Никакой темной магии

Глава 1. Первый курс

Последние дни лета всегда наполнены особым трепетом, особенно для юных волшебников с нетерпением ожидающих своего первого дня в Хогвартсе. Косой переулок оживал после войны и постепенно обретал прежний облик. Израненный долгими сражениями, он словно зализывал свои раны. Некоторые лавки всё ещё оставались закрыты, но большинство уже вовсю работало.

Хоуп Годвин шагала по переулку с задорной лёгкостью, а рядом с ней, сохраняя изящную осанку, шла её удивительная старушка, в чьих жилах текла кровь вейлы.

— В Пагиже всё не таг, — пробормотала худенькая француженка с идеальной осанкой и роскошными волосами пшеничного цвета.

— В Париже не было войны, поэтому сейчас там лучше, — спокойно ответила Хоуп.

— Ты ешшё слишкьом мала, дёточка. Не помнишь, кагим был Париж при Гхриндевальде!

Акцент бабушки был слишком заметен. Хоуп не могла свободно говорить на французском, в отличие от родственников. Этот язык давался ей тяжело, зато она кое-как владела русским. И всё же, по её мнению, это было лучше, чем французский.

— Палочка мне не нужна, так что осталось только пирожные! — радостно сжала в руках пакеты девчушка.

Несмотря на юный возраст, она многое умела, например: готовить себе завтрак, пользоваться магией и даже коллекционировать артефакты. Любовь к реликвиям передалась ей от её бабули, госпожи Фрейи Бёрк. Поэтому, проходя мимо витрины с магическими вещицами, Хоуп сразу заметила кольцо необычной формы и без раздумий вошла внутрь.

— А каг же пигоженые, дёточка! — воскликнула бабушка, поражённая внезапным исчезновением девчушки.

Но Хоуп вернулась довольно быстро. Деньги у неё всегда были при себе и покупка очередной редкости не составила труда.

— А теперь можно и пирожные! — весело заявила она.

Вот вот сентябрь перестал за порог. В Хогвартс-экспресс Годвин взяла целый чемодан вещичек. Устроившись у окна, она принялась рисовать, достав пергамент и карандаш с своей сумки.

Дверь купе распахнулась, и внутрь вошли несколько студентов. Хоуп недовольно скривилась, она терпеть не могла, когда нарушали её покой. Но, заметив, что ребята оживлённо болтают, девочка насторожилась и стала слушать, не вмешиваясь в разговор.

Вскоре первокурсников, как всегда, направили к лодкам. Хоуп первой запрыгнула в одну из них, нисколько не боясь в отличие от многих других. Луна отражалась в тёмной воде, и девочка провела ладонью по холодной глади. Это ощущение ей понравилось. От вида величественного Хогвартса сердце Хоуп наполнилось умиротворением. Она по-настоящему умела наслаждаться красотой мира.

Впереди её внимания привлекла рыжая голова. Такой яркий, необычный цвет показался ей забавным. Когда лодка достигла берега и первокурсники ступили на твёрдую землю, Хоуп ловко пробралась сквозь толпу, стараясь держаться позади обладателя рыжих волос. Она шагала уверенно, будто загадочно, надеясь привлечь его внимание. Но мальчик явно не замечал её стараний.

Лишь когда распределяющая шляпа определила их в Гриффиндор, им пришлось сесть рядом и познакомиться.

— Я Билл Уизли! — радостно произнёс он, обращаясь к однокурсникам. — Рад оказаться среди вас!

— А я Хоуп Годвин, — с лёгкой улыбкой представилась девушка, повторив его пример.

Но все разговоры заглушили громкие аплодисменты студентов. Распределение продолжалось, а Хоуп всё не сводила взгляда с рыжей головы. Именно тогда она решила, что этот мальчишка должен принадлежать ей.

Билл всё время проходил мимо, не обращая особого внимания. Но однажды, когда вокруг Хоуп собралась целая компания, он неожиданно остановился, заинтересованно вслушиваясь.

— То есть, ты хочешь сказать, что летала на драконе? — удивлённо спросил второкурсник.

— Да, — совершенно спокойно ответила девушка.

— Врёшь! — фыркнул мальчишка постарше, кажется, с пятого курса.

Хоуп скривилась. Она говорила правду, и потому подобная реакция бесила её.

— Но про палочку она точно не врала! — вмешалась Айви, однокурсница, с которой Годвин уже делила парту на нескольких уроках. — Я сама видела, как у неё заклинания получаются с первого раза.

— Я устала, — выдохнула Хоуп и поднялась с дивана. Ей хотелось уйти в спальню и наконец отдохнуть.

Проходя мимо Билла, она чуть заметно улыбнулась. Нужно было привлечь его внимание но так, чтобы это выглядело случайным. Незаметным.

Но даже когда мальчишке выпадало сидеть с ней за одной партой, он словно не замечал её. Строгий молодой профессор Северус Снейп лично распределил студентов по парам, поставив сильных со слабыми. Хоуп едва сдержала радостную улыбку, когда Билл оказался рядом.

У каждого стоял собственный котёл, и каждый должен был приготовить зелье. Хоуп, как обычно, действовала «на глаз». Она порезала ингредиенты кое-как и уже собиралась бросить их в кипящую жидкость, не утруждая себя отмериванием граммов. Но прежде чем первый росток упал в зелье, Билл перехватил её руку.

— Ты хочешь взорвать котёл? — холодно спросил он.

— А разве это важно? — равнодушно ответила Хоуп. Точность то, чего она никогда не любила.

— Ещё как важно, — нахмурился Уизли. Он аккуратно нарезал ингредиенты и подсунул ей на дощечке уже отмеренные кусочки. — Не хочу, чтобы твоё неудачное зелье испортило мою мантию.

Хоуп замерла и поджала губы. Такой серьёзный, правильный… совсем не похожий на неё. Но именно в этом было что-то притягательное. Чем дольше она сидела рядом с ним, тем сильнее он ей нравился.

Пока Хоуп лазила по закоулкам Хогвартса и дразнила Пивза, Билл старательно учился. В один из вечеров её поймала профессор Макгонагалл и отправила обратно в гостиную. Большинство студентов уже спали, но Уизли сидел в кресле у камина с раскрытой книгой о древних реликвиях.

Хоуп появилась в растрёпанном виде, волосы собраны в хвост, на ногах бордовые кеды, руки спрятаны в карманах. Она с шумом плюхнулась рядом.

— Ты же знаешь, что большинство сокровищ прокляты? — начала она без всяких церемоний.

— Знаю, — строго ответил Билл, не отрывая взгляда от книги.

— О! — оживилась Хоуп, ткнув пальцем в иллюстрацию затонувшего корабля, что по волшебству медленно уходил вниз. — Это же тот самый корабль! На нём погибли мечи, выкованные гоблинами!

— Это не просто корабль, — с восхищением возразил мальчишка. — Это галеон «Нерида», названный в честь основательницы Дурмстранга.

— Я была в Дурмстранге! — воскликнула Хоуп. — У них там огромная картина с этим галеоном!

Они увлеклись разговором о том, что обоим было по-настоящему интересно. Время летело незаметно, пока в гостиную не зашёл староста Гриффиндора. Хмуро посмотрев на парочку, он схватил Билла за шиворот мантии и буквально оттащил его в спальню мальчишек.

С того вечера Хоуп прилипла к Биллу, как репей. И он, к удивлению, не прогнал её, а позволил прилипнуть.

— Если ты и дальше будешь так готовить зелья, я свихнусь! — ворчал Билл, возвращаясь с библиотеки и не поднимая глаз от новой книжки по древним рунам.

— Зелья — бесполезная наука, я и без них обойдусь! — фыркнула Хоуп, показав язык. Отступая спиной, она не сводила взгляда с рыжих волос мальчишки, будто боялась упустить хоть мгновение.

Теперь она знала наверняка, ей нужен только он. В глазах Хоуп не существовало ни одного его изъяна. Для неё это была настоящая любовь с первого взгляда. Но Билл, казалось, не замечал её чувств… или делал вид, что не замечает.

Они могли болтать до самой полуночи и лишь тогда расходились по спальням. Делить одну парту стало для них привычкой, и вскоре все знали, что Хоуп и Билл всегда сидят вместе.

Запах тыквенного сока разносился по Хогвартсу. Большой зал был украшен в яркие осенние цвета, на доспехах висели крошечные летучие мыши, свечи отражались в золотых кубках. Хэллоуин любимая пора студентов, праздник, который в волшебном мире отмечали с особым размахом.

Но Хоуп в этот день не было среди сияющих огней. Она находилась далеко отсюда, с маленькой фигуркой ангела в руках и пакетом, в котором лежали свечи. Фамильный склеп Бёрк располагался на Хайгетском кладбище в Лондоне. Среди старых табличек и потрескавшихся надгробий выделялась одна совсем новая. На ней было высечено имя: Софи Мишель.

— С кем осталась Адара? — тихо спросила Хоуп у бабушки.

— Анклав за ней присмотрит… — холодно бросила Фрейя.

— Бедный эльф. Он, наверное, совсем не отдыхает, — с лёгким упрёком произнесла девочка.

Хоуп всё ещё злилась на бабушку, особенно в этот день. Воспоминания того вечера возвращались к ней снова и снова, и она прекрасно понимала, что никогда не сможет простить Фрейе сделанный выбор. Но, несмотря на это, продолжала любить её и ощущала с ней связь куда крепче, чем с собственной матерью.

— А где могила моего дедушки? — впервые поинтересовалась Хоуп.

— Откуда мне знать, где она! Как жил, так и умер. Мне это не интересно, — фыркнула Фрейя, зажигая свечу у могилы своих родителей. — Если хочешь, зажги ему свечу у креста, как это всегда делала Лиана.

— Я зажгу ещё одну… для отца Софи, — тихо сказала девочка, ставя рядом две свечки. Их огонь засиял мягким пламенем. — А в Годрикову Впадину я пойду одна?

— Да. Туда ты пойдёшь одна… — старая волшебница устало опустилась на колени и посадила новый цветок в пустой горшок у могилы. — Только постарайся меньше трансгрессировать. Магия в твоих артефактах не вечная.

— Я и так уже как рождественская ёлка, вся увешана безделушками, — скривилась Хоуп.

Она крепче сжала пакет с оставшимися свечами и цветком, готовясь к следующему пути. В отличие от большинства волшебников её возраста, Хоуп умела гораздо больше. Среди её умений была и трансгрессия. Чтобы обойти запреты Министерства, касающиеся несовершеннолетних, она носила на себе амулеты, в которых Фрейя запечатала могущественные чары.

Так Хоуп оказалась на кладбище, где среди старых надгробий и табличек стояли в основном могилы волшебников. Девочка вошла в склеп своего отца.

Фред Годвин — герой, павший в жестокой войне.

На его могиле всегда лежали свежие цветы, их приносили друзья и соратники. Хоуп быстро зажгла свечи и на миг остановилась перед плитой.

Её мир отличался от миров других детей. Он не казался ей таким мрачным, потому что она умела пользоваться привилегиями, которые даровала ей бабушка. Но в такие минуты даже это не могло заслонить тень потерь.

— Не волнуйся, папа! — прошептала она, прежде чем трансгрессировала на остановку “Ночного рыцаря” — Я смогу за себя постоять…

***

— Что ты хочешь на Новый год? — спросил Билл, собирая книги, которые весь семестр валялись в гостиной.

— Хочу древний артефакт в свою коллекцию. Подаришь? — задорно ответила Хоуп, конечно же в шутку.

— Могу попросить маму связать для тебя шарфик, — предложил Билл абсолютно серьёзно.

— Нет! — резко воскликнула Годвин, округлив глаза. — Ни в коем случае!

Она уже успела разузнать всё о семействе Уизли, и последнее, чего ей хотелось, это знакомиться с его родственниками. Хоуп любила всё знать, но не любила любезничать.

Распрощавшись с Биллом на Лондонском вокзале, она сама села на маггловский автобус и всю дорогу смотрела в окно. Скрытый чарами дом не выделялся среди остальных, и лишь внутри её ждало Рождество, вместе с маленькой племянницей.

— Если ты и дальше будешь брать Ванессу в свою кровать, она никогда не научится спать одна! — проворчала Фрейя, наблюдая за девочками.

— Всё она научится! — показала язык Хоуп. — Моя Адара идеальна!

— Упрямая девчонка, — скривилась бабушка.

Хотя племянница почти не была похожа на свою покойную мать, Хоуп отдавалась ей всей душой. Она дарила Адаре ту любовь, которой, казалось, у неё самой всегда не хватало и это особенно трогало, ведь Хоуп ещё сама оставалась ребёнком.

Зимним днём из-под бордового шарфа выглядывали серо-голубые глаза. Милую шапочку с двумя пушистыми помпонами Хоуп надела поверх собранных в хвост длинных волос. Снег прилипал к её бордовым перчаткам, когда она скручивала снежок.

Бух! — снежок угодил прямо в Билла.

Уизли обернулся, и первое, что он увидел, сияющая улыбка Хоуп и её горящие глаза. Новый семестр начался.

В один из февральских вечеров Хоуп ворвалась в гостиную Гриффиндора и сразу схватила Билла за руку.

— Пойдём быстрее! — потянула она мальчишку.

— Уже поздно! — возмутился он. — Я не хочу быть наказанным.

— Не будешь! — настаивала она, не отпуская его руки.

Уизли закатил глаза, но в итоге сдался. Они вдвоём взбегали по лестницам всё выше и выше, пока наконец дверь на крышу не открылась, и перед ними не раскинулась удивительная панорама.

На чистом тёмно-синем небе сияли звёзды. В центре величественно стояла полная луна.

— Кажется, в этом быстротечном мире только звёзды вечные, — восхищённо произнесла Хоуп, всё ещё держась за его руку.

Она любила красоту этого мира так сильно, что в такие минуты забывала обо всём остальном. Её эмоции переливались через край, захватывая даже серьёзного Билла. Он поднял голову и тоже всмотрелся в небо, звёзды мерцали сквозь уносимые ветром облака и казались такими далекими.

— Они не могут быть вечными… — тихо возразил он. — Звёзды тоже умирают, взрываясь.

— Замолчи и любуйся! — улыбнулась Хоуп, протянув руку к небу.

Холодный зимний воздух рисовал румянец на их щеках. На смуглой коже Годвин он был едва заметен. Ветер развевал её волосы, собранные в хвост, а ладони ловили снежинки. Она сдувала их, пока те не успевали растаять.

Именно с ним Хоуп хотела делить все свои моменты счастья. Она слишком быстро привязывалась… Билл же молча держал её руку и пытался разглядеть в ночном небе ту красоту, которую видела она.

Зима сменилась весной, и вечно пропадающая Хоуп стала всё чаще возвращаться с охапками первых цветов. Она приносила то подснежники, то синие пролески, а Билл всё удивлялся, как у этой девчушки получается выходить за пределы Хогвартса незамеченной. А она уже прекрасно освоила тайные ходы и знала расписание дежурств преподавателей.

Бродить по Запретному лесу стало одним из её любимых занятий.

И вот, возвращаясь с очередным букетом, Хоуп вдруг остановилась как вкопанная, прямо перед ней появился Хагрид. Девочка подняла ясные глаза вверх.

— Чавой это вы тут бродите, где попало! — возмутился великан.

— Вот! — Хоуп протянула цветы. — Правда красивые?

На её плечо тихо упал паук. Любая другая первокурсница закричала бы, но Годвин спокойно сняла насекомое с мантии и аккуратно положила его на ближайшую ветку. Хагрид сразу переключил внимание на «милое» по его меркам существо.

— Говорят, пауки приносят деньги, — улыбнулась Хоуп. — Не знаю, правда это или нет, но хочется верить!

Великан невольно улыбнулся. Хоть гриффиндорка и нарушила школьные правила, злиться на неё он не мог.

— Выпьём-ка чашечку чая, прежде чем я отведу тебя обратно в замок, — предложил он, бережно принимая цветы из её рук.

В его хижине уютно потрескивал камин. Хагрид налил девочке чай, предложил сахар, но она отказалась. Пока он суетился, Хоуп жадно рассматривала каждую деталь комнаты. Вдруг лесничий резко обернулся, и их взгляды встретились.

— Ты же Хоуп… дочь Фреда Годвина, — с неожиданной теплотой произнёс он, и в его глазах блеснула влага. — Уже первокурсница… как же летит время!

— Разве летит? — широко улыбнулась девочка. — По-моему, оно только тянется. Хочу уже поскорее повзрослеть.

— Ну-ну, некуда спешить, — проворчал Хагрид, усаживаясь в кресло.

Он смотрел на неё и вспоминал своего друга. В Хоуп было так много от Фреда: та же любовь к миру, то же умение замечать красоту в простых вещах. Именно поэтому Хагрид не сказал Дамблдору ни слова о её прогулках в лесу и всё чаще приглашал на чашечку чая.

Студенты суетливо бегали унося книги с библиотеки. Билл старательно выводил последние буквы своего домашнего задания, а Хоуп в очередной раз тяжело вздохнула. У неё накопилась целая гора свитков, которые нужно было закончить перед предстоящими экзаменами.

— Ты же поможешь мне? — она надула губки и сделала щенячьи глазки.

Теперь уже вздохнул Уизли.

— Ну конечно… — он поставил точку и без особого энтузиазма потянул к себе её пергаменты.

Аккуратный и ровный почерк Билла смотрелся ещё изящнее рядом с каракулями Хоуп. Её страницы были испещрены кляксами, зачёркнутыми фразами и неровными буквами.

— Постарайся хотя бы не взорвать котёл на экзамене по зельеварению, — проворчал Билл, просматривая её заметки.

— Мою оценку уже ничем не спасти… — слезливо заглянула в его глаза девочка.

Так и оказалось. На экзамене по Заклинаниям Хоуп блеснула. Заклинания ложились идеально, лучше, чем у любого другого на курсе. Но вот с зельями… Нет, котёл не взорвался, чему Снейп даже удивился, но получившийся мутноватый отвар всё равно тянул лишь на минимальный балл.

Если бы не История магии, которую жутко не любила Годвин, её табель испортило бы именно это злополучное зельеварение.

— Ты же будешь писать мне письма? — стоя на перроне Кингс-Кросс, Хоуп смотрела в глаза Биллу.

— Тебе надоест читать о гномах, что живут на нашем крыльце… — пошутил Уизли.

— Я могу хоть вечность читать о гномах, лишь бы это было твоим почерком! — она не сводила с него глаз, а он смутился и опустил взгляд в пол.

— Глупости… — тихо пробормотал он.

На прощание они не обнимались, но связали мизинцы. Лёгкая улыбка Хоуп освещала её смуглое личико, а когда зазвучал шум родителей, встречавших детей, девочка быстро растворилась в толпе.

Её лето было наполнено громким смехом и запахом скошенной травы. Хоть больше не было тех приключений с Фрейей, которые сопровождали всю её жизнь, Хоуп создавалась их себе сама. Под жарким солнцем в прозрачной реке её уносило течение, которому она отдавалась полностью.

Белые ромашки запутались в коричневых волосах, кончики которых выгорели на солнце. А вечером она трепетно наслаждалась каждой буквой, написанной Биллом, отправляя ему в ответ сухие цветы, что весь день носила в волосах. И лишь маленькие руки её Адары заставляли сменить улыбку на тоску, но Хоуп умел отгонять мысли так же хорошо как и сбегать от проблем.

Глава 2. Второй курс

Вдоволь наобнимавшись со своей племянницей, Хоуп закинула в чемодан целую связку книг, таких, что могли бы заинтересовать Билла и с трудом закрыла крышку. Уже скоро она снова увидит те рыжие волосы, в которые влюбилась год назад.

Заснуть ночью было труднее, чем обычно. Волнение переполняло её. Она представляла себе встречу, воображала, как бросится ему на шею, как ощутит тепло его рук. Правда, Уизли вовсе не спешил к этому, но Хоуп так отчаянно этого хотела, что ждала момента с замиранием сердца.

Но в вагоне, когда они наконец сели рядом в купе, ничего такого не произошло. Ни объятий, ни даже лёгкого прикосновения. Хоуп застеснялась, не решилась первой проявить инициативу, а Билл и вовсе, не думал об этом…Наверное.

Она продолжала неустанно смотреть на мальчишку, уставшего после семейной суеты. Он молча глядел в окно, и вскоре Годвин тоже перевела взгляд на пробегающие за стеклом поля.

— А я взяла для тебя книги… — тихонько произнесла она, всё же решившись привлечь внимание.

— Спасибо, Хоуп! — Уизли оторвался от окна и улыбнулся.

Её сердце вздрогнуло. Она обожала, когда он произносил её имя даже если это случалось с раздражением. В её ушах его голос звучал слаще любого мёда.

В отличие от первокурсников, второкурсники уже знали, что и где находится, но даже так поездка в каретах оставалась для них новинкой.

— Я слышал, что со второго курса можно играть в квиддич. Может, как-нибудь сыграем вместе? — предложил Билл.

Карета резко качнулась на камне, и из-под его рубашки выскользнул амулет в виде клыка.

— Вдвоём? — глаза Хоуп засияли надеждой.

— Я позову ребят. Ещё в прошлом году Лиам так восхищённо смотрел за матчем, что я аж удивился, — спокойно продолжил Билл.

— А, да… — Хоуп сделала вид, что не расстроилась. Конечно, она была не против компании, но больше всего ей хотелось побыть с Биллом наедине. — Будет весело!

Лёгкий осенний ветер раскачивал ветви деревьев. В воскресное утро гриффиндорцы собрались на поле. Билл заранее попросил у Макгонагалл бронь на час, и вот теперь в спортивных мантиях ученики ждали, пока наберутся две команды.

Хоуп крепко держала в руках самую новую модель метлы. Такой не было ещё ни у кого из их окружения, и каждый, кто подходил, восхищённо разглядывал её.

Билл молча наблюдал. Ему было странно, очень странно. Казалось, будто у него пытаются что-то отнять.

На поле появился капитан команды Гриффиндора, Остин, и внимание тут же переключилось на него.

— Так нечестно! — буркнул третикурсник из их команды Хоуп. — У вас команда в разы сильнее, если в ней будет Остин!

— А тебе так важна победа? — фыркнула Хоуп, легко перекидывая ногу через метлу. — Разве мы не играем ради удовольствия?

Её глаза хитро сверкнули. Хоуп всегда делала только то, что нравилось ей, а квиддич определённо входил в этот список.

Она взмыла в небо. Движение было настолько ловким и уверенным, что недовольный мальчишка тут же осёкся.

Билл следил за ней. Он видел, как она летает, сияя искренней улыбкой, живой, энергичной, такой лёгкой. Её волосы, собранные в хвост, мелькали при каждом виражe, пока она держала в руках квоффл.

И вот напротив неё вылетел Остин капитан, решивший перехватить мяч. Но худенькая, лёгкая Хоуп резко ушла в сторону, оторвалась от него и в несколько мгновений бросила квоффл прямо в кольцо.

Трибуны взорвались радостным гулом.

Билл опустил глаза. Почему-то в груди неприятно кольнуло.

— Ну крутая! — разносились по полю восторженные шёпоты студентов.

Как только ноги Хоуп коснулись земли, к ней тут же подбежал Остин. Билл не успел даже шагнуть к ней, как капитан увёл её в сторону.

— Ты обязана играть в команде! — горячо говорил шестикурсник, всё ещё под впечатлением от её броска.

— Ничего я не обязана, — мягко улыбнулась Годвин.

Её голос звучал легко, игра была для неё просто забавой, а не целью. Она не хотела превращать то, что любила, в обязанность. Соревнования значили слишком много, а значит и неудачи ранили бы слишком глубоко. Хоуп предпочитала просто наслаждаться полётом и избегать всяческих соперничеств, как впрочем и всех проблем.

Позже, когда вокруг всё ещё обсуждали матч, она, сияя, подошла к Уизли.

— Ну правда же, я великолепна? — её улыбка не спадала, в глазах горело озорство.

