Нико Вайсхаммер

Глава 1

– Коллеги, у нас три часа, чтобы разобрать этого симпатягу.

Получить комплимент от невидимой пока обладательницы уверенного голоса оказалось неожиданно приятно. Возможно, это был первый в моей жизни. Другое дело, что обстоятельства хорошему настроению совсем не располагали – я пришел в себя от удара затылком о холодную поверхность стола, куда только что был брошен безо всякого почтения.

Пока меня укладывали, расправляя руки-ноги и расставляя рядом гремящие металлом ящики с инструментом, сквозь прищуренные веки разглядел потолок высокого круглого зала, где несущие балки сходились в форме колеса Сансары. Символичный рисунок для залитого светом луны секционного зала морга – назначение помещения понял сразу. Только совсем не понимаю, кто я и как здесь оказался.

Разгоняя полумрак помещения, над столом ярко вспыхнула лампа дневного света, оставив лишь белое свечение перед взором. Я никак не пошевелился, продолжив наблюдать через сомкнутые веки за склонившимися надо мною тенями.

– Ревенант, возраст около двадцати, – продолжал уверенный женский голос. – Тело и лицо чистые, ни единой клановой или родовой татуировки, значит перед нами имперский барон бумажной аристократии, так что искать его если и будут, то не очень усердно.

– Он не может быть из боярского сословия? – раздался новый девичий голос, гораздо менее уверенный чем предыдущий.

– Нет. Его в одежде привезли, бояре так не ходят, – одна из теней жестом показала куда-то в сторону. – Все, собрались-приступаем. По экспресс-анализу все стандартно, тем не менее делаем все четко по правилам. Петерман, тебя тоже касается. И надень халат уже! Касатонова, на тебе в первую очередь живая кровь и извлечение желез, вскрытие полости черепа в самом конце, вот этот вот инструментарий весь в сторону пока. Да, будь внимательна – капиллярные сети в центральной части тела у ревенантов гораздо обширнее, чем у людей, если потеряем хоть немного ихора останешься без премии. Это ясно?

– Ясно. Варвара Геннадиевна, у него веки подрагивают, – девичий голос заметно дрогнул от волнения, похоже впервые в подобном участвует.

– Естественно, он же после импакта!

– Так мы живого человека будем вскрывать?

– В нем уже ни души, ни разума, Касатонова, – проскользнуло в уверенном голосе раздражение. – Теперь это организм, считай как лобстер. Ты же не испытываешь этический дискомфорт, когда их живыми в кипящую кастрюлю бросаешь?

С утверждением «ни души, ни разума» я бы поспорил – ясность мысли полная, воспринимаю происходящее четко. Более того, чувствую присутствующих – слева уверенная в себе женщина, справа неизвестный Петерман источает дух табака с амбре ядреного перегара – такой только дешевый алкоголь дает, а рядом с ним мнется волнующаяся девушка. Слышу четко, как она тихонько носом шмыгнула. Восприятие на максимуме, проблемы лишь с памятью – звенящая пустота в голове такова, словно неизвестные уже извлекли мой мозг.

– Я ни разу не ела лобстеров, – произнесла вдруг неуверенная практикантка.

– Премию получишь, попробуешь. Так, ну что с лицом опять, что еще случилось?

– Варвара Геннадиевна, он только что пальцами пошевелил.

Надо же, какая глазастая. А пальцы да, подрагивают: только что сознательно проверил – чувствительность полная, несмотря на звон в голове состояние «встань и иди».

– Стандартные конвульсии, – в уверенном голосе появились наставительные интонации. – Касатонова, импакт – это выбивающий душу из тела ментальный удар, конечно у него после него пальцы подрагивать будут! Некоторых еще и привязывать приходится, особенно когда резать начинаешь – для сохранения свойств ихора и желез нам необходимо работать с условно-живым организмом. При этом ни боли, Касатонова, ни страданий он уже не чувствует – гуманная обработка, так что скальпель в руки и за работу. Поняла? – уверенный голос заледенел.

– Да, профессор Эсперанса, – официально ответила напрягшаяся практикантка.

– Вперед, я за монитор.

Раздался звук шагов – обладательница уверенного голоса отошла, сделал несколько шагов назад и Петерман. Одновременно в свете яркой лампы надо мной шире нависло очертание склонившейся девушки. Левой рукой я перехватил коснувшийся плеча скальпель, а правой ударил – вскинув от груди словно в жесте римского салюта, вбивая ребро ладони в шею. Практикантка обмякла, оседая на пол, а я выдернул скальпель из ее руки и перелетел через невысокий бортик массивного стола, прокатился по полу и плечом толкнул в стену Петермана, в ответ сипло дохнувшего на меня прогорклым перегаром.

Неприятно похолодил ступни кафельный пол, но сухой – это хорошо, ноги не скользят. Разбег в два шага, прыжок обратно через стол по направлению последнего звучания уверенного голоса. Передо мной сразу появилось испуганное лицо в медицинской маске и надвинутом ниже бровей колпаке, так что видны только испуганные темные глаза с сетью мелких морщинок. Бить не стал, а крепко обнял женщину, плотно к ней прижавшись, избегая возможного удара коленом между ног. Профессор Эсперанса испуганно вскрикнула, когда я потянул ее за собой в танцевальном пируэте, одновременно вкладывая скальпель в узкую женскую ладонь и сжимая ее своей поверху.

Шаг, еще шаг – словно вальсируя, но гораздо более стремительно, я провел даму как партнершу по круглому залу вдоль стены, так что в очередном развороте скальпель прошелся прямо под медицинской маской Петермана, только-только поднявшегося и утвердившегося на ногах. Видимо переборщил с дозами жидкой храбрости настолько, что реакция заторможена и еще не понимает происходящее. И не поймет уже никогда – из перерубленной шеи веером вылетел фонтан крови, уходя из-под которого я увел неожиданную партнершу в сторону.

Подбив женщине ногу, толкнул ее в затылок, так что виском профессор Эсперанса ударилась прямо в угол массивного, облицованного мраморной плиткой секционного стола на шести ножках. Зарезала помощника, испугалась и упала неудачно – резюмировал я дело рук своих.

Действия, реакция и краткосрочные выводы предельно четкие, но в голове по-прежнему странная звенящая пустота. Кто я и почему оказался посреди ночи в морге на разделочном столе? Загадка. И чем больше стараюсь об этом думать, тем сильнее звон в ушах. При этом окружающие вещи и процессы в деталях все более чем ясны – практикантка, например, руку занесла не для стандартного разреза при вскрытии, а по методу Виндхольца-Медведева для транс-диафрагмального извлечения органов. Вот только стоило попытаться на этом сконцентрироваться в попытке вспомнить источник столь неожиданных знаний, как в голове уже не звон, а гул раздался, заставив болезненно сморщиться.

Перевел дыхание, осмотрелся – три часа у вивисекторов было, чтобы меня разобрать на органы, так что время есть и сломя голову убегать не нужно. В круглом зале морга три стола, все теперь пустые. Так и не надевший халат Петерман сипло хрипит в луже крови, густо заливающей зелено-серый мундир государственного охранного предприятия – ГОПник, надо же; командовавшая вскрытием профессор Эсперанса недвижима.

Ясно, что это все нелегальное вскрытие в негосударственном или заброшенном морге, слишком уж здесь неряшливо все. И я тут в роли жертвы, что почему-то для меня неожиданно. Странное ощущение, что мне привычно находиться в этом азартном танце в другой позиции – мелькнула странная мысль.

Подошел к растянувшейся на пыльном кафельном полу бесчувственной практикантке. В отличие от пренебрегшего даже халатом Петермана девушка в приталенном медицинском костюме темно-зеленого цвета. Под колпаком оказались светлые волосы, уложенные в тугую аккуратную прическу, выглядит профессионально.

Вместе с маской смятый колпак я запихнул девушке в рот вместо кляпа. Потом взял за подол хирургической блузы и потянул ее вверх, снимая вместе с облегающей белой майкой. Закрутив одежду на запястьях дернул вверх, накидывая наскоро связанные скрученной тканью руки на кран мойки, примыкающей к разделочному столу.

Пока вывешивал бесчувственную пленницу в себя она не пришла. Огляделся, вспоминая направление жеста профессора с упоминанием одежды, сразу увидел черный плотный мусорный мешок в углу. Внутри обнаружил высокие шнурованные ботинки с красными шнурками, синие джинсы, несвежую футболку с красным черепом и китель студента пятого курса Дальневосточного республиканского университета. Странно как-то, вот по поводу Дальнего Востока никакого узнавания.

Карманы посмотрел, все оказались пустые, никакого намека на личность.

Быстро оделся, глянул на тела убитых с мыслью обыскать, но для начала вернулся к практикантке – помассировал ей виски, потом нажал на две точки под растянутой кляпом челюстью. Очнулась с болезненным стоном, но едва осознала происходящее пытаться вырваться или кричать не стала. Смотрит испуганно огромными глазищами, хлопает длиннющими ресницами. Вздрогнула – как раз Петерман в этот момент отошел с последним долгим хрипом, навсегда затихнув.

– Как зовут, кто такая, кто эти двое. Если закричишь, будет очень больно, – ровным голосом предупредил я, выдергивая кляп.

– Катя Касатонова, студентка медицинского университета, подрабатываю медсестрой операционного блока. Испытываю финансовые трудности, поэтому приняла предложение профессора Эсперансы поучаствовать в свободное от работы время в нелегальной, но безопасной подработке. Подробности мне не объясняли, а едва увидев вас я поняла, насколько ошиблась дав согласие.

Девушка в панике – лоб в бисеринках пота, лицо бледное как снег. Но без истерики, говорит четко и по делу, речь связная. Хотя, она же медсестра оперблока, где на потоке людей разбирают и собирают, так что порог сохранения спокойствия гораздо выше чем у обычных людей.

– Мы где?

– Первая инфекционная больница.

– Город какой?

– Санкт-Петербург.

– Вот и я думаю, почему Дальний Восток?

– Что?

– Это не тебе. В Первой инфекционной можно запросто прийти в танатологическое отделение, чтобы разобрать аристократа на органы?

– Это пустующие старые корпуса, их освободили для реконструкции.

Практикантка больше не боялась, говорит глухо и ровно – смирилась с участью и успокоилась. Даже некоторое облегчение в голосе чувствуется, как будто радость от того, что никакие проблемы больше ей решать не нужно, потому что скоро умрет.

– Эй! – легонько хлопнул я ее по щеке, приводя в чувство. – Ты сирота?

– Д-да, – чуть замялась от резкой смены темы девушка.

– Ты слышала, что я ревенант?

– Д-да.

– Как ревенант, я обладаю большими чем обычные люди способностями. Например, кровные сородичи могут увидеть и почувствовать мои последние минуты жизни. А теперь догадайся, почему именно ты должна была меня вскрывать, и почему твои наниматели в момент вскрытия держались подальше от стола, не показываясь в поле моего зрения.

Катя не ответила, но глаза расширились – догадалась, что оставлять в живых ее никто не собирался. Я в этот момент сам оцепенел, когда пришло понимание – я ведь тоже сирота, у меня нет кровных сородичей и никто бы о моей кончине здесь не узнал. Вот так если не думаешь целенаправленно в попытке понять что-то, знания и всплывают в контексте. А пытаешься направить мысли в интересующую сторону, как снова гул со звоном в ушах и тяжесть над глазами, переходящую в головную боль.

– Рассказывай, что знаешь о подельниках.

Катя скороговоркой выдала информацию, хотя известно ей было совсем немного. Личность Петермана так осталась неизвестной – она даже имя его не знала, а вот данные по профессору танатологии Варваре Геннадиевне Эсперанса я запомнил.

– Сейчас я тебя отпущу. Не смотри так, я не собираюсь тебя убивать. Дальше у тебя есть выбор – бежать из России как можно дальше или продолжать жить как жила, это лучший вариант. Не думаю, что твое имя где-то фигурировало и они кому-либо о тебе рассказывали, – показал я на тела.

– Но полиция…

– Полиция не придет, здесь приберут без нее. Ходить по твоему университету собирать показания тоже никто не будет. А вот если стремительно сбежишь, это сразу укажет на тебя как на возможного клиента Эсперансы и тогда тебя начнут целенаправленно искать. Но если все же решишься бежать, сажая себе на хвост гончих, только не в Америку или Европу – ведьмы могут выдать, а инквизиторы сами тебя в оборот возьмут. Лучше в Индокитай или даже в Австралию. Но мой совет – сиди и не дергайся, само пройдет. Теперь подожди немного.

Взяв из кучи приготовленных к вскрытию инструментов одноразовые медицинские перчатки, быстро надел. Только по факту понял, что сделал это привычно умело – прежде дунув внутрь поочередно и закрутив, так что воздух внутри раздул каждую перчатку шариком, разделяя слипшийся латекс.

Сначала аккуратно обыскал профессора Эсперансу – у женщины при себе совершенно ничего не было, даже в потайных местах одежды и тела. Присел рядом с оборотнем в погонах, похлопал по кителю. Здесь сразу улов неплохой – слева небольшой сверток, справа большой сверток. Но первым делом достал из нагрудного кармана удостоверение на цепочке. На обложке двуглавый республиканский орел со щитом и мечом, изнутри с фото смотрит капитан КГБ Вадим Петров.

А почему мундир ГОПника тогда? Что фальшивка – удостоверение или одежда?

Убрал удостоверение обратно, достал тугие свертки. Первый оказался с моими вещами – черно-золотая пластиковая карточка паспорта с угловатым двуглавым орлом, серебряный крестик на цепочке, небольшой футляр-контейнер. Покрутил паспорт, всмотрелся в фотографию – лет пять назад снимали, совсем подросток. Имперский барон Нико Вайс, подданный Российской республики. С обратной стороны примечание – зарегистрирован в городе Санкт-Петербург, в особняке кр. кн. Львова на Полюстровском проспекте.

Едва навелся на сокращение «кр. кн.», как в звенящей голове появились воспоминания. Красная, она же клановая княжеская аристократия. Есть еще имперское баронское и воинское боярское сословие, другие две ветви дворянства Российской Республики, под эгидой Комитета существующее по принципу «разделяй и властвуй».

Вспомнились слова профессора Эсперансы что я ревенант, имперский барон. А живу, получается, в особняке красного клана Львовых. И все, больше ничего не вспомнилось, пустота вновь зазвенела – воспоминания, стоило только снова сконцентрироваться на конкретных мыслях, мигом ускользнули.

Убрал паспорт в карман, надел крестик, после приложил большой палец к специальной выемке футляра и почувствовал легкий укол. Едва футляр-контейнер открылся, как сразу же его захлопнул, так чтобы практикантка не увидела. Я не хочу ее убивать – словно стопор какой-то стоит на лишние ненужные убийства. Да и если не сейчас, так потом у меня могут возникнуть к ней дополнительные вопросы, пригодится еще живой. В контейнере же находился цилиндрический шприц-инъектор, внутри которого спрятан почти прозрачный кристалл, сияя внутренним отблеском.

Прототип, он же алая слеза – вещество, даже при однократном приеме значительно усиливающее возможности организма, имея накопительный эффект. А еще это приговор, за такое нас обоих повесят без лишних промедлений. Откуда у меня это?

Футляр с инъектором отправился в карман студенческого кителя, а я развернул второй тугой сверток из карманов Петермана. Две пачки денег в банковской упаковке, двадцать тысяч рублей. Хорошие деньги – гонорар, наверняка включающий услугу за устранение практикантки. Наличка, непривычно – я раньше с собой такие суммы в бумажных купюрах и не носил никогда…

Вдруг при мысли о том, что было раньше звон в ушах вдруг стремительно усилился, а потом последовала резкая вспышка боли и я вспомнил. Далеко не все – но хотя бы понимаю теперь, чем я занимался этим уходящим летом.

Кулаки непроизвольно сжались, зубы скрипнули. Выдохнув, вернулся к практикантке – поднял девушку за связанные руки, снимая с крана секционного стола. Она запястья быстро распутала, но одеваться не торопилась, глядя на меня затравленным взглядом и не веря, что остается в живых.

– Пойдем, Катя Касатонова, выход покажешь, – бросил я ей на бедра одну из денежных пачек, засовывая вторую во внутренний карман.

Вздрогнув, девушка все же привела себя в порядок, подобрала смятые колпак с маской и последними взяла деньги. Молодец, соображает. Сам я пока осмотрелся вокруг – у Петермана пистолет в кобуре, но забирать его нельзя, проще сразу в полицию с повинной явиться. Но без оружия чувствую себя неуютно, поэтому прихватил из россыпи инструментов одноразовый скальпель с ярко-зеленой пластиковой ручкой. Хоть что-то на первое время.

Прижимая к груди пачку купюр, Катя повела меня к выходу – все еще не до конца веря, что я сохраню ей жизнь. Спустились со второго этажа по темной лестнице, прошли по пустынным коридорам, где у стен было навалено самое разное барахло, всегда образовывающееся словно из ниоткуда при освобождении любого здания. Вышли на улицу в больничном саду, залитом серебристым лунным светом – конец августа, прошли уже белые ночи.

– Прощай, Катя Касатонова, – подмигнул я практикантке и с короткого разбега легко перескочил высокий забор.

Мягко приземлившись на пустом тротуаре, не оглядываясь двинулся в сторону Невы. Полночь еще не наступила, так что клан Львовых в своем особняке даже будить не придется. Оружие бы еще найти нормальное, но настроение такое, что я особняк на набережной и голыми руками разнесу.

Глава 2

Если хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах.

Конечно же, никакого разноса в резиденции клана Львовых устроить у меня не получилось. Даже войти не получилось – перегородившие набережную черные броневики с белыми орлами Третьего отделения недвусмысленно намекали, что для возвращения в особняк сейчас не самое лучшее время. Особенно когда в кармане контейнер с прототипом, за изготовление и распространение которого вешают безо всякого снисхождения.

Если меня сейчас примут, уже завтра утром часов в восемь по решению военного трибунала буду в петле болтаться. Хотя, скорее всего в девять – я все же аристократ, позавтракать и исповедаться позволят. Так что сделав вид, что не очень-то мне в особняк со львами и нужно, неспешным прогулочным шагом вместе с другими зеваками прошел дальше по набережной Невы. Остановился только на смотровой площадке, разглядывая подсвеченные купола Смольного собора на другом берегу.

Людей вокруг немало – начинается любимая всеми летняя выходная неделя в честь Дня Республики. И сейчас, поздним вечером, гуляющих едва не больше, чем днем – Петербург вот уже неделю плавится в аномальной августовской жаре. Вся Нева в яхтах и прогулочных корабликах, катят по набережной велосипеды и самокаты, играет музыка с воды, а гуляющие горожане с интересом оглядываются на перегородившие набережную броневики полицейского спецназа, испортившего клану Львовых праздник.

Делая вид, что провожаю глазами водный транспорт, изредка поглядывал за спину, на заблокированный особняк. Довольно скоро дождался – из здания повели князя Пантелея Львова. Эту массивную фигуру сложно не узнать даже с мешком на голове, даже когда он идет с заведенными за спину руками, едва лбом коленей не касаясь. Следом в черные фургоны проследовала вся остальная мужская часть клана – трое младших князей, после чего жандармы начали быстро сворачиваться, рассаживаясь по броневикам и машинам.

Кипящая ярость на княжескую семейку начала понемногу угасать. На органы меня продали точно не они – это был кто-то другой, знающий, что сегодня в особняк приедет Третье отделение. Вот только промашка вышла – импакт меня не вырубил, а смел ментальные оковы, при этом одновременно начисто лишив долговременной памяти. Я сейчас словно чистый лист, на котором лишь слегка расчерчена малая часть воспоминаний, а остальные пока спрятаны.

Горячая ярость в сторону Львовых ушла, но осталась злость и холодная ненависть на них и княжескую камарилью. Из того что помню, совершенно ясно – я был курьером на службе небольшого клана и неявной большой организации; более того, каким-то образом из меня сделали ходячий организм, поддерживая препаратами функциональный и серьезно ограниченный набор умений.

Несколько дней назад я выполнял свою обычную ночную миссию сутулой лошадки, перемещаясь по вечеринкам Петербурга. Там нальют, тут нальют, там узнают и к себе пригласят, там посылку заберут, а там передадут другую с горячим приветом князю. Последнюю из таких посылок – футляр-контейнер с прототипом, я забрал в гостинице «Москва», где веселился московский царевич. Контейнеры подобно полученному нужно сразу возвращать в особняк Львовых, это у меня было заложено в программу поведения, но на выходе не повезло попасться на глаза московскому гостю.

В ночном клубном мире Петербурга я достаточно известен, хотя это далеко не та известность, которой стоит хвастаться. Завидев меня местные тусовщики со смехом привлекли внимание царевича, он пожелал познакомиться, потом нам принесли батарею разноцветных шотов и дальше все в тумане. Помню медведей, цыганский ансамбль, помню аэропорт Симбирска и порт Владивостока, где с нами на яхте среди прочих загорающих топлес девиц были «мисс Гельсингфорс» и обладательница титула «краса Сказочного Бали» (у них были ленты, на которых так было написано), потом мы познакомились с женской сборной Парагвая по конному полу, вспоминаю их тоже не совсем одетых в общежитии Дальневосточного университета, куда мы попали неведомым образом.

Еще, совсем смутно, помню несколько поединков по правилам Железной лиги, но без полагающихся доспехов, где я вроде бы никого не убил. Как раз после одного из них, когда менял порванный баронский френч на студенческий китель, нашел лежащий в кармане контейнер. В голове сразу прояснилось, через окно я сбежал из общежития и позвонил поверенному княжеского клана господину Винкельманну, уже через два часа сев в самолет по купленному им билету. Восьмичасовой перелет, вечерний Петербург и удар импакта в салоне такси – водителем которого, совсем неудивительно, оказался покойный Петерман. Получается, это Винкельманн меня продал, зная о грядущем аресте княжеской семьи?

Между тем на набережной броневики полицейского спецназа разъехались в стороны, давая дорогу рыкнувшему двигателем тяжелому Уралу-автозаку, остальная колонна машин покатила следом. Недалеко ехать – Кресты тут совсем рядом, всех политических туда обычно везут.

На набережной я простоял еще четверть часа, аккуратно осматриваясь. Вдруг понял – если бы у дома оставались соглядатаи, а я присутствовал в ориентировке для задержания, меня уже давно бы упаковали. Мысль пришла из сокрытых после удара глубин памяти, словно «позднее зажигание» сработало, как обычно говорил князь со смехом, обсуждая меня с камарильей или со своими ублюдками.

Покинув смотровую площадку, я пересек набережную – шестиполосную, но пока не заполнившуюся потоком автомобилей из-за недавнего перекрытия движения. Прошел мимо цепей ограды со львами и вошел в распахнутые ворота усадьбы. Навстречу сразу попался садовник – он торопливо выходил из своего флигеля с ящиком для хранения инструмента. Увидев меня садовник заметно смутился, засуетился и торопливо зашел обратно. Появился через пару секунд уже без ящика и быстрым шагом направился к воротам, стараясь на меня не смотреть. Инструмент украсть хотел, надо же – скорее всего руководствуясь соображением «чего добру пропадать, все равно конфискуют».

Проводив сбежавшего садовника взглядом, я прошел к главному крыльцу особняка. Высокие двери открыты, одна полусорванная с петель – когда Третье отделение приходит с полицейским спецназом, стуком они обычно пренебрегают. Это не Московский КГБ, от которого обычно наведывается всего один как правило щуплый следователь в сопровождении максимум участкового и двух городовых, вежливо заходит, вежливо общается, а потом так же вежливо отправляет на каторгу лет этак на пятнадцать.

Еще КГБ обычно приходит в рабочее время с восьми до семнадцати, а Третье отделение всегда вечером, показательно демонстративно. Вот и сейчас брали княжескую семью во время великосветского приема. В холле беспорядок – столы с закусками опрокинуты, еда рассыпана, напитки разлиты. Весь пол в подсыхающих коричневых следах – шоколадный фонтан неподалеку валяется, залив все вокруг себя светло-коричневой массой, ее и разнесли тяжелыми подошвами.

Прислуги не видно, из малой гостиной слышен негромкий плач. Заглянул. Княгиня Марина Александровна – в вечернем платье и с высокой прической, медленно покачивается в кресле и молча смотрит в пространство. В углу у камина Луна, младшая княжеская дочь – сосватанная, но замуж пока не отданная по причине юных лет. Именно она плачет, прощаясь с блистательным прошлым в страхе перед угрюмым настоящим – Третье отделение никогда и ни к кому просто так не приходит, и ничего хорошего после их визитов жизнь не несет.

Луна совсем недавно вернулась на помолвку из Италии, где обучалась. Загорелая до такой степени, что из-за пепельно-белых волос на контрасте с темной кожей похожа на негатив. Только блестят двумя яркими пятнами голубые глаза в полумраке – когда я появился на пороге, юная княжна повернула ко мне наполнившийся надеждой взгляд. Глаза опустились, замолкший было плач раздался снова – ведь это всего лишь я.

– Ваше сиятельство, мадам, – обратился я к Марине Александровне. – Дома ли господин Винкельманн?

Женщина вздрогнула и отвлеклась, на пару мгновений подняла на меня отсутствующий взгляд. Сколько есть у меня памяти – за последний месяц она со мной никогда не разговаривала, полностью игнорируя. По мере того как княгиня продолжала молчать, внутри поднималась ненависть на эту отвратительную семейку и очень захотелось спросить уже без норм вежливости и приличия, но не успел.

– Господина Винкельманн я не видела со вчерашнего дня, на телефонные звонки он не отвечает, – негромко произнесла княгиня.

За окном, заставив ее крупно вздрогнуть, раздались громкие раскаты фейерверка, расцветив лицо княгини ярким отсветом. Взгляд по-прежнему пустой, она даже не повернулась к окну, где сейчас на другом берегу Невы расцветали пышные шапки праздничного салюта.

Полночь миновала и началось – двадцать первое августа, Российская республика празднует юбилей. Сто лет официально исполнилось с революционных событий тысяча девятьсот семнадцатого года, начинается традиционная неделя гуляний.

С улицы донеслись многочисленные крики наблюдающей за салютом толпы и гудки прогулочных судов, вместе с яркими залпами напрочь перекрывшие усилившийся плач Луны. Если меня и княгиню историческая дата и народные гуляния сейчас не интересовали, то загорелой девушке они похоже словно соль на душевную рану.

Оставив женщин, я вышел в коридор. Срочно нужно найти Винкельманна – именно он раз в неделю выдавал мне по две таблетки, а сроки приема уже поджимают. Или хотя бы самому найти эти таблетки, направился я в комнату поверенного. Дверь оказалась закрыта, пришлось выбить – грохот удара скрылся за очередным раскатом фейерверка, но никто все равно не придет, в здании кроме меня и двух женщин никого.

У Винкельманна ничего похожего на стимуляторы не нашел. Вообще ничего не нашел – чистота как в убранном гостиничном номере, никаких личных вещей. Но все равно быстро обыскал, безуспешно.

Постепенно нарастало беспокойство. Если без синих таблеток я еще могу прожить, они отвечают за физическую функцию, то без желтых все, быстрое падение в бездну. Искать дальше по всему особняку? Если только на удачу, тут неделю можно копаться и не найти тайник, если он есть, а еще если его до меня следователи не вскрыли. Купить? Даже предположений нет, к кому могу обратиться, физикокогнитивные стимуляторы в Республике строго запрещены. Не повесят как за прототип, но каторга светит.

Направился к себе в комнату и встал у небольшого окошка, качаясь с носка на пятку, в ожидании приближения необратимых последствий. Без своевременного приема препаратов уже должна начинаться когнитивная деградация. Я и так в норме не отличаюсь умом и сообразительностью, а совсем скоро могу совсем в овощ превратиться, так что решать что делать и на какой допустимый риск стоит пойти, нужно быстрее.

Думай, думай, голова, думай – машинально выдал я две двойки по висящей у стены груше. Постоял немного, выкинул еще пару резких ударов. Это очень странно – у меня уже должен был постепенно начаться и процесс физической деградации, но чувствую себя невероятно хорошо. Да и голова чем дальше, тем все больше ясная и свежая, прихожу в себя после морга.

– Десять плюс одиннадцать – двадцать один. Двадцать один плюс двадцать два – сорок три… – начал я когнитивный тест, обычно заканчивающийся на первых же трехзначных числах.

Но трехзначные цифры уже превратились в четырехзначные, а никаких проблем со сложением я не испытывал, даже после перехода на шестизначные числа результаты складывались легко и просто. Голова при мыслительном усилии не гудела, лоб тяжестью не наливался, в ушах не шумело.

С меня ударом импакта словно с коня шоры сняли, теперь я смотрел на мир без искусственных ограничений. В шоке от осознания даже выругался – в оценке состояния совершил грубейшую ошибку. Я считал, что из меня сделали идиота, а таблетками временно возвращали на приемлемый уровень, а оказалось все наоборот: таблетками мне глушили разум, временно превращая в идиота.

Почувствовал вдруг невероятное ощущение свободы – словно сдавливающие виски и грудь обручи разжались. На радости сходил в душ – отличная идея, учитывая, что одежду я больше суток не снимал. Освежившись, переоделся в белую футболку и голубые джинсы – подкатав их на уровень высоких шнурованных ботинок, сверху накинул черный боярский френч с воротником стойкой.

Неофициальная форма одежды имперской части аристократии Республики – по ней, по красным шнуркам в том числе, меня профессор Эсперанса опознала как барона. Бояре такие не носят, они ходят в бордовых пиджаках-кафтанах с золотыми вставками, а клановая аристократия низких рангов не по одежде идентифицируется, а по татуировкам на лице.

Осмотрел себя в зеркало – как в первый раз, убрал в карман контейнер с прототипом и вышел из комнаты за ответами. Время уже далеко за полночь, в малой гостиной никого, женщины разошлись. В холле никто не убрался, коричневая масса на полу уже почти вся высохла – в шоколадном фонтане, конечно, выглядела она более привлекательно.

Направился в покои княгини, но глянув на повисшую створку входной двери, мимо пройти не смог. Вышел на улицу, отправился во флигель к садовнику – здесь он жил постоянно, но сейчас личные вещи забраны, свет выключен. Взял ящик с инструментами, который садовник из-за меня не украл и немного повозился с дверью парадного входа, повесив створку на место. Ну вот, теперь с улицы как в проходной двор никто не зайдет и мне не помешает.

Покои княгини располагались в западном крыле, дверь оказалась не заперта. Ее сиятельство дремала прямо в кресле – на столике почти пустая пузатая бутылка виски, опрокинутый бокал с растекшейся янтарной жидкостью, два телефона. Княгиня по-прежнему в вечернем платье, с момента появления жандармов она так и не переодевалась, только густые черные волосы из распущенной прически рассыпались по плечам.

– Мадам, – тронул Марину Александровну ее за плечо. – Мадам, пора вставать!

Открыв глаза, княгиня посмотрела на меня мутным взглядом, снова закрыла глаза. Ясно-понятно, с горя накидалась за воротник, обнуляя разум. Сходил на кухню, сделал две большие кружки крепкого несладкого кофе, вернулся в княжеские покои. Подхватив вновь отрубившуюся княгиню на руки, под невнятное бормотание и вялые попытки освободиться отнес безвольное тело в ванную. А неплохо здесь – места больше, чем в моей комнате.

Усадив княгиню на пол в душевой кабине, взялся за подол платья и потянул вверх, заставляя поднять руки. Бюстгальтера на ее светлости не было, кроем платья не предусмотрен, так что освободившаяся от плотной ткани крупная грудь закачалась, привлекая внимание. Да, в свои тридцать восемь выглядит ее сиятельство на все сто, надо признать.

Когда полностью снял платье, княгиня замерла с поднятыми руками, а потом неуклюже завалилась и со шлепком растянулась на полу. Не вслушиваясь в пьяные протесты помог женщине подняться, усадил спиной к стене. Сняв лейку с держателя, включил прохладную воду – я ж не изверг, чтобы сразу ледяной поливать и начал приводить княгиню в чувство. Женщина сначала противилась, ругалась и пыталась отмахаться от направленной на нее водяной струи. Потом поднялась с некоторым трудом и пошла на прорыв. Кафель на полу пористый и не скользкий, но княгиня все равно умудрилась упасть и ушибить коленку, сейчас хныкая и пьяно требуя меня выключить воду.

Я выключил – на несколько секунд, потянувшись к смесителю и сделав воду холоднее. Успокоившаяся было княгиня взвизгнула и попыталась отползти, потом возмущенно закричала и только потом начала умолять меня прекратить, забившись в угол и прижав колени к груди. Выключил воду, глядя как женщина неуклюже поднимается. Съежившись и крупно дрожа от холода, она зажмурилась несколько раз, пытаясь понять кто перед ней.

– Доброй ночи, ваш сиятельство.

– Ты… Что тебе нужно? – встала княгиня боком, стараясь максимально закрыться от моего взгляда, обхватив себя руками.

– Сейчас мне нужно, чтобы вы протрезвели. Пойдемте, я сделал вам кофе.

– Ты что себе позволяешь? Тебе же князь за такое руки выдернет, немедленно прекратии-и-и-иии! – завизжала княгиня под новым напором ледяной воды.

Князь уже никому и ничего не выдернет, похоже она по пьяному разуму про это совсем забыла. Княгиня снова попыталась прорваться на выход, но даже отталкивать не пришлось – направил лейку душа, и женщина отшатнулась к противоположной стене.

– Пожалуйста, пожалуйста, прекрати!

Снова вняв мольбам, я выключил воду.

– Пойдемте, вам необходимо прийти в себя. Только ведите себя прилично, не заставляйте меня причинять вам боль и страдания.

Наградив меня полным злости взглядом, княгиня схватила с вешалки полотенце. Пьяно покачнувшись – пришлось подхватить, что вызвало еще один полный злости взгляд, женщина обернула полотенце вокруг груди и направилась в спальную, шлепая ступнями по полу и оставляя мокрые следы. Пройдя через комнату, резко открыла ящик туалетного столика, вытащила початый блистер.

– Я вам кофе принес.

Проигнорировав мои слова, княгиня не запивая проглотила сразу две таблетки. А неплохо, получается, она иногда в одиночестве с алкоголем заседает – там больше чем полпачки таблеток нет, видимо помогающих при опьянении.

– Отвернись! – слегка пьяным голосом попросила княгиня.

– Да видел я уже все, – пожал я плечами, но отвернулся. Некоторое время за спиной раздавались шорохи и шуршание одежды – княгиня вытиралась, потом одевалась.

– Не поворачивайся, я еще не одета! – неприязненно произнесла женщина. Соврала – я в оконном отражении прекрасно видел, что она не только уже одела свободное платье-футболку, но еще и обулась в легкие кроссовки.

– Я не поворачиваюсь, – пожал я плечами и тут же сделал резкий шаг в сторону. Вовремя – в месте где только что была моя голова, просвистел металлический предмет. Серьезный замах, череп мне княгиня точно бы проломила, если б попала.

В себя женщина еще не пришла должным образом, так что прянув вперед по инерции – вложившись в удар всей силой, на ногах не удержалась и растянулась по полу. Когда я шагнул вперед, княгиня заметно испугалась и сжалась в ожидании удара, но я только подобрал выпавшее оружие – спортивный кубок с мячом в навершии. Взвесил – тяжелый, таким самое то головы крушить.

– Лучшему игроку финального турнира, капитану пляжной команды Моршанской женской гимназии Вороновой Арине Александровне, – прочитал я. – Одна тысяча девяносто седьмой год. Марина Александровна, значит до свадьбы вы Ариной были?

Княгиня не ответила. Она уже поднялась, и попятившись назад смотрела на меня словно загнанная в угол лань. От стресса и таблеток состояние оглушающего опьянения с нее спало и сейчас снова было видно, насколько она красивая женщина. И в целом неглупая – кричать даже не пытается, понимает, что бесполезно.

Присев за стол, я взял одну из чашек.

– Кофе, – жестом предложил княгине присоединиться.

Ее сиятельство за стол после короткого раздумья присела, обхватила чашку двумя руками. Напряжена как струна, сделала глоток, скривилась – я вдруг из глубин памяти вспомнил, что кофе она любит с молоком и очень сладкий. Но требовать переделать не стала, сделала еще глоток. Несколько минут провели в полной тишине – княгиня с каждым глотком морщилась, но допила. Когда отставила кружку, я положил на стол закрытый контейнер с прототипом.

– Знаете, что это?

– Нет, – судя по расширившимся от ужаса глазам соврала княгиня.

– Мадам, я не хочу причинять вам физические и моральные страдания, так что давайте будем честны. Второй и последний раз спрошу: вы знаете, что это?

– Только догадываюсь, – прошептала княгиня.

– Правильно догадываетесь, мадам. А еще это ваш смертный приговор. Доставкой вот этого, а также иных запрещенных к свободному распространению препаратов я занимался по указанию вашего мужа, находясь при этом в состоянии подавленного разума. И сейчас мне бы хотелось услышать от вас абсолютно все, что вы по этому поводу знаете. Особенно внимательно послушаю по поводу желтых и синих таблеток.

– Я н-ничего не-не-не знаю! – сбилась напуганная до смерти женщина на заикания.

Не играет, ее уже крупной дрожью заколотило – прекрасно понимает, что слова про приговор не шутки. Какой разительный контраст с Катей Касатоновой, которая тоже недавно была до смертельного ужаса испугана, но смогла удержать себя в руках.

Взяв со стола слегка залитый алкоголем мобильный телефон, я набрал короткий номер и не нажимая кнопку вызова запустил тяжелый прямоугольник по столу в сторону княгини.

– Дежурный телефон Третьего отделения. Нажимайте кнопку с зеленой трубочкой и сообщайте о том, что перед вами лежит странный контейнер, где возможно находится запрещенный препарат. Если вы ничего не знаете о факте семейной торговли, сейчас это ваш единственный шанс не оказаться на виселице рядом с вашим мужем. Если же вы до этого момента ничего не знали, но не сообщите жандармам об увиденном, на виселице будем висеть уже вместе с вами. Ни суда чести, ни суда присяжных для вас не будет, приговор вынесут менее чем за сутки на закрытом процессе.

Княгиня посмотрела на телефон, потом на меня, потом снова на телефон, а потом сползла с кресла и упала передо мной на колени.

– Пожалуйста, пожалуйста, я ничего об этом не знаю!

– О чем?

– Я ничего не знаю про торговлю мутагенами, я вообще ничего не знаю, я просто догадываюсь о некоторых сторонах жизни клана! Нико, я же была добра к вам, зачем вы меня убиваете? – прянув вперед и вдруг рухнув мне в ноги разрыдалась женщина.

Когда это она была добра ко мне? – со злостью подумал я, как вдруг снова в ушах возник нарастающий гул. Как возник, так и исчез – слишком рано я сосредоточился на подкатывающих воспоминаниях, словно вспугнув и не получив новую порцию.

– Вы же знаете, что я просто безродная жена! Нико, пожалуйста, пощадите, – в отчаянии шептала лежащая у моих ног женщина.

Да, вместе с памятью последних недель у меня было знание, что Марина Александровна безродная жена, или «клановая мебель», как таких еще называли. От князя у нее две дочери – старшая Белла, недавно отданная замуж и младшая Луна, только в следующем году гимназию заканчивающая. Младшие князья, кровные клановые родичи никакого отношения к княгине не имели и в стенах дома относились к ней с отстраненным презрением, как большинство из дампиров сильной крови относятся к людям и ревенантам.

