никс не стал. Уж лучше самому искать дорогу, чем топтаться на месте. Дверь тихо скрипнула, и он оказался на улице.

Утренний город встретил неприветливо. Туман стелился по камням мостовой, цеплялся за ноги и холодными клочьями напоминал родное болото. Но запах дыма и нечистот, а также редкие фигуры ранних работников быстро разогнали наваждение. Стук молотка по наковальне где-то в стороне, ругань возницы с ослом — и стало ясно: город живёт своей тяжёлой, грубой жизнью.

Никс двинулся по узким улочкам, считал повороты, лавировал между грязными канавами и выбоинами на дороге. Несколько кварталов позади, и толпа вокруг заметно оживилась. Чем ближе он подходил к рыночной площади, тем гуще становился поток существ: люди, орки, пара хмурых гномов кутавшихся в капюшоны. Никто, конечно, не обращал внимания на мелкого гоблина, пробирающегося вперёд с упрямым видом.

Наконец он оказался перед дверью лавки артефактора. Дверь была заперта, ставни на окнах ещё закрыты, и всё же именно здесь Никс чувствовал, что должен быть. Понимал он и другое — пришёл слишком рано. Но сидеть у порога, как нищий, не собирался.

Вывеска над входом скрипела на ветру: «Артефакции и чары. Майлард Фирн». Буквы были выжжены неравномерно, будто хозяин больше заботился о содержимом лавки, чем о фасаде.

— Майлард… звучит многообещающе, — пробормотал Никс, озираясь по сторонам.

Рынок только-только оживал. Первые торговцы тащили телеги с овощами и тряпьём, орк-женщина расставляла клетки с курицами, громко ругаясь с соседом-человеком. В воздухе витал запах свежеиспечённого хлеба, который уже успели схватить первые покупатели.

Гоблин коротко постучал в дверь. Потом ещё раз. И ещё, уже громче. Тишина в ответ только подзадоривала упрямство. Сомнение кольнуло его, но, хмыкнув, Никс дёрнул за ручку двери.

Дверь лавки встретила его глухим ударом — тяжёлая, дубовая, с узором из рун, которые слегка мерцали в полумраке утра. От прикосновения пальцев Никса пробежала лёгкая дрожь, словно сам дом узнал в нём нечто родное и нехотя позволил приблизиться.

Движение получилось скорее нервным: Никс дёрнул за ручку, сам не веря, что лавка окажется открытой. Но дверь поддалась, и он, потеряв равновесие, чуть не рухнул внутрь — удержался на ногах лишь чудом, размахивая руками, будто канатоходец над пропастью.

Стоять у раскрытых настежь дверей было глупо и неловко. Его словно окатило холодным взглядом пустого пространства, и гоблин тут же шагнул внутрь, будто надеясь, что хозяин где-то там, просто ещё не повесил вывеску о начале торговли.

Внутри царил полумрак. Бледные лучи рассвета робко пробивались сквозь щели ставней, выхватывая из тьмы отдельные детали: кривой силуэт витрины, горбатый силуэт шкафа, блеск чего-то металлического на полке. Но чем глубже Никс заходил, тем гуще становились тени.

Он щурился, стараясь рассмотреть «тропинку», что вела к прилавку. По бокам громоздились вещи — слишком много вещей, странных, чужих, будто собранных из разных миров. Некоторые отдавали слабым, неприятным запахом: смесь магии, прелой ткани и ещё чего-то, отчего внутри неприятно холодело. Казалось, что эти предметы шепчутся между собой, а тени живут отдельной жизнью.

Гоблин невольно поёжился, глотнул слюну и решился напомнить о себе. Горло пересохло, поэтому перед первым словом он кашлянул, звук прокатился по лавке и вернулся глухим эхом.

— Добрый день... — он прозвучал неуверенно, слишком громко для такой тишины. — Дверь оказалась открытой.

Ответом ему стала тишина. Густая, вязкая, будто сама лавка слушала его, но не желала отвечать. Никто не спешил выходить из-за прилавка или хотя бы окликнуть непрошеного гостя. Зато появилось ощущение — липкое, неприятное, словно кто-то из теней в упор рассматривал его спину, следил за каждым его вдохом.

Первая мысль кольнула так резко, что Никс едва не развернулся на месте: надо уйти. Выйти наружу, вдохнуть вонючий, но привычный городской воздух и дождаться артефактора под стеной лавки. Да хоть целый час сидеть на грязной мостовой — всё лучше, чем это гнетущее чувство, что здесь он лишний.

Но едва он подумал о выходе, дверь за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась. Звук ударил прямо в сердце, и гоблин подпрыгнул так, что ноги на миг оторвались от пола. Спиной он налетел на какой-то высокий предмет, и тот, закачавшись, рухнул рядом. По полу с гулким стуком покатилось нечто круглое, с каждым ударом удаляясь в глубину лавки.

— Чёрт… — выдохнул Никс, уши его дрожали, а ладони похолодели. Мысль о том, что предмет мог разбиться и придётся выкупать ущерб, мелькнула — но тут же рассыпалась, уступая место другому, гораздо более страшному осознанию: он здесь не один.

Всё его естество, каждая жилка кричала: беги! Но он не успел и двух шагов сделать к двери, как сверху на него обрушилось что-то тяжёлое. Оно сбило его с ног с такой силой, что мир перед глазами превратился в мешанину теней и обломков. Воздух вырвался из груди, когтистые пальцы сомкнулись на его плечах, и Никс понял — то, что придавило его к полу, живое. Живое и крайне агрессивное.

Что-то зарычало прямо в зелёную макушку Никса — низко, глухо, так, что вибрация прошла сквозь кости и ударила в зубы. Рык был полон ярости, негодования, будто всё существо вопило: «Ты вторгся в мой дом!»

Инстинкт сработал быстрее страха. Гоблин зажмурился, сосредоточился — и из груди вырвалась молния. Яркая, ослепляющая вспышка пронзила пустоту. Существо исчезло за миг до удара, но пол, там, где оно только что стояло, вспух дымящимся пятном.

Никс, тяжело дыша, перевернулся на спину и пополз, отпихиваясь пятками, как загнанная крыса. Глаза метались по сторонам, уши дёргались, выхватывая каждый скрип, каждый шорох. Он был готов снова выплеснуть остатки силы, но мир перевернулся снова — хищный вздох у самого уха, влажный запах, и клацание зубов в сантиметре от длинного зелёного отростка.