Билл держал в руках свою старенькую метлу. На фоне её новенькой модели она казалась почти игрушкой. Он заметил это впервые так остро.

Даже одежда у них была разная: его спортивная форма местами потёрта, а у неё всё сидело идеально, как с витрины. На его шее болтался простенький клык на нитке, а у неё изящные амулеты из драгоценных металлов. В её ушах поблёскивали маленькие бриллианты, а палочка была под заказ, особенная, дорогая.

— Великолепна… — выдохнул он, не поднимая взгляда.

Почему-то эта разница вдруг стала ощутимой.

Каждое занятие за одной партой с Хоуп казалось чем-то невообразимым для Билла. Вместо того чтобы всё строго записывать, как делал он, Годвин рисовала на пергаменте, но даже так сдавала все заклинания на отлично.

— Мисс Годвин! — строго произнесла профессор Макгонагалл и вырвала у неё исписанный цветами пергамент. — Покажите-ка нам, как превратите жука в флакон для зелий!

Хоуп прикусила губу. Она долго рылась в своей сумке, чтобы найти палочку, а весь класс посмеивался, ожидая, что жук либо взорвётся, либо превратится в увеличенную версию самого себя и проломит парту. Но лишь один взмах палочки и жук стал идеальным флаконом. Макгонагалл поджала губы, но возразить не смогла.

— Практика у вас получается хорошо, но теория не менее важна! — настаивала профессор. — Буду ждать от вас эссе, где вы подробно распишете все этапы и нюансы подобных трансфигураций.

Годвин глубоко вздохнула. Опять придётся тратить время не на прогулки или изучение новых чар, а на глупое перо и чернила.

Всю дорогу до подземелий она ворчала Биллу о том, как прекрасно желтеют листья и как теперь она не сможет их собрать из-за домашних заданий.

— И куда ты деваешь всё то, что находишь? — поинтересовался Билл, вспоминая, сколько раз она приносила букеты цветов.

— Да пылятся где-то под кроватью! — призналась девушка. — Уже целая коробка… может, зелье с них сварить, что ли?

— Только не в башне Гриффиндора. Не хочу потом ночевать в спальнях Слизерина! — рассмеялся мальчишка.

Зельеварение, как всегда, проходило в полной тишине. Даже Хоуп тут соблюдала спокойствие. Все уже поняли, что от строгого профессора можно получить не только щелбан, но и наказание. Снейп прошёлся по рядам и остановившись у её котла, тут же скривился.

— Вы — полная противоположность вашей сестры, — фыркнул он, глядя на неестественно болотную жижу в котле гриффиндорки.

Годвин лишь пожала плечами. Она просто не хотела стараться.

— Неужели так сложно взять в руки весы? — прошептал Билл, замечая разницу между его котлом, где зелье было нежно-голубого цвета, и её.

— Их потом придётся чистить от этих червяков, а я не хочу! — Хоуп подняла одного червя вверх и закинула целого прямо в котёл. Варево зашипело и стало красным.

— Святой Мерлин… — выдохнул Уизли, наблюдая за происходящим.

Он уже готовился к тому, что у Гриффиндора отнимут очки, но Хоуп, как всегда, отделалась лишь плохой отметкой.

В гостиной Гриффиндора же никогда не было тихо все разговаривали, шумели и занимались своими делами.

— Она такая высокомерная… — шептались девочки за спиной у Хоуп.

— И выглядит как мальчишка…

Но Годвин было всё равно, даже если она слышала их. Она закинула ноги на спинку дивана и лежала вниз головой, слушая музыку в маггловских наушниках.

Билл сел рядом. Он заметил, как в его подругу летят искорки недовольных взглядов однокурсниц. Хоуп быстро сменила позу и села ровно. Вынув один наушник, она протянула его Биллу.

— Что это? — удивился Уизли, взяв в руки странную для него штуковину.

— Маггловская музыка! — заявила Хоуп, впихнула ему в ухо наушник и нажала кнопку на плеере.

В голове у Билла зазвучали гитара и барабаны. Следом за ними пошла совсем другая песня на незнакомом языке. Прокуренный голос выводил слова под лёгкое музыкальное сопровождение.

— Какой это язык? — спросил Билл, когда песня закончилась.

— Русский! — высунула язык и показала «козу» Хоуп.

Мальчишка рассмеялся от её вида. Первую песню он ещё где-то слышал, но вторую совсем нет.

— Одолжишь мне послушать? — с улыбкой спросил он, продолжая рассматривать маггловскую вещицу.

Годвин легко протянула ему плеер и стала показывать, как он работает.

***

За окнами Хогвартса бушевала гроза. Гром эхом прокатывался по коридорам, заставляя дрожать стены. Девочки в спальне плотно задернули шторы, лишь бы не вздрагивать от внезапных вспышек молний. В моменты страха они начали шёпотом пересказывать друг другу истории о призраках, оборотнях и вампирах.

Хоуп, хоть и не признавалась, но жутко боялась. С гордо поднятой головой она вышла из комнаты и только в гостиной смогла облегчённо выдохнуть. В животе громко заурчало, голодной уснуть она всё равно не смогла бы.

Пробравшись на кухню, гриффиндорка села рядом с эльфами.

— Только избавились от надоедливых мародёров, как пришли новые воришки… — ворчал старый сгорбленный домовой.

— А мороженое у вас есть? — хитро спросила Хоуп у молодых эльфов, от чего те только заикались.

Молоденькая эльфийка бросила взгляд на старших, но те сделали вид, что её не заметили. Наконец один из постарше громко выдохнул, сунул Хоуп ведёрко с мороженым и ложку. Девочка счастливо улыбнулась и поблагодарила.

Билл сидел в своей спальне, укутавшись в одеяло, когда дверь с вдруг распахнулась. Вошла Годвин.

— Как ты… — удивился Уизли, но осёкся. Для неё, казалось, не существовало невозможного.

Девушка подошла к окну и раздвинула шторы. Дождь хлестал по стеклу, и небо прорезала фиолетовая молния. Хоуп заворожённо смотрела, не отводя взгляда. Гром прокатился тяжёлой волной. Девочка забралась на подоконник и открыла мороженое. Билл сел на стул рядом.

— А где твои соседи? — спросила гриффиндорка.

— Пошли утешать твоих соседок… — ухмыльнулся мальчишка.

— А-а-а… — надула губы Хоуп и зачерпнула полную ложку мороженого.

Небо мигало от молний. Она наслаждалась этой красотой, каплями дождя, что стекали по стеклу, и листьями, вздымающимися при каждом порыве ветра.

— В молнии столько энергии, она словно самое точное заклинание… — нарушил тишину Билл.

— У магглов даже есть история, где с помощью молнии оживили труп… — сказала Хоуп, набирая очередную ложку мороженого.

— Это уже какие-то тёмные искусства… — поморщился мальчишка.

— Ну да, — спокойно ответила Годвин. — Но ведь полезная вещь эти искусства…

Билл удивлённо посмотрел на неё. Было ли хоть что-то, чего она боялась? Или хотя бы опасалась? Хоуп спокойно сидела на его подоконнике и словно опровергала само существование правил, они точно были созданы не для неё.

Под аккомпанемент грома и молний они говорили не о квиддиче или сладостях, как их однокурсники, а о реликвиях и проклятиях.

Громкий вопль Филча с метлой наперевес нарушал тишину Хогвартса, Хоуп мчалась по коридору убегая от него. В руках она сжимала Распределяющую шляпу, а та пела во всё горло и, казалось, даже радовалась происходящему.

Бух. Девочку резко остановил профессор Снейп, ухватив её за мантию.

— Но ей же было одиноко! — горячо твердили губы Гриффиндорки, пока декан Слизерина тащил её по коридору прямо к директору.

— Одиноко, говорите… — процедил Снейп. — Вы позволяете себе слишком многое! …Малиновое варенье!

Дверь кабинета распахнулась. В просторной круглой комнате с высокими окнами за столом сидел Дамблдор. Хоуп всё ещё крепко держала шляпу в руках.

— А я-то уж думал, куда она запропастилась! — с мягкой улыбкой подошёл директор и аккуратно забрал шляпу. — Спасибо, Северус, можете идти. А вы, мисс Годвин, останьтесь.

Когда дверь за Снейпом закрылась, в комнате наступила тишина.

— Итак, что вы скажете в своё оправдание? — заглянул в глаза девочке Дамблдор.

Хоуп опустила голову и поджала губы.

— Люблю гриффиндорцев… — раздался с полки голос шляпы.

Альбус тихо рассмеялся.

— Ей ведь тоже хочется поболтать, — подняла щенячьи глаза Хоуп.

— Но красть шляпу неправильно. И как вы пробрались в мой кабинет? — директор всё ещё смотрел с любопытством.

Шляпа тут же замолчала. Правда заключалась в том, что она сама сбежала как бы странно это ни звучало. Хоуп нашла её вовсе не в кабинете, а возле Пивза.

— Простите, директор… — не выдала Годвин беглянку. — Я больше так не буду!

— И всё же я вынужден снять с Гриффиндора несколько очков, — с лёгким сожалением произнёс Дамблдор.

Хоуп выдохнула, но, уходя, всё же подмигнула шляпе.

А уже в гостиной Билл с удивлением наблюдал, как его подруга неожиданно усердно корпит над домашним заданием, решив вернуть факультету очки, которые потеряли из-за неё.

***

Уизли в очередной раз поражался тому, как легко и бесцеремонно Хоуп пробралась в его спальню. Но ещё сильнее его удивляло другое: такая энергичная сорвиголова, способная перевернуть весь замок вверх дном, почти ни с кем не общалась и вовсе не была у всех на слуху. В то время как его самого постоянно останавливали в коридорах, чтобы перекинуться парой слов или просто улыбнуться.

За окном мягко падал снег, собираясь всё более тяжёлым слоем на крыше.

— Скорее бы весна и лето… — мечтательно проговорила Хоуп, наблюдая, как снежинки проносятся мимо окна. — Я бы с радостью отдала зиму за солнечное тепло… хоть и люблю смотреть, как сияет снег.

— А если бы лето было вечным? — спросил Билл, укрывая её одеялом.

Годвин ещё сильнее закуталась. Она всегда мёрзла и тянулась к теплу.

— Я бы плавала, глубоко-глубоко, лежала бы в траве и вдыхала аромат цветов, — с улыбкой перечисляла она. — С дерева бы не слезала, пока не ободрала все фрукты!

— Ну и глупости, — рассмеялся Уизли.

Хоуп надула щёки, скинула одеяло с плеч и, подскочив, толкнула его на кровать, принимаясь колотить подушкой, несильно, скорее играючи.

— Это совсем не глупости! — твердило её упрямое лицо, пока Билл пытался обороняться.

Вдруг он перехватил её руку и повалил рядом. Их взгляды встретились. В глазах Хоуп почти не осталось голубого, только огромные чёрные зрачки, расширенные в полумраке. Смуглая кожа, лишённая веснушек, пухлые сухие губы, которые она вечно грызла… Вроде ничем не примечательная девчонка, но от неё исходил свет, и рядом с ней становилось теплее.

Билл задержал взгляд дольше, чем позволял себе обычно, а потом резко отвернулся и отпустил её.

Сердце Хоуп грохотало так сильно, что холод растворился, оставив только горящие щёки. Вот бы обнять его крепко-крепко… Но она так и не решилась.

***

Хоуп развешивала на ёлке разноцветные шары и когда Адара подошла поближе, протянула ей один из них. Подхватив племянницу на руки, она позволила девочке повесить игрушку повыше. За окном, во дворе, красовался снеговик с морковным носом и кривой улыбкой.

Фрейя устало опустилась в своё кресло.

— Ну и скучная жизнь… сидеть взаперти, — с досадой выдохнула она.

— А меня в таком возрасте вы уже везде брали, — не отвлекаясь от ёлочных украшений, заметила Хоуп.

— О тебе вопросов бы не возникло! — буркнула Бёрк. — А вот что я скажу про Ванессу?

— Скажете правду. Что она дочь Софи, — спокойно ответила Годвин. — Волдеморт ведь исчез…

— Злодеи так легко не исчезают! — резко фыркнула бабушка. — Лучше помолчи, не хватало ещё беду накликать!

Фрейя не хотела ни слова говорить ни о правнучке, ни о смерти внучки, ни даже о собственной дочери. И если госпожа Бёрк знала всё обо всех, то о ней самой почти никто ничего не знал. Чем выше становились её наследники, тем ощутимее становилась её собственная старость, от которой она тщетно пыталась убежать.

***

Билл Уизли всё высматривал Хоуп. Она не писала ему целые каникулы и лишь на Рождество прислала открытку.

Мальчишка настолько привык к её присутствию, что, не найдя её в вагоне поезда, начал по-настоящему волноваться. Всю дорогу он просидел среди своих однокурсников, но мысли крутились только вокруг неё. В гостиной он старательно искал знакомые голубые глазки, но встречал лишь карие. Всю ночь Билл ворочался на кровати и даже поймал себя на мысли, что был бы рад, если бы она вдруг появилась в спальне мальчишек. А утром, садясь за парту рядом с соседом по комнате, он честно признался себе — за Хоуп он соскучился.

И словно по заказу, прямо посреди урока Истории Магии дверь распахнулась. В класс ворвалась Хоуп: шляпа съехала набок, ремень от пальто почти волочился по полу. Она сразу привлекла внимание всей аудитории, но, опустив голову, тихонько прошла к пустой парте. Сердце Билла тут же успокоилось. Но одновременно с этим его охватило раздражение, эмоции, которые он не мог контролировать, как бы ни старался. К счастью, ко второму занятию всё вернулось на круги своя и они снова сидели вместе.

Один из самых долгожданных праздников в Хогвартсе был, конечно, День святого Валентина. В эти двадцать четыре часа мальчишки и девчонки обменивались признаниями, сладостями и валентинками. Хоуп тихонько колдовала в своей спальне, пока соседки были заняты, и успела сделать для Билла открытку с милым дракончиком. Но как только дверь скрипнула, она поспешила спрятать её под подушку.

— Я подарю свою открытку Остину… — мечтательно прошептала Эмили Тайлер.

Годвин почти не разговаривала с соседками, слишком разные у них были интересы. Но за завтраком она всё ждала, что вот сейчас Билл протянет ей валентинку. Однако тот всё не решался. День пролетел в череде уроков, сначала зельеварение у Снейпа, потом трансфигурация у Макгонагалл. Не повеселиться, не порисовать, только риск нарваться на дополнительное эссе.

Вечером гостиная пестрела розовыми сердечками и ароматом шоколада. У Хоуп не оказалось ни одного подарка. Зато к Биллу подходили девочки помладше, краснея и пряча глаза, они дарили ему свои открытки. Вскоре еле как к дивану пробился Остин, один из самых популярных мальчиков Хогвартса. Он плюхнулся рядом с Хоуп и протянул ей картонное сердечко.

— С Днём святого Валентина, — тихо сказал он.

У Билла в этот момент из рук выскользнула валентинка, которую он только что принял от Анжелики Коул. Видеть, как Хоуп улыбается другому, было выше его сил. Он так и не решился подарить ей свой подарок. Всё, что он любил, тишина, спокойствие, точность растворялось рядом с ней, оставляя только беспорядок в душе.

На следующий день Хоуп впервые села за парту не рядом с ним, а с другим учеником. Специально, осознанно. Биллу оставалось только наблюдать, как она яростно кромсает ингредиенты для зелья. Годвин кипела от злости, единственная валентинка, которую она получила, была не от него.

— Ну конечно… легко ему, — бормотала она, отгоняя клубы пара от котла. — Наверняка его валентинок хватит на целую коробку…

Вместо того чтобы извиниться, Билл сам надулся. То, что Хоуп не села рядом, он воспринял как вызов, и первым подходить не собирался. Студенты немного перешептывались, но быстро забыли о том, что раньше неразлучные соседи теперь сидели порознь.

С отличником, да ещё и таким приветливым и ответственным, как Билл, все хотели оказаться за одной партой. А вот Хоуп девочки обходили стороной. На совместных уроках с другими факультетами рядом с ней садились ученики именно оттуда. Особенно неприятно для Уизли было наблюдать, как она всё время оказывалась рядом с мальчишкой из Слизерина.

Тот был его полной противоположность: волосы тёмные, как уголь, глаза светлые, голубые, будто утреннее небо, а кожа белоснежная, словно снег. Биллу казалось, что он совершенно не подходит смуглой Хоуп. Но в глубине души он понимал, что по происхождению и статусу этот слизеринец был куда ближе к ней, чем сам Уизли.

Упрямый Билл продолжал сидеть в стороне, прожигая взглядом всех, кто заставлял Хоуп смеяться. А она лишь бросала в его сторону озорные огоньки глаз, когда он отворачивался.

Девушка сдалась первой. На одном из уроков она молча бросила на его парту свой плеер с музыкой и села рядом.

Билл посмотрел на её надутые губы и невольно улыбнулся. Сдерживаться было бесполезно, один только её вид наполнял его счастьем. Он порылся в кармане и, будто между делом, подсунул к её пальцам небольшую коробочку, едва касаясь их.

— Что это? — удивилась Хоуп, скользнув взглядом по свёртку.

— Валентинка, — вздохнул он. — Запоздалая, правда…

Девушка тут же развернула коробочку. Внутри лежали аккуратно сложенные бумажные сердечки и конфета с сюрпризом в центре. Хоуп осторожно развернула фольгу, разломала сладость и замерла. Внутри блеснуло кольцо. Щёки её тут же запылали.

Билл, не ожидавший такого поворота, вытаращил глаза не меньше её.

— Смотри-ка… коллекционное! — восхищённо выдохнул он.

Из всех конфет на полке именно ему досталась та, что хранила редкий подарок. Хоуп, сияя, надела кольцо на палец. И Билл тут же заметил, как простой металл резко выделялся рядом с её дорогим амулетом. «В будущем куплю ей настоящее…» — вдруг проскользнула в голове мысль, но он тут же отогнал её, глядя на девчонку.

Она болтала без остановки, сыпала историями обо всём, что произошло за время их разлуки, а он лишь подпёр щёку рукой и с улыбкой следил, как меняются выражения её лица.

Хоуп устало уставилась на строчки рецепта. Билл строго глядел на неё поверх книги.

— Даже не думай схандрить! — постучал он пальцем по странице.

— Не хочу, — скрестила руки на груди Годвин.

— Захоти! — настаивал он, и в этот момент в кабинет вошёл профессор Снейп.

Хоуп привычно надула щёки, но на этот раз всеми силами старалась следовать рецепту. Она измеряла ингредиенты точнее обычного, хотя всё равно иногда сыпала их с лишним граммом. В отличие от идеально ровного зелья Билла, её вариант тянул лишь на «средне».

— Делаете успехи, мисс Годвин, — с сарказмом протянул Снейп, заглядывая в её котёл. — Продолжайте слушаться Уизли и возможно, когда-нибудь у вас выйдет что-то похожее на зелье.

Как только он отвернулся, Хоуп показала язык его спине и с облегчением откинулась на спинку стула. В голове уже витали мысли о лете, но только не об экзаменах.

— В следующем году предметов будет ещё больше, — буркнула она, складывая книги в стопку, чтобы отнести их в библиотеку.

— Да… снова тратиться… — совершенно о другом подумал Билл.

Он, как всегда, сдал экзамены на высшие баллы. У Хоуп результаты были другие: история и зельеварение, лучше прежнего, но далеко до идеала. Зато на занятиях Макгонагалл и Флитвика её работа всё чаще вызывала переглядывания и шёпот, слишком уж искусна для второкурсницы.

Летом один с её кулонов на шеё дрожал, когда качели на берегу моря плавно двигались сами собой. Адара спала, уткнувшись в живот Хоуп, под тёплый морской бриз. В глубине моря девочка собирала не только ракушки, ей попадались и утерянные магические вещи. Некоторые были прокляты. Всё больше трещин появлялось на одном из её кулонов. Годвин осторожно снимала чары с бутылок, заросших водорослями.

Мокрые волосы были заплетены в косу, но непослушные пряди всё равно выбивались. Кожа потемнела от солнца, словно шоколад.

— Хоуп! — радостно бежала по песку Адара.

— Ты проснулась! — с улыбкой откликнулась та и распахнула объятия, поднимая племянницу на руки.

Фрейя в длинном платье неспешно шла по берегу с палкой в руке, другой придерживала шляпу, которую норовил унести ветер.

— Хватит плавать, у тебя уже губы синие! — нахмурилась бабушка.

— А мы сейчас построим самый настоящий замок! — Хоуп аккуратно отодвинула найденную бутылку подальше и посмотрела на девочку. — Готова, моя дорогая Адара?

— Я Ванесся! — надула щёки малышка, подражая тёте.

Хоуп только легко коснулась её носа пальцем.

— Для меня ты всегда будешь Адарой. Но давай оставим это нашим секретом, — она приложила палец к губам и протянула племяннице мизинчик. — Тссс.

— Тссссь, — повторила малышка и серьёзно зацепилась за её палец.

Глава 3. Третий курс. Первый семестр.

— Ты слишком разбаловала её! — ворчала Фрейя, держа на руках свою правнучку. — Приехала на лето и теперь целый год придётся отучать Ванессу от твоей любви!

— А что в этом плохого? — отозвалась Хоуп, закидывая в чемодан платья. — Адара должна знать, что её любят!

Вечер ложился своей темнотой на Лондон. В небольшом доме, скрытом чарами, продолжал гореть свет. В этот день он сиял ещё долго, но в последующие ночи гас раньше полуночи.

Хоуп жевала жвачку, идя по вагонам «Хогвартс-экспресс». Все её мысли занимал лишь рыжеволосый мальчишка.

Бах! Девчушка с разноцветной копной волос вдруг свалилась прямо перед ней, но тут же вскочила, словно ничего не случилось. Её волосы перелились в ярко-оранжевый цвет, такое зрелище Годвин видела впервые.

— Помочь!? — оживлённо спросила Хоуп.

— Зачем!? — улыбнулась девочка и побежала дальше.

Эта магия не выходила у Годвин из головы. Настолько, что она даже прошла мимо купе Билла и остановилась только тогда, когда он её окликнул.

Он был не один, рядом сидел мальчишка с теми же рыжими волосами.

— Я Чарли! — представился он, широко улыбаясь.

— Хоуп. Хоуп Годвин, однокурсница Билла! — ответила она и протянула руку.

Чарли пожал её ладонь. Веснушки, рассыпанные по всему лицу, создавали иллюзию лёгкого загара. Но даже они не могли соперничать с тёплым оттенком кожи Хоуп, который она привезла с собой после летнего солнца.

***

Билл сидел рядом со своим братом, который тоже поступил на Гриффиндор, и помогал ему с домашним заданием. Уютная гостиная была на редкость тихой, но покой нарушил громкий голос капитана команды по квиддичу.

— Ну прошу, пожалуйста! — доносилось с лестницы, ведущей в спальни девочек. — Хочешь, я даже на колени перед тобой встану?!

Хоуп шла вниз, скрестив руки на груди и отрицательно качая головой. За ней почти бегом плёлся старшекурсник.

— Мне это не нужно! — строго ответила девушка.

— Но как же команда без ловца?! — умолял он. — Всего на один год, пока мы не найдём сильного игрока!

— Послушай, Остин, — остановилась Годвин, и он едва не врезался ей в спину. — У меня и так полно забот. А это ведь постоянные тренировки, матчи, игры…

— Не будь такой жестокой! — он схватил её за руку. — Я вот всё всё для тебя сделаю, только соглашайся!

Билл, заметив, как он держит Хоуп за руку, нахмурился и окончательно забыл про домашку Чарли. Годвин была намного ниже Остина, худенькая, хрупкая, но с неистощимой энергией и ловкостью. Волосы, как всегда, собраны в хвост, а огромные серо-голубые глаза смотрели прямо на капитана.

— Ладно… я запомню твои слова, — протянула она руку.

