Николай Некрасов. Путь славный, имя громкое

Глава 1

Мне говорят, что ты душой суров,

Что лишь в словах твоих есть чувства пламень.

Что ты жесток, что стих твой весь любовь,

А сердце холодно, как камень.

Но отчего ж весь мир сильней любить

Мне хочется, стихи твои читая?..

И в них обман, а не душа живая?..

Не может быть!

Ольга Павлова

(Ольга Петровна Мартынова)

посвящение Н. Некрасову

ПРОЛОГ

Дайте срок, всю правду вам

Про себя скажу я сам!

Н. А. Некрасов

ЛЕТО 1862 ГОДА выдалось на редкость благостным и отрадным. Погода стояла теплая, но не жаркая. Дождей выпадало довольно, урожай ожидался обильным, причем дождь посещал Грешнево по ночам. Не мешая людям работать, он лишь тихо постукивал по крышам и подоконникам, напоминая сонным обитателям тех мест о своем присутствии. Приятно спать, слушая перезвон капель, уютно устроившись на просторной постели или на сеновале, вдыхая через завешенное сеткой от мошкары окно, ароматы свежескошенной травы и запахи цветов из сада. Приятно встать с утра и искупаться голышом в речке, а потом испить парного молока прямо из глиняной крынки. Хорошо бывает собраться всей семьей за столом, лакомясь только что испечёнными крендельками или ароматными творожниками со сметаной.

Легкий ветерок нежно трогает листья посаженных еще барыней Еленой лип, отчего те чуть слышно шелестят. Каждую весну сенные девушки собирали липов цвет, из которого потом делали домашний чай, добавляя туда ромашку и чабрец, лист брусники или сушеные плоды шиповника, напитка хватало на весь долгий год.

Как же хорошо летом в деревне, вдали от хлопот и волнений.

Никто не видел, когда загорелся господский дом, а почти одновременно с тем и все без исключения прилегающие к нему строения. В какой-то момент работавшие в доме люди просто вышли за порог, не забыв прихватить свои скромные пожитки. Вышли и встали на безопасном расстоянии, наблюдая, как огонь пожирает принесённую ему великую жертву.

Пожар можно было легко потушить, рядом находился пруд, в котором дети обычно ловили пескарей и желтоватых ротанов, ветра почти не было. Но никто не тронулся с места, никто пальцем не шевельнул, чтобы спасти господское добро. В «Капитанской дочке» Пушкин описывает русский бунт как жестокий и беспощадный, а тут никакого бунта, одни только просветленные улыбки, молчаливое кивание, «так, мол, его, так». Незлобно, спокойно, без истерик и оскорблений. Собрались вокруг огромного костра, созерцать да тихо радоваться великим переменам, а потом разошлись кто куда, неспешно, чинно, с легкой душой.

Незадолго до своей кончины Николай Алексеевич Некрасов вспоминал об обстоятельствах пожара: «Самый дом (…) сгорел, говорят, в ясную погоду при тихом ветре, так что липы, посаженные моей матерью в 6-ти шагах от балкона, только закоптились среди белого дня. «Ведра воды не было вылито», — сказала мне одна баба! «Воля Божия», — сказал на вопрос мой крестьянин не без добродушной усмешки».

И о том же в стихах:

И было так безветренно,

Как ‹будто› свечка в комнате,

Спокойным, ровным пламенем

Горел господский дом.

И было так безветренно,

Что дым над этим зданием

Стоял прямым столбом.

То был пожар особенный:

Ведра воды не вылито

Никем на весь пожар!

Какая-то игривая

Усмешка чуть заметная

У каждого в очах.

По тому, что крестьяне даже не пытались тушить барский дом, понятно их отношение к опостылевшему всем крепостнику Алексею Сергеевичу Некрасову — отцу нашего героя. Не следует исключать и возможности поджога, уж слишком спокойно и даже организованно народ покидал обреченный особняк. Уж слишком дружно горели дом и стоящие тут же постройки, и это в безветренную погоду, когда дым стоит прямым столбом, и огонь не стремиться перекинуться на крыши других зданий.

Николай Алексеевич Некрасов не претендовал на отцовское наследие, но не мог не переживать за участь дома, в котором вырос, и который был дорог ему воспоминаниями о матери. А ведь в огне погибли и ее вещи, книги, которые они любили читать вместе, письма, дневниковые записи, то, что он, надеялся когда-нибудь получить, дабы хранить как драгоценные реликвии.

Николай Алексеевич не раз вспоминал этот страшный пожар, хотя и делал это беззлобно, с улыбкой фаталиста. Он ведь и сам всю жизнь кричал о горе народном, призывая униженных и оскорбленных к отмщению. А если кликаешь красного петуха на соседские крыши, что же удивительного, если в один из дней означенная птичка перепорхнет и на твой собственный дом? По делам и награда.

Что же до отца поэта, он недолго прожил после потери родного гнезда. Алексей Сергеевич скончался в Ярославле 30 ноября того же 1862 года. Гроб с телом отца Некрасова отвезли в Абакумцево, где он в ожидании постройки фамильного склепа почти всю зиму простоял в холодной церкви. И был похоронен лишь весной 1863 года.

Похищение невесты

Как ты кротка, как ты послушна,

Ты рада быть его рабой,

Но он внимает равнодушно,

Уныл и холоден душой.

Н. А. Некрасов

РОДИТЕЛИ НЕКРАСОВА ВСТРЕТИЛИСЬ, полюбили друг друга и поженились по страстной любви. Воспитанная на любовных романах дочь богатого посессионера[1] Херсонской губернии Елена Андреевна Закревская много раз сочувствуя героиням любимых книжек, представляла, как красивый офицер увозит ее сквозь ночь и пургу в одинокую церковь, дабы соединить их судьбы против воли жестокосердных родителей. Она мечтала о принце на белом коне, о прекрасном рыцаре, который посвятит свою жизнь служению даме сердца, она и сама была готова жертвовать и терпеть лишения ради любимого человека, лишь бы только не выходить замуж за постылого жениха, которого пытаются навязать ей родственники.

В первый раз Елена была выведена в свет на одном из балов в городе Немиров. Красивая светловолосая девушка только что из пансиона для благородных девиц. Елена Закревская говорила и читала на нескольких языках, музицировала и прекрасно пела. То есть, имела все шансы произвести благоприятнейшее впечатление на собравшихся, и найти себе достойного жениха.

На самом деле, родители, давно присмотрели будущего мужа для любимой доченьки, им мог стать ее двоюродный брат, всего-то на пару лет старше их любимицы, или вдовый сосед, чьи земельные владения находились в приятной близи от владений Закревских. А ведь это, можно сказать, двойная выгода, и дочка будет пристроена, и далеко не уедет от семьи. Всегда можно наведаться в гости, встретиться, поговорить, помочь.

Тем не менее, эти замечательные партии держали про запас. Потому что уж больно красивой с годами сделалась Елена Андреевна — голубоглазая да светлокудрая, изящная и грациозная. Родители не скупились на учителей, и, пройдя необходимое домашнее обучение, Елена, а за ней и две ее сестры поступили в пансион в Виннице, где изучали иностранные языки, в том числе и родной польский. В результате девушка свободно разговаривала на нескольких языках, могла поддержать светскую беседу, обсудить новинки литературы, да и вообще блеснуть знаниями. Все это давало надежду, что Еленой может увлечься высокопоставленный чиновник, человек с титулом и званием, если, конечно, господь приведет сию высокую персону в губернию. А значит, имело смысл немного потерпеть и уже потом решать, за кого выйдет прекрасная Елена, кому отдаст предпочтение, вручит свою сердце и судьбу.

Сердце девушки громко и радостно стучало, когда она входила в убранную цветами бальную залу, Елена улыбнулась, слегка краснея, что придало ее светлому фарфоровому личику дополнительное очарование. И надо же было, чтобы буквально с первых шагов по навощённому паркету она увидела его. Красавец в мундире поручика 28-го егерского полка. Когда он прошел через весь зал, и пригласил ее на танец, Елена подала свою руку и почувствовала, что отдает ее вместе с сердцем. Они понеслись по залу под музыку, которая увлекала их в водоворот танцующих, в водоворот судьбы. И вот уже Елене кажется, что они в зале одни, и прекрасный незнакомец ласково и нежно ведет ее не по празднично убранному залу, а уводит в далекие земли, где они будут пребывать в вечном блаженстве. Это была любовь с первого взгляда. Елене едва исполнилось шестнадцать, Алексей старше ее на тринадцать лет. Сватовство произошло стремительно, Некрасов пришел просить руки Елены, точно к приступу крепости приступил. Родители, разумеется, приняли гостя, за стол усадили, чаем напоили, ладный жених, красивый, из отличнейшего рода, ветеран недавней войны 1812 года, в Бородинском сражении геройски погибли его братья. Человек отваги необыкновенной, но к мирной жизни неприспособленный, герой, карман с дырой. Бретёр, ни дня без истории, и все эти истории как одна страшные. В любой момент убьет кого-нибудь на дуэли и пойдет под суд, кроме того, известный любитель карт. У них, Некрасовых, это в роду, прапрапрадед проиграл семь тысяч душ, жену с детьми оставил без средств к существованию, обручальное кольцо с руки снял и пропил. Орел!

Посмотрели родители Елены Андреевны на гостя, поняли, какая птица залетела к ним, да и отказали. И то верно, брак — это на всю жизнь. И бог с ним, что беден, бедность не порок, но разве можно прожить в счастье и покое с человеком, который знает что такое «приказ» и «неповиновение приказу»? Всю жизнь будешь как на пороховой бочке с зажженным фитилём. Да и не подходит он Елене! По всему видно — солдафон, фанфарон, за всю жизнь книжки не прочитал, зачем ему такая тонкая натура, как Елена Андреевна? К чему нужно было учить девицу языкам, музыке и пению, чтобы в результате она сделалась женой поручика и стала скитаться с ним по гарнизонам? Конечно, девушка влюблена, но ведь влюбленность пройдет, а ужасный характер мужа никуда не денется.

О том, что родители сто раз правы, Елена поймет, уже оказавшись замужем за Алексеем Сергеевичем и хлебнувши с ним лиха. Хотя все действительно начиналось, как в романе отказ родителей, тайный увоз, ночь, запряженная тройкой коляска под окном, и она, бегущая через сад, дабы броситься в объятия любимого человека, вверить ему свою жизнь.