Секунда — и он остался бы без уха. А может, и без головы.

Гоблин уже собрался ударить молнией, на этот раз наверняка, как вдруг пространство вокруг взорвалось светом. Лавка вспыхнула сотней фонарей, в один миг превратившись из логова теней в залитую сиянием комнату. Ослеплённый резкой переменой, Никс зажмурился и отшатнулся. Существо исчезло. Будто его и вовсе не было.

Тишину прорезал резкий высокий голос:

— Что здесь происходит?!

На лестнице стоял мужчина с густыми тёмными волосами, спадавшими на плечи. Он торопливо поправлял рубаху, будто секунду назад держал её просто в руках, и сейчас в его взгляде кипела ярость.

Никс виновато опустил уши, но глаза его всё ещё метались по лавке, выискивая то самое существо, что прыгнуло на него из темноты. Пальцы нервно дёргались, готовые снова метнуть молнию — уж теперь он точно не промахнётся.

— Это у вас, значит, такой способ встречать покупателей? — огрызнулся он, резким движением поправляя на себе одежду, будто хотел выглядеть солиднее. — Я вообще-то пришёл по делу.

Он впился взглядом в мужчину и наконец понял: перед ним был эльф. Длинные волосы, правильные черты лица и эта непередаваемая холодная надменность. Что эльфы делают здесь? — мелькнуло у него в голове. Никс слышал, что на этом континенте их почти не бывает. Хотя, кто знает? Он и сам дальше этого города никуда не выбирался.

Эльф на секунду растерялся от дерзости зелёного карлика, но быстро оправился. Выпрямился, словно вытянувшись во весь рост, и скривил губы в усмешке. Его глаза прищурились — теперь в них ясно читалась брезгливость.

— Воришка, значит? Надеялся обчистить мою лавку? — голос был ледяным, обиженно-язвительным.

Прямо рядом с ним, будто материализуясь из густой тени, возникла огромная чёрная пантера. Мускулистое тело, гибкая спина, и глаза — багровые, будто раскалённые угли. Она скосила взгляд на гоблина и тут же начала нервно хлестать себя хвостом по бокам. Казалось, что даже зверь презирает его присутствие.

— И в мыслях не было! — Никс едва не зашипел от обиды. Сколько можно? Каждый раз одно и то же — никто не видел в нём мага, все воспринимали лишь мелкого, жалкого гоблина. И каждый раз он злился, снова и снова ведясь на это презрительное отношение. — Дверь была открыта, я по делу пришёл. Ты артефактор?

Последнюю фразу он произнёс с тем же ледяным высокомерием, каким только что бросался эльф. Глаза в глаза — ни один не хотел уступать. Но тишину всё-таки первым прервал хозяин лавки. На лице его мелькнула тень сомнения: похоже, лжи он так и не уловил. Угрозы от гоблина он тоже не считал, но церемонится — не собирался.

— Жди здесь. И, ради богов, не лапай ничего своими грязными ручонками, — бросил эльф и исчез за дверью той самой комнаты, откуда появился.

Оставшись один, Никс понял, что на самом деле не одинок. У двери села пантера. Массивная, гладкая, словно вырезанная из тьмы. Красные глаза полыхнули недовольством и уставились прямо в него. Она не двигалась, только хвост лениво чертил по полу, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в рыке.

Никс поёжился. Раньше животные всегда тянулись к нему. Змеи, хищники, даже черетоны — все находили с ним общий язык. Теперь же всё будто переменилось. Ему приходилось скрипеть зубами, выдумывать что-то на ходу, лишь бы его не разорвали на месте. В конце концов, он выглядел не слишком уж… съедобным. Одни кости, да и те не слишком то питательные.

Через несколько минут артефактор вернулся. На нём уже красовался удлинённый жилет, отороченный тонкой золотой нитью, что придавало ему вид человека не отсюда — слишком опрятного, слишком чужеродного для этого города, где всё тонуло в грязи и вони. Волосы он стянул в высокий хвост, и от этого его лицо стало ещё более надменным и правильным. Никсу показалось странным видеть подобного типа в таком месте, но спрашивать о причинах он не рискнул. Вопросы придётся оставить на потом.

Хозяин лавки провёл ладонью по голове пантеры, та довольно прикрыла глаза и, обвив хвостом его ногу, улеглась возле прилавка. Но даже лёжа, продолжала коситься на гоблина с явным раздражением, словно ждала малейшего повода снова вцепиться в него клыками.

— Итак, чем могу помочь? — заученно проговорил эльф, и голос его звучал ровно, будто все недавние эмоции просто выключили. Ни следа презрения, ни капли раздражения — вежливая маска торговца, натянутая поверх настоящего лица.

Никс поправил сумку на плече, шагнул ближе к прилавку. Немного порывшись, достал кристалл — тусклый, словно умирающий светлячок. Камень пульсировал редким слабым свечением, будто вот-вот и погаснет окончательно.

— Мне нужно его напитать, — гоблин положил находку на ладонь и протянул вперёд.

Эльф протянул длинные изящные пальцы. Но едва он коснулся поверхности кристалла, как по руке хлестнул разряд, тонкая молния прошла по суставам, и эльф с тихим шипением одёрнул ладонь. На лице мелькнуло раздражение, глаза сузились. Он прищурился, бросив быстрый взгляд на Никса, а затем наклонился над камнем ближе, будто пытаясь разглядеть в тусклой глубине то, что скрывалось от посторонних глаз.

— Где ты его достал? — голос эльфа прозвучал почти лениво, но в его глазах вспыхнул хищный блеск. Он словно пытался не только рассмотреть кристалл, но и заглянуть глубже — в самого Никса, выудить правду из-под слов.

— Он… — гоблин замялся, в голове с грохотом столкнулись две версии: назвать камень своим или же списать на «хозяина». В обоих случаях выйдет подозрительно. Что бы он ни сказал, эльф решит: подобрал, украл или принёс из чужого дома. Гоблин шумно выдохнул и всё-таки выбрал более безопасный вариант. — Этот кристалл моего хозяина-чародея. Он серьёзно опустел за последнее время, и нужно его подпитать.