Улыбка тут же озарила лицо Остина. Он крепко пожал её ладонь и с энтузиазмом затряс.

— Ты просто чудо!

— Но учти, на утренние тренировки меня можешь не ждать, — тут же поставила условие Хоуп.

— Всё, что скажешь, золотце!

Билл при этих словах поморщился. Остин казался ему скользким и слишком болтливым. Хоуп же спокойно плюхнулась на диван и раскрыла книгу по Древним рунам.

— Ты её так всю до Рождества прочтёшь, — заметил Билл, глядя, как часто она выбирает именно этот предмет.

— Мне она просто тяжело даёться... — призналась гриффиндорка. — Вот и приходится быть упорнее.

— А с зельеварением такое попробовать не хочешь ? — подколол он.

— Может, в будущем, — ухмыльнулась Годвин, принимаясь заполнять пергамент рунами.

Все ждали первого матча сезона, а особенно появления нового ловца Гриффиндора. Слизеринцы строили догадки, кто же занял это почётное место. Билл усадил Чарли рядом и нервно перебирал пальцами. Девушка, которая два года сидела рядом с ним на всех занятиях, теперь выходила на поле вместе с остальными игроками команды.

Новая метла, идеально сидящая форма, привычный высокий хвост. Слизеринцы облегчённо вздохнули, решив, что Гриффиндор обречён, ведь у них не нашлось достойного кандидата. Но к их разочарованию, Хоуп в воздухе была как вольная птица. Она легко уворачивалась от бланджеров, так что загонщики почти отдыхали.

— Как она летает… — вдохновлённо прошептал Чарли, не отрывая взгляда от поля.

— Да… она великолепна, — признался Билл, глядя только на неё.

Ветер выбивал пряди из её причёски, и они падали на лицо. Хоуп держалась лучше, чем обычно, вкладывала максимум усилий, хотя терпеть не любила напрягаться. Для неё эта игра была настоящим стрессом, но оплошать она не могла.

Золотой снитч мелькнул на поле. Третьекурсница Гриффиндора и шестикурсник Слизерина сошлись в яростной гонке за маленький блестящий мяч.

— Уродка! — бросил соперник, подлетая ближе.

— Зато у меня губы пухлые и глазки голубые! — парировала Хоуп и резко ушла вниз.

Конечно, её задевали такие слова, но сейчас это было неважно. Она видела только цель. Трибуны замерли, наблюдая, как два ловца в крутом пируэте соревнуются за снитч.

— Я не собираюсь тебе проигрывать! — задыхаясь, прорычал слизеринец, вытягивая руку вперёд.

— Ты заставляешь меня прилагать слишком усилий для игры… а я это не люблю! — отозвалась Хоуп и рванула вперёд.

Снитч резко взмыл вверх, и вслед за ним пулей устремилась Годвин. Соперник так и не смог её догнать. Трибуны взорвались аплодисментами.

Остин первым подбежал к своей ловчей, крепко обнял её, закружил и даже поцеловал в лоб.

Билл застыл, ошарашенный. Кто-то так легко и бесцеремонно отнял у него Хоуп, девчонку, что два года не отходила от него ни на шаг.

С запрещённой книгой в руках Хоуп шагала по опавшей листве. Тёмный лес был далеко не местом для студентов, именно поэтому она и выбрала его для своих занятий. Пергамент с заклинанием, выписанным древними рунами, сумка, расшитая золотом, а в ней крупное светло-серое яйцо. Палочка в её руке не останавливалась ни на секунду, губы беззвучно шептали слова.

В круге рун, сиявших под лунным светом, скорлупа треснула. Яйцо зашевелилось, и из него начал пробиваться дракон. Хоуп стояла в самом центре, затаив дыхание.

Но внезапно из-за деревьев выскочила рыжая голова. Девушка вместе с яйцом покатилась по листве, руны погасли, и все старания пошли насмарку.

Треськ. Из скорлупы показались лапки. Чарли, прижимая яйцо к себе, смотрел на Хоуп с ужасом.

— Ты хотела убить его! — крикнул первокурсник, пока слизь стекала по его мантии. — Я видел, что ты писала. Это же не простые чары, а заклинание посмертной силы дракона!

— Вот именно! Ты всё испортил! — выдохнула Хоуп, размывая ногами очертания рун. — Если бы ты был поумнее, то заметил бы, что формула изменена. Эти руны как раз и сохраняли жизнь детёнышу!

Она подошла ближе, но смотрела не на Чарли, а на крошечного дракона. Детёныш опалоглазого антипода сверкал жемчужной чешуёй.

— Заклинания состоят из множества элементов, — продолжила она тихо. — Меняешь один и эффект становится совершенно другим… Может, так даже лучше.

— Но ты ведь не убьёшь его? — с тревогой спросил Чарли, крепко удерживая животное.

— Нет, конечно, — фыркнула Хоуп. — Я что, похожа на зверюгу?

Она достала из сумки кусок мяса, сняла с него чары, похожие на маггловскую плёнку, и кинула дракончику.

Антипод мгновенно выпрыгнул из рук Чарли и принялся жадно есть.

— А что ты с ним будешь делать? — не отрывая взгляда, спросил мальчишка.

— Нужно отдать его… — протянула Хоуп, гладя маленькое тело, покрытое чешуёй.

Она не собиралась его отдавать. Но Чарли об этом лучше не знать. Годвин с трудом уговорила его вернуться с ней в замок, а маленького дракончика «Драко», как она его назвала, оставила в лесу под защитными чарами. Конечно, с целой связкой амулетов на шее Хоуп легко снова пробралась к нему. Зато Чарли поймала Макгонагалл прямо в коридоре.

Гриффиндорке еле удалось прицепить на шею дракона особый ошейник, больше похожий на изящный шарфик, какой носили настоящие леди. Только в нём были заключены далеко не простые чары. Теперь Годвин могла быть спокойна, ведь она всегда знала, где находится её питомец.

— Ну вот скажи, чем ты думала? — отчитывал её Билл, выведав всё у Чарли.

Старший Уизли сразу заметил ожог на её руке и силой стянул с неё кофту. Под тканью тянулся след от когтей , от запястья и прямо под майку.

— Но это же безумно интересно! — оправдывалась Хоуп, уверенно шагая по тропам Запретного леса.

Билл расчищал ветки на их пути, не скрывая тревоги. Его настораживало её влечение к тому, что казалось слишком близким к тёмным искусствам. Он видел, какие книги она прятала, какие пергаменты исписывала рунами. Но почему-то ему не хватало духу возразить, в ней было что-то особенное. Уизли и думать не смел, что Хоуп способна на зло, даже если её манили запретные знания.

— Если я отдам его бабуле, она мне этого не простит… — ворчала девушка, упрямо шагая вперёд. — Она и так жалуется на уйму дел.

— Хоуп, нельзя держать дракона в Хогвартсе! — настаивал Билл.

Осенний лес был особенно чарующим. Листья кружились и падали с деревьев. Вдруг эхом раздался бух! Хоуп поскользнулась на мокрой листве и упала. Билл только успел протянуть руки, но это ничем не помогло. Она поднялась, стряхивая с себя грязь. Её мантия была вся в пятнах, но, похоже, это её ничуть не смущало.

Билл подбежал вперёд и, став на корточки, похлопал себя по спине:

— Залазь!

Щёки Хоуп мгновенно вспыхнули, но на её смуглой коже краски смущения почти не было видно. Она аккуратно обхватила его за шею и устроилась у него на спине.

— Ну вот, если упадём, то уже вдвоём… — тихонько пробормотала девушка.

Она так давно мечтала быть ближе к нему, но сейчас боялась даже лишний раз коснуться. В голове всё выглядело иначе, смело и красиво, а в реальности её охватывал трепет и волнение вдруг сделать что-то не так.

Взмах палочки и вспыхнувший свет показал направление к дракончику. Пробираться сквозь лианы было непросто, но они наконец вышли на лужайку.

— А чаво это вы тут делаете?! — грозно нахмурился Хагрид, поворачивая голову к студентам, оказавшимся ночью в лесу.

— Ой… — смущённо поставил Гриффиндорку на землю Билл.

— Хагрид… — Хоуп шагнула вперёд. — Только без лишних эмоций и переживаний!

— А я-то думаю, кто ещё мог нацепить на него такие амулеты! — проворчал великан, поглаживая жемчужную чешую уже подросшего зверя.

— Это ради защиты! — поспешно объяснила Хоуп.

Дракон, завидев её, радостно подбежал ближе. Его многоцветные глаза сияли, когда он смотрел на хозяйку. Хоуп тут же расплылась в улыбке и принялась с ним сюсюкаться, будто с котёнком.

— И где она его только достала… — поражённо выдохнул Билл.

Хагрид оказался на её стороне. Он сразу разделил любовь Хоуп к дракону и пообещал ничего не рассказывать Дамблдору. Но вот кое-что он всё же проболтался.

Чарли, который тайком захаживал к великану на чай, быстро узнал правду. И в тот же вечер ворвался к Хоуп, уперев руки в бока.

— Ты соврала! — упрекнул он с обидой. — Ты оставила его себе!

Билл вскинул брови. Он никогда ещё не видел брата таким возмущённым.

— Чарли, но это же не твой дракон… — спокойно попытался его урезонить старший брат. — И потом, Хоуп всё равно скоро его отдаст.

Он бросил взгляд на Годвин. Но по её глазам сразу понял, она слышит это впервые.

— Ты можешь приходить к нему, — пробормотала Хоуп, — но только так, чтобы никто не узнал!

С этими словами она вновь поймала на себе недовольный взгляд Билла. Он резко взял её за руку и оттащил в сторону. Прижал к стене, заглянул прямо в серо-голубые глаза.

— Чарли не должен ходить в Запретный лес! — жёстко произнёс он.

Хоуп в этот момент и вовсе перестала его слушать. Вблизи он казался ей ещё более притягательным. Горло пересохло, она сглотнула, и прежде чем поняла, что делает, её руки уже обвивали его шею. Билл осёкся, поджал губы, замолк.

— Я люблю тебя! — призналась девушка.

Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь коридор. Она верила, что эти слова растопят лёд, но Уизли стоял, словно окаменев.

— Не издевайся надо мной, — хрипло выдохнул он. — Это всё плохая затея. И закончится плохо.

— Он побудет в лесу совсем чуть-чуть… — упрямо настаивала Годвин, не сводя с него взгляда.

Её пальцы ещё касались его шеи. Он чувствовал их тепло но даже не попытался обнять её в ответ. Не отстранился, не убрал её рук. Просто стоял и молчал.

— Ты как всегда… — только и произнёс он, сдерживая дыхание.

Хоуп ждала от него хоть чего-то, улыбки, признания, хоть какого либо ответа, но этого не случилось. Она отняла ладони от его шеи, и вместе с этим исчезла и улыбка с её лица. Она знала, что скажет те слова ещё раз, потому что правда любила его.

***

Чарли смирно шагал за Хоуп, таща тяжёлую сумку с мясом. Коридоры постепенно пустели, студенты расходились по гостиным и над Хогвартсом уже ложилась вечерняя тишина. Билл, хоть и с трудом, согласился разрешить брату навещать дракона, но только под пристальным присмотром Хоуп и Хагрида.

Пока Дракоша рос, приближался новый матч по квиддичу. Чарли стал самым ярым болельщиком Хоуп, и не только в спорте, он искренне восхищался ею и мечтал стать таким же сильным. А сама Годвин, вместо празднования победы, лежала на кровати Билла, сжимая в руках подушку.

— И что тебя так беспокоит? — спросила она, наблюдая, как Уизли в который раз наматывает круги по комнате.

— А если преподаватели узнают? — он не находил себе места. — Тебя могут исключить!

— Не могут… — тихо возразила Хоуп, сильнее прижимая подушку к груди.

Когда Билл проходил мимо, она вдруг поймала его за руку и резко потянула на себя. Он потерял равновесие и упал на кровать, прижав её к матрасу. Их лица разделял всего метр. Билл заметил, как сильно расширились её зрачки, каждый раз это его поражало.

— Билл… — еле слышно выдохнула она. — Ты любишь меня?

Этот вопрос не покидал мысли Хоуп, она не желала ещё ничего так сильно как его. Мальчишка будто застыл. Поджал губы, отстранился и резко поднялся.

— Нельзя быть такой безрассудной! — проговорил он, избегая её взгляда. — Я поговорю с Чарли… пусть не увлекается походами в Запретный лес.

Хоуп зло швырнула подушку обратно на кровать, резко распахнула дверь и вышла, громко хлопнув ею. Сквозь толпу весёлых гриффиндорцев она пробралась в заброшенные коридоры. Там, вдали от шума и смеха, её накрыла тишина.

Остановившись у огромного окна, Годвин сползла на холодный каменный пол. Обняла колени руками и наконец дала волю слезам. Они катились по её круглому лицу, оставляя влажные дорожки. То, чего она так жаждала, оставалось недосягаемым и это сводило её с ума. Особенно сильно ей не нравилось утопать в мыслях, которые никогда не сбывались, но перестать мечтать она не умела.

Грохот заставил Хоуп резко вытереть слёзы и выхватить палочку. Осторожно касаясь рукой холодной каменной стены, она пошла на звук. За углом на полу лежали сломанные доспехи, а посреди обломков девочка с ярко-розовыми волосами, потирающая разбитую коленку.

— Ай… — поморщилась пуффендуйка.

— Давай помогу! — Хоуп взмахнула палочкой, аккуратно отодвигая тяжёлое железо в сторону.

— О! Ты же ловец Гриффиндора! — оживилась первокурсница, узнав её. — Прекрасный был сегодня матч!

— А ты, должно быть, Нимфадора? — ухмыльнулась Годвин, прикусив губу. Её безумно тянуло расспросить про метаморфомагию. — Цвет волос просто бомба!

— О, спасибо! — Тонкс ухватилась за протянутую руку, но тут же поскользнулась и, потеряв равновесие, повалила за собой и Хоуп.

Гриффиндорка с тяжёлым вздохом упёрлась руками в пол.

— Может, лучше пройдёмся? — предложила она, так и оставаясь лежать. — Я покажу тебе кое-какие интересные места…

Нимфадора радостно кивнула, подпрыгнув на месте. Для неё Хогвартс всё ещё был новым и загадочным, а Хоуп знала в замке каждый закоулок. Она повела Дору наверх, туда, где до самой крыши оставалась лишь узкая лестница. Скрипучая дверь отворилась, и Годвин зашла в пустой кабинет. На столе лежали книги, старые, без названий, и Хоуп быстро забрала их, пряча под мантию с зачарованным карманом.

— Какие древние… — удивилась Тонкс, успев из разглядеть — И без названий…

Хоуп лишь ухмыльнулась. Она знала, что это не простые книги, а настоящая тёмная магия. Но пуффендуйке об этом лучше было не знать. Зато на крыше глаза Нимфадоры сияли, над ними простиралось звёздное небо.

— Обязательно обращайся ко мне, если что-то понадобится, — тихо сказала Хоуп, вглядываясь в каждую звезду.

— Обращусь! — улыбнулась Тонкс в чьих глазах луна отражалась, как зеркало.

С приходом первого снега дракон Хоуп отправился к Фрейе. Шок старой волшебницы Годвин легко читала между строк её письма. Госпоже Бёрк пришлось покинуть маленький домик и вернуться в особняк и всё ради дракона внучки. Хотя на самом деле Фрейя давно скучала по дому, в котором выросла, и втайне была даже рада такому повороту. На зимние каникулы Хоуп вернулась уже в новый дом.

— Я бы с радостью приготовила из этого дракона пару редких зелий, — ворчала Фрейя, раскладывая по полкам книги.

— Ещё бы… — тяжело вздохнула Хоуп. — Но не трогайте моего Дракошу. Я его люблю. Он мой питомец!

Дверь хлопнула и в комнату ворвалась Адара с целой горстью снега. Кудри выбивались из-под шапочки, а заколки бессильно торчали в стороны.

— Хоуп, пойдём! — радостно крикнула малышка.

— Иду, моя звёздочка! — Хоуп заперла тумбочку на ключ, схватила шарф и выскочила во двор.

Особняк, который ещё недавно принимал в своих стенах только чистокровных магов, теперь дышал тишиной Рождества. Фрейя какое-то время наблюдала за внучкой, а потом, убедившись, что та уже достаточно взрослая, оставила детей одних на целый день. Хоуп с лёгкостью уснула, обнимая маленькую Адару, она не забивала себе голову чем то плохим, а лишь трепетными мечтами.

Глава 4. Третий курс. Второй семестр

Поместье Фрейи хранило множество секретов и Хоуп прекрасно это понимала. Спрятавшись в одной из пустующих спален, она выводила на ногах руны и символы. Чернила каракатицы ровно ложились на её смуглую кожу. Волшебники боялись использовать тёмную магию на себе, мало кто считал, что кроме проклятий в ней существовали и совершенно безобидные чары, но в магическом мире они были под запретом. За короткий миг, что заняли эти заклинания, кости её ног окончательно сформировались, теперь они были крепкими, как у взрослой, хоть внешне ничего и не изменилось. Годвин знала, как легко можно проклясть человека, но использовать это вовсе не собиралась.

Тем временем Фрейя уже нацелилась на рождественскую ёлку и не дождавшись даже отъезда внучки, ворчливо стала её разбирать. В дверь постучали. Хоуп, смывая остатки чернил перед зеркалом, ускорилась и, бросив тряпку на пол, сбежала вниз. Старая Бёрк, оставив игрушки на диване, неторопливо открыла дверь. На пороге стояла Вальбурга Блэк.

Расстрёпанная причёска, чёрное длинное платье с тугим корсетом, которое даже выглядело неопрятно. Запавшие щёки, тени под глазами. Так выглядели годы одиночества. Орион мёртв, Регулус пропал, Сириус — предатель, гниющий в Азкабане.

— Что тебе нужно, Блэк? — зло, без приветствий спросила Фрейя.

— Я знаю, что она у вас! — глаз Вальбурги дёрнулся. — Она принадлежит мне. Нам. Роду Блэк.

Не желая оставаться на пороге, Вальбурга толкнула Фрейю и вошла в дом. Хоуп, услышав крики, сбежала по лестнице и заслонила собой маленькую Адару.

— Уходите! — выкрикнула она, крепче прижимая девочку.

Вальбурга шагнула прямо к ним. Её пальцы вцепились в руку Хоуп, пытаясь добраться до ребёнка. Девушка выхватила палочку, и одним взмахом отшвырнула госпожу Блэк в стену. Серые глаза Адары удивленно следили за скатившейся по полу женщиной.

— Да она же… — дрожащим голосом выдохнула Вальбурга, — она копия этого поганца!

— Нет! — схватив её за плечо, Фрейя и силой потащила к двери. — Она Бёрк!

— Ты не смеешь! — закричала госпожа Блэк, вырываясь из рук старухи. — Она наследница!

— Закрой рот! — рявкнула Фрейя. — Я потеряла внучку в этой войне, свою дочь, хоть она и жива. Ты потеряла сыновей. Так имей хоть каплю ума, чтобы защитить то, что от них осталось!

Вальбурга рухнула на колени. Род Блэков был обречён и смириться с этим она не могла. Хоуп зажала уши Адары, не позволяя её юной душе слышать эти слова.

— Дайте мне хоть взглянуть на неё поближе, — прилипла к юбке Фрейи Вальбурга, слёзно умоляя. — На мою кровь и плоть…

— Не твою! — резко оторвала её госпожа Бёрк. — Посмотри в её глаза и оставь в покое!

Фрейя подошла к внучке и лёгким движением головы велела ей отойти в сторону. Она взяла Адару за руку и подвела к Вальбурге. Чёрные кудри, белоснежная кожа, серые глаза… Всё кроме вишнёвых губ напоминало ей сына.

Блэк протянула дрожащую руку и осторожно провела по щеке девочки.

— Как… как она её назвала? — голос её дрожал, но в нём слышалась нежность, которую вряд ли кто-либо мог ожидать от госпожи Блэк.

— Адара! — громко выкрикнула Хоуп с конца комнаты.

— Адара… — повторила Вальбурга шёпотом, и слёзы покатились по её впалым щекам.

— А теперь уходи, и держи свой рот на замке! — холодно приказала Фрейя, распахивая дверь.

Вальбурга больше никогда не вернулась. Адара была слишком мала, чтобы запомнить то, что случилось в тот вечер. Хоуп же с тяжёлым сердцем уехала обратно в Хогвартс.

Спустя месяц пришло письмо. Вальбурга Блэк умерла в своём доме на площади Гриммо, 12. Умерла в одиночестве и лишь домовой эльф был её единственным утешением.

Хоуп сидела на берегу озера, наблюдая, как лёгкие волны покачивают тонкие пластины льда. До полуночи было ещё далеко, но на небе уже зажглись первые звёзды. Снег медленно ложился на её мантию. Девушка всегда мерзла и потому среди строгого стиля юной волшебницы особенно выделялись маггловская вязаная шапочка с помпоном и длинный шарф Гриффиндора.

Билл Уизли, сам того не осознавая, не мог обходиться без неё ни дня. Не найдя Хоуп в гостиной, не услышав о ней ни слова от соседок по комнате, он сразу вышел во двор. Он знал её любовь к природе и легко угадал, где искать. Одинокая фигура на фоне озера была видна издалека.

— И чем это, интересно, — сел он рядом, — молча сидеть и смотреть в даль?

— Разве этот мир не прекрасен? — тихо ответила Хоуп. — В нём всё вызывает восхищение, то, что создано Богом, и то, что создано руками человека.

— Озеро как озеро… — пожал плечами Билл, потирая ладони. В отличие от неё, он даже не надел перчатки.

Хоуп склонила голову ему на плечо. Сколько бы она ни старалась отвлечься, мысли всё равно возвращались к одному… Непонятному страху смерти. Она панически боялась потерять близких. Хотела скорее повзрослеть, стать самостоятельной и полезной. Слушая недовольное ворчание бабушки, Хоуп мечтала хоть чем-то облегчить её жизнь и избавить Фрейю от забот о себе и маленькой Адаре.

— Скажи, Билл, — вдруг заговорила она, — о чём ты мечтаешь?

— Ни о чём, — просто ответил он. — Я не думаю о таком.

— А я думаю постоянно! — Хоуп резко поднялась и встала на ноги. — Мне хочется буквально всего!

— Нууу… — протянул Билл, тоже поднимаясь. — Если задуматься… я бы хотел увидеть наследие наших предков, пирамиды, статуи. Там наверняка скрыто много интересного.

— Все они словно древние реликвии, проклятые, — мягко ответила Хоуп, оставляя на снегу чёткие следы. — Люди тогда были жестокие, куда хуже чем сейчас…

Билл пошёл рядом, шаг в шаг, след в след. Он любил слушать её рассуждения в них было что-то и от логики, и от детской прямоты. Хоуп никогда не боялась говорить, что думает, выражать чувства или даже плакать. Она была сильной, но в то же время оставалась ранимой.

Для многих она казалась странной. Пока девочки обсуждали прорицания и восхищались знаменитыми волшебниками, Хоуп сидела над древними рунами. Её не интересовали ни популярные мальчишки, ни шумные игры, она жила в своём особом мире. И в этом мире был только Билл. Она видела лишь его и казалось, ближе никого нет.

В ней была ещё одна особенность , иногда она полностью «спускала тормоза». В этом году ей посчастливилось встретить такую же. Нимфадора Тонкс неслась по коридорам Хогвартса с кроффлом в руках, за ней Хоуп на своей метле, а сзади, едва переставляя ноги, бежал вымотанный Филч.

Наконец, завхоз остановился, уперев руки в колени и тяжело дыша, уже не в силах гнаться за ними.

В этот момент мимо проходил Чарли Уизли. Он ловко выхватил мяч у Тонкс и, засмеявшись, побежал в сторону Хоуп. Девушка не успела затормозить и пролетела мимо. Сделав резкий разворот, она рванула за ним. Нимфадора кинулась следом.