Они венчались в тот же день 11 ноября 1817 года, в местечке Юзвин. После чего отправились в Литино, где прожили несколько лет. Известно, что в 1820 году у них родился сын Андрей, в начале 1821-го — дочь Елизавета. Алексей Сергеевич перевелся в 36-й егерский полк с чином штабс-капитан, полк размещался недалеко от Литино в городке Немиров.

В Немирове 28 ноября [10 декабря] 1821 родился будущий поэт и герой нашей книги Николай Алексеевич Некрасов. Далее Елена подарила мужу в 1823 году дочь Анну и через год сына Константина.

В 1823 году Алексей Сергеевич ушел в отставку с чином майора и перевез свою семью в сельцо Грешнево, где в 1827 году родится сын Федор.

Грешнево

В столицах шум, гремят витии,

Кипит словесная война,

А там, во глубине России —

Там вековая тишина,

Лишь ветер не дает покоя

Вершинам придорожных ив,

И выгибаются дугою,

Целуясь с матерью-землею,

Колосья бесконечных нив…

Н. А. Некрасов

1858 г.

БАРСКИЙ ДОМ ВЫХОДИЛ на знаменитую Владимирскую дорогу, которую еще называли Сибиркой или Владимиркой. По ней, звеня цепями, брели люди, осужденные провести годы, а может быть и умереть на каторге. Но еще по дороге перевозили разные грузы, то и дело слышался перезвон колокольчиков почтовой тройки. В общем, место, мягко говоря, не глухое — проходной двор. Одно время Алексей Сергеевич даже поставил на свои средства почтовую станцию, где из расчета 8 копеек за версту можно было нанять свежих лошадей, и отдохнуть под раскидистыми вязами, попивая чаек и беседуя со станционным смотрителем и дожидающимися лошадей пассажирами.

Отец был умелым охотником, и с малолетства приучал к охотничьему промыслу сыновей. Вообще считается, что охота в дворянской среде это развлечение вроде балов, карт и бильярда, но Некрасовы запасались птицей и зверем на год вперед. На обширных ледниках лежала убоина, шкурки шли на пошив одежды для всего дома, а не только для господ, мясо закатывали в бочки, вялили впрок, дабы весь год ни в чем не нуждаться.

Привыкший к военной дисциплине Алексей Сергеевич установил на своей земле такую жесткую барщину и оброк, что его крестьяне могли уделять внимание своим полям лишь ночью или по праздникам, целые же дни они проводили на поле господина. Такие меры иначе чем жестокими не назвать, но с точки зрения отставного майора Некрасова, имение которого за отсутствием хозяина доглядывала его мать и незамужняя сестра, находилось в ужасающем состоянии. Пол в одной из комнат господского дома был провален, и его никто не чинил годами, в доме не было денег даже на свечи, неудивительно, что он тут же завёл армейский порядок, и сек крестьян, как прежде сек бы нерадивых солдат. Сами виноваты — довели поместье. Тоже понять можно. Он жену с детками малыми в родное гнездо привез, а тут дует из всех щелей и половицы скрипят, словно старые гробы.

Но одно дело прикрутить гайки в самом начале, а другое — так и держать годами, не давая роздыху. Неудивительно, что барина Алексея Сергеевича не любили и боялись.

Детей он тоже приучал жить без соплей и барской изнеженности, воспитывая из мальчиков — будущих военных, из девочек — будущих жен и матерей.

В деревнях дети рано начинают понимать, что к чему, знают, что булки на деревьях не родятся и детей находят далеко не в капусте. К примеру, в городе, родители нередко покупают деткам потешных кроликов, дабы возясь со своими пушистыми друзьями, малыши учились заботе о ближнем. В Некрасовской семье прямо при детях сдирают шкурки с только что убитых зай-цев, потрошат тушки и затем складывают рядком на ледник. Нельзя отвернуться, нужно смотреть и учиться, такая наука обязательно когда-нибудь пригодится.

Маленький охотник должен не просто попасть в зверя, если животное не убито, а только ранено, делом милосердия является не проливать над ним горючие слезы, а аккуратно прирезать, не допуская лишних мучений. Ну и, по возможности, не портя шкуры.

Во время пирушек, которые отец закатывал для своих друзей-помещиков, дети сидели с ним за столом, слушая сальные шутки и наблюдая за тем, как на их глазах отец со товарищи щупал раскрасневшихся от вина и веселья холопок. А однажды просто взял и усадил на место хозяйки за стол свою четырнадцатилетнюю полюбовницу Агрофену.

К. И. Чуковский, обнаружил среди рукописей Н. Некрасова вот такой черновой набросок:

«Чай не хорош...» — и чашку опрокинул,

И Аграфену приказал позвать

И ей ему чай сделать...

Вдруг отец

Сказал: «садись», и села Аграфена,

И нагло посмотрела на нее,

На мать мою...

Вот как порой заканчиваются восторги любви — унижением и осмеянием. От частых родов здоровье Елены Андреевны ослабло. Бесправная, непонятая, ненужная, поначалу она находила утешение в малышах, но со временем дети становились похожими на отца. Злыми, жестокими, какими-то даже ядовитыми, например, Коленька— мамочкин любимец, мальчик нежный душой, добрый и готовый сочувствовать каждому несчастному, под влиянием отца начал заметно грубеть и насмешничать над вещами, которые еще вчера заставляли его голубые, как у матери, глаза наполняться слезами.

После смерти Елены Андреевны Агрофена Федоровна сделается домоправительницей, получит вольную и после пожара в грешневской усадьбе оставит старого и немощного барина, превратившись в ярославскую мещанку.

Сколько раз крестьянки приходили жаловаться барыне Елене на свою долю, прося оказать хоть какое-то вспоможение, и она, добрая от природы и готовая посочувствовать любому, не могла оказать даже самое незначительной милости. Ни помочь несчастной матери вылечить сына, сама Елена Андреевна не сильно разбиралась в медицине, но она не смела пригласить доктора, который обычно смотрел ее собственных деток. Доктору нужно было платить, а у барыни Некрасовой своей копейки не было. Не могла она отпустить на волю девушку, дабы та повенчалась со своим любимым. И вот девушку выдают за постылого ей жениха, пьющего и скорого на расправу. Много раз Елена Андреевна выступала с ходатайствами за крестьян, но крепостник, имевший в своем распоряжении 100 душ обоего пола, должно быть, давно уже утратил свою

собственную. Он только смеялся над доверчивой барыней, которую каждый старается облапошить.

Елена Андреевна молча переносила насмешки мужа и его измены, стараясь сделать хоть что-то хорошее, она рассказывала детям сказки, читала им Шекспира и Данте, не обращая внимания на здевательства супруга, учила их всему тому, чему когда-то учили ее саму. Это ее стараниями самый чувствительный и талантливый из ее детей Николай полюбил литературу и начал сочинять стихи.

Но не будешь же весь век сидеть дома да читать книжки, тайком от отца Коля убегал к деревенским мальчишкам, пропадая вместе с ними целыми днями. Для этих вылазок Николай расшатал доски в заборе и потом вылезал через образовавшуюся щель. Никакие наказания не могли заставить мальчишку сидеть дома.

Алексей Сергеевич Некрасов (отец)

[1] Посессионер — арендатор.

Глава 2

Непослушание

Трудов немало перенес я:

Нередко даже голодал,

С людьми боролся и с судьбою,

Дороги сам себе искал.

Н. А. Некрасов

из пьесы «Юность Ломоносова»

В ПОЛОЖЕННОЕ ВРЕМЯ отец отдал Андрея 12 лет и Колю 11 в ярославскую гимназию, отправив с ними дядьку из крепостных. Ментор поселился с барчуками на частной квартире, в его обязанности входило следить за тем, чтобы дети посещали занятия, и готовить им еду. Но, должно быть, пораженный невиданным для сельского жителя разнообразием городской жизни, дядька и не думал провожать детей на учебу или встречать с нее. Он следил только за тем, чтобы барчуки не померли с голоду, а именно выдавал им 30 копеек на руки. В остальное же время отдыхал и гонял чаи в дворницкой, знакомился с женщинами, в общем, делал что пожелается. Подобное положение дел несказанно обрадовало мальчиков, которые сразу же смекнули, что гулять интереснее, нежели учиться, поэтому они закупали на базаре еду, после чего целый день пропадали в полях за городом, а вечером возвращались домой, как будто бы с занятий.

Все кончилось, когда директор гимназии прислал письмо в Грешнево и в Ярославль неожиданно явился Алексей Сергеевич. Дядька был жестоко бит, и отправлен домой, а на его место заступил новый наставник, тоже из грешневских крестьян, человек честный и серьезный. При нем первое время братья и пикнуть не смели. Но прошли недели, и, присмотревшись к своему церберу, мальчишки поняли, что деревенский тиран имеет слабое место — любит приложиться к рюмке. Поэтому они дожидались, когда ментор выпьет и захрапит, после чего вылезали через окно, но так как стояла глубокая осень и было холодно, лодыри нашли себе новую забаву, повадились в трактир играть на бильярде. Маркером в нем служил отпущенный по оброку крепостной их отца, который не смел отказать барчукам. Так что те навострились играть просто мастерски.

В результате у братьев Некрасовых копились прогулы, которые общим счетом уже насчитывали несколько месяцев непосещения гимназии.

Кстати, в школе братьям Некрасовым было скучно, учителя даже не пытались увлечь детей своим предметом. При этом Николай легко сходился с другими учениками, которые любили его за способность травить байки по любому поводу, а так же матерно ругаться.

В эти годы Некрасов много читал, хотя круг чтения его, разумеется, был узок. Где он доставал книги? В гимназической библиотеке не было произведений Пушкина или Лермонтова, невозможно было отыскать модных журналов. Так что чтение получалось весьма поверхностным и бессистемным. В грешневской усадьбе тоже собралась крохотная библиотечка, состоящая главным образом из книг, привезенных Еленой Андреевной.

Я книги перебрал, которые с собой

Родная привезла когда-то издалека...

На вакации дети возвращались в Грешнево, где начиналось все с начала, охоты с отцом, чтения с матерью, рыбалка и игры в Кутузова и Наполеона с деревенскими мальчишками. По Владимирской дороге то и дело приходили странники, которые, отдыхая под густыми вязами или пьянствуя с местными в ближайшем кабаке, рассказывали желающим о том, что удалось им повидать на своем пути. «Случалось, тут целые дни пролетали... / Что новый прохожий, то новый рассказ...». А еще, бегая на Волгу, он наблюдал там труд бурлаков, многие из которых были отцами и старшими братьями его друзей.