– Я ничего не знаю… – выпрямилась стоящая на коленях княгиня, сложив руки в молитвенном жесте. Зажмурившись, она склонила голову и из-под ресниц по щекам покатились слезы.

Я тоже не знал, что делать. Надавить? «Некоторые из пытаемых обладают столь слабым характером, что подтверждают все, что им говорят и даже ложные сведения», – всплыла в памяти когда-то явно заученная фраза. Да здесь и пытать не надо – княгиня уже сломлена, без пытки признается в чем угодно.

– Мадам, ведите себя подобающе титулу. Поднимитесь с колен и либо звоните прямо сейчас в Третье отделение, либо рассказывайте мне абсолютно все, что знаете.

– Но я ничего не знаю! – подняла заплаканные глаза княгиня, глядя на меня с пола.

– Как меня зовут?

– Нико. Нико Вайс.

– Вот видите, что-то знаете. Как и когда я появился в этом доме?

– Вас привез князь в девяносто девятом году из Европы. Как мне сказали вы сирота одного из уничтоженных югославских кланов, а Львовы взяли вас на воспитание. Неофициально поговаривают, что вы бастард князя, но я в это не верю.

– Почему?

– Потому что вы… – княгиня опустила глаза и замялась. Возникшая пауза словно триггером сработала – вновь усилившийся гул в голове и вспышка боли.

В этот раз я уже вспомнил все.

Глава 3

– Потому что вы… – княгиня вновь попробовала ответить на мой вопрос, но от волнения у нее перехватило дыхание.

– Потому что я умственно неполноценный дурачок и относились ко мне здесь как к скоту.

Княгиня опустила взгляд и кивнула, всхлипнув и запустив руки в густые черные волосы. Да, она не врала, что была добра ко мне. Теперь помню – когда я был совсем маленький, она почти сразу же попыталась за меня вступиться, но князь ее наказал. Избил несильно, но показательно, прямо перед младшими князьями.

После этого княгиня все равно периодически помогала мне, рискуя здоровьем, статусом и расположением князя. И сейчас я серьезно пожалел о своих недавних действиях, но время вспять уже не повернешь.

– Мадам, сегодня у меня были проблемы с памятью. И не только с ней – я очнулся пару часов назад в морге на разделочном столе, ничего не помня. Когда выбрался, вспомнил последние пару недель, что вызвало во мне приступ злости и даже ненависти. Лишь только что я обрел более подробные воспоминания, в том числе как вы были добры ко мне, – с этими словами я взял женщину за плечи и усадил в кресло. – Это мало что изменит, но хотел бы попросить прощения, потому что в некотором роде принимал вас за другого человека, считая частью камарильи.

Княгиня только губу прикусила и взгляд отвела. Ну да, слабое утешение – если дать человеку ногой в лицо, а потом попросить прощения с оправданием что обознался, работает не очень. Я же княгине кроме некуртуазного обращения еще и груз на плечи повесил вместе с потенциальной смертной казнью, такое простым «простите» лечится как ножевое ранение подорожником.

– Как вы думаете, почему меня не арестовали вместе с остальными?

– Вы больше не воспитанник клана, с момента вашего совершеннолетия вы просто гость клана Львовых.

Все равно ничего не объясняет, тем более что не знать обо мне и моей деятельности Третье отделение не могло, раз уж весь клан упаковали.

– Мадам, все свои годы я был не только куклой для битья у младших князей, но и постоянным курьером-разносчиком запрещенных веществ. Предполагаю, именно эта незаконная деятельность явилась причиной улучшившегося в последние годы благосостояния клана Львовых, позволившего князю приобрести столь шикарный особняк в самом центре Петербурга. Четыре дня назад я выполнял очередную доставку и привлек внимание скучающего московского царевича, с которым оказался во Владивостоке, отчего пропустил прием физикокогнитивных препаратов, которыми меня снабжал господин Винкельманн. Он же, когда я более-менее пришел в себя и смог с ним связаться, приобрел мне билет на самолет. Вернувшись в Петербург, в аэропорту я сел в такси и неожиданно потерял сознание. Пришел в себя в морге, где меня хотели разобрать на органы – поэтому у меня появилось очень много вопросов…

Не договорив, я посмотрел в глаза княгине и вдруг озадачился. Только что я вспомнил всю свою жизнь со школьной скамьи закрытой гимназии, где от меня не требовали ни ответов, ни инициативы, уделяя внимания чуть больше чем пустому месту. После я был зачислен в Спортивный университет и получил диплом – но посещал учебное заведение только затем, чтобы проставить отметки в зачетной книжке. Я там не учился и с другими людьми практически не общался, в особняке Львовых находясь на положении чуть выше домашнего животного.

Вся жизнь строго расписана. Воскресенье прием таблеток, потом тренировки, в среду спарринги с младшими князьями, иногда редкие поединки с разными соперниками, имен которых я не знал. Четверг-пятница восстанавливающие тренировки (редко) или регенерация в лазарете, если мне досталось слишком сильно (часто), к вечеру пятницы начинались походы по ночным заведениям, заканчивающиеся вечером в воскресенье. Снова прием таблеток перед сном и так неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом. Не было ни одного воскресного вечера, когда бы я не увидел Винкельманна и две таблетки на его ладони – желтую и синюю.

Вся моя жизнь – это спарринги с младшими князьями, редкие нелегальные бои по правилам Железной лиги и хождение по ночному Петербургу курьером. За все годы что вспомнил, я практически никогда не разговаривал. И сейчас совершенно непонятно, как и когда я научился подобным образом строить слова и предложения?

– Николай Раскалов, – вдруг прошептала княгиня. – Это единственное, что я случайно услышала применительно к вам.

– Это мое имя?

– Не знаю. Я услышала это пять лет назад на Сицилии, когда князь беседовал о вас с герцогом де Санта. Герцог после этого выглядел ошеломленным, но потом они увидели меня и замолчали. Больше я ничего о вас не знаю, клянусь!

– Дословно, что вы слышали.

– Я вошла в курительную комнату в тот момент, когда герцог спросил: «Как там Вайс, твои волчата его до сих пор победить могут?» Князь был заметно уязвлен этими словами, потому что ответил: «Друг мой, знакомо ли тебе имя Николай Раскалов?» После этого герцог побледнел и привстал на кресле в изумлении, но как раз в этот момент увидел меня, после чего разговор был окончен.

Княгиня замолчала, а я кивнул. Значит, герцог де Санта. Сицилия конечно не ближний свет, но в Италии у Львовых есть свое имение, так что с дорогой и размещением не должно возникнуть сложностей. Но сказать княгине, что сегодня же мы отправляемся на Апеннинский полуостров не успел – нарушая гулкую тишину дома раздался переливчатый звук дверного звонка. Ни разу на моей памяти не звучал, всегда дворецкий гостям открывал. Но дворецкий вместе с остальной прислугой сегодня ушел и неизвестно вернется ли завтра.

Комнаты княгини расположились в западном крыле, так что я прошел в спальню, откуда было видно крыльцо и отодвинув плотную портьеру увидел на улице высокую фигуру в сером плаще и узнаваемой шляпе.

– Мадам, нас посетил господин Винкельманн. Пойдемте встретим?

Быстрым шагом – чтобы Винкельманн не позвонил еще раз и не разбудил Луну, мы вышли в холл. Я встал сбоку от двери, а княгиня замешкалась с замком – до этого дверь перед ней всегда распахивали и несколько секунд ей потребовалось, чтобы разобраться. Винкельманн позвонил еще раз, и вновь мелодичный звон разнесся по всему особняку в тишине ночи.

Княгиня наконец открыла дверь и Винкельманн шагнул через порог. Я сразу встал за распахнутой створкой, так чтобы меня не было видно.

– Карл Иванович, может вы расскажете мне, что произошло!? – прижимая руки к груди спросила княгиня.

– Конечно-конечно, мадам! Но прежде, я слышал, что Нико вернулся домой?

Княгиня не смогла удержаться, стрельнула глазами в мою сторону. Винкельманн резко обернулся, тут же получил удар в солнечное сплетение и сипло хакнув, согнулся. Интересно, откуда он мог слышать о моем возвращении. От садовника?

Взяв Винкельманна за ворот, другой рукой подхватил стоящий у двери ящик с инструментами и повел княжеского поверенного за собой. Краем глаза увидел движение – наверху на лестнице стоит заспанная и растрепанная Луна. Девушка в одной только футболке, едва скрывающей ягодицы даже если на одном уровне смотреть, а я смотрел сейчас на нее далеко снизу.

– Ма-ам, – протянула пепельноволосая княжна-негативка, запустив руки во взъерошенные волосы, отчего футболка поднялась еще выше. – А что происходит?

– Нико, проводите господина Винкельманна, я сейчас подойду, – уверенным голосом произнесла княгиня.

Я уже вывел поверенного из поля зрения юной княжны. Луна, впрочем, происходящим в холле больше не озаботилась – я слышал, как она жаловалась матери, что князь Оскар не отвечает на звонки. Глупая девочка, он и не ответит теперь никогда. Когда приходит Третье отделение, жизнь любого клана делится на периоды «до и после», договор о женитьбе теперь можно считать ничтожным ввиду форс-мажора.

Пара минут княгине потребовалось, чтобы отправить младшую дочь обратно в свою спальню. Когда она пришла в кабинет, Винкельманн уже сидел привязанный к креслу, глядя на меня затравленным взглядом. Я пока никуда не торопился, не начиная без хозяйки дома – посмотрев в глаза поверенному, только когда она закрыла за собой дверь.

– Доброй ночи, Карл Иванович. Расскажите пожалуйста, зачем вы каждое воскресенье выдавали мне синюю и желтую таблетку.

– Я делал это по указанию его сияте…

Договорить господину Винкельманну помешал сильный удар в живот, после которого он принялся болезненно хватать ртом воздух. Я уже открыл ящик с инструментами, достал шуруповерт и длинный саморез, мгновенно примагнитившийся к бите. Хороший шуруповерт, «Никита» – оценивающе посмотрел я на название марки, а после резким движением вкрутил саморез в тыльную сторону ладони кланового поверенного. Винкельманн попытался закричать, но удар локтем в горло ему помешал, а парой секунд позже к подлокотнику оказалась прикручена вторая ладонь.

Скорость и безжалостность удивила всех находящихся в комнате. Княгиня в ужасе закрыла рот ладошкой, Винкельманн пучил глаза, беззвучно вдыхая широко открытым ртом, а я смотрел на все это в недоумении от своих собственных действий. Я ведь прикрутил руку Винкельманна заученным движением, а удар локтем в горло был сделан совершенно естественно – как я дышу, хожу, читаю и все такое прочее без необходимости раздумывать над каждым простейшим действием.

Это где я такому научился?

В памяти – во всей вернувшейся памяти всей моей жизни, обнаружить ничего не получалось. Ладно, дело ясное, что дело темное, об этом можно потом подумать – ударил я утяжеленной аккумулятором рукоятью заговорившему было Винкельманну в подбородок, закрывая ему рот так, что зубы лязгнули.

– Карл Иванович, я задаю простые вопросы, вы на них отвечаете прямо и без возможности кривотолков. Это ясно?

– Д-да! – закивал Винкельманн, бросив умоляющий взгляд на княгиню. Марина Александровна же стояла белая как мел и дышать боялась, похоже примеряя на себя мои методы допроса.

– Итак, Карл Иванович. Зачем вы давали мне таблетки.

– Нико, вы серьезно больны, а таблетки – это супрессивная схема лечения, без которой вам не обойтись. Синий компонент отвечает за физическое развитие, воздействуя на процессы клеточного биосинтеза и комплексно повышая мышечную эффективность, а желтый за сенсорную функцию интеллекта, то есть восстановление и активность нейронов. Без регулярного приема вы превратитесь…

– Вы принесли таблетки?

– Да-да, футляр во внутреннем кармане, вам как можно скорее…

Винкельманн прервался, когда я остановил его жестом, приложив палец к губам. Взяв из ящика с инструментами моток серебристого армированного скотча, я заклеил княжескому поверенному рот. После этого – под громкое мычание и попытку опрокинуть кресло, закрутил еще по саморезу в каждую ладонь.

– Карл Иванович, будете кричать, процедуру повторим, – предупредив, я резко оторвал скотч с одной стороны, оставив его висеть на щеке. – Уже начинаю расстраиваться, поэтому отвечайте мне не только прямо, но и честно. Итак, зачем нужны синяя и желтая таблетки.

Губы Винкельманна задрожали, он открыл было рот пару раз, но замешкался в раздумьях.

– Нет-нет-нет, Нико, нет… – взмолился он, но я снова выбил из него дух ударом в грудь, опять заклеил рот и достал горсть саморезов. Княжеский поверенный оттолкнулся ногами, падая вместе с креслом. Поднимать я его не стал, присел коленом ему на шею и поочередно вкрутил ему четыре самореза в плечо.

– Карл Иванович, это ведь еще даже не разминка, – сообщил я, после чего рывком поднял кресло и отлепил скотч.

– Синяя – искусственное ограничение физиологии! – сквозь всхлипывающие рыдания заговорил Карл Иванович. – Мягкое блокирование нервно-мышечных сигналов и метаболических путей, ограничивающее пиковые способности! Это как мощный и постепенно разгоняющийся транквилизатор длительного действия! Желтая – контроль нейротрансмиттеров, а также подавление выработки серотонина и дофамина, что ведет к эмоциональной притупленности и послушности! Вы «чистый лист» для выполнения задач, состояние поддерживается постоянно!

– Как прием препаратов связан с тренировками? Они у меня не всегда были одинаковы, иногда проходили бои.

– Таблетки всегда выглядели одинаково, но дозировка в капсулах разная – в норме вы намного сильнее и быстрее, поэтому ваше сознание и физические способности приглушались исходя из того, кто из князей планировал участие в тренировках и спаррингах. Синей таблеткой ограничивались ваши физические возможности, желтой умственные – действуя постепенно накопленным эффектом, чтобы к выходным вы смогли выполнять задания по доставке.

– Последнее не понял.

– Синяя действует сразу, ограничивая физические способности, чтобы младшие князья могли вам противостоять. Желтая – отложенный эффект, то есть к концу недели ваш разум упорядочивался, но возвращалась физическая форма, чтобы в случае попытки задержания с препаратами могли оказать сопротивление или убежать.

– Вы хотели сказать тупел, а не упорядочивался?

– Нет-нет, полная концентрация на задаче. В армии абсолютно легально применяют подобные препараты при выполнении боевых задач в мертвых зонах.

– Но не в таком количестве.

– Но не в таком количестве, – согласился Винкельманн, отводя взгляд.

– Кто я такой?

– Я не знаю, не знаю! Этот вопрос надо задавать князю! Пожалуйста, Нико, пощадите, я не знаю! – засучил здоровой ногой Винкельманн, видя, как я посадил на биту новый саморез.

– Зачем вы сейчас пришли?

– Кое-что нужно у вас забрать.

Устало вздохнув, я заклеил рот княжеского поверенного, и громкое мычание стонов заглушил воющий гул шуруповерта.

– Карл Иванович, вы же понимаете, что мне не нравится причинять вам боль? – соврал я, прежде чем вкрутить очередной саморез.

Соврал потому, что в ответе на вопрос «кто сдал меня в морг на разборку?» я практически уверен. И если клановый поверенный поймет, что я догадываюсь о его роли в этом, он может попытаться пропетлять в ответах. Если же Винкельманн не знает точно, как именно я выбрался с разделочного стола и что по этому поводу думаю, у него может быть надежда на спасение, а этим надо пользоваться в попытке вытащить из него нужную мне информацию.

– Карл Иванович, еще один нечестный ответ и с вашим телом начнут происходить необратимые изменения. Вы поняли? – оторвал я скотч.

– Я понял, Нико, я все понял, – сквозь рыдания произнес Винкельманн.

– Хорошо. Итак, зачем вы сейчас пришли?

– Забрать контейнер с прототипом!

– Для кого?

– Я не знаю, не знаю! Все общение происходит обезличено, мне поступила команда забрать контейнер как только вы появитесь, я не должен знать, что там прототип, я просто об этом догадываюсь, я вообще этим не занимаюсь, садовник сообщил мне что вы пришли и я приехал сразу как смог, пожалуйста, пожалуйста, я больше ничего не знаю! – скороговоркой сквозь слезы и текущие из носа сопли проговаривал Винкельманн.

Положив шуруповерт на место, я осмотрел внутренности ящика. Достал электролобзик, оценил длину провода. Положил инструмент на место, достал молоток, взвесил в руке и посмотрел на Винкельманна.

– Еще раз повторю вопрос, прежде чем мадам Марина пойдет на кухню за клееночной скатертью, а количество ваших пальцев начнет постепенно уменьшаться травматической ампутацией путем размозжения вот этим предметом, – приподнял я молоток. – Показать, как это будет происходить?

– Нет-нет, пожалуйста, не надо!

– Кому вы должны были передать контейнер?

– Я не знаю, только догадываюсь, что должен был передать его… – начал было Винкельманн, но его тело вдруг забилось в судороге, а по подбородку потекла белая пена. Пара мгновений и глаза остекленели – кому Карл Иванович должен, всем все простил. Неудача какая.

– Похоже, не я один здесь принимал коррекционные препараты, – посмотрел я на княгиню. Женщина по-прежнему белее мела, но в руках себя держит.

– Вы могли бы и меня так допрашивать с самого начала, – вдруг полуутвердительно произнесла она.

– Мог.

– Но не сделали этого.

– Был уверен, что под пыткой вы не рассказали бы мне больше, чем в обычной беседе. Кроме того, вы красивая.

На бледных щеках княгини появился румянец. Я вдруг вспомнил, как после особо неудачных спаррингов с княжескими ублюдками лежал в лазарете, а она приходила и подолгу находилась рядом, контролируя мое восстановление. Что-то тогда происходило, память не подсказывает точно, тем более бывало это нечасто – одна в особняке княгиня оставалась редко.

– Ладно, давайте думать, что делать дальше, – отвлекся я от ускользающих воспоминаний.

– С телом?

– Бросьте, это не проблема. В подвале достаточно необходимых химикатов, уже к утру сольем Карла Ивановича в канализацию…

Запнувшись на полуслове, я задумался – откуда вообще знаю про химикаты в подвале и про их необходимое количество, чтобы тело княжеского поверенного можно было слить в канализацию. Вроде бы воспоминания за всю жизнь все вернулись, а вот об этом информации в памяти никакой, как и об умении складывать мысли в слова. Знания по-прежнему возникали из ниоткуда, появляясь из странной звенящей пустоты.

– А потом? – поинтересовалась княгиня.

– Сегодня же отправимся в Италию, где вы поможете мне встретиться с герцогом де Санта, а после этого навсегда расстанемся. Но до этого момента нам нужно согласовать что вы будете говорить тем, кто придет за контейнером после него, – показал я на тело Винкельманна.

Княгиня захотела что-то сказать, но в этот момент несколько раз прозвучала переливчатая трель звонка. Несколько секунд тишины и кто-то вновь начал давить на кнопку, настырно и настойчиво, безо всякого уважения. Когда мы с княгиней вышли в холл, из коридора появилась заспанная Луна – в этот раз уже закутанная в длинный халат.

Стоило только княгине приоткрыть входную дверь, как совершенно непочтительно оттолкнув ее с пути в холл вломилось сразу с десяток судебных приставов. Последней зашла возглавляющая десант ярко-зеленых мундиров седая женщина с тонкими, нарисованными черными бровями. В руках она держала папку, открыв которую сейчас начала показательно сверяться с именами.

– Вы Марина Александровна Львова, в девичестве Арина Воронова? – скрипучим голосом поинтересовалась у княгини неприятная женщина.

– Да.

– Вы Луна Пантелеевна Львова? – обернулась она к княжне.

– Я, – с вызовом произнесла Луна. Не понимает еще всей глубины предстоящего падения – даже пожалел я девушку, которая одна из немногих в этом доме не сделала мне почти ничего плохого. Может быть потому, что училась в пансионе в Италии, очень редко здесь появляясь, но тем не менее.

– Дамы, настоящим уведомляю, что на основании доказанных преступлений против государства, Верховный Суд Российской республики постановил лишить княжеский клан Львовых особого юридического статуса, а также всех наследственных прав и привилегий. Любое имущество клана, находящееся в зонах общего пользования Республики, подлежит немедленной конфискации. Прошу всех немедленно покинуть здание, – указала на дверь неприятная женщина.

– Мне необходимо хотя бы собрать вещи и взять документы, – обескураженно произнесла лишенная титула княгиня.

– Гражданка Воронова, в этом доме вашего больше ничего нет, а любые ваши документы утратили юридическую силу, – прокаркала неприятная женщина. – Вот вам копия приказа, предъявите в МФЦ по месту прибытия для получения новых удостоверений, – протянув лист бумаги ошарашенной Арине, захлопнула красную папку судебный пристав.

– Вы с дочерью сейчас немедленно покинете здание и отправитесь по месту прежней прописки в Тамбовскую губернию, доедете вместе с конвоем после окончания празднования Дня Республики. Сейчас же мои люди доставят вас в центр временного содержания.

– Дайте нам хотя бы одеться! – возмутилась Луна.

– В центре временного содержания вам выделят казенную одежду, не переживайте, – проскрипела неприятная женщина и жестом показала подчиненным начинать действовать.

Вломившиеся в дом зеленые мундиры двинулись по сторонам, готовясь опечатывать помещения. Это плохо. Очень все это плохо, нельзя господина Винкельманна здесь вместе с ними оставлять.

Глава 4

– Стоять! – крикнул я, обращаясь к расходящимся по холлу судебным приставам.

Голос прогремел неожиданно громко, даже эхом возвратившись. Получилось настолько внушительно, что все замерли, а седая неприятная женщина посмотрела на меня с удивлением, взметнув тонкие ниточки бровей.

– С кем имею честь? – поинтересовался я.

– Баронесса Сиверс, глава Полюстровского судебного приказа.

– Имперский барон Нико Вайс, проживаю в доме Львовых как гость. Обеих гражданок Вороновых с этого момента беру в личное услужение, они помогут собрать мои личные вещи. Автозак можете убирать, доставку по месту прописки и оформление новых документов под мою ответственность, – обернулся я к ошарашенной происходящем бывшей княгине, и она безропотно отдала мне лист решения суда. – Теперь выведите своих людей во двор, мне нужно время собраться, – вновь посмотрел я на баронессу Сиверс.

Неприятная женщина колебалась несколько секунд – скорее всего в курсе о моей репутации ходячего овоща и столь уверенная речь выбила ее из колеи. Сложная ситуация, понимаю – хорошего решения нет ни для меня, ни для нее. Вывести людей –получить недовольство прямого руководства здесь и сейчас; а попробовать воспротивиться – шанс на гораздо более серьезные проблемы, которые могут стоить ей карьеры, если с моей стороны дело дойдет до разбирательства в Канцелярии Канцлера.

– У вас пятнадцать минут, – приняла баронесса решение. – Имейте в виду, что все ценные вещи в здании являются собственностью Российской Республики. Обыскивать на выходе я вас не буду, но, если хоть что-то из ценностей всплывет в ломбардах, вы получите уголовное дело как воришка.

– Если хоть кто-то из ваших ищеек сунет нос дальше входной двери в течение получаса, я выкину его вон, а ваш род получит от меня вызов на дуэль.

Бескровные губы сжались в тонкую линию, хотя уголок рта чуть приподнялся – оценив ответ на «воришку», баронесса жестом показала приставам выходить. Захлопнув за ними дверь, я повернулся к своей новой прислуге.

– Дамы, внимание, – щелчком пальцев привлек внимание бывшей княгини и впавшей в ступор пепельноволосой бывшей княжны. – Сейчас быстро собираете личные вещи. Документы не берите, только дипломы – образование, спортивные, школьные, курсы обучения и подготовки, любые подтверждения собственных компетенций. Наличные деньги берите все, что найдете. Из вещей ничего громоздкого, никаких коробок, берите все дорогое и неподотчетное по максимуму.

– Она же сказала, что ценности… – начала было бывшая княгиня.

– Нижнее белье, например, если оно с драгоценными украшениями, не заносится в реестр ювелирной продукции, – вспомнил я вдруг женщину раздетой в душевой кабине. Она, видимо, тоже вспомнила, потому что щеки заалели. – Берите и обычное, если дорогое и нераспечатанное. Еще часы или украшения, подаренные лично вам кем-то из представителей других фамилий, в общем все, для оплаты чего не использовался княжеский счет. Только внимательнее, если есть какие-то сомнения, оставляйте. В общем все, что мы можем продать на барахолке и что принадлежит лично вам, а не княжескому роду. Да, и нужен чемодан, побольше, – глядя на бывшую княгиню, кивнул я в сторону кабинета с трупом Винкельманна.

– Мама, а почему он нами командует? – поинтересовалась Луна.

– Ты слышала, что тебе сказано? Бегом! – прошипела мать и, подтолкнув дочь к лестнице, сама быстрым шагом направилась в свои комнаты.

Пепельноволосая княжна замешкалась, но все же направилась куда сказано. Я же пробежался через кухню, взяв со стола прислуги клееночную скатерть, после заскочил в кабинет и первым делом выкрутил подлокотники кресла – с дырками от саморезов и кровью. Бросил все на клеенку, сюда же положил Винкельманна. Как раз появилась Марина Александровна с большим розовым чемоданом. Помню его, она с ним в несколько раз на отдых летала, я его даже сам из дома выкатывал однажды, когда дворецкий занят был.

– Отлично, даже пилить не придется, – оценил я внушительный внутренний объем.

– Кого пилить?

– Карла Ивановича.

– Ты бы стал его пилить? – побледнела женщина.

– Мада-а-м! – укоризненно протянул я, поднимая Карла Ивановича. – Мы же в культурной столице Руси, вот бы еще здесь расчлененкой заниматься! Что ж мы, варвары какие-то… – приговаривая, я уже грузил кланового поверенного в чемодан.

Трупное окоченение пока не наступило, так что господин Винкельманн легко занял место внутри с подогнутыми к груди коленями. По бокам я впихнул два подлокотника, накрыл клеенкой – вжикнула молния, чемодан закрылся. Отлично. На самом деле может и пришлось бы пилить, если бы чемодана нужного размера не нашлось, но бывшей княгине этого знать необязательно.

– Мадам, теперь бегом к себе, берите только самое ценное!

Кивнув, женщина исчезла, а я покатил чемодан в гараж. Проблем с транспортом не должно возникнуть – даже если баронесса воспротивится, могу дать слово аристократа, что взял машину на время добраться до места. Но едва остановился на пороге гаража, громко и звучно выругался.

Отсутствовали оба внедорожника, на которых князь иногда ездил на охоту, пропала и Волга-Континенталь. Других представительских машин здесь никогда и не было – на них водители всегда сами приезжали по вызову. Сейчас же в гараже остались только мотоциклы и спорткары младших князей. Ламборгини, Феррари, Мазератти, Бугатти, и только в самом конце гаража стоит синий Форд Мустанг, который младший князь Демид привез из Америки в подарок главе клана. Мощная модификация «BOSS 429» с воздухозаборником на капоте и на широкой гоночной резине – я помню, как князь Пантелей хвастался им однажды на одном из приемов. И еще кое-что помню, так что похоже мы вытянули счастливый билет - проблемы с машиной решились, без колес точно не останемся.

Забежал в комнату охраны – никого нет, мониторы все погашены, забрал ключи. Когда завел мощно зарокотавший двигатель, выругался – в баке бензина меньше половины.

У Мустанга у единственного из машин в гараже более-менее вместительный багажник, но чемодан с господином Винкельманном туда влезать категорически отказался, пришлось кланового поверенного перекладывать. Даже без чемодана влез он, учитывая наличие внутри запаски, с большим трудом.

Запихнув поверенного в багажник вместе с клеенкой, вернулся из подземного гаража на первый этаж. Сначала побежал к себе, взял заранее собранный рюкзак с туристическими минимумом – доставки не всегда были в пределах Петербурга, так что иногда с ночевками уезжал. Мелькнула мысль еще доспехи захватить, но они скорее всего официально оформлены как княжеский спортивный инвентарь, решил не рисковать.

С рюкзаком и пустым чемоданом ввалился в покои княгини, при моем появлении испуганно вздрогнувшей. Она уже готова – короткое платье-футболку дополнили обтягивающие джинсы, в руках туго набитая спортивная сумка. При виде чемодана посмотрела вопросительно, но я только рукой махнул, показывая, что с Винкельманном без чемодана разобрался.

Луны не видно и не слышно, так что мы вместе с бывшей княгиней пошли, почти побежали в ее комнату. Довольно ожидаемо, девушка стоит так и не переодевшись, в ночной рубашке в центре спальни мучает телефон в безуспешных попытках дозвониться. Младший князь Оскар Блейзер закинул бывшую невесту в список пренебрежения – вполне очевидное развитие событий, но Луна пока не может принять этот факт, принять изменившиеся условия. Хотя поначалу пыталась, вон на полу небольшой чемодан – открытый, но совершенно пустой.

– Луна! – потрясла девушку за плечо бывшая княгиня.

Никакой адекватной реакции, только грустный взгляд и слезы по щекам. Даже звонкая пощечина, которой мать попыталась привести дочь в чувство, не вернула пепельноволосую девушку в реальность – отшатнувшись, Луна просто села на кровать с отстраненным выражением лица. Халат распахнулся, открывая взгляду светлые пятна небольшой груди на фоне бронзового загара, но девушка даже внимания не обратила.

Марина Александровна (или уже просто Арина?) открыла шкаф, выкидывая все с полок широкими движениями, выдернула внутренний ящик. Раздался радостный возглас – одна из коробок была забита не распакованным нижним бельем, среди бирок я увидел «Bordelle», «Провокация» и «Тайны Виктории», причем из эксклюзивной коллекции. Если собрать всю ткань из кучи на несколько носовых платков хватит, а по стоимости можно два Мустанга купить – мысленно прикинул я. А это-то откуда знаю?!

Юная княжна между тем закрыла лицо руками, отказываясь верить в происходящее, пока ее мать закидывала упаковки в чемодан.

– Луна! – рявкнула бывшая княгиня, отвлекшись на секунду. – Одевайся, или так поедешь?

Девушка опустила взгляд и только сейчас поняла, в каком виде – запахнулась, посмотрела на меня. Не дожидаясь скандала, развернулся и направился к выходу.

– Быстро, Луна, где у тебя Оскара подарки? – не прекращала деятельности княгиня.

– Нет, их не берите, он может отозвать! – мгновенно среагировал я, не оборачиваясь.

– Да как ты смеешь так говорить?! – возмутилась Луна, мгновенно сбрасывая оцепенение и вскакивая. – Он просто пока не доступен, как только возьмет трубку, я уверена…

– Одевайся! – прервала ее мать, а я вышел в коридор.

Ждать пришлось чуть больше двух минут – решил, что вернусь обратно через три, одета Луна или нет, неважно. Но проверять не пришлось, дверь распахнулась.

– Все, уходим. Луна, на выход! – раздался дрожащий от напряжения голос бывшей княгини. – Луна!

Уловив раздражение в голосе бывшей княжны, зашел в комнату. Юная княжна переоделась, но стоит закрыв лицо руками – постепенно начинает понимать происходящее, осознавая, что как раньше уже не будет. Арина кивнула мне с собранным небольшим чемоданом вышла из комнаты. Луна шагнула следом, но замерла, а я увидел ее скользнувший на кровать взгляд, где в изголовье сидел большой плюшевый мишка. Она было дернулась к нему, но смутилась под моим взглядом и, опустив глаза, двинулась к выходу. Подхватив мишку, я сунул мягкую игрушку Луне и вытолкал ее вслед за Ариной. Бывшая княгиня обернулась, увидела плюшевого медведя в руках дочери, но никак не прокомментировала. В молчании, нарушаемом только сдавленными рыданиями Луны, мы быстрым шагом добрались до гаража.

– Нам не дадут выехать, – увидела Арина ожидающий нас Мустанг. – Это же не клановая, а личная машина князя, ему Демид привез после того как в Хартфордском университете практику проходил!

– Он ее на меня оформил как на военного сироту, чтобы налоги не платить.

Услышал я об этом случайно, когда младший князь хвастался перед главой клана как получилось Мустанг с семилитровым двигателем из Америки ввезти так, что по итогу золотая колесница – в норме всех выплаченных пошлин, получилась даже дешевле Ладьи эконом-класса от Руссо-Балта.

– Герцог мира? – прочитала американский номер Луна, состоящий только из букв.

– Ага, герцог, – кивнула Арина, а я невольно усмехнулся.

«PEACEDUKE» – герцог мира, почему бы и нет. В Коннектикуте многие из красной аристократии практику с ведьмами проходят, так что приезжают оттуда машины с еще более странными номерами.

Я уже закинул на заднее сиденье чемодан Луны, свой рюкзак, сумку Арины и захваченный по пути ящик с инструментами – помог, не хочу оставлять. Машина двухдверная, так что показал Луне забираться на задний диван через отогнутое переднее сиденье, где ей пришлось потесниться с брошенными туда вещами. Арина заняла переднее пассажирское место, а я уже сбегал открыл ворота и прыжком приземлился на водительское. Мотор утробно рыкнул, и Мустанг выкатил из подземного гаража во внутренний двор.

Объехав западное крыло, я вырулил к фасаду особняка, к ведущим на набережную воротам. Баронесса Сиверс, как и обещала, выезду препятствовать не собиралась – машины судебного приказа припаркованы за забором вдоль тротуара набережной, сама она с приставами ждет на крыльце.

– Scheisse! – вырвалось у меня ругательство, потому что выезд перегородила черная Волга с гербовым щитом в черно-желтой окантовке. Сам баронский герб мне незнаком, но догадаться о принадлежности совершенно не сложно.

– Сидите в машине, пара минут позора и поедем, – посмотрел я на Арину, останавливая Мустанг напротив ворот.

Судебные приставы и баронесса Сиверс усиленно делали вид, что к ним происходящее не относится, а из Волги уже вышли два человека. Первым вперед пошагал юноша в одежде как у меня – тяжелые шнурованные ботинки с красными шнурками, подкатанные голубые джинсы и черный френч с воротником стойкой. Внук баронессы скорее всего. Вторым был молодой офицер в небрежно наброшенном на плечо доломане лейб-гвардии Егерского полка, в руках он держал трехлитровую пузатую бутылку шампанского.

– Я баронет Матиас Сиверс, это поручик боярин Александр Голицын, – проговорил мой сверстник. В глазах горящих незамутненная злоба, а вот Голицын смотрел с интересом. Но отвлекся, сделал глоток из бутылки, как раз я этикетку рассмотрел: «Вдова Клико». Видимо, баронет выдернул поручика как секунданта с веселой попойки, а оставлять дорогое шампанское выдыхаться Голицын не стал. Понимаю. Только как можно это кислое пойло пить, понять не могу. Поручик, кстати, заметив мой взгляд, видимо догадался, о чем я думаю, и с улыбкой пожал плечами.

– Вы! – бросил к моим ногам перчатку Матиас. – Барон Вайс, вы в присутствии государственных служащих оскорбили баронессу Сиверс!

– Эм… Матиас, да? У вас что-то упало, – чуть тронул я носком ботинка упавшую перчатку.

Баронет побледнел и потянулся за пистолетом – я уж напрягся было, еще не веря, что он может начать стрелять, но уже приготовившись. Голицын успел раньше – поперхнувшись шампанским, спутника остановил, перехватив руку и заговорив ему что-то на ухо.

– Я не собираюсь это терпеть! – едва не сорвавшись на фальцет, крикнул Матиас. – Я смою оскорбление кровью, я вызываю тебя на дуэль, слышишь, ты…

Баронет явно хотел меня оскорбить, но Голицын – даже будучи изрядно подшофе, сохранял больше разума и спутника одернул, не дав ему договорить.

– Не очень понимаю, о каких оскорблениях вы говорите, – заговорил я спокойно, почувствовав в поручике союзника. – Но, если невольные оскорбления с моей стороны по недоразумению имели место, я прошу прощения и у вас, и у уважаемой баронессы Сиверс, – поклонился я главе группы судебных приставов.

– Я вызвал тебя на поединок! Ты понимаешь человеческую речь, дебил!?

Прикрыв глаза, я постоял несколько секунд, сжав-разжав кулаки. Неприятно, но даже сейчас еще без урона для моей репутации – если брать за отсчет мои перемещения в качестве ходячего организма. Даже в плюс, меня все же на дуэль вызывают, потому что я кого-то оскорбить смог – немыслимое дело еще для недельной давности ситуации.

– Матиас, я извинился перед баронессой Сиверс, – посмотрел я в глаза баронету. – И сейчас сделаю вид, что ничего не слышал и уеду, – перевел я взгляд на миролюбивого Голицына. – Если баронет захочет сатисфакции несмотря на мои извинения, может отправить запрос по государственной почте – как только я встану на учет в новом месте жительства, сразу же отвечу на вызов. Сейчас прошу извинить, испытываю недостаток во времени.

– Обтекаемо, но окей, – согласился Голицын. Кивнув мне, поручик взял за локоть баронета и потащил его к обратно к Волге. Явно объясняя, что на меня достаточно дерьма вылито – обтекать и обтекать, так что честь семьи спасена. Все, минута позора закончена, пора уезжать отсюда.

– Проваливай и шалав своих забирай! – оставляя за собой последнее слово крикнул мне в спину баронет, когда я обернулся к машине.

Меня как ледяной водой окатили – я замер, глядя через лобовое стекло на бывшую княгиню. Лицо ее ничего не выражало, белое как мел – минута моего позора неожиданно оказалась совмещена с ее унижением. Вот теперь возникли проблемы – если «дебила» еще можно пропустить, то подобное репутацию роняет даже ниже околонулевых показателей недельной давности.

– Господин Сиверс, не желаете извиниться перед дамами? – обернулся я.

– Смелость прорезалась? – баронет вырвался из хватки Голицына, который отошел в сторону и осуждающе покачал головой.

– Пять секунд, – показал я раскрытую пятерню Голицыну и быстрым шагом дошел до флигеля садовника. Внутри оглянулся, забрал две новенькие совковые лопаты, вернулся с ними к воротам. Одну из лопат кинул баронету, вторую перехватил сам на манер алебарды.

– Я принимаю ваш вызов. Время и место – прямо сейчас, пользуясь правом выбора оружия выбираю совковые лопаты. Секунданта у меня нет, доверяю право скомандовать к началу поединка боярину Голицыну.

Поручик изумленно поднял брови, глядя на лопату в моих руках, а потом уважительно поджал губы.

– Это какая-то комедия! – воскликнул озадаченный баронет.

– Эта комедия началась, когда ты мутной каплей с конца свисал! У меня мало времени, так что или соглашайся, или убери свое ведро с проезда! – вспылил я неожиданно для всех, но больше всех для самого себя.

Баронет отшатнулся, как от удара, а потом прыгнул вперед – молниеносно, без предупреждения и безо всякой команды к началу поединка. Я низко присел и прянув вперед, перекатившись через плечо, выпрямился в развороте с размашистым ударом. Моя лопата, совершив широкую дугу, прилетела в лицо как раз вовремя обернувшегося баронета. Раздался глухой звук столкновения металла и лица, от удара Матиас совершил кувырок в воздухе, только ботинки мелькнули в месте, где только что голова была видна.