Мимо Филча пронеслись трое студентов, и тот взвыл:

— Глупые ВОЛШЕБНИКИ!!!

— Чааарли-и-и! — протянула Хоуп с хитрой ухмылкой, догоняя рыжеволосого мальчишку.

Но тот оглянулся и в этот момент Билл, словно из ниоткуда, выхватил кроффл из его рук.

— Я даже не знаю… — схватил он брата за мантию. — Что с вами сделаю?!

Хоуп в это время едва не впечаталась в стену. Метла дёрнулась вниз, и она мягко плюхнулась на пол с небольшой высоты. Нимфадоры уже и след простыл, как только на горизонте появился Билл, она предпочла сбежать. Но удача изменила ей, развязавшиеся шнурки подставили подножку и Тонкс с громким «бух!» оказалась прямо перед довольным Филчем.

Дорога в гостиную Гриффиндора превратилась для Хоуп и Чарли в длинную лекцию Билла о дисциплине и здравом смысле.

— Ну ты же простишь меня разочек… — строила щенячьи глазки Годвин. — Я последний раз, честно, честно!

— Ах, если бы это был разочек… — вздохнул Уизли, неся её метлу в руках.

Чарли плёлся позади, надеясь незаметно свернуть в боковой коридор и избежать братских нотаций.

— Но я ведь ничего плохого не сделала! — настаивала Хоуп и ухватив ладонь Билла, сжала их пальцы в замок.

Тепло её обычно холодных рук пробежало по его коже дрожью. Биллу нравилось, как она старается казаться милой и невинной именно для него. Он давно привык, что она дорожит им слишком сильно.

— Нужно думать, прежде чем делать! — завершил свою лекцию Уизли.

Чарли к тому времени уже умудрился улизнуть, но Билл этого даже не заметил он был слишком увлечён капризными оправданиями Хоуп.

Весенним днём, накануне экзаменов, Билл, читая книгу, незаметно уснул во дворике под большим деревом. Хоуп смотрела на него, изучая каждую черту. Длинные ресницы, светлую кожу, волосы, что мягко спадали на лоб… В её глазах он был совершенством, именно таким, каким она всегда представляла себе идеального мужчину.

Трепет охватывал всё её тело, одного взгляда на Билла хватало, чтобы её губы сами тянулись в улыбку. Но даже того, что он был рядом, ей казалось мало, хотелось раствориться в нём без остатка. Самым большим счастьем было слушать его ровное, спокойное дыхание. Она держала его ладонь в своих руках и будто старалась запомнить этот миг навсегда.

Билл проснулся от лёгкого дуновения ветра. Рядом с ним лежала Хоуп, она крепко сжимала его руку и спала. Ветер играл с её выгоревшими волосами, что, спадали на плечи, смуглая кожа казалась тёплой, а сухие, чуть покусанные губы тронула едва заметная улыбка. Она всегда была рядом. Никогда не уходила, даже после ссор.

Ему хотелось снова увидеть её глаза голубые, сияющие на солнце. Но будить её он не решился. Вместо этого Билл взял палочку и заклинанием заставил книгу сама листать страницы, повиснув на уровне его глаз.

Солнечные лучи согревали их кожу, звуки двора растворялись, уходили куда-то далек и оставались лишь тишина и покой. Мир как будто забывал горе и утраты, строил новые дома. И только цветы на могилах напоминали о прошедших тяжёлых временах.

***

По маггловским улочкам Лондона шагали двое волшебников. Хоуп выглядела совсем по-детски со своими двумя заплетёнными косичками и в яркой разноцветной футболке под лёгким комбинезоном-шортами. Рядом с ней шёл высокий Билл, на ногах тяжёлые кожаные ботинки, совсем не по погоде, на плечах растянутая рокерская футболка, а подросшие рыжие волосы то и дело падали на глаза. Хоуп, улыбнувшись, сняла с головы заколку и ловко убрала с его лица непослушную прядь.

Хотя она была старше Уизли, выглядела всё равно как ребёнок, а круглые, почти на пол-лица глаза делали её ещё младше.

— Ты точно уверена? — с сомнением спросил Билл, когда они остановились перед маггловским салоном.

— Я да! — Хоуп сияла улыбкой. — Неужели ты боишься?

— Пф… — фыркнул он, пропуская её вперёд. — Скажешь тоже.

Хоуп сняла свои серёжки в виде вишенок и села первой. Один уверенный взмах и на её ухе блеснула новая серьга. Девушка тут же надела вишенки обратно, и нахмурилась они казались слишком близко к новому проколу, на её крошечном ухе. Но выбора не было.

Она внимательно наблюдала, как Билл, не выдержав, зажмурил глаза ещё до того, как мастер успел к нему дотронуться. Клац. Теперь и в его ухе отражался металлический свет.

Один плеер на двоих, шумный Лондон, в котором Хоуп уже знала почти каждую улочку. Билл не был так близок к маггловскому миру, как она. Пока Годвин разглядывала витрины и покупала очередную безделушку, он, спрятавшись в угол, пересчитывал монеты в кошельке. Уизли хотел купить ей что-то особенное, но хватало лишь на мороженое.

Хоуп подбежала к нему со спины, и Билл быстро спрятал почти пустой кошелёк в карман. В её руках блестел кожаный браслет, украшенный цепочками.

— Тебе нравится? — задорно спросила Гриффиндорка, натягивая его прямо на руку Уизли. — Смотри, миленько!

На себе она таких броских украшений не носила, лишь амулеты. На запястье у неё красная нить держащая золотую звезду, явно с магическими чарами.

— Хочешь мороженое? — чуть неуверенно предложил Билл.

— С радостью! — засияла Хоуп.

Он купил ей самое дорогое, что было в лавке и на это ушли последние сбережения.

— Ну хоть попробуй! — настаивала Годвин, протягивая рожок.

Но Билл лишь улыбнулся и покачал головой. Он не хотел показаться перед ней бедным и свалил всё на отсутствие аппетита. Даже в маггловской одежде они выделялись, шли рядом, но как будто из разных миров.

Глава 5. Четвертый курс. Первая часть.

Хоуп гладила жемчужную чешую Дракоши, прощаясь с ним перед возвращением в Хогвартс. Тоска сдавливала грудь, ведь это был последний день, когда дракон оставался её питомцем. Фрейя уже в сентябре отправит его в заповедник. Держать такого огромного зверя в поместье она не собиралась и это, как ни крути, было самым разумным решением.

— Ты не поедешь в таком виде в Хогвартс! — до хрипоты кричала Фрейя, разглядывая внучку.

— А почему это?! — бухнула чемоданом у двери Хоуп. — Я буду делать, что хочу!

Чёрная футболка, рваные джинсы, грубые берцы. На невысокой девушке этот наряд смотрелся вызывающе и придавал ей несвойственную её возрасту строгость.

— Почему ты никогда не слушаешь взрослых? — с отчаянием держалась за лоб Бёрк.

— Потому что я и есть взрослая! — с вызовом бросила Хоуп.

Ей казалось, что бабушка её совсем не понимает, не разделяет её взглядов и не слушает.

— Дурочка ты, а не взрослая! — резко оборвала её Фрейя и хлопнула дверью прямо перед носом внучки.

Хоуп, не оглядываясь, тащила чемодан до остановки. Села в маггловский автобус, нацепила наушники и слушая музыку, ехала на Кингс-Кросс. Четвёртый год в Хогвартсе вот вот должен начаться.

Пробиваясь сквозь стройные ряды опрятных студентов, сама Годвин выглядела будто из другого мира. Она дёрнула ручку купе под номером тринадцать, но та не поддалась. Костяшки пальцев глухо застучали по деревянной двери.

Клац. Дверь распахнулась и Хоуп не удержалась, рухнув прямо на грудь Биллу.

Уизли выглядел не лучше неё. Его мать, Молли, наверняка уже успела проворчать ему все уши за такой необычный вид.

Звучание музыки оборвалось: оба почти одновременно вытащили наушники из ушей.

— Залазь уже, — ухмыльнулся Билл, подтягивая её внутрь.

От одного его прикосновения по коже Хоуп пробежали мурашки. В груди стало тепло, местами даже слишком, будто её собственные нервы играли против неё.

Скрипучий поворот ключа эхом разнёсся по вагону. Отличник и троечница, две противоположности за одной дверью. Преподаватели боялись лишь одного, чтобы Хоуп не сбила Билла с его идеальной успеваемости. Всё остальное волновало их куда меньше.

Внешний вид Хоуп в свободное время разительно отличался от того, какой она была на занятиях. И впервые за четыре года профессор Снейп поставил ей хорошую оценку. Не меньше удивился и Билл, такая усердность была точно не в духе его Годвин.

— Признавайся! — накинулся он, навалившись ей на плечи. — Что ты задумала?

— Я? — фыркнула Хоуп, сбрасывая его тяжесть. С каждым годом он становился всё выше, а её рост почти не менялся. — Как ты вообще мог такое подумать?

— Если бы я тебя не знал… — протянул Уизли. — Ты же никогда ничего просто так не делаешь.

— А может, я просто хочу стать отличницей? Как ты.

Лёгкий ветер качнул её волосы, собранные в хвост, мимо, спотыкаясь, промчалась Нимфадора. Глухой бух её падения отразился эхом в коридоре. Она тут же вскочила и, как ни в чём не бывало, вернулась прямо к Хоуп.

— Твои коленки хоть успевают заживать? — нахмурилась гриффиндорка.

— Не о том думаешь! — выровнялась Дора. — Лучше сдержи обещание!

— Ах, Нимфадора… — Хоуп провела пальцами по мягким прядям подруги, лёгким как перья.

— Тонкс! — возмутилась та, волосы мигом окрасились в алый и укоротились. — Сколько раз тебе повторять, я — Тонкс!

— Как скажешь, лапочка, — ехидно улыбнулась Хоуп и толкнула Билла в спину, заставив его идти вперёд.

— Что ты там ей уже пообещала? — пробормотал он, едва удержавшись, чтобы не споткнуться о порог.

— Показать тайный ход, — совершенно спокойно призналась Годвин.

Она нарочно прижалась к Уизли поближе и крепко вцепилась в его руку. Но стоило кому-то появиться в коридоре, как она тут же её отпускала, будто ничего и не было.

Осенняя гроза пронзила ночь, заставляя Хоуп вырваться из страшного сна. Она открыла глаза, чувствуя жар на лице. Сон или реальность теперь было очевидно, хотя ещё минуту назад она не могла отличить одно от другого. Ей снилось, будто она лежит в своей спальне, не в силах пошевелиться или закричать, а над ней нависает нечто похожее на дементора. Но всё оказалось лишь сном.

Когда гром стихал, комнату наполняло ровное сопение её соседок. Только это удерживало Хоуп от безумия: страх темноты всегда был сильнее её, и ни один амулет не мог справиться с ним. Лишь присутствие живого человека рядом приносило облегчение.

Утро встретило их ясным небом и свежестью, напитанной после дождя. Лужайка блестела, дыша прохладой. Билл плёлся позади, выбрав этот предмет лишь потому, что на нём была Хоуп. Она же бежала вперёд к своему любимому ниффлеру. Все украшения и амулеты ей пришлось оставить в комнате, ведь эти зверьки тянули всё, что блестело. Даже Билл снял свою серьгу.

Годвин присела прямо на мокрую траву, не обращая внимания, как брюки прилипают к коже.

— Ты так простудишься, — заметил Билл, сложив руки на груди.

Его взгляд зацепился за странные линии на её ногах. Из-под коротких носков тянулась полоса, уходящая выше. Он опустился на корточки и Хоуп почувствовала, как его рука ухватилась за край её штанов. Она замерла.

— Уже всё испачкала, — пробормотал он, стряхивая грязь с ткани. — Лучше подкатить.

Он закатал низ штанов и застыл, увидев чернила. Символы и руны, тянулись по её коже.

— Я так и думал, — выдохнул он.

Хоуп прикусила губу. Утром, она поленилась смыть перед сном нанесенные чернила.

— Зачем ты это делаешь? — голос Билла был непривычно серьёзен.

Все символы которые он видел относились к разделу темной или запрещенной магии.

— Это… интересно, — Хоуп торопливо разворачивала штанины обратно.

— Что интересно? — резко повторил Уизли. — Эта магия, она не для людей!

Годвин молчала. Причиной её кошмаров были эти руны и заклинание которое она шептала перед сном. Но она цеплялась за каждую возможность узнать больше о силе, что скрыта за запретным.

— Молчишь, да? — Билл зло стиснул зубы, жар выступил румянцем на щеках. — Понимаешь же, что виновата.

— Я больше не буду… — её напряжённые губы выглядели ещё пухлее, и лицо казалось сердитым, будто это он, что-то натворил.

Эмоции остались внутри, продолжался урок. Профессор позвала всех учеников к себе и раздавала задания. Билл неустанно смотрел на Хоуп, наблюдая как выпадают пряди с её хвостика. Он злился не из-за темной магии, а из-за того, что она могла ей навредить.

Уизли потерял всякое спокойствие. Одеяло казалось то слишком мягким, то твёрдым, как камень. Он вертелся на кровати, пронзая тишину спальни своими постоянными движениями. Вскоре ночная тишина наполнилась мягким звуком, кисточка снова и снова макалась в чернила. На своей ладони он выводил те самые руны, что видел у Хоуп. Заклинание-активатор он тоже подсмотрел в её книге. Оставалось лишь шептать его, пока веки не опустятся.

Билл провалился в сон. Сначала он был бессвязным: он бродил по дому, слушая, как неустанно тикают часы на кухне. Вдруг раздался звон посуды: щётка сама натирала кастрюлю. И в тот миг Билл понял, что спит. Моргнул и перед глазами уже была спальня Хогвартса. Мимо проскользнул призрак.

— А ты чего не спишь? — спросила полупрозрачная голова.

Он хотел ответить, но не смог. Слова застряли, ни звука. Призрак подплыл ближе. Билл попытался закрыть глаза и тоже не смог. Колокольчики звенели всё громче, воздух перехватывало, будто горло сжимала чья-то рука. Жар жёг ладонь. Паника нарастала. В мыслях вспыхнул образ Хоуп с её исписанной кожей. «Проснись», — повторял Уизли снова и снова. И получилось.

Он открыл глаза в холодном поту. Ровный храп соседа по комнате оказался лучшей музыкой. Билл опустил ноги на ледяной пол и выдохнул. Спустился в гостиную, намереваясь смыть чернила. Огонь в камине мирно потрескивал и отражался в глазах Хоуп.

— Хоуп, — строго произнёс он.

Голубого цвета в её глазах почти не осталось, только усталые чёрные зрачки.

— Подожди минутку, — буркнул Билл и спрятал руку, уходя в сторону ванных.

Когда он вернулся, она сидела так же, обняв колени. Пламя согревало, кресло клонило в сон.

— Обычно ночью люди спят, — пробормотал он, сдерживая зевок.

— Я всегда просыпаюсь в час Быка, — уткнулась подбородком в колени Хоуп. — С детства.

— Разве это не китайская легенда? — сонно уточнил Билл.

— Кто знает, — тихо ответила она.

— Ты слишком впечатлительная, — его голос становился тише, веки тяжеле.

— Я знаю… — Хоуп прервала его сонное бормотание своим прикосновением.

Она устроилась у него на коленях, свернулась клубком и обняла за шею, словно котёнок. Тело её согревало. Билл мгновенно уснул, и кошмар рассеялся, будто его и никогда не было. Ему всегда везло быстро забывать сны. С Хоуп всё было иначе. Она проживала их снова и снова, а воспоминания тянулись за ней целый день. Но сейчас, в час Быка, она впервые заснула спокойно, слушая его дыхание.

Билл проснулся ещё до того, как все спальни наполнил пронзительный звон будильников. Хоуп лежала у него на коленях, лёгкая, как перышко, спокойная, будто маленький котёнок. Если бы он больше думал о неё, то одно стало бы очевидным сразу: он вообще уже не мог представить жизнь без неё. Разве что в минуты, когда она что-то выкидывала, прилежный отличник ловил себя на мысли, какой тихой и предсказуемой могла быть его жизнь…

Зимой, в один из дней, он случайно прошёл чуть дальше по коридору, продолжая читать книгу.

— Никто не узнает, — доносился приглушённый голос Чарли.

— Чарли! — в тоне Хоуп звучало раздражение. — Не будь как Хагрид!

— Но ты же сама его принесла! — парировал младший Уизли.

Билл как обычно тяжело вздохнул, и звук эхом прокатился по пустому коридору. Он толкнул дверь кладовой и замер. В полутьме, среди швабр и ведер, он увидел: рыжая голова брата и штормовые глаза Хоуп в самом углу, как на картине.

— Вы, я смотрю, уже команда… — скрипели доски под его ногами. — По созданию проблем!

Из-за их спин донёсся хруст, будто кто-то грыз железные прутья.

— Это всего лишь Растопырник… — пробурчал Чарли.

— А тебе разве тренироваться не нужно? — Билл схватил брата за ухо. — Ты ведь у нас теперь ловец!

Хоуп тем временем ловко проскользнула бочком мимо них. Хлоп! Дверь за её спиной захлопнулась. До зимних каникул оставалось всего ничего, и слушать ворчание Билла ей сейчас совсем не хотелось.

Рождество в Хогвартсе всегда пахло одинаково: хвоей, снегом, что таял на полу, и ароматным ужином. В этот раз Билл остался чуть ли не единственным гриффиндорцем в спальнях. Всё дело было в тёте которая приезжала к ним в гости, и он, как старший, пожертвовал праздником ради удобства семьи.

Хоуп же ни за что не могла остаться, ей не терпелось увидеть свою маленькую Адару. Оставлять девочку на Рождество в компанию Фрейи ей казалось почти преступлением. Бабушка не была злой, но её своенравный характер умел испортить любой праздник.

Берцы Годвин оставляли чёткие следы в снегу. В поместье не горел свет. Скрип старого ключа, поворачивающегося в замке, казался громче обычного. В гостиной её ждала лишь одинокая записка на столике:

«Дорогая Хоуп, я отвезла Ванессу во Францию, она останется у моей подруги и её дочери – мадам Делакур. Я вернусь поздно, ты уже наверняка будешь спать. Если что то понадобится — позови Анклава.»

Сердце Хоуп сжалось. Оставить Адару у чужих людей? Как бабушка могла так поступить! В голове сразу закрутились мысли: не будет ли девочке одиноко, уснёт ли она спокойно, что, если ей приснится кошмар? Кто тогда её утешит? Нет, так нельзя. Годвин не могла уснуть и пол-ночи лежала с открытыми глазами, терзаемая тревогой.

Хлопок трансгрессии донёсся до спальни. Вскоре скрип рассохшегося пола прорезал тишину.

— Почему вы оставили Адару одну?! — с порога набросилась Хоуп.

— Она не одна, — спокойно сняла пальто Фрейя. — Ты ведь читала записку?

— Но это чужие люди! — голос Хоуп дрожал.

— Почему же чужие? — в глазах старухи не мелькнуло ни искры эмоций. — Ты знаешь, как Габриэль относится к нашей семье. А с Флёр ей будет веселее, чем с тобой.

— Что вы такое говорите! — щеки Хоуп вспыхнули.

Фрейя ухмыльнулась. Она умела довести внучку до кипения одним словом. У неё были свои планы на Рождество и ради них она не собиралась меняться.

— Иди спать, непослушное дитя! — её взгляд стал холодным и тяжёлым.

Хоуп замолчала. Она не могла противостоять этому взгляду, словно что-то внутри лишало её сил. Ночь обернулась для неё кошмаром. Сон пришёл только под утро, вместе с бледными лучами рассвета.

Годвин проснулась от неприятного шуршания, будто по полу прошлась огромная метёлка. Чем ближе она подходила к гостиной, тем сильнее становился хвойный запах.

Анклав, кряхтя, пытался выровнять кривую ель своими крошечными руками.

— Так и знала, что ты это притащишь! — проворчала госпожа Бёрк, появившись в дверях и с трудом выпрямляя спину после сна.

— Анклав понимающий эльф! — пропищал тот, и явно пытался скопировать нелепый акцент сородичей, но у него это выходило нарочито комично.

— Уж лучше подарю тебе свободу! — холодно грозилась Фрейя.

— Анклав и так останется рядом! — отозвался эльф, и, наконец, справился с деревом.

Но Хоуп всё равно не почувствовала никакой радости. Никогда ещё Рождество не казалось ей таким мрачным. Она всё ещё злилась на Фрейю и от этого даже елка, которую они обычно украшали вместе, вызывала раздражение. Ей хотелось лишь одного: чтобы рядом была Адара.

Старая Бёрк исчезла ещё утром и вернулась только после обеда. За ней, будто послушные тени, плыли в воздухе два чехла с платьями.

— Что это? — спросила Хоуп, выглядывая из-за книги, с надутыми щеками.

— Хватит маяться ерундой. Тебе нужно одеться, — жёстко приказала бабушка.

Тугой корсет сдавливал дыхание, но Хоуп это почти не волновало. В длинном платье её хрупкая фигура выглядела совсем не так, как надеялась Фрейя. Бабушка усадила Годвин на низкий стул и принялась вплетать в её волосы золотые нити. Другие девушки наверняка бы жаловались на боль, но Хоуп наоборот нравились эти прикосновения.

— Я уже и так засиделась, — ворчала госпожа Бёрк, выбирая украшения. — Нужно возвращаться!

— Но зачем там я? — глядела на своё отражение Хоуп — Ради этого вы оставили Адару во Франции?

— С тобой всегда одни проблемы, — раздражённо бросила Фрейя. — Твоя сестра умела держать голову высоко. Хоть немного постарайся быть такой же!

— Но её это не спасло! — голос Хоуп дрогнул.

Пальцы бабушки стиснули её плечи так сильно, что стало больно.

— Что ты можешь знать! — резко отвернулась госпожа Бёрк. — Ребёнок…

— То взрослая, то ребёнок. Определитесь уже! — Платье тяжело тянулось по полу, сметая брошенные перчатки.

Поместье, куда они направились, утопало в золоте и бархате. Все девушки там были в похожих платьях, будто одинаковых кукол нарядили для выставки. Смех звучал не радостно, а напыщенно и чуждо. Старые волшебницы в огромных шляпах напоминали Хоуп павлинов: надутые, яркие но насквозь фальшивые.

Фрейя была такой же, как все эти дамы с павлиньими шляпами. Она болтала с каждым, хотя в глубине души считала большинство занудами и пустыми людьми. Дорогие кольца на её пальцах сверкали при каждом движении руки, словно подчёркивали её собственное превосходство.

Поместье Малфоев после войны и исчезновения Темного Лорда быстро пришло в порядок. Хоуп казалось, что все гости слишком легко сменили маски, снова сделавшись послушными подданными Министерства. Старинный квартет играл без музыкантов, лишь зачарованные инструменты звучали в углу, будто подчеркивая искусственность всего происходящего.

Бывшие Пожиратели, оставшиеся безнаказанными, мило улыбались чиновникам, но стоило им отвернуться лица сразу холодели, глаза наполнялись злобой. Лишь Гринграсс держались особняком, и могли позволить себе не кланяться каждому важному чину.

Хоуп тоже стояла в стороне. Наблюдать было куда интереснее, чем участвовать. Она слышала, как шёпотом обсуждают Августу Долгопупс, бедная старушка теперь чуть ли не каждую неделю навещала больницу Святого Мунго. Кто-то даже язвительно заметил, что «будь она поумнее и выбери другую сторону», её сын мог бы и не пострадать. Но разговор мгновенно стих, когда мимо прошла сама Миллисента Багнолд.

— Хоуп! — голос Фрейи раздался за спиной. — Где твоя улыбка?

Годвин скривилась, но натянула на лицо наигранную гримасу. Бабушка тут же подхватила её под руку и подвела прямо к министру магии.

— Миллисента, хочу познакомить вас с моей внучкой, — самым мягким тоном произнесла Фрейя. — Хоуп, дочь Фредерика Годвина!