А потом снова Ярославль— ненавистная гимназия, прогулы, бильярд и карты… Тем не менее не стоит думать о юном Некрасове, как о человеке, не стремящемся к учебе. Он много читал, на деньги, которые ему удавалось выиграть или сэкономить на еде, будущий поэт покупал журналы «Московский телеграф» и «Телескоп», где уже тогда печатались Белинский и Герцен. Кроме того, он заучивал наизусть главы из «Евгения Онегина» и сам писал стихи: «В гимназии я ударился в фразерство... Что ни прочту, тому и подражаю». Некрасов старался подражать модным тогда поэтам в качестве упражнений, приучая себя к разным поэтическим размерам.

Весной 1837 года отцу пришлось забрать Николая из гимназии. Систематические прогулы сделали свое дело, Коля не был аттестован по многим предметам и не готов к переходным экзаменам. При этом, желая сохранить достоинство, забирая своего сына из учебного заведения, отец аргументировал сие следующим образом: «Сын мой Николай... по расстроенному его здоровью взят был мною для пользования в дом мой и продолжать науки в гимназии не мог...»

Еще год до своего семнадцатилетия Николай провел в Грешнево. Где отец, дабы он окончательно не отбился от рук, время от времени брал его с собой проехаться по окрестным селам, где Алексей Сергеевич в то время подвизался в качестве уездного исправника. То есть, помещик Некрасов получил должность полицейского, в полномочия которого входило проведение различных следственных действий, вплоть до снятия показаний, преследование и задержание преступников, а так же присутствие на вскрытии покойников. Время от времени рядом с ним можно было заметить худенького бледного подростка — его сына Николая, будущего писателя Н. Некрасова.

Меж тем умер старший брат Андрей, Николай посвятил ему стихотворение «Могила брата», после чего окончательно понял: его место в литературе и только в ней. Нужно было ехать в Петербург и поступать в Университет, но отец рассуждал более прагматично. Уж если сыну не хватило усердия учиться в провинциальной гимназии, как этот лодырь собирается поступить в Университет? Тут нужно либо чудо, либо талантливые репетиторы. Первое невозможно, на второе потребуются серьёзные средства. А где их взять?

Кроме того, можно ли доверять мальчишке, который едва покинув стены дома, снова ударится в гулянки, а думающий, что тот учится, добрый папенька как последний дуралей будет оплачивать ему учебу, жилье и питание. Да и кто сказал, что литература способна прокормить человека?

Известные господа литераторы все почитай служат, получая за свои труды жалование, или же живут с тех средств, которые приходят из их имений.

Кроме того, положа руку на сердце, кто в шестнадцать лет не кропал стишки? Все грешили, а сколько из них в результате выбилось в поэты? Никто ведь пока что не доказал, что у Николая Некрасова талант стихотворца. Никто его в этом Петербурге не ждет с распростертыми объятиями и гонорарами за будущие публикации.

Нет уж, пусть, как все мужчины в семье, идет по военной части. А стишки можно и в увольнительных писать, Денис Давыдов служил и писал при этом. И одно другому не мешало. И этот новомодный Лермонтов тоже. Дома на полке стоит томик «Атеней» 1830 года издания с его стихотворением «Весна», да и «Хаджи Абрек», что в «Библиотеке для чтения» выходил, очень даже недурная вещь, не говоря уже о «На смерть поэта» — но последнее пока что ходит только в списках.

Алексей Сергеевич написал письмо в Дворянский полк, так называлось военно-учебное заведение для детей дворян. «Мать хотела, чтоб он [имеется в виду Н. Некрасов. прим Ю. А.] был образованным человеком, — писал Чернышевский, — и говорила ему, что он должен поступить в университет, потому что образованность приобретается в университете, а не в специальных школах. Но отец не хотел и слышать об этом; он соглашался отпустить Некрасова не иначе, как только для поступления в кадетский корпус. Спорить было бесполезно, мать замолчала... Но он ехал с намерением поступить не в кадетский корпус, а в университет...»

И вот, понурившись, Николай соглашается с доводами отца, да, он бестолочь, и всю жизнь ему за это лямку тянуть. Что же, раз другого выхода нет, он согласен сделаться военным. Отец закатывает праздник прощания в честь будущего генерала Некрасова, и 20 июля 1838 года, юноша отправляется в Петербург. Дорога неблизкая, ехать приходится в открытой телеге, но нашейный мешочек приятно тяжел — сумма 150 рублей ассигнациями, как раз столько, чтобы устроиться на первое время, пока не станет известно, принят он или нет. В сумке тетрадка стихов. Неужели Николай сдался?

Да ни в коем случае. Поняв, что отца не переспоришь, Николай решил пойти ва-банк, соврать, будто бы поступает в военный колледж, а на самом деле, воспользоваться разрешением покинуть дом и с теми средствами, что выдал папенька, осуществить наконец свою мечту — поступить в Университет.

Ясно, что если отец не мог часто навещать сыновей в Ярославле, до столицы ему будет не добраться, а значит, главное зацепиться на новом месте. А отцу можно будет писать все что угодно и о муштре и о мундирах. Сколько он разных историй в свое время наслушался от любезного родителя, неужели не сочинит похожего на правду вымысла. А сам тем временем будет готовиться к экзаменам и постарается свести знакомство с издателями и литераторами, чтобы параллельно начать печататься, и таким образом, найти хотя бы небольшой источник средств.

Так что в случае успеха произойдет одно из двух, либо отец смирится с сыном-студентом Петербургского университета, либо к тому времени, когда правда выплывет наружу, Николай уже будет жить на литературные гонорары, а значит, сможет не обращать внимания на деспота.

Питер карманы вытер

Если ты красоте поклоняешься,

Снег и зиму люби. Красоту

Называют недаром холодною, —

Погляди на коней на мосту,

Полюбуйся Дворцовою площадью

При сиянии солнца зимой:

На колонне из белого мрамора

Черный ангел с простертой рукой.

Не картина ли?

Н. А. Некрасов

ДЛЯ РЕАЛИЗАЦИИ ЭТОЙ идеи 150 рублей явно не хватало, посудите сами, дрянной номер в кишащей клопами гостинице стоил 2 рубля в сутки — то есть, в среднем 60-62 рубля в месяц, а ведь нужно было еще что-то есть, покупать чернила и бумагу… так что из гостиницы пришлось съехать и отыскать дешевую квартирку на Малой Охте.

В Петербурге молодой Некрасов никого не знал, а ведь все понимают, как важно иметь полезные знакомства, поэтому для начала он воспользовался письмом, которое отец дал ему с собой. Письмо это было адресовано к генералу Д. П. Полозову, с братом которого Алексей Сергеевич когда-то дружил. Правда, в письме говорилось о стезе военного, которую Некрасов-старший избрал для своего отпрыска, но Николай тут же открыл перед Полозовым душу, признавшись, что желает посвятить себя литературе.

Что же, университет— дело хорошее, генерал посоветовал молодому человеку готовиться к экзаменам, а сам написал его отцу, уговаривая того смириться с решением сына, мол, не всем же ходить под ружьем, и вполне возможно, что когда-нибудь Николай прославит фамилию Некрасовых на гражданской службе.

Отец пришел в ярость и посулил, что не станет присылать сыну денег вообще, если тот не одумается. И вот начались мытарства молодого Некрасова. В рассказе «Без вести пропавший пиита» мы находим вот такое явно написанное с натуры описание нищеты, в которой жил молодой писатель: «Плотно завернувшись в шинель, дрожащий от холода, я лежал на ковре, разостланном посредине моей квартиры, и размышлял о средствах достать чернил. Мне нужно было непременно написать одну статейку, на которой основывались все надежды моего бедного желудка, в продолжение трех дней голодного. Год был урожайный; за статьи платили мало или ничего вовсе, а есть любил я много; ни родового, ни благоприобретенного я не имел, следовательно, нечему дивиться, что мебель моя состояла из одного трехногого стула, а вся квартира простиралась не более как на шесть квадратных шагов, половина которых была отгорожена ширмою, за которою жительствовал мой слуга. Я находился в тесных обстоятельствах, во всевозможных смыслах этого выражения; денег у меня не было ни гроша; вещей удобопродаваемых тоже... Как тут быть?»

В этом рассказе, герой находит оригинальный способ добычи чернил, он аккуратно смывает ваксу с обуви и затем пишет этой самой ваксой. Сразу видно, что Некрасов не выдумал этот способ, дабы шокировать читателя, а он был им открыт и испробован на практике.

Свои стихи он несет в журналы, но там никто не жаждет печатать человека без имени. Стихи берут, просят зайти через недельку-другую, что-то даже обещают напечатать. Тем не менее зацепиться в каком-нибудь журнале и писать там на регулярной основе не получалось. Поэтому вскоре Николай вынужден сменить свою нищенскую квартирку на комнату, потом угол, далее перебирается в подвал, где хозяева сдавали ему крошечный закуток. Но вскоре и подвал оказался не по карману будущему классику, и Некрасов перетащил свои пожитки на чердак.

Подготовка к университету шла медленнее, чем это планировалось вначале. Блицкрига не получалось. Зато неожиданно Николай обзавелся бесплатными учителями. Его бывший приятель по ярославской гимназии, а ныне студент университета взялся подтянуть бедолагу по старой дружбе, кроме того, Некрасов свел знакомство с преподавателем инженерного училища Николаем Федоровичем Фермором и теперь время от времени бывал в его семье и брал там книги. Фермор познакомил своего юного друга с редактором «Сына отечества», литератором Николаем Полевым.

Из рабочего ежедневника Полевого: «Вечером был Фермор и юноша Некрасов» (3 октября 1838 года), а уже через месяц: «Вечером поэт Некрасов с Фермором» (30 октября 1838 года), то есть отношение к нему изменилось. «Сердце юноши сильно билось, когда редактор взял тетрадку и, развернув наудачу, начал читать стихи. Ведь от того приговора, который сейчас будет произнесен, зависит вся его судьба! Но вот редактор прочитал вслух стихотворение, в котором описывалась ночь, озаряемая полной луной, и сказал:

— Хорошо, почтеннейший, а сколько вам лет? Получив ответ, он повторил:

— Очень хорошо. Я непременно напечатаю одно из ваших стихотворений»[1].