– Вы удовлетворены? – повернулся я к молчаливо взирающей на происходящее бледной баронессе. Лицо женщины ничего не выражало, смотрит через меня как сквозь пустое место.

Сам баронет в это время, прижав руки к лицу, громко застонал, пытаясь сплюнуть выбитые зубы. Но вообще крепкая там голова, у кого иного шея сломана бы оказалась, я себя в момент удара не контролировал.

– Уберете машину? – обернулся я к Голицыну.

Поручик махнул рукой, и черная Волга отъехала – надо же, там все это время водитель сидел.

– Благодарю. Когда этот обморок очнется передайте ему, что я жду извинений или проведения повторного поединка по правилам, соблюдения которых сегодня он не удосужился.

– Как скажете, господин барон, – согласился Голицын. В его словах послышалась некоторая недоговоренность, и я взглядом показал вопрос.

– Я наблюдал много самых разных дуэлей, но такую бессмысленную и беспощадную вижу впервые, – подумав, доверительно сообщил мне Голицын, протягивая бутылку с шампанским. – Знаете, про вас ходит много странных слухов…

Не отвечая, я пожал плечами, потом сделал пару глотков и вернув бутылку поручику, сел за руль Мустанга. Под громкий рокот двигателя выехали из усадьбы, и я повернул налево – центр города все равно перекрыт в честь только разгоняющегося праздника.

Ехали по набережной в молчании, я не разгонялся. Когда поднялись на виадук набережной у небоскреба Ландскроны, в стекла заглянуло поднимающееся солнце. Глянул на часы – «05:15», первый рассвет новой жизни.

– Слушайте, а где господин Винкельманн? – спросила с заднего сиденья Луна.

– Он сбежал перед тем, как приставы приехали, – быстро ответила Арина.

– Сбежал?

– Да, сбежал.

– Ну ладно… – протянула девушка. – Мам, ты как-то нервно реагируешь. Надеюсь, он не в багажнике?

– Луна, ну что за ерунду ты говоришь?

– Мадам, мы куда едем? – спросил я, перебивая порыв любознательности Луны.

– Моршанск.

– Это где?

– Тамбовская губерния.

– А где Тамбовская губерния? – спросила Луна, когда я задумался как туда ехать.

– На юге Москвы.

– Москвы как города?

– Нет, на юге Московского царства.

– И что там?

– У меня там дом.

– Мама́, у нас же все имущество отобрали!

– Это дом моего отца, я в наследство недавно вступала… Год назад, – задумалась Арина, с удивлением понимая, что с того момента немало времени прошло. – Вы же довезете нас, господин барон?

– Мама́, ты у него одолжения просишь? – возмутилась девушка с заднего сиденья.

– Луна!

– Что?

– Помолчи. Просто помолчи, очень тебя прошу.

– Довезу, – кивнул я, глянув на бывшую княгиню. – Там на месте заключим краткосрочный контракт услужения на две недели, чтобы я не выглядел лжецом перед баронессой Сиверс, а дальше посмотрим.

Надо же, как планы поменялись – совсем недавно я полагал, что в это время буду ехать в аэропорт, чтобы улететь на Сицилию в княжеское имение, а сейчас еду в Моршанск Тамбовской губернии в мещанский дом. Впрочем, все лучше, чем в морге на секционном столе.

Глава 5

Прямой путь до Тамбовской губернии лежал через Московское царство, но для нас он закрыт – из-за празднования Дня Республики в столичном регионе режим полицейского усиления и лишенцев без документов просто не пропустят. Поэтому, чтобы добраться до Моршанска, нам предстояло объезжать Москву по широкому кругу городов Золотого кольца.

Из Петербурга выехали по Мурманскому шоссе, двигаясь навстречу восходящему солнцу между потянувшегося по сторонам леса. Дамы молчали – Арина до крови кусала губы, а Луна обиженно сопела сзади, стиснутая сумками и чемоданом.

– Мадам, у вас есть наличные деньги?

– Я больше не княгиня, господин барон, вы можете называть меня Ариной.

В зеркало заднего вида я наблюдал, как расширились глаза Луны – она все еще находилась в стадии отрицания и никак не могла принять как факт случившееся.

– Хорошо. Тогда я для вас – просто Нико.

– Как скажете, господин барон. Наличных денег у меня нет, – послышалось в голосе расстройство.

Коротко глянул на нее – заметно, что Арина клянет сейчас себя на все лады, что не догадалась держать в доме подушку, набитую правильными бумажными котлетами.

– Мы сейчас заедем на заправку, пока буду заправляться, купите, пожалуйста, туристическую карту-планшет, а также воды и перекус в дорогу, денег я дам.

– Мама, скажите этому человеку, что у меня есть умный телефон и там есть загруженные карты и навигатор, – язвительно произнесла Луна.

– Арина, возьмите телефон у Луны, пожалуйста, – попросил я и добавил, когда бывшая княгиня покладисто выполнила просьбу: – А теперь выключите, достаньте аккумулятор и сим-карту.

Раздраженное сопение с заднего дивана стало громче, и я поправил зеркало, поймав в отражении взгляд рассерженной Луны.

– Луна, сим-карта – это системный идентификационный модуль, буквально маячок в твоем телефоне. Если будет на то желание, практически любой государев человек может получить доступ к прослушиванию всего, что вокруг тебя происходит, даже если телефон выключен.

– Пфф, – фыркнула Луна, показывая отношение к столь явной, по ее мнению, конспирологии.

– Понятное дело, что аристократов может слушать только КГБ или Третье отделение, но ты теперь безымянная лишенка, тебя любой полицейский клерк на прослушку поставит, – продолжил я и увидел, как изменилось лицо девушки. – Мы покинули ваш старый дом не в добрых отношениях с баронессой Сиверс и ее познакомившимся с лопатой внуком или племянником, так что я бы совсем не хотел, чтобы он сейчас побежал копать на нас компромат, слушая, где мы и чем занимаемся.

Мы уже подъезжали к череде АЗС перед Разметелево, и я снизил скорость, сворачивая на стоянку. Луна выскочила из машины следом за нами и почти бегом отправилась в стеклянный павильон маркета, а мы с Ариной задержались у Мустанга.

– Вам нужна карта, чтобы найти место, где Винкельманна спрятать? – прошептала женщина.

– Да.

– Мы скоро Неву проезжать будем, можно выкинуть его в воду.

– Течением к берегу вынесет.

– Если нагрузить в одежду кирпичей и проткнуть легкие и желудок, тогда не всплывет. Я могу это сделать, пока вы отвлечете Луну завтраком в кафе, например…

Ох, мадам – вздохнув, посмотрел я на желающую быть полезной женщину, а она под моим взглядом заметно смутилась.

– Арина, помимо скопления в полостях трупа, газы постепенно начинают накапливаться в тканях – так называемая трупная эмфизема. Так что даже с проколотыми полостями плавучесть тела рано или поздно станет положительной, – вновь неизвестно откуда достал я знание. – Даже если мы нагрузим Карла Ивановича десятком кирпичей, одежда может истлеть, порваться, и его так или иначе к берегу прибьет течением.

– Я знаю несколько болот по пути, мы туда с князем на охоту ездили, – удивила Арина очередным предложением.

– В болотной воде замедленный рост бактерий, тело разлагаться не будет. Не хочется лет через десять снова с Карлом Ивановичем встретиться, если болото вдруг осушать начнут, решив построить загородную базу отдыха. В идеале нам нужно найти лесную речку с раками или удаленное озеро и сбросить нашего друга на глубину, причем вы правильно упомянули, что это надо сделать так, чтобы Луна не узнала. Найдем подходящее место на карте, остановимся на обеде где-нибудь по пути, а я отъеду якобы по делам и попрощаюсь с Карлом Ивановичем.

– Может тогда просто доедем до Моршанска и там уже с ним расстанемся? У меня у отца лодка была, пристань рядом с домом, вокруг сеть рек и небольших озер.

Хм, почти сутки в пути с трупом в багажнике – так себе идея. Но и пытаться его спрятать на незнакомой местности тоже не лучший вариант. В подобных ситуациях в какую глухомань не углубись, даже туда, где до этого две с половиной тысячи лет нога человека не ступала, как только багажник откроешь и достанешь тело, рядом обязательно появятся грибники, заблудившиеся в лесу дети, участники бегового марафона, туристы, трактористы, лесные егеря и обязательно пьяный водитель мотоколяски с ГАИ на хвосте.

– Хорошо, доедем вместе до Моршанска, – согласился я и, достав из банковской пачки две сотенные купюры, протянул их Арине.

Пока Арина покупала воду и еду в дорогу я заправился, отъехал от колонки, сходил купил еще две канистры на двадцать литров – в них тоже бензина залил. Объем бака здесь семьдесят шесть литров, но ехать долго, а Мустанг топливо ест ведрами – двадцатка на сотню, не хочется среди лесов встать. После этого принес в машину купленную Ариной воду и снеки, съел заказанный ею бутерброд и выпил кофе, вспомнил про воронку – неплохая вещь, когда надо на трассе из канистры в бак заливать, сходил купил, а Луна еще не появилась. Или живот слабит по причине стресса, что вряд ли, или сбежала – равнодушно подумал я. Ну сбежала и сбежала.

Арина тоже забеспокоилась долгим отсутствием Луны и, пока я ходил покупать воронку, пошла искать, начав с туалетов. Вернулась быстро, почти насильно ведя пепельноволосую дочь под руку. Открыв дверь, Арина втолкнула девушку в машину так, что Луна головой о край крыши ударилась, болезненно вскрикнув. Мелькнули растрепанные пепельные волосы, задравшееся платье и красные кеды – Луна после толчка Арины рыбкой залетела на задний диван через переднюю дверь. Резким движением вернув в нормальное положение откинутое вперед пассажирское сиденье, Арина села на место.

Неплохо. Что же там у них произошло, интересно? Сразу спрашивать я не стал, прежде выкатываясь с заправки.

– Что случилось? – разогнавшись до крейсерской скорости, посмотрел я на Арину.

– Не знаю пока, – пожала она плечами и обернулась, садясь вполоборота. – Луна, дорогая моя, а теперь ты мне расскажешь, что делала с чужим телефоном в туалете.

– Я попросила телефон у администратора, сказала, что мне нужно…

– Это неважно, как ты нашла телефон. Зачем он был тебе нужен, милая? – голос Арины сочился елеем.

– Я позвонила Оскару с чужого телефона, но он не взял трубку – я же тебе говорила, что он не в зоне доступа, а не игнорирует меня!

– Дальше ты что сделала?

– Ничего!

– Не ври мне, я видела, как ты удаляешь сообщение.

– Я написала, что еду в Моршанск в дом твоего отца и буду ждать, когда он приедет и заберет меня!

Лицо потерявшей дар речи Арины вытянулось в удивлении – она выглядела так, как будто ее обухом по голове огрели.

– Вот идиотка, – пробормотал я в сердцах.

– Да что ты себе позволяешь? – взвилась Луна, но тут обратила внимание на мать. Арина же, все время с ареста князя державшая себя в руках, сейчас словно сломалась. Плечи ее поникли, а женщина закрыла лицо руками и зашлась в горьких рыданиях.

Если кажется, что время летит слишком быстро – можно встать в планку. Сейчас я нашел еще один способ замедлить восприятие времени – слушать, как рядом плачет от слабости человек, казавшийся раньше гордым и сильным духом.

Пока сорвавшаяся в истерику Арина плакала навзрыд, мы с Луной сидели в неловком молчании, только бежала мимо белая разметка дороги и плыли окружающие трассу деревья. Бывшая княгиня наконец успокоилась, но еще некоторое время сидела с закрытым ладонями лицом. Выпрямившись, Арина отвернулась от меня и достав зеркальце, начала приводить себя в порядок. Закончила, когда мост через Неву проехали, с которого она недавно планировала Винкельманна сбрасывать.

– Простите за минуту слабости, господин барон, – обратилась Арина ко мне. – Но насчет моей дочери вы ошибаетесь. Она не тупая, просто слишком наивная.

– Да, был не прав, простите, – согласился я, что перегнул палку.

Арина кивнула, посидела глядя невидящим взглядом на дорогу, потом вновь села вполоборота, глядя на Луну.

– Дочь моя, ты хочешь стать для Оскара личной соской, или сразу нацелилась на место клановой шалавы? – голос бывшей княгини звучал безжизненно. В машине после этих слов повисло тяжелое молчание, только двигатель утробно рычал.

– Мама́… – протянула ошарашенная Луна.

– Ты вообще представляешь последствия своего поступка? – от голоса бывшей княгини только изморозь на стеклах не появлялась.

– Да! Оскар приедет и заберет меня, мы любим друг друга!

– Луна, мы с тобой больше не принадлежим к аристократии! Если князь Оскар решит тебя забрать – на что ты уже дала ему согласие, то возьмет он тебя только в качестве игрушки. Когда ты ему надоешь, то пойдешь по рукам других младших князей и сквайров, а потом клановых претендентов и может быть даже кандидатов, если совсем потеряешь товарный вид. Хотя если сильно повезет, Оскар подарит тебя своему патрону, будешь личной соской князя-губернатора. Ну а если сильно не повезет, уже через пару месяцев твой иссушенный труп выкинут в безымянную канаву!

Луна со все большим изумлением смотрела на мать и сейчас только открывала рот, как выброшенная на берег рыба.

– Дочь, мы живем в цивилизованной стране, здесь даже красный князь не может просто так взять и забрать понравившуюся женщину без ее личного согласия. Но отправив ему свое сообщение…

– Мама, Оскар любит меня! – прошептала Луна, никак не желавшая принимать реальность.

– Лишившись титула, ты больше не можешь стать законной женой красного князя, это непозволительно для любого клана алой триады! Подобное возможно только в том случае, если ты пройдешь по моему пути с самого начала, став неполной женой, но об этом сейчас речи просто не идет, ты уже письменно согласилась стать личной соской Оскара. Единственный вариант для тебя избежать этой участи – надеяться, что господин Вайс возьмет тебя в услужение на долгий контракт, о чем я его скоро буду умолять, при необходимости валяясь в ногах и предлагая все, что могу ему дать.

– La plus jolie fille du monde ne peut donner que ce qu’elle a, – машинально отреагировал я.

«Даже самая красивая женщина не может дать сверх того, что у нее есть», – старинная пословица сама на язык попросилась.

– Но я могу дать это столько раз, сколько вам будет угодно, – вдруг произнесла Арина, заметно покраснев, но глядя на меня прямым взглядом. – Все и даже больше, – добавила она надтреснутым шепотом.

Надо же, тоже французский знает. Неудобно получилось. Но я-то его откуда знаю?

– Мама, ты о чем? – Луна уже избавилась от аристократической манеры произношения слов с ударением на последний слог. Быстр путь княжны в мещане, надо же.

– Это все о последствиях твоей невольной глупости! – ответила Арина.

Я отвел взгляд, никак не комментируя и мельком заметил, как плечи бывшей княгини поникли. Может быть ждала, что я сразу соглашусь взять обеих в услужение на долгосрочный контракт – избавив таким образом Луну от пристального внимания князя Оскара. Но пока я не готов об этом думать, меня занимало другое – клановый аристократ, триада, сквайры, соски – все эти слова были мне определенно знакомы, но ускользал полный смысл сказанного, общая картина. Не было и случайных озарений, приходивших обычно извне – сейчас, когда я цеплялся за слова и пытался пробиться в глубины памяти, у меня словно барьер пелены в голове стоял, не пуская за границу знаний.

– Арина, что такое алая ветвь триады? – поинтересовался я. – И кто такие сквайры, претенденты, кандидаты и прочие соски?

– Это… – замялась ненадолго Арина. – Высокая триада – это официальное название правящих миром. В России триаду представляет алая ветвь, которая подчиняется выбранному приорами канцлеру. Кандидаты – это…

– Стоп-стоп-стоп, – понял я, что потерял мысль. – Давай с самого начала, как будто я не знаю вообще ничего.

– С начала? – озадачилась бывшая княгиня.

– Да, как будто ты учитель истории, а я забывший портфель школьник без багажа знаний.

Арина посмотрела на меня настороженно – не понимая, просто ли я шучу или уже откровенно над ней издеваюсь.

– Я говорил, что у меня провалы в памяти, причем я знаю многие неожиданные вещи, но фрагментарно. Надеюсь, рассказ с самого начала поможет мне вспомнить все, – откровенно ответил я, после чего недоверие из взгляда Арины понемногу ушло.

– Если с самого начала и максимально подробно, то перенесемся на сто лет назад. Первая мировая война, семнадцатый год. Антанта готовится к победе, в России уже шьется форма для парадов в Берлине и Константинополе. Но сразу после утверждения плана общего наступления, в феврале в России происходит государственный переворот свержения монархии. Пока Временное правительство тянет с весенним наступлением на Востоке, на Западном фронте оно начинается – оставшись в истории как «бойня Нивеля», когда английские и французские войска убиваются о линии немецкой обороны. Сотни тысяч погибших, нулевые результаты и новая реальность, потому что именно там, на выжженной и пропитанной кровью месячной бойни земле, появляются первые восставшие мертвецы – в самом начале это были только гули и морлоки. До сих пор неизвестно, кто именно впервые поднял мертвецов – инквизиторы Рима или ведьмы Антанты... Так, это я вперед забегаю, – отреагировала Арина на мой говорящий взгляд.

– Бойня Нивеля закончилась, когда на месте сражений начали массово подниматься превратившиеся в агрессивных тварей мертвецы. Словно щупальца скверны они двинулись вперед, нечувствительные к обычному оружию. Воюющие армии отступали, бессильные перед нечистью, которую со стороны немецких позиций у Брюсселя остановили вышедшие из тени инквизиция и три рыцарских ордена, объявившие себя воинами света.

Со стороны позиций Антанты войска бежали, и нежить двинулась на Париж, захватывая и поглощая небольшие города, прирастая новыми обращенными. Британская армия в спешке эвакуируется из Дюнкерка, переплывая залив на плотах и лодках, французская разбегается, русский экспедиционный корпус заблокирован в Реймсе, окруженном нечистью. Ситуация кажется критической и Франция капитулирует перед Германией ради спасения от нежити, признавая над собой власть ордена Тамплиеров, но тут на помощь Антанте приходят прибывшие вместе с американским экспедиционным корпусом ведьмы. Их способности помогают тамплиерам остановить нашествие с запада, но огромная территория от Брюсселя до Парижа уже поражена скверной, превратившись в мертвую зону. Нежить остановлена, но ее никто не уничтожает – Германия и Австро-Венгрия объявляют себя Священной Римской Империей, возрожденная Инквизиция обвиняет ведьм в восстании мертвецов, с обратной стороны звучат аналогичные обвинения.

Происходит несколько стычек между испанскими инквизиторами и ведьмами, напряженность растет и в итоге американский экспедиционный корпус вскоре в итоге покинет Европу, не сумев закрепиться во Франции. Но до этого момента, пока нежить буквально врастает в оскверненную землю, а разделенная Европа борется за общественное мнение в попытке свалить друг на друга вину за появление восставших мертвецов, в России низложено Временное правительство. Власть захватывает красная аристократия – вышедшие из тени могущественные древние. В Петербурге и Москве массовые казни, спасшаяся часть царской семьи бежит в Латинскую Америку, а во главе новообразованной Российской республики встает Государственный Комитет во главе с канцлером – это выборная должность, избираемая среди десяти князей-кардиналов. Каждый из них возглавляет свою провинцию, созданную на основе бывших военных округов Российской Империи. Во главе входящих в состав провинций губерний и областей встают красные князья – каждый из них возглавляет свой клан из проживающих на его земле аристократов, в тридцать седьмом после большой чистки появляются боярское и баронское сословие на личной службе канцлера. Сейчас, по прошествии ста лет, Западное полушарие контролирует Конгресс семи ковенов, имеющих силу противостоять нежити, это так называемая синяя ветвь триады. Власть императора Священной Римской Империи опирается на воинов света из инквизиции и трех рыцарских орденов – Тевтонского, Тамплиеров и Ордена Дракона, это белая ветвь триады. В Российской республике правит третья ветвь высокой триады – древние, соответственно алая ветвь триады, которую на Западе называют кровавой. Если совсем упрощать, то высокая триада – это обладающие сверхъестественной силой и вышедшие из тени веков ведьмы, инквизиторы и вампиры.

– Вампиры? – прошептала Луна. Она явно впервые услышала это определение применительно к алой ветви триады и в зеркало заднего вида мне было видно, как ошеломленная девушка смотрит на мать огромными глазами.

– Луна, слово «вампир» находится под негласным запретом, если громко произносить его в общественных местах, можно исчезнуть или стать жертвой трагического несчастного случая. Понятно, что древние – это не канонические вампиры из сказок, которые гоняются по темноте в поисках человеческой крови, с того момента вампир как вид человека прошел значительный путь эволюции. Подобный пугающий образ сродни тому, чтобы сравнивать современного человека и охотящегося на мамонта неандертальца с каменным копьем.

– Но я же… Отец…

– Ты дочь своего отца, но ты человек. Твой отец красный князь, дампир – одна из высших ступеней в иерархии алой ветви триады, что отличается от обычных людей сильнее прочих. Но ты не обладаешь никакими сверхъестественными способностями, хотя у тебя большой потенциал – серебряные волосы признак того, что ты можешь иметь детей с дампирами, и такие дети будут сильными ревенантами – как господин барон. Именно ревенанты являются основой баронского и боярского сословия, только баронское сословие держится на фундаменте старой аристократии Российской Империи и широко представлено в западной части страны, а боярское сословие – новая молодая ветвь, создана за счет выходцев из военной касты. Бароны и бояре сдержанно враждуют друг с другом и используются канцлером как система сдерживания кланов, но и кланы с помощью своих ревенантов усиливаются и создают под своей протекцией баронские или боярские фамилии, – Арина сейчас говорила и для Луны, и для меня, мешая важную для дочери информацию с лекторской подачей.

Гул в ушах стал чуть громче, неприятно зазвенев. А я вдруг понял, что Арина ошибалась насчет сверхъестественных способностей Луны. Да, у девушки их нет, но она – по признаку белых волос, может развивать в себе способности с помощью живой крови вампира, из которой делают алую слезу прототипа. Одна такая сейчас как раз лежит у меня в футляре, за которую нас всех троих могут официально на виселицу отправить.

В голове шумело, но я слишком концентрировался на мыслях – отчего воспоминания ускользали, прорывов в памяти не случалось.

– Арина, расскажи подробно про кланы.

– Любой красный клан состоит из внешнего и внутреннего круга. Внешний – слуги клана без способностей, внутренний – семья и камарилья, во главе которой стоит красный князь…

«Кингрэт», – всплыло у меня в памяти название.

– Что? – переспросила Арина.

Так, я это вслух сказал.

– Ты слышала раньше это слово?

– Несколько раз.

– Кингрэт, крысиный король. Изначально это феномен, когда крысы склеиваются хвостами, превращаясь в одно целое. Темные охотники называют кланы вампиров кингрэт, а отдельных особей – киндрэт.

– Киндрэт как кайндрэт, порода крыс? – переспросила Луна, переведя англоязычное слово.

– Да, темные охотники ассоциируют вампиров с крысами. И никогда не употребляйте эти слова рядом с дампирами.

– Почему?

– Дампиры – единственные в красной аристократии больше вампиры, чем люди, потому что только они могут безусловно создавать кровные связи, поэтому на «крыс» очень обижаются. Прости, Арина, перебил. Продолжай про кланы, снова как будто я ничего не знаю.

– Ты сейчас прикалываешься так? – с неприязнью спросила Луна, сразу поймав обжигающий взгляд матери.

– Нет, я же сказал, что у меня периодически вспышки возвращающейся памяти происходят, – не стал я резко реагировать.

– Внутренний круг клана, камарилья, увеличивается за счет расширения кровной связи, – продолжила Арина. – Рекрутов берут из внешнего круга с помощью системы отбора, тех, кто в нее попал, называют кандидатами, это дешевая пехота кланов. Они служат не только за деньги, но и за возможность стать много сильнее, стать частью красной аристократии. Если кандидат выделяется среди прочих, он переходит в статус претендента – это уже более дорогая и умелая пехота кланов, получающая возможность усилиться. Желающих всегда достаточно, несмотря на то, что повышение способностей опасная процедура, не все ее выдерживают. Это еще не кровная связь, но способности улучшаются с помощью препаратов из сильной крови, так называемого ихора. Это крайне редкий ресурс, восполняется очень долго и аристократы пользуются им, чтобы увеличивать численность своих кланов. Когда кто-то из старших князей выбирает претендента на повышение, он использует свою кровь, и претендент, если не умрет и сохранит рассудок, через несколько процедур становится сквайром, а после определенного времени службы – в каждом клане разное, готов к экзамену на вхождение в камарилью, во внутренний круг кровной связи.

– Так это что, скоро вампиры захватят весь мир? – сделала вывод Луна.

– Нет, Луна, вампиры не захватят весь мир. Для того чтобы сохранять стабильность в Республике, в клановой иерархии есть ограничения, могущество каждого клана считается по удельной массе ихора. В этом заинтересованы и сами князья-кардиналы, возглавляющие могущественные кланы и не собирающиеся допускать на свою поляну конкурентов. Есть разные пути соблюдения ограничений – некоторые создают кланы из сотен усиленных сквайров, как практикуют в основном московские или южные князья, кто-то ограничивается небольшим кругом в сотню или даже пару десятков членов. Вопрос влияния и политических амбиций, а также указаний канцлера и князей-кардиналов – кланы существуют не в вакууме, а подчиняются региональному лидеру.

Пока Арина говорила, в голове накапливалась тяжесть – словно ее слова раскачивали массив знаний там, за ограждающей пеленой, но они все никак не прорывались.

– Почему клан Львовых столь малочисленный?

– Львовы – один из старейших родов красной аристократии. Клан претендовал на единоличное господство в Республике во время августовской революции, но потерпел оглушительное поражение и до недавнего времени у него не было ничего, кроме имени. Князь Пантелей только недавно оправился от полученных много лет назад ран и дал силу трем младшим князьям…

– Ты имеешь в виду обратил их в вампиров? – спросила Луна.

Я промолчал, пытаясь сфокусировать взгляд на дороге. Дискомфорт все нарастал – постепенно я понимал о чем идет речь гораздо шире и глубже, чем рассказывала Арина. Но при этом я помню всю свою жизнь с самого детства, я был исполнительным организмом с разумом и волей, приглушенными таблетками, ну откуда я могу все это знать?

– Нет, их он не обращал. Это его сыновья от первой жены, с детства усиливающиеся его ихором. Когда первая жена умерла, князь Пантелей взял меня в жены уже с прицелом на рождение дочерей и расширение клана путем династических связей. Но сразу после твоего рождения он к этой идее охладел. Планы поменялись стремительно – князь был обласкан главой Северной провинции, и мы переехали из Астрахани в Петербург. После дела Львовых резко пошли в гору, – выразительно посмотрела на меня Арина, явно намекая на торговлю запрещенными веществами. – При этом по неизвестной мне причине клан больше не расширялся, насчитывая всего четырех князей даже без кандидатов и претендентов.

– А что с ним? – спросила Луна, указывая на меня. – Почему его не арестовали?

Арина, судя по взгляду и красным щекам, не удержалась бы от рукоприкладства, если бы Луна находилась в зоне пощечины. Она явно пожелала провести урок вежливости, но я жестом показал, что не стоит. В голове еще более ощутимо зашумело – какое-то большое знание было рядом, но никак не хотелось пробиваться через пелену.

– Кто такие соски и в чем разница с батарейками? – спросил я, напомнив о забытой теме.

– И те и те есть сосуды для питания, – бросила Арина обжигающий взгляд на Луну. – Вампиры в развитии значительно эволюционировали, сейчас мало чем отличаясь от людей, кроме сверхъестественной силы, но они по-прежнему подпитываются чужой энергией. Соски – это временные спутницы, официально зовущиеся эскортом, а батарейки – спутницы постоянные, официальные жены. После девятого класса школьного обучения все дети сдают экзамены и показавшие лучшие результаты мальчики отправляются в лицеи, а девочки в гимназии раздельного обучения. Уже на этом этапе аристократы начинают отбор клановых кандидатов в лицеях и будущих жен-батареек в гимназиях. У каждой девочки-подростка свой энергетический потенциал, те, кто обладает большим, отправляются на неофициальную ярмарку жен – в досье Четвертого отделения, занимающегося женским образованием и евгеникой через планирование семьи. Так что такие как я не только рожают детей, но также являются буквально батарейками, мужья тянут из них энергию.

– Ты не похожа на ту, из кого тянули энергию, – прошептала Луна, находясь в легком шоке от услышанных откровений.

– Свой энергетический потенциал можно сохранять и подпитывать – здоровый образ жизни, спорт, эмоции, способов много. Если потенциал начинает падать, жена обычно теряет здоровье и скоропостижно умирает.

– Поэтому умерла первая жена отца?

– Возможно. Но во избежание подобных случаев у каждой княгини обычно есть свита – иногда до двух десятков фрейлин, в основном набираемых из подруг детства. Это считается традицией и способом возвышения для девушек, входящих во внешний круг клана, становящихся частью красной аристократии. Кроме того, потоки вытягиваемой из жен энергии разбавляют соски – которые живут ярче, но гораздо быстрее теряют товарный вид и отправляются ниже по клановой иерархии сквайрам, а то и претендентам с кандидатами. Как правило, у каждого красного князя может быть одна-две официальные жены, а вместе с фрейлинами и эскортом количество женщин в свите одного дампира достигает иногда пары десятков.

– Это вот прямо г-гарем? – прошептала Луна.

– Не в прямом смысле. Чем могущественнее дампир, тем его мировосприятие отличается от человеческого. Такое большое количество женщин скорее энергетический контур, так что о любовных оргиях речи не идет, если ты об этом.

Арина говорила ровно и спокойно, но при этом вновь заметно покраснела. Я же вспомнил некоторые картинки ночной жизни Петербурга – как раз-таки идет речь о любовных оргиях, ох как идет. Впрочем, Луна даже не поняла, что Арина недоговаривает.

– Мама́, почему у отца ты была одна? Только в этот раз честно, пожалуйста.

Видимо, ранее этот вопрос Луна уже задавала. Арина не ответила, молча смотрела в окно и кусала губы. Вдвоем с Луной мы ждали довольно долго, но дождались – Арина негромко заговорила.

– Вампиров больше не существует, а дампиры – несмотря на имеющуюся возможность, официально кровь не пьют. Но дело в том, что юная человеческая кровь стимулирует восстановление ихора – причем чем моложе кровь, тем эффективнее. Кроме этого, молодая девичья кровь для дампира как наркотик.

– Официально никто кровь не пьет, – вдруг прорвались у меня воспоминания вместе со словами. – Но, если вспомнить про быстрое восстановление, переизбытки ихора неофициально сдаются в ведомство канцлера, который использует его как материал усиления достойных членов баронского и боярского сословия для укрепления своей власти. Но это не важно, к слову пришлось. Продолжайте, мадам.

– Блаженство во время прямого насыщения испытывает не только дампир – через клыки впрыскивается специальный фермент, от которого человек-сосуд испытывает эйфорию. Наслаждение настолько велико, что большинство людей-сосудов на это подсаживается – в любом элитном ночном клубе есть когорта допущенных внутрь обычных человеческих девушек, которые жаждут получить удовольствие. Они могут принадлежать как кому-то из гостей, так и быть допущенными на мероприятия через специальные агентства. И именно такая роль предстоит тебе, – обернулась Арина к дочери, – если князь Оскар тебя заберет, ни на что иное в своем нынешнем состоянии ты не годна. И спрашивать тебя никто не будет, наслаждение от укусов – это болезненная зависимость, от нее почти невозможно избавиться, – повысила голос Арина, предвосхищая возражения дочери.

– Он меня любит, а ты сама сказала, что у меня большой потенциал!

– Республиканские ограничения численности кланов и династические связи, Луна, – вздохнула Арина. – Может быть, ты и родишь пару детей, может быть, даже Оскару, но в клан тебя через замужество никто не возьмет. Для этого у простолюдинов есть только один путь, тот, который прошла я.

Луну сказанное совершенно не убедило, я это прекрасно видел по глазам, но спорить она не стала и сменила тему.

– Так почему ты была без свиты?

Арина сглотнула – похоже, надеялась, что не придется об этом говорить.

– Ты же знаешь, что у нас строгая цензура, и большинство считает существование вампирских практик выдумками. Я тоже так считала, но когда стала женой князя, и мне открылась частичка реальности…

Побледнев, Арина перевела дыхание.

– В общем, у меня возникли подозрения, что князь пил кровь, и я просто побоялась приближать к себе подруг.

– Отец был кровяным наркоманом? – спросила Луна, не стесняющаяся задавать прямые вопросы.

Арина не ответила, коротко и многозначительно глянув на меня. Да, все верно: ихор – основа для препаратов. Князь Пантелей пил кровь как не в себя вместе с младшими князьями и генерировал производство веществ. Вот и ответ на вопрос, зачем в подвале усадьбы достаточно химикатов, чтобы растворять и сливать тела в канализацию. Еще ясно, что я во всем этом принимал участие как исполнитель – вполне возможно, находясь под воздействием не физикокогнитивных, а более тяжелых управляющих препаратов, оттого и всплывают в памяти странные знания и воспоминания. Но другой вопрос: откуда знание французского языка?

– Мама, почему ты решила, что отец постоянно пил кровь, может, это только домыслы? – напомнила о себе Луна.

– Сразу после свадьбы я стала и случайной свидетельницей. Сейчас уже понимаю, что, может быть, это было совсем не случайно, – Арина уже все губы искусала.

– Свидетельницей чего?! – уже не выдержала Луна, повышая голос.

– Я увидела, как твой отец досуха выпил молодую девушку…

Конец фразы размыло гулом, голос Арины словно отдалился – фраза «досуха выпил» сработала триггером, и на меня наконец навалились прорвавшиеся сквозь пелену знания.

Глава 6

Я утопил педаль тормоза в пол, в клубах пыли съезжая с дороги на узкую обочину. Голова готова была взорваться, и я вывалился из машины – едва не падая на четвереньки, съехал вниз под уклон и пробежал с десяток шагов по полю. Побег от боли не удался – упав на колени и обхватив голову руками, я провалился в открывшуюся бездну памяти, оказавшись на широкой кровати в залитой лунным светом комнате.

Воспоминания не мои, чужие – это понятно сразу, потому что в реалистичной картинке «от первого лица» я увидел не свои руки. Загорелые, перевитые жгутами мышц и сухожилий, забитые черными глянцевыми татуировками из сплетенных шипастых роз.

Руки не мои, но и смотрел я от первого лица, и словно вживую ощущал под пальцами тонкую талию восседающей на мне невероятной красоты девушки. Ее длинные темные волосы разметало по плечам, отдельные прядки липнут к мокрой от пота коже, глаза закрыты. Гибкое тело сотрясают сладкие судороги, из-под прикушенной губы рвутся ритмичные стоны – красавица крепко сжимает меня бедрами, с плавной грацией двигая тазом взад-вперед. Повинуясь порыву страсти, опустив руки с талии и крепко сжав упругие ягодицы, я приподнял девушку и задвигался активнее.

Помещение заполнили звонкие шлепки мокрых тел – почти сразу красавица закричала в голос, пытаясь откинуться назад. Я притянул ее к себе, одной рукой прихватив за шею и поддушивая, задвигался еще активнее. Прижатая ко мне девушка забилась в крупной судороге, а я – отпустив ее шею и дав возможность дышать, перекатился по кровати, подминая гибкое тело. Больше не контролируя себя в порыве желания, амплитудными движениями я вбивал девушку в кровать под пронзительные девичьи крики, постепенно перешедшие в непрекращающийся ритмичный глубокие стоны, вновь переходящий в крик и после в пронзительный визг.

Красавица подо мной безуспешно пыталась справиться с судорогой и отстраниться, глаза ее закатывались, а в момент, когда я отлетел на седьмое небо, впилась мне в спину ноготками, почти сразу обмякнув с закатившимися глазами и похоже потеряв сознание. Полежав немного на ней, держа вес тела на локтях и возвращаясь в себя, я откатился в сторону – только сейчас начав ощущать, насколько мы оба липкие и потные.

Несколько минут глядел в потолок, переводя дыхание. Мысли текли вяло, основной был вопрос – когда у меня такое последний раз было? Не считая той француженки в сорок четвертом, то только году в девятнадцатом с Лори, королевой лондонского блуда. Но что оставшаяся безымянной замужняя француженка, что Лори не были красивы так, как малышка Эльза, вроде приходящая в себя, но еще лежащая не в силах пошевелиться.

Заставив вздрогнуть и на миг сбросить томную негу, раздались раскаты фейерверка, ярко расцветившие вечернее небо и осветившие комнату. Окно открыто, а во дворе замка – если там кто еще остался у столов посольского приема на свежем воздухе, крики Эльзы прекрасно было слышно. Наверное, придется покинуть гостеприимный Сантьяго, если послу доложат, что я с его дочерью… Да черт с ним, оно того стоило – медленно повернув голову, я решил полюбоваться малышкой Эльзой.

Она уже перекатилась на бок, закинув на меня ногу и приподняв голову и подперев ее ладонью. Чувствуя, как тяжелеют веки из-за накатывающей сонливости, увидел направленный на меня взгляд с зеленоватым отливом, в отсветах фейерверка блестящий в темноте зеленым у кошки.

– Ведьма! – хрипло крикнул я и попытался ударить.

Вместо стремительного убийственного движения получился взмах пьяного плотника – Эльза легко избежала удара, грациозно отпрыгнув назад и даже воспарив на несколько секунд над полом. Мягко приземлившись на мысочки, она застыла с полуулыбкой и светящимися глазами, невероятно прекрасная в своей ведьминской красоте.

Перекатившись по смятым простыням, падая с кровати, я сграбастал лежащую на тумбочке массивную кобуру с пистолет-карабином. Взгляд мельком скользнул по разбросанной по полу веренице вещей – мои штаны, ее вечернее платье, мой парадный китель с розеткой Тевтонского ордена, ее туфельки и нижнее белье. Разбросанная по комнате, одежда довольно четко отмечала наш путь от двери к кровати.

Я смог подняться на ноги и развернуться к ведьме, но кобура внезапно оказалась невероятно тяжелой – у меня даже не получилось сорвать закрывающий клапан. Понимая, что теряю силы, в попытке убежать – вывалиться в окно, я сделал шаг, другой. На третьем бессильно упал на колено, уже прекрасно понимая, что подняться больше не смогу. Ведьма тоже это видела и чувствовала – бесстрашно подошла ближе и с кривой насмешкой приподняла мне подбородок.

Слабость вместе с ведьминским ядом струилась по жилам, заставляя руки опуститься – кобура уже выпала из пальцев. Эльза довольно небрежно толкнула меня ладонью в грудь, заставляя упасть на спину, отпихнула в сторону оружие и села на меня, грациозно изогнувшись.

– Как? – прошептали мои губы.

Эльза улыбнулась, быстро перебирая в воздухе пальцами, словно при игре на пианино, а потом повернула ладони ко мне тыльной стороной, показывая черно-белый, в тон моего парадного мундира и своего платья, маникюр. Точно, ногти – под ними был спрятан ведьминский обездвиживающий яд. В обычной ситуации я бы его сразу почувствовал и успел бы ее убить, но в момент невероятной кульминации невероятного секса, когда Эльза вцепилась в меня ногтями, я просто не обратил внимание на изменение ощущений в теле.