— Госпожа Бёрк, рада вас видеть! — министр улыбалась своими большими карими глазами.

Хоуп присела в реверансе. Ей было уже пятнадцать, но с её маленьким ростом и огромными глазами она всё ещё выглядела ребёнком.

— Я слышала, вы многое уже умеете, мисс Годвин? — обратилась к ней Багнолд.

— Что вы, я лишь учусь, — губы Хоуп сложились в вежливую улыбку.

— А над экзаменами СОВ вы уже задумывались? — взгляд министра пробегал по ней, будто ища слабость. — Уверена, вы справитесь со всеми, включая трансгрессию.

Фрейя чуть заметно поджала губы. У неё хватало связей, чтобы нарушать законы втихую, но заручиться поддержкой Миллисенты ей так и не удалось. Багнолд заняла свой пост в самое неподходящее для Бёрк время.

— Я очень ценю знания, — ответила Хоуп, мгновенно уловив подтекст. — Надеюсь, когда-нибудь смогу быть полезной вам и Министерству.

Годвин отлично понимала, что ей позволялось гораздо больше, чем одногодкам. Взять хотя бы использование магии вне Хогвартса и трансгрессию до получения разрешения.

— В этом у меня нет сомнений, — кивнула министр, и её улыбка на миг показалась искренней.

— Пойдёмте, дорогая, — тут же подхватила её Фрейя. — Я слышала, Министерство планирует новый этаж…

Деньги решали многое, и в мире людей, и в мире волшебников. Хоуп прекрасно понимала это, её жизнь вряд ли изменится, пока рядом стояла бабушка.

Разговоры становились громче с каждым опустевшим бокалом. Старые клячи, как про себя называла их Хоуп, даже умудрялись танцевать, покачивая увешанными драгоценностями телами. Стена, на которую она опиралась, отдавала ледяным мраморным холодом.

— Ты только посмотри на неё! — громко произнесла госпожа Росье, сверкая глазами.

Хоуп перевела взгляд. Росье беседовала с крючконосой, сморщенной как изюм матерью Гойла-старшего.

— Думает, что имеет власть! — цокнула языком Росье. — А ведь убежала как последняя крыса!

— Ты слышала?! Ходят слухи, что она даже сиротку из приюта взяла и фамилию ей подарила, — поддержала Гойл. — Видно, совестно стало за дочь!

— А её внучка? — в тонком голосе Росье зазвенела насмешка.

И тут к ним присоединилась Друэлла Блэк, она выглядела куда моложе и живее, чем старые сплетницы.

— Дорогая, ты ведь должна знать, что стало с обожаемой Фрейей Софи? — спросила Гойл.

Хоуп затаила дыхание, кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев. Она уже было хотела вмешаться но ещё сдерживалась.

— Если она не сбежала, то уж точно умерла, — холодно заметила Блэк. — Вместо неё будет другая. Бёрк видели с девчонкой, совсем на неё не похожей.

Годвин больше не могла это слушать. Она уже вытащила палочку и шагнула вперёд, когда чья-то рука резко легла ей на плечо. Фрейя успела вовремя.

— Что ты задумала! — прошипела старая волшебница, увлекая внучку прочь.

— Вы слышали, что они несут?! — кричала Хоуп, не скрывая злости. — Они называют Адару сироткой! Но она наша, кровь и плоть!

— Замолчи, глупая девчонка! — Фрейя прикрыла ей рот ладонью. — Пусть говорят!

Хоуп ухватилась своими руками за кисти бабушки и с легкость вырвалась. Она направила свою палочку на неё, дыхание сбивалось и злость носилась по каждому сосуду в теле.

— Я закрою им рты!

— Ха! — губы Фрейи скривились в усмешке. — Думаешь, ты что-то докажешь этим людям? Скажешь им правду? Пусть лучше её считают сиротой, чем незаконнорожденной дочерью преступника, гниющего в Азкабане!

— Но ведь она наследница Блэк! Она родилась в браке! — Хоуп судорожно вскидывала руки то к груди, то в воздух.

— А кто тебе поверит? — холодно бросила Фрейя. — Кто вообще знает об их тайной свадьбе? Ты слишком глупа, чтобы понять мои попытки защитить её от этого жестокого мира! Тем более, у тебя есть и своя жизнь, так живи ею!

— Я не хочу здесь оставаться! — сквозь зубы процедила Хоуп.

— Нет, дорогая моя, ты останешься, — пальцы Фрейи железно сжали её предплечья. — Власть уже не в руках этих старых сплетниц. Она у других и ты должна им мило улыбаться!

Она втолкнула внучку обратно в зал, сама сияя лицемерием, словно короной. Хоуп отвернулась, надув губы, и спряталась в самом дальнем углу, едва сдерживая слёзы.

Её грусть мгновенно сменилась ещё большей ненавистью.

— Ах, недавно повстречала Уизли… — жеманно протянула госпожа Нотт. — Как же нелепо смотрится Артур в Министерстве! Наверняка единственный волшебник с заплатками на мантии!

— Ни гроша, ни связей, а плодятся, как тараканы, — усмехнулся Абрахас Малфой, поднимая бокал.

Хоуп задышала, как разъярённый дракон. Громко, зло, с хрипом. В этот раз Фрейя не успела её остановить. Девушка выхватила палочку и с кончика сорвался поток искр. Они пронеслись по залу, сбивая шляпки с голов надушенных старух и разлетаясь в ярких вспышках.

— Хоуп! — крик Фрейи утонул в возмущённом гуле.

Госпожа Бёрк подхватила подол и, держась за платье обеими руками, бросилась к внучке, пытаясь не наступить на тяжёлую ткань.

Но было поздно. Хоуп довольно ухмыльнулась и в следующее мгновение исчезла за стеной, трансгрессируя прочь.

Снег хлестнув по лицу, обрушился на плечи. Тяжёлое платье моментально напиталось водой, стало вдвое тяжелее. Неудобные туфли скользнули по льду, и она упала, намочив ткань ещё сильнее. Стиснув зубы, Хоуп одним движением срезала подол заклинанием, оставив лишь лоскуты.

Холод обжигал кожу. Белый пар рвался изо рта в ночной тишине. Над головой сияли звёзды, а круглая, налившаяся луна величаво воцарилась на небе.

Хоуп задрала голову. Ей казалось, что свет Хогвартса где-то там, впереди, гораздо ближе, чем был на самом деле. Она шагнула вперёд, и дрожь от холода слилась с бешеным жаром её злости. Но даже это не мешало ей посчитать небо волшебным и терпя холод глядеть на сияние звезд.

Глава 6. Четвертый год. Вторая часть

Словно привидение, Годвин нависла над Биллом прямо в его спальне. Руки горели от холода, а на смуглых щеках проступал румянец такой яркий, будто её коснулся мороз.

Уизли резко распахнул глаза, вскрикнул и вздрогнул, отскакивая от кровати.

— Я так больше не могу! — выдохнула Хоуп и, ослабев, опустилась на его постель, натягивая на себя ещё тёплое одеяло.

Билл стоял босиком на холодном полу, сон мигом слетел, сердце билось оглушительно.

— Что ты здесь делаешь? — голос сорвался, он едва держал себя в руках.

— С меня хватит! — резко вскочила Годвин, её мокрое платье липло к телу.

Она сделала шаг к нему, встала на носочки и, обвив руками его шею, коснулась губами его губ. Билл увидел перед собой её пылающий румянец, закрытые глаза, чёрные брови. Почувствовал холод её пальцев на своей шее и в то же время жар её дыхания.

На несколько секунд его сердце остановилось. Мысли исчезли, осталась только дрожь в руках. И он не выдержал. Закрыл глаза, обнял её за талию и растворился в этом поцелуе.

Ещё совсем неумелый, первый поцелуй, разносил жар по их телам. Тёплые ладони Билла пытались согреть её, но холод был слишком силён, чтобы насладиться этим по-настоящему.

И всё же для Хоуп этот поцелуй стал самым лучшим рождественским подарком.

На удивление самой себе, она не сказала ни слова просто бросилась прочь и захлопнув за собой дверь девичьей спальни сползла по дереву. Она опустилась на холодный пол, тяжело дыша. Взгляд упал на израненные туфлями ноги.

Билл ответил на её поцелуй. Ответил. Значит ли это… что он тоже любит?

Сон был невозможен. Сердце колотилось с бешеной скоростью, мысли путались, тревоги растворились, осталась только она сама и её чувства. Хоуп даже не понимала, за что именно полюбила Билла, но знала одно: без него никак.

В эти каникулы Хогвартс оставался особенно пустым, и когда она впервые появилась на завтраке, гриффиндорцы знатно удивились.

— А ты откуда взялась, Годвин? — с набитым ртом пробормотал шестикурсник, жуя тост.

— Тебе в подробностях или кратко? — ухмыльнулась она, натянув саркастичную улыбку.

— Ну, кратко давай, — отхлебнул он чай.

— Не твоё дело! — вмиг скривилась Хоуп, и её лицо стало кислым.

Гриффиндорец этого явно не ожидал, он закашлялся и выплюнул чай обратно в кружку. К счастью, рядом никого не было, иначе точно получил бы подзатыльник за такое.

А Билл молча смотрел на Хоуп. И от этого взгляда у неё снова заколотилось сердце.

Так же молча он шёл по коридору, будто ничего не случилось. Будто всё было сном, который можно забыть сразу после пробуждения. Пустой Хогвартс отдавал каждый его шаг эхом.

Хоуп смотрела в пол, на каменные плиты, и впервые заметила вмятины, словно оставленные веками. Она не поднимала глаз, слишком сильно хотелось плакать.

— Эй… Билл… — слова прозвучали тише шёпота. Она остановилась, словно ноги приросли к полу. Подняв взгляд, встретила его рыжеволосого, выше её почти на голову.

— Да, Хоуп? — руки мальчишки прятались в карманах, голос звучал осторожно.

— Ты не любишь меня? — солнечные лучи падали ей на лицо, и глаза казались такими же голубыми, как чистое небо.

Уизли замялся. Его плечи будто сжались. Он достал руку из кармана и машинально потёр шею. Как бы ни старался отвести взгляд, не мог. В этих глазах он тонул, словно в море. Лишь на миг сумел вырваться и уставился в потолок.

— Не то чтобы… не люблю, — губы дрогнули. — Просто мы… с разных миров.

Хоуп прикусила губу, лишь бы не разрыдаться. Ком давил горло, а глаза застилали слёзы.

— Каких разных миров? — едва выговорила она. — Ты тут рядом… и я тут!

— Хоуп… — Билл смотрел на её лицо, и вина только сильнее давила на сердце.

— Что? — не удержала она, и слеза скатилась по щеке. — Разве есть что-то важнее любви? Скажи прямо… ты любишь меня?

— Прекращай! — выдавил он, опустив глаза.

Он не смел даже думать о любви к ней. Поэтому не задавал себе вопросов и не находил ответов. Билл смотрел как руки Хоуп вытирают слезы с лица и как убегает его хрупкая девочка оставляя после себя тишину.

В пустой спальне стоял гнетущий покой, нарушаемый только тихими всхлипываниями. Хоуп сидела перед зеркалом и плакала. Она чувствовала себя глубоко несчастной, некрасивой и глупой.

Билл её не любил. До идеальной внучки Фрейи она не дотягивала. Даже простое зелье, которое она пыталась сварить, упрямо не получалось.

Никто в этом мире не мог её утешить. Слёзы катились по красным щекам, кожа пылала от жара, дыхание сбивалось.

Стук в стекло заставил её вздрогнуть. Сова Фрейи царапала коготками по окну. Хоуп вытерла глаза и открыла створку. Пергамент пах холодом зимнего воздуха.

«Я так разочарована».

Слова бабушки ударили в самое сердце, больно, как заклинание. Пальцы дрогнули, и Хоуп упала на пол, сжимая письмо в кулаке. Рыдания вырвались ещё сильнее.

Считая себя плохой во всём она дошла к мысли, что её существование не приносит радость и лучше бы было совсем не рождаться. Эта мысль, вспыхнула внезапно, как боль и так же быстро исчезла. Хоуп всё же хватило сил не показываться никому на глаза до конца каникул. Она пряталась, занимая себя только магией, пытаясь утонуть в формулах и заклинаниях, чтобы не сорваться… и не пойти к Биллу.

Когда коридоры вновь наполнились шумом вернувшихся студентов, в спальне стало уютнее. И Хоуп смогла впервые за долгое время уснуть просто потому что рядом были другие девочки.

И с кем теперь сесть?

Эти мысли возникли у Хоуп и Билла одновременно.

Каждый день Уизли возвращался к тому разговору. К её слезам. К собственным словам, что резали хуже ножа. Он рвался к ней, хотел сорваться с места, подбежать, сказать всё наоборот но снова останавливался.

Любовь. Разве одной любви достаточно?

Белый снег за окном слепил глаза, и Билл, сам того не замечая, представлял Хоуп. Волосы, будто выжженные солнцем. Большие глаза, кукольные и слишком настоящие одновременно. Губы мило поджатые, когда она злилась, и упрямо надутые, когда не соглашалась.

Она бесспорно казалась ему идеальной, но с другого мира.

В голове всплыло лицо матери, бесконечная возня с младшими, старый дом, похожий больше на сарай, чем на жилище. Обноски в которых ходили братья, Рон вечно чемто испачканный, грязь на террасе, заплатки на мантиях отца… Билл едва не скривился, будто от укуса лимона. Как Хоуп могла бы это принять? Он сам-то едва мирился с Норой, а ей показать? Никогда.

Проще остаться для неё отличником с серьгой в ухе, загадочным и уверенным. Не допустить, чтобы она увидела его настоящим.

Но как же тяжело без неё. День-два он ещё держался, скучая. А дальше пустота становилась невыносимой.

Может, всё правильно? Может, лучше прекратить сейчас, пока не поздно?

Как назло они остановились друг напротив друга. Оба подняли глаза и смотрели на свои отражения в них. Толпа студентов торопливо шагала вперед, кто-то сбился об плече Билла, но для них двоих время застыло. Хоуп видела в его серо-зеленых даже болотных глазах целый мир, они были для неё идеальными и ей уж точно наплевать, что скрывается за ними. Для Уизли шторм в её глазах был таким же совершенным.

— Я люблю тебя. — тихо прошептал она, так, чтобы слышал лишь Билл.

Годвин как обычно надула свои губы, она плевала на всю свою гордость, на все обиды когда видела его. Для отличника с бунтарским характером сказать тоже самое было тяжелее, особенно вторым…Он хотел признаться первым, но теперь оставалось только догнать её.

— Я люблю тебя! — повторил он, и голос сорвался от напряжения.

Пухлые губы Хоуп расплылись в робкой улыбке. Она пыталась её удержать и от этого выглядела в его глазах милее. Сами того не замечая, в коридоре остались лишь они вдвоем. Занятие уже давно начались и Уизли впервые их прогулял.

***

Хоуп тихонько пробралась в гостиную Гриффиндора. В камине потрескивали угли, тени метались по ковру, и каждый её шаг на цыпочках казался громче, чем раскат грома. Настолько она старалась не шуметь, что даже не заметила, как Билл выглянул из-под тома по ЗОТИ.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не тёмная магия! — его голос разрезал тишину.

— Это не тёмная магия! — подскочила Годвин, но ответила, даже не оборачиваясь. — Это Нимфадора!

Раньше каштановые волосы, теперь горели ярко-красным, отражаясь в стекле окон. Билл шагнул ближе, бесшумно, как всегда. Хоуп узнала его присутствие только по лёгкому касанию пальцев на своих плечах.

— Спокойной ночи, Хоуп… — прошептал он, и этого было достаточно, чтобы сердце у неё сорвалось с места.

Годвин ощущала тепло его объятий, оно разливалось по телу, взрываясь фейерверками в груди. Он был за её спиной, а она в его руках. Он её Билл, а она его Хоуп. В тот миг тревоги растворились без следа. Осталось только счастье. Двое подростков, что безусловно любили друг друга.

Глава 7. Пятый курс

Фрейя вплетала золотую цепочку в волосы Хоуп. Старые пальцы перекидывали пряди одну за другой, чтобы получился колос.

— Ты слишком юна для этого! — возмущалась старая Бёрк. — Анимагия — ненужная вещь!

— Если в этом мире она есть, почему бы не попробовать? — игралась с амулетом на груди Хоуп. — Жизнь для этого и создана.

— Но регистрироваться… — вздыхала Фрейя. — Тебе не должно нравиться быть на побегушках у Министерства!

— Не думаю, что собирать сплетни на балах лучше! — язвительно заметила Годвин.

Фрейя легонько потянула внучку за волосы в знак недовольства.

В Мраморном зале Министерства магии Бёрк со своей внучкой сильно выделялись. Рядом с ними могли сравниться разве что Люциус Малфой, тоже частый гость в этих стенах.

— Значит, анимагия? — подняла одну бровь министр магии, заполняя бумаги. — В шестнадцать лет!

— Министерству ведь нужны талантливые волшебники, не так ли? — Госпожа Бёрк села напротив Милисенты. — Хоуп будет рада помогать вам.

— Сперва ей нужно окончить Хогвартс, — поправила очки Багнолд, поднимая глаза на хрупкую девочку. — Ну ладно, покажите.

Годвин поджала губы, сдерживая улыбку. Она ещё не идеально умела превращаться, но сейчас сосредоточилась и сделала это почти безупречно. Размах крыльев заполнил половину кабинета. Острые когти впились в кресло. Строгая орлица подняла голову, но на её шее блестел тот самый амулет.

Фрейя уже потратила немалую сумму на «нужды» Министерства, и виной тому отчасти была Хоуп. Сейчас она выглядела под стать своей бабушке, но стоило им вернуться домой, как дорогое шелковое платье сменялось растянутой маггловской футболкой. Пёстрый рюкзак за спиной, кроссовки на ногах, только Адару она одела в милую тунику и умудрилась завязать на кудрях большой бант.

— Она и так смотрит на тебя! — фыркнула Фрейя. — Думаешь, одевая её в платья, а сама ходя в этих подранных джинсах, ты чему-то её научишь?

— Моей Адаре можно всё! — Хоуп крепко обняла племянницу и получила такие же крепкие объятия в ответ.

— Моя Хоуп самая лучшая! — высунула язык, показывая его Фрейе, юная Адара.

— Ишь какие! — трость госпожи Бёрк глухо ударилась о пол.

Всё же кое-что Годвин переняла у бабушки. Она хитро научилась вести переписку, и сейчас их с Адарой уже ждал портал в заповедник, где обитал их дракон. А там и полёты.

Адара закрыла глаза, прежде чем коснуться тёплой чешуи дракона.

— Но смотри, если придут люди из Министерства, я всё свалю на тебя! — ворчал заведующий заповедником.

— Не волнуйся, у меня всё под контролем! — Хоуп усадила Адару в седло и сама запрыгнула следом.

Огромные крылья разрезали ветер. Годвин гладила чешую своего любимца и, взяв руки племянницы, дала ей прикоснуться к твёрдой, словно металлической, жемчужной коже.

— Правда чудесно? — спросила она, наслаждаясь полётом.

— Да! — восторженно согласилась Адара.

Не только Хоуп ждал целый год учёбы, Адаре тоже предстояло усердно трудиться, хоть и на домашнем обучении. Но прежде чем погрузиться в науку, Фрейя внезапно решила навестить старых друзей.

Запах свежей выпечки разносился по улицам Парижа. Белокурая, утончённая полувейла ходила с книгами на голове, сохраняя идеальную осанку. Хоуп же, в рваных джинсах, горбилась, сидя в кресле.

— Идеальная! — хлопнула в ладони бабушка-вейла. — Дёточка моя, а ну-ка, попгобуй!

Годвин поднялась и попыталась удержать книгу на голове. Но пройти даже от стены к стене ей не удалось.

— Ах, эта девчонка… — цыкнула Фрейя. — На неё уже не хватает нервов!

— Флёр, лапочка, мы же пойдём с тобой по магазинам? — игнорируя ворчание бабушки, спросила Хоуп.

Глаза Делакур засияли, и она подскочила с кресла, но быстро вспомнила об этикете и села обратно.

На приёмах Хоуп умела блистать, но в обычные дни превращалась в кошмар своей бабушки. Флёр впервые позволила себе нарушить правила этикета, зато у них с Годвин получился замечательный пирог, по крайней мере, Адара ела его с огромным удовольствием.

— Моя догогая! — целовала вейла Фрейю в обе щеки. — Жду тэбя чаще!

Лето прошло без моря, и кожа Годвин побледнела, хотя всё ещё контрастировала с белоснежными щёками Адары. Фрейя считала Хоуп уже достаточно взрослой. чтобы не провожать её на вокзале.

***

Не беспокоя себя совестью, купе, предназначенное для четверых, оставалось закрытым, внутри были только Хоуп и Билл. Нога Уизли, согнутая в колене, а на ней нависла Годвин. Крепкие руки скользили по её спине то вверх, то вниз. Она не видела Билла всё лето и теперь словно восполняла потерянное время. Рыжие волосы спадали с лавки, горячее дыхание Хоуп обжигало ему шею между поцелуями.

— Мне нужно в купе старост, — аккуратно поднялся вместе с ней Билл.

— Подождут! — Годвин схватила его за руки, прижимая их сильнее к своей талии.

— Не подождут… — Уизли мягко убрал её руки, связал волосы в хвост и, бросив короткий взгляд, вышел из купе.

Надутые щёчки Хоуп остались за дверью. Поезд покачивался, увозя их обратно в Хогвартс.

Гостиная Гриффиндора в этом году была особенно шумной. Все ждали матча по квиддичу, ведь Чарли Уизли считался одним из лучших ловцов, и победа казалась обеспеченной.

Чарли пробрался к Хоуп в угол гостиной и закрыл ей глаза ладонями.

— Угадай, кто? — задорно произнёс он.

— Чарли… — протянула Годвин. — Я не люблю, когда так делают.

Уизли запрыгнул на диван, едва не выбив у неё книгу из рук.

— Ты не представляешь, куда я ходил этим летом! — с восторгом начал он. — Папа отвёз нас с Биллом посмотреть на драконов!

— В этом году и я летала на них… — спокойно ответила Хоуп, переворачивая страницу.

— Как? Летала?! — Чарли был в шоке. — Нам даже тронуть их не разрешили!

Годвин закрыла книгу и подняла глаза. Щёки Чарли тут же порозовели.

— Точно! — она стала рыться в сумке. — У тебя ведь теперь «Уход за магическими существами»! Я отдам тебе все книги и приспособления.

Она достала целый аккуратный набор.

— Но у меня есть… — Чарли рассматривал книги, понимая, что они гораздо лучше его собственных. — Тебе точно не будут нужны?

— Чарли, золотко, я уже не вернусь на третий курс! — улыбнулась она, и его лицо стало ещё краснее.

— Если Билл тебя обидит, скажи, я подложу ему в кровать гусениц! — серьёзно пообещал Чарли.

— Ну что ты, он же староста. Старостам положено быть честными! — рассмеялась Годвин.

В этом году она была как никогда сосредоточена на учёбе, провалить экзамены было бы слишком позорно. Поэтому, попросив преподавателей о помощи, в кабинете профессора Макгонагалл Хоуп раскладывала книги.

— Это очень похвально, что вы добились таких успехов в трансфигурации! — хвалила её декан Гриффиндора. — Но я бы на вашем месте побоялась.

— Да ладно вам, профессор, всему можно научиться! — закрыла на ключ дверцу с книгами Хоуп. — И я очень рада, что вы согласились мне с этим помочь!

Профессор Макгонагалл не стала отрицать мастерства своей ученицы, это ей даже льстило. Как опытный анимаг, она старалась объяснить Хоуп все тонкости превращений.

— Госпожа Бёрк одна справляется с Ванессой? — спросила профессор, заканчивая осматривать крылья.