Эльф приподнял тонкую бровь. В его взгляде не было ни веры, ни недоверия — лишь холодное сомнение, как будто каждое слово Никса он взвешивал на внутренней весовой чаше. К камню он больше не тянулся: с тем, что само сопротивляется прикосновению, лучше не шутить.

— Весьма интересный экспонат, — наконец сказал он, и уголок губ чуть заметно дрогнул. — Сдается мне, это не цельный кристалл, а лишь его осколок.

Он замолчал, внимательно следя за реакцией. Словно проверял: моргнёт ли гоблин, дрогнет ли ухо, выдаст ли лишнее.

— Всё верно, — кивнул Никс, стараясь держать уверенный тон, хотя язык так и чесался раскрыть правду, что это вовсе не безделушка, а нечто куда более могущественное.

— По всей видимости, ваш хозяин был весьма сильным колдуном, если мог позволить себе держать при себе такую опасную вещь, — заметил эльф с холодной оценкой в голосе. Его длинные пальцы вновь потянулись к кристаллу, но едва коснулись поверхности — по коже пробежал резкий разряд. Майлард поморщился и быстро отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Однако, — продолжил он, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с гоблина, — мне нужно дозволение, чтобы заняться его подпиткой. Сам видишь: камень не желает переходить в чужие руки.

Никс поднял кристалл, словно это был обычный булыжник. Камень не сопротивлялся — наоборот, привычно лёг в ладонь, тускло пульсируя в такт его сердцу. Крутанув его в руках, он с нарочитой лёгкостью протянул эльфу:

— Раз хозяин доверил его мне, а подпитка ему необходима, значит, я доверяю его вам.

Казалось бы, этого должно было хватить. Дозволение получено. Ритуал можно начинать. Но стоило Майларду коснуться камня снова, как его ладонь прошила ещё более яркая вспышка — он зашипел сквозь зубы, отдёргивая руку, будто держал молнию в кулаке.

— Да чтоб тебя… — процедил эльф, потерев покрасневшие пальцы.

Рядом взметнулась чёрная пантера: шерсть на загривке встала дыбом, глаза налились зловещим светом, хвост бил по полу. Даже она чувствовала, что камень недоволен.

В лавке повисла тяжёлая тишина, а Никс, сам того не желая, вдруг почувствовал лёгкое торжество: видишь, камень слушается меня, а не тебя.

Глава 7

— Очень сильная защита стоит на кристалле, — протянул Майлард, потирая всё ещё ноющую ладонь. — Откуда, говоришь, он у твоего хозяина?

Его голос был почти ровен, но взгляд выдавал нешуточный интерес.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Никс, стараясь говорить так, будто всё происходящее его вовсе не касается. Будь он обычным слугой — с чего бы ему знать такие вещи? Да и вообще, болтать о лишнем не стоило. Но язык, как и всегда, чесался сам по себе. Гоблин прищурился, будто вспоминая. — Говорил что-то про… Грифолд. Или Громолд.

Эльф мгновенно вскинул брови.

— Ты имеешь в виду Гримхолд? — голос его дрогнул, и в глазах промелькнуло узнавание, быстро сменившееся чем-то похожим на тревогу.

— О, точно, оно самое, — Никс кивнул, изображая безразличие. — Быть может, именно оттуда этот камень. По этому он им так дорожит.

На лице Майларда застывшая вежливость сползла, как маска. Он медленно выдохнул, будто пытаясь осознать услышанное, и несколько раз провёл пальцами по подбородку. Его глаза забегали, и пантера рядом с ним настороженно подняла голову, чувствуя перемену в настроении хозяина.

— Из Гримхолда, говоришь... — протянул он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала не надменность, а осторожность. — Если это правда, то твоему хозяину... повезло.

Никс внутренне ухмыльнулся, но виду не подал. Он почувствовал, что зацепил что-то важное. Теперь эльф точно не отпустит его просто так.

— Но это всё выдумки, — отмахнулся Майлард, убирая руки за спину. — Никто его не видел своими глазами. Сказка для юных волшебников, не больше.

— Мой хозяин выдающийся колдун, — не моргнув, отозвался Никс. — Так что не удивлюсь, если он достал его из... волшебного измерения.

Гоблин нарочито небрежно отвёл взгляд, будто разговор ему наскучил, но внутри всё переворачивалось. Он вспомнил первый раз, когда увидел кристалл. Тогда тот был не таким. Он сиял изнутри живым светом, будто дышал. Не похожий ни на один из накопителей силы, что он встречал раньше. Да, купил он его у гоблинов почти за бесценок. И всё же… этот кристалл был другим. Живым.

И, как бы он ни убеждал себя в обратном, именно этот осколок спас его от небытия. Когда тело рухнуло, а сознание погрузилось в темноту — именно в кристалле он ощутил искру, ту самую, что не дала ему исчезнуть, а вместо этого... заперла в теле хилого гоблина.

Он невольно провёл пальцем по граням камня. Мир вокруг казался слишком тесным, а тело слишком слабым. Но где-то там, за легендами и страхами, могла быть правда. Если в Гримхолде действительно остались такие же артефакты... он мог бы вернуть себе тело. Или сделать переселение в более, удобную оболочку.

Вопрос был только один: сколько заплатить придётся за второе рождение?

— Эй, — окликнул эльф, и от резкого звука Никс дёрнул ухом, будто от удара плетью. — Как зовут твоего хозяина?

— Господин Арденн, — быстро ответил гоблин.

— Никогда не слышал о таком, — нахмурился Майлард, задумчиво постукивая пальцем по столешнице.

«Конечно не слышал, я же не из этих мест, дурень», — раздражённо подумал Никс, с трудом сдерживая, чтобы не сказать это вслух. Ему всё сильнее казалось, что разговор превращается в бессмысленную болтовню, а он теряет время. Не ради праздного любопытства он сюда тащился — ему нужна была сила. Настоящая, сильная, греющая изнутри.

— Так вы напитаете кристалл или как? — голос прозвучал резче, чем он хотел, и даже кошка у двери лениво приоткрыла глаза.

Эльф бросил на него долгий взгляд, потом вновь перевёл его на кристалл. Вздохнул и вдруг достал из-под прилавка тонкое серебряное перо, невесть зачем. Кончиком он легко коснулся артефакта и, к удивлению Никса, в этот раз не последовало ни вспышки, ни разряда. Лишь лёгкая дрожь пробежала по камню, будто тот нехотя признал прикосновение.