Видя, что я догадался, малышка Эльза кивнула и вдруг широко улыбнулась, показывая длинные клыки. Этого не может быть – не бывает разумных вампиров-ведьм! Бруксы, банши, обычные упырицы – потерявшие человеческий разум хищники, но никак не высшие существа!

Прекрасно понимая мое удивление, Эльза картинно медленно взяла меня за руку и, поцеловав запястье, провела от него языком к локтевому сгибу, наклоняясь надо мной. Двигаясь ничуть не менее грациозно, чем совсем недавно в танце бедер, ведьмочка прошлась поцелуями от локтя к шее и аккуратно прокусила мне кожу, смакуя первый и самый вкусный глоток живой крови.

Отстранившись, Эльза не сдержала глубокий стон, прикрыв глаза с затрепетавшими ресницами, а потом с хищной яростью вонзила зубы мне глубоко в запястье. На меня уже накатило размывающее сознание блаженство, и я воспарил в облаках удовольствия, одновременно где-то далеко паникуя остатками разума. Эльза жадно чавкает, а это значит, что она полностью отбросила контроль и сейчас выпьет меня полностью. Вернее, того человека, в чьем сознании я сейчас находился. Кто это вообще? – только сейчас очнулся я от погружения в события, попытавшись понять происходящее.

Поздно – перед взором мягко опустилась темнота, а в памяти осталось только имя.

Николай «Гексенхаммер» Раскалофф, знаменитый темный охотник Секретной службы Священной Римской Империи. Он умер в блаженстве, а я, почувствовав в этот момент окончательную потерю его связи с миром, запаниковал и с хриплым криком выпрямился, вновь осознав себя сидящим на коленях в высокой траве.

Несколько активных вздохов в попытке успокоиться, но вдруг понял, что не все так плохо. Ушла головная боль и тяжесть из-под бровей, а в теле приятная легкость как после легкой утренней пробежки. Зато дыхание по-прежнему как после спринта, распирает грудь.

– Все в порядке? – спросила обеспокоенная Арина, явно давно присевшая рядом со мной в траву.

– Более чем, – кивнул я.

– Что случилось?

– Чувствую разочарование сродни посткоитальной дисфории.

– Что?

Только головой покачал. Нет, секс – это конечно хорошо, тем более что у меня он похоже впервые, пусть и таким образом. Но лучше бы вместо этих ярких картинок наслаждения бездна памяти побольше бы полезных воспоминаний подкинула, а не знаний насчет того, например, что Шопенгауэр называл момент ясности после оргазма «шепотом дьявола» из-за понимания, что все мы являемся рабами биологического императива.

В попытке подняться я неожиданно покачнулся. Слишком сроднился с чужим телом, координация немного потерялась. Арина, не задавая больше вопросов меня поддержала, и вместе мы вернулись в машину. Сев с открытой дверью, поставив ноги на землю, я попил воды, приходя в себя и осмысливая произошедшее.

– Можно спросить, это что такое бы… – начала было Луна.

– Нет! – резко оборвала дочь Арина, спасибо ей за это.

Я уже начал понимать, что у меня в голове память темного охотника, знаменитого Гексенхаммера, или Молота ведьм если на русский, грозы всей синей ветви триады. Теперь знаю, что звали его Николай Раскалофф – именно так, с двумя «ф» на французский манер. Он был весьма знаменит в узких кругах по всему миру, но умер. Вернее, был убит – полностью выпившей его невероятно красивой ведьмой Эльзой с вампирскими клыками. Это – в пределах моих знаний, считается невозможным, но вот именно это и произошло. И еще каким-то образом память темного охотника оказалась в моей голове, вновь зазвеневшей пустотой. Все, чувствую себя как пустой колодец, сегодня толку от хранилища больше не будет – сел я нормально за руль, заводя машину.

– Господин барон, что это было? – не выдержав, с язвительными нотками снова поинтересовалась Луна.

– Отзвук классовых привилегий аристократии. Простолюдинам не понять, – вернул я пепельноволосой девушке язвительные интонации, поймав в зеркало заднего вида растерянный взгляд. Не привыкла совсем, что я с ней общаюсь подобным образом, еще вчерашним днем живет.

Выехав на дорогу, разогнался, по-новой осмысливая произошедшее. Прорыв знаний произошел совсем не так, как я ожидал – до этого, если я не акцентировал направленное внимание на чем-то, память просто подкидывала знания, будто бы просачивающиеся через защитную стену-пелену. Вываленная же Ариной информация и созданная словами «досуха выпил» картинка спровоцировали мою глубинную память на реакцию, после чего случился этот выброс воспоминаний. Впрочем, кое-что я все же узнал, может и не придется на Сицилию ехать.

– Арина, ты слышала что-нибудь про Секретную службу Священной Римской Империи?

– Нет.

– Она же секретная, как про нее можно слышать?! – съязвила с заднего сиденья Луна.

Или придется на Сицилию ехать. Женщин только до Тамбовской губернии довезти и разобраться с размещением, чтобы можно было спокойно их там оставить.

– Арина, напомни, пожалуйста, мы куда едем?

– Сейчас до Новой Ладоги, там будет поворот на Череповец…

– Нет, я про конечный пункт, как город называется?

– Моршанск.

Вот. До Моршанска их довезти, а дальше уже заниматься поисками странного кровавого прошлого. Дальше ехали в молчании, каждый думал о своем. Арина с Луной иногда переговаривались, я же словно отстранился от реальности, сосредоточившись на управлении машиной.

Путь в объезд Московского царства, где с размахом праздновали столетие Республики, протянулся на полторы тысячи километров. Почти тридцать часов в дороге, когда день сменяла ночь и проплывали мимо по сторонам от дороги города – Тихвин, Череповец, Рыбинск, Ярославль, Кострома, Иваново, Владимир, к следующему утру в Рязань въехали. Здесь глаза понемногу слипались, но после рассвета – когда солнышко посветило, сонливость прошла и вернулась бодрость духа. Наконец проехав Шацк, пересекли административную границу Тамбовской губернии – еще полсотни километров, и мы у цели.

Утомленная дорогой Луна спала сзади в обнимку со своим плюшевым медведем, Арина бодрствовала. Виду старалась не показывать, но заметно устала – ночью заснуть не смогла, молча сидела и наблюдала за дорогой. Сейчас немного оживилась, узнает окрестные пейзажи – мы почти у цели.

Моршанск оказался городком совсем небольшим и зеленым – когда по сторонам потянулись частные домовладения с фруктовыми садами, я даже не сразу понял, что приехали. Вроде мелькают предместья по сторонам от дороги, как вдруг мы уже на центральном проспекте с купеческими двухэтажными зданиями.

Улицы города в честь праздника красиво украшены, но практически пусты – выходной день. Целую неделю страна гуляет, августовские дни лучший период года по народным опросам – у школьников еще каникулы, у взрослых отпуска, так что страна замирает.

Для получения удостоверений личности дамам-лишенцам нужно в МФЦ, хорошо они работают без праздников и выходных. Пришлось, правда, ждать десяти утра у одноэтажного здания с панорамными стеклами. Благо утро не раннее, так что совсем недолго осталось – персонал уже на месте, сквозь высокие окна видно расхаживающих в белых рубашках и оранжевых платках работниц. Когда Арина присмотрелась к одной из них, заметно взволновалась, видимо узнала. Оставшееся время сидела как на иголках, а когда дверь МФЦ открылась, посмотрела на меня со странным выражением.

– Оформляйтесь, – ответил я на ее взгляд. – Когда документы получите, позовите, я подойду для составления договора служения.

Пусть идут, а я пока или посплю, или до кофейни схожу вон на углу – там конечно с одиннадцати сегодня открытие анонсировано по случаю выходного, но персонал тоже уже пришел – видел, как молодая девушка дверь открывала, может, получится договориться.

– Нико, не могли бы вы зайти вместе с нами? – неожиданно попросила Арина. Было видно, что просьба далась ей непросто.

– Могу. А зачем?

– Мне, скорее всего, здесь будут не сильно рады. Не хотелось бы сразу провоцировать скандал, а ваше присутствие не даст моим бывшим подругам дать волю языку или затягивать время.

– Ма-ам, в чем дело? – протянула сзади проснувшаяся Луна.

Мне ответ был не интересен – и так понятно все, но из-за того, что сладко зевнул, сказать об этом не успел, и Арина восприняла это как необходимость к пояснениям.

– Я была капитаном спортивной команды Моршанской женской гимназии, выигравшей серебряный кубок. Но главный приз я выиграла, когда получила предложение стать женой красного князя. Обычно, когда у кого-то из простых девчонок получается подобное, на место свиты она подтягивает остальных из своей команды, я тебе вчера об этом рассказывала. Более того, когда мы отобрались на республиканский чемпионат, мы с девчонками поклялись друг другу, что если кого-то из нас выберут, та обязательно потянет за собой остальных. Но когда я увидела, как князь Пантелей выпил незнакомую мне девушку, я испугалась, что с моими подругами может случиться аналогичная участь, и не стала набирать себе свиту. А князю, как я уже далеко потом поняла, свита и не была нужна, у него и так не было недостатка в питании.

– То есть по факту ты хотела их спасти, а они тебя за это возненавидели.

– Получается так.

– Не делай добра, не получишь зла, – многозначительно и неожиданно взросло вздохнула Луна.

Глава 7

В зале МФЦ мы оказались единственными посетителями. Я вошел первым, и администратор с именем «Елена» на нагрудном знаке, реагируя на баронский наряд, встретила нас почтительным полупоклоном. Впрочем, едва взгляд женщины перешел на Арину, как лицо Елены вытянулось.

– Здравствуйте, вы по какому вопросу? – спросила она, справившись с удивлением.

– Получение удостоверения личности, заключение краткосрочного контракта служения, – с каменным лицом отдала Арина решение суда.

Когда Елена начала читать, брови ее поползли вверх.

– Людмила Михайловна! – пробежав текст, заговорила она в телефонную трубку. – Людмила Михайловна, к нам за новым удостоверением личности прибыла лишенная имени гражданка, к кому ее отправить? Да, по решению Верховного суда лишена всех прав и привилегий. Бывшая княгиня Львова Марина Александровна, имя в девичестве – Арина Воронова!

Говорила Елена не слишком громко, но в пустом зале все операторы ее слова услышали, так что сейчас из-за широких мониторов с эмблемой надкусанной груши на нас с крайним интересом смотрело восемь пар глаз.

– Подождите, пожалуйста, сейчас подойдет начальница, – улыбнулась мне Елена дежурной улыбкой, скользнув взглядом по Арине и Луне. В глазах женщины промелькнуло неприкрытое удовлетворение, и похоже только мое присутствие удерживало ее от колкостей.

Наблюдать за процедурой выдачи удостоверений личности в кабинете начальницы собрался весь персонал МФЦ. Неявно, конечно, но маячили поблизости и вереницей шли по мелочам – кому новая ручка нужна, кому лист бумаги из принтера забрать, кому вопрос уточнить. Сама Людмила Михайловна, качая необъятным бюстом и двигаясь подчеркнуто медленно, сначала унесла куда-то постановление суда, потом прошлась несколько раз по залу. Уверен, если бы не я, выдача могла бы растянуться до обеда – наверняка сюда бы еще приглашенные зеваки пришли, но злить меня начальница не рискнула, поэтому даже на чаепитие не сходила.

Закончив с опросом и фотографированием, Арину с Луной попросили посидеть в зоне ожидания, где провели около получаса, которые я подремал. Без большого удовольствия – затекла шея, и так больше суток за рулем, но едва собрался начать задавать вопросы, как документы уже были готовы.

– Гражданка Арина Александровна Воронова! – раздался зычный голос Людмилы Михайловны из ее прозрачного кабинета.

Бывшая княгиня сходила и получила из рук начальницы МФЦ небольшой пластиковый прямоугольник. Только сейчас я заметил, какая Арина бледная. Искусанные за два дня губы сжаты в тонкую нить – когда наклонилась подписывать, ручку брала дрожащей рукой.

– Гражданка Луна Воронова! Без отчества, – с выражением добавила начальница, глядя Арине в спину.

Луна выглядела намного спокойнее матери. Не вышла еще из стадии отрицания, не понимает до конца, что прежняя жизнь осталась во вчерашнем дне, а сама она ухнула в глубокую пропасть. Кроме того, наверняка еще накладывается вера, что князь Оскар не берет трубку по недоразумению и как только праздники кончатся, все сразу образуется и вернется как было. Свадьба, Италия, все как раньше – а наши слова развеются темным дымом под порывом ветра счастья.

После того как Арина с Луной получили удостоверения личности, в соседнем кабинете им вручили планшеты с установленным программным обеспечением республиканского гражданина и налогоплательщика, куда были уже загружены их новые профили. После регистрации, вернувшись в кабинет начальницы, обе отправили заявку на служение барону Нико Вайсу.

После того как заявку принял, мы заключили краткосрочный договор на две недели – узнал при этом, что у меня даже свой герб в кодификаторе красной аристократии, первый раз в жизни увидел. Простой черно-желтый щит с белым молотом – глядя на него, я начал понемногу понимать намек: тот, кто согласовывал этот мой герб, определенно знал про воспоминания Раскалова в моей голове. Он ведь был темным охотником из белой ветви триады по прозвищу Молот ведьм – ну не бывает таких совпадений.

– Арина и Луна Вороновы, с этого момента вы официально являетесь слугами барона Нико Вайса. Еще какие-нибудь вопросы? – улыбнулась мне Людмила Михайловна, отвлекая от мыслей.

– Нет, спасибо за помощь.

Под взглядами всего персонала – ни одного посетителя так и не появилось, мы двинулись к выходу. У двери кабинета я услышал, как бывшая княгиня облегченно вздохнула – пытка для нее закончилась, да и явно ожидала худшего.

– Арина Александровна! – окликнула ее вдруг начальница. – С того момента как вы вступили в наследство, у вас накопилось немало долгов. Кроме того, ваш отец на момент скоропостижной кончины выступал ответчиком по четырем исполнительным листам, оплата которых ныне является вашим гражданским обязательством.

– Почему мне об этом никто не сообщил ранее?

– Красная аристократия находится вне юрисдикции общегражданской судебной системы, так что требовать оплаты исполнительных листов с вас не было никакой возможности, пока вы были княгиней. Сейчас же, когда вы вступили в гражданские права, вы получили соответствующие обязанности, так что оплатите долги и накопленные за год пени до тридцать первого августа во избежание конфискации имущества.

Кивнув, бывшая княгиня развернулась и толкнула дверь к выходу из здания.

– Добро пожаловать в Моршанск! – донеслось нам вслед.

– С возвращением домой, Ариночка! – крикнул кто-то, отчего бывшая княгиня впервые позволила себе показать эмоции, вздрогнув как от пощечины.

Под многочисленными взглядами через панорамные окна мы сели в Мустанг. Хлопнули двери, я повернул ключ – и двигатель не завелся. Посидел немного, подумал – попробовал еще раз, вновь стартер прокрутил вхолостую.

Какая прелесть. Вышел из машины, открыл длинный-предлинный капот, посмотрел с интересом на массивное V-образное железное сердце. Почесал затылок, переткнул свечные провода на катушке, подергал шланги, чтобы удалить воздушную пробку если есть. Решил, что пока достаточно – сел в машину, повернул ключ. Двигатель моментально зарокотал, а я еще педаль подтопил, так что с деревьев воробьи слетели. Снова вышел, хлопнул капотом, и мы выехали со стоянки.

– Сломалось что-то? – язвительно спросила Луна.

– Нет.

– Но она же не завелась.

– Не она, а он. Это Мустанг Босс четыре-два-девять, будь почтительна.

– Почему «ОН» не завелся? – с показательным почтением и придыханием спросила Луна.

– Магия.

– Дурацкая шутка.

– Это не шутка. Видела, как в старом кино иногда девушка стоит рядом с машиной на трассе с поднятым капотом? Потом подъезжает герой, дернул что-то и все поехало, вот это оно и есть в реальности, это совсем не киношный прием.

– Ты знал, что надо дергать? – с каким-то особенным выражением поинтересовалась Луна.

– Нет, я наугад. Вряд ли в мире есть механик, который сходу знает, что нужно настраивать в таких машинах. Поэтому что не механика, а магия.

Под этот диалог – Арина молча показывала мне дорогу, мы выехали от МФЦ, миновали белоснежный собор с золотыми куполами и уже катили вдоль реки. Сначала миновали череду одинаковых двухэтажных таунхаусов с красными черепичными крышами, потом покатили мимо выстроенных на высоком берегу коттеджей.

– Здесь, – показала мне Арина на один из домов.

Заехал на подъездную дорожку, слушая, как хрустит нанесенный ветром мусор и ветки деревьев. Газон давным-давно нестриженный, в высокой траве пластиковые бутылки, обертки. Одно из окон на первом этаже разбито, легко колышутся истрепанные и серые от грязи занавески. Входная дверь была взломана, а сейчас забита досками с желтым скотчем коммунальной службы, почтовый ящик дополна забит квитанциями.

Заглушив двигатель, пошел отрывать доски от двери. Инструмента не потребовалось, так что совсем скоро заскрипели давно несмазанные петли, и мы прошли в гостиную отчего дома бывшей княгини. На полу самый разный мусор и пустые пивные бутылки – кто-то сюда забирался, но всего однажды. Давно, зимой или осенью, потому что заметно натоптано и грязи нанесено.

На стене гостиной надпись, сделанная баллончиком с краской: «ШЛЮХА», а под ней насрано. Буквально – навалено куча засохших экскрементов. Видимо сделано в ожидании приезда Арины сразу после смерти отца, а она задержалась. Этот акционизм мне совсем не понравился, но хорошо еще по стенам не размазали, твари конченые.

Арина между тем, бледная как мел, обойдя засохшую кучу, подошла ближе к стене – я не сразу понял, что рассматривает она не надпись краской, а висящие на стене фотографии в рамках. Шагнул ближе, присмотрелся – везде она, от школьных лет до недавнего времени, фотографии с самых разных официальных мероприятий.

Бывшая княгиня стояла с непроницаемым лицом, но по щеке у нее бежала слеза. Луна, совершенно растерянная, замерла на пороге, обозревая грязь и мусор. Там и осталась, когда мы с Ариной – все еще бледной, пошли осматривать дом.

Все оказалось не так уж плохо – грязь только в гостиной на первом этаже, в остальных комнатах все нормально, лишь часть мебели вынесена. На втором этаже и вовсе все нетронутое, даже постельное белье в шкафах. Застарелое, правда, с затхлым запахом, который ни одна стирка не выведет. Хотел помыть руки, но в доме ни воды, ни электричества – женщина с крупным бюстом упоминала о долге, видимо отключено за неуплату.

Арина, надо отдать ей должное, присутствия духа не теряла. Когда мы спустились обратно на первый этаж, расчистила место за кухонным столом, протерла пыль и активировала планшет.

– Сейчас посмотрю сумму долга, оформлю заем с графиком платежей, воду и свет должны вернуть, – сообщила мне Арина.

Я кивнул и, пока она пыталась открыть кабинет налогоплательщика, пошел оценивать ущерб. Все же пару недель здесь провести придется. Прошелся по первому-второму этажу, прикидывая что нужно купить, вернулся на кухню. Бывшая княгиня еще воевала с планшетом, ожидая коды подтверждения.

– Арина, я пока съезжу в строительный магазин.

– Да-да, – кивнула женщина, даже не обращая внимания. – Нико, подожди! – опомнившись, крикнула она мне вслед. – Возьми Луну с собой, пожалуйста.

Пепельноволосая девушка даже спорить не стала, видно было, что нахождение в заброшенном грязном доме ее тяготит. От меня спряталась за стеклами солнцезащитных очков, глядя в окно, ну да я тоже не горел желанием с ней общаться. В этот раз Мустанг завелся без проблем и за пару минут мы доехали до строительного супермаркета на другой стороне реки. Здесь приобрел бытовой аккумулятор, летний душ и рулон пленки – пока оформление кредита, пока в коммунальной службе воду включат, не раньше завтрашнего дня. Еще взял несколько кирпичей для Винкельманна, набор из швабр и моющих средств и других мелочей на две большие сумки.

Луна хранила молчание и ходила рядом тенью, делая при этом вид, что меня не существует. Единственный раз обратилась прямо, когда я начал покупки грузить в салон – спрашивая, почему не в багажник. Ответил, что замок заело, на этом успокоилась и села на переднее пассажирское.

По возвращении – через продуктовый, где еще пару корзин набрал, пока я перетаскивал все купленное в дом, Луна осталась на крыльце, не собираясь заходить в дом. Закончив разгружать Мустанг, я с упаковкой воды зашел в гостиную, Арины не увидел. Хотя грязь убрана, пол помыт, а планшет на столе. Активировал экран, увидел сумму долга на экране. Не сразу поверил, что правильно количество цифр подсчитал, так что посмотрел внимательнее и даже пальцами потыкал поочередно – да, так и есть, почти три с половиной миллиона цифровых рублей.

Хм, не уверен, что этот дом столько стоит, осмотрелся я по сторонам. Оглядываясь, как раз заметил Арину – она сидела на полу, в углу за холодильником и беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Пиликнул оповещением планшет, входящее письмо от Госбанка. Вороновой Арине Александровне предлагалась реструктуризация кредита на семь лет, с ежемесячным платежом в пятьдесят тысяч цифровых, или «золотых» рублей.

Это много. Это категорически много – в России не каждый инженер пятьдесят тысяч золота даже в год зарабатывает. Для безработной лишенки условия просто кабальные, даже скорее показательно невыполнимые. Пока размышлял, сдавленные рыдания прекратились – Арина отняла руки от лица и, обхватив колени, смотрела на меня со странным выражением. Согласен, проблемы – прибыль от сдачи в ломбард собранных впопыхах вещей хватит хорошо если на пару месяцев, даже на полгода вряд ли получиться растянуть.

Арина поднялась и, потупив взор, подошла ближе. Я было напрягся – не могу понять, что с ней. Может, как у Винкельманна какой-то загруженный механизм включился? Нет, не включился – Арина просто опустилась рядом со мной на колени, глянув красными от слез глазами.

– Нико, пожалуйста, не бросайте нас. Не за себя прошу, за Луну – она хорошая девочка, пусть и вздорная, просто не понимает пока что происходит. Пожалуйста, я действительно готова делать все, что вы скажете… – понизила женщина голос до шепота, опустив взгляд.

Я вдруг успокаивающе погладил ее по голове – машинально жест получился, даже не думал этого делать. Арина еще более поникла, а я, глядя на опущенную голову, размышлял о ее стремительном падении. Еще вчера ее сиятельство княгиня, поднявшаяся над сотнями миллионов сограждан, а сегодня обычная гражданка с непомерными долгами, за которыми только банкротство и социальная отработка. Другое дело, что Арина не глупа и, унижаясь сейчас, прекрасно понимает: если я их брошу, падение будет гораздо глубже.

Дело даже не в деньгах – исчезнет стена, за которой она может спрятаться от насмешек и поползновений. Тем более кто знает, какие у нее здесь еще есть недоброжелатели? – кучи под стенами не просто так появились, а женщин из МФЦ в роли подобных мстительниц я представить просто не могу, они все же нормальные, пусть и затаили обиду на бывшую подругу.

– Арина, я пока не собирался вас бросать. Если вы уверены в своей просьбе, я могу задержаться дольше, чем на две недели. Но помните, что своих желаний нужно остерегаться, – с этими словами я сильнее запустил руку женщине в волосы, заставляя ее поднять взгляд. – У меня ведь в кармане контейнер, за которым так или иначе придут – и может так случиться, что в это время вам было бы лучше находиться как можно дальше от меня.

– Если будут искать вас, придут и ко мне.

– Ничего страшного с вами не случится. Расскажете все как было, ничего не утаивая, вы ведь даже не видели его открытым, все на словах. Но возможно, кстати, никто и не придет – если посылка принадлежит клану и была личным гешефтом только вашего мужа. Посмотрим.

– Кхм-кхм, – раздалось от двери.

Обернувшись одновременно с Ариной, мы увидели Луну в дверном проеме. Девушка выглядела обескураженно – ну да, Арина передо мной на коленях, а я ее за голову держу. Сверкнув глазами, Луна убежала наверх с перекошенным лицом – Арина поднялась было, собираясь догонять, но я ее попридержал.

– Сейчас установлю на заднем дворе летний душ, после посплю несколько часов, чего и вам советую. К девяти вечера прошу вас с Луной быть готовыми и одетыми для светского приема.

– Куда мы пойдем?

– К местному владыке, засвидетельствовать почтение.

Если я собираюсь задержаться в Моршанске больше двух недель, не нанести визит местному князю будет неуважением. Кроме того, если уж собрался задержаться, необходимо определяться с работой – деньги нужны. Вот только как их зарабатывать, я понятия не имею. Диплом есть, может, тренером в школу пойти? – подумал я, тут же усмехнувшись глупости идеи. Почему-то при этом я рассматривал свои руки с мозолями. Откуда у меня мозоли? А это нетрудовые, понял я, разглядывая одну из них на первой фаланге указательного пальца, характерную для фехтовальщиков. Но ведь с ублюдками князя я спарринговал всегда в латных перчатках…

Вновь нарастающим поездом прозвучал в голове гул, взорвалась боль под бровями, и со стоном опускаясь на стул, чередой калейдоскопа я увидел десятки кровавых образов. Антураж, обстановка, лица жертв – все разное, но действие повторялось раз за разом, и раз за разом я бил серебряным кинжалом. Но главное в картинках памяти – это руки; мои руки, а не убитого темного охотника Николая Раскалова, это все лично мои жертвы.

Вспышка памяти ушла, а я вздохнул полной грудью, вновь в состоянии приятной легкости и с новыми знаниями. Значит, не только посылки я разносил по ночным клубам Петербурга, а находясь под действием препаратов или же управляемый чужой волей, выполнял и другую грязную работу. Причем, судя по перекошенным лицам жертв и антуражу воспоминаний, ликвидировал я тех, кто злоупотреблял кровью, переступая границы.

Немногочисленный клан Львовых занимался активной торговлей запрещенными веществами. И теперь полностью понятно, как и откуда налажен этот поток и откуда появлялось как грязное, так и чистое сырье для разносимых мною по красным клубам Петербурга препаратов. Еще понятно, почему это делал именно я – чтобы для меня были открыты все двери, давая возможность прийти вот так с серебряным кинжалом на рассвете ко вконец упоровшимся в своей кровавой жажде клиентам.

Вопрос остался только в том, за что именно Третье отделение закрыло князя и почему не арестовали меня. Ладно, ответ так или иначе получу – когда кто-то придет за прототипом. Конкретно эту проблему решить я никак не могу, здесь только ждать, а пока нужно сосредоточиться на насущном. Итак, работа – что я умею?

Убивать. Я хорошо умею убивать, – на фоне размышлений мелькнула неожиданная мысль. Вот только пристегнуть это умение к необходимости заработать деньги будет не проще, чем мой никому не нужный диплом тренера.

Тогда что? Только Железная лига – принял я решение, с этим к князю Моршанскому и пойдем.

Глава 8

Арину с Луной я ожидал сидя на капоте Мустанга и рассматривая панораму реки, окрашенную в багрянец закатным солнцем. Поспать практически не получилось – вроде только взялся за домашние дела, тут поправить, тут подстучать, а уже солнце клонится к закату. Когда встал выбор – разобраться с Винкельманном, или все же поспать часик, выбрал второе, плюнув на все и оставив кланового поверенного в багажнике. Несмотря на недолгий сон, усталость уходить не хотела, так что заливал в себя вторую кружку крепкого несладкого кофе.

Как раз с последним глотком скрипнула входная дверь, и с опозданием на две минуты на пороге появились женщины. Слегка раздраженный, я посмотрел на них, думая какую шпильку ввернуть, но тут же забыл об опоздании – эстетическое наслаждение того стоило, выглядели обе великолепно. Темноволосая Арина в черном, пепельноволосая Луна в светлом, непохожи как день и ночь. Не зная, даже не догадаешься, что мать и дочь.

Луна оделась с вызовом обществу – светло-голубое платье в облипку, собранные в высокий хвост волосы, белоснежные кроссовки на высокой подошве. Вот только на фоне матери она даже в своем выразительном наряде терялась – Арина утратила титул, но не красоту и грацию. Высокие каблуки, короткое черное платье, перчатки до локтей, уложенные в прическу волосы придерживает ободок с сеточкой-вуалью, сквозь которую видны подведенные арабскими стрелками глаза; но самое главное губы – алые, влажно блестящие и заметно выделяющиеся ярким пятном в темном образе. Гораздо более дерзкая деталь, чем весь кричаще-вызывающий образ Луны.

Сам я был в парадном, а не повседневном баронском наряде – ботинки-дерби, подкатанные на один подворот светло-голубые джинсы, черный китель с воротником стойкой с золотым тиснением и неизменная белоснежная футболка.

Залезая на задний диван через отогнутое переднее сиденье, Луна недовольно зашипела словно рассерженная лисица. Арина хотела осадить дочь, но я тронул ее за руку, покачав головой – тут только розги помогут, но до них еще рано.

Видимо для того, чтобы перекрыть раздраженное сопение Луны, когда отъехали от дома Арина начала рассказывать, что вся Тамбовская губерния является вотчиной клана Воронцовых, и что в Тамбове на княжении вот уже полсотни лет князь-генерал Игорь, а в Моршанске господарем десять лет назад посажен его младший брат Олег, новая резиденция которого находится на южной окраине города, занимая целый остров.

Российская традиция красной аристократии – располагать свои замки и особняки в окружении воды. Реакция еще столетней давности, когда вражеская пропаганда рассказывала о кровососах-вампирах, а новая власть показательно поливала всю еду чесночным соусом, напоказ носила серебряные кресты, окружала себя водой и солнцем – делая все то, что по народным поверьям каноничным вампирам категорически противопоказано. Отсюда и популярность пляжного волейбола, ставшего элитным спортом для аристократов – все же вода, солнце и загорелая кожа, а школьная ярмарка будущих невест это уже вторичное следствие.

Активная пропаганда «вами правят кровопийцы» давно замолкла, но привычка строить свои резиденции на островах, или хотя бы окруженные рвом и каналами, осталась – на один из таких мы и направлялись, проезжая через сияющий светом центр города. Арина показывала дорогу, и мы медленно катили вдоль полнящихся празднующим людом улиц, привлекая всеобщее внимание – все же рокочущий мощным двигателем «Mustang Boss» редкий гость на улицах Моршанска.

В отличие от утренних часов, сейчас расцвеченные праздничной иллюминацией улицы полнились людьми. Один раз даже пришлось сдавать назад и объезжать перекрытый для гуляний проспект. Праздничная иллюминация закончилась в предместьях, по которым мы выехали на набережную и покатили в сторону острова на юге, к уже виднеющимся на фоне заката остроконечным башням готического замка.

Прокатившись вдоль высоких каменных заборов казарм Моршанского мотопехотного полка, подъехали к узкому, две машины не разъедутся, мосту. Въезд на остров преграждали поднимающиеся барьеры, выполненные в виде распахнутых пастей с адским пламенем внутри каждой. Я и до этого обращал внимание, что на многих домах Моршанска сливы водостоков с крыш сделаны в аналогичном виде раскрытых зубастых пастей, самых разных – от фигурных кованых изделий до поделок из жести. Видимо, местная культурная особенность.

К поднимающимся барьерам прилагалась охрана в темно-серых мундирах с волчьей головой – личная гвардия самого князя-кардинала, главы клана Воронцовых. До своей личной охраны Олег, князь-господарь Воронцов-Моршанский еще видимо не дорос, ну или ему она не требуется. Это клан Львовых состоял всего из четырех князей, а в больших и многочисленных кланах по-разному бывает.

Охранники, судя по одинаковым небольшим татуировкам у левого глаза, почти все претенденты. Сквайр только один – седой гвардеец с изрезанным морщинами лицом, подошедший к машине и вежливо поинтересовавшись целями визита.

– Барон Нико Вайс со спутницами. Прибыл засвидетельствовать почтение господарю Моршанскому по случаю прибытия, – протянул я три карточки паспортов.

– Рад приветствовать, господин барон, – мельком просмотрел паспорта гвардеец. – Багажник откройте, пожалуйста.

Так. К такому меня жизнь не готовила. И что теперь делать, развернуться и уехать?

– Господин барон? – спросил седой гвардеец, когда пауза затянулась.

Выйдя из машины, я открыл багажник. Гвардеец подошел и встал рядом со мной. Некоторое время молча смотрели на труп господина Винкельманна.

– Господин барон, это…

– Друг семьи.

– Но ведь это тру...

– Старый товарищ, путешествует вместе с нами. Зла ни на кого не держит, вреда не причинит. Буду благодарен, если вы доложите князю о нем в приватной обстановке.

Седой гвардеец замялся, видимо не каждый день трупы в багажнике видит.

– Слушайте, забыл выложить. Обычно я его с собой не беру, – доверительно сообщил я гвардейцу. – Могу здесь оставить, чтобы он нас подождал.

– Проезжайте, господин барон, – наконец решился гвардеец, дав отмашку.

Хлопнув крышкой багажника, я вернулся за руль. Преграждающие барьеры уже опустились, и, рыкнув мотором, Мустанг покатил по мосту. Закат уже почти отгорел, но темный готический замок эффектно возвышался на фоне неба, выделяясь всеми своими башенками и замершими на крыше крылатыми горгульями.

Миновав узкий мост, проехали через высокую арку ворот, поверху которой адским пламенем горели две распахнутые пасти. Самое настоящее логово зла какое-то, как его в сказках рисуют – с удивлением осматривался я. Вообще красная аристократия обычно сдержана в стиле – как давным-давно не принято пить кровь на людях, так считается моветоном обустраивать жилища в стиле кинематографичного графа Дракулы. К созданию образа которого оказался невольно причастен Влад Цепеш, сам – какая ирония, являвшийся рыцарем Ордена Дракона и вполне себе деятельным воином света, истребляющим нечисть. Правда, после того как он влюбился в приговоренную к сожжению ведьму… Впрочем, это уже другая история разрушенной репутации.

Резиденция князя Воронцова-Моршанского напоминала красные клубы Петербурга – закрытые для обычных людей места развлечений, где собиралась допущенная алая знать. Вот только антураж красных клубов раскрывался только после входа, здесь же все смело и напоказ, как будто филиал петербургской клубной жизни. Может поэтому и нет личной гвардии у Олега – скорее всего клановый анфант террибль, посаженный главой клана управлять удельным княжеством, но еще не до конца нагулявшийся.

Парковка перед готичным замком впечатление подтверждала – сплошь дорогие и яркие машины преимущественно красных расцветок, среди которых мой синий Мустанг выделялся только цветом, но не хромом и мощью. Номера разных регионов, причем не только Московского царства – понятно, здесь местный аналог красного клуба, а по случаю праздничной недели веселье в самом разгаре, гости со всех концов съезжались.

Припарковавшись в ряду спорткаров и кабриолетов, я вышел и открыл пассажирскую дверь, подавая руку Арине. Луна выскочила из машины сама, с интересом осматриваясь вокруг. В приличном обществе ее наряд был на самой грани вызова приличиям, простить подобное могла лишь ее молодость, но здесь и сейчас девушка выглядела вполне нормально. Особенно учитывая, что только что мимо нас к одной из машин два лакея в синих ливреях пронесли юношу в обтягивающих красных кожаных штанах и черной майке-сетке на голое тело.

Отвратительное зрелище – проводил я взглядом процессию, наблюдая, как вышедший водитель открывал дверь упоровшемуся в нули недоразумению. Слабак, праздник только начался, а он уже отыграл свою партию веселья. Забыв про красные штаны, я подал Арине руку и вместе с держащейся чуть позади Луной мы двинулись к замковому крыльцу.

Едва поднялись по ступеням, нас встретил шагнувший из тени дворецкий. В царстве темного багрянца и адского пламени, под взглядом нависающих с коньков крыш горгулий он – облаченный в черно-голубую ливрею цветов герба Моршанского княжества, выглядел странным вкраплением привычного мира. Ну да, на воротнике петлицы обер-лакея, официальное лицо – представитель республиканской власти, а не красной аристократии.

– Добрый вечер, – полупоклоном приветствовал нас дворецкий. – Как вас представить?

– Барон Нико Вайс со свитой.

Дворецкий едва приподнял брови, мельком бросив удивленный взгляд на Арину. Если Луна в своем вызывающем наряде еще может сойти за свиту, то Арина выглядит как княгиня, а не безымянная «плюс один» в списке приглашенных. Но вопросов не последовало, высокие двери распахнулись, и сам обер-лакей повел нас вглубь особняка через погруженный в багряный полумрак просторный холл.

Когда мы по пути переступили через бесчувственное тело, а после я заметил у дальней стены еще пару неприлично раздетых персонажей, вдруг по царящей атмосфере понял – праздник здесь не только что начался, он просто никогда не заканчивается, а значит красные штаны мог быть ого-го каким стойким клубным бойцом.

Обер-лакей проводил нас через холл и привел в огромный круглый зал, где вдоль стен выстроились длинные столы, за которыми сидели, лежали и танцевали по-разному одетые и раздетые люди. Играла спокойная умиротворяющая музыка, создавая режим паузы в картине непрекращающейся явно уже не первые сутки вечеринки. Для меня совершенно знакомая картина, Арина тоже держала лицо, а вот идущая чуть позади Луна оглядывалась вокруг заметно удивленная.

В зале больше сотни человек, разбившихся на многочисленные группы по интересам – самым разным, от приличных до сугубо интимных, какие не каждый полуночный канал покажет. Луна, вглядываясь в происходящее, уже держалась довольно близко ко мне. Может быть, опасаясь, что ее утянут за собой и украдут – в подобном месте она явно впервые.

За нами наблюдали – в зале собралось немало красной аристократии, причем всех ее представителей, обычно тихо враждовавших. Помимо самых разных клановых татуировок я увидел похожие на мои баронские наряды – в полумраке светло-голубые джинсы хорошо видны, а также багряные боярские пиджаки-кафтаны. Аниматоров – так их называли за привычку боярских девушек одеваться в стиле японских анимационных мультиков, было довольно много, они привычно держатся тесными группами.

Подобной сплоченности нет ни у меченых – как называли клановых, ни у баронского сословия. Неудивительно – бояре в сути своей просто мутанты, улучшенные государством обычные люди с привилегиями, добившиеся этого права через воинскую службу. Боярские дети ненамного сильнее обычных людей и не всех из них – если не на воинской службе, усиливают за счет рода, так что в личной силе они остальным аристократам уступают. Один в один условный боярин почти всегда клановому сквайру или баронету проиграет, оттого и группируются.

На нас внимательно смотрели, но не реагировали и зацепить не пытались – правило водяного перемирия, попытка устроить ссору может вызвать неудовольствие хозяина. Сам князь-господарь Воронцов-Моршанский восседал в дальнем конце помещения за небольшим столом персон на десять во главе камарильи. Расположился он в кресле-троне с подлокотниками, выполненными – ожидаемо, в стиле распахнутых пастей. На одну из них он облокотился, подперев подбородок кулаком и наблюдая за нашим приближением ленивым сонным взглядом.