Хоуп быстро вернулась в человеческую форму, но глаза её оставались жёлтыми, как у орлицы.

— Одна! — пытаясь устоять на ногах, ответила Годвин и снова превратилась в птицу.

— Не стоит так резко превращаться, — посоветовала Макгонагалл. — Лучше потратьте на это больше времени.

Во второй раз Хоуп справилась идеально. Голова была полна мыслей. Годвин бежала вниз по лестницам, прямо в подземелья. У кабинета Снейпа она остановилась, держась за бок, пытаясь отдышаться.

— Вы опоздали! — дверь распахнулась прямо перед её носом.

— Простите, задержалась у Макгонагалл, — Хоуп вошла внутрь.

Под ворчание самого строгого преподавателя она училась варить зелья из экзаменационного списка.

— На кубики! — раздражённо крикнул Снейп. — На кубики, а вы нарезали что?

— Это кубики… — беспомощно ответила Хоуп, морщась от отчаяния. — Ну не получается у меня ровно!

— Так попросите сестру вас научить! — стукнул по столу Снейп.

— Мне раскопать могилу, что ли? — жар мгновенно бросился ей в лицо, и она не выдержала, повысив голос.

Флаконы, стоявшие на столе, покатились на пол, звеня и разбиваясь. Профессор застыл на месте. Он так сильно сжал руку, что смял пергамент под ней. Хоуп едва успела заметить, как изменился его взгляд, прежде чем он повернулся к ней спиной.

— Урок окончен! — холодно произнёс Снейп. — Уходите.

Хоуп не стала спорить, хоть и пробыла в кабинете меньше положенного времени. Она бродила по коридорам, понимая, что сказала лишнее и, возможно, получит выговор от Фрейи, если та узнает. Профессор ведь был однокурсником Софи и наверняка знал её. Конечно, по сравнению с сестрой Хоуп совсем не умела варить зелья.

Ноги сами несли её на крышу. Чем выше она поднималась, тем тише становились коридоры.

— Почему вы не сказали мне? — донёсся до неё тоскливый голос Снейпа.

— Госпожа Бёрк посчитала лишним рассказывать кому-либо… — ответил Дамблдор.

Хоуп замерла, прислушиваясь.

— Я думал, она жива… — в голосе профессора по зельеварению звучала настоящая скорбь.

— Прискорбно, правда? — тихо произнёс директор. — Ещё одна невинная жизнь, забранная руками Тёмного Лорда.

— Она отдала свою жизнь за Лили… — шмыгнул носом Снейп, в её голосе звучала настоящая вина и сожаление, будто он не сделал то, что должен был.

— И за Гарри, — поправил его Дамблдор. — Она всегда была светом, Северус. Никогда не поддавалась злу. Память о ней стоит чтить. Но у госпожи Бёрк есть свои причины держать это в тайне.

— Я вас понял… — выдавил Снейп.

Хоуп юркнула за угол. Она видела, какими красными были его глаза, и как быстро он ушёл. На крыше у неё было достаточно времени для размышлений. Её сестра, как и отец, погибли героически, а бабушка даже не сделала шага в борьбе за свет. Звёзды мерцали над головой, облака лениво плыли по небу. Годвин крутила в руках амулет, подаренный отцом, и думала.

Миг и вместо задумчивой гриффиндорки с крыши взмыла орлица. Она кружилась над Запретным лесом, пронеслась над озером, касаясь лапами холодной воды. Хоуп всё ещё привыкала к этому состоянию, но старалась насладиться каждым мигом полёта. Ей пришлось быстро вернуться. Едва удержавшись от падения в полёте, она рухнула на землю. Сырая трава испачкала мантию, а царапины на ладонях жгли кожу.

Тайными ходами Хоуп добралась до пустой гостиной, стараясь не попасться никому на глаза. Билл выскочил как раз из спален мальчиков. Он быстро осмотрел её и решительно пошёл вперёд. Годвин отступала, пока не упёрлась спиной в стену. Билл крепко прижал ладони по обе стороны, перекрывая путь к отступлению.

— Я, как староста, должен доложить о тебе! — с хитрой ухмылкой произнёс он.

Хоуп нервно тёрла руки о мантию, потом спрятала их за спину.

— Я же важнее твоих старостовских обязанностей, — поджала губы Годвин.

— Смотри какая! — цокнул он. — Давно не отбывала наказания?

Хоуп быстро обвила его шею руками, чмокнула в губы и улыбнулась.

— А наказание будешь принимать ты, — прикусила губу гриффиндорка.

Билл ничего не ответил. Он жадно поцеловал её, обнимая за талию. В нём бушевала страсть, которую он не мог больше сдерживать. Он отбросил все сомнения и предрассудки, теперь не нужно было ничего скрывать: Хоуп принадлежала ему.

Скрип лестницы заставил их мгновенно отпрянуть. Хоуп упала на коврик, спрятавшись за диваном.

— Староста? — удивился третьекурсник в пижаме.

— А куда это ты собрался? — сложил руки на груди Билл.

В руках мальчишки красовался пакет.

— А… никуда, — смущённо ответил гриффиндорец, — вернусь спать…

Он тоскливо развернулся обратно в спальни. Билл наклонился к Хоуп и взял её за руки. Он поцеловал раны на её ладонях и, прощаясь, коснулся губами её лба.

— Придётся купить себе книгу по целительству… — пробормотал он, уходя в спальню.

Осенние листья уже укрыл снег. Зима пришла рано, и на последнем матче сезона трибуны пришлось очищать от льда. Нимфадора вприпрыжку шла перед Хоуп, лицом назад.

— Чарли, конечно, крутой ловец, но ты была неподражаемой! — хвалила её Тонкс.

— Я знаю! — ухмыльнулась Годвин.

Билл уже ждал на стадионе. Вместе со второй старостой Гриффиндора он отвечал за безопасность. Свисток и игроки взмыли в небо. Хоуп достала флажки и время от времени ими помахивала.

Чарли считал её примером и специально пролетал как можно ближе к трибуне, где она сидела. Он мог позволить себе немного покрасоваться, ловец соперников явно был ему не ровня. Победа, как и ожидалось, досталась быстро. Чарли спустился прямо к Хоуп и Тонкс.

— Как вам игра? — довольно спросил он.

— Скучновато! — дразнила его Нимфадора.

Уизли аж покраснел. Он так хотел произвести впечатление, и так быстро облажался.

— Чарли, — положил Билл руку брату на плечо, — отлично сыграл.

— Вот, видите! Мой брат знает толк в квиддиче! — обрадовался Чарли.

— Холодно, — Хоуп потёрла руки, хотя на ней одной были и шапка, и перчатки. — Я в гостиную.

Об их отношениях с Биллом так никто и не узнал, и Годвин приложила к этому все усилия. Она не хотела, чтобы слухи дошли до бабушки. Билл тоже не возражал. Редко, но бывало, что он не выдерживал и зажимал Хоуп где-нибудь в укромном углу. Однако он прилагал немалые усилия, чтобы держать себя в руках.

Как и положено старосте, Билл остался на рождественские каникулы в Хогвартсе. Хоуп же ехала в купе с Нимфадорой, которая пыталась приклеить жвачку под стол.

— Это некультурно! — треснула её книгой по голове Хоуп.

— Как будто ты у нас шибко культурная! — огрызнулась Тонкс.

Хоуп впервые задумалась: ведь Нимфадора приходилась Адаре родственницей… Им бы точно понравилось проводить время вместе, хотя Тонкс едва ли была примером поведения.

Особняк Фрейи встретил привычным великолепием. Хоуп крепко обняла племянницу. Не успела закрыть дверь, как на пороге появилась Нимфадора.

— Что это за маленькое великолепие?! — восхитилась Тонкс, глядя на Адару.

Годвин подскочила от неожиданности. На шум спустилась и Фрейя.

— Кто там? — проворчала старушка.

— Ты как здесь оказалась? — Хоуп отвела Нимфадору в сторону.

— Пошла за тобой! — совершенно спокойно ответила та. — Ты же не прогонишь меня?

Годвин вздохнула. Она уже представляла предстоящую лекцию от бабушки.

— Как тебя зовут, красавица? — поменяла цвет волос на розовый Нимфадора, склонившись к Адаре.

— Ванесса! — сияли серые глазки девочки.

Тёплый чай приятно согревал. Адара стояла на цыпочках, пытаясь дотянуться до коробки с конфетами. Бряк! — чашка разбилась.

— Ада! — крикнула Хоуп, подбегая к племяннице. — Не поранилась?

— Не-а, — покачала головой девочка.

— Что за странное прозвище ты дала своей кузине? — шепнула Хоуп Нимфадоре.

— Ах это… — замялась та. — Просто нравится её так называть!

— Что у вас тут происходит? — вошла на кухню недовольная Фрейя, — Тонкс, тебе не пора домой? Твои родители, наверное, заждались!

— Да, госпожа Бёрк, вы правы! — быстро ответила Нимфадора.

— Ты же придёшь ещё? — обняла её кудрявая девочка. На голове Тонкс тут же выросли собачьи уши, и Адара пришла в восторг. — Я буду ждать!

Хоуп пришлось проводить Нимфадору. Укутавшись в огромный шарф, они оставляли следы на свежевыпавшем снегу.

— А где родители Ванессы? — спросила Тонкс.

— Умерли, — спокойно ответила Хоуп.

Она знала, что врёт и врала постоянно. Ванесса была её родной племянницей, не сироткой, и не дочерью бастарда Фрейи, как судачили.

Избежать наставлений бабушки всё же не удалось. Когда Адара уже спала, госпожа Бёрк отчитывала внучку.

— Может, мне ещё запереться в доме и никуда не выходить? — кричала Хоуп в ответ. — Ни с кем не говорить, ни с кем не дружить? А я так не хочу!

Хлопнув дверью, Годвин вышла во двор. Защитные чары с дома давно сняли, трансгрессировать было легко. Добраться до Хогвартса в этот раз оказалось просто. В анимагической форме она могла развивать приличную скорость.

Дверь спальни мальчишек с грохотом открылась. Билл приподнялся на кровати, а Хоуп уже сидела у него на коленях, обнимая за шею.

— Обними меня, — тихо сказала она.

Билл осторожно коснулся её спины. Хоуп не просидела и минуты, вскочила и глядела на смущённого Уизли. Послышался тихий цок, шаг, звук, дыхание. Она подошла ближе, поставив руку ему на плечо.

— Билл, ты слишком далеко, — произнесла Хоуп и повалила его на кровать.

— Хоуп… — смущённо выдохнул он и сжал зубы сильнее.

Годвин провела руками по его шее поднимаясь вверх и сжимая его растрепанные волосы в кулак. Её дыхание обжигало кожу и ему лишь оставалось держаться. Но она держаться не хотела. Хоуп сняла с себя футболку оставляя лишь кружевной черный лиф. Щеки Уизли горели и налились краской. Она собрала его волосы в хвост завязывая резинкой с своей руки и после стала снимать с него майку. Билл сглотнул слюну. Он не мог ей сопротивляться. Внутри всё горело а поцелуй стал последней каплей. Его руки крепко сжимали голую спину и опускались все ниже и ниже…

Пушистые волосы Хоуп спадали на лицо. Их прерывистое дыхание разносилось по комнате. Билл закрыл глаза пытаясь хоть немного держаться. Стоило их открыть, как он терялся в чертах Годвин. Пухлые губы, грудь с легким отпечатком загара, даже руки его не слушались. Пальцы касались её горячей кожи. Хоуп было плевать на боль, удовольствие получаемое от этой близости перекрывало все неудобства.

Всего одна ночь и мысли Билла Уизли уже не могли оставаться такими чистыми и невинными, как прежде. Следующей ночью он так и не сомкнул глаз. Сжимая подушку, он рассеянно смотрел в потолок, вновь и вновь прокручивая в голове их встречу. Хоуп оставила его наедине с собственными мыслями и вернулась домой, но даже холодный душ не помог унять тот жар, что всё ещё тлел где-то под кожей Уизли.

После каникул, когда Хогвартс снова наполнился учениками, Хоуп, едва увидев Билла в коридоре, схватила его за галстук и затащила в подсобку. Он выглядел словно напуганный ягненок хватаясь за стену. Каждое касание Хоуп приносило ему трепет, а она этим пользовалась. Годвин стала на цыпочки целуя Билла. Его руки переметнулись на её талию. Вечно идеальный староста поддавался ей.

Он копил деньги, чтобы сделать Хоуп подарок, отказал себе во всём, чтобы порадовать её. Но план провалился: Годвин незаметно расплачивалась за все их счета в Хогсмиде. Даже за кружку сливочного пива Билл не успел внести монету, она всегда опережала его, с лукавой улыбкой возвращаясь за стол.

У Хоуп и вовсе появилась новая черта, вызывающая зависть у половины девушек Хогвартса: она начала носить дорогие украшения, и даже её небрежный хвост стал выглядеть по-новому, с золотыми нитями, идеально уложенный.

А Билл всё чаще ловил себя на том, что грызёт карандаши, забывая про экзамены. Мысли о Хоуп не покидали его. Она то исчезала, то внезапно появлялась. Годвин используя трансгрессию и свою анимагическую форму металась туда сюда. На экзамен по истории магии Хоуп вбежала запыхавшаяся, без мантии, в маггловской одежде. И всё же, труды профессоров не прошли даром. Все двенадцать СОВ она сдала на высшие баллы. Даже по зельеварению.

В Лондоне, на вокзале Кингс-Кросс, доносился громких смех гриффиндорцев, среди них был и чарли, что смеялся над шутками своего однокурсника. Но как только он увидел Хоуп, выходящую из вагона, его внимание полностью сосредоточилось на ней. Сразу после вышел Билл. Как всегда, он держал голову высоко. Волосы были собраны в хвост, в ухе блестела серьга, на ногах строгие сапоги, на запястье рокерский браслет.

Чарли заметил, как Билл слегка дернул рукой, когда Хоуп пошатнулась. Он вздохнул, посчитав брата чересчур ответственным.

— Эй, Хоуп! — крикнул Чарли и махнул рукой.

Годвин улыбнулась и подошла ближе.

— Чарли, ты уже слышал? Летом будет семинар по драконам. Моей бабушке прислали билет, но ей это не интересно, — Годвин достала золотую бумажку с изображением дракона. — Я отдам его тебе.

Уизли смутился, покраснев до ушей. Билл сдержанно поджал губы, стараясь не улыбнуться. Его брат явно был счастлив.

— Только, тс, никому не рассказывай, что его дала тебе я, — подмигнула Хоуп.

Их сходство с Биллом было очевидным, но никто особо на это не обращал внимания. В ухе Хоуп красовались две серьги, соединённые тонкой цепочкой, на руке был браслет, такой же, как у Билла. На ремнях у обоих висели три цепочки — одинаковые между прочим

— Я даже не знаю, как смогу тебя отблагодарить! — восхищённо говорил Чарли.

— Пойдём, Чарли, а то мама опять будет ворчать, — мягко вмешался Билл, положив руку на плечо брата и аккуратно повернув его в сторону. Его пальцы на мгновение коснулись Хоуп.

Это короткое, едва заметное касание стало их прощанием на всё лето.

Глава 8. Шестой курс. Первая часть. 18+

Двери ванной старост, наверное, впервые ощутили на себе такие сильные защитные чары. Бассейн, наполненный до краёв водой и пеной, поднимал к потолку лёгкий пар. Хоуп осторожно ходила по его бортику на цыпочках, её обувь аккуратно стояла в стороне.

— Ну, я пойду, — выключив краник, собрался уходить Билл.

— Нет! — остановила его Годвин и, повернувшись, показала знакомую ухмылку.

Мгновение и её пальцы уже развязывали бордовый галстук. Щёки Билла мгновенно налились краской.

— Хоуп, я такое не одобряю! — вырвался из её рук Уизли.

— Никто не узнает, — прикусила губу гриффиндорка, кидая рубашку на пол.

Староста был в полной её власти. Он пытался вырваться, но все попытки оказались тщетным. Хоуп водила ладонями по его спине, едва касаясь кожи кончиками пальцев. Билл сопротивлялся не долго. Его руки сомкнулись на её талии. Годвин, приходилось на цыпочках, тянуться к его губам, пока она не запрыгнула к нему на руки. Он поддерживал её, не в силах оторваться от поцелуя.

Пар заполнил всю комнату, оседая на голой коже. Руки Хоуп уверенно расстегнули ремень Билла. Поддаться ей, вот что он сделал, закрыв глаза на все свои принципы и правила.

Горячая вода, в которой Хоуп чувствовала себя легко и свободно, обжигала его кожу. На пунцовом лице Билла лишь ярко выделялись зелёные глаза.

— Чарли всё лето писал тебе? — спросил он, стараясь не двигаться.

— Да… Не каникулы, а сплошное письмо, — Хоуп сдула пену с руки и обвила его шею. — Целое лето переписки… не понимаю, как бабуле такое не надоедает.

— Тогда давай следующее лето проведём вместе, — предложил Билл, убирая с её лба прилипшую прядь.

— Надеюсь, ты умеешь плавать, — хмыкнула Годвин и, запустив пальцы в его рыжие волосы, жадно впилась в губы.

Сердце билось так, будто готово было вырваться. Слишком жарко. Билл ощущал на себе каждый сантиметр её тела, каждый изгиб. Он принадлежал ей целиком.

***

Маленькая ростом Хоуп болтала ногой, закинув одну на другую. Вместо строгих ботинок на ней красовались удобные кроссовки. Перо тихо поскрипывало по пергаменту.

— Эй, Хоуп! — в неё полетела сложенная бумажка от загонщика их факультета. — Приходи посмотреть отбор в команду!

— Мне это не интересно, — прошипела Годвин, даже не поднимая головы.

Дверь за профессором Макгонагалл с грохотом захлопнулась.

— В первую очередь сдайте мне ваши эссе, — села за стол Макгонагалл.

Кабинет наполнился шуршанием. Студенты доставали свои домашние задания, а на пергаменте Хоуп чернила ещё не успели высохнуть.

После трансфигурации Годвин отправилась на одно из своих любимых занятий — обед. Чарли запрыгнул через лавку и приземлился прямо рядом с ней. Билл чуть не поперхнулся.

— Ты придёшь на отбор? — спросил Чарли, жадно накидывая на тарелку отбивные.

— А я там зачем? — лениво подняла бровь Хоуп, последний кусок пирога занял почетное место на её блюдце.

— Все помнят твою игру! — салат в тарелке Уизли едва не вылетел наружу. — Я всё ещё надеюсь сыграть с тобой в одной команде!

— Этого не будет, Чарли.

— В любом случае, приходи! — настаивал он. — Если откажешься, я обижусь!

— Чарли, но она даже не член команды, — вмешался Билл, переглянувшись с братом через Хоуп.

— Она была им, и этого достаточно! — упрямо заявил Чарли, пока конструкция в его тарелке держалась словно по волшебнику. — Хоуп, я буду ждать!

Годвин только выдохнула и похлопала его по плечу.

Позже, уже после ужина, они с Биллом вдыхали аромат приближающихся холодов. Трава на лужайке ещё пахла летом. Свет Хогвартса мягко мерцал вдалеке. Билл лежал у неё на коленях, а Хоуп перебирала его волосы.

— Расскажешь мне стих? — наслаждалась сиянием звезд Годвин.

— Какой? — протянул Билл, лениво прищурившись, если бы он был котом, то заурчал бы.

— Любой… я люблю слушать твой голос.

Лёгкий ветер поднимал сухие листья, а тишину ночи нарушал лишь спокойный голос старосты. Сердце Хоуп трепетало от радости. Он читал стихи для неё, и пускай даже в них не было и капли романтики. Билл рассказывал, то что знал на изучать, и как положено мальчишке знал он совсем строгие произведения. Хоуп любила его так сильно, готовая слушать до хоть историю магии, главное с его уст.

— Нужно возвращаться, — глянул на часы Билл. — Уже за полночь.

— А может, просидим так до утра? — Хоуп наклонилась ближе, почти касаясь его лица. — Время такое быстротечное… давай просто насладимся им.

— Утром занятия… рано вставать, — ворчал Уизли.

— Пожалуйста, Билл, побудь со мной ещё немного, — Хоуп сплела их пальцы в ключ.

— Разве что совсем чуть-чуть… — выдохнул староста.

Их разговоры длились до самого утра. Когда небо начало светлеть, Билл устало брёл по коридору, пока Хоуп, шла впереди, притормаживая на каждом повороте. Зевки сопровождали Уизли весь день, но даже усталость не стоила той ночи. Хоуп была жадной и если бы могла, она бы провела с ним ещё тысячу таких ночей.

— Чарли мне все уши прожужжал этим отбором, — жаловался Билл, аккуратно нарезая ингредиенты для зелья. — Я уже совсем не рад его назначению на пост капитана…

— Да уж… может, он и вправду обидится, если я не приду? — Хоуп без особого интереса чистила имбирь.

— Но ты же придёшь, — Билл подвинул ей доску с идеально нарезанными ингредиентами, а себе взял её, с усталым корнем лещины, который давно стоило перетереть.

— Приду… — устало выдохнула Годвин.

Если бы не Уизли, её зелья давно бы взрывались. Профессор Снейп это прекрасно знал и каждый раз шипел на ученицу, делая ей язвительные замечания.

На трибунах собрались почти все девочки с Гриффиндора, их интересовал не столько сам квиддич, сколько мальчики из команды. Хоуп укуталась в пальто и шарф, поглядывая на своих соседок по комнате. Благо шарф скрывал её недовольную гримасу: сидеть в такую погоду в лёгких мантиях и коротких чулках казалось ей полным безумием.

— Хоуп, иди к нам! — махал ей Чарли.

Спускаясь вниз по трибунам, Годвин растирала ладонями предплечья. Этот день со своей промозглой погодой был было бы куда лучше провести укутавшись в одеяло, чем смотреть на отбор.

— Ох, эти тучи… — она всматривалась в серое небо, надеясь поймать хоть один луч солнца.

— Тебе холодно? — не дождавшись ответа, Чарли снял свою куртку и накинул ей на плечи.

— Ты что? Замёрзнешь! — возмутилась она.

— Мне жарко! — отрезал Уизли. — Подержи пока на себе, ленюсь относить в раздевалку!

Сегодня Чарли был совсем другим, серьёзным, собранным, как настоящий капитан. Он не шутил с кандидатами и относился к отбору с полной ответственностью. В этот момент он напоминал Хоуп своего брата. Она видела в нём не одну черту Билла, даже взгляды у них оказались похожи.

— Да уж, это забирает больше сил, чем сам матч… — вздохнул Чарли, усаживаясь рядом с ней на трибуну и подперев лицо руками.

— Ну, не знаю, Уилфред неплохо отыграл, — попыталась утешить его Хоуп.

— В следующем году ещё и вратаря искать, — протянул Уизли, потянувшись и бросив журнал рядом.

— А ваш Перси? — подняла журнал Хоуп и стала листать.

— О, нет, — рассмеялся Чарли. — Перси точно не создан для квиддича.

— Они с Оливером Вудом так яростно спорили о «Пушках Педдл», что я аж удивилась словарному запасу первоклашек — улыбнулась Годвин.

— Да, Перси у нас такой, наверняка доказывал, что именно они лучшие! — стоило Чарли взглянуть на Хоуп, и настроение у него сразу улучшалось.

— Это даже хорошо! — слегка кудрявые от влаги пряди спадали Годвин на глаза.

— Может, всё-таки вернёшься в команду? — тихо предложил Чарли, чуть смутившись.

— Не-а, — коротко отрезала Хоуп.

— Тогда давай хотя бы в Хогсмид сходим вместе, — замер капитан. — Куплю тебе тёплого чая, шоколадную лягушку…

— Чарли, — с выдохом произнесла Годвин, — ты меня ничем не убедишь.

— А я и не пытаюсь, — тихо, почти шепотом произнес он. — Просто прогуляемся.

— Как-нибудь в другой раз, — Хоуп положила журнал ему на колени. — Смотри, Кори Хейден, кажется, тоже пришла на отбор.