Первое стихотворение Некрасова «Мысль» вышло в октябрьском номере «Сына отечества» за 1838 год. «Забуду ли тот нелепый восторг, который заставлял меня бегать высуня язык, когда я увидел в Сыне отечества первое мое стихотворение, с примечанием, которым я был очень доволен». Так с хорошей долей сарказма Некрасов отзовется о своем литературном дебюте спустя несколько лет, но в то время нищий, вечно голодный и холодный юноша был на гребне счастья!

А через месяц новый восторг, теперь уже «Сын оте-чества» опубликовал не одно, а сразу два его стихо-

творения «Безнадежность» и «Человек». И позже, в январе 1839 года, появилась элегия «Смерти»; и весной в «Литературных прибавлениях» к «Русскому инвалиду», и затем летом в «Библиотеке для чтения» напечатано его стихотворение «Жизнь».

С этого времени у Некрасова брали не только его стихи, но и пьесы. То есть он стал литератором, которого публиковали в разных изданиях и которому время от времени даже платили деньги. Правда, публикации были нечастыми, и прожить на средства с них не представлялось возможным, зато он заявил о себе. О нем заговорили, зимой 1839 года в «Журнале министерства народного просвещения» в традиционном обзоре газет и журналов, отмечались стихи Н. Некрасова: «Не первоклассное, но весьма замечательное дарование, — говорилось в этом обзоре, — нашли мы в г. Некрасове, молодом поэте, только в нынешнем году выступившем на литературную арену. С особенным удовольствием прочитали мы две пьесы его: Смерти и Моя судьба, из них особенно хороша первая... Приятно надеяться, что г. Некрасов окажет дальнейшие успехи в поэзии, в дарах которой не отказала ему природа».

У Ферморов, Некрасов встречает Матвея Авелевича Гамазова, и, узнав, что тот родственник известного литератора и издателя Ивана Ивановича Панаева, попросил познакомить их. Сказано-сделано, через несколько дней Гамазов сообщил Некрасову о том, когда Панаев планирует зайти к нему, и в назначенный день Николай представлен известному издателю. Правда, от этого знакомства юный Некрасов ожидал большего, как минимум предложения издать что-то в «Отечественных записках», но приглашения не последовало.

Тем не менее Некрасов уже стреляный воробей и знает, что все в жизни происходит не просто так, и он прав, пройдет несколько лет, и Панаев сделается не только постоянным коллегой, но и другом Некрасова.

Полунищенский образ жизни, частая смена жилья, никакой возможности закрепиться на одном месте, получить должность и жалование или хотя бы более-менее постоянный доход. В «Повести о бедном Климе», Некрасов описывает одно из своих еще приличных жилищ: «Комната в нижнем этаже деревянного дома. В ней никаких затей прихоти, ничего лишнего, скорее, по-видимому, можно встретить недостаток в чем-нибудь необходимом. Однако ж она не слишком пуста. Кроме письменного стола и кресла, в ней есть три стула, на которых, по выражению одного остряка, не стыдно сидеть и в годовой праздник; есть в ней и шкаф, отделанный под красное дерево, в котором легко может поместиться незатейливый гардероб одного человека. Есть и библиотека, устроенная очень замысловато: так должно назвать расстояние между стеною комнаты и боковою сторонкою шкафа, поставленного в некотором отдалении от стены. Книг очень немного, все они помещаются на нижней полке, которую, как вы догадываетесь, образует самый пол; более ни книг, ни полок в библиотеке нет. На стене против двери небольшое зеркальце; под ним опять проявление изобретательной фантазии бедности. Как бы вам объяснить его? Возьмите два четвероугольные куска картонной бумаги, соедините их по углам бечевками, на расстоянии полуторы четверти один от другого; концы бечевок, которые сойдутся над верхним куском картона, свяжите вместе, сделайте из них петельку и наденьте ее на гвоздь, прибитый под зеркальцем, таким образом вы получите что-то вроде висячей этажерки в два этажа, на которой можете класть разные мелкие вещи. В комнате еще есть диван, служащий вместе и постелью; портрет какого-то старика в генеральском мундире и в правом углу небольшой образок. Вот и всё...» Портрет старика — это имущество главного героя Клима, образок, которым благословляла его мать тоже, все же остальное — квартира литератора Н.А.Некрасова не в самый плохой период его жизни.

[1]В. Жданов «Некрасов».

Глава 3

Искушение юного провинциала

Есть в России еще миллионы,

Стоит только на ложи взглянуть,

Где уселись банкирские жены—

Сотня тысяч рублей, что ни грудь!

Н. А. Некрасов «Балет»

СКОЛЬКО ЖЕ ИСКУШЕНИЙ готовила жизнь для молодого человека без гроша за душой. Он чуть было не сделался горьким пьяницей, так как денег на дрова для отопления комнаты зимой у него не водилось, кроме того, водка могла успокоить чувство голода, а голодал Некрасов, по его же собственному признанию, первые три года проживания в Петербурге. В «Повести о бедном Климе» Николай Алексеевич рассказывает, как молодому человеку приходит предложение соблазнить любовницу его знакомого. Причем инициатором выступает как раз приятель, даму которого нужно увести: «Я вам хочу сделать предложение, которое, напротив, очень приятно... Вот видите, у меня есть любовница, дама хорошей фамилии, прекрасная собой... Но я хочу жениться. Она мешает моим планам... нужно разорвать нашу связь... Понимаете?

— Нет, ваше превосходительство...

— Я доскажу... не удивляйтесь моей искренности... я хочу дать вам ход... Вы молоды, хороши собой... я введу вас в общество, познакомлю с ней, дам вам средства часто видеть ее... Если нужно, буду давать вам деньги, чтобы вы могли поддержать себя в свете и в глазах ее... понимаете?.. (…) Вы можете успеть, только примитесь за дело искуснее, настойчивее... Да и стоит похлопотать: красавица! То, что сделалось для меня в тягость, для вас будет очень приятно... Последствий не бойтесь: муж старый, недалекий, урод; вечно сидит за вистом... Место же вам я уж нашел... Итак, вы поняли?

— Понял! — сказал наш герой таким голосом, что важный человек вздрогнул... Клим наговорил ему грубостей и скорыми шагами вышел из кабинета, считая себя жестоко обиженным». — Судя по оставшимся портретам и фотографиям, Николай Алексеевич, в полном соответствие со своей фамилией, никогда не числился красавцем, тем не менее, вполне мог получить подобное предложение, почему бы и нет? Во всяком случае, после слов героя: «Я не хочу купить счастия бесчестным поступком!» идут слова автора: «шептал про себя сердитый мечтатель, быстро сбегая с великолепной лестницы, и долго еще заревом вспыхнувшая краска горела на молодых щеках его, как горит она на щеках свежей душою девушки, при которой с уст отца-хомяка сорвалось неосторожное слово». Некрасов специально ставит рядом пафос благородного гнева и мягкую снисходительность автора — человека уже пожившего и многое повидавшего, который, возможно, давно уже пережил ситуацию Клима, и смотрит на подобные грешки сквозь пальцы.

Кстати, что за великий грех влюбить в себя чью-то любовницу? Кому от этого плохо? Кого этим удивишь, когда вокруг процветают дома свиданий, где ждут своих клиентов хорошо оплачиваемые гурии, а по улицам разгуливают кокотки подешевле в поисках менее взыскательных сластолюбцев. Когда друзья, собравшись в компании, отправляются отдыхать в один из веселых домов или приглашают путан к себе, когда старшие и более опытные господа, ведут в бордель юных девственников, дабы те, обрели опыт и мужественность... Все это ситуации более чем обыденные и привычные.

А вот и новый соблазн: «Дверь скрипнула, вошла хозяйка: женщина лет под сорок, с немецкими ужимками и чисто русским дородством. Лет пятнадцать назад она, верно, была красавица, еще и теперь остались в лице ее следы прежней миловидности. Сердце нашего героя вздрогнуло...

— Здравствуйте, — сказала она, ставя на стол свечку, которую принесла с собою...

Он кивнул головой.

— Я смотрю, мне всё жаль вас; думаю, как бы вам поправиться; что за причина, что вы так бедняетесь!

— Я, кажется, вам говорил...

— Вот за вами довольно уже накопилось за квартиру, а между тем чем вам платить...

— Бог милостив, скоро отдам...

— Ох! вы уже давно так говорите... Да и к чему торопиться, когда обстоятельства не позволяют... Послушайте-ка, у меня просят вашу квартиру... Уступите...

— А мне-то как же?..

— Вон там подле моей спальни есть комната, вы будете получать и стол и чай...

— Ну?

— И свечи... всё... понимаете...

Клим с изумлением взглянул в лицо своей хозяйки, желая найти там разгадку ее странным словам, и он нашел ее: глаза хозяйки светились каким-то подозрительным пламенем, от которого героя нашего бросило точь-в-точь в такую же краску, как от слов важного человека…»

Шестнадцати-семнадцати летний юноша, не красавец, но способный поддержать разговор, развлечь и увлечь. Неудивительно, что время от времени Некрасов получал подобного рода предложения и, не соглашаясь, после жалел. Отношение к девичьей чести и к чести молодого человека не одно и тоже, юноши считали незазорным для себя посещать публичные дома и, как говорилось выше, часто делали это целыми компаниями. Если бы кто-то узнал, что юный литератор сожительствует со своей квартирной хозяйкой, которая ему в матери годится, возможно, это стало бы поводом для шутки, но сама шутка просуществовала бы недолго. Мало ли у кого какой вкус? Даже родная матушка, прослышав, что ее драгоценное чадо устроился у богатенькой вдовушки, где сыт, согрет и обстиран, радостно перекрестилась бы на икону. Все лучше, чем узнать, что бедняга замерз где-нибудь под забором.

Так что, соблазнов было более чем достаточно, и столичный город Питер, хоть по пословице «карманы вытер», тем не менее, всегда предлагал немало искушений, так что сыщи наш герой не подверженный цензуре орган печати, сейчас мы бы могли прочитать более захватывающие и интимные «искушения юного поэта». Во всяком случае, известно, что Некрасов не чурался порнографических стихов, которые в чисто мужских компаниях были популярны не менее чем картинки фривольного содержания.

Уже то, что он прекрасно играл на бильярде и знал толк в картах, могло сделать из поэта Некрасова

заправского шулера, а может быть, и вора. До сих пор, при упоминании об имени Николая Некрасова всплывают истории о шельмовании в картах и даже самой настоящей краже, но об этом после.