— Смогу, — протянул Майлард.

Слишком уверенно.

Он не доверял таким. Ни один маг, ни один артефактор не говорил «смогу» с таким спокойствием, если не имел своей выгоды.

— Но это будет не дёшево, — добавил эльф, поправляя перо в пальцах. — Для переливки понадобится защита. Иначе этот камень просто не дастся в работу. Заряженные частицы у меня есть, но вот фиксаторов — нет.

Он облокотился на стойку, чуть наклонившись к гоблину.

— Без них — можешь попрощаться с кристаллом. Или с рукой.

Внутри гоблина вспыхнуло неприятное чувство, что-то вроде предчувствия, будто сейчас начнётся торг, в котором он изначально проиграл.

Никс знал, как происходит подзарядка магических субстанций. Сам он, конечно, никогда не пробовал, но теоретическую часть изучил вдоль и поперёк. Скучные книги, толстые но полезные делали своё дело. Для подпитки артефакта требовался источник — другой, более сильный предмет, откуда артефактор «переливает» магию.

Казалось бы, проще купить новый артефакт и не мучиться, но всё не так просто. Каждая зачарованная вещь имела своё предназначение и стихию. Один кристалл носитель огня, другой хранит дыхание ветра, третий шепот теней. Попробуй поработать не с теми навыками — и можешь подпалить себе брови, или, что хуже, превратиться в горстку пепла.

Магия сама по себе не имеет формы — это тонкая материя, невидимая нить, что тянется между всем живым и неживым. Её можно направить, переплести, заставить звучать по-другому. Потому магию огня можно влить в артефакт воды — если, конечно, знаешь как. Это и есть суть подзарядки.

Вот только без артефактора, способного видеть эти нити, ничего не выйдет. Любой другой, кто попытается, просто сожжёт сосуд или, хуже того, себя. Поэтому Никс и не мог просто купить артефакт и перелить силу сам. Он мог лишь понимать, что должно произойти, но не как. А то, как именно проходит подпитка «пустого» артефакта, оставалось для него тайной. В книгах это описывали витиевато, с кучей терминов и предостережений. Всё выглядело как теория, которую Никсу не доводилось проверять.

— И что это значит? — Никс раздражённо дёрнул ухом. Губы его скривились, а глаза недовольно блеснули. Он уже видел, как утро утекает в никуда, а вместе с ним и шанс восстановить хоть крупицу силы.

— Хм… — Эльф медленно осмотрел маленькое, щуплое тельце перед собой. На его лице появилась улыбка — из тех, что сразу подсказывают: ничего хорошего не будет.

— У меня к тебе предложение, гоблин.

— Меня зовут Никс, — буркнул тот, с подозрением щурясь.

— Хорошо, Никс, — протянул эльф, будто пробуя имя на вкус. — Мне нужны фиксаторы для работы. Если достанешь их — я бесплатно напитаю твой кристалл.

— В чём подвох?

Он был уверен: подвох есть всегда. Особенно когда улыбка у собеседника такая, что даже кошка рядом напряглась.

— Скажем так, тролль, который поставлял мне фиксаторы, вдруг передумал этим заниматься, — с деланным вздохом пояснил Майлард. — А они мне нужны. Без них ни одно зачарование не сделать.

Эльф наклонился через прилавок и чуть тише добавил:

— Тебе нужно будет сходить к Рунольфу. Поговори с ним. Всего-то делов.

«Ага, всего-то. Если бы всё было просто — сам бы пошёл, длинноухий.»

Но выбора не было. В городе других артефакторов не водилось, а перспектива сэкономить хоть пару монет звучала заманчиво.

— Ладно. Где там твой Рунольф обитает? — Никс поспешно сунул артефакт обратно в сумку, как будто тот был последним оплотом безопасности. Без него он чувствовал себя голым.

— Лагерь к югу от города, — ответил Майлард, выпрямляясь и снова становясь тем самым хладнокровным эльфом, каким и должен быть. — Спроси у стражников у ворот они подскажут.

Перспектива тащиться чёрт знает куда не радовала. Но Никс лишь коротко кивнул, не желая показывать раздражение. Всё равно выбора не было. Хорошо хоть Шагрут быть может поможет. Вот и будет повод обсудить дальнейшее сотруднечество.

— С этим понятно. Ещё вопрос... Заряжённые артефакты у тебя в наличии есть?

Майлард моргнул. Кажется, именно этого он не ожидал.

— Зачем? — спросил он, сузив глаза. В голосе скользнуло подозрение, будто гоблин только что признался в планах кого-то обчистить. — Хозяин твой сразу заметит подмену.

— Подзарядить всё равно нужно, — пожал плечами он, делая вид, что вопрос пустяковый. — А новый артефакт... и так просили купить. Для дела, — добавил гоблин, деловито поигрывая ремнём сумки.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга — с подозрением, с лёгким вызовом, словно мерились терпением. Но первым сдался эльф: уголки его губ чуть дрогнули, и он протянул руку к полкам за спиной. Движения были ленивые, почти небрежные, как у того, кто знает себе цену.

— Огненный сгодится? — спросил он, доставая небольшой кулон с ярко-алым камнем, переливавшимся изнутри тёплым светом. По выражению лица Никса, эльф тут же поспешил оправдать выбор: — Чаще всего используют в быту: воду подогреть, очаг разжечь... Да и носить удобно — лёгкий, на шнурке. Или, быть может, у хозяина есть особые предпочтения?

Никс чуть дёрнул ухом, решая, то ли это подколка, то ли привычка остроухих говорить сверху вниз. Предпочтений у него действительно не было — он владел всеми школами магии, хотя и не в этом теле. Сейчас важнее было одно: проверить, сможет ли он хоть немного вернуть себе былую силу.

— Сгодится.

Положив на стойку десяток монет, одна из которых звякнула громче остальных, перекатываясь по дереву. Магия никогда не была дешёвой — это он знал ещё по прошлой жизни. Но теперь, когда денег оставалось немного, следовало приучать себя к экономии. Хоть и больно отдавать деньги за кусок камня, который, возможно, даже не загорится в его руках.

— Тогда я пошёл к этому... за фиксаторами.

— Не так быстро, гоблин. — Эльф обошёл стойку и остановился напротив. Теперь разница в росте стала почти комичной — зелёный едва доставал ему до пупка.