На вид князю не более тридцати лет, но белесые глаза выдавали истинный возраст – ему не меньше сотни. Был он в белых штанах и красных мокасинах на голую ногу, в темно-синем морском кителе с золотым тиснением и эполетами, которые частично скрывали длинные белые волосы, а в вороте распахнутой рубашки заметен большой крест черненого серебра. Провокационный, с острой нижней оконечностью напоминающий меч – знак охотников на вампиров Священной Римской империи, вот это поворот. На фоне князя Луна со своей попыткой дерзкого наряда выглядела как домашний лисенок перед хохочущей гиеной – весь облик князя Олега был настоящим вызовом приличному обществу: у мужчин клановой аристократии не принято ходить в белом, не принято носить длинные волосы и тем более не принято носить мечекрест на груди.

За столом вокруг князя собралась его камарилья в более приличных нарядах, с интересом нас рассматривая взглядами разной степени замутненности. Ближнее окружение щеголяло в черно-красных бархатных кафтанах, на лицах большинства клановые татуировки на левой стороне лица – угловатый треугольник от глаза, стилизованный под вороново крыло.

– Барон Нико Вайс со свитой, – представил нас обер-лакей и, развернувшись, махнув полами черно-голубой ливреи, удалился.

– Прибыл в Моршанск и прошу разрешения на неопределенное время задержаться в вашем городе, – склонил я голову в формальном приветствии. Когда вновь посмотрел на князя Олега, взгляд невольно задержался на серебряном кресте на его груди, а в памяти пронеслись уже виденные картинки воспоминаний как я раз за разом вонзаю в чужие головы серебряный кинжал аналогичной формы. Это какой-то намек?

– Я вас не знаю и не помню, барон, – скучающе произнес князь, с показательной ленцой переводя взгляд на Арину. – А вот спутница ваша кажется мне знакомой. Дорогая Марина, мы ведь были друг другу представлены…

– Гражданка Арина Воронова к вашим услугам, господарь князь. Решением Верховного суда лишена имени, прав и привилегий, – гораздо более низко чем я, поклонилась Арина.

– Да? – не стал скрывать удивления Олег. – Когда это произошло?

– В воскресенье вечером, господарь князь. Князь Пантелей давал прием по случаю празднования Дня Республики, но в самом начале мероприятия появились сотрудники Третьего отделения и арестовали всех князей, а уже на следующее утро я получила решение суда о лишении прав и привилегий.

– Какая неприятная история, – прокомментировал князь-господарь. – Ох уж эти жандармы, всегда стремятся испортить людям праздник. Нет бы прийти утром на рассвете, когда никто не увидит позора падения фамилии! Так нет же, врываются на мероприятия, кладут всех лицами в пол, бьют ногами уважаемых людей, причем показательно и с остервенением…

На меня князь не смотрел, но мне вдруг показалось это прямым намеком. Вновь в памяти возникли картинки как один за другим красные князья умирали от моей руки, а фоном воспоминаний почти всегда алел рассвет или предрассветные сумерки.

– Но кто я такой, чтобы критиковать российскую жандармерию. Она работает, чтобы мы, верные слуги Отчизны, не расслаблялись, – вдруг широко улыбнулся князь, обращаясь к своей камарилье и показав ряд белоснежных зубов. До развития стоматологии именно по такой белизне темные охотники определяли вампиров или ведьм – колыхнулась во мне память Раскалова.

– Помимо обязанности представиться по факту прибытия, хотел бы испросить вашего разрешения для дочери Арины Вороновой поступить в местную гимназию, – произнес я, посмотрев на Луну. Она не сразу поняла, что от нее требуется – только когда Арина шикнула, пепельноволосая девушка словно очнулась.

– Луна Воронова, – сделала девушка книксен, пренебрегая приличиями опустив обращение к господарю. Арина вновь собралась шикнуть на дочь, но князь не обратил внимания на нарушение протокола.

– Луна? Сосватанная Оскару Блейзеру?

– Именно так, господарь князь, – вместо дочери ответила Арина. – Луна провела детство в Вероне, обучаясь в местном отделении Мариинской гимназии и состояла в первом составе спортивной команды.

Князь долгим внимательным взглядом посмотрел на пепельноволосую девушку, после перевел взгляд на Арину.

– Я помню вас, милая Марина, помню ваши победы. Если ваша дочь хотя бы наполовину хороша, как вы, это будет отличным приобретением для нашей гимназии. Эй, Гектор! – вдруг пронзительно, с переливом свистнул князь, подняв руку и привлекая внимание.

На княжеский свист моментально откликнулся высокий мужчина, поднявшись из-за одного из столов и направляясь к нам быстрым шагом. Наряд практически как у меня – только вместо кителя более длинный плащ, короткий ежик черно-зеленых волос и аккуратная борода.

Ревенант. Как и я, из имперской аристократии – только из остзейских баронов, судя по характерным усам и бороде. Более того, знакомое лицо – я неоднократно видел его во время перемещений по клубам Петербурга. Гектор Люкнер, достаточно известный старый бонвиван, тусовщик и стиляга, периодически нанимающийся на краткий срок в мертвые земли и после возвращающийся с удивительными рассказами, часто проходящими под девизом «не мешайте красиво врать!»

– Вашсветлость, – продемонстрировал слегка развязный полупоклон барон.

– Дорогой Гектор, с этого момента вам придется делить лавры важного гостя, –вернул князь прежнюю ленцу, показывая в нашу сторону. – Теперь в нашем провинциальном городке не только ты ярко светишь звездой из Северной столицы…

Князь показывал конкретно на меня, вот только Гектор большее внимание уделил Арине – о событиях с кланом Львовых здесь явно еще не слышали в пылу затянувшегося празднования.

– Марина Александровна, ваше сиятельство! – поклонился Гектор учтиво, подтверждая мои догадки. – Какая приятная встреча, как я рад вас видеть! А где князь Пантелей, почему вы здесь только с прицепом? – легкий жест указал в мою сторону.

Вот незадача какая. Действие препаратов прошло, а вот известная в узких кругах клубного Петербурга репутация осталась. А самое главное, напомнила о себе очень вовремя – на нас сейчас смотрели практически все собравшиеся в зале, за исключением пары десятков совсем обгашенных и примерно стольких же занятых в альковах плотским весельем.

– Гражданка Арина Воронова к вашим услугам, – поклонилась Гектору заметно зардевшаяся от смущения Арина, явно желающая провалиться сквозь землю.

– Лишена имени, – пояснил князь для Гектора. – Но прости, как ты назвал моего гостя барона Вайса? – поинтересовался он, полностью отбрасывая скуку и выпрямляясь в своем массивном кресле с рычащими подголовниками.

– Прицепом, вашсветлость. Это же знаменитый персонаж, его весь красный Петербург знает! – развел руками простодушно-пьяный Гектор.

Очень удобная ширма для убийцы-ликвидатора – туповатый курьер, которого весь Петербург знает, не мог я не оценить замысел своих кукловодов. Всем хороша такая легенда, если не учитывать мои личные интересы.

– Почему ты его так назвал? – поинтересовался князь, легким и словно бы извиняющимся жестом попросив меня подождать.

– Так это ж, ваше сиятельство, – озадачился Гектор. – Он же кретин и тормоз, двух слов связать не может – его Львовы как лошадку-доставщика использовали. Есть чо? – с изменившейся интонацией бородатый барон характерно дернул подбородком в мою сторону.

Надо же, какая здесь развязная атмосфера – видимо, все настолько свои, что столь щекотливые темы вполне свободно обсуждаются. Даже в Петербурге такой свободы слова нет, вот уж не ожидал подобное увидеть в приличном провинциальном городе.

– Господин Вайс? – повернулся ко мне за комментариями князь Олег.

– Не могу знать, о чем идет речь, господарь, – ответил я с легким полупоклоном. – Могу только предположить, что барон Люкнер имеет в виду мою привычку медленно нажимать на тормоз.

– Это как так?

– Как справедливо заметил господин барон, я не владею искусством слова в совершенстве. Позвольте использовать эмпирический метод?

Князь еще более приосанился на своем монструозном троне, после сделал дозволяющий жест рукой. Потянув за собой Арину с Луной, я проводил их к боковому столу, усаживая на свободные места, а после прошел к стене, где был выставлен ряд рыцарских доспехов. Каждый из них держал «руки» на оголовье упертого в землю меча, два из которых я сейчас забрал. Абсолютно одинаковые клейморы – тяжелые, не заточенные и с крестовидной гардой, сужающиеся к концам дужки которой украшены изображениями четырехлистного клевера.

Передав один меч Гектору, я отошел назад и встал в позицию гнева – левая нога вперед, обе руки на рукояти, массивный широкий клинок лежит на правом плече.

– К бою! – спокойно обратился я к противнику.

Гектор оценил мою стойку и заметно посерьезнел, сбрасывая с себя расслабленность опьянения. Встал он в позицию простака – левой ногой вперед, с выставленным вперед мечом, острие которого направлено под углом вниз. Позиция совершенно неудобная для нанесения первого удара, зато идеальная для контратаки.

Совсем не глуп барон – без оглядки на репутацию и совершенно не боясь прослыть перестраховщиком, хочет посмотреть на мой уровень. И хотя с двуручными мечами обращаться Гектор определенно умеет, тем не менее моментально принял меня всерьез как противника. Это, конечно, не очень хорошо, лучше бы по-прежнему воспринимал как не умеющего связать двух слов кретина.

Князь Олег между тем дал указание кому-то из камарильи разбудить дремавшего музыканта, и того быстро привели в чувство звонкой оплеухой. Пианист за пультом осмотрелся, а после вовсе вырубил звук – музыка смолкла, и в зале наступила тишина, нарушаемая негромкими голосами, шуршанием одежды и скрежетом отодвигаемых стульев. Звуки внимания, на нас теперь смотрели практически все, кто при памяти. Даже две из трех оргий в альковах дальней стены оказались поставлены на паузу.

– Вы готовы? – спросил я у Гектора.

Сразу после моего вопроса вдруг заиграла бодрая электронная музыка – пианист за пультом неожиданно четко поймал атмосферу момента. О, а я знаю эту мелодию, саундтрек к фильму «Кровавый турнир», прямо до глубины души пробирает.

Услышав ответ противника, я сделал шаг вперед и одновременно рубанул огромным мечом – разгоняя лежащий на плече клеймор нажатием на рукоять как на рычаг. Длинный клинок устремился в голову Гектору, падая сверху вниз – он парировал, мечи с лязгом встретились. Как я и рассчитывал, внешне небрежный удар оказался для противника столь силен, что он отшатнулся.

Я уже, выставив согнутую в локте руку вперед, встал в позицию «ключ» – положив клинок на сгиб руки, так что острие было направлено в лицо Гектору. Он, разозленный и презрев опасность, широко размахнулся. Рубанул сверху вниз в попытке повторить мой удар и поменять конфуз на успех, но, не пытаясь парировать, я шагнул вперед под падающий клинок. Уходя из-под удара сближением, одновременно я развернулся в полупируэте – на краткий миг мы с Гектором встали спина к спине. Продолжая движение, я толкнул барона плечом и одновременно в развороте перебросил клеймор, взявшись руками за клинок хватом мордхау.

Оказавшись позади Гектора – повернуться ко мне лицом он не успел, я рубанул перехваченным мечом как топором, так что одна из дужек крестовидной гарды вошла сбоку в шею. Хм, вообще-то я в затылок целился – Гектор оказался довольно быстрым. С хриплым криком барон рухнул на колени, пытаясь зажать хлещущую кровью рану. Я размахнулся еще раз, краем глаза отметив как алые капли веером брызнули с гарды на стол неподалеку, и снова обрушил меч как топор. В этот раз попал как целился, в затылок – удар оказался достаточно силен, чтобы дужка рукояти проломила череп.

Гектор рухнул лицом вниз, конвульсивно изгибаясь. Подобрав выпавший из царапающей пальцами пола руки клеймор противника, я прошел к доспехам и один за другим поставил мечи на место, после этого вернулся к княжескому столу. Бодрая музыка замолкла, в зале наступила абсолютная тишина, только слышно было, как скребут по полу ботинки Гектора Люкнера, все еще изгибающегося в конвульсиях.

– Второй удар был явно лишним, господарь, – произнес я с полупоклоном. – Медленно нажимаю на тормоз.

Олег Воронцов, князь-господарь Моршанский, некоторое время сохранял молчание, глядя на замершее в последней судороге изогнувшееся тело. Если ему демонстрация эмпирического метода не понравилась, это, конечно, проблема. Но гораздо меньшая, чем оставлять безнаказанным мое именование бестолковым кретином перед всем собравшимся народом.

– Барон, вы создали мне серьезную проблему, – подтверждая плохие предчувствия, задумчиво протянул князь.

Я молчал, ожидая продолжения.

– Видите ли, друг мой, – показал князь на бездыханное тело. – Гектор прибыл из Петербурга для того, чтобы занять место командора в женской гимназии, где выпускной год пробился в верхнюю сетку республиканского чемпионата. Теперь же я нахожусь в затруднительном положении – регенерировать Гектор будет не меньше трех месяцев, а соревнования начинаются уже в сентябре, и к этому времени я не смогу найти человека ему на замену.

Потому что мало кто из аристократов согласится отправиться в провинцию командором школьной команды, – продолжил я мысленно за князя. Ведь на общероссийском уровне соревнования выигрывать вряд ли получится, не думаю, что в Моршанске база сравнима с элитными учебными заведениями, наверняка выход на республиканский уровень случайная удача. И пока не закончится групповой турнир, командору раз за разом придется выхватывать свою долю позора поражений. Ну а Гектор, я помню его репутацию, скорее всего в срочном порядке вынужден был покинуть Петербург, а Воронцовы таким образом предоставили ему временное убежище за услугу.

– Вы же не оставите меня в затруднительном положении, барон? – спросил князь, неожиданно взяв в руку видный в расстегнутом вороте рубахи серебряный мечекрест. Если совсем недавно намек на визиты ранним утром был совсем неявным, то сейчас более чем прозрачен – понял я, глядя на негласно запрещенный к демонстрации амулет.

– Я готов стать командором спортивной команды Моршанской женской гимназии, господарь князь.

– Отлично, господин барон, просто отлично!

Надо же, вот и пригодился мой спортивный диплом. А еще такими темпами совсем скоро, возможно, пригодится и навык убивать – не только обычным оружием, но и серебряным.

Глава 9

Покинув готическое гнездо Воронцова-Моршанского, возвращались домой в молчании. Проехали предместья, свернули на набережную вдоль реки – здесь горели фонари, гуляли люди, шла нормальная жизнь. Выехали на дорогу вдоль реки – справа водная гладь серебрилась лунным светом, слева потянулись коттеджи и таунхаусы. Дом Вороновых заметно выделялся – единственное темное пятно среди череды ярких окон и сияния садовых фонарей.

– Господин барон, вы починили багажник? – спросила вдруг Луна, когда я припарковался на подъездной дорожке.

– Что?

– Его же заело, днем открыть не могли.

– А, да. Починил.

– И что у нас в багажнике, почему охранник так заволновался?

По голосу слышно, что девушка напряжена словно натянутая струна. Обернувшись, увидел, как ее глаза светятся зеленым, словно у кошки – это свет фар Мустанга отразился от окон, вернувшись в салон. Наши взгляды встретились, и неожиданно я почувствовал Луну, ощутил – теперь даже если закрою глаза, буду видеть и понимать, где она находится. Есть контакт привязки.

Ничего необычного не случилось: Луна дитя человека и дампира, а я сейчас просто почувствовал ее нечеловеческую сущность. Это в порядке вещей, тем более она еще юна и не умеет закрываться, а на фоне стресса, испытанного, когда я цинично и хладнокровно расправился с Гектором Люкнером, сейчас слишком уж раскрылась.

Сам я тоже на взводе – пролитая кровь всегда обостряет восприятие и реакцию, так что случившийся контакт не является чем-то из ряда вон. Удивительно другое – кроме ауры Луны я чувствую еще и ее эмоции. Ярко и глубоко, практически как свои – страх, растерянность, обиду и злость; но ведь чувствовать эмоции – это первый шаг к ментальному контролю, что в свою очередь является умением только древней крови, официально ведущей свой род от Каина. Но я ревенант, я не могу быть древним, это просто невозможно.

– Господин барон! – повторила Луна, поежившись. – Так что, или кто у нас в багажнике?

Вновь накатили ее эмоции. Девушка меня боялась, завидовала и презирала, злилась и даже благодарно ненавидела, просто невероятный коктейль. Все эмоции как на ладони, буквально открытая книга, по которой, сминая страницы, катится игрушка-мартышка, долбя звенящими музыкальными тарелками.

Устав ждать, Луна даже пальцами пощелкала, чем вызвала резкий оклик матери, пытающейся ее вразумить.

– Ты можешь посмотреть, – словно очнулся я от наваждения. – Можешь посмотреть, – повторил я, – но пути обратно не будет.

Кивнув девушке, я отвернулся и откинулся на сиденье. Очередной прорыв знаний про возможность ментального контроля закончился, в голове белый шум и тяжесть над глазами. Вдруг двор ярко расцветило – включились фонари, вернулось электричество, о чем среди прочего я попросил князя Олега, когда мы обговаривали условия моей работы.

Оперативно, это хорошо.

Арина вышла на улицу, Луна выбралась через сложенное сиденье вслед за ней, только мелькнули серебряные волосы. Девушка обошла машину и, повозившись немного, открыла багажник – ох уж этот юношеский максимализм. Правда, я всего на три года старше, но чувствую себя намного взрослее. Хотя, если забрать у меня тяжелое детство, будни курьера-ликвидатора и воспоминания темного охотника, их можно на сотню человек разделить, добавляя каждому «взрослости», а мне на сдачу еще достаточно останется, чтобы смотреть на эту девушку как на глупого ребенка.

Хлопнул закрытый багажник, увидевшая Винкельманна Луна убежала в дом, Арина ушла за ней. Посидев еще с четверть часа, наслаждаясь расслабленным спокойствием, я направился следом. Прихожую с холлом заливает мягкий электрический свет, в доме убрано и чисто – о недавнем состоянии напоминает только стена с отодранными обоями там, где было написано «шлюха».

Арина гремела посудой у кухонного гарнитура в гостиной, Луна сидела за столом и явно пыталась осмыслить все увиденное и услышанное за сегодня.

– Поднимусь к себе в комнату, приму душ, – обратился я к Арине. – Через полчаса встречаемся в гостиной, нужно обсудить ближайшие планы.

– Да, господин барон, – кивнула бывшая княгиня, отчего у Луны на фоне остальных эмоций колыхнулась направленная на меня злость. Слишком она громкая в своей открытости, надо что-то с этим делать. В кланах этим обычно специально обученные наставники занимаются, но мы не в клане и никого здесь кроме меня нет.

– Луна, – повернулся я к девушке. – Попробуй считать вдохи.

– Что?

– Вдох-выдох, считай количество, стараясь делать это постоянно параллельно с мыслями. Когда соберемся в гостиной, скажешь – получается так делать или на мысли отвлекаешься.

Уходя, я чувствовал направленный в спину взгляд, которым мне передавались эмоции – растерянность, испуг, злость, недоумение. Это пройдет вместе с пиком стресса, но в таком состоянии она слишком уязвима для манипуляции – если сейчас я попробую, легко получится ее подчинить и делать все что угодно, вплоть даже до управления от первого лица.

Принял душ и переоделся я за пару минут, остальное время просидел на подоконнике, глядя на пустую набережную. По истечении оговоренного получаса спустился вниз – женщины дисциплинированно ждали в гостиной за столом. Вернее, дисциплинированно вела себя бывшая княгиня, а ее дочь – бурлящий клубок самых разных эмоций.

– Луна, ты считала?

Отвечать девушка не хотела, но Арина кинула на нее колючий взгляд.

– Да, считала! – резко произнесла Луна.

Даже и не думала, судя по резкому всплеску злых эмоций, замешанном на раздражении, презрении и небрежении.

– Арина, – перевел я взгляд с дочери на мать. – Сейчас регистрируетесь на государственном портале налогоплательщиков, подаете заявку на получение лицензии агента Железной лиги. Стоит она порядка десяти золотых дукатов, завтра их нужно будет приобрести в обменном пункте и положить на свой транснациональный личный счет. Его тоже нужно будет создать, это делается в отделении Сбербанка.

– Хорошо, господин барон, – кивнула Арина.

Железная лига пришла в Россию из Западной Европы, и все взносы со ставками – как легальными, так и не очень, принимались в цифровой валюте Священной Римской Империи.

– Луна, ты считаешь про себя? – поинтересовался я у девушки.

– Да!

Опять соврала, да что ж такое.

– Арина, завтра мы вместе с Луной отправимся в гимназию, отдадим ее документы директору, князь Олег обещал его уведомить.

«Ничего, что мы тоже там были и все слышали?!» – гвоздем воткнулся в меня взгляд внутренне бушующей Луны. На нее я внимания не обратил, продолжил говорить, обращаясь к Арине.

– Вы же утром отправитесь в Тамбов, как раз по прибытию вам уже должны будут одобрить покупку лицензии и там встанете на учет в местном отделении лиги, заявив себя как агента, представляющего мои интересы.

– Вы желаете поучаствовать в смертельных схватках, господин барон? – язвительно поинтересовалась Луна, не обращая внимания на предостерегающий взгляд матери.

– Ни капельки не желаю. Но чтобы отдать накопившийся долг за домовладение, нам необходимы большие деньги, а заработать их иным способом кроме как в смешанных единоборствах я не знаю. Луна, ты считаешь про себя вдохи?

– Что? Какой долг?

– Вдохи-выдохи, Луна! – напомнил я. – Ты считаешь?

– Нет! О каком долге речь?

– Это прискорбно, что не считаешь. Я попросил тебя считать дыхание как начало тренировки ментального контроля, а ты проигнорировала мою просьбу – и это совершенно не то отношение, которого я жду. Твой краткосрочный контракт услужения рассчитан на две недели. По его завершению, если не раньше, здесь уже будет князь Оскар или его представители, желая забрать тебя с собой, поманив сладкими предложениями. В клане Блейзер ты не продержишься долго – слишком ценный актив, и тебя купит кто-то из князей-кардиналов или даже приоров как инкубатор – есть такое применение для безродных способных девушек. Пара-тройка детей, которых после рождения ты никогда не увидишь…

Вдруг осекся – дыхание аж перехватило. Вновь воспоминания без концентрации на них потекли легко, но на упоминании девушек-инкубаторов споткнулись. А я ведь и есть один из таких детей, которых мать никогда не видела после рождения – и кто-то передал меня Львовым, возможно даже за деньги, чтобы использовать как куклу для тренировки. Но как с этим связаны воспоминания темного охотника у меня в голове, о котором определенно знали князь Пантелей и герцог де Санта?

– Родив пару-тройку детей, – вернулся я к наставлению, – которых ты никогда не увидишь, ты перестанешь быть инкубатором, потому что с момента восемнадцати лет чем старше мать, тем слабее кровь – это секретная информация, не советую о ней распространяться. В общем, рано или поздно ты пойдешь по рукам и закончишь как те женские тела, которые мы видели совсем недавно в альковах в замке князя Олега. Избежать такой судьбы ты можешь, оставшись в моем услужении. Если ты к этому не готова – тогда я не буду конфликтовать с твоим бывшим женихом, стараясь оставить тебя при себе, оберегая от него в благодарность перед твоей матерью, которой чувствую себя обязанным. Я не претендую на твою кровь и душу, но хотел бы от тебя честности и открытости – подумай обо всем этом и прими решение.

– А труп господина Винкельманна в багажнике – это какая часть честности с нами?

– Труп господина Винкельманна – это прямое следствие всех тех мутных незаконных дел, которые вел твой лишенный имени и титула отец, и которые привели тебя сюда, а его отправили в тюремное заключение. Если тебе будет интересно, как господин Винкельманн оказался в багажнике и почему, я тебе расскажу откровенно и детально, но прежде реши о своих дальнейших жизненных планах, – внимательно посмотрел я на сверкающую глазами Луну, после чего поднялся и отправился к себе.

Когда поднимался по лестнице, расслышал звонкий шлепок – похоже, кто-то получил награду за поведение. Когда заходил к себе в комнату, раздался второй – похоже, одной пощечиной чистоты восприятия добиться не удалось.

Закрыв дверь, отсекая себя от звуков женского семейного совета, распахнул окно и снова устроился на подоконнике. Спать не получится – пролитая кровь еще будоражит, так что открыл купленный днем атлас с картой мира и принялся рассматривать очертания континентов, раскрашенных в разные цвета держав, государств, территорий, доминионов и протекторатов.

В самом центре царство красного – раскинувшаяся на большей части Евразии Российская республика. Разделена на десять провинций, владыки которых составляют Государственный Комитет, где московский князь-кардинал канцлер Краснов вот уже почти полвека является канцлером с правом решающего голоса. Отчего и называют московскую столичную провинцию царством, а старших князей из клана Красновых – царевичами.

Политическое устройство Республики я знаю слабо. Сходу даже не назову все десять провинций, приходится вспоминать. Московская, Северная со столицей в Петербурге, Южная со столицей в Екатеринодаре, Киевская, Сибирская и Уральская – даже города-столицы не назову, Иркутская, остальные три точно не помню; еще в составе Республики самые разные протектораты по типу Маньчжурии или Порт-Артура, общее количество которых я даже не знаю, а также отдельные города республиканского значения со свободной экономической зоной как Ростов-на-Дону, Астрахань или Владивосток. Не скажу и фамилии влиятельных красных кланов; знаю только, что «Красновы» – это псевдоним Рюриковичей, вот уже полсотни лет с постоянной периодичностью заявляющих, что категорически не желают и не собираются созывать Земской собор и требовать возвращения права на престол. Причем они ведь находят способ напомнить об этом всей стране и миру даже тогда, когда никто об этом не спрашивает – подсказала явно не моя память.

Вот о ситуации за пределами границ Республики знаний у меня более чем достаточно. Справа от российского багрянца на карте чуть оранжевым обозначено Троецарствие – азиатская Поднебесная федерация с главной столицей на китайском Тайване, слева серо-стальной цвет Новой Священной Римской империи, закрасившей не только всю Западную Европу, но еще Ближний Восток и почти всю Африку. Империя не являлась единым государством – это собранное из стран, доминионов, провинций, приоратов, колоний и протекторатов лоскутное одеяло, контролируемое тремя рыцарскими орденами, за сто лет тесно сросшихся со старой европейской аристократией.

Особняком Италия – свободная экономическая зона, где Рим не столица новой империи, а по многим самым разным причинам сохраняющий нейтралитет центр силы. Франция, Испания, практически вся Северная и Западная Африка – возрожденные Тамплиеры со столицей в Авиньоне; бывшие Германская и Австро-Венгерская империи, Британия, Скандинавия, польские территории – Тевтонский орден со столицей в Регенсбурге. Балканы, Греция, Турция, Ближний Восток, Восточная Африка – Орден Дракона со столицей в Будапеште.

Карта не указывала, но где-то там, в самом центре новой Римской империи, расположились захваченные нечистью мертвые земли. А мне и не нужно – по мере того как без лишней концентрации рассматривал карту, нужные знания всплывали в памяти. В заселенную нежитью пустыню превратились Бельгия с Голландией, захватив часть территорий Франции, а также почти весь юг Англии, кроме превращенного в цитадель Лондона.

Прорыв мертвецов произошел и там – темная история после эвакуации из Дюнкерка, после чего монархия остров покинула и перебралась в Британскую Индию, прекратившегося после в Индийскую Британию и находящуюся сейчас на ножах с Троецарствием. Конфликт в горячую фазу не переходил, ограничиваясь торговыми войнами: Индокитай превратился в мировую фабрику, где Британская Индия работала в интересах Священной Римской империи, а Китай – Российской республики и Американского Альянса, занимавшего все западное полушарие. Это была третья сила планетарного масштаба – после того, как в США пришли к власти ведьмы, армия при их поддержке аннексировала Канаду, потом Мексику, а к тридцатым годам уже все страны Южной Америки превратились в североамериканские колонии, хотя по факту значились равноправными членами альянса.

Кроме того, в Южной Америке, преимущественно в Аргентине и Парагвае, приют нашла бежавшая после августовской революции старая российская аристократия, в том числе царская семья. Сумев вывезти немалую часть золотого запаса и поучаствовав в парочке местных гражданских войн – врастая корнями в континент, они создали правительство в изгнании и тесно сотрудничали с американцами, не теряя надежды вернуться в Россию. Инкорпорировалась старая аристократия в американские материки до такой степени, что правительство в изгнании находилось в Калифорнии, а у американских президентов чуть ли не традицией было ставить госсекретарей из русских великих князей, при этом вице-президенты всегда были из ведьминских ковенов.

Неожиданно я прекрасно «вспомнил» всю структуру власти в Американском Альянсе, где гражданскую власть представляет Сенат, а ведьминскую – Конгресс, где заседают представительницы всех семи ведьминских ковенов; я знаю цвета каждого, имена основательниц и направления используемой магии. Также я полностью знаю структуру всех трех рыцарских орденов и список фамилий влиятельных родов европейской империи, а также подноготную политической борьбы Священной Римской империи. Новый Рим стоит на столпах орденов, но фундаментом их могущества является сверхъестественная сила Инквизиции – организации, категорически враждебной как российской красной аристократии, так и американской ведьминской клике.

Россия с Америкой могли бы объединиться, уничтожив Священную Римскую Империю, но не могли договориться – потому что камнем преткновения выступала старая российская аристократия, тесно инкорпорированная во властную структуру Альянса, так что ни одна из трех сверхдержав не признавала существование двух остальных в нынешнем виде. Но в грядущем противостоянии гарантированно проиграет тот, кто нападет первый, поэтому и стало возможным относительно мирное сосуществование принципиально разных государственных систем столь долгое время.

Задача трех тел, решить которую можно только тогда, когда у одной из сторон появится критическая уязвимость, гарантирующая быстрое падение – а пока в центре Европы даже существовали общие миротворческие контингенты, охраняющие человечество от продолжающихся прорывов нежити.

– Так и живем, – машинально сказал я себе под нос, а секундой позже возникло ощущение, как будто не сам это сделал, а кто-то другой голос подал. Интересно.

Задумчиво пролистал несколько страниц, открыл карту Восточной Европы с границами Российской республики и Священной Римской империи. Но белый шум в голове утих – все что было можно, я на сегодня из воспоминаний выудил. Пролистав почти не глядя атлас до последней страницы, отложил его в сторону и устремил взгляд в окно, как вдруг раздался осторожный стук в дверь.

Когда разрешил войти, на пороге обнаружилась Арина в ниспадающей до пола ночной рубашке, под которой просвечивало белоснежное нижнее белье. Женщина сделала шаг и, закрыв за собой дверь, замерла на пару мгновений. Выглядит слегка растрепанной, отчего невероятно привлекательна – очень похоже, что такой образ только-только вставшей с кровати женщины создавался весьма тщательно и довольно долго.

После моего приглашающего жеста Арина не очень уверенно, но при этом очень грациозно прошла через комнату и присела в кресло напротив меня. И только присев, как будто бы поняла, что на ней за наряд. Закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди, вроде бы закрываясь от моего взгляда, но при этом многократно добавляя образу шарма.

– Чем обязан столь позднему визиту? – поинтересовался я.

Смотрел я Арине в глаза, старательно игнорируя взглядом хорошо видные под тонкой тканью крупные соски и божественно изогнувшееся бедро.

– Нико, я не могу заснуть. Меня тревожит возможный визит Третьего отделения, – чуть дрогнувшим голосом с козырей пошла Арина. – У нас ведь еще остались свидетельства теневой деятельности клана, – намекнула она одновременно и на труп Винкельманна в чемодане, и на прототип.

Я тоже беспокоился о возможном визите жандармов. Но сейчас, изучая приподнятую скрещенными руками грудь, едва скрытую полупрозрачной тканью (это когда я взгляд опустил?), волноваться прекратил. Ответ на слова Арины пришел сам собой, кристально ясный и логичный в своей структуре.

– Не будет визита, не волнуйся, – поднял я все же взгляд от великолепной груди. – Вернее, визит может и будет – когда мы освоимся здесь и врастем немного в местность, но никакой прямой опасности ждать не стоит. Тогда к нам и придут, только вряд ли это будут черные мундиры с обыском и выбитой дверью.

– Кто тогда?

– Те, кому господин Винкельманн должен был доставить отобранный у меня контейнер. Твой теперь уже бывший муж не мог вести торговлю подобными веществами самостоятельно, у него наверняка были и поддержка, и устное дозволение с приличных высот.

– Почему же его арестовали?

– Скорее всего на свой страх и риск превысил полномочия, или на фоне кровавой жажды стал разум понемногу терять.

– Или поддержка потеряла влияние?

– Тогда и меня бы с Винкельманном тоже арестовали, выбивая всю цепочку.

– Но для чего к нам придут?

– Для того чтобы возродить цепь доставки, конечно же.

– Почему не сейчас?

Потому что весь процесс получения запрещенных веществ был основан на князьях-кровопийцах и ликвидации неугодных, которая позволяла получать в лабораторию необходимые ингредиенты в достаточном количестве. Как только найдут нового ответственного организатора, тогда и придут – но об этом Арине говорить я не стал, ограничившись более простой версией.

– Потому что мы еще сидим на чемодане и у нас есть вариант сорваться – попробовать убежать или соскочить с этой темы. Подождут, чтобы подсекать уверенно и аккуратно.

– Ясно, – протянула Арина и потупила взгляд. – Нико, я хотела поблагодарить тебя за помощь.

– Пожалуйста.

Данный ровным голосом ответ испугал Арину – она резко подняла взгляд, закусив губу. Явно подумала, что сейчас услышит о моем скором уходе.

– Нет-нет, не волнуйся, – покачал я головой. – Видишь ли, теперь все считают вас моими, так что, если я вас с Луной брошу, это будет уроном моей репутации.

– Красные князья постоянно бросают своих женщин.

Или отдают тем, кто на них положит глаз – например, клановым дедам, охочим до молодой крови и отдалившимся от общества настолько, что не все даже клыки убирают – вспомнил я некоторые детали своих ликвидаций.

– Я никому вас не отдам и не продам, не волнуйся. Это приемлемо для малых кланов и младших князей, для меня подобное невозможно.

Было видно, что Арина не поняла моего объяснения. Я и сам слабо пока понимал, но было стойкое чувство внутри: для меня подобное непозволительно. Посидели некоторое время в молчании совместного непонимания.

Я не знал, что добавить, Арина не понимала, что еще спросить.

– Все считают меня твоей женщиной, – шепотом вдруг сказала она.

Легким жестом я показал ей подойти и присесть рядом на подоконник. Но поняла Арина по-другому – покорно опустилась рядом на колени, глядя снизу вверх. Я протянул было руку поднять ее, но вдруг погладил по волосам, провел большим пальцем по лицу, медленно-медленно чуть оттянув вниз влажную нижнюю губу. Действовал сейчас не думая, как будто на рефлексах мышечной памяти – и это проснулась во мне память темного охотника, привыкшего обращаться с женщинами утилитарно.

Собрался было убрать руку, словно очнувшись от наваждения, но Арина в этот момент неожиданно обхватила мой большой палец губами, беря его в рот целиком. Она начала работать языком круговыми движениями, отчего у меня мурашки по позвоночнику пошли и дыхание перехватило. Если она так с пальцем умеет доставить наслаждение, что будет, если в этот ротик засунуть нечто другое?

Пока пытался собрать мысли в кучу, Арина перестала покорно повиноваться и начала действовать – не выпуская изо рта мой палец, прижалась к ноге, красиво изогнувшись, и уже расстегивала мне ремень. Я перехватил ее руку и с усилием вытащил палец у нее изо рта, поймав взгляд. Арина, разгоряченная, неожиданно тяжело задышала – влажные губы приоткрыты, грудь высоко вздымается.

– Не нужно пытаться таким образом отдать мне долг. Сейчас иди к себе в комнату, прими успокоительное и хорошо выспись – завтра у нас у всех длинный и тяжелый день, – потянул я ее наверх, поднимая с колен.

– Я…

– Не нужно слов. Спокойной ночи, – повернул я Арину в сторону выхода.

Проводил взглядом, скользнул напоследок глазами по широким бедрам и тонким линиям ремешков нижнего белья под прозрачной ночной рубашкой. От этого зрелища едва не окликнул Арину, пришлось самому губу закусить. Еще пару мгновений и не удержусь – ведь ни терновника, ни горящего полена рядом нет, чтобы по примеру святых Бенедикта и Фомы Аквинского отгонять от себя искушение. Поддаться которому никак не могу – меня беспокоило проскальзывающее в моих действиях нечто «чужое».

Недавно брошенная фраза, недавнее машинальное действие – я боялся, что в момент наслаждения потеряю над собой контроль и темный охотник Раскалов – если в моей голове живет не только его память, но и его душа, захватит мое тело. Поэтому, переводя дыхание и стараясь не думать, что именно только что упустил, принялся вглядываться в полную луну, освещающую улицу призрачным серебристым светом.

Где-то неподалеку завыла собака, а я снова взял в руки атлас, открыв карту Северной Америки с Гренландией, выкрашенной в серо-стальной цвет ордена. Думал при этом только о теле Арины и ее умениях, отчего по позвоночнику до сих пор дрожь шла.

Призрачный свет Луны на небе, светящиеся в темноте как у кошки глаза ее дочери в машине. Точно! Арина, родись в Америке, могла бы стать могущественной ведьмой, у нее невероятный потенциал очарования, и за нее боролись бы все семь ковенов. А Луна, соединив в себе ее ведьминское наследие и силу крови дампира, может стать такой же опасной, как убившая Раскалова кровавая ведьма.

Вдогонку к этому на меня вдруг вывалились настолько серьезные знания, что я просто оцепенел – потому что это были опасные для жизни знания про рыцарские ордена Нового Рима.

Тамплиеры, после сожжения на костре последнего магистра Жака де Моле в средние века, смогли выжить с помощью пришедших на помощь ведьм. И даже несмотря на официально расторгнутый с восемнадцатого года союз, неофициально связь храмовников и ведьм по сей день сохранялась и даже крепла.

Тевтонский орден – избранные братья-рыцари Священной Римской империи, были самыми могущественными из всех трех орденов. Их сила превышала возможности остальных потому, что они питаются силой жертвоприношений – сожженные на костре ведьмы, вампиры, дампиры, оборотни и даже кошки – именно от их забранных жизней черные братья-тевтоны черпают сверхъестественную мощь.

Дракенорден набрал силу не без помощи древних и, как и тамплиеры, черпает для высшей касты братьев сверхъестественные возможности из собственных способностей. У Инквизиции, стоящей над всеми тремя орденами, даже есть подозрение, что основателями Ордена Дракона были «чистые» вампиры, прямые потомки Каина.

Почему я все это знаю настолько глубоко и подробно, откуда у меня в голове все эти знания и память темного охотника Инквизиции Николая Раскалова? Как они туда попали? Ответы вдруг показались удивительно близко, но тут из придорожных кустов раздался негромкий хлопок выстрела, и я рухнул с подоконника.