На счастье, несмотря на все эти свои «таланты», Некрасов оказался весьма стоек и не пошел по кривой дорожке. Он ведь видел перед собой цель и стремился к ней.

Меж тем время шло, а Некрасов все еще не был готов к экзаменам, друзья помогали ему по тем предметам, которые им давались лучше всего, но при этом наш герой вообще не знал латынь, экзамен по которой был обязательным. На счастье, во время своих походов по всевозможным редакциям юноша свел знакомство с учителем духовной семинарии Д. И. Успенским, который согласился обучить нового приятеля латыни и даже пригласил его жить к себе на Малую Охту. Для своего бесплатного постояльца хозяин выделил крошечный чулан, но это не смущало молодого человека, куда важнее были обещанные ему бесплатные уроки.

Но и тут будущего писателя подстерегали неприятности, учитель начал быстро и достаточно энергично, но через пару дней запил, так что ученику пришлось ухаживать за ним. Запой продолжался пару недель, потом учитель хворал, долго и трудно приходя в себя, далее следовало недолгое просветление, во время которого Успенский снова взялся обучать юношу, но уже через несколько дней учитель снова допивался до положения риз.

Со дня приезда нашего героя в столицу минул год, он выжил, возмужал, набрался опыта, мало того, сдает экзамены вместе с остальными претендентами.

И каков же результат? — тройка по российской словесности оказалась лучшей из полученных им оценок!

Ничего другого не оставалось, как поступить вольнослушателем на философский факультет. На этот раз повезло, отец, должно быть, сжалившись над своим несчастным сыном, выслал ему свидетельство от ярославского предводителя дворянства о своем «недостаточном состоянии», на основании чего, юноша был принят на государственный счет.

Год упорных занятий теперь уже с университетскими преподавателями, и новые экзамены, но теперь уже на юридический, Некрасов понял, издатели его заметили, печатать будут, но если при этом, он получит диплом юриста, в будущем это обеспечит его надежным куском хлеба. И что же? — опять провал, правда, на этот раз, он украсил список своих оценок пятеркой по словесности, по остальным же предметам Некрасов с кола героически перелез на двойки. То есть, ни о каком проходном балле речи не заходило.

Удрученный новой неудачей, Некрасов запретил себе думать об университете, и если и продолжал время от времени посещать философский факультет, то делал это уже без прежней охоты. Кроме того, это, конечно, хорошо, что за занятия не нужно платить, но никто ведь не стал бы его там задарма еще и кормить. Ближе к рождеству Некрасов покидает «гостеприимного» Успенского и снова начинает мыкаться по углам.

За стихи платили сущие гроши, так как многие журналы считали, что для начинающих писателей достаточно и чести быть опубликованными. Конечно, каждая новая публикация добавляла юному литератору популярности, давала новый шанс на то, что его заметят и в других изданиях, но пока что этих денег не хватало даже на хлеб.

Мечты и звуки

Крылатых грез толпой воздушной

Воображенье насели

И от моей могилы душной

Надгробный камень отвали!

Н. А. Некрасов

из «Вступления к песням 1876-77 годов»

ОДНАЖДЫ ПОЭТУ ПОВЕЗЛО, и добрейший Фермор познакомил его со своим другом штабс-капитаном Григорием Францевичем Бенецким, преподавателем Дворянского полка и Павловского кадетского корпуса. Григорий Францевич как раз искал репетитора для воспитанников своего пансиона. Нужно было поднатаскать недорослей для поступления в инженерное училище. Вот как рассказывает об этом сам Некрасов: «Перебиваясь изо дня в день, я насилу добыл место гувернера у офицера Бенецкого — содержателя пансиона для поступления в инженерное училище. За сто рублей ассигнациями в месяц я обучал его десяток мальчиков с утра до позднего вечера». Вот если бы его еще и оставили жить при пансионе, но места для еще одного учителя просто не было. Зато Некрасов подружился с Бенецким и нередко, закончив с уроками, поднимался в кабинет к Григорию Францевичу испить с ним чая и поговорить о литературе.

Для воспитанников Бенецкого, Некрасов написал пьесу в стихах «Юность Ломоносова» и два водевиля «Великодушный поступок» (он посвятил его В. Ф. Фермору, брату своего приятеля) и «Федя и Володя». Спектакли были рассчитаны на юных актеров, но они так и не были поставлены. Некрасов пытался издать их через В. П. Полякова, но тот посчитал сие преждевременным, предложив автору продолжать в том же духе, постоянно шлифуя свое мастерство, и читая классиков.

Кстати, Бенецкий высоко оценил первые пробы пера нашего поэта и уговорил его напечатать стихи отдельной книгой. Все хлопоты относительно издания брал на себя сам Григорий Францевич. От Некрасова требовалось лишь предоставить тексты. Книга была давно собрана, и теперь Николай только добавил туда пару новых удачных стихов, после чего рукопись была передана на рассмотрение цензорам.

После получения одобрения цензуры, Бенецкий открыл подписку на книгу своего друга, как говорили тогда, «по билетам». То есть, он выпустил билеты, по которым в дальнейшем любой заплативший заранее за сборник мог получить его сразу после выхода из типографии. Удалось продать целых 100 экземпляров! Все полученные деньги добрейший Григорий Францевич радостно передавал своему протеже, едва кто-нибудь соглашался приобрести билет.

Какая жуткая оплошность с его стороны давать деньги тому, кто иногда сидит по целым дням без хлеба и свечей! Разумеется, Некрасов растратил эти деньги, а когда пришло время издавать сборник, ему оставалось только печально разводить руками. То есть не было средств на издание, и одновременно с тем не было возможности вернуть деньги вкладчикам. Оставалось ужаться до невозможного и положить весь месячный оклад на издание первой книги.

В это время мрачных раздумий, Некрасову приходит в голову посетить Василия Андреевича Жуковского и показать ему свои стихи. На первый взгляд такое предприятие выглядит невозможным, Жуковский не только один из известнейших поэтов и патриарх, он еще и тайный советник и любимый наставник цесаревича Александра Николаевича. Его квартира находилась недалеко от Зимнего дворца, и как какой-то пришлый некому неизвестный скверно одетый и вечно голодный молодой человек может явиться на прием к такой особе? Его же лакеи на порог не пустят! Но в том-то и дело, что в царское время интеллигентные люди, тем более люди, связанные с литературой и искусством, могли явиться в гости друг к другу, и это считалось более чем уместным. Поэт Жуковский был рад знакомству с поэтом Некрасовым. Не чинясь, Василий Андреевич взял предложенные ему гранки, пообещав ознакомиться с ними за три дня, после этого срока Некрасов должен был снова посетить Василия Андреевича, дабы тот сообщил ему свое мнение.

Жуковский сразу же отметил пару удачных стихотворений, но по отношению к оставшимся скривил губы: «Если хотите напечатать, то издавайте без имени. Впоследствии вы напишете лучше, и вам будет стыдно за эти стихи».

После такой оценки печатать сборник было нельзя, но тогда бы пришлось отдавать деньги, и тогда Некрасов остался бы в большом минусе. Николай решил, что издать все же придется. Он лишь заменил свое имя на обложке инициалами Н. Н.

Книга вышла в 1840 году и тут же Некрасов отправился в магазин и сдал пачку книг на комиссию. «...Прихожу в магазин через неделю — ни одного экземпляра не продано, через другую — то же, через два месяца — то же. В огорчении отобрал все экземпляры и большую часть уничтожил. Отказался писать лирические и вообще нежные произведения в стихах».

Одновременно с Некрасовым «Мечты и звуки» распространяли Бенецкий и Фермор, которые носились с этой тонюсенькой книжкой по всему городу, предлагая всем и каждому приобрести экземпляр поэта, находящегося в стесненном денежном положении. Это был единственный способ реализовать книжку, надавив на жалость. Если бы и это не помогло, приятелям оставалось бы разве что предлагать читателю поэзию на большой дороге, приставив им для большей убедительности нож к горлу.

А положение действительно с каждым днем становилось все тяжелее и невыносимее. Репетиторство закончилось, да оно и не могло продолжаться вечно, книга не приносила дохода. Желая заработать хотя бы на хлеб, Некрасов повадился на Сенную площадь, где в торговых рядах за крошечную мзду подряжался писать письма и прошения.

Три года в холоде, голоде и постоянных унижениях, очень редко матери все же удавалось отправить своему несчастному сыну немного денег, вязаные носки или теплый шарф. Но она не могла помогать ему на постоянной основе. Однажды Некрасов обнаружил ресторанчик, в котором дозволялось бесплатно читать газеты и посетители могли бесплатно взять себе хлеб. Там он, прикрываясь газетой, украдкой ел общий хлеб. Казалось бы, можно ли упасть ниже? Скоро окажется, что можно.

Глава 4

Театр

Мы вошли среди криков и плеска.

Сядем здесь. Я боюсь первых мест,

Что за радость ослепнуть от блеска

Генеральских, сенаторских звезд.

Н. А. Некрасов «Балет»

ВОДЕВИЛИ ФЕДОРА КОНИ ставятся на сценах самых известных театров, Некрасов же после неудачи с книгой, твердо решил разорвать всякие отношения с лирической поэзией, так почему не попробовать себя в водевилях, а заодно, заделаться театральным обозревателем и критиком? Если бог закрывает одну дверь, он тут же открывает другую, Некрасов оказался на самом настоящем перепутье, пришло время выбрать дорогу, по которой он пойдет конечно, сердце нашего героя было отдано стихотворной форме, но как выбрать поэзию, если она не приносит дохода? С другой стороны, если же он сосредоточится на журналистике, сможет ли позже простить себя за измену стихотворству? Некрасов решает, что он будет заниматься литературой вообще, для голодного — все вкусно. Для Некрасова все интересно, почему бы не попробовать всего и по возможности преуспеть во всем, а дальше, как уж бог выведет.

Театры сами ищут авторов, способных писать смешно. Водевили в абсолютном фаворе на любой сцене. Что же мешает молодому Некрасову испытать себя в этом жанре? Предубеждения о том, что водевиль низкий жанр? Такового у него отродясь не водилось. Нужно только правильно понять, чего от него хотят, читать то, что уже написано до него, ну и, разумеется, сделаться завзятым театралом.

Можно ли часто посещать театр, если ты гол как сокол? Оказывается, можно — билеты в раек стоили копейки, и Некрасов экономил на хлебе ради зрелищ.