Куртка вновь согревала Чарли, пока он поглядывал на Хоуп в стороне, а Кори рассказывала о своих «сильных сторонах».

Гостиная Гриффиндора гудела, как улей. Хоуп и Билл сидели за одним столом. Он внимательно проверял её эссе по зельеварению, исправляя ошибки.

— Вроде всё правильно, но что-то не так, — задумчиво крутил перо Уизли.

— Ну раз правильно, значит, нечего и тратить время, — лениво обводила на карте мира острова Хоуп.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась команда по квиддичу, принося с собой запах дождя и мокрой формы. Капли с их мантии оставляли следы на полу.

— Вас всё-таки поймал дождь? — крикнул Билл, отвлекаясь от пергамента.

— Как видишь! — развёл руками Чарли.

Он стал всё чаще замечать Хоуп рядом с братом. За завтраком, за обедом, даже на переменах они сидели вместе, и теперь это почему-то вызывало у него странное чувство.

К матчу погода улучшилась. Лучи пробивались в окна освещая бордовые диваны.

— Мама просит в подробностях описать первую игру Чарли в качестве капитана, — прочитал Перси, наблюдая, как Билл переводит руны.

— Вот и напишешь ей, — не поднимая глаз, ответил Билл. — У тебя это отлично получается!

— Надо взять с собой бинокль! — вдруг оживился Перси. — У тебя есть бинокль?

— Откуда? — приподнял бровь староста.

— У Оливера возьму! Мне нужнее! — уже на бегу крикнул младший Уизли.

Первая игра сезона. Трибуны переполнены, воздух звенел от криков болельщиков. В гостиной же стояла тишина, все ушли смотреть матч. Только в комнате мальчишек, на верхнем этаже, оставались двое. Восторженные крики доносились с поля, пока не сменились на голос комментатора, что звучал значительно тише. Волосы Хоуп спадали с плеч, дыхание прерывалось. Нежный стон пронзил тишину. Годвин сама закрыла себе рот ладонью. Билл убрал прядь, что упала на её грудь, нежно касаясь кожи. Его руки дрожали, а тело горело. Ладони Хоуп у него на торсе заставили прикусить губы. Продержаться хотя бы ещё немного…Её движение, уверенные, и ухмылка на лице стали для него самым сильным наслаждением. Он смотрел на неё снизу, заметил такой редкий румянец на её щеках. Какая же она…идеальная. Трибуны взорвались громким криком. Гриффиндор забил мяч. Билл закрыл глаза, он слушал лишь дыхание Хоуп возле ушей.

Билл водил руками по спине Хоуп целуя её плечи. Она сама предложила не пойти на матч и сделала это так, что Билл не смог отказать. А Чарли всё ждал, надеялся, что она придет. Он выглядывал не снитч, а Годвин на трибуне. Не нашел. Не было ни её, ни старшего брата. Казалось, весь Гриффиндор смотрел матч, кроме них двоих. Уизли впервые всё понял, всё осознал. Билл всегда улыбался на письма Хоуп, у них одинаковый стиль в одежде, и сидят они всегда вместе. Он замечал это и раньше, но не верил. Чарли ждал, что его брат расскажет сам, а пока он молча, это не могло быть правдой. Уизли гнался за крохотным золотым мячиком всё время оглядываясь вниз. Именно в тот миг, когда его взгляд был направлен на трибуны, ловец Когтеврана поймал снитч. Свисток и матч закончен. Билл оторвался от живота Хоуп оставляя на коже жар от поцелуев.

— Матч закончился! — стал одеваться Уизли.

— Бесит! — зло потянула замочком на юбке Годвин. — Хочу поскорее выпуститься!

— Ну ну, там взрослая жизнь, работа… — Билл скидывал на пол все постельное белье.

— Я не буду тратить время на такую глупую вещь, как работа. — бархатная резинка с тумбочки быстро оказалась на волосах Хоуп. — Это как рабство, только законное!

— Не говори глупости! — Староста быстро отнес вещи в стирку.

К его возвращению следов Хоуп уже не было. Аккуратно заправленная кровать даже не давала ни малейшего намека. Годвин пришла в гостиную с улицы и все это видели. Чарли опустил глаза глядя на неё у прохода. Он не купился на её ложь, замечая румянец на щеках и чувствуя запах брата. У всего факультета настроение желало стать лучше.

Глава 9. Шестой курс. Вторая часть

Хоуп не успела даже услышать сплетни о неожиданном проигрыше, как ей пришлось улететь по поручению Министерства. Она исчезла на целую неделю, чем Дамблдор был очень недоволен.

— Студенты должны учиться! — твердилa профессор Макгонагалл сопровождавшему Годвин работнику министерства. — Министерству, видно, совсем не хватает рук, если вы заставляете работать столь юных особ!

— Вы правы, студенты должны учиться... и дожидаться совершеннолетия, чтобы, например, трансгрессировать, — строго заметил сотрудник Министерства.

Профессор Макгонагалл недовольно поджала губы. Хоуп лишь хмыкнула. Стоило связаться с Министерством, как они узнали её секрет. Впрочем, в этот раз поручение оказалось куда интереснее обычных. Сам Ньют Саламандер, уже довольно пожилой волшебник, но всё такой же энергичный, не мог пропустить расследование, связанное с популяцией драконов.

— Если бы все регистрировались, вам было бы проще, — сказал Ньют, не сбавляя шаг.

— Думаю, министр просто хочет меня помучить, — еле поспевая за ним, выдохнула Хоуп. — У волшебников есть метлы, но им всё равно нужна птица...

— А если магглы увидят? — рассмеялся Саламандер. — Знаете, сколько потом бумажной волокиты... До сих пор вздрагиваю, как вспомню!

Не каждый волшебник мог похвастаться подобными знакомствами и приключениями, но Хоуп не любила выставлять это напоказ. В последний день в знак благодарности ей подарили амулет, повторяющий форму скелета дракона, который умел обрастать плотью и выглядеть точь точь как уменьшенная версия настоящего зверя.

— Вижу, вы неравнодушны к безделушкам, — заметил магозоолог, бросив взгляд на её шею. — Только вот вы слишком ими увлекаетесь.

Хоуп ухмыльнулась. Прошлой ночью, при свете рун, она создавала артефакты, используя огонь драконов, и заметила шпиона, тогда она и подумать не могла, что им окажется сам Ньют Саламандер.

— Я никому не наврежу, — блеснула голубыми глазами Хоуп.

Она не убивала драконов и не отбирала их силу. Годвин находила альтернативу тёмным заклинаниям, превращая их в нечто безвредное. Даже в скучном поручении от Министерства она сумела найти выгоду, колбу с настоящим драконьим пламенем.

К её возвращению в Хогвартс, гриффиндорцы немного оправились после поражения. Билл впервые признался, как сильно скучал.

— Мне кажется, я уже разучился жить без тебя, — тихо сказал он, перебирая её пальцы.

— А я без тебя и не умела, — ответила Хоуп, уронив голову ему на плечо.

Рядом с ним её мысли, вечно скачущие в разные стороны, наконец находили покой. В его руках она чувствовала тепло, в котором растворялись тревоги. Хоуп любила его так сильно, что, казалось, могла бы пожертвовать собой ради него.

Вдалеке скрипнула дверь. До пустой гостиной донеслись шаги. Хоуп мгновенно отстранилась. Пламя камина отражалось в её глазах, мерцая, будто дразня.

В проёме показались двое пятикурсников в мантиях, они замерли, увидев Билла.

— Куда это вы намылились? — поднялся из кресла Уизли.

— Староста, ну так нельзя! — возмутился один. — Хоть раз закройте глаза!

Второй с интересом скользнул взглядом по Хоуп, мирно распластавшейся в кресле.

— А вы, староста, чем тут занимаетесь? — усмехнулся он. — Только не говорите, что дежурите!

Билл тяжело выдохнул. Если этих двоих поймают, отвечать придётся именно ему.

— Послушайте, — начал он строго. — Почему вам так не терпится улизнуть ночью? Вам что, дня мало?

— Эй, Хоуп, тебя тоже поймали с поличным? — тут же поддел один из них, заметив её.

— Как видишь! — Годвин соскочила с кресла и, проходя мимо, ухмыльнулась. — Ваша очередь слушать нотации!

Она подмигнула Биллу, легко скользнув мимо ребят, и скрылась за лестницей, оставив после себя лёгкое ощущение озорства.

В совсем ещё не зимний по погоде день, Нимфадора носилась по коридорам, врываясь в каждый кабинет подряд. Перемена едва успела начаться, а она уже потревожила третьекурсников Слизерина своим внезапным появлением на истории магии, затем четвёртый курс Гриффиндора вместе с Макгонагалл, и наконец остановилась у кабинета Флитвика.

— Ты принесла мне? — прокричала Тонкс, пробираясь сквозь толпу учеников, расходящихся после урока.

— Дора, солнышко, откуда в тебе столько энергии? — вздохнула Хоуп, складывая книги.

— Ты пообещала в письме, что принесёшь подарок! — Нимфадора на мгновение сменила цвет волос, явно волнуясь. — Если бы ты не сказала, что это, я бы не ждала так с нетерпением!

— Но я же не ношу всё с собой! — Годвин закинула сумку на плечо.

— Это последнее занятие, ты можешь сходить за ним! — не унималась Тонкс.

— Ладно... — выдохнула Хоуп с улыбкой.

Она даже не успела попрощаться с Биллом, сразу отправилась за обещанным набором украшений. Деревянная коробочка с тонкой резьбой выглядела дорого и таинственно. Нимфадора открыла её с сияющими глазами и тут же примерила украшения: серебряное колье и серьги, на первый взгляд,совершенно обычные. Но стоило ей поменять цвет волос, как украшения тоже менялись, подстраиваясь под тот образ, что она представляла в голове.

— Как тебе? — спросила Тонкс, глядя на кулон в виде закрученного стебля розы с цветком на конце.

— Необычно... — улыбнулась Хоуп, ей такое тоже нравилось — Что ж, надеюсь ты довольна, а я пойду поищу Чарли, для него тоже есть подарок!

В её пальцах появился кулон в форме дракона, тот самый, подаренный ей, вот только сейчас он хранил в себе магию, способную слегка защитить владельца от жара.

Хоуп уже слышала, что после поражения Чарли всё больше времени проводит на поле. Закутавшись в шарф, она направилась прямо туда.

На трибунах, посреди поля, Чарли одиноко доедал свой сендвич. Он был так погружён в мысли, что заметил Хоуп только тогда, когда она склонилась к нему, держа на ладони кулон.

Сначала он разглядывал дракона, а потом перевёл взгляд на её голубые глаза и мягкую улыбку.

— Тебе не интересно узнать, куда я пропала на неделю? — с озорством спросила она.

За это время ей успели написать не только Билл и Тонкс, но и другие однокурсники.

— И куда же? — откладывая наполовину съеденный бутерброд, спросил Чарли, утопая взглядом в её глазах.

— Отлавливала драконов, — ответила Хоуп, подходя ближе. Её руки коснулись его шеи, когда она застёгивала амулет, и от этого прикосновения по его телу прошла дрожь. — Этот кулон защитит тебя от огня. Не полностью, конечно... но хотя бы с первого раза руки не обожжёт.

— М... спасибо, — Чарли опустил глаза, сложив руки на коленях. — Может... сходим на свидание?

Уизли успел поднять глаза, чтобы заметить, как дрогнули губы Хоуп. Его вопрос пронзил её глубже, чем он мог представить. Она даже не думала о нём как о ком-то большем, чем о друге... или младшем брате.

— Чарли... — начала Хоуп, но он перебил.

— Ты ведь встречаешься с Биллом, да? — голос дрогнул не выдержав, но он старался говорить спокойно. — Не отрицай. Я уверен.

— Да... — тихо ответила Хоуп, опускаясь на лавочку рядом.

— Я просто не думал, что он не расскажет... — Чарли с горечью усмехнулся, глядя в землю. — Такой дурак... посмел предположить, что мог тебе понравиться.

— Не мог, — с болью произнесла Хоуп, прикусывая губу. — Передо мной только Билл.

— Да... это круто, — выдохнул капитан, пытаясь улыбнуться. — Вы хорошая пара.

Он поднялся, оставив недоеденный сендвич. Натянув перчатки, Чарли взял метлу в руки.

— Я никому не расскажу, — произнёс он, глядя куда-то поверх её головы. — Хотя, честно, не понимаю, зачем вы всё это скрываете.

Уизли закинул ногу на метлу.

— Ладно, Хоуп... мне нужно тренироваться.

Со свистом он взмыл в небо, оставив её одну на пустых трибунах.

Хоуп взяла сендвич, аккуратно упаковала его обратно и оставила на лавочке.

Единственным, кого она любила, был Билл. И всё же мысль о том, что она понравилась его брату, казалась ей жестокой, несправедливой неудачей.

С тех пор Чарли больше не подбегал к Хоуп радостно, не хвастался успехами, не говорил о драконах. Он будто замкнулся. Конечно, с друзьями он всё ещё смеялся и шутил, но не с ней.

На зимние каникулы Чарли вместе с Перси уехал домой, а Билл остался.

В первый же день Хоуп тащила его по пустым коридорам Хогвартса, заставив нести чемодан с их вещами. Только в Хогсмиде, найдя старый фонарный столб, она остановилась. Несколько секунд смотрела на тусклую лампу, потом взяла Билла за руку, ступила на лавочку и коснулась стекла.

Резкий порыв ветра и тела сжались, словно при трансгрессии. Воздух вырвался из лёгких, дыхание исчезло на мгновение и вернулось вместе с новой волной, расширяющей, тёплой, почти до тошноты.

И вот их ноги коснулись не каменного пола, а мягкого горячего песка.

— Это было ужасно! — отдышавшись, поморщился Билл.

— А по-моему, вполне обычно! — отмахнулась Хоуп, стягивая с себя зимнюю одежду.

Пальто свисало с чемодана, низ которого уже прилип к песку.

— Всегда мечтала провести Рождество на пляже! — она улыбнулась, показавшись во всём великолепии: чёрный купальник подчёркивал каждый изгиб её тела.

— И как ты вообще умудряешься такие штуки проворачивать? — спросил Билл, развязывая шарф.

Солнце пряталось за тучами, но жара стояла невыносимая. Он аккуратно сложил вещи рядом и, торопясь, стал снимать ботинки, чтобы не отставать от неё.

Волны мягко били в берег, оставляя следы на песке. Ветер трепал волосы Хоуп. Море — ещё одна её любовь.

— А ведь я не очень-то хорошо плаваю... — признался Билл, приобнимая её за талию.

— Значит, утопить тебя будет проще, — совершенно серьёзно произнесла она. — Правда, свалить всё на акул задача посложнее.

— На акул? — на лице Билла застыло изумление.

— Зато здесь удивительные виды! — рассмеялась Хоуп, похлопала его по плечу и, разбежавшись, нырнула в море.

Капли морской воды стекали по её коже оставляя крупинки соли. Билл не впервые засыпал в объятиях Хоуп, но только теперь смог по-настоящему расслабиться. Маленький домик на берегу принадлежал только им двоим, и это казалось самым счастливым воспоминанием в его жизни. Её тело, свернувшееся в клубочек, дышало мирно и спокойно.

Хоуп ничего не боялась. Перед тем как произнести заклинание, она с улыбкой поцеловала его. Свет палочки вспыхнул, и на её лице появилось нечто, похожее на мыльный пузырь, он казался легче воздуха, но стоило дотронуться, как становился твёрдым.

Она прекрасно плавала и тянула Билла за собой, прямо к самому дну. Перед ними открывался другой мир — загадочный и живой. Ни весна, ни осень не могли сравниться с таким изобилием красок. Маленькие рыбки, словно птицы, резали воду, виляя хвостами. Солнечные лучи пробивались сквозь толщу воды, оседая на песке бликами.

Билл вдруг понял, почему Хоуп так сильно любила этот мир. Она не боялась опуститься на дно, поднять с него случайную монету, дотронуться до медлительной черепахи или попытаться угнаться за пестрой рыбкой. Она ни на мгновение не переставала улыбаться, даже делала кувырки под водой, будто играла с морем.

А закаты...Солнце казалось огромным, и когда оно опускалось за горизонт, всё небо превращалось в оранжевое море. Песок не остывал даже при лунном свете. Звёзды были так ярки, что их невозможно было сосчитать, небо будто усыпали россыпью драгоценных камней.

Билл держал Хоуп за руку и тихо называл ей имена самых ярких звёзд.

— Ты веришь в судьбу? — спросила она, лежа на мягком одеяле посреди пляжа.

— А разве судьбу не вершит сам человек? — притянул её к себе Билл.

— Выбор человека важен, — влажные волосы Хоуп коснулись его груди. — Но желаниям вселенной всё равно есть место быть. Она сводит людей, связывает красной нитью. Эта связь нерушима, она вечна. Но только человек решает поддаться ей или нет.

— Как это? — нахмурился Билл.

— Представь, есть две души, которым суждено быть вместе, — продолжила она. — Но разум сопротивляется. Люди всё равно продолжают любить, даже если отрицают это. Они остаются связанными, как бы ни старались разорвать связь. Мучают себя, убеждают, что судьбы не существует, но это ложь.

— Я не верю в такое, — прошептал Билл. — Зачем людям быть порознь, если они связаны судьбой?

— Затем, что это их выбор. И он не всегда правильный...От этого и тяжело, ведь получается, что они противяться судьбе.

Веки Билла тяжело опускались. Он уже засыпал, а пальцы Хоуп нежно скользили по его лицу. Она поднялась, потянула его за руку и повела обратно к дому.

Он плёлся следом, ноги утопали в тёплом песке. Хоуп шла впереди, и Билл не мог представить, что когда-нибудь их пути разойдутся. Ведь не было в мире силы, способной их разлучить.

Вернуться в холодную зиму для Хоуп оказалось настоящим кошмаром. После мягкого песка и солнечного тепла ей казалось, будто даже сами стены Хогвартса излучают ледяное дыхание. Пока студенты не вернулись с каникул, она грела ноги о тёплое тело Билла, укрывшись одним одеялом.

— Может, уже и твои вещи перенесём в эту спальню? — с усмешкой предложил Уизли, глядя на её шарф, аккуратно брошенный на стул. — А Джексона отправим к девочкам. Думаю, он не будет против.

— В твоей кровати теплее, — улыбнулась Хоуп, крепче прижимаясь к нему.

Это был последний день каникул и последний день, когда они могли просто лежать вот так без спешки, без тайн, без чужих взглядов.

С возвращением студентов началась привычная суета: смех, разговоры, запахи утреннего кофе и звуки шагов по коридорам. Весенние цветы уже распускались благоухая сладким ароматом.

В этот день Хоуп получила письмо, запечатанное эмблемой Фрейи. Но почерк был совсем не тот. Он не принадлежал её бабушке...

Глава 10. Сердце океана

«Ma chère, Хоуп, надеюсь у тебя всё хорошо.

Пусть тебя не пугает письмо от моей руки, твоя бабушка слегла приболела, ничего серьезного, просто силы покинули её в самое неподходящее время.

Ей нужно немного покоя и заботы. Об этом тоже не волнуйся, я приехала с Франции специально, что помочь ей.

Моя дорогая, Фрейя, просила передать, чтобы ты не отвлекалась от учебы, она знает, что ты будешь беспокоиться.

Береги себя, ласточка, и не переживай, когда ты вернешься на каникулы бабушка уже будет сидеть в своей кресле у камина.

С любовь, Габриель.»

Мыслями Хоуп овладела паника. Она не была из тех, кто способен здраво реагировать на подобные вещи. В голове крутилась лишь тревога , одна страшнее другой. А что если её бабушка умрёт?

От этого абсурдного ужаса тело охватили дрожь и жар. Она здесь, в школе, и проводит так мало времени с близкими. Редко говорит, что любит их. Часто ссорится. А ведь Фрейя была рядом всю жизнь, пусть иногда строгая, но всегда заботливая: приносила чай при малейшей простуде, закрывала глаза на шалости, прощала капризы. Хоуп казалось, что она так и не успела поблагодарить бабушку по-настоящему.

В эти выходные она не осталась в Хогвартсе. Птицей Хоуп влетела в окно поместья и тут же приняла человеческий облик. Её племянница Адара как раз проснулась, в пижаме, с кружкой в руках она стояла у окна. На кухне хлопотала Габриэль. Улыбка вейлы, как всегда чарующая, ничуть не успокоила сердце Хоуп.

— Оуп… каг ты… — застыло удивление на прекрасном лице француженки. — Бабушка не хотеть тебя тгевожить.

— Хоуп! — крикнула Адара и бросилась в её объятия. — Я так напугалась!

— Всё хорошо, моя милая, — гладила кудрявые волосы девочки Годвин. — Пойдём к бабушке? Она в спальне?

— Да… она совсем не хочет вставать, — тоскливо произнесла Адара, не до конца понимая, что происходит.

— Мсье Габриэль, спасибо… — с тревогой взглянула на вейлу Хоуп.

В комнате Фрейи царил полумрак. Она лежала на кровати, почти не двигаясь. Кожа бледная, глаза прозрачные, как хрусталь. Бабушка лишь слегка повернула голову на голос внучки.

— Ты пришла, — прохрипела Фрейя едва слышно. — Как славно…

— Бабушка… — Хоуп села рядом, взяла её за руку. — Что случилось?

— Годы берут своё, — слабо усмехнулась Фрейя. Её взгляд потускнел. — Ванесса, беги, помоги Габриэль на кухне…

Кудрявые волосы девочки торчали во все стороны. Она часто заморгала, прогоняя подступившие слёзы.

— Хорошо… — прошептала она, провела рукой по ладони Фрейи и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

— Анклав… ты мне нужен, — едва слышно произнесла госпожа Бёрк.

Раздался лёгкий хлопок, в комнате появился домовой эльф. Всё такой же опрятный, лишь немного постаревший.

— Как Лиана? — прохрипела Фрейя, направляя взгляд на звук.

— Без ваших чар ей становится хуже, — тихо ответил эльф, не поднимая головы. — Кошмары мучают её каждую ночь. Целители не могут помочь.

— О чём это ты? — Хоуп настороженно посмотрела на него.

— Расскажи ей… — устало велела Фрейя.

— Ваша мать… проклятие приносит ей невыносимые муки, — начал Анклав. — Моя госпожа уже была близка к тому, чтобы разрушить его, но…Сердце госпожи всегда было слабым. Даже драконье не выдержало.

— Что это значит? — замерла Хоуп.

— Проклятие вашей матери — как открытая рана. Если не завершить «операцию», как говорят магглы, она не выдержит, — тихо сказал эльф. — Моя госпожа…

— Ты нашёл то, что я просила? — голос Фрейи дрогнул, и она не выдержала, сползая ниже по подушкам, уже не в силах сидеть.

Анклав тут же подбежал, осторожно уложил её и аккуратно укутал одеялом.

— Плохой эльф… я плохой эльф, — прошептал он, падая на колени. — Я не смог найти Сердце океана… Нашёл лишь рецепты зелий, чтобы залечить ваши раны.

Фрейя ничего не ответила. Её глаза закрылись, а по бледным щекам скользнула слеза. Хоуп вскрикнула и тут же бросилась к кровати, сжимая холодную ладонь бабушки в своих руках.

— Габриэль! — выкрикнула Хоуп, даже не вспомнив об уважительной приставке «месье».

Вейла мгновенно вбежала в комнату и припала к кровати.

— О, боги... Очегедной пгиступ... — прошептала она, касаясь пульса Фрейи.

Дыхание старушки становилось всё громче, прерывистее, будто каждый вдох давался с усилием. Руки Хоуп дрожали, как и она сама. Растерянная, она только металась взглядом между Фрейей и Габриэль, не зная, что делать.