Майлард скрестил руки за спиной, выпрямился и даже не подумал склонить голову — напротив, задрал подбородок выше, чем требовалось, будто наслаждался этим преимуществом.

— Не сомневаюсь в твоих... навыках красноречия, — произнёс он с лёгкой насмешкой. — Ты явно отличаешься от типичных гоблинов. Но если сунешься к Рунольфу один — боюсь, я больше никогда не увижу своих фиксаторов. Посему с тобой пойдёт Тень.

На последнее слово пантера подняла голову, сладко потянулась, выгибая спину, и лениво подошла к хозяину. Казалось, она прекрасно поняла, о чём речь. Её хвост вильнул с раздражением, а красные глаза сверкнули — чистое, откровенное презрение.

— Спасибо за предложение, но... — начал Никс, стараясь держать голос ровным.

— Это не предложение, — оборвал его эльф, и холодная улыбка вернулась на лицо. — Это одно из условий. Не то чтобы я не доверяю тебе... — он окинул гоблина долгим взглядом, — но это для твоего же блага. Уверен, твой хозяин не сильно расстроится, если тебя где-нибудь заколят. А вот мне без фиксаторов будет не очень.

Пума хмыкнула низким грудным звуком, словно соглашаясь.

Вот эта новость Никсу показалась крайне неприятной. Он-то надеялся, что поход к троллю окажется просто дружеским визитом — парой вежливых слов, обменом выгоды и обратно в город, без приключений и потерь. Никто же не говорил, что ему грозит быстрая смерть по дороге!

Конечно, умирать сейчас совсем не входило в планы. Но и искать другого артефактора — было негде. Да и куда идти? В другие города? Желания ноль. Пока всё не проверит здесь, двигаться дальше смысла нет. Поэтому перспектива отправиться в путь с дикой кошкой, которая в случае чего может оказать хоть какую-то защиту, уже не выглядела такой ужасной. Почти.

— Это твой фамильяр? — осторожно уточнил Никс, больше из желания понять, чего ожидать в дороге, чем из вежливости.

— О, нет, — усмехнулся Майлард. — Я не умею приручать животных. Она скорее... мой товарищ.

Эльф наклонился и провёл ладонью по гладкой, чёрной как смоль голове пумы. Та довольно прикрыла глаза, и на миг показалось, что это просто большая кошка, а не хищник, который секунду назад рычал на Никса.

Товарищ, значит. Хорошо. Это уже кое-что. Если она не фамильяр, значит, хозяин не сможет наблюдать за ним через её глаза. Не сможет контролировать происходящее.

Внутри стало чуть спокойнее, но не надолго. В памяти всплыл старый некромант и его мелкая выверна — мерзкое существо с вывернутыми суставами, которое шипело отвратительным шипящим звуком. Никс поморщился, вспомнив её запах: прогнившее мясо, пропитанное трупным туманом. Он тогда поклялся, что никогда не заведёт себе фамильяра. Ни живого, ни тем более мёртвого.

И теперь, глядя на хищную морду Тени, подумал с кривой ухмылкой: Хотя эта, пожалуй, тоже из тех, кто мог бы сожрать тебя во сне.

Быстро получив инструкцию «не кормить всякой дрянью» и «не трогать лишний раз» — обе, разумеется, касались Тени, — а также напутствие о том, что на возвращение выделяется ровно сутки, Никс лишь скептически повёл ухом. Если не успеет вернуться к сроку — кошка вернётся сама. А эльф, как выразился Майлард, будет очень грустить, что такой сообразительный гоблин пал от рук Рунольфа.

Звучало так, будто тот заранее приготовил слова для надгробной речи.

Не сказать, чтобы Никс был в восторге от спутницы, но и Тень, судя по выражению её морды, не испытывала к нему ни капли симпатии. Она двигалась за ним бесшумно, почти в ногу, отставая на два шага, как боец на страже. Жители на улицах даже не оборачивались. Никто не шарахался от огромной чёрной пумы, чинно шагающей посреди города, словно это не дикая хищница, а просто толстый кот какой-то богатой дамочки.

Это странно раздражало.

Ну да, конечно. Тут, видимо, у каждого второго сосед по комнате — мантикора, а у третьего — ручной василиск.

Он бы ещё понял, если бы это был какой-нибудь портовый город, привыкший к чудесам, но здесь всё выглядело слишком спокойно, будто ничего сверхъестественного уже давно не удивляет. И всё равно по спине пробежал холодок.

Толкнув дверь в трактир, Никс не ожидал, что найдёт компаньона так быстро.

Шагрут уже сидел за стойкой и уплетал то ли завтрак, то ли обед, заглатывая куски так, будто они могли сбежать. От запаха жареного мяса у Никса тут же предательски заурчало в животе.

С некоторым трудом он забрался на высокий стул, свесив ноги, и почувствовал, как на него уставились две пары глаз: первые принадлежали орку, не успевшему прожевать запиханую в рот еду, вторые принадлежали хозяйке таверны, которая явно что-то задумала, заметив за спиной гоблина гигантскую кошку.

— Мы уже думали, тебя кто-то с комнаты украл. — Ургана наклонилась к стойке так, что дубовые доски жалобно скрипнули под её тяжестью. Из-за выреза её грубого кожаного жилета открывался вид, способный заставить побледнеть даже тролля. Никс поспешил отвести взгляд. Уши предательски загорелись, и он мысленно выругался.

Чёртово тело.

— Я очень огорчилась, что не успела накормить тебя сладеньким, — продолжала Ургана, вытягивая слова с ленивым придыханием. Голос низкий, чуть хриплый — у орков иначе не бывает. Зато именно этот хрип цеплял где-то под рёбрами, будто старый рефлекс чужого тела всё ещё помнил, как реагировать на женскую ласку.

— Ургана делает отличный пирог с черникой, — тут же подал голос Шагрут, с энтузиазмом отставив в сторону пустую тарелку. — О, а это кто у тебя?

Он наконец заметил Тень. Пума сидела у его ног, как статуя, уши прижаты, глаза щурятся. По её виду можно было подумать, что запах таверны вызывает у неё острую тоску по крови.

— Сначала обед, потом расскажу, — буркнул Никс, доставая из кармана монету и кладя её на стойку.