Сохранилось описание райка, данное Н. А. Некрасовым. «Боже милостивый! какое изумительное разнообразие, какая пестрая смесь! Воротник сторожа, борода безграмотного каменщика, красный нос дворового человека, зеленые глаза вашей кухарки, небритый подбородок выгнанного со службы подьячего, ...красная, расплывшаяся от жира, мокрая от пота голова толстой кухмистерши, хорошенькое личико магазинной девушки, которую часто встречаете вы на Невском проспекте; рядом с ней физиономия отставного солдата... Боже милостивый, сколько голов...».

Да, при таких стесненных обстоятельствах, в которых оказался наш герой, наблюдать за спектаклем он может либо из райка либо из-за кулис.

За кулисами Некрасов немедленно объявляет себя драматургом и знакомиться с актерами. Последнее непременно пригодиться, пишущий для театра драматург должен знать актеров, понимать, чего они хотят, о чем мечтают. В конце концов, многие пьесы создаются для бенефисов конкретных актеров, учитывая особенности и пожелания, какими бы необычными те ни были. Тем, кто хорошо пел, были необходимы свежие музыкальные номера, другой мог блеснуть в танцах или декламации. Кроме того, актеры рассказывали Некрасову о себе, приглашали его в гости, так что он имел возможность посмотреть на театр, что называется, изнутри. Все это давало богатейший материал для дальнейшей работы и разумеется сильно продвинуло молодого писателя в плане понимания особого театрального языка. То есть, от практики он теперь получал все то, что не сумел бы постичь, безвылазно сидя дома.

Его первые попытки на театральном поприще встречают горячее одобрение Федора Кони, и вот он уже пишет для журнала «Пантеон» под псевдонимом Феоклист Онуфрич Боб. Стихотворный фельетон называется «Провинциальный подьячий в Петербурге». Веселые, легкие строчки так и хочется переложить в шаловливую песенку:

Грамматику, эстетику

Из мысли я прогнал.

Люблю лишь арифметику,

От ней богат я стал.

Сперва я от деления

Немало получил:

Начальник отделения

Делить меня учил.

По мере повышения

Мой капитал толстел

И рос — от умножения

Просителей и дел.

Дало плод вычитание,

Как подчиненным я

Не брать дал приказание,

За вычетом себя.

Сложив всё, в заключении

Сложенье я узнал,

И вышел от сложения

Изрядный капитал.

Фельетоны пишут не только с целью развлечь публику, но и указать на имеющиеся недостатки, то есть, фельетоны ценны тем, что они сочиняются на злобу дня. А тут похождение взяточника. Публика встретила «Провинциального подьячего» более чем благосклонно, даже строгий Белинский удостоил сочинение похвалы, после чего Кони решил сделать из своего юного друга прозаика.

Да, вы не ослышались, поэт должен время от времени тренироваться в прозе, а прозаик в поэзии.

Задание: прописать интересную историю, имевшую место происходить не так давно и буквально в нашем городе. Современному читателю хочется читать о людях, похожих на него самого, о своих соседях, знакомых. Ненужно никакой иностранщины, и даже хорошо, если, под легким слоем грима, персонажи будут узнаваться, это придаст пикантности. Так появился рассказ «Макар Осипович Случайный». Прозу Некрасов на первых порах подписывал Н. Перепельский.

В основу сюжета легла реальная история находясь на балу, молодой человек ждет, когда приедет его невеста, с которой он заранее условился на мазурку, но девушки нет, хозяин же начинает волноваться, что гости не танцуют. Поэтому он подводит нашего героя к незнакомке в голубом и настоятельно просит пригласить ее. Молодой человек приглашает даму на мазурку и идет занимать место. Но когда раздается музыка, молодой человек не находит своей дамы, бросается ее искать и внезапно натыкается на опоздавшую невесту. Тут же точно из под земли, появляется незнакомка в голубом и ее муж-генерал, ситуация конфузная. Молодой человек вынужден извиниться и танцевать со своей невестой, которую пригласил раньше. Дама же и ее муж покидают бал, сочтя себя оскорбленными.

И надо же такому произойти, что буквально на следующий день герой рассказа отправляется с письмом к высокопоставленному чиновнику просить место в его канцелярии, и тут выясняется, что чиновник тот самый генерал, жену которого юноша невольно оскорбил накануне.

Разумеется, ему отказывают, не выслушав оправданий и извинений. Стоя столбом в гостиной, молодой человек видит, как мимо окон проносится роскошная карета, в окне которой он различает гордый профиль своего обидчика.

Нет места, следовательно, нет и невесты. Кому охота идти за безработного. Полный крах.

Проходит время, обстоятельства меняются, герой Некрасова становится «правой рукой» некого князя, на родственнице, которого он женится, генерал же вдруг оказался в немилости.

И вот отставной генерал вынужден просить оказать ему помощь человека, который недавно просил у него. Роли поменялись, и в финале, огорошенный внезапным отказом генерал видит, как мимо окон проносится роскошная карета. Некрасов красиво закольцовывает историю. Но ему и этого мало, в конце старому генералу все же улыбается удача, на старости лет он становится отцом, но автор прозрачно намекает, что относительно отцовства вопрос спорен.

Несмотря на то, что в рассказе много лишнего погоня генерала за дамой, похожей на его супругу, явление дамы в маске в дом генерала, тем не менее прозаический дебют оказался более чем удачным, и вскоре Некрасов уже предложил в журнал новое прозаическое произведение: «Без вести пропавший пиита». В этом рассказе живущий в нищете молодой литератор, дабы не заставлять близких волноваться за него, сообщил домой, будто бы он знаменит и востребован, получает баснословные гонорары, благодаря которым живет на широкую ногу. И тут же к нему приезжает молодой поэт, решивший бросить доходное место ради соблазнительных литературных барышей.

Все, что написал молодой поэт, представляет собой сборник зарифмованных курьезов, смесь напышенности и явной глупости.

Удивительно, что сочинение принадлежит молодому писателю, а не просидевшему годы на издательском самотеке редактору, повидавшему на своем веку армию графоманов. Чего, к примеру, стоят вот эти строки:

«Кузьма

Вставай, владыка мой Федотыч, солнце красно

Взошло и на сей мир осклабилося ясно.

Федотыч (просыпаясь)

Всю ночь мне не спалось, и некий злой шакал,

Мне мнилось, на меня хулу из уст рыгал.

Кузьма

Что зрелося во сне, на то ты не смотри,

А лучше лик себе платенцем сим утри!

(Снимает с гвоздя полотенце и подает ему.)

Дремоту обуяв, взгляни на ясность неба;

Умойся, помолись — и съешь краюшку хлеба».

Разумеется, главный герой по благородству души пытается отговорить графомана от попыток издавать подобную бредятину, но тот и слышать ничего не хочет. В конце повествования на главного героя обрушиваются все его кредиторы, и полицейский заставляет беднягу убраться из квартиры, оставив в уплату за проживание все свои вещи. Увидев это и наконец поняв, что над ним не насмехаются, пиит исчезает из квартиры, точно его там и не было. Прием чисто водевильный, заметно влияние Кони.

Далее пошли рассказы: «Певица», «В Сардинии», Некрасов напускает театральных страстей, тут тебе и роковые красавцы и красавицы, и нега страсти, все на потребу публики. Некрасов оттачивает свое перо, постигает профессию. В 1841 году в «Литературной газете» появляется рассказ «Карета», главный герой которой, одержим каретами. В начале повествования, будучи безлошадным, он ненавидит тех, кто ездит в собственных экипажах, окатывая прохожих водой из луж. Потом он продает все свое имущество и приобретает карету, дабы ездить на ней в самую плохую погоду и забрызгивать прохожих. И в конце рассказа, когда становится понятно, что содержать экипаж и лошадь ему не по карману, вместо того, чтобы продать карету и выручить таким образом хоть какие-то деньги, он варварски уничтожает ее.

На первый взгляд сюжет похож на Гоголевскую повесть «Шинель», но тут не может быть заимствований, так как, «Шинель» впервые увидела свет в 3-м томе собрания сочинений Гоголя, отпечатанного на исходе 1842 года и поступившего в продажу в последней декаде января 1843 года. Так что, если и искать литературные параллели, ближе здесь будет история, рассказанная Лермонтовым в незавершенном романе «Княгиня Лиговская», где присутствует похожий герой— некто Красинский, который возненавидел богачей после того, как его сбил роскошный экипаж. Одна только загвоздка, Михаил Юрьевич погиб в 1841 году, а его «Княгиня Лиговская» увидит свет лишь в 1882 году. Мог ли никому еще неизвестный и невхожий в окружение Лермонтова Некрасов ознакомиться с рукописью? Недоказуемо.

Некрасов продолжает разрабатывать образ маленького человека, так как понимает, что его читатели — люди, живущие по соседству. Им неинтересно читать о далеких и недоступных принцах и королях, другое дело, если господин писатель соблаговолит снизойти в никому неизвестную контору, где трудится мелкий чиновник, в доходные дома, в кабаки, точно такие же, в каких могут оказаться и сами читатели, представляя себя героем произведения. Увлекательно попытаться отыскать именно то кафе, описанное автором, пройти по тому самому двору и вдруг увидеть куклу в покрытом инеем окне. Ту самую куклу! Не стоит думать, что «квест» современное изобретение. Читателям во все времена нравилось гулять по тем же улицам, по которым бродили описанные в романе персонажи. Ради того, чтобы прикоснуться к земле, некогда знавшей Сапфо, многие состоятельные люди специально отправлялись на остров Лесбос, другие преследовали тень лорда Байрона или персонажей Жорж Санд. Но ведь не все могут вдруг отправиться в далекую Италию, Испанию или Грецию. Интересно, когда ты вдруг узнаешь в художественно описанном мире свой собственный! Это значит, что для того, чтобы попасть в книгу и воочию увидеть персонажей, достаточно только внимательно вчитаться в текст, а потом буквально перейти улицу, отыскать указанный автором магазинчик, зайти за угол, а там… Ты в книге!

Другое удовольствие — найти в художественном тексте намек на известное лицо или событие, имевшее место в реальной жизни. Разумеется, господин автор станет отрицать, что использовал случай из жизни. Но это ведь не помешает читателю продемонстрировать перед знакомыми свое знание предмета, ум и прозорливость. Писатель, привыкший угождать своему читателю, часто пользуется этим приемом.