Глава 10

Стрелок оказался хорош – до самого последнего мгновения я не чувствовал чужого взгляда. Опасность ощутил только в тот момент, когда неизвестный спустил курок, за краткий миг сконцентрировавшись на мне как на цели. Но все же я его засек и упал с подоконника очень вовремя – чиркнув мне по волосам, пуля глухо ударила в стену комнаты.

Полежал пару секунд неподвижно. Никого не чувствую, не вижу и не слышу, неизвестный стрелок снова никак себя не проявляет. Направление выстрела я запомнил, и сейчас вопрос – стоит ли задача меня ликвидировать, или стрелок будет заходить в дом, являюсь ли целью только я? Держит ли он еще на прицеле оконный проем, или же сейчас стремительно убегает? Плохо, что дверь в зоне наблюдения – если стрелок не один, или по-прежнему наблюдает за окном, когда я выйду он это заметит.

Да и пусть заметит, подумает, что раненый – хуже будет, если он уже в доме. Быстро переместившись по полу, не поднимаясь в полный рост, я выскочил в коридор. Уже с верхней галереи заметил стрелка, он как раз разрезал пленку в разбитом окне. Меня не видит, так что бесшумно передвигаясь, я спустился вниз и притаился у стены выжидая и прислушиваясь.

Когда ликвидатор залезал в окно, я сознательно упустил удобный момент для атаки – опасаясь, что он работает не в одиночку. Как раз сейчас он осматривался в гостиной, темнота ему явно не мешала. Оружие в руках неизвестной мне марки – похоже на пистолет-пулемет с длинной трубой глушителя. Перехватив его в правую руку, ликвидатор снял с пояса массивный серебряный крест. Взяв его в левую руку, положив трубу глушителя на перекладину креста, ликвидатор двинулся к лестнице. Нет, один работает.

Пропустив вперед крадущегося незваного гостя, бесшумно последовал за ним, отметив что неизвестный ориентируется в доме, а еще наступает на ступени так, что они не скрипят. Вместе мы дошли до моей комнаты, где ликвидатор заглянул внутрь и не увидев моего тела сразу забеспокоился. Я приготовился рвануть вперед и вырубить его наконец, но ликвидатор зачем-то прошел в комнату. Под кроватью решил посмотреть?

Какой-то профессиональный дилетант оказался. Вроде начал идеально, а сейчас совершает все возможные ошибки. Меня ликвидатор так и не заметил – действительно решил заглянуть под кровать, после чего получил ребром в основании шеи и упал, ткнувшись лицом в пол. Ну вот, здравствуйте, давайте наконец знакомиться.

Осмотрев бессознательное тело, снял со спины городской рюкзак и стянул руки-ноги обнаруженными на поясе ликвидатора пластиковыми стяжками. Там же на поясе подсумок с шипастой серебряной цепью – как колючая проволока, но ее использовать не стал, конечно же. Это не для людей, для чудовищ и оборотней всяких.

В одном из кармашков пояса обнаружил инъектор и три пустых ампулы, покачал головой уважительно: теперь сомнений нет, пришел за мной охотник на вампиров, прошедший предварительную мутацию. Вот почему я не ощущал его взгляда, и вот почему он в темноте так хорошо видел – эликсир тени. Хотя ампул три, так что это может быть эссенция кошачьего взгляда параллельно со змеиной кровью, а третья ампула со снижающим интоксикацию препаратом.

Приподнял веко. Зрачки заполняют почти всю радужку, едва заметно поблескивая – точно кошачий глаз, чтобы в темноте видеть; белок затемнен серо-бурой мутью – какая-то эрзац-эссенция, чтобы с тенью слиться. При этом заметны полопавшиеся капилляры, а значит как только мутно-грязная муть из белка уйдет, глаза красными как у окуня станут.

– Дядя, ты дурак? – шепнул я в недоумении.

Похоже этот экспериментатор ввел себе два схожих по действию препарата, а вместо эликсира для интоксикации накрыл все это дело ингибитором, чтобы не откинуть копыта от усиленного эффекта. Нет, при отсутствии нужных эликсиров и эссенций метод конечно рабочий – при нужде и молоток отвертка, но в таком случае не помешает запасная печень. Ну да ладно, не мои проблемы.

Положив пустые ампулы обратно, взялся за оружие, неожиданно удивившись: интегрированная труба глушителя, длинный отъемный магазин на двадцать патронов, прикрепленный к округлой рукояти деревянный приклад и четырехкратный прицел помешали мне сразу узнать старичка Маузера. Номер миллионный, партия тридцатых годов прошлого века. Москва через Китай заказывала, как подсказало проснувшееся знание – партия таких Маузеров пошла в боярские отряды князя-кардинала Краснова для борьбы с отступниками во время партийного противостояния.

Оружие опричников - некоторые кланы из тех, кто попал на карандаш, но остался в живых после большой чистки тридцать седьмой год до сих пор с содроганием вспоминают. Именно в те годы утвердились как независимые силы канцлера боярское и баронское сословия – конфликтующие между собой, но на которые опиралась Москва в противовес регионам, уравновешивая слишком уж распоясавшуюся вольницу кланов. Тогда и правила появились, регламентирующие удельный вес ихора на каждую фамилию.

Достал магазин, выщелкнул пару патронов – тупоносые пули серебряные, на каждой кресты выпилены и золотом залиты. Нет, ну вот это уже какой-то китч, гремящая вульгарность. Зачем? Выглядит так, как будто папуас на автомат Калашникова обереги из попугайских перьев навесил.

Цыкнув языком – несостоявшийся ликвидатор не перестает меня удивлять, вставил магазин на место и взялся за крест. Массивный, полностью серебряный, с заточенными концами горизонтальных дужек. Самый настоящий чекан – оружие против «чистых», истинных вампиров, вот только нижняя часть креста словно рукоять кожей обмотана. И опять все перепутано, ну это же не так работает! – с удивлением посмотрел я на бесчувственное тело. Все больше выглядит в моих глазах как дикарь, которому дали винтовку, а он ее как весло использует. Вода назад гребет, каноэ вперед идет!

Отложил серебряный крест, обратил внимание на снятый со спины ликвидатора рюкзак – внешне похожий на обычный городской, но оказавшийся замаскированным кейсом. Разобрался не сразу – замок открывался по отпечатку. Ликвидатор в себя пока не пришел, но замок здесь не как на моем контейнере, без теста живой крови, так что открылся.

– А неплохо, – шепнул я себе под нос.

Попался мне хантрэт, как они сами себя называли. Каноничный крысолов, словно со страниц учебника, ну надо же. Я думал таких больше не делают – едва мысль мелькнула как понял, что это не мое впечатление, чужое. Нет, все же хорошо, что с Ариной продолжения не было… Ох, Арина, – вздохнул я мысленно, отгоняя воспоминания о влажных губах и умелом язычке.

Впрочем, даже на фоне воспоминаний о бывшей княгине содержимое рюкзака-кейса впечатляло, премиум набор за много тысяч денег. В правой части кейса выемки пустые – под разобранный маузер с отделенными прицелом и прикладом, под массивное распятье и серебряную цепь. В отсеке для кобуры-приклада лежит прямоугольный сверток в алюминиевой фольге – развернул аккуратно, посмотрел. Надо же, два бутерброда с ветчиной, сыром и нежно-зелеными листиками салата. Тостовый хлеб слегка поджарен до едва видной золотистой корочки и выглядит так аппетитно, что сразу же откусил почти половину одного бутерброда, упаковав второй обратно и вернувшись вниманием к левой части кейса.

Здесь в специальных выемках устроились два толстых осиновых колышка – с необычной резьбой, так что вбить можно легко, а вытащить уже проблематично; небольшая библия, массивная киянка с серебряной окантовкой – правильно, колья забивать чем-то надо, а также многочисленные склянки. Открыл самую большую, понюхал – запаха нет, святая вода скорее всего. С небольшими сразу понятно – эти две нитрат серебра, одна с порошком, другая с раствором, дальше сера, крупная морская соль, земля – тоже святая скорее всего, из Палестины, а последняя склянка с чесночным порошком.

Даже не знаю, что из этого выглядит более глупо. Единственное, чем ликвидатор удивил – умением скрывать свой взгляд. В остальном – как будто на экипированного бойца современной армии в чистом поле вышел солдат наполеоновской армии с еще незаряженным мушкетом; убить может, только если противник на это согласится – хмыкнул я, срывая со стрелка маску-балаклаву.

Мужчина лет сорока. Блестящая лысина, аккуратная седая борода, черные густые брови. Выглядит… странно сказать, но прилично и степенно. Я бы не удивился, увидев такого в кресле чиновника, а не в черном костюме ликвидатора с вульгарно раскрашенным оружием и архаичным инвентарем.

Доев бутерброд, справился с искушением заточить второй и заткнул пленнику рот его же маской-балаклавой как кляпом. Потом отделил приклад с прицелом от маузера, разложил в рюкзаке-кейсе на полагающиеся места, туда же серебряную цепь пристроил. Крест положил в ящик стола, смотав кожу с нижней перекладины – варварство какое-то. Как трофей заберу, к тому же что-то оно мне напоминает, никак вспомнить не могу.

Закинул рюкзак за спину, подхватил хантрэта как мешок – за ремень штанов и скомкав куртку на спине, вытащил из комнаты и потащил в подвал. И лишь спустившись вниз, в центре гостиной едва ощутимо почувствовал чужой взгляд.

– Double ять! – вздрогнул я, заметив наблюдающую за мной Луну.

Девушка была в спортивном костюме, кроссовках, волосы собраны в хвост – куда-то собралась, а не просто водички попить вышла. И судя по всему давно за мной наблюдает, вопрос только почему я ее присутствия не почувствовал.

– На пробежку? – как ни в чем не бывало поинтересовался я.

– Нет. Показалось, что услышала громкий удар, не смогла сразу заснуть. Вышла посмотреть, что происходит.

Неожиданно, но общается Луна без прежней язвительности, вот что животворящие мамины оплеухи делают. А разбудивший ее громкий удар – это когда пуля в стену ударила.

– Не переживай, все нормально.

– Я не переживаю. Это кто?

– Не знаю.

– Ты тащишь из своей комнаты тело и не знаешь кто это? – взметнулись вверх брови.

– Нет. Как раз хочу его поспрашивать.

– Так он живой?

– Ну да.

– Удивительно. Можно с тобой?

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул. С одной стороны, ну зачем она мне там нужна? С другой – вроде только-только общаться нормально начала, сейчас отправлю ее спать, она естественно не заснет, мало ли чего еще натворит. Да и явившийся словно из прошлых веков ликвидатор выглядит интеллигентно, мне кажется с ним сразу получится найти общий язык. Последняя мысль и послужила решающим аргументом на чаше весов.

– Пойдем, – потащил я пленника дальше в подвал. – Стул только с кухни принеси.

– Я постою.

– Не для себя.

– А, поняла, – смутилась Луна, и я наконец ощутимо почувствовал ее присутствие.

Надо же, «холодная кровь» – редкая особенность, когда при внутреннем спокойствии можно исчезать из поля зрения. Аналогичной способностью обладал ликвидатор, но он достиг этого за счет кратковременного эффекта от приема препарата, а вот у Луны врожденное. И оттого я ее так хорошо почувствовал недавно в машине – если границы возможностей широки, они со всех сторон широки. Насколько хорошо она может спрятаться в спокойном состоянии, став буквально невидимой для чужого взгляда, настолько глубоко ее можно читать и чувствовать, когда она в стрессе.

Притащив ликвидатора в подвал, усадил его на принесенный Луной стул, показал ей встать позади – так, чтобы девушки не было видно. Потом дал пленнику понюхать нашатыря – в одном из его карманов нашелся, после чего глаза седобородого интеллигента открылись. Около минуты я выжидал пока он осознает и прочувствует ситуацию, обозревая все вокруг мутными глазами, избегая при этом смотреть на меня.

– Доброй ночи. Меня зовут Нико, Нико Вайс. С кем имею честь?

Отвечать на вопрос ликвидатор не стал, взгляд на меня не поднял.

– Не очень вежливо себя ведете, уважаемый, – вздохнул я. – Тем не менее, как человек воспитанный, давайте я вам кое-что объясню. В мире есть совсем небольшое количество специально обученных людей, которые могут выдерживать пытки любого уровня. Уверен, вы в это количество не входите. Все сказки о том, как кто-то из обычных людей стойко выдержал пытки и никому ничего не сказал, объясняются просто: от истязаемого просто ничего не требовалось, сама пытка была ради пытки, развлечения ублюдков-извращенцев. Я не такой…

Хорошо было заметно, как демонстративно скрестившая руки на груди Луна картинно закатила глаза. Ну вот, теперь узнаю девушку, а то как подменили.

-…я не такой, но мне нужна от вас информация. И получу я ее либо прямо сейчас, когда вы начнете отвечать на вопросы, либо минут через десять-пятнадцать, когда вы будете валяться на полу в луже собственной крови, дерьма и мочи, захлебываясь слюной пытаясь рассказать мне вообще обо всем что знаете, лишь бы прекратить мучения. Это понятно?

Интеллигентно выглядящий ликвидатор по-прежнему смотрел в пол, лысина его покрылась маленькими капельками пота. Нервничает.

– Это был последний вопрос, на который я не получил ответа. Сейчас я задам следующий, и вы либо начинаете отвечать, или я к вежливости более возвращаться не буду. Сразу предупрежу – общаюсь с вами подобным образом потому, что мне просто не хочется прятать ваше тело…

Вновь картинно закатанные глаза Луны – явный намек на труп Винкельманна, от которого неплохо было бы избавиться, да все некогда.

– …потому что в случае начала пыток возможности сохранить жизнь у вас более не будет. Даю три секунды на размышление – три, два, один, время прошло. Итак, меня зовут Нико, Нико Вайс. С кем имею честь?

– Вениамин Михайлович Благочестивцев, – не поднимая взгляд наконец-то ответил несостоявшийся ликвидатор.

– Почему вы хотели меня убить?

Вопрос вызвал у Вениамина Михайловича замешательство, он явно не знал, что и как ответить, находясь в откровенном недоумении, подняв на меня наконец взгляд покрасневших глаз.

– Вы вампир!

– Господи боже мой! – неожиданно для себя я повторил недавний жест Луны, закатив глаза и скрестив руки на груди. – Вы сейчас серьезно?

– Более чем, – кивнул ликвидатор.

Лысина уже ярко блестит крупными каплями пота, но в себе держится, молодец. Причем ведь он действительно интеллигент, далеко не боец, но нашел в себе смелости такими обвинениями бросаться. Растянув ворот, я достал свой серебряный крестик, поцеловал его и убрав обратно, перекрестился.

– Да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе, – сопроводил я слова действием.

– Это ни о чем не говорит, – покачал головой ликвидатор.

– Ну-да ну-да, если убеждения противоречат реальности, то это проблемы реальности, – кивнул я и достал из кейса-рюкзака второй бутерброд, разворачивая фольгу. – Это тоже против вампиров?

– Мама в дорогу собрала, – отвел взгляд Вениамин Михайлович.

– В какую дорогу?

– Я сказал, что в Тамбов с ночевкой.

Вздохнув, поочередно доставая склянки из набора охотника за вампирами, я посыпал бутерброд солью, чесночным экстрактом и с удовольствием откусил.

– Вы дампир, – вздохнул Вениамин Михайлович, не впечатленный демонстрацией. Ну да я и не старался, просто проверял уровень компетентности суждений, может там в голове совсем архаизм шестнадцатого века.

– Дампир – это полукровка, дитя союза древнего сильной крови и человека. Но дампиром я тоже не являюсь, хотя во мне – как и во многих миллионах наших с вами сограждан, есть часть нечеловеческой крови, я ревенант. Скажите, вы чиновник или научный сотрудник?

– Скорее чиновник, хотя работаю в системе образования.

– С происхождением видов знакомы? Я имею в виду раздел про вампиров.

– Происхождение видов изучал только в рамках программы, где этот раздел отсутствует.

– В рамках какой программы вы изучали эликсиры и мутагены?

Вениамин Михайлович замялся было, но столкнувшись с моим взглядом окончательно сдался.

– Я в молодости проходил отбор на охотника на вампиров. Прошел первый этап, но потом… организация выбрала для меня другой, не военный, а цивильный путь.

– Ясно. В не прочитанном вами разделе рассказано, что вампиры – это подвид человека разумного. Дело в том, что нашей цивилизации всего четыре-пять тысяч лет, культурная революция – когда одна из особей homo взяла в руки палку и стала феодалом, произошла тысяч пятьдесят лет назад, а наши прямые предки живут на планете миллионы лет. Вот у вас сейчас мурашки по коже от страха – а ведь этот рефлекс предназначен для того, чтобы поднимать шерсть и делать вашу фигуру визуально больше с целью напугать противника. Или же взять длинную ладонную мышцу, – я поднял руку, сжал кулак и согнул руку в запястье. – Эта мышца отвечает за выпуск когтей или лазание по деревьям. Мы больше не выпускаем когти и не лазаем по деревьям, а некоторые рудименты остались...

– При этом кто-то продолжает пить кровь! – стал вдруг похож степенный седобородый интеллигент на юношу со взором горящим.

– Ох, – покачал я головой, после чего откусил кусок бутерброда и продолжил с набитым ртом. – Когда вы назвали меня вампиром, я мог бы назвать вас неандертальцем, и мы оба были бы одинаково правы в своих утверждениях. Есть два главных секрета, не описанных в школьной программе, но описанных в происхождении видов, сейчас я вам их расскажу. Современного человека зовут homo sapiens sapiens – человек разумный, подвид разумный. Он изначально развивался в африканских степях…

– Саванне, – вдруг поправил меня Вениамин Михайлович довольно уверенным начальственным голосом. Удивились от его смелости все – и я, и Луна, и сам Вениамин Михайлович.

– Саванне, оговорился. Оттуда уже люди разошлись по всей планете. Для их обозначения я далее буду использовать термин «чистые люди». А вампиры, истинные вампиры-кровопийцы – это homo sapiens vampyrus, параллельно развивавшийся древний вид людей-каннибалов. Подвид все того же человека разумного, сформировавшийся в ходе эволюции на островах в замкнутых системах. Кипр и Крит, Атлантида, Британские острова – там, где в иные периоды после Ледникового периода или падений крупных метеоритов было нечего есть кроме коры, пепла, прошлогоднего снега и своих сородичей. И вот в результате миллионов лет самых разных стадий развития и периодического смешения эти два подвида человека разумного к семнадцатому веку пришли внешне похожими, но при этом значительно отличаясь на биохимическом и неврологическом уровнях. Вампиры высшие хищники, и в результате межвидовой борьбы в ходе эволюции у них в тканях оказался значительно повышен уровень свободных нуклеоидов, благодаря чему они обладают намного более мощной силой и выносливостью. Люди же сильны коллективной общностью, но при этом различия между этими подвидами человека даже к семнадцатому веку было ничтожно…

– Мы не одинаковы!

– И все-таки вы вместе, – пожал я плечами и кивнув на открытый кейс.

– Мы? – удивился Вениамин Михайлович. – Себя вы к этой общности не причисляете?

– Как ревенант я чувствую себя полукровкой, отторгаемым обоими вашими сообществами. Не надувайте так щеки, вам еще предстоит позориться, так что придержите аргументы.

– Позориться в чем?

– Хотя бы в том, что ваше снаряжение было бы актуально лет пятьсот назад. Сейчас это ерунда, предмет насмешек, – указал я в сторону кейса, приподнимая недоеденный бутерброд. – Вот к примеру, из-за особенностей желудочно-кишечного тракта, рассчитанного только на плотоядную диету и кровь, истинные вампиры не воспринимали чеснок и полынь, которые вызывали у них сильнейшие аллергические реакции. Или же взять крест – объяснение негативной реакции на него более чем простое. Вы его знаете?

– Нет.

– Не знаете, иначе не ломали бы прямые линии обмоткой. Дело в том, что у древних вампиров плотность глиальных клеток коры головного мозга намного выше, чем у человека, особенно в зрительной коре, а аксоны двигательных нейронов вдвое толще, чем у обычных людей, что обеспечивает более быструю передачу сигналов и более быстрые рефлексы. С одной стороны это благо, но с другой серьезная уязвимость.

«Чего?» – спрашивали широко открытые глаза Луны. Вениамин Михайлович тоже глаза широко раскрыл, но в отличие от Луны оттого, что понимал сказанное, удивляясь неожиданному озарению.

– Если в человеческом глазу разные отдельные рецепторы реагируют на разные раздражители – свет, тень, горизонтальные или вертикальные линии, то у вампиров все рецепторы взаимосвязаны, что ведет к большей эффективности, отчего средняя реакция, например, кошки или гонщика – двадцать-сорок миллисекунд, для истинного вампира реакция черепахи. Но у этого есть цена – в природе практически отсутствуют прямые линии, а когда пересекающиеся прямые углы занимают более тридцати градусов зрительной дуги – грубо говоря, когда крест поднесен почти к лицу, рецепторы генерируют нейроэлектрическую перегрузку в зрительной коре. Именно это вызывает негативную реакцию на кресты, те самые знаменитые вампирские судороги. Ну а способность видеть в инфракрасном спектре у вампиров появилась благодаря строению сетчатки, как у кошек или иных ночных хищников – напомню, вампиры охотились на собратьев делая это под покровом темноты, так что светящиеся в темноте глаза были одним из их отличительных признаков.

– Были? – довольно живо переспросил Вениамин Михайлович, неожиданно искренне увлекшийся моей лекцией.

– Именно так, потому что сейчас открою вам второй самый главный секрет: истинные вампиры давным-давно истреблены. Homo sapiens, подвид sapiens, уничтожил собратьев вампиров так же, как и ранее неандертальцев до этого. Но не бесследно – в ДНК каждого из нас есть как след неандертальцев, так и след вампиров. В ком-то чуть больше как во мне, в ком-то чуть меньше, как в вас – иначе вы просто не смогли бы принимать некоторые препараты, которые позволили вам пройти первую стадию отбора на хантрэта и оставаться для меня невидимыми до самого момента выстрела.

После последней фразы лицо Вениамина Михайловича налилось бледностью, отчего я с деланным недоумением свел вместе брови.

– То есть подождите-подождите… Вы прошли первую процедуру мутации, усиливающую вашу V-nature, – использовал я общепринятый в науке термин, потому что «вампирскую натуру» он бы сейчас просто не принял к сведению, уйдя в отрицание. – Вы принимаете препараты на основе вытяжки из переработанной крови и трупного жира дампиров и ни разу не думали о том, что являетесь родственником так ненавидимого вами вида? Счастливый вы человек, Вениамин Михайлович. Чтобы убить дракона, надо самому стать драконом – не задумывались никогда над этой фразой?

Судя по виду, сейчас начал задумываться.

– Еще разница между чистыми людьми и вампирами в том, что у людей пищеварительная система сильно васкуляризирована, облегчая транспортировку питательных веществ из кишечника в кровоток, а у чистых вампиров гораздо более разветвленные капиллярные сети, причем крови у них больше на пятнадцать-двадцать процентов, чем у людей, но при этом весь объем перераспределен от периферии к центру тела. Догадаетесь зачем?

– Избегать укусов? – мгновенно догадался Вениамин Михайлович.

– Вы совершенно правы. Миллионы лет homo sapiens vampyrus питались своими собратьями по виду, а когда те периодически исчезали из островного ареала обитания, охотились друг на друга. Отток крови от поверхностей тела есть один из защитных механизмов, отчего возникла знаменитая бледность. Теперь внимание, вопрос: кроме альбиносов, видели ли вы когда-нибудь людей с неестественно бледной кожей?

– Нет.

– Один чистый вампир может справиться с десятками и даже сотнями вооруженных людей, но…

– Но? – переспросил явно увлеченный Вениамин Михайлович.

– Но вампиры как подвид человека давным-давно проиграли чистым людям. И чистых вампиров в мире давным-давно на планете нет, люди полностью истребили их уже к середине девятнадцатого века, но при этом… Догадываетесь, к чему виду?

– Догадываюсь, но лучше вы скажите, – сглотнул Вениамин Михайлович.

– Когда развитие империй начало достигать планетарного масштаба, кто-то в целях увеличения могущества разрабатывал химическое оружие, кто-то писал идеологические доктрины, а кто-то шел иным путем. Древние – это представители вида homo sapiens, подвид sapiens, которые нашли способ улучшить себя, используя чистых вампиров как материал. К двадцатому веку место вампиров заняли измененные евгеникой, селекцией и мутациями люди. Самый примитивный вариант, вам известный – это одноразовая пехота кланов, где часть является спящим активом, или оборотнями. Да-да, разовый прием специальной эссенции включает на максимум иммунную систему, снимая все барьеры организма и разгоняя функции головного мозга. Почти мгновенно изменяется мышечная ткань, модифицируется челюстной аппарат, находится применение и ответственной за выпуск когтей упомянутой ранее рудиментарной мышце, – продемонстрировал я Вениамину Михайловичу поднятую руку со сжатым кулаком. – А вот более сложные изменения, контролируемые генетически или медикаментозно, привели к появлению существ высшей триады. Алой ее ветви, конечно же – у ведьм и у инквизиторов свои способы усиления данного нам богом тела, ну да это тема для другой беседы. Скажите, вам была интересна эта небольшая лекция, Вениамин Михайлович?

– Более чем. Благодарю вас за интересные знания, – в конце фразы голос хантрэта сел от испуга. Видимо решил, что пришло время умирать.

Мне самому беседа тоже оказалась интересной – я буквально поймал поток и озвучивал информацию, черпая ее из глубин собственного разума, замолчав только когда «воспоминания» кончились.

– Теперь я жду честного ответа на вопрос, почему вы захотели убить именно меня.

– Вы подчинили Арину, – опустил взгляд Вениамин Михайлович.

– С чего вы взяли? – одновременно с Луной я удивленно поднял брови.

– Я видел, как она опустилась перед вами на колени, видел, как вы ее…

«Видел, как вы ее что?» – вперился в меня говорящий взгляд Луны.

– Видел, как вы ее…

– Вениамин Михайлович, это совершенно не то, чем кажется.

Несостоявшийся ликвидатор усмехнулся – презрительно и обреченно; усмехнулась и стоящая за его спиной пепельноволосая девушка, только с заметным язвительным сарказмом.

– Вениамин Михайлович, вы зря прячетесь за саркастической улыбкой, – глянул я поверх его головы в глаза Луне. – Я сидел на подоконнике любуясь на звезды, а когда Арина пришла поговорить, просто показал ей сесть рядом. Неправильно истолковав жест, она от избытка чувств опустилась передо мной на колени. Это произошло в попытке выразить благодарность за то, что я вывез ее из Петербурга, избавив вместе с дочерью от позорной участи этапирования в Тамбовскую губернию как лишенцев…

Говоря все это, я смотрел Луне в глаза, но сейчас несостоявшийся ликвидатор голову поднял, и я перевел взгляд на него, продолжая.

– Причем по причине праздников спецтранспорта для лишенных имени женщин наверняка бы не нашлось, так что повезли бы их по этапу в вагонзаке вместе с подследственными и преступниками. Суток трое в казенной одежде без личных вещей, в жестяной коробке вагона жариться под палящим солнцем днем и мерзнуть без одеяла ночью на деревянной шконке, отчего невозможность почистить зубы или справить естественные потребности без лишних взглядов отступает на второй план как мелкие неприятности. Еще Арина Александровна благодарна мне за то, что я помогаю ей решить вопрос с долгом ее отца, у которого накопилось обязательств на три с половиной миллиона рублей. Вы знали об этом долге? Нет? А ведь это долг, который невозможно списать личным банкротством, сейчас Арина Александровна оформила на него кредит в Госбанке. Причем если бы она не являлась моей слугой, у порога дома уже бесновались бы коллекторы и банковские комиссары, не давая ей вздохнуть спокойно. Если я уеду, не продлевая договор служения, без моей помощи она не сможет выполнять обязательства и будет вынуждена отправиться на каторгу или продать себя в рабство одному из красных кланов. Вы же сейчас сидите кривите здесь лицо, а сами даже не удосужились навести справки, да хотя бы просто нанести визит вежливости, чтобы поздороваться с вернувшейся домой бывшей возлюбленной и просто спросить, как у нее дела. Вместо этого вы обдолбались эликсирами, отправившись вершить справедливость как ее понимаете.

Вениамин Михайлович смотрел на меня еще более широкими глазами, заметно побледнев. Да, обо всем этом подумать он не удосужился.

– Она же ваша школьная любовь, я прав?

– Да.

– Арина Александровна замечательная женщина. Я благодарен ей за то, что она помогала мне во времена моего тяжелого детства, в подробности уж не буду углубляться, и так был с вами более чем откровенен. Сейчас же хочу полностью услышать о том, кто вы такой, откуда у вас столько удивительного оружия и до странности архаичных знаний, а также нахрена вы сюда приперлись в одиночку на ночь глядя безо всякой рекогносцировки.

Вениамин Михайлович, заметно пристыженный моей отповедью, начал рассказывать. Сначала с некоторым трудом, а потом с облегчением, словно тяжелый груз сбрасывая – слова лились из него потоком, откровение шло за откровением. Так иногда бывает, когда самому себе боишься в чем-то признаться, а незнакомому человеку вываливаешь всю подноготную.

Я все понял правильно – он действительно в юности был безоглядно влюблен в Арину Воронову, они даже встречались пару месяцев. Но, после того как ее спортивная карьера пошла в гору, отношения закончились весьма для него болезненно, оставив на душе незаживающую рану.

Вениамин Михайлович нашел утешение в возможности стать хантрэтом, сумев в студенческие годы найти и попасть в тайную организацию и даже пройти первый этап отбора, будучи после переведенным на гражданское направление. Двадцать лет он вел двойную жизнь, построив карьеру в науке и образовании, но при этом являясь деятельным членом сопротивления, занимаясь организационными вопросами. При этом незваный гость был достаточно высок в иерархии и не слишком стеснен в деньгах, так что смог приобрести лично себе всю необходимую амуницию – вот только из-за децентрализации организации о боевой части у него были только первичные или обрывочные знания, отчего и набор такой удивительный приволок.

На свою первую в жизни полевую миссию Вениамин Михайлович пошел сегодня в одиночку и без оповещения соратников, изначально планируя только разведку. Но когда увидел упавшую передо мной на колени покорную Арину, не выдержал и решился на действие.

Знакомство Вениамина Михайловича с домом объяснялось просто – отец Арины тоже был членом сопротивления, чем кстати объясняются его огромные долги. Другое дело, неясно куда он дел все свои деньги, об этом мой пленник не знал, но это мне еще предстоит выяснить. Вдвоем они были членом одной из ячеек – в целях безопасности зная только единицы единомышленников, поэтому многого об организации Вениамин Михайлович рассказать не мог. Здесь наврал, конечно, ну да мне и не нужна эта информация в общем-то.

Рассказ давно закончился, в повисшей тишине Вениамин Михайлович вновь обильно потел и громко сопел от вернувшегося страха.

– Я вас сейчас отпущу, пойдете домой, – произнес я после некоторого раздумья. – О том, что сегодня произошло, не говорите никому. Совсем никому, а самое главное – своим коллегам-камрадам по организации. Оружие свое тоже забирайте, – приподнял я замаскированный под рюкзак кейс хантрэта, а после разрезал стягивающие руки и ноги стяжки.

Вениамин Михайлович происходящему невероятно удивился. Да и не только он, Луна тоже не могла никак скрыть удивления, глядя на меня во все глаза.

– Я … Вы… Я могу идти?

– Да, я же вам сказал. Заходите в гости, только не завтра – завтра у нас с Ариной Александровной дела. На неделе как-нибудь, ближе к вечеру. Посидим чаю попьем, только тортик приносите, может придумаем вместе как помочь Арине Александровне без вот этого вот идиотизма, – показал я на кейс.

– Но почему? – прошептал Вениамин Михайлович. – Почему вы меня так просто отпускаете?

Судя по взгляду, таким же вопросом задавалась Луна, взглядом и жестом показавшая мне, что я не совсем в порядке.

– Вениамин Михайлович, как часто ваша организация убивает красных аристократов?

– Нечасто, – быстро ответил он.

– Но бывает.

– Бывает, – сглотнул несостоявшийся ликвидатор, опасаясь скользкой темы. Ох Вениамин Михайлович, знал бы ты, сколько я сам этих кровососов аннигилировал.

– Судя по вашему рассказу, даже у вас, как гражданского специалиста, в доступе были разные эссенции. Каждая из которых есть ни что иное, как переработанная кровь красной аристократии. Чтобы получить один карат, или одну грязную слезу, в среднем нужен литр живой крови красного аристократа. В среднем, потому что чем ближе кровь к первородству, чем меньше ее нужно. Но чистые вампиры давно истреблены, поэтому чтобы получить хотя бы одну грязную слезу даже сильному ревенанту нужно пять-шесть раз сдать артериальную кровь. Чтобы создать одну красную слезу, нужно десять грязных капель. Не менее одной грязной слезы требуется для изготовления любой эссенции, не менее одной красной слезы нужно для эликсира, а даже для простенького мутагена красных слез нужно больше десятка. Понимаете теперь ценность двух эссенций и эликсира, которыми вы воспользовались? Да, да, в одном дампире шесть-семь литров крови, а в вашей организации конечно вдосталь активных воинов света, так что нужную кровь ведрами черпаете в праведной войне, но есть нюанс. Красная аристократия называется вами кингрэт – связанными, не просто так. Когда погибает один из клана, остальные кровные родичи сразу об этом узнают, потому что убитый невольно передает всему клану некоторое количество мыслеобразов. Знали об этом?

– Не знал, – прошептал пересохшими губами Вениамин Михайлович.

– Кроме того, взять серебро. Оно дороже золота и запрещено к свободной продаже почти во всех провинциях, но только у вас серебра с собой сейчас столько, что его цена сравнима с бюджетом крупного бантустана в зоне контроля тамплиеров. Неужели вы думаете, что такие объемы пройдут мимо внимания соответствующих служб, мониторящих легальный и тем более нелегальный рынок? Или может быть вы просто верите в сказки? Поэтому есть у меня мысль, что ваша организация на плотном контроле у Третьего отделения или Второго управления.

– Простите, что за Второе управление?

«Что за Второе управление?» – задала вопрос и Луна, я по губам прочитал.

– Общеизвестно, что Третье отделение Канцелярии канцлера занимается политическим сыском. При этом мало кто знает, что в ведении Второго главного управления Комитета госбезопасности находится контрразведка. Третье отделение и Второе управление по сути выполняют почти одинаковые задачи по обеспечению внутренней стабильности, конкурируя при этом. Обычная система в любом суверенном государстве, где правитель желает поддерживать баланс в силовом блоке, так же как канцлер поддерживает баланс между кланами, выводя им в противники опричников, среди которых между боярами и баронами тоже согласия нет. Но это лирика, я сейчас больше про то, что ваше сопротивление скорее всего используют втемную для устранения неугодных в политической борьбе, иного объяснения у меня просто нет столь долгому существованию вашей организации. Ну, кроме того, что в госбезопасности все сплошь спившиеся дегенераты, набранные от пивного ларька, отчего просто не могут вас отловить, что мы исключаем. Так что, если я сейчас вас убью, система взволнуется и вас будут искать, а мне не нужны проблемы ни с Канцелярией, ни с КГБ, или кто там непосредственно вашу шайку истребителей вампиров курирует. Отпустить вас – единственный способ не привлекать к себе внимания, тем более что вы сегодня действовали без санкции руководства и кричать о случившемся на каждом углу тоже не пойдете. Или пойдете?

– Нет, не пойду.

– Кроме того, вы можете стать интересным собеседником, так что может быть вы еще зайдете нормально. Не ночью через окно, а днем и через дверь с традиционным визитом вежливости, так что мы сможет помочь друг другу.

– Но ведь я в вас стрелял и пытался убить…

– Я вас пока нес головой обо все углы обстучал и на спину плюнул. Еще крест отдавать не собираюсь, он мне понравился.

– Спасибо вам, я…

– Прекратите. Сейчас я вас выведу, и вы как можно быстрее отправляйтесь домой и найдите белый эликсир, а лучше два, или у вас уже завтра к обеду лицо как у черного упыря будет.

– Почему?

– Потому что мешать кошку с тенью и крыть сверху ингибитором – глупая идея, у вас уже реакция пошла, глаза краснеют, а кожа темнеет. Все, давайте бегом, дорогу знаете, – подтолкнул я Вениамина Михайловича к выходу из подвала.

– До свидания, господин Вайс, спасибо вам!

Застучали каблуки по ступеням – Вениамин Михайлович слова про лицо как у черного упыря воспринял всерьез.

– Интересно было? – повернулся я к Луне.

– Более чем.

– Ты ему действительно на спину плюнул?

– Давай спать, вставать уже скоро, – глянул я на часы.

Время далеко за полночь, если бы не ликвидатор этот, спал бы да спал сейчас. Хотя, смог бы я сразу заснуть, еще ощущая касания влажных губ Арины Александровны?

– Нам в гимназию только к полудню! – отвлекла вопросом Луна.

– Вот именно.

– Подожди, у меня столько вопросов…

– А я в отличие от тебя уже вторую неделю выспаться не могу. Даже в морге отдохнуть не получилось, – пробормотал я себе под нос пытаясь вспомнить, когда мой марафон с московским царевичем начался и сколько уже продолжается.

– В каком морге? – услышала все же Луна.

– Неважно. Спокойной ночи.

– Нет, подожди! Нико, ну пожалуйста!

– Кстати, поможешь мне Винкельманна в подвал занести? А то мы его все в багажнике возим и возим, неправильно это.

– Спокойной ночи, господин барон! – мгновенно исчезла Луна из вида.

Глава 11

Показалось, что даже глаза не успел до конца закрыть, а уже будильник зазвенел – оповещая, что отведенные на сон семь с половиной часов уже миновали. Не приходя в сознание умылся, оделся и не переставая зевать вышел на кухню.

На столе в накрытых тарелках завтрак, спасибо Арине. Проверил телефон – пришло сообщение, что она уже в Тамбове, едет на такси в офис Железной лиги. Это хорошо. Луна тоже уже давно встала, мелькнула пару раз на периферии – посылку со школьной формой забирала, на пробежку выходила-заходила, крикнув мне что в душ и собирается, а я прокричал ей, что не больше десяти минут.

Время выезда уже подходит, а я ненавижу опаздывать. Но вроде специально не задерживается – идет уже. И когда Луна появилась на лестнице, даже не сразу ее узнал, с удивлением рассматривая на остаточном расслаблении от недосыпа.

Повседневная униформа Моршанской женской гимназии представляла из себя синие высокие кеды, белоснежные гольфы до колен, короткую, до середины бедра сине-черную юбку в клетку, приталенный лазурный пиджак и белую блузку. Свои серебряные волосы Луна заплела в две косички, первый раз такое вижу – в ответ на мой беззастенчивый взгляд она вздернула носик, явно раздраженная таким осмотром.

– Мы едем? – холодно спросила девушка.

– Да-да, сейчас помчимся, – кивнул я, допивая какао.

Моршанская женская гимназия располагалась в северной части города где я еще не был, так что без Арины пришлось по карте ориентироваться, но добрались быстро.

Двух и трехэтажные корпуса раскинулись на холмах по берегу реки, огороженные высоким забором. Нас ждали – едва подъехали, как тяжелые кованые ворота начали медленно открываться. Осматривающаяся Луна молчала, но взгляд презрительно-надменно прищуренных глаз весьма говорящий. Будь здесь Арина, наверняка бы уже лился водопад претензий к провинциальной школе, а я все же неподходящий слушатель.