Рагу было горячим и на удивление ароматным, а рядом Ургана ловко шлёпнула кусок пирога.

— Это тебе, сладенький, — подмигнула она.

Глава 8

После сытного обеда Никс чувствовал себя почти человеком — сытым, расслабленным и даже немного довольным. Вот только Ургана не оставляла попыток смутить его окончательно. Она то предлагала «показать настоящее орочье угощение», то шептала что-то слишком откровенное, склоняясь ближе, чем требовали приличия.

Но стоило ей услышать, куда направляется гоблин, флирт испарился, будто и не было. Весёлый блеск в глазах сменился тревогой.

— К Рунольфу?.. — переспросила она. — Да он же отморозок. Если живой вернёшься — можешь считать, что богам понравился.

Она рассказала то, чего Никс раньше не слышал: тролль не просто торговец фиксаторами, а настоящий разбойник, промышляющий грабежами караванов и затерявшихся путников. Артефакты, редкие зелья, предметы — всё, что пропадало в окрестностях, чаще всего оказывалось потом у него в виде платы.

А городские стражи… просто «не замечали». Значит, у тролля были связи. По крупнее, чем тому казалось на первый взгляд.

Никс слушал, кивал, но не подавал виду, что слова Урганы пробрались глубже, чем он хотел. Может, всё не так страшно. Может, просто очередная городская страшилка. Люди любят приукрашивать.

Когда разговор зашёл о Шагруте, орк откинулся на спинку стула и зевнул, будто всё это не касалось его вовсе.

— Что я получу, если пойду с тобой? — лениво спросил он, скрестив руки на груди. В голосе не было особого энтузиазма. Только расчёт наёмника, которому всё равно, куда идти — если платят.

Никс даже растерялся, услышав, что орк заговорил о цене. Не то чтобы он рассчитывал на бесплатную помощь, но надеялся хотя бы, что разговор всплывёт позже. Когда путь уже будет проложен. Он нервно поёрзал на табурете и сдвинул сумку поближе, будто внутри лежало нечто ценное, способное внезапно решить все проблемы.

— Чего бы тебе хотелось? — осторожно спросил гоблин, при этом стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Денег было немного, а нанять кого-то в охрану — и вовсе несбыточная мечта. Впрочем, Шагрут тоже не походил на простака с отбитыми мозгами.

Орк лениво потянулся, хрустнув суставами, и ухмыльнулся, блеснув острыми клыками.

— Даже не знаю, что мне может дать гоблин без хозяина, — протянул он с насмешкой. — Я-то думал, что смогу сразиться с чародеем, испытать силу... А раз твой колдун неизвестно где да и появится ли вообще, что мне с тебя взять?

Никс опешил. От такой наглости в груди что-то взорвалось, уши встали торчком, а глаза вспыхнули злостью. Он привык, что к нему относятся с пренебрежением, но чтобы так... в лицо, да ещё и при посторонних. Это было чересчур.

— То есть ты явился на болото, чтобы сразиться с колдуном? — выдохнул он, задыхаясь от возмущения.

Шагрут прищурился, и на лице появилась самодовольная ухмылка.

— Ну да, — ответил он просто, как будто говорил о чём-то обыденном. — Если съем волшебное сердце — стану магом.

Эти слова прозвучали почти равнодушно, но в них сквозила первобытная жадность. В глазах орка на миг блеснул голод, тот самый, что толкает великанов ломать горы, а людей — рушить города. Никс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему не по себе, от того, кто сидел напротив, удерживая огромные ладони на ружке и мечтая о чьём-то сердце.

Уж не ясно было, что страннее — то ли сам факт, что огромный орк спокойно сидел рядом и в любой момент мог вырвать сердце из его мелкого тельца, то ли то, что Никс даже думать о таком не смел. Он, конечно, слышал всякие народные россказни: съешь сердце дикого зверя — и обретёшь его силу, выпей кровь мага — и получишь власть над стихиями. Но слышать подобное всерьёз, да ещё из уст орка, сидящего в паре локтей от него, было совсем другое дело.

Орки и магия — вещи несовместимые. Им проще проломить голову, чем соткать заклятие. Или он ошибается? Может, кто-то из них всё же способен впитать магическую нить? Вопрос зачесался в голове, и Никс, прежде чем успел себя остановить, выдал вслух:

— Так орки же без магической силы, — осторожно протянул он. — Как ты планировал вместить в себя духовные нити, если ваш сосуд изначально не рассчитан на проявление магии?

Тишина после сказанного повисла, как болотный туман. Шагрут приподнял брови, урчащее «хм» сорвалось с его груди, а Ургана, стоявшая за стойкой, оторвала взгляд от кружки и уставилась на гоблина с тем самым выражением, будто он только что сказал нечто совсем неуместное.

Никс внутренне съёжился. Ну конечно. Гоблины, задающие вопросы о «духовных нитях», — это уже подозрительно. Он поспешил объяснится:

— Хозяин... интересовался этой теорией. Часто рассуждал сам с собой. Что-то, видно, запомнилось.

Повисла ещё пара долгих секунд. Ургана переглянулась с орком, и оба как будто решили, что не стоит продолжать расспросы. Но в их взглядах всё ещё теплилось сомнение, словно они почувствовали, что тот врёт.

Что ж, хоть сердце на месте — уже не плохо.

— Волшебником я тебя точно не сделаю, — Никс хмыкнул, стараясь говорить уверенно, хотя внутри всё ещё шевелилось сомнение. — Но, как понимаешь, я осведомлён о многом и... могу кое-что придумать, чтобы сделать тебя сильнее. Если ты действительно этого хочешь.

Можно было, конечно, отправиться в путь без орка. Без этой ходячей горы мышц и железа. Но идти одному, с полупустым, непредсказуемым кристаллом в сумке и в компании пумы, которая, будь шанс, скорее сожрёт, чем защитит — было бы верхом глупости.

Шагрут согласился достаточно быстро. Слишком быстро. Лишь выдвинул условие: после визита к разбойнику Никс займётся его «усилением». Согласился не просто так, в глазах орка мелькнул тот самый хищный блеск, который гоблин уже начинал узнавать. Если он этого не сделает, тому несдобровать.

Ну и ладно, пусть думает, что я и правда помогу. А вдруг что и выйдет?