Конечно, подобный трюк сопряжен с рядом трудностей и даже опасностей. В рассказе «Без вести пропавший пиита» Некрасов пишет об этом: «Вы — мечтатель в поэзии, но положительный в жизни; разумеется, вам не захочется всегда брать сюжетов из мира фантазии; вы возьмете их из природы, живьем перенесете на бумагу типические свойства человека, подмеченные вами; вы довольны своим трудом; вдруг чрез несколько дней доходят до вас слухи, что вы поступили неблагородно, бессовестно, низко... Как? Что?— воскликнете вы. Еще запираешься,— говорит ваш приятель, — поздно, брат, мы узнали... Стыдно, стыдно: а еще человек с талантом, — списывать портреты с известных людей и разглашать печатно их семейные тайны; да и что он тебе сделал, за что ты его так выставил? Он человек прекрасный! Вы в недоумении, сердитесь, не знаете: что подумать. Приятель ваш подсмеивается над вами, и наконец дело кончается так: вы узнаете, что в вашем последнем сочинении выведены известные лица, которых сходство изумительно; одним словом, вас обвиняют во всем том, что мы разумеем под словом личности. Не виноватый в этом ни душой, ни телом и, может быть, по благородству своего характера неспособный на такой поступок даже против человека вами ненавидимого, вы становитесь подозрительным в глазах людей благомыслящих и наживаете себе тайных недоброжелателей».

В ранней прозе Некрасова то тут, то там театральные нотки, и это неслучайно, водевили хорошо идут на сценах, и он должен быть готов в любой момент переделать свои рассказы в пьесы. Конечно, Николай Алексеевич не оставляет поэзию, но Некрасов реалист, и он понимает, что поэзия пользуется меньшим спросом, нежели проза, поэзию могут позволить себе писать обеспеченные, имеющие иные доходы кроме литературы люди, он же вынужден выторговывать у издателя каждую копейку, а стало быть, обязан уметь делать все, что только потребуется.

На счастье, ему покровительствует Федор Кони, который всерьез вознамерился сделать из молодого человека профессионального литератора. И первым делом поставил категорическое условие — либо пишешь, либо пьешь. Если пишешь, буду тебе содействовать, чем смогу, советом, протекцией, помогу завести полезные знакомства. А выберешь пить горькую— полагайся на себя. «Я помню, что был я назад два года, как я жил... — писал Некрасов Кони из Ярославля 16 августа 1841 года. — Я понимаю теперь, мог ли бы я выкарабкаться из сору и грязи без помощи Вашей... Я не стыжусь признаться, что всем обязан Вам...»

Под воздействием Кони Некрасов начинает писать рецензии, заметки, посещает театры и делает обзорные статьи о просмотренных спектаклях. Да, это самая настоящая литературная поденщина, но одновременно это и школа литературного мастерства, без которой не было бы Некрасова, которого мы сейчас знаем.

В ранней прозе Николая Алексеевича Некрасова много лишнего, водевильного фарса, театральной напыщенности. Например, в «Повести о несчастном Климе» «Можете ли вы еще стреляться? — спросил он, улыбаясь, как крокодил над замученной жертвой». Сравнение, мягко говоря, не изящное. Или в рассказе «Необыкновенный завтрак»: «Он побежал в кухню с сердитым лицом…», где, интересно, в XIX веке автор отыскал подобный дизайн — сердитая кухня? Но не следует забывать, что все эти произведения Николай Некрасов пишет в возрасте от 16 до 19 лет — сущее дитя. При этом надо отдать должное смелости и предприимчивости автора, этот мальчик не просто сумел убедить издателя печатать означенные произведения, он умудряется выжить на эти копейки, заранее не зная, будет ли он сегодня есть и найдется ли ему, где приклонить голову. Кроме того, старшие товарищи, желая помочь молодому дарованию пробить своим литературным произведениям дорогу на сцену, специально обучают его, как понравиться публике. В фельетоне «Выдержка из записок старого театрала» («Литературная газета», 1845) Некрасов рассказывает о сидящих в залах купцах, которым молодой драматург обязан угодить, сделав все ровно так, как они привыкли и желают видеть: «Сидельцы — большие охотники до драматической крови, обмороков, сумасшествий, но в особенности восхищают их потрясающие здание театра крики отчаяния, скрежет зубов и дикие сверкания глаз. Не будь в драме ни смысла, ни толка, они все-таки будут в восторге».

Глава 5

Клевета

За каплю крови, общую с народом.

Н. А. Некрасов

«Умру я скоро. Жалкое наследство»

Известно, что Николай Алексеевич относился более чем требовательно к своим первым литературным опытам, и при составлении сборников, не включил в них ни одного стихотворения, написанного до 1842 года. В сборник 1864 года вошли четыре стихотворения ,датированные с 1842 по 1845 год. «Прозы моей надо касаться осторожно. Я писал из хлеба много дряни, особенно повести мои, даже поздние, очень плохи — просто глупы; возобновления их не желаю, исключая ‘‘Петербургские углы’’... и, разве, ‘‘Тонкий человек’’»[1].

В своем стремлении описывать быт современной ему России, Некрасов оставил для историков целый пласт сегодня уже неупотребляемых терминов и современного ему сленга: к примеру, он описывает быт так называемой «тли», людей, находящихся около литературы и театра, тех, кто еще не успел заявить о себе, сделать нечто стоящее. Тем не менее, тля ведет «богемный» образ жизни, представляя себя чем-то вроде художников с Монмартра. Кстати, описывая питерский бомонд — общество «тли», — Некрасов не удерживается, заимствуя европейский вариант названия для всей этой околотеатральной, окололитературной публики. Они у него «артисты» — и те, что пишут стихи, и те, что играют на сцене, но главным образом те, что «правильным» образом обставляют свои комнаты и ездят в подходящих для артистического образа жизни открытых колясках. В Европе таких людей называют artist (художник) — люди искусства, художники в своем деле. Некрасов же решил обойтись без перевода, и у него все эти люди называются «артистами». «Он имел искусство, при довольно хорошем состоянии, быть всегда без денег. Получив их, он тотчас делал пирушку, сзывая всех актеров, сочинителей и другого рода артистов, кутил с ними до той поры, пока в кошельке душа была».

Благодаря Некрасову мы можем теперь увидеть картины, давно ушедшие из нашего быта. Вот, например, из стихотворения «Перед дождем» 1845 года, сначала очень точное описание природы:

Заунывный ветер гонит

Стаю туч на край небес.

Ель надломленная стонет,

Глухо шепчет темный лес.

А потом, когда мы увидели все, ощутили холод, влажный воздух, надвигающиеся сумерки, вдруг проявляется второй план, присутствующий человек:

Над проезжей таратайкой

Спущен верх, перед закрыт;

И «пошел!» — привстав с нагайкой,

Ямщику жандарм кричит...

Кто этот человек? Что едет в таратайке? Конечно, можно сказать, что едет жандарм, и везет его ямщик — всего два персонажа, но на самом деле персонажей здесь четыре. Как так? А дело в том, что в то время, о котором пишет Некрасов, в таратайке с закрытым верхом перевозили заключенных. Следовательно, поэт поведал нам не только о печальной русской природе, а и о печальной судьбе человека, осужденного отправиться в ссылку. Обычно к одному заключенному полагалось два конвоира. Вот и считайте: ямщик, заключенный и два жандарма.

В ранних сатирических произведениях, используя образы своих знакомых, а чаще врагов, Некрасов не просто поднимал последних на смех, а делал это желчно и так, что тот, кого он стремился уколоть, рано или поздно обязательно узнавал об этом. Последнее сплачивало вокруг юного писателя коллектив хохочущих единомышленников, но при этом добавляло еще одного врага. Одним из таких врагов для нашего героя стал Фадей Булгарин, Некрасов то и дело старается уколоть его побольнее. Однажды Фадей Венедиктович даже лично заявился к Николаю Алексеевичу, дабы потребовать убрать порочащий его честь эпизод из какого-то произведения Некрасова. В романе о Тростникове описана эта встреча.

«— С чего вы взяли, — спросил я, — что в моем водевиле выведены вы?

— Все говорят, все... Теперь же идут слухи по всему городу... У меня много врагов, много... Добросовестные литераторы всегда имеют много врагов...

— Если вы действительно добросовестный литератор, каким себя называете, то вам нечего бояться. В водевиле моем выведен страшный негодяй и бездельник, который торгует своими мнениями, обманывает публику, обирает портных и сапожников, пишет за деньги похвалы кондукторам и сигарочным фабрикантам, гонит талант, поощряет бездарность... Неужели это вы?..»

Слава отличного «портретиста-панфлетчика» закрепилась за Некрасовым очень рано и не оставляла его всю жизнь. Он действительно высмеивал всех, кого угораздило оказаться на пути молодого зубоскала, и возможно, зная это, многие известные литераторы с содроганием выискивали в новых произведениях Некрасова шарж на них самих, и ведь находили.

Однажды, это произошло в 1858 году, уже находясь на пике своей славы, Некрасов написал стихотворение «Филантроп». Имел ли он перед собой какой-нибудь образец, с которого писал главного героя, или просто создал собирательный портрет, неизвестно. Но, стихотворение прочитал князь Владимир Федорович Одоевский и признал в главном герое себя. При этом он не просто затаил обиду, а написал обстоятельное письмо Некрасову, что в корне не согласен с такой его оценкой.

Одоевский возглавлял «Общество посещения бедных», в котором состоял и Некрасов, должно быть, именно поэтому образ филантропа и филантропического общества он и писал с натуры.

Бедных петербургских жителей,

Стариков, сирот и вдов

Общество благотворителей

Приняло под свой покров.

Одоевский сразу же заинтересовался, с первых строк поняв, что речь пойдет о его любимом детище. А дальше… Владимир Федорович был возмущен описанием встречи благотворителя с бедным просителем. Собственно в стихотворении описано, как чиновник прогоняет явившегося к нему на прием шатающегося от голода человека, посчитав, что тот пьян. История маленького человека, рассказанная уже Гоголем в повести о капитане Копейкине, к тому времени была широко известна, и Некрасов просто внес свою посильную лепту, продемонстрировать, что вся эта показная «благотворительность» имеет одну понятную цель: покрасоваться перед публикой, проявив — вот еще модный термин ненавистный нашему герою — «народолюбие».

Так что в чем-то Одоевский был прав — Некрасов писал о его конкретном обществе, это факт.

Муж, которому подобного,

Может быть, не знали вы,

Сердца ангельски незлобного

(об Одоевском обычно именно так и отзывались)

И умнейшей головы.