У крыльца главного здания нас встречал персонал гимназии – десяток дам в мундирах служащих министерства образования, а во главе делегации почтенный директор в классическом костюме, но в странно выглядящих темных очках. Даже не удивился, увидев знакомую лысую голову и аккуратную седую бороду.

Остановив машину у крыльца, я открыл дверь и галантно подал руку Луне, вместе подошли ко встречающим.

– Барон Нико Вайс. Девица Луна Воронова, – представился сам и представил спутницу, продемонстрировавшую идеальный книксен; несмотря на демонстрацию кислого лица от которого розы вянут, вышколенные в Мариинской гимназии Вероны манеры у нее конечно безукоризненные.

– Директор гимназии Вениамин Михайлович Благочестивцев к вашим услугам, – приветствовал меня старый знакомец полупоклоном, а потом поочередно представил весь остальной руководящий школьный персонал, имена которого я даже запоминать не старался.

– Пройдемте за мной, господин барон, покажу вам гимназию.

Прямого обращения к девице Вороновой не последовало, отчего она заметно расстроилась и презрения во взгляде стало больше. Двинулись вместе большой группой по широким коридорам главного учебного корпуса, заглянули в несколько пустых учебных аудиторий. По пути Вениамин Михайлович завел речь об особенностях системы республиканского образования – как после восьми лет в средней школе потоки детей разделяются по профессиональным училищам, а наиболее достойные идут в женские гимназии и мужские лицеи. Видимо, впечатленный моей ночной лекцией хотел показать, что тоже силен в просвещении.

Проходя через столовую, впервые обратив внимание на Луну, Вениамин Михайлович рассказывал ей, что три года обучения в любой женской гимназии считаются старшей школой, после нее можно отправляться в университет или институт благородных девиц, в зависимости от выбранной цели в жизни. Показывая нам лаборатории химбио классов он уже говорил о том, что поступлению в университет или институт может помочь самая разная деятельность. Не только научная, но и спортивная – об этом речь пошла во время перехода из одного корпуса в другой по висящей в воздухе галерее.

По пути узнали, что Моршанская гимназия в прошлом году сделала невероятный рывок, и одна из команд – та самая, над которой мне предлагалось принять шефство, сумела пробиться на республиканский уровень. Как раз на этом месте рассказа мы зашли в спортивный комплекс, где уже ждали нашего появления – на арене крытого манежа выстроены все спортивные команды гимназии. По рядам девушек прошел легкий гул, постепенно усиливающийся. Не сразу понял, что это реакция непосредственно на меня как на аристократа. Неожиданно.

Подойдя ближе увидел по эмблемам на форме, что в зале собрались баскетболистки, гольфистки, фехтовальщицы, волейболистки и легкоатлетки. Пять видов из двенадцати обязательных, необходимый минимум. Тоже признак провинциальной школы: более дорогим видам юношеского спорта – таким, например, как велоспорт, гребля или скачки места здесь не нашлось.

Встал перед строем строящих мне глазки девиц. Общешкольным уставом регулируются виды причесок, и для сегодняшней встречи девушкам видимо дали задание на самую строгую – тугой пучок на затылке; как украшение у каждой была тоненькая диадема с лазурным камнем, что вместе с единой униформой напрочь размывало индивидуальность, превращая в одинаковых юнитов собравшихся в строй спортсменок, на фоне которых Луна со своими косичками выглядела бунтаркой.

Я был представлен девушкам как имперский барон Нико Вайс, прибывший из Петербурга и по просьбе князя-господаря Олега согласившийся стать командором волейбольной команды третьего года обучения, готовящейся начать выступление в республиканском чемпионате. Когда директор замолк, приветственный гул перешел в радостный визг – похоже, мне здесь рады. Зато ощутил холод ледяного презрения Луны – девушка явно считала себя выше собравшихся, испытывая от нахождения здесь стресс, отчего и начал вновь хорошо чувствовать ее эмоции.

Речи произносить я не стал, не готовился, просто коротко поклонился гимназисткам, приветствовав парой слов с комплиментом всем таким красивым, после чего Вениамин Михайлович распустил основную группу, оставив только волейбольную команду.

Всего четыре девушки, выигравшие в прошлом году турнир Тамбовской губернии. Когда общая плотная группа разошлась, индивидуальность оставшейся четверки не так размывается и за фасадом одинаковости видна индивидуальность. Вдруг понял, что именно волейболистки в отличие от остальных активно мне глазки не строили, потому и не обращал на них особо внимания, так что исправляя ошибку присмотрелся. Надо же, а девушки серьезные – не потерялись бы даже в столичных Елизаветинской или Екатерининской гимназиях, не говоря уже о Мариинских.

Первая, широкоскулая и горделиво вздернувшая подбородок – пепельноволосая и высокая, почти с меня ростом. Радужка глаз красная, признак пробуждающейся силы. Валькирия, наверняка из Северного протектората. Смотрит на меня холодно и свысока, гордости на алую княгиню хватит. Волосы примерно одного оттенка с Луной – только у моей спутницы пепельно-серые, а у этой серо-синие, с голубоватым металлическим отливом. Но кроме оттенка волос сходства больше никакого – Луна загорелая до черноты, только голубые глаза на темном лице блестят, а незнакомка словно избегает солнца, кожа белоснежная как китайский фарфор.

Вторая волейболистка зеленоглазая, огненно-рыжая, живая – только искры по туго стянутым в пучок волосам не бегут; распусти их и рассыплются по плечам огненным водопадом. Определенно ведьминская дочь с потенциалом способностей – которые развивали бы родись она в Америках и за которые ее бы сожгли, окажись она в Западной Европе. В отличие от бледной валькирии смотрит на меня с приязнью, как раз сейчас мило улыбнулась и подмигнула.

Третья гимназистка латиноамериканка. Уже сейчас фигуристая, с иссиня-черными блестящими волосами и желтыми кошачьими глазами. Неудачная мутация скорее всего – родители хотели получить ведьму, но не получилось и вместо достатка и благополучия, которое приносит в семью рождение ведьмы, были вынуждены бежать в Республику от наказания за нелегальные процедуры. Негласный договор между Россией и Америкой – здесь принимают отступниц, там отступников. Главное границу пересечь, после выдачи нет.

Четвертая гимназистка на фоне остальных выделяется заметно меньше, тем более самого маленького роста, но стоит присмотреться как сразу понятно – в тихом омуте черти водятся. Скорее всего из Уральского приората – темно-зеленые волосы, в которых изредка проскакивают изумрудные искорки, свидетельствующие о силе крови. Юная хозяйка Медной горы, не иначе – поймал я на себе взгляд восточных и темных как ночь миндалевидных глаз, в нарушение регламента едва-едва подведенных черными стрелками. Вениамин Михайлович, кстати, тоже запрещенный макияж только что заметил, но при мне наводить суету наказания не стал, хотя взглядом вперился в невозмутимую девушку. Эффект получил бы, если бы сам не в темных очках был, а так – брызги, темноглазая зеленоволосая красавица даже внимания на строгий взгляд не обратила.

Ни у одной из оставшейся четверки не чувствую никаких эмоций, все умеют себя контролировать. Кроме тренера – довольно полного молодого человека в очках с толстыми стеклами и густой кучерявой шевелюрой, не скрывающей глубокие ранние залысины. Мужчина едва не подпрыгивал в ожидании знакомства, но директор сначала уделил внимание гимназисткам.

– Капитан команды герцогиня Ванесса фон дер Остен-Сакен-Танненберг, – представил первую девушку Вениамин Михайлович.

Белокожая среброволосая валькирия едва-едва кивнула в знак приветствия, даже на меня не глянув. Ну надо же, целая герцогиня – понятен теперь ее холодный вид, никого здесь ровней не считает. Только вот мы с ней оба карманная имперская знать Российской республики и будь она хоть принцессой или королевой, здесь это всего лишь «бумажный» титул.

– Девица Эбигейл Дюбуа, леди Далия Фернандес де Роман-Каргопольцева, принцесса Мина, – представил директор остальную троицу. В отличие от герцогини рыжая ведьма, горячая латиноамериканская вейла и восточная красавица уважения проявили больше, приветствуя меня вежливыми улыбками и поклонами.

Услышав имена еще раз убедился, что совершенно неместные здесь девушки. Похоже, что их целенаправленно собирали в гимназию со всей страны с целью выиграть губернский чемпионат и выступить на общероссийском уровне. Ну и понятно, что здесь лучшие из худших – те из обладающих зачатками сильной крови, кого князь Моршанский смог найти и привлечь сюда, те кто по каким-либо причинам не пришелся ко двору в элитных гимназиях Республики.

Кроме того, получил я еще раз подтверждение тихому омуту – незаметная на первый взгляд восточная красавица оказалась совсем не из Уральского приората, а из корейской императорской семьи. Правда, российское единое именование настолько обобщает многие ступени иерархии, что «принцесса» Мина может быть самого разного положения – от прямой наследницы престола до дочери наложницы от наследника второй очереди. Впрочем, наследница престола вряд ли бы в Моршанск на обучение бы прибыла, хотя кто ее знает.

– Девушки, знакомьтесь, девица Луна Воронова, – представил между тем мою подопечную Вениамин Михайлович. – Луна совсем недавно вернулась из Италии, где обучалась в Мариинской гимназии Вероны и состояла в местной гимназической спортивной команде. Вместе с ней наша команда наконец полностью укомплектована, и я надеюсь, что в скором времени мы все вместе будем покорять новые спортивные вершины!

Все четверо девушек наградили Луну оценивающими взглядами без видимой приязни. Хотя нет, рыжеволосая Эбигейл приветливо улыбнулась, глядя яркими зелеными глазами. Я же вдруг подумал – а не знал ли князь-господарь Воронцов-Моршанский о скором прибытии Луны, раз место под нее сразу готово? Он ведь из Воронцовых, а они могли быть в курсе грядущего падения клана Львовых. Надо будет задать ему вопрос при случае, может чего нового узнаю.

– В команде только пять человек? – поинтересовался я.

Не особо интересовался школьным спортом, но вроде бы в волейболе на площадке шесть игроков. Эбигейл, Далия и Мина глянули на меня с интересом и удивлением, а белокожая герцогиня только презрительно дернула уголком губ.

– В каждом матче участвует по два спортсмена, – зачастив, принялся объяснять мне Вениамин Михайлович. С первым же предложением я понял, что речь идет не о большом, а об элитном пляжном волейболе, но директора было уже не остановить, слова потекли рекой.

– В первый год формируется команда из двух пар спортсменок и проходят губернские соревнования с серией матчей до двух побед, победитель получает бронзовый кубок и возможность попасть на турнир уровнем выше. На следующем, втором году обучения, отобравшиеся команды участвуют в борьбе за серебряный кубок на уровне всей провинции – причем наше столичное царство в России одно из самых сильных в рейтинге пляжной лиги и девушки большие молодцы, что сумели занять седьмое место в московском чемпионате, а в стыковых матчах переходного турнира выиграть путевку в высшую лигу, где в этом году в борьбе за золотой кубок будут соревноваться вместе с лучшими гимназиями всей Республики. Но на этом, самом высоком золотом уровне, первый и второй матч играются стандартными парами, за победу в каждом начисляется одно очко. В третьем матче участвует уже команда из трех спортсменок, за победу дают два очка. В случае ничьей…

Вениамин Михайлович рассказывал и при этих его словах я отметил изменившиеся – заметно заинтересованные, взгляды всей четверки. Что в случае равенства очков в матче по итогам трех поединков, я не узнал – у меня пронзительно зазвонил телефон. На такой громкости и с такой мелодией звонка это могла быть только Арина.

– Сударыни, господа, – кивнул я присутствующим. – Прошу простить, мне необходимо ответить на звонок.

Не дожидаясь реакции, я достал телефон и убрав звук двинулся прочь – но зал большой, двери далеко, так что просто отошел к дальней стене, снимая трубку.

– Слушаю.

– Нико, это Арина. У нас проблемы, – голос взволнованный.

– Внимательно слушаю, – негромко повторил я.

– В офисе лиги приняли мою заявку и очень обрадовались – у них ночью выбыл боец в соглавном бою за право перехода…

Господи, это не проблемы – с облегчением вздохнул я. После такого вступления чего угодно ожидал, вплоть до того, что необходимо будет сейчас сразу же бежать, бить, спасать или еще что вытворять экстраординарное.

– …но поединок с анонса еще не сняли, поэтому у нас есть прекрасный шанс заменить выбывшего бойца на коротком уведомлении, сразу поднявшись на ступень выше.

Слово «прекрасный» Арина произнесла с заметным сарказмом. Да, я с ней согласен, совпадение удивительное. Объяснение вполне тривиальное – лишний агент местному отделению лиги не нужен. Поляна Тамбовской губернии в сравнении с той же московской или воронежской совсем небольшая, размер комиссионных и призовых ограничен, а так как все свои и давно друг друга знают, выскочку решили сразу слить, выставив Арину на штраф за низкое качество боя в случае моего быстрого проигрыша, который вероятнее всего уже запланирован.

– Я разве не должен с самого низа начинать?

– У тебя ранг дуэльного мастера четвертой ступени, как и у противника.

Это в европейской классификации, а в российской это «D+», быстро соотнес я ранги. Надо же – вот только не понимаю, откуда у меня он вообще взялся. Хотя, точно – у меня же диплом Спортивного университета, значит и ранг бойца там выставлен. Правда, военную кафедру я не посещал, но я вообще университет не посещал, что не помешало мне диплом получить.

– Какие официально дуэльные ранги были у младших князей?

– Я не знаю, – озадаченно ответила Арина.

– Официально они мастера седьмой ступени, – вдруг раздался позади негромкий голос. Луна, надо же – неслышно подошла, так что я ее вообще не почувствовал. Но с информацией вовремя, поэтому чуть обернувшись кивнул девушке.

Значит, младшие князья имеют ранги «C» в российской классификации. Причем наверняка заниженные – многие аристократы малых кланов так делают, чтобы при случае можно было отпетлять от дуэли без ущерба чести и достоинству, ведь кодекс запрещает вызывать на поединок бойца заведомо слабее.

У братьев Львовых в реальности как минимум «С+», а я ведь успешно им противостоял в групповых спаррингах, так что не вижу причин для беспокойства. Думаю, скорее проблемой будет задача свою истинную силу не показывать.

– Нико, у противника первая позиция в рейтинге масти, двенадцать из двенадцати, – добавила Арина.

Ну вот с этого и надо было начинать, а то я ломаю тут голову с рангами! «Ace of Clubs» – трефовый туз, дается за двенадцать побед подряд. Но сильный боец не будет на уровне нижней масти болтаться – трефовый туз считается плебейской картой, ее никто из сильной крови в коллекцию не собирает, начиная поединки сразу с пик, куда допускаются бойцы только с рангом «C», мастера пятой ступени.

В общем, задача «easy peasy» – как конфетку у ребенка отобрать.

– Когда поединок?

– Сегодня ночью.

– Какое-то очень уж короткое уведомление.

– В этом все и дело. Но они сильно настаивают, поэтому я не стала отказываться сразу и взяла паузу. Хотела тебя спросить, как бы повежливее отказать, чтобы не…

– Соглашайся.

– Нико, это выглядит как явный…

– Да, я прекрасно понимаю, как это выглядит. Соглашайся.

– Хорошо, – с недоумением произнесла Арина. – Но ведь…

– Подписывай договор с условием, что доспехи и оружие предоставляет лига, чтобы уровнем качества были не ниже требований следующей ступени, в бою за право перехода это допустимо. И теперь внимательно: нужно, чтобы при взгляде на тебя у них у всех зубы скрипели, для этого веди себя максимально вызывающе. Всем видом показывай, что мы с тобой можем купить всю местную лигу и тамбовский футбольный клуб на сдачу, просто короткое уведомление настолько короткое, что у нас нет времени съездить в Москву за нормальной амуницией и мы со снисхождением примем все то дерьмо, которое они отдадут нам как лучшие свои образцы.

– Хорошо, я сделаю, – уже более уверенно произнесла Арина.

Спрашивать и уточнять ничего не стала, молодец. Судя по тону совершенно не понимает мой план, но уже понимает, что он есть. На самом деле причина просьбы проста – если Арина будет вести нормально и казаться адекватной, к ней вполне могут подкатить с предложением подставного боя где я побеждаю, сообщив раунд и условия при которых противник ляжет.

Если один боец так внезапно и вовремя выбыл (а скорее всего вернется, если Арина не согласится на поединок), может и вся участвующая в соглавном бою пара управляемая. Ставки на меня как на новичка-андердога будут минимальными, и, если Арина будет казаться договороспособной, вместо уничтожения выскочки – просто отложив это на потом, нам вполне могут предложить первый матч выиграть.

Легкие и очень хорошие деньги для организаторов – но при этом они не настолько важны, как другой фактор. Когда бойцы умеют проигрывать или выигрывать по отмашке, на этом можно делать целые состояния, если боец находится на определенном уровне известности. При этом рядом с вершиной пика славы договорные матчи бойцам совсем не нужны – они и так обласканы гонорарами. Поэтому создают и ведут «управляемых» часто с самого низа провинциальных лиг, а я никак не хочу в этом участвовать. Ведь стоит только коготком завязнуть, сразу целиком и полностью повязан, так что такой вариант нужно исключить сразу, даже чтобы озвученного намека не прозвучало. И если Арина хотя бы наполовину так хороша в изображении презрительного небрежения как Луна, все получится.

– Зачем и почему так себя вести я тебе потом объясню, – добавил я после некоторой паузы. – Еще попробуй увеличить гонорар, умножай сумму на пять от изначальной, дальше опускайся исходя из реакции.

– Поняла.

– Хорошо, действуй.

Сбросив вызов, вернулся к ожидающей меня команде. Так, судя по взглядам все всё прекрасно слышали – хоть и говорил я совсем негромко, акустика в пустом зале отличная.

– Сударыни, господин директор, я снова с вами. Полагаю, вы собирались представить меня тренеру.

Нет, это я ошибся – директор собирался рассказать, что бывает в случае ничьи. Но это я только сейчас вспомнил, а переспрашивать не стал, потом узнаю.

– Да-да, конечно, – уже закивал Вениамин Михайлович. – Хряпунов Арсентий Савельевич, выпускник Российского Спортивного университета, наш молодой педагог, автор инновационной методики, благодаря которой команда Моршанской гимназии впервые за долгое время выступит на общероссийских соревнованиях.

В чем заключается инновационная методика, спрашивать я не стал. Возможно даже, услышу убедительную лекцию, но правильный ответ – собрать в гимназии амбициозных и сильных кровью, но слабых реальным положением семей девушек, не позволяющим им обучаться в престижных гимназиях элиты. И автором этой методики точно является не тренер, а князь-господарь Моршанский.

– Здравствуйте! – почти прыгнув вперед, уже протянул мне руку Хряпунов. – К слову сказать, мы с вами однокашники, вы какой факультет заканчивали?

– Гуманитарное что-то, – покрутил я рукой жестом неопределенности.

– Управление или менеджмент? – не теряя энтузиазма предположил тренер.

– Да, – согласился я, вызвав уже более выразительно приподнятый в презрении уголок рта герцогини и открытую улыбку рыжеволосой ведьмы. Надо будет в дипломе посмотреть факультет и профессию, чтобы больше с такими ситуациями не сталкиваться.

– К слову сказать, очень рад, господин барон! – тренер команды буквально лучился радостью. – Опять же по-хорошему уверен, что впереди у нас огромное количество побед и вместе нам любая задача нам по плечу!

К слову сказать, мне понравился его энтузиазм. Но прежде спортивных побед нужно немного потрясти местную Железную лигу на предмет золотых монеток, в чем этот кучерявый энтузиаст мне поможет.

– Сударыни, благодарю судьбу за возможность знакомства с вами. Поражен, очарован и полон надежд, – поклонился я гимназисткам прижимая руку к сердцу. – Вениамин Михайлович, временно оставляю Луну на ваше попечение, а мы с тренером отойдем ненадолго, обсудим дела команды. Арсений Савельевич?

– Конечно, господин барон! К слову сказать, я Арсентий! – энтузиазм совершенно неугасим. – Опять же по-хорошему, можете называть меня просто Арсентий, без отчества.

Вышли из зала, прошли в тренерскую – здесь Хряпунов почти бегом подскочил к стене, опуская вниз сворачивающийся плакат, задергал ящики стола, выкидывая многочисленные методические пособия и пухлые папки.

– Сейчас я вам все расскажу, господин барон, сейчас я вам все расскажу и покажу! К слову сказать, я еще во время обучения разработал…

Инновационную методику, которая без проекции собравшего четырех сильных кровью девушек красиво выглядела бы только на бумаге, но ни черта бы не работала – мысленно продолжил я. Вслух, перебивая тренера, спросил совсем о другом.

– Арсений, скажите, как вы относитесь к Железной лиге?

– К слову сказать, господин барон, отвратительно. Только я Арсентий. Убийства и жестокость – не выношу ничего подобного, могу упасть в обморок от вида крови. Опять же по-хорошему надеюсь, что наши девочки не дадут повода для дуэлей, хотя о ваших возможностях я уже наслышан.

– О каких дуэлях?

– Вы не в курсе?

– К слову сказать, нет.

Тьфу ты черт, уже привязалось. Это выражение в первый раз я просто в шутку повторил за тренером, а сейчас уже машинально получилось.

– Чтобы выиграть матч есть три варианта, – начал просвещать меня Хряпунов. – Это чистая победа с тремя выигранными поединками при счете четыре-ноль, или проигрыш только в первом или втором поединке, для счета три-один. Но, если выиграть первые два поединка и проиграть третий, это опять же по-хорошему ничья, как вы понимаете, так как за третий поединок два очка дают. К слову сказать, больше трех поединков не проводится, а значит в случае ничьей победитель решается в дуэли командоров команды.

Неожиданно. Но неудивительно – пусть спортивного смысла немного, зато интересно в плане непредсказуемости зрелища. Особенно если учесть, что главные бенефициары женского студенческого спорта – это красная аристократия, отбирающая себе невест и добавляющая перчинки кровавому зрелища внешне безобидному мероприятию.

– Арсентий, мне требуется ваша помощь.

– Конечно, господин барон, конечно! К слову сказать, чем могу?

– У вас есть важные дела на ближайшие сутки?

– К слову сказать, никакие препараты я не принимаю, алкоголь опять же по-хорошему не употребляю, господин барон! Но если вам будет угодно, то…

– Мне нужно, чтобы вы сегодня отправились в Тамбов.

– Я готов, но спортивная команда… Опять же по-хорошему если, Вениамин Михайлович…

– Вениамин Михайлович с радостью пойдет нам навстречу, главное ваше согласие.

– Тогда я готов.

– К слову сказать, я в вас не сомневался. Вы присаживайтесь, сейчас все расскажу.

Глава 12

– Он по жизни такой активный, или запрещенный эликсир принял? – едва мы отъехали от здания гимназии, едко поинтересовалась Луна, явно имея в виду Арсентия Хряпунова.

– Твой новый тренер – увлеченный своим делом человек, – пожал я плечами, выезжая через ворота гимназии.

Но к слову сказать, Арсентий по-хорошему поразил – энтузиазма в нем на троих хватит. Князь-господарь Олег Воронцов-Моршанский конечно подходящего человека нашел. Ведь если его план в том, чтобы пошуметь на республиканском уровне, назначение Хряпунова точно происходило не без его ведома.

– Фрик какой-то, – фыркнула Луна. – О чем вы с ними говорили?

– Это не твое дело.

Луна вздрогнула как от пощечины – совершенно не привыкла, что с ней так разговаривают, а я ее сейчас в момент расслабленности поймал. От злости и возмущения верхняя губа девушки приподнялась словно у рассерженной хищницы, а я в этот момент – как раз миновав ворота мягко, но уверенно нажал на педаль, утапливая ее глубоко в пол до упора.

Двигатель утробно загудел, но Мустанг вопреки ожиданиям даже не взбрыкнул. Странное ощущение – сначала пару долгих, очень долгих мгновений ничего не происходило, а потом все вокруг размыло, и мы словно в туннеле оказались. Никакого удара ускорения – просто только что мы почти стоим, а вот уже вжавшись в кресла низко летим, едва касаясь земли. Не сбавляя скорости, вошел в несколько пологих поворотов – на третьем вцепившаяся в ручку сиденья Луна не удержалась и взвизгнула от страха.

Скорость я сбавил, только когда приблизились к коттеджному поселку, вернувшись в два раза быстрее чем до гимназии ехали. Прислушиваясь к звуку двигателя – как будто урчание сытого толстого кота, я заехал на подъездную дорожку перед домом.

– Ты что-то говорила, прости? – поинтересовался я.

– Нет.

– Ну ладно, нет так нет. Слушай… – вдруг возник у меня вопрос. – А что, учебно-соревновательный процесс уже начался?

– Нет.

– А почему тогда все спортивные команды гимназии в зале оказались?

– Подумали, что ты серьезный аристократ, устроили показуху.

Луна говорит через губу, сидит с каменным лицом. На загорелой коже румянца не видно, в ином случае была бы красная как свекла – моя недавняя фраза вызвала у нее буквально кипящую ярость. Очень ей сложно принять, что еще вчера она – блистательная княжна с великолепным будущим, а сегодня слуга какого-то бумажного барона. Ну да я специально недавно ее так перестегнул, надо девушку в себя вернуть.

– Ради меня половину гимназии на свои места пригнали, между прочим.

– Не ради тебя, а ради князя-господаря Олега Воронцова-Моршанского, от чьего имени ты будешь позориться по всей России во время чемпионата.

– Мы.

– Я еще думаю, вступать ли в команду.

– Собирай вещи.

– Что? – второй раз за пару минут сумел выбить ее из колеи.

– Сходи в дом, собери вещи на два дня. В Тамбов сейчас едем, может быть останемся с ночевкой.

– У тебя там какие-то дела? – холодно спросила Луна, хотя мой разговор с Ариной прекрасно слышала.

– Да, у меня там дела.

– Я могу остаться здесь.

– Луна, мы едем в Тамбов на официальное мероприятие. Быстро в дом, у тебя десять минут, – ровным голосом произнес я.

– Ух как мы заговорили. Власть почувствовал? – язвительно поинтересовалась Луна.

Вновь ее верхняя губа приподнялась, как у ощерившейся хищницы. Защита от стресса – девушка испугана, потрясена и растеряна, а колючее поведение как первая бездумная реакция. Жалко ее. Не отвечая вслух, я щелкнул пальцами и показал в сторону крыльца.

Выскочив из машины, Луна с силой хлопнула дверью и почти бегом направилась в дом. Я двинулся следом, собрался за пару минут, после чего просидел прождал в машине довольно долго. Вышла Луна с намеренным опозданием, в легкомысленном и смелом наряде: красные кеды, короткие джинсовые шорты, безразмерная серая толстовка – длинная, так что не сразу поймешь, что на девушке шорты, ощущение голых ног; солнцезащитные очки и красная кепка с логотипом конюшни Феррари, сзади которой пропущен густой хвост пепельно-серебряных волос.

Отлично она поняла мои слова про «официальное мероприятие», специально так оделась протестом, а школьную униформу – единственную свою возможную одежду для посещения таких мероприятий, не взяла. Ну да ладно, среди смокингов и вечерних платьев она в своей толстовке с голыми ногами будет выглядеть забавно.

– Пять минут опоздания.

– Простите, господин. Вы же не будете меня пороть в качестве наказания?

Перед тем как завести двигатель, я тяжелым долгим взглядом посмотрел на девушку – в свое отражение в солнцезащитных очках.

– Не будете же, да? – гонору заметно поубавилось.

Злость у Луны начала уходить, вместе с возвращающимся умом и пониманием, что она возможно перегнула палку. Надо же, не ожидал.

Выехав со двора, по памяти прокатился по центру города – путь в Тамбов лежал на юг, проехал по набережной мимо готического замка князя-господаря Воронцова-Моршанского. Но прежде чем выкатиться на трассу, сначала заехали по адресу в предместьях, данному мне Хряпуновым. Встретившись с тренером, я передал ему пакет с деньгами. Девять тысяч рублей – немного использованная трофейная котлета, подобранная мною в морге с тела Петермана.

Принимая деньги, Хряпунов пыхтел энтузиазмом, рассказывая, что возникли некоторые проблемы и он прямо сейчас их решает и обязательно решит, так что наш план обязательно в силе, потому что к делу уже Вениамин Михайлович подключился. Вникать я не стал – ну решит и решит, молодец, главное на месте будет, так что я распрощался и уехал.

– Луна, скажи, я тебе какое плохое зло сделал? – поинтересовался я, когда мы покинули пределы города.

Девушка промолчала, но задумалась. Понимаю – ничего плохого я ей не сделал, но внутри нее в мою сторону кипит настоящая злоба и возможно даже ненависть, а причину почему так происходит сходу ей и не осознать. Именно поэтому я и взбодрил ее с утра, чтобы кашу в голове встряхнуть и попробовать пробить броню непонимания.

– Не сделал, даже наоборот – помог. Причем именно тебе – безвозмездно, то есть даром. В ответ же вижу только пренебрежение, злость и презрение, перемежаемые очень редкими проблесками нормального поведения.

– Я…

– Заткнись и слушай. Так вот, я до зубовного скрежета раздражаю тебя просто по факту своего существования. Ты, не зная горя, счастливо жила в богатой и влиятельной семье с замечательными перспективами, как вдруг все рухнуло, когда твоего отца поймали на незаконных махинациях и забрали в тюрьму до конца его дней. Сделали бы это на пару месяцев позже – когда у вас, в октябре свадьба по плану? После нее ты стала бы частью клана Блейзер, первой женой пусть младшего, но князя. Но вот не повезло, бывает такое, когда жизнь рушится в один момент, а приоритеты резко меняются и сейчас ты – вот неожиданность, полностью зависишь от моей прихоти. При этом перца ситуации добавляет, что в прежней твоей жизни я присутствовал как дурачок и тормоз, каким вы меня с Беллой считали, обращая внимания не больше чем на мебель. Теперь же, когда ты лишилась почти всего, с твоего уровня я кажусь успешным аристократом, отчего тебя гложет ко мне неприязнь. Мне не нравится такое отношение, но твоя мать всегда проявляла ко мне снисхождение и сочувствие, когда я избитый твоими сводными братьями каждую неделю приходил в себя в лечебнице…

Глаза Луны широко раскрылись – услышанное стало для нее сюрпризом.

– Да, я ни разу не видел тебя на клановой арене, в отличие от Беллы, бывшей там частым гостем. Вот ее приводили в настоящий восторг победы младших князей, и не сказать, что я вспоминаю это с удовольствием, скорее наоборот. Тебя я пока считаю больше маминой дочерью и закрываю глаза на твое показательно небрежное отношение. Если это непонимание, обида маленькой испуганной девочки – я не расстроюсь и прощаю тебя. Если это черная зависть, тогда хуже, но я все равно тебя прощаю. Но если ты еще раз позволишь себе пренебрежительное поведение в мою сторону, какое я себе до этого момента в твою сторону не позволял, я могу выпороть тебя на конюшне безо всяких последствий. Более того, после всех тех пыток, которым меня подвергала твоя ублюдская семейка, я могу запороть тебя до полусмерти, чтобы потом выбросить в канаву и максимум что мне за это будет – выговор или символический штраф от дисциплинарной комиссии Комитета по красной этике. Не страшно?

– Нет, – соврала Луна.

Снова она в стрессе, снова я прекрасно чувствую ее эмоции.

– Страшно, не ври. Страшно даже несмотря на то что знаешь, что я не буду тебя пороть из уважения к твоей матери. Но это я, другие аристократы не будут настолько снисходительны к твоей дерзости. Так что, когда наш контракт закончится, не меняя стиля поведения плетей ты скорее всего попробуешь. Если тебя столь сильно напрягает мое общество, я готов в любой момент аннулировать договор услужения – но желательно сделать это после того, как ты поговоришь с матерью, расскажешь о содержании нашего разговора и спросишь у нее совета что делать дальше. Впереди у тебя целая ночь чтобы подумать, чего же ты в жизни хочешь. Если захочешь остаться моей подопечной, имей в виду, больше нянчиться с тобой как с маленькой испуганной девочкой я совершенно не намерен, даже из уважения к Арине Александровне. Доступно объяснил?

– Да.

– Хорошо.

– Как мне нужно к вам обращаться? – неожиданно спросила Луна.

– На людях официально, «господин барон». В личном общении на «ты», как и раньше, меня это никак не задевает. Если хочется съязвить, можешь использовать обращение «хозяин».

– Хозяин, а как вы собираетесь выпороть свою маленькую испуганную девочку на конюшне, если у вас нет конюшни?

Вот ведь заноза – только и покачал я головой. Причем чувствую, что мой безжалостный от отсутствия эмоций тон напугал ее до стука сердца в горле и потных ладоней. Но виду не показывает, просто не зная, что я читаю ее эмоции как открытую книгу.

Все остальное время в пути до Тамбова провели молча. На въезде в город на перекрестке с объездной встали в пробку – движение оказалось перекрыто дорожной полицией. Совсем чуть-чуть не хватило проскочить, первой машиной встали. В чем дело, стало понятно через пару минут, когда по объездной дороге поползли армейские тягачи с бронетехникой на прицепах.

На удивление, сразу узнал эмблему на тяжелой технике – Тамбовский полк, 101-я механизированная дивизия Варшавского экспедиционного корпуса. Из мертвой зоны едут – защитная сетка во множестве прорвана, броня с отметинами когтей и кислоты; явно подразделение недавно встало на пути прорыва нежити, а сейчас технику везут на ремонт.

Пока провожал взглядом катящие мимо тягачи, память вновь подкидывала сюрпризы. Если десять российских провинций я уверенно не мог назвать, то состав дивизий и бригад Варшавского и Верденского экспедиционных корпусов буквально от зубов отскакивает, как и названия монстров и нечисти, приложивших руку к узнаваемым повреждениям на бронетехнике. Удивительно избирательная память чужих знаний.

Наконец военная колонна проехала и дорожный полицейский разрешил движение, после чего мы покатили дальше. Проехали поворот на аэропорт и сразу вкатились в городские предместья, проезжая мимо аккуратных двухэтажных коттеджей. Фасады, заборы – все оформлено в сине-серебряной гамме цветов герба Тамбовской губернии. На удивление, никаких волков на флюгерах, водостоках и коньках крыш не наблюдалось, видимо зубастые пасти в оформлении только моршанская особенность.

Арина еще по дороге скинула мне сообщение с адресом арены, так что по указателям миновали центр Тамбова по проспекту Державина, потолкавшись в пробках у моста пересекли реку и въезжая в элитный поселок покатили к острову Эльдорадо. Неожиданное название для центральной России, конечно.

Прокатившись вдоль высоких заборов, уперлись в контрольно-пропускной пункт перед мостом. Влиятельные семейства предпочитают выстраивать свои резиденции на островах, не стал исключением и князь-генерал Тамбовской губернии. Только, в отличие от резиденции Олега, здесь и остров побольше и парковка пошире. Но несмотря на ранний час, еще семи вечера даже нет, по обеим сторонам улицы выстроены десятки дорогих красных машин, которым места на острове не нашлось.

Шлагбаума на въезде не видно, а дорогу нам перегородили поднятые барьеры-автоматы совершенно обычного вида, как на железнодорожном переезде. Меня это удивило – понятно, что вполне нормальное зрелище, но я почему-то ожидал каких-нибудь клыков по примеру готического замка в Моршанске.

На КПП стояли бойцы клановой гвардии Воронцовых – в серой униформе с эмблемой в виде четырех линий-шрамов словно от волчьих когтей. И в отличие от недавнего визита в Моршанск, судя по татуировкам здесь бойцы с уже пробужденной силой крови. Один из них – аж целый капитан гвардии, к нам сейчас и подошел.

– Добрый вечер, проезд закрыт.

– Здравствуйте. Я барон Нико Вайс, на меня должен быть выписан пропуск.

– Прошу прощения, господин барон, но вы ошибаетесь. Ни вас, ни вашей машины в списках гостей нет.

– Господин капитан, будьте добры связаться с начальником охраны и сообщить, что прибыл барон Нико Вайс. У меня подписан контракт на коротком уведомлении, сегодня я должен участвовать в соглавном бою. Мой агент – Арина Воронова.

С самого начала разговора гвардеец смотрел на меня старательно скрывая пренебрежение – видимо часто попадаются бумажные аристократы, бравирующие связями и знакомствами в попытке попасть в число допущенных на остров избранных. Но когда услышал про контракт на бой, он мгновенно посерьезнел и кивнул.

– Будьте любезны немного подождать, сейчас же свяжусь с начальником охраны.

В этот самый момент ко въезду подъехала машина, из которой неслась такая громкая музыка, что Мустанг даже едва-едва подпрыгивать начал, а гвардеец поморщился. В зеркало я увидел, что нас подпер массивный красный кабриолет с круглыми лупоглазыми фарами – вернувшийся недавно в моду стиль пятидесятых, когда автомобили больше на звездолеты были похожи. Остановившийся позади водитель нетерпеливо мигнул фарами, сквозь громкую музыку раздались громкие повелительные крики и гудки клаксона. Капитан клановой гвардии чуть сощурил глаза – на машине только что включили яркий дальний свет, на миг его ослепивший.

– Узнайте насчет меня, я пока на парковке подожду, – обратил я на себя внимание гвардейца.

Чтобы быть услышанным, пришлось повысить голос. Увидев кивок, я воткнул заднюю передачу и медленно-медленно подъехал задом к подпирающей нас машине. Едва ощутив касание, сильнее вдавил педаль газа. Двигатель зарокотал с усилием – наглый водитель явно вжал педаль тормоза, но Мустанг это не смутило. Взвизгнула резина, и толкая подперший нас автомобиль, я проехал с десяток метров, пока не увидел справа свободный промежуток. Остановившись и включив переднюю передачу, заехал на парковочное место. Очень удачно музыка из подвинутого автомобиля смолкла, потому что параллельно я как раз набрал номер Арины – ответила она почти сразу после первого же гудка.

– Арина, нас не пускают на территорию, в списках отсутствуем.

– Сейчас попробую решить.

– Поругайся, не стесняйся.

– Поняла.

Можно конечно и пешком дойти, но это такой урон будущей репутации, что будет лучше взять у капитана отказ в посещении острова и просто уехать. Если через пару минут вопрос не решат, так и сделаю – пока же, отложив в сторону телефон, вышел из машины и оказался лицом к лицу с возмущенным водителем. Это оказался московский боярин в эпатажном наряде – распахнутый длинный красный кафтан, модное моностекло очков-маски, закрывающей половину лица в обрамлении черно-красных кудрей, черная расстегнутая рубашка с алым воротником и массивной золотой цепью поверх. Московский боярский китч а-ля натурель, как его на карикатурных картинках петербуржских светских журналов изображают.

– Ты что делаешь, ты что делаешь, а? – широко раскинув руки в стороны, кричал возмущенный боярин. – Вы че, волки позорные, совсем тут у себя в Тамбове…

Возмущенный крик прервался звучным выдохом, когда вместо приветствия я вбил кулак в живот модному тусовщику. Схватил его за длинные кудри и подтащив к машине, поочередно разбил его головой ярко светящиеся фары, по-прежнему слепящие дальним светом. Неплохо шапка волос удары амортизирует, даже голову не рассек ни разу – оценил я результат.