Мысль о новом эксперименте даже зазвенела азартом. Мало того, что его нынешнее тело — уже результат рискованного опыта, так теперь будет второй этап. Идеальный шанс изучить взаимодействие магии и плоти орка.

Перед уходом Шагрут коротко, дал несколько советов о том, как себя вести в логове Рунольфа. Говорил он это спокойно, словно речь шла не о разбойнике, а о соседе по двору.

Когда они вышли из таверны, воздух был густ от утренней пыли и копоти. Никс поправил ремень сумки и краем глаза глянул на орка: тот шагал уверенно, с лёгкой небрежностью, будто не в первый раз идёт к тролю-разбойнику в гости.

У городских ворот гоблин машинально потянулся спросить у стражников дорогу, но Шагрут лишь махнул рукой.

— Не надо. Я знаю, куда идти.

И по тому, как уверенно он свернул на южную тропу, Никс понял — орк не лгал.

За воротами их встретили те самые странные люди в ярких одеждах. Теперь стало ясно — они не просто проезжие, а обосновались здесь на долго. За пределами каменных стен, на краю дороги, выстроилось небольшое поселение: десяток пёстрых палаток, несколько костров и парочка повозок, укрытых холстом. Поодаль паслись лошади и огромный серый буйвол, лоснящийся на солнце, как вылитый из бронзы.

Воздух пах дымом, жареным мясом и чем-то терпко-сладким, что кружило голову. Люди смеялись, громко переговаривались, жестикулировали так, будто был какой-то праздник. Их наряды переливались красками — красные, бирюзовые, лиловые — и казалось, будто они случайно выпали из другой страны и осели у самых ворот чужого города.

Никс замедлил шаг, стараясь держаться в стороне. Он почти чувствовал, как воздух вокруг тех палат дрожал — будто вибрировал от невидимой энергии. Особенно рядом с той женщиной, что вчера взглянула на него так, словно видела не гоблина, а кого-то другого. Он не хотел проверять, узнает ли она его снова.

За ярким лагерем начиналась тропа. Она вилась между холмами и то терялась в редких кустах, то вновь показывала направление. По ней часто ходили: кое-где земля была утоптана, корни деревьев обнажены, а колеи от телег напоминали морщины старого лица. Всё же путь давался тяжело — ухабы, редкие кочки и сырость под ногами.

Их путь растянулся — два часа, может, чуть больше. Солнце поднялось выше, воздух за городом стал легче. Никс шёл молча, иногда украдкой поглядывая на пуму. Кошка держалась настороженно: уши то двигались в разные стороны, то вдруг прижимались к голове, хвост изредка вздрагивал — будто в воздухе она улавливала то, чего не слышал никто из них.

Когда тропа устремилась вглубь леса, Тень внезапно сорвалась с места и метнулась в кусты. Никс от неожиданности вздрогнул и замер, ожидая крика или шороха, но вскоре из зарослей послышалось довольное урчание. Пума вынырнула с окровавленной мордой и облизывалась, явно весьма удовлетворённая своим спонтанным перекусом.

— Приятного аппетита, — буркнул Никс себе под нос, стараясь не смотреть, что осталось от её «обеда».

Поселение разбойников оказалось не так глубоко, как ожидалось. Ветки здесь были нарочито подрезаны, а земля — вытоптана тяжёлыми сапогами. С каждым шагом становилось яснее: место не дикое, а обжитое. Дым костров тянулся меж деревьев лёгкой сизой вуалью.

Шагрут вёл их уверенно, не разглядывая по сторонам, будто возвращался домой.

Никс понял — да, тот точно бывал здесь. И не раз. Пожалуй, он один из них.

Когда за деревьями показались грубо сколоченные деревянные ворота, Никс уже ничуть не удивился. У входа стояли два орка — здоровенные, с обнажёнными торсами, украшенными шрамами и костяными подвесками. Один лениво жевал стебель, другой точил нож, но завидев Шагрута, оба ожили.

— Дьявол меня побери! — рявкнул один из орков, вставая со старого пня, служившего ему стулом. — Да это же Шагрут! И жив, и, гляди, с руками, ногами. Неужто болотного сумел одолеть?

— И тебе привет, Оха, — ухмыльнулся Шагрут.

Они хлопнули ладонями — громкий всплеск тут же перешёл в странный ритуал: оба начали давить руки друг друга, будто проверяя, кто крепче. Кости хрустели, мышцы натянулись, лица напряглись — но никто не уступал. Через мгновение оба коротко рявкнули, отпустили хватку и рассмеялись.

Громкий хохот прорезал воздух, гулко отдаваясь под сводом деревьев. Лес словно вздрогнул — где-то вдалеке вспорхнули птицы.

Оха перевёл взгляд на Никса, прищурился и хмыкнул.

— А это кто у тебя? — палец ткнул в гоблина чуть резче, чем следовало.

Тень мгновенно напряглась: шерсть на загривке встала дыбом, хвост хлестнул по земле. Её низкое рычание раскатилось, как предвестие грозы.

— Ух ты ж, — протянул орк, чуть попятившись. — Да ты, я гляжу, не с пустыми руками. Где такую хищницу нашёл, а?

Речь явно шла о шикарной кошке, чьё терпение, казалось, таяло с каждой минутой. Её гладкая чёрная шерсть дрожала от скрытого раздражения, уши то и дело дёргались — Тени всё меньше нравилось это шумное общество.

— Ха, дак нам бы... поговорить с Рунольфом надо, — наконец заговорил Шагрут, понизив голос. Он словно стушевался, чувствуя, что компания у него более чем странная.

Если бы не его строгое предупреждение, Никс, пожалуй, уже успел бы отпустить парочку ядовитых шуточек в адрес этих громил. Но стоило лишь взглянуть на их клыки, покрытые шрамами лица и кулаки, что могли пробить стену, — и желание блистать остроумием тут же испарилось.

Оха долго сверлил их взглядом, прищурившись, как будто пытаясь разгадать, в чём подвох. Но, наконец отмахнулся:

— Проходите.

Тяжёлая створка ворот скрипнула, и их пропустили внутрь.

Первое впечатление оказалось… неожиданным. Никс ожидал увидеть разбойничье логово, но перед ним раскинулась... деревня. Пусть грубая, собранная наспех, но приличная. Деревянные дома, с перекошенными крышами и дымом из труб. Хлев, откуда доносилось ржание. Узкая дорога, утоптанная и ведущая вглубь, где между домами виднелись шатры и стойки с оружием.