Славен не короной графскою,

(Владимир Федорович был князем)

Не приездом ко двору,

Не звездою станиславскою,

(Одоевский был награжден

многими правительственными наградами)

А любовию к добру, —

О народном просвещении

Соревнуя, генерал

В популярном изложении

Восемь томов написал.

Одоевский придавал огромное значение народному просвещению. Долгие годы он состоял редактором «Сельского обозрения», журнал издавался министерством внутренних дел; выпускал книжки «Сельское чтение», под заглавиями: «Что крестьянин Наум твердил детям и по поводу картофеля», «Что такое чертёж земли и на что это пригодно» (история, значение и способы межевания) и т. д.

При этом князя не заботило, что русский мужик, как правило, неграмотен и его книжек не читает. Но Одоевский был не единственным, кто верил, что приносит пользу обществу, тратя время на написание «популярных» книг, которые никто не читает, так что будучи в прекрасных отношениях с его сиятельством, Некрасов метил не в него конкретно, а вообще во всех господ народолюбцев, не знавших и не понимаших народ, для которого пишут.

Некрасов был прав, но только отчасти, и если «Грамотки дедушки Иринея» о газе, железных дорогах, порохе, повальных болезнях, о том, «что вокруг человека и что в нём самом», а так же «Пёстрые сказки Иринея Гамозейки» и не послужили народному просвещению, но были радостно встречены детьми! Так как все эти сочинения были написаны хорошим языком. Языком, который восхитил даже такого знатока русской речи, как Владимир Иванович Даль, отметившего, что некоторые из придуманных Одоевским поговорки и пословицы рано или поздно уйдут в народ и благополучно растворятся в нем. «В настоящее время русские дети имеют для себя в дедушке Иринее такого писателя, которому позавидовали бы дети всех наций. Узнав его, с ним не расстанутся и взрослые», — писал о творчестве Одоевского В. Г. Белинский, авторитет которого Некрасов во все времена не просто признавал, а считал для себя наивысшим.

Мог ли Некрасов после всего этого написать о творчестве Одоевского:

Продавал в большом количестве

Их дешевле пятака,

Вразумить об электричестве

В них стараясь мужика.

Был это портрет Одоевского или нет? На самом деле, определенно ответить на этот вопрос мог только сам поэт. Хочется думать, что в этот момент Некрасов метил в кого-то из подражателей Одоевского, но так получилось, что нечаянно ранил своего друга. Одоевский был взбешен несправедливой сатирой, и особенно его поразили строчки, описывающие визит нищего просителя к сиятельному лицу, в котором он узнал себя.

Все такие обстоятельства

И в мундиришке изъян

Привели его сиятельство

К заключенью, что я пьян.

Экзекутора, холопа ли

Попрекнули, что пустил,

И ногами так затопали...

Я лишился чувств и сил!

Жаль, одним не осчастливили— —

Сами не дали пинка...

Пьяницу с почетом вывели

Два огромных гайдука...

Заканчивалась эта тирада словами:

Пишут, как бы свет весь заново

К общей пользе изменить,

А голодного от пьяного

Не умеют отличить...

Последнее и вовсе обидно, потому как мало ли кто являлся на прием к добрейшему Владимиру Федоровичу, и всем он пытался как-то помочь, а уж, чтобы случился такой конфуз, что он выгнал голодного человека, приняв его за пьяного… Это же откровенная клевета, за которую можно требовать сатисфакции, как это принято в благородном обществе.

Князь тут же взял перо и начал писать дрожащей от возмущения рукой, что не держит никаких гайдуков, а за порядком в обществе приглядывает сторож-инвалид, в обязанности которого входит растопка печей, а никак не выдворение из кабинета нежелательных лиц. Кроме того, у князя не было приемной, а имеется единственно каморка возле кабинета. Кроме того, он никогда не позволял себе кричать или топать ногами! Тем более что, а это Некрасову прекрасно известно, ноги у него болят; наконец, он уверен, что может безошибочно отличить голодного от пьяного... А если взять в сумме все вышеизложенное, то получается что Николай Алексеевич возвел на него самую настоящую напраслину, то есть оклеветал ни в чем не повинного человека.

Бедный Некрасов сразу же заверил Владимира Федоровича, что писал не о нем, тем не менее, если это так ранит милейшего Одоевского, со своей стороны поэт готов уверить его, что не станет печатать данное произведение, хотя изначально и планировал это. Действительно, стихотворение «Филантроп» вышло только через два года, причем в щадящей и сильно урезанной версии. Когда же на вечере, устроенном в 1860 году литфондом, Некрасову поручат прочитать «Филантропа», и это стихотворение будет значиться в программе выступления, Одоевский снова напишет Некрасову с требованием ни в коем случае не исполнять его на публике, так как не хочет, чтобы и другие сразу же узнали в персонаже его, а Некрасов послушно выберет другое стихотворение.

Что же это — Некрасов сначала оклеветал человека, а потом, «поджал хвост»? Может, да, а может, и нет. Все филантропические общества тогда и сейчас похожи одно на другое, и возможно, увлекшись, поэт даже не подумал, что может кого-то ранить, а потом было уже поздно.

Впрочем, все это произойдет многим позже.

Мы же вернемся к юному Некрасову, который только пробует себя в большой литературе.

Поэт и гражданин

С той песней вновь в душе зашевелилось,

О чем давно я позабыл мечтать,

И проклял я то сердце, что смутилось

Перед борьбой — и отступило вспять!..

Н. А. Некрасов

из стихотворения «Возвращение», 1864

НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ПОСЛЕ создания фельетонов и водевилей, в которых автор выставляет в смешном виде людские пороки, его начинает тянуть на критику. В то время лучшим критиком в России считался Белинский. Это был человек, на произведения которого Некрасов должен был равняться, чьим учеником мечтал стать. О том, как произошла их первая встреча, рассказывает в своих воспоминаниях Авдотья Панаева:

«…Некрасов также принес Языкову свою рукопись ’’Петербургские углы’’, прося, чтобы он ее прочитал.

Свояченица Языкова рассказывала мне о первом посещении Некрасова. Это было зимой. У Языкова обедали гости; вдруг кто-то позвонил в передней; она вышла из-за стола, чтобы узнать, кто пришел, и увидала худого, бледного молодого человека в поношенном холодном пальто, которого лакей грубо выпроваживал вон. Она поспешила остановить грубого лакея и провела молодого человека в кабинет хозяина, которого и вызвала из-за стола к посетителю. Она была в полной уверенности, что это какой-нибудь несчастный проситель на бедность; но она ошиблась: молодой человек просил Языкова прочитать и передать принесенную рукопись Белинскому. По забывчивости Языкова, рукопись не скоро попала в руки Белинского, который за это очень на него рассердился, главное же, Языков затерял адрес молодого человека.

— Это возмутительно, так относиться к людям, — говорил Белинский. — По вашему описанию и по содержанию его рукописи надо было дорожить каждым днем, чтобы принять в нем участие, а вы еще и адрес его затеряли! Небось, если бы к вам подкатил на лихаче какой-нибудь франтик, так вы бы не поступили так небрежно с его рукописью и не забыли бы его фамилию, а запомнили бы не только имя, но и отчество». По счастью, как раз в это время в передней раздался звонок, и лакей доложил о том, что принесший рукопись ранее литератор Николай Алексеевич Некрасов просит принять его.

Неудивительно, что вскоре после этого, Белинский показывает рукопись своему другу Ивану Панаеву и тот организует первое чтение Некрасова у себя на квартире. Николаю Алексеевичу в ту пору было 22 года.

Далее Белинский знакомится и с другими произведениями молодого автора и делается его литературным наставником. «Белинский видел во мне, — вспоминал сам Некрасов, — богато одаренную натуру, которой недостает развития и образования. И вот около этого-то держались его беседы со мною... имевшие для меня значение поучения». Постепенно Виссарион Григорьевич берет юного писателя под свое крыло, они подолгу разговаривают, гуляют, спорят.

Первые критические статьи Некрасова приносят ему славу ядовитого критика и сразу же вносят разлад в дружбу с Кони. Неудивительно, одно дело человек пишет веселый фельетон, высмеивая абстрактного взяточника, и совсем другое — выступает со злобной критикой, поливая отборнейшими помоями уважаемого человека. Нет, нам в «Литературной газете» такой талант не нужен, пускай наперед думает, что творит и какие могут быть последствия, а уж потом...

Не желая поощрять дерзновения Некрасова и дальше, Кони задерживает выплату гонораров, выказывая тем самым свое недовольство происходящим. В результате, собираясь посетить родное Грешнево, повод более чем достойный — сестра выходит замуж, Некрасов вынужден умолять Фёдора Алексеевича выдать ему поскорее деньги за написанные и опубликованные произведения: «Мне ужасно нужны деньги. К отъезду домой надо сделать себе платье. — Вы, верно, с этим согласны, надо купить, по российскому обычаю, подарок сестре, надобно доехать на что-нибудь, надо туда привезти что-нибудь, потому что с родителя моего взятки гладки. А потому, командир, как Вы меня обязали, когда бы сверх выше писанных 410 рублей прислали мне еще рублей полтораста. Уж как бы я Вам был благодарен. Я бы Вам за это отдал две мои пиесы в ‘‘Пантеон’’... Кроме того, я бы служил Вашей ‘‘Литературной газете’’ повестями и статьями сколько угодно и до зимы уж не требовал бы с Вас ни копейки денег...»

Заканчивая свою просьбу, Некрасов шутливо прибавил: «Я буду вечно за Вас бога молить, когда мне припадет охота молиться».

В результате деньги получены, и счастливый Некрасов устремляется в родные пенаты, дабы наконец продемонстрировать родственником, чего он добился на литературном поприще. И что же? Праздник оборачивается страшной бедой, собираясь на свадьбу любимой сестры, Некрасов оказывается на похоронах матери.

В Грешнево Николай Алексеевич прибыл в конце июля и в результате задержался там до конца года. С одной стороны, писатель должен писать? и кому какое дело, где это происходит, в городской квартире, в кафе, театре или в деревне, но Некрасов это уже не просто писатель, он критик и театральный обозреватель. И если газеты и журналы еще могут с опозданием добраться до Грешнево, театральные трупы ни за что не поедут в такую глушь.

Тем не менее, живя в деревне, Некрасов много пишет, в свободное время охотясь вместе со своими подросшими друзьями — теми самыми деревенскими ребятами, к которым он когда-то убегал из родительского дома.