Кроме водителя, в машине сидел еще один столичный денди в аналогичных очках с монолинзой, и на заднем сиденье теснилось сразу четыре гимназистки. Диван-сиденье широкое, как и вся машина, девушки худенькие, так что им там довольно комфортно. Было – сейчас они испуганно взвизгнули на разные голоса, когда им в ноги прилетело безвольное тело потерявшего сознание водителя.

– Машину с дороги убери, – попросил я пассажира.

– Я не умею, – замотал тот головой вихрастой головой.

– Да не проблема, сейчас научу. Дамы, на выход, – посмотрел я на заднее сиденье.

Гимназистки оказались на удивление понятливыми, салон моментально покинули. Судя по униформе – разной, но с преобладающим красным цветом, все из столичных учебных заведений. Выпускной класс – одногодки Луны, сейчас смотревшей на меня из Мустанга во все глаза. Я уже сел на водительское место, но сразу услышав хруст пошарил под сиденьем и достал пустую пластиковую бутылку с прожженной дырочкой. Алый дым, ясно-понятно, они здесь все обгашены. Но бутылка пригодится – включил заднюю передачу, вжав и не отпуская педали газа со сцеплением, согнулся и забил пустую бутылку так, что педаль газа заблокировалась в нажатом положении, а на сцеплении оставалась моя нога.

Под рев готового выплюнуть поршни двигателя я повернулся к пассажиру, схватив его за руку и положив на оббитый кожей крокодила массивный руль.

– Смотри, ничего сложного! Педаль нажать, руль держать!

– И что теперь?

– А теперь удачи! – легким движением я выпрыгнул из машины, оттолкнувшись от брошенной и рванувшей вверх педали сцепления.

Глава 13

Луна в оторопи наблюдала, как зарычав мотором и коротко взвизгнув резиной, тяжелый красный кабриолет под гул трансмиссии поехал задом, уверенно разгоняясь.

– Эй-эй-эй останови! Останови машину, ты! – разнесся по улочке испуганный крик. – Стой, да стой же, да ну наху…

Девушка вздрогнула, когда кабриолет влетел в забор одного из коттеджей и вопли прервались глухим ударом - орущий пассажир вылетел из машины, звездой впечатавшись в кирпичную кладку, на мгновение распластавшись в вертикальном положении с раскинутыми по сторонам руками и ногами.

Проводив летящего боярина взглядом, Луна развернулась к Вайсу, возвращавшегося к Мустангу.

– Господин барон, а вы видели красный цвет машины? – спросила девушка с трудом сдерживая эмоции.

– Да, заметил.

– А вы знаете, что на красных машинах ездит только красная власть?

– Не нервничай. Это бояре из свиты московского царевича, я их видел недавно, ничего из себя не представляют.

Луна хотела было прокомментировать, но увидела, как со стороны КПП к ним бежит один из рядовых гвардейцев. Сейчас их арестуют, осудят, посадят, в назидание остальным может быть даже повесят…

– Господин барон, ваше имя занесли в списки, можете проезжать, – сообщил гвардеец.

Кивнув бойцу, Вайс выехал задом с парковочного места и покатил к барьерам, где машину уже ждал капитан клановой гвардии Воронцовых.

– Прошу прощения за недоразумение, господин барон, – к удивлению Луны, гвардеец даже не упомянул разбитый кабриолет.

– Принимаю извинения. Вызовете такси девушкам? – показал Вайс на мнущихся поодаль гимназисток.

– Всенепременно. Багажник откройте, пожалуйста.

С явным удовлетворением Вайс коротко глянул на Луну, выйдя и показав гвардейцу пустой багажник, после медленно заехал на мост по опустившимся барьерам. Его поведение девушку взбесило – злость поглощала смущение от своего недавнего страха, что их прямо здесь и сейчас арестуют. Раздражение требовало выхода, и Луна не удержалась.

– Хозяин, я вами восхищаюсь, – с деланным восхищенным придыханием протянула девушка. – Вы такой предусмотрительный, что перед визитом в охраняемую резиденцию вытащили тело из багажника!

– Да, я такой, – осматриваясь по сторонам, на язвительную подначку Вайс не среагировал. Почти не среагировал – уголок губ дернулся в улыбке, причем Луне показалось, что ее дерзость ему даже понравилась.

В еще большем раздражении она отвернулась, глядя в окно. Несмотря на громкое название, остров Эльдорадо внешне ничем особенным не поражал – невзрачные серые корпуса построек подошли больше какому-нибудь научно-исследовательскому институту, а не островной резиденции Тамбовского князя-губернатора Игоря Воронцова. Впрочем, может исследовательской базой остров и был – из общей картины выделялось только круглое здание арены, вокруг которого стояло множество машин, в большинстве самых разных оттенков красного.

Близко припарковаться не получилось, так что пришлось пройтись пару сотен метров. На длинном крыльце входа уже призывно помахала встречающая Арина, одетая в брючный деловой костюм. Видимо уже в Тамбове купила, для завершенного образа агента. Луна обрадовалась присутствию матери, но совсем ненадолго.

– Одежды для взрослых у тебя не было? – огорошив, спросила Арина у дочери, оглядывая ее бунтарский наряд с нескрываемым осуждением.

– Что-то не так?

– Все так. Если ты решила опозорить меня как мать, у тебя это прекрасно получилось.

– Не ругайся на нее, это я виноват, не предупредил, – вдруг вступился Вайс, вызвав у девушки просто взрыв самых разных чувств.

Вроде и помог – прикрывая, он ведь упоминал про официальное мероприятие, но вроде бы и уколол, ведь теперь весь смысл протеста теряется, превращаясь в недоразумение. Луна собралась было ответить обоим – в голове роились десяток вариантов как оправданий, так и дерзости, но Арина уже повела их внутрь. Лавируя через заполнившую холл толпу, прибывшую на соревнования дуэльного дивизиона Железной лиги, Арина прошла в главный зал, погруженный в темноту. Неяркий свет только на круглой площадке сцены, на тросах спущенной над ареной, где выступающие на разогреве музыканты настраивали инструмент. Арина прошла немного от входа, показала Луне зарезервированный столик.

– Посиди здесь, мы пока оформлением и регистрацией займемся.

– Можно с вами? – Луне в темном и постепенно наполняющемся зале одной оставаться не хотелось.

Вздохнув, еще раз оглядев наряд дочери, заметно разочарованная ее внешним видом Арина повела обоих в выделенную своему бойцу раздевалку.

– Что по противнику известно? – спросил Вайс, едва за ними закрылась дверь.

Луна только сейчас сконцентрировалась на том, зачем именно они сюда приехали, и едва удержалась от комментариев. Арина тоже едва слышно вздохнула – стараясь не показывать свое отношение к бою на столь коротком уведомлении и старательно скрывая беспокойство, пробивавшееся сквозь маску невозмутимости.

Достав планшет, она оживила экран и показала фотографию худощавого парня с коротким ежиком светлых волос. Высокий, но какой-то нескладный и заметно сутулится.

– Это кто?

– Глеб Лобанов из боярского дома Лобановых.

Вайс покачал головой – как и Луна, об этих боярах он никогда не слышал.

– Воронежский боярский дом. Родовитые, но безземельные, – пояснила Арина. – Клиенты Назаровых.

– А Назаровы…

– Влиятельный клан Тульской губернии. Друзья-соперники Воронцовых, в Московском царстве имеют голоса примерно одинакового веса, – прояснила особенности столичной политики Арина.

– Понял, спасибо, – Вайс уже открыл двери оружейных шкафов и недвусмысленно хмыкнул.

– Все так плохо? – спросила Арина.

– Ну, ничего экстраординарного и не ожидалось, – пожал плечами Вайс, взъерошив свои темные волосы. – Это самый дешевый пехотный доспех для наемников-легионеров на коротком контракте. Теоретически, конечно, уровню пиковой масти соответствует, но только теоретически.

– Может…

– Все нормально. Да не переживай так, разберемся, – успокаивающе тронул Вайс за плечо Арину, в очередной раз взбесив Луну, теперь уже подобной фамильярностью.

«Она княгиня, а ты никто!», – так и хотелось крикнуть девушке. Оттого, что это уже неправда, и оттого, что это уже недосягаемая реальность, она злилась все больше и больше, наполняясь обидой на весь мир.

Вайс закончил осматривать броню с оружием, после этого троица направилась на регистрацию. Арина снова предложила Луне посидеть в зале арены, посмотреть представление – там уже выступал какой-то малоизвестный вокально-инструментальный ансамбль «Шанхайский отель», но девушка отказалась.

Следуя за матерью и за Вайсом невидимым хвостом, Луна наблюдала за обвесами, обмерами, быстрыми физическими и когнитивными тестами, после которых последовало заполнение трех анкет, экспресс-собеседование с психологом, а потом подписание контракта на бой с главой Тамбовского филиала лиги и фотографирование – на все про все больше двух часов потратили.

Луну все это время практически не замечали, только лишь Арина не упустила возможность три раза намекнуть ей на неуместность подросткового стиля одежды, отчего девушку так и не отпускало раздражение на весь мир. В очередной раз усилившееся, когда Вайс вместе с Ариной направился в раздевалку, а ее уже бесцеремонно отправили в зал, не став брать с собой.

Разъяренная пренебрежением Луна прошла по коридору к выходу в нужную ложу, заняла забронированный столик. Музыканты выступать уже закончили, сцена поднялась, открывая яму арены где готовился начаться первый бой, но туда Луна даже не смотрела, раз за разом про себя прокручивая возможные варианты невысказанных ответов для матери.

– Луна! Луна! – вдруг услышала она крик.

Обернувшись, уровнем выше увидела стол с командой Моршанской женской гимназии – все четверо в парадной форме с белоснежными перчатками, но по случаю неофициального выхода с распущенными волосами.

Кричала Эбигейл Дюбуа, рыжеволосая ведьма, призывно махая Луне рукой. Этой компании еще только не хватало – подумала девушка, но к столику поднялась, вежливо поздоровавшись с остальными. Тренер Хряпунов в сюртуке выглядел несколько нелепо – к его типу фигуры подошел бы смокинг или классический костюм с американским кроем пиджака, а вот четверка девиц смотрелась безукоризненно. Бесстрастная бледная герцогиня Ванесса как-там-вас, живая Эбигейл Дюбуа, смуглая Далия Каргопольцева с блеснувшими зеленью кошачьими глазами, молчаливая принцесса Мина, все как на подбор – не могла не признать Луна.

Был за столом еще и шестой гость мероприятия. Высокий широкоплечий юноша в черном двубортном костюме с заостренными лацканами и красным галстуком. Вот только его классический образ дополнен черными шелковыми перчатками и выразительной прической – длинные волосы собраны в деланно-небрежный высокий хвост, отдельные пряди спадают на лоб, тщательно уложенные гелем в искусственном беспорядке.

– Принц Антон, старший брат Мины, – только что представил его Хряпунов.

Принц чопорно поклонился, поцеловав Луне руку. Сейчас она как никогда почувствовала себя неуютно в джинсовых шортиках и безразмерной толстовке, отчего еще больше разозлилась на Вайса, который не надавил, не заставил ее переодеться, когда была возможность, или хотя бы мог сказать ей одежду с собой взять!

– Очень приятно. Антон, – произнес принц, неожиданно приятно улыбнувшись. Луна сразу почувствовала к нему нечто похожее на симпатию – он тоже плевал на правила приличия, обликом бросая вызов обществу.

Присев за стол, приглашенная девушка не собиралась принимать участия в разговоре, намереваясь отделываться общими фразами. Но ее никто и не трогал – первый бой как раз начался, и на песке арены два дуэльных мастера второго ранга вяло обменивались ударами под комментарии словно проснувшегося Хряпунова, озвучивавшего каждое действие.

Скучный долгий бой закончился бескровной победой, невидимый диктор коротко поздравил победителя, начавшего путь восхождения. Едва голос и жидкие аплодисменты стихли, как за столом разгорелось обсуждение скорого соглавного боя, в котором должен выступать Вайс.

– Кто противник нашего командора? – спросила деятельная Эбигейл.

– Глеб Лобанов, – ответил Хряпунов.

– Ни разу не слышала, господин тренер.

– Боярский дом Лобановых, клиенты Назаровых, – неожиданно для самой себя вступила в беседу Луна, до этого не собирающаяся принимать участие в обсуждении.

– Какой у него ранг? – глянув алыми глазами, поинтересовалась у Луны вдруг бледная герцогиня как-ее-там.

– Четвертый ранг дуэльного мастера, – вспомнила Луна подслушанные во время телефонного разговора слова матери.

– Это какой европейский? – спросила Эбигейл у Далии.

– Ди плюс, – ответила молчавшая до этого момента латиноамериканка с желтыми кошачьими глазами.

– А у нашего командора какой ранг?

– К слову сказать, такой же, – встрял в беседу Хряпунов.

Ванесса сделала такое лицо, что Луне захотелось схватить ее за волосы и сломать нос об стол, только бы убрать это отвратительное надменное выражение. Решив, что обязательно это сделает, но не сегодня, девушка решила вернуться за свой стол. Но едва бросила туда взгляд, увидела не только мать, но и только что присоединившегося к ней директора гимназии Вениамина Михайловича Благочестивцева. Он явно только что испросил разрешения составить Арине Александровне компанию, отчего смутился так, что весь побагровел. Придется продолжать сидеть здесь – находиться в компании с матерью и директором гимназии Луна была не готова.

– Как зовут противника, Глеб? – между тем переспросил Антон.

– Да, Глеб Лобанов.

– Глеб, ха-ха. Какое смешное имя, – улыбнулся принц.

– Почему смешное? – заинтересовалась Эбигейл.

– Ну как же, – улыбнулся Антон. – Можно смешно рифмовать. Глеб-хлеб, звучит почти одинаково.

Луна даже забыла о страстном желании сломать нос бледной герцогине, настолько удивилась сказанному.

– Твой брат очень смелый человек, Мина, – кусая губы в попытке сдержать улыбку, не сдержалась Эбигейл.

– Простите, Антон совсем недавно в России и пока не очень хорошо знает русский, – с заметным смущением ответила Мина.

– А в чем дело? – не понял в чем дело ее брат.

– Нужно быть очень смелым Антоном, чтобы обидно рифмовать чужие имена, начиная шутку первым, – с улыбкой проговорила Эбигейл. – У тебя, кстати, какой дуэльный ранг?

– Си плюс, а что?

– На русский это какой?

– К слову сказать, шестой, – подсказал Хряпунов.

– Так вы мне объясните, в чем дело? – спросил Антон недоуменно.

– У нас дуэльный ранг ниже твоего, так что тебе сестра дома объяснит, – обворожительно улыбнулась Эбигейл.

Луна вдруг поняла, что имидж Антона – это не вызов обществу, а просто корейская мода. Никого он эпатировать прической и неуместными печатками совершенно не собирался, просто пришел на мероприятие в рамках привычной нормальности. С осознанием ошибки стало стыдно от неожиданного порыва теплоты к совершенно незнакомому человеку, вновь Луна почувствовала себя одиноко за этим столом. Поскорей бы уже поединок начался, долго она здесь не выдержит.

К счастью, внимание на нее никто больше не обращал – за несколько соседних столиков, сейчас их сдвигая, прибыла компания Олега Воронцова-Моршанского. Эпатажный князь-господарь в белом пиджаке на голое тело привлек внимание сразу, совершив фурор вместе со своей камарильей.

После этого сразу начался следующий поединок, гораздо более бодрый чем предыдущий и гораздо более быстрее и кроваво закончившийся, так что Луну снова никто не трогал. В следующем дуэльном поединке вне рейтинга встречались девушки из двух враждующих боярских родов, и бой вызвал небывалый ажиотаж на трибунах. Тренер Хряпунов даже голос сорвал в криках поддержки девице Милославской, болея в противовес почти всем остальным, поддерживающих девицу из рода Хованских, у которой – по словам Эбигейл, Милославская недавно увела жениха.

Когда бой закончился и арену привели в порядок, убрав кровь и остатки доспехов растерзанной противницей девицы Милославской, начался наконец соглавный поединок, ради которого команда Моршанской гимназии сегодня здесь собралась.

Когда под классическую музыку в современной обработке на арену вступил первый боец в серо-зеленой броне, трибуны встретили его удивленным гулом.

– Хо-хо, это самоуверенный герой или глупый самоубийца? – с интересом спросил Антон.

– А это по смыслу не одно и то же? – спросила вдруг по большей части молчавшая Далия.

– Это Нико Вайс, командор нашей команды, – холодно произнесла Ванесса, повысив голос чтобы ее услышали. На Луну бледная герцогиня не смотрела, а вот остальные за столом в удивлении воззрились на девушку, словно ожидая объяснения.

Луна отвела взгляд, сделав вид что происходящее ее не касается. И серьезных усилий ей стоило сохранять спокойствие, когда остальные начали приветствовать Вайса, ее в этот момент буквально разрывало противоречивыми эмоциями.

Наконец отведенное время на приветствие первого участника закончилось, заиграла новая – гораздо более агрессивная музыка, и на песок арены ступил второй участник поединка, Глеб Лобанов. Едва увидев реакцию остальных на его появление, Луна озадачилась. И чем дальше наблюдая за удивленными и более того – шокированными зрителями, тем сильнее пришедшая в смятение девушка боялась, что перспективы у хорошего развития событий плачевные.

– Он же его просто убьет, где мы другого командора найдем? – пробормотала вдруг совсем негромко бледная герцогиня, но Луна ее прекрасно услышала.

У команды в таком случае просто на короткое время не будет командора, а вот у Луны и Арины больше не будет покровителя. Тогда Оскар ее заберет к себе – при этой мысли у Луны, совершенно неожиданно, кровь застыла в жилах, так что девушка испугалась до ужаса.

– Это же подстава, неужели поединок состоится? Эй, это же подстава, ау! – поднимаясь с места, закричала Эбигейл.

Глава 14

– Я подожду в коридоре, – сделала шаг к двери Арина, когда я начал раздеваться.

– Нет, не уходи, мне с Лёхой помочь надо.

Арина заметно удивилась, но переспрашивать не стала. «Лёхой» же называли поддоспешный комбинезон живой брони типа VitalArmor, облегающей как вторая кожа. Он обычно заполнялся субстанцией, сапфиром – синей искусственной «умной» кровью, используемой для военных андроидов и активации возможности доспехов в мертвой зоне. Сейчас, правда, на нижней ступени дуэльного дивизиона, никакого сапфира не предполагается, отчего мне и требуется помощь.

Трефовая масть использует обычный доспех безо всяких усилений и нейропроводящей субстанции, деремся как первые бойцы рыцарских орденов, перешагнувших порог мертвой зоны с простым оружием. К слову сказать, об оружии – на выбор мне были предложены простой как шпала тяжелый клеймор с черненым лезвием, комплект щит и одноручный меч, а также массивный двуручный молот, я его не подниму даже нормально.

К счастью проблем ни с оружием, ни с доспехами доставлять организаторы мне не стали. Дешевые и простые, но качественно сердитые – надев комплект компрессионного термобелья, я полез в контактный комбинезон. Живая броня создана из плотного материала, легкого и пористого как неопрен, при этом непробиваемого как кевлар – обладая свойством мгновенно затвердевать в месте удара. С ногами сразу хорошо получилось, а вот с верхом пришлось повозиться, четыре раза раздевшись-одевшись – без сапфира «Леха» категорически отказывался садиться как надо. Но получилось – попрыгав с широкими махами руками, я наконец не ощутил никакого дискомфорта.

После Лехи пришел черед самого доспеха – сапоги, поножи, кираса, наручи и последними массивные наплечники. Стандартная армейская амуниция наемного легиона, все выкрашено серо-зеленой краской. Когда закрепил наплечники, взял в руки шлем – под ним на полке оказалась двойка треф.

Индивидуальный уровень в дуэльном дивизионе Железной лиги считался по карточной масти, начинаясь от треф и по старшинству заканчивая красными сердцами. Благодаря полученному в университете рангу дуэльного мастерства я могу сразу претендовать на переход на следующую ступень – в пиковую масть, но так как не провел в лиге ни одного официального боя мой уровень сейчас самый низкий, двойка треф.

Тринадцать карт каждой масти, для перехода на следующую необходимо двенадцать побед в дивизионе, с каждой звание повышается без обратного отката. То есть, проиграв на уровне валета, на десятку уже не опустишься – вот только золотой туз, как у Лобанова, можно получить лишь за двенадцать побед подряд.

Он здесь давно, а у меня самое начало пути восхождения – взял я карту и закрепил на шлеме, как многие делают. Водрузив шлем на голову поморщился – тяжелый, черт его побери. Спасает от мгновенной смерти, но гарантирует долгую мучительную жизнь – каска вместе с защитой шеи и забралом весит почти пять килограмм; поносить такую даже несколько дней не снимая, шея потом месяц болеть будет. Опустил забрало – видно, конечно, чуть больше чем ничего, узкая Т-образная полоска. Как в таком вообще раньше против нежити воевали?

– Спасибо, Арина, дальше я сам, – поблагодарил я.

– Что?

– Спасибо, дальше сам, – поднял я забрало.

– Может еще чем помочь?

– Нет. Иди в зал, увидимся после поединка.

– Надо музыку утвердить для твоего выхода.

– Ч-черт, – совсем забыл я об этом, сейчас ведь думать надо будет.

– Я выбрала Летнюю грозу. Это «Времена года» – второй концерт, в современной обработке от ансамбля «Сегмент Эфира» звучит достаточно агрессивно. Или я могу…

– Нет, все отлично! Тогда увидимся после поединка.

– Удачи, – прильнув на мгновение, Арина встала на цыпочки с намерением меня поцеловать. Попыталась неудачно, потому что собиралась чмокнуть в щеку, но несмотря на поднятое забрало сделать это бы не получилось, боковые щитки помешали. Поняв это, она замерла на миг в замешательстве, но, чтобы порыв не пропадал я аккуратно поцеловал Арину в губы, а потом раскрасневшаяся женщина вышла, прикрыв за собой дверь.

Глянув ей вслед присел на скамейку, снял шлем и вперился взглядом в противоположную стену. Медитировать не стал, попытался оживить память разными способами, но совершенно ничего не получалось – только звон пустоты стал громче, доступные знания словно отодвигались. Как рыба в ручье, когда ловишь ее руками – появилась у меня странная аналогия с воспоминанием о том, как «я» ловил в реке эту самую рыбу, которую сам никогда не ловил.

Ожидание продлилось меньше часа – передо мной уже оставалось всего две пары бойцов, и ход поединков доносился отзвуками громких криков, особо громкий во время второго. Наконец на пороге появился служитель арены, приглашая к выходу. Закинув клеймор на плечо, я последовал за мужчиной в черном.

Арина не обманула – в современной обработке Летняя гроза Вивальди действительно звучала отлично. Музыка набрала силу звука, когда я ступил на белый песок и утихла, когда дошел до центра круга. Но музыку сменил удивленный гул трибун. Да, понимаю, участие в соглавном бою в доспехах такого качества – это или самоуверенность, или самоубийство.

Неожиданно только сейчас пришло в голову, что выделенные доспехи были не посланием в стиле «вам здесь не рады», а намеком и поводом без урона репутации отказаться от поединка. А ведь и отсутствие пропуска на въезде на остров было таким же намеком – возможность безболезненно развернуться и уехать, чтобы потом стрелочника показательно наказали за невнесенное в списки имя. Надо же, может и не был так неправ князь Пантелей, упоминая мое «позднее зажигание»?

Ладно, я уже пришел, так что осмотрелся. Арена стандартных размеров – идеально круглая трехметровой глубины яма двенадцати метров в диаметре. Засыпана слегка политым водой песком – дань традициям и правилам Железной лиги. Его уже успели очистить и разравнять, хотя неподалеку от того места где я встал, увидел несколько пропущенных уборщиками капель крови. В остальном все довольно непривычно, потому что оформлена яма в стиле других построек острова – голый конструктивизм, стекло и бетон. Кроме того, зрительская трибуна с трехъярусной ложей вращается вокруг арены, тоже довольно неожиданное решение.

Первым-вторым рядом расположились общие зрительские ложи со столиками, сверху нависают отдельные капсулы. Несколько пустых, остальные зеркальные – находящиеся там как правило не любят свое присутствие афишировать, хотя большинство местных наверняка знает, какая капсула каким кланом на весь год забронирована. Может быть даже присутствует здесь и сам князь-генерал Игорь Воронцов-Тамбовский – ему не по чину такие мероприятия открыто посещать.

Зато на вращающейся трибуне целый сектор занят моршанской группой поддержки – только что мне помахал князь Олег, в этот раз в белом пиджаке на голое тело. Поддержала меня приветственными жестами и более прилично выглядящая камарилья.

Чуть ниже за одном из столиков Арина, причем Луны не видно, а сидит рядом с ней, вот неожиданность, Вениамин Михайлович Благочестивцев. Луна где, сбежала что ли? А нет, вот она – в своей безразмерной толстовке выглядит белой вороной среди, вот удивление, четверки гимназисток. За столом вместе с ними активно болеющий Хряпунов – не любит он Железную лигу, да-да, а также какой-то сильно длинноволосый парень со странной прической.

Четверка моих подопечных пляжниц выглядит стильно и безукоризненно. Все в парадной форме гимназии, от повседневной отличающейся белыми перчатками и туфельками вместо спортивной обуви, а также прическами. Распущенные локоны определенно предмет гордости всех девушек, потому что цвета настолько сочные, что у обычных людей таких не бывает – признак наличия внутренней силы.

Ванесса показательно на меня не смотрит, как и Луна, прямо среброволосые сестры по разуму. Хотя на фоне Ванессы Луна выглядит конечно бледновато в своей мешковатой толстовке, и судя по напряженной позе прекрасно это понимает. Ну так думать надо было, прежде чем решать вызов обществу бросать.

Три остальные девушки помахали мне приветственно, а рыжеволосая Эбигейл и вовсе послала воздушный поцелуй – мало того, что сидит нога на ногу, так еще только что, заметив мое внимание, показательно перекинула ноги, послав мне уже второй, более сочный воздушный поцелуй.

Вообще парадный вариант формы одежды отличается и длиной юбок, спускающихся до колен в отличие от более короткого повседневного, вот только Эбигейл явно сумела обойти этот момент. Создается впечатление, что рыжеволосая ведьма в коротком мини пришла, потому что во время того как она перекидывала ноги, юбки я на ней в этом процессе почти и не заметил.

Да откуда у тебя такие знания о форме одежды гимназисток, темный охотник Раскалов? – мысленно обратился я к памяти в своей голове. Ответа не получил, к счастью – совсем не хочется, чтобы визави проснулся, потому что на этот случай плана действий у меня никакого нет.

Отвлекая и напоминая за чем я в общем-то сюда пришел, заиграла агрессивная и бодрая музыка, а на песок арены ступило самое настоящее чудовище в броне паладина тамплиеров. На широких округлых наплечниках вместо красных крестов крупный знак трефовой масти в золотой окантовке, в руках огромный двуручный молот. Когда музыка стихла, а чудище встало напротив меня, над ареной раздался глубокий голос распорядителя арены, представляющий Глеба Лобанова из боярского дома Лобановых.

– Да вы ребята шутите, – прошептал я, оглядывая противника.

Вспомнилось как недавно думал, что дело будет проще, чем отобрать конфету у ребенка. Параллельно совершенно некстати проснулась спрятанная память, подкинув мысль о том, что те, кто говорит о простоте отнятия конфеты у ребенка, просто никогда не пробовали это сделать.

На фото Лобанов выглядел высоким, может даже чуть выше меня, но из-за сутулости и худобы смотрелся каким-то нескладным и несуразным. Сейчас же, когда он упакован в белоснежные доспехи вся несуразность испарилась, а еще он оказался раза в три шире и тяжелее. Броню паладина вообще в пиковой масти никто не использует, это красные сердца – она даже для алмазов, бубновой масти, слишком дорогая. Хотя видимо прямого запрета нет, раз Лобанова в этом сюда выпустили.

С трибун, в основном с моршанского сектора, раздались громкие возмущенные крики про «подставу», камарилья князя Олега ничуть не стеснялась в выражениях. Присоединился к возгласам и стол с гимназистками – краем глаза отметил активность Хряпунова, Эбигейл и, неожиданно, смуглой Далии, желтые глаза которой даже отсюда прекрасно видны. Луна сидит как в рот воды набрав, ну от нее поддержки я и не ожидал.

Толку от криков нет, я уже подписал контракт на бой и вышел на арену, но получить такую поддержку от незнакомых людей все равно оказалось неожиданно приятно, прямо на душе потеплело. Собравшись, отбросив эмоции в сторону, вернулся вниманием к противнику.

Живая броня комбинезона легче и гибче моей, видно по структуре заметного на шее материала, бронеплиты качеством намного лучше – мой клеймор без силового кристалла против такого как столовый нож против дуба. Чтобы нанести хотя бы какой-то урон мне придется ударить три-четыре раза в одно место, если не больше, а вот молот в руках противника сметет меня с первого удара.

Превратившийся в машину для убийств Лобанов вдруг сделал пару шагов, нависая сверху для рукопожатия, хотя такая практика в дуэльном дивизионе не практикуется. Причем протягивая мне руку, двуручный молот он перехватил левой без видимых усилий – и это в неактивном доспехе без сапфира. Это какой-то неправильный богатырь и у него какой-то неправильный молот, думал я, глядя на противника сверху-вниз и начиная подозревать самое худшее.

– Прости, ничего личного, – вдруг донеслось негромко из-под опущенного забрала.

– Допинг? – поинтересовался я машинально, даже не рассчитывая на ответ.

– Использование улучшающих силу и реакцию препаратов во время соревновательных поединков дуэльного дивизиона строго запрещено, – неожиданно прогудел из-под шлема голос с такой интонацией, что все стало абсолютно понятно.

Ему, определенно, не очень нравится в этом участвовать – понимает, что после такой подставы будет со всех сторон подконтрольным бойцом. Но в отличие от меня, Лобанов видимо не в том положении чтобы отказываться от подобного предложения.

Младший боярский сын, начавший путь возвышения с самого низа в надежде без многолетней армейской карьеры-лотереи получить сильную кровь, чтобы выйти на следующий уровень мастерства. И вот – шанс получил, одновременно взяв обязательство с нарушением правил раскатать меня в пыль как неугодного выскочку.

Наверное, требуемая мной от Арины ремарка про покупку тамбовского футбольного клуба на сдачу все же была лишней. Не стоило так палку перегибать. Лобанов и так сейчас в таком доспехе, что у меня против него было бы немного шансов, но видимо организаторы решили делать все наверняка. Молодцы, что сказать – под красными стимуляторами он меня уничтожит; если же я попытаюсь подать протест – никто никакого допинга не найдет, а меня выставят дураком. Или же быть раскатанным этой машиной здесь и сейчас, так себе альтернатива.

Нет, можно конечно мне самому обратиться к силе крови и показать свои истинные способности. Но, во-первых, делать этого совершенно не хочется, во-вторых я свой истинный уровень даже не знаю, вдруг он окажется ниже требуемого, чтобы победить эту ненадолго раскаченную до состояния полной неубиваемости машину? Там сейчас ранг «А», если даже не «А+» под высшую ступень красных сердец.

Даже и не знаю, что делать – думал я, параллельно прокусив губу изнутри. Ну а чего тянуть, все равно сдаваться не собираюсь. Ревенанты в норме не пьют кровь, и не отдают свою – хотя визит к специальному дантисту может это исправить, создавая доступ живой крови в клыки. Но даже без вмешательства клыки ревенантов острые, как и у древних, а вкус крови – при наличии должной тренировки, пробуждает внутреннюю силу.

Должная тренировка, спасибо клану Львовых, у меня наличествовала – я сразу же почувствовал навернувшиеся на глаза кровавые слезы.

Может быть, лучшим вариантом будет красиво проиграть. Тогда не будет штрафа и не будет лишнего внимания к моим способностям – ведь по сути, мне сейчас нужно победить бойца, временно сравнявшегося уровнем с магистром дуэльного дивизиона. Но тогда не будет и выигрыша. Еще не будет и здоровья, подсказала логика. Лобанов не просто так извинился, он заряжен меня в блин раскатать, причем буквально. Так что проиграть и остаться в целом виде не получится – стоит боярину только кровь почувствовать, он меня словно бешеный зверь рвать и топтать начнет.

Облаченный в доспехи паладина Лобанов уже отошел на свое место, поставив молот на землю и сложив руки на оголовье длинной рукояти. Три раза с долгими паузами ударил гонг, а секундой позже прозвучал сигнал о начале поединка, вызвав дрожь и мурашки по коже – неизменный почти вот уже семьдесят лет боевой горн, сколько раз в жизни я его слышал. Только не в своей жизни – в чужой, от которой у меня роятся в голове остатки воспоминаний.

Они мне сейчас и помогли, подбросив удивительно наглый в своем исполнении план – броском воткнув меч глубоко в песок, я развернулся и быстрым шагом направился к моршанской трибуне, на ходу снимая шлем. Лобанов остался на месте – вместе с пробудившейся силой крови слышу его, чувствую, ощущаю растущее удивление. Сейчас главное только, чтобы у меня слезы кровавые по щекам не потекли, иначе весь мой план лисе под хвост.

Когда приблизился к трибуне, увидел, как многие от удивления даже с мест привстают – как камарилья князя Олега и женская команда гимназии, а остальные зрители громко гудят.

– Арина Александровна, дорогая! – обратился я к агенту. – Скажи, а мне обязательно сражаться?

Вопросом поставил Арину в тупик, но она была княгиней не только по утерянному титулу.

– Вы уже на арене, господин барон, так что обязательно, – ответила ровным голосом, хотя лицо удержала с трудом.

– Он просто какой-то огромный и в доспехе паладина, я такого вообще не ожидал, – не оборачиваясь, ткнул я пальцем за плечо, разводя руками. Обескураженная Арина в этот раз уже не нашлась с ответом, глядя на меня с каменным лицом.

В зале начал нарастать недовольный гул, некоторые зрители смотрели на князя Моршанского – меня ведь объявили бойцом из его удельного княжества. Часть присутствующих по-прежнему кричала про подставу, в том числе иногда даже перекрывавшие весь остальной зал Эбигейл с Далией. Ванесса, герцогиня фон дер Остен-Сакен-Танненберг молчала, но надо же, на меня только что посмотрела больше трех секунд. Правда с презрением, но ее внимание я наконец привлек – уже маленькая победа. Принцесса Мина и странный длинноволосый парень с высоким пышным хвостом заметно обескуражены, а Луна и вовсе закрыла лицо руками пытаясь спрятаться от позора.

Зато князь Олег Воронцов-Моршанский наблюдал за мной с интересом приподняв бровь и бокал шампанского. Он видел расправу над Гектором и явно ожидал повторения подобного, ничуть не волнуясь о репутации – был бы на его месте другой номинальный владыка-покровитель, на реализацию пришедшего на ум плана я бы скорее всего не решился.

Несколько зрителей из княжеской камарильи закричали, показывая пальцами мне за спину – Лобанов, удивленный начавшейся комедией, все же решил прекратить балаган и подхватил молот, собираясь начинать меня раскатывать.

Периферию зрения у меня все сильнее красило багрянцем – еще чуть-чуть, и потекут по щекам кровавые слезы, так что представление надо заканчивать.

– Ну ладно, надо так надо, – низко поклонился я Арине.

Выпрямляясь, с разворота метнул шлем в шагнувшего вперед Лобанова, заносящего молот для удара. Попал четко в голову – пять килограмм дело сделали, не уронив, но оглушив противника. Занесенный для удара молот вывалился из его рук за спину, а я в два длинных шага прыжка миновал пошатнувшегося боярина, перехватив рукоять и раскручиваясь вместе с молотом. Сил поднять оружие как Лобанов у меня не хватит – издержки развития бойца-ликвидатора, а не дуэлянта: кровавая слеза усилила восприятие и ускорила реакцию, не сильно добавив мощи.

Лобанов успел обернуться и встретил максимально простой, но неприятный удар молота широкой грудью. Отшатнулся, но снова на ногах удержался, да что ж такое – поэтому вдогонку, опираясь на поставленный на землю молот, я в прыжке ударил ему в грудь двумя ногами.

Только сейчас огромная машина рухнула навзничь с глухим лязгом. Приземлившись, с надсадным пронзительным криком я вновь раскрутил тяжеленный молот, усилием поднимая его для удара сверху. Лобанов забарахтался, пытаясь встать, но тяжелое оружие опустилось ему на голову – попал четко, в мгновенно сплющенное забрало. Затылок вбило в мокрый песок, на шейный горжет брызнуло кровью из-под шлема, а Лобанов как упавший на спину жук заворочал руками и ногами.

Забрало вмято внутрь, но неглубоко – все же броня тамплиеров, тем более паладинов, крепкий орех. Выглядит ужасно, но там максимум нос сломан и губы разбиты. Подтверждая мои догадки Лобанов перекатился, пытаясь подняться – он сейчас ничего не видит, смотровую щель смяло. Поймав момент, я ударил ему окованным мыском сапога под опорную ногу, а когда Лобанов упал, сам рухнул сверху, вбивая ему колено в шею.

– Сдавайся или смерть, – негромко проговорил я.

Подумав немного, Лобанов затих, сделав вид что потерял сознание. А он не идиот, надо же, и кровавую жажду почувствовать не успел – тогда пришлось бы убивать, без вариантов. Теперь мне бы ее еще приглушить, чтобы контроль не потерять.

Быстро поднявшись, волоча за собой молот – вдруг у Лобанова нехорошие мысли появятся, я прошел к своему шлему, надевая – уже чувствую, как по щекам бегут щекочущие дорожки кровавых слез. Наощупь сняв со шлема свою двойку треф, подошел к поверженному и недвижимому Лобанову, приложил карту к пятну крови на шейном горжете. Теперь все, все что мог я сегодня сделал – главное только сейчас не упасть перед зрителями.

Жажду я погасил – внутреннее усилие сродни тому, которое можно использовать, избавляясь от икоты с задержкой дыхания. Ушла сверхъестественная мощь, но пришла вялая слабость: усиление крови у меня как оказалось на очень хорошем уровне, вот только использовал я его для поднятия тяжелого молота, а не для быстрых маневров, поэтому откат может быть категорически неприятен.

Вместе с заменившей силу слабостью вернулось привычное восприятие. Шепчущий шелест жажды крови из ушей тоже ушел, возвращался нарастающий гомон трибун.

– …наш победитель, Нико Вайс! – вернулся и голос распорядителя, до этого момента для меня неслышимый как нечто незначительное.

Невидимый до этого момента распорядитель арены уже спустился ко мне из-под потолка на специальной платформе. Очень высокий, на голову выше меня дампир в классическом костюме с алой бабочкой, но при этом с молодежной прической уложенных в беспорядке белоснежных волос. Красный лорд, надо же – один из могущественных древних, вот это неожиданность.

– Нико, пару слов для зрителей, – глянули на меня глаза с двумя черными точками зрачков без радужки.

Вот сейчас уже опасно будет, причем гораздо более чем недавно в поединке. Ведь если сказать что-то неправильное и настроить против себя клан Назаровых, можно приобрести проблем гораздо больше, чем увечья в поединке с Лобановым, которых я только что счастливо избежал.