Однако уютом тут и не пахло. На улице было полно народа — орки, тролли, несколько людей с запавшими глазами и перекошенными лицами. Одни выглядели спокойными, даже дружелюбными, кивали Шагруту здороваясь. Другие — с холодной, почти звериной враждебностью. От них веяло смертью.

Никс поёжился, незаметно прячась за спиной орка. Его тонкие пальцы нервно сжимали ремень сумки, где под одеждой от тяжести и тепла будто пульсировал кристалл.

Он уже пожалел — дважды, нет, трижды — что вообще сюда пришёл.

Пришлось пробираться глубже в лес. Шагрут уверенно шёл впереди, не обращая внимания на то, что за каждым деревом теперь кто-то наблюдал.

— Дом Рунольфа дальше, — коротко пояснил орк, когда за спинами послышались шаги и гулкие смешки. Видимо, в лагере уже знали о непрошеных гостях.

Когда тропа сузилась, и впереди показалось просветлённое пространство — путь им перегородили.

Из-за кустов вышел человек. Всего лишь человек. Ни клыков, ни тёмной шкуры, ни звериной силы. И всё же он стоял, как стена, руки сложены на груди, взгляд холодный, настороженный.

— Ты... — губы гоблина едва шевельнулись.

Чёрные взлохмаченные волосы, серые, почти стальные глаза — точно, тот самый, что говорил держаться подальше от некроманта и не совать нос в чужую магию.

Было странно видеть его здесь, среди орков и троллей. Человек, и при этом — разбойник. Не наёмник, не путник, а полноправный участник этой шайки. Никс сжал ремень сумки так, что костяшки побелели. Огненный кристалл под тканью чуть дрогнул, будто чувствуя напряжение хозяина.

— Что вам нужно? — голос человека прорезал пространство. Он говорил громко, с вызовом, чтобы слышали все вокруг.

Шагрут выглядел не менее удивлённым. После их первой встречи Никс понял — они точно не знакомы. И столь открытая дерзость со стороны человека выглядела не просто странно, а вызывающе.

— Как что? — орк рявкнул, низко и гулко, будто гром прокатился по лесу. — Идём говорить с начальником. Я тебя раньше не видел. — Он шагнул вперёд, положив руку на кинжал, и мгновенно стал выше, шире, словно тень от горы легла на дорогу.

— Могу сказать то же самое, — холодно бросил человек. Голос у него был спокойный, но от этого только опаснее. — Раз пошёл своей дорогой, значит, тебе тут больше не рады.

Он стоял неподвижно, но в его позе было что-то от хищника, выжидающего момент. Ни один мускул не дрогнул, даже когда Шагрут наклонился к нему так близко, что их дыхания почти смешались.

Никс чувствовал, как воздух между ними натянулся. В любой миг всё могло пойти не по плану — и тогда полетят головы.

— С каких это пор человек смеет указывать мне? — Орк уже не сдерживал ярость. Голос его стал грубее, из горла вырвался хриплый рык. — Тебе жить надоело?

Вокруг стало странно тихо. Даже птицы умолкли. Лишь Тень издавала низкое рычание, чуть припав к земле, готовая к броску. Её хвост хлестнул по земле, уши прижались к голове. Никсу захотелось последовать скрыться в тени ближайшего дерева. Но остаток упрямства, возможно, от прежнего себя — не позволил отступить. Он чувствовал, как магия в нём откликается на запах угрозы — тонкие нити энергии щекотали кожу, просясь наружу.

Он не хотел вмешиваться… но ещё один неверный шаг, и здесь начнётся резня.

Толпа оживилась — кто-то громко икающе завыл, кто-то хлопнул в ладони, подзадоривая бой. Воздух мгновенно наполнился ожиданием. Разбойники ждали зрелища, и в их глазах зажглись огоньки весёлой жестокости.

Он шагнул вперёд. Маленький, неприметный, почти теряющийся между телами двух исполинов — и всё же решивший встать между ними. На мгновение даже смех и выкрики стихли, словно никто не ожидал, что гоблин осмелится вмешаться. Два взгляда — один пылающий гневом, другой холодный, как сталь — впились в него одновременно.

— Добрый день, — голос Никса прозвучал тише, чем он хотел, но удивительно твёрдо. — Я Никс. И именно по моей инициативе мы пришли к вам в лагерь. Уверяю, мы не хотим неприятностей. Нам нужно лишь поговорить с Рунольфом.

Тишина натянулась, как струна лука. Затем в серых глазах человека мелькнуло узнавание и напряжение вокруг чуть ослабло. Он усмехнулся, коротко, почти беззвучно, а потом наклонился, разглядывая гоблина внимательнее.

— Это ты… гоблин, который интересовался некромантом. — Его губы скривились в нечто похожее на улыбку, но в ней не было тепла. — Не думал, что встречу тебя так скоро.

Веселье исчезло так же внезапно, как появилось. Взгляд стал хищным, настороженным — кошачьим, как у Тени.

— Я не могу вас пропустить.

— Почему? — не унимался Никс, чувствуя, как в груди закипает раздражение.

— Потому что, — коротко бросил человек, будто ставя точку. — Разворачивайтесь и уходите. Или мне придётся вас выпроводить.

Тон не оставлял места сомнениям — тот не шутил. Но Никс уже не мог остановиться. Слишком далеко зашёл. Просто так уйти — значит навсегда остаться в этом проклятом теле гоблина. Вечно прятаться под чужой кожей, бояться света, взглядов, насмешек. Нет уж.

Он сжал зубы, чувствуя, как внутри начинает звенеть ярость, перемешанная со страхом. Всё в нём противилось — разум кричал «стой!», но тело уже сделало шаг.

Ему нужно зарядить кристалл. Нужно попасть в библиотеку. Найти этот чёртов Гримхолд, пока не стало поздно.

Понимая, что словами тут ничего не добиться, Никс дождался, когда человек чуть отвлечётся, и сорвался с места. Быстрый, низкий рывок. Сердце ухнуло в пятки, но ноги сами несли вперёд, в дом. Туда где должен был быть главарь этой шайки.

А за спиной кто-то коротко выкрикнул предупреждение, воздух задрожал — и Никс понял, что путь назад он себе только что закрыл.