Месье Габриэль действовала уверенно, приподняв голову госпожи, вылила ей в рот зелье. Хрипы не прекращались, но постепенно дыхание стало ровнее. Даже когда Фрейя уснула, Хоуп продолжала чувствовать, как внутри всё горит, будто пламя пробивается изнутри. Анклав молча поправлял подушку под головой бабули.

— Расскажи мне всё, что ты нашёл! — голос Хоуп дрожал от усталости, но звучал твёрдо.

— Моя юная госпожа… — эльф попытался улыбнуться, но тут же отвёл взгляд. — Ваша бабушка носит с собой артефакт – сердце дракона. Оно оберегало её до сих пор, но силы его иссякают. Нужен более сильный.

— Где его найти? — спросила Хоуп быстро, почти отчаянно.

— Никто не знает… — тихо произнёс Анклав, не отрывая взгляда от Фрейи. — Говорят, он обитает в самых глубинах океана…

— А зелья? Какие нужны зелья? — губы Хоуп были искусаны до крови.

— Месье Габриэль умеет их варить, — кивнул эльф, он осторожно провёл рукой по лицу спящей госпожи. — но ингредиенты достать почти невозможно. Они тоже там… на дне морском. Но ваша бабушка бы точно не хотела подвергать вас такой опасности.

Оставаться дома всё время не получалось, и Хоуп пришлось вернуться в Хогвартс. Перед отъездом она попросила месье Габриэль дать ей список ингредиентов для зелий, но ни в Косом переулке, ни в Хогсмиде их не оказалось. Последней надеждой оставался профессор Снейп.

Годвин тихо сидела в его кабинете, пока фигура в длинной мантии перебирала флаконы на полках.

— С вашим уровнем, мисс Годвин, вам не стоит даже прикасаться к котлу, где кипит зелье, — проскрипел он, протирая от пыли самую дальнюю полку.

— Я и не возьмусь их варить, — склонила голову Хоуп. — Как их правильно хранить.

— И вы ещё претендуете на хорошую оценку по зельеварению… — прошипел профессор. — Морских ежей нужно очистить сразу, иначе испортятся. Водоросли тоже сгниют. Рыб лучше держать живыми: чем свежее они будут, тем стабильнее получится зелье.

— Вы же знаете, я в долгу не останусь, — тихо произнесла Хоуп, поднимая глаза.

Перед ней стоял Снейп, тёмный силуэт, и его холодный взгляд задержался на ней чуть дольше обычного. Он протянул ей флакон с редкими ингредиентами и небольшой мешочек сушёных водорослей.

— Могила вашей сестры… где она? — его голос прозвучал неожиданно тихо.

— В семейном склепе Бёрков. Он спрятан магией, но её легко развеять, — ответила Хоуп, не отводя взгляда. Сейчас ей было всё равно, что бабушка бы за такое её отчитала, её здоровье было важнее.

— Флакон выкиньте, как только используете, — холодно добавил Северус. — Он уже непригоден, даже если его вымыть. Водоросли приносите свежими, вы всё равно не высушите их как следует.

— Спасибо, профессор, — тихо произнесла Хоуп, а её голубые, кукольные глазки пронзили холодный взгляд Снейпа.

Единственной отрадой среди тревожных мыслей оставался Билл. Хоуп сидела напротив него в библиотеке, молча, подперев рукой щёку, наблюдая, как он выписывает из словаря древние руны.

— Ты заболела? — спросил Билл, не поднимая головы от книги.

— Нет, просто устала… — тихо ответила она, опускаясь ниже и склоняя голову на парту.

— Я люблю тебя, Хоуп, — вдруг произнёс Уизли, откладывая перо и пергамент.

Сердце Хоуп забилось быстрее. К щекам подступил жар, будто она слышала эти слова впервые. Билл редко говорил подобное вслух, он не был человеком, бросающимся признаниями, но она всегда чувствовала это без слов. И всё же услышать их сейчас заставляло её невольно улыбнуться, смутиться и почувствовать, как сквозь смуглую кожу проступает румянец.

— Я разговаривал с Чарли, — продолжил Билл, глядя прямо на неё. — Может, хватит уже скрывать наши отношения?

Хоуп замерла. Если об этом узнают в Хогвартсе узнает и Фрейя. А как она отреагирует? Эти, казалось бы, простые и приятные слова обернулись тревогой. Рассказать об их чувствах — значит открыть слабость. За этим последует знакомство Билла с Фрейей, её с семейством Уизли, разговоры, сплетни… У Хоуп и без того было слишком много забот. Она до глубокой ночи отмечала на карте места, где можно достать нужные ингредиенты, изучала чары, позволяющие опускаться на самые глубины океана. А ночью, когда, казалось, наконец можно уснуть, её мучили кошмары. Просыпаясь в холодном поту, Хоуп всматривалась в темноту комнаты, пытаясь убедить себя, что всё это только сон.

И всё же Билл был прав. Прятаться глупо. Многие, наверное, и так догадываются, слишком уж очевидно, как они смотрят друг на друга, как уголки губ непроизвольно поднимаются в улыбке, стоит им встретиться.

— Скажи Джексону, пусть собирает чемоданы, — вдруг совершенно серьёзно сказала она. — И кровати придётся сдвинуть вместе.

Билл рассмеялся. Если Хоуп шутит значит, всё не так уж плохо.

— Тогда и на лето переезжай ко мне, — улыбнулся он, запуская пальцы в её спутанные волосы. — Или хотя бы приходи в гости.

Хоуп подняла на него глаза. Лето… Они мечтали провести его вместе. Но чем ближе оно становилось, тем меньше уверенности она ощущала. Нельзя терять время. Нужно как можно скорее собрать всё необходимое, чтобы всё лето принадлежало только им, ей и Биллу.

Весь Хогвартс гудел от разговоров о предстоящих экзаменах. Свет в спальнях не гас до поздней ночи, ученики судорожно повторяли конспекты и шептали заклинания, надеясь вспомнить всё нужное вовремя. Особенно нервничали пятикурсники, готовящиеся к СОВ. Но Хоуп было совершенно всё равно. Посреди ночи, под удивлённые взгляды гриффиндорцев, она тихо вышла из гостиной.

— И где староста, когда он так нужен! — в шутку, но не без нотки упрёка выкрикнул ей вслед мальчишка, которого Билл уже трижды ловил за ночные вылазки.

Хоуп даже не обернулась. На ходу её тело окутал мягкий свет, и через миг на месте девушки взлетела птица. Отлетев подальше от замка, она трансгрессировала.

Тёплый морской ветер разносил по побережью солёный запах. Луна отражалась в чёрной глади воды, служа единственным источником света на пустынном пляже. Хоуп сбросила одежду, оставаясь лишь в нижнем белье.

С её губ тихо срывались заклинания, когда она ступала в холодную воду, ледяная дрожь пробирала до костей, но она не останавливалась. Волны смыкались вокруг, и вскоре Годвин уже плыла прочь от берега.

Собирать морских ежей оказалось не так трудно: одно точное движение палочки и колючие тела мягко перемещались в сумку, сделанную из её мантии. На берегу, под мерцающим лунным светом, она разделывала их, аккуратно отделяла внутренности, складывая всё по баночкам.

Страх темноты в эти моменты исчезал. В голове была только одна мысль — зелья. Только они. Только спасение бабушки.

Но едва пальцы коснулись последнего ежа, как в груди снова защемило: а что, если Фрейя умрёт? Если её не станет? Хоуп сжала губы, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Ей казалось, что смерть Фрейи она не переживет.

Утром, когда первые лучи солнца пробивались в окна спальни девочек, раздался тихий хлопок. Хоуп вздрогнула, пробуждаясь от сна, реальность ощущалась по другому, в её голове ещё оставались эмоции от сновидений. Перед кроватью стоял Анклав, внимательно оглядывая комнату.

Она приподнялась на локтях, и глянула на часы. Первое занятие уже пропущено, так что спешить было некуда.

— Я принёс вам ключи! — произнёс эльф, протягивая увесистую связку.

— Что это за ключи? — сонно спросила Хоуп, разглядывая охапку, их было не меньше двадцати.

— От хранилищ, домов и тайников, — почтительно ответил Анклав. — Моя госпожа велела передать их вам.

Хоуп вздохнула, неохотно сбросила с себя одеяло и, не говоря больше ни слова, положила связку на тумбочку. Её не волновали пропущенные уроки, через мгновение она уже вылетела в окно. Спустя несколько минут Годвин сидела у кровати Фрейи.

— Ты должна быть на занятиях, — хрипло произнесла Бёрк, не открывая глаз.

— Я хочу побыть с вами, хоть немного, — тихо ответила Хоуп, опуская голову к рукам бабушки и сжимая её ладонь.

Фрейя медленно повернула голову к массивному резному шкафу.

— Там, в шкафу, платье в чёрном чехле… Хочу, чтобы меня похоронили в нём.

Сердце Хоуп сжалось, будто остановилось. Слёзы, поднимались жаром по телу и стекали по щекам

— Что за глупости вы говорите, — прошептала она, закрыв глаза. — Посмотрите на Дамблдора, он же тоже не молод, но вовсе не собирается умирать!

— Я не он, моя дорогая, — устало улыбнулась Фрейя, сжимая пальцы внучки. — Ты уже совсем взрослая… Как же не хочется оставлять вас одних. Оставлять Лиану…

— Прекратите! — голос Хоуп сорвался. — Я не хочу это слушать! Вы не оставить никого, ещё немного и поправитесь!

Хогвартс превращался для Хоуп в настоящую пытку. Каждый день она думала лишь о том, что упускает драгоценное время. Глубины моря, куда она отправлялась по вечерам, становились всё опаснее и мрачнее. Хоть Годвин и попала на Гриффиндор, в душе она оставалась до безумия трусливой. Чем глубже она опускалась, тем страшнее становились морские обитатели. На дне её ждали не разноцветные рыбки, которых она когда-то любила, а настоящие чудовища из бездны.

От этого ночами Хоуп всё чаще мучили кошмары. Дошло до того, что однажды, проснувшись в темноте, она ощутила всепоглощающий страх, с которым не могла справиться. Присутствие соседок, их спокойное дыхание не помогало. Взяв палочку, Годвин выбралась из спальни и спустилась в гостиную.

Она зажгла все свечи одну за другой, лишь бы не оставаться в темноте. Пламя камина отражалось в её усталых глазах. Эмоции словно выгорели, оставив после себя только тревогу. Она следовала за ней повсюду, не давая покоя. Малейший раздражитель вызывал в Хоуп вспышку ненависти, неожиданной даже для неё самой. Стоило коже зачесаться и ей хотелось содрать её с себя, лишь бы избавиться от этого ощущения.

— Хоуп… — мягкий голос Билла вывел её из оцепенения. — Почему ты не спишь?

— Мне приснился кошмар, — прошептала она. Сейчас Годвин выглядела, как испуганный ребёнок, готовый вот-вот расплакаться.

Билл молча подошёл ближе. Его руки легли ей на плечи, тёплые, надёжные. Он прижал Хоуп к себе, гладя по волосам.

— Ты в последнее время совсем не своя, — тихо сказал Уизли. — Расскажешь, что происходит?

Хоуп свернулась калачиком рядом с ним, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Что она могла сказать? Заставить его волноваться ещё сильнее? Нет. Она справится сама, не втягивая Билла в семейные дела.

Пусть радость покинула её хрупкое тело, но любовь к нему оставалась: тихая, неизменная. Билл был её единственным светом во тьме, её опорой. Даже не зная этого, он был для неё всем.

Молча слушая биение его сердца, Хоуп лишь желала поскорее закончить начатое. Ледяная вода пронзала кожу до посинения губ, а глубины океана давили своей вязкой тьмой. Постоянное использование столь сильной магии истощало её тело и разум, впуская в сознание кошмары. Из-за них Хоуп почти не спала.

На уроке истории магии она клевала носом, подпирая щеку рукой. Спать днём она не умела, и всё же тщетно пыталась хоть как-то снять усталость с глаз.

— Давай сходим к мадам Помфри, — прошептал Билл, отрываясь от конспекта.

— Не волнуйся, это пройдёт, — Хоуп потёрла глаза, стараясь улыбнуться.

В этот момент она вспомнила о подарке, который приготовила для него ещё неделю назад. Вытащив из сумки небольшую коробочку, Хоуп достала серебряный браслет с крошечным замочком. Осторожно надела его на запястье Билла и защёлкнула, спрятав ключик у себя.

— Что это? Приковала меня цепью? — усмехнулся он.

— Да, ты мой Сид, а я — твоя Нэнси. — поправила браслет Хоуп, улыбнувшись. — Но без трагического конца.

Раз уж прятать отношения больше незачем, пусть все знают: он принадлежит ей. Этим маленьким жестом Годвин позволила себе редкий эгоизм. Она не собиралась отдавать его никому. Хоть наивные девочки с глупыми влюблёнными взглядами казались ей смешными, ради Билла она готова была драться. Ради него, переступала через гордость, через всё.

Просыпаясь от очередного кошмара, ещё с мокрой, от соленой воды, головой, она не выдержав спустилась в подземелья. Профессор Снейп уже не спал, он готовился к занятиям. Годвин опустилась на стул в очерченной раз оглядывая темный кабинет.

— И что вам понадобилось в столь ранний час? — даже не обернувшись, продолжал кипятить зелье Северус.

— Сварите мне успокаивающее зелье, — голос Хоуп дрожал, в нём было отчаяние.

— Это в очередной раз доказывает ваш слабый навык, — холодно бросил он, нарезая корень имбиря. — Отправляйтесь к мадам Помфри. Я не нанимался целителем.

— Пожалуйста, профессор! — протянула Годвин, идти к мадам Помфри было равно самоубийству, она бы тотчас вычислила следы темной магии на теле — Я ведь не такой уж и чужой вам человек! Вы ведь учились с моей сестрой!

Рука Снейпа едва заметно дрогнула, но нож продолжал идеально нарезать тонкие ломтики. Хоуп била в самое слабое место. Он знал, какие слухи ходили вокруг её фамилии: наследница Фрейи Бёрк, избалованная властью и возможностями. Если описать её одним слово то просто получить «вседозволенность». Но в отличие от Софи, эта девочка не пряталась, не погналась лишь на свои силы. Снейп и вовсе не мог исключить тот вариант, что Хоуп уже давно смогла разузнать кое какие его секреты.

— Будь вы хоть немного умнее, я бы сказал, что вам место на Слизерине, — с дерзостью в голосе процедил он. — Приходите к вечеру.

Зелье и вправду оказалось как нельзя кстати. Пульс, который в состоянии покоя перескакивал за девяносто, постепенно замедлялся. Правда, были и побочные эффекты: движения становились плавными, даже вялыми, а под водой это лишь мешало. Пришлось снова тревожить профессора.

— А если убрать только страх? — спросила Хоуп, подпирая рукой голову. Стул, на котором она сидела, выдвигался из-под стола, только в её присутствие.

— Мисс Годвин, вы, кажется, не до конца понимаете, где находитесь! — холодно произнёс Снейп, держа в руке раскрытую книгу и что-то тщательно выводя на полях пером. — Я не ваш друг и тем более не ваш личный зельевар.

— Но, профессор…

— Вы не лучшая ученица, и даже не моя подопечная! — резко перебил он, защёлкнув книгу. — Думаю, на этом наш разговор окончен.

Хоуп недовольно вышла из кабинета. Внутри бурлила обида, раздражение и желание доказать, что она способна на большее. «Думаешь, я не смогу приготовить зелье? — прокручивала она в голове несостоявшийся диалог. — А я покажу. Я всё смогу, если захочу.»

К тревогам и кошмарам добавились новые мысли, теперь о зельеварении. Сначала Хоуп выучила рецепт наизусть, затем, строго по инструкции, сварила его сама: отмеряла каждую каплю, каждую крупинку, то, что она терпеть не могла делать. Но если постараться… если действительно всё сделать правильно…

Зелье вышло, как на иллюстрации в книге, прозрачное, с лёгким серебристым отливом. Хоуп без колебаний выпила его, ощущая, как тревога и страх медленно покидают измученную голову. Темнота больше не казалась зловещей, всего лишь отсутствием света. А водоросли, скользящие по коже под водой, не вызывали ничего больше, чем отвращение.

Чтобы суметь погрузиться на самое дно океанских глубин, понадобилось не одно заклинание. Там, где обитают морские змеи, тритоны и русалки, где руины древних городов покрыты кораллами, а вокруг затонувших кораблей вьются хищные рыбы, Хоуп собирала последние ингредиенты.

Теперь, когда страх почти исчез, она уверенно освещала себе путь палочкой, привлекая на свет рыб и не только их. Вдалеке что-то мелькнуло, будто отблеск света на металле. Хоуп поняла, что находится неподалёку от подводных пещер. Отталкиваясь от камней, она поплыла ближе.

Внутри одной из пещер сияло драконье яйцо. Легенды о Сердце океана связывали древний артефакт с драконами, но драконы в воде казались чем-то невозможным. Все считали это мифом, детской сказкой. Но сейчас Хоуп видела перед собой то, чего не должно было существовать.

Притуплённый страх и непреодолимое желание завладеть находкой слились в одно. Осторожно касаясь краёв пещеры, она медленно подплывала к яйцу, ощущая, как магия в воде сгущается с каждым движением.

Стоило коснуться яйца, как всё задрожало. Будто внезапная волна поднялась из глубин, готовая снести всё вокруг. Хоуп резко оглянулась, мимо пещеры пронеслось нечто огромное, похожее на гигантскую змею. Медлить было нельзя.

Она несколько раз оплыла яйцо, накладывая чары одно за другим. Сквозь разноцветные чешуйки с помощью заклинаний проступил силуэт — дракон, скрученный эмбрион, с груди которого тянулась цепь. Сердце океана…

Такие драконы рождались редко. Причиной тому были волшебники, точнее, их магия. Артефакты ковали гоблины, волшебники крали их, накладывали защитные чары, проклятия, запечатывали воспоминания и силу. Когда же реликвии теряли, их подбирали драконы, проглатывали металл, растворяя в себе его мощь и память. Теперь этот артефакт был почти в её руках.

Палочка засияла. Хоуп шептала все чары, какие только знала. Яйцо треснуло и раздался рык. Что-то невозможное сумело создать звук под водой. Засунув руку в трещину, она коснулась мягкой, тёплой чешуи. Обжигающая боль пронзила кожу, и Хоуп отдёрнула руки. Но желание заполучить артефакт уже сжигало её изнутри.

Это решило бы всё. Бабушка поправится, лето станет их временем с Биллом. Мысли путались, уступая место самой тёмной — «хочу». Словно самые темные желания выходили наружу. Хоуп устала быть хорошей. Устала не спать, бояться, заботиться. С каждой секундой она сильнее поддавалась своим эгоистичным желаниям. Бросить всё, всех и делать только, то, что хочется.

Она поднимала дракона с его каменного ложа. Пещера треснула, и из разлома выплыло существо, огромное, сверкающее, как само море. Дракон из китайских легенд. Божество глубин. Страха больше не было, только жадность, опьяняющая, как яд, манящая к этому артефакту.

Хоуп тянула за цепь, чувствуя, как бьётся сердце ещё не рождённого создания. Все чувства исчезали, уступая место безумной одержимости. Зрачки её стали хрустально-бледными, волосы теряли цвет, выцветая в темноте глубин, будто под палящим солнцем.

Взмах палочки и её руки, в крови, сжимают амулет. Белые волосы колышутся под водой. Чувства возвращаются вместе со страхом. Перед ней мёртвое тело дракона, а на ладонях его кровь. Хоуп осознала, что натворила. Сердце бешено колотилось, отдаваясь звоном в висках. Маленькое тельце растворялось, превращаясь в пыль, неуязвимую для воды.

Тьма опустилась на её тело, обжигая живот. По смуглой коже проступали чёрные руны проклятия, будто к ней прижимали раскалённое железо. Воздуха не хватало. В лёгкие проникала вода.

Амулет выскользнул из рук, падая на дно. Хоуп смотрела, как он опускается, ощущая, как боль разрывает тело. Синяя, змеиная тень дракона спускалась следом, за этим сердцем.

Палочка зацепилась за сумку, привязанную к поясу. Глаза невольно закрылись, не от страха, а от соли в воде. Защитного пузыря не было. Хоуп зажала нос рукой. Она ведь так и не научилась переставать дышать под водой. Воздух как и силы исчезали.

Пульсирующая боль в животе слилась с удушьем. Когда стоишь на грани смерти, не думаешь о ней, растворяешься в боли, хватаешься за последний вздох.

Амулет на её шее вспыхнул. Камни треснули, и в следующее мгновение тело Хоуп сжалось, исчезая в ослепительном вихре трансгрессии, захватывающий за собой воду вокруг.

Глава 11. Моя госпожа

Хоуп очнулась посреди улицы неизвестного города. Фонари сияли, разгоняя ночную тьму мягким светом. Мокрая брусчатка отражала его, словно поверхность моря. Она не могла пошевелиться, но, увидев рядом тот самый амулет, стала медленно ползти к нему.

Живот продолжал пульсировать, будто внутри билось чужое сердце. Дотянувшись до Сердца океана, Годвин заметила кровь на своих ладонях. Совесть отозвалась так же сильно как и боль в теле. Она убила его. Убила совершенно невинного дракона.

Хоуп пыталась оправдать себя тем, что человеческая жизнь важнее… так ведь?

Зубы не смыкались от холода, всё тело трясло. Единственное, что она могла, перевернуться с боку на бок, оставляя кровавые следы на мокрых камнях. Белые волосы липли к щекам, запутываясь ещё сильнее.

Беспомощная, мучаясь от боли, она лежала там до рассвета, пока первые старики не вышли на улицу.

— Божечки, кто это? — голос женщины пробился сквозь звон в ушах.

Хоуп не могла различить лиц, лишь силуэты, расплывающиеся в утреннем тумане. Боль жгла живот, дыхание сбивалось.

— Оставь её, это, видно, зависимая! — резко сказал пожилой мужчина, оттягивая жену за руку. — Без одежды, в татуировках, а эти волосы… тьфу, что за позор.

Нужно трансгрессировать. Быстрее… трансгрессировать…

Но тело не слушалось.Ни звука, ни движения. Только немеющая кожа и холод прорастающий в кости.

Всё исчезло. Ещё миг назад она лежала на холодной земле и видела первые лучи солнца.

Сейчас Хоуп очнулась от ледяной воды, вылитой прямо в лицо. Капли стекали по коже, обжигая, но возвращая к жизни.

— Эй, ты! — грубый мужской голос прорезал утреннюю тишину. — Проваливай отсюда, иначе полицию вызову!

Хоуп медленно открыла глаза. Над ней нависал силуэт. Она не разобрала черт, да и не пыталась. Вода стекала по уже высохшей коже, оставляя чувство бодрости.

Собрав остатки сил, Годвин приподнялась, чувствуя, как дрожат руки. Трансгрессия разорвала воздух, прямо на глазах магглов Хоуп исчезал.

С грохотом её тело рухнуло посреди кухни поместья Фрейи. Мадемуазель Габриэль вскрикнула от неожиданности, выронив полотенце. Анклав, оказавшийся поблизости, застыл на месте, и лишь уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Не сказав ни слова, он вырвал амулет из руки Хоуп и стремглав бросился в покои своей госпожи.

В ту же секунду на кухню вошла Адара. Едва переступив порог, с рук старой вейлы выскользнула тарелка, разбившись о каменный пол с пронзительным звоном.

— Не входи сюда! — крикнула Габриэль, и её голос, лишённый привычного акцента, прозвучал резко, почти властно. Подбежав к двери, она захлопнула её прямо перед Адaрой.

Её руки дрожали. Она опустилась на колени рядом с Хоуп и, не решаясь прикоснуться, смотрела на бледное лицо девушки.

— Дитя… — прошептала Габриэль, и глаза, цвета чистого и ясного неба наполнились слезами. — Что же ты натгворила…

— Я нашла его… — с последним усилием прохрипела Хоуп. — Нашла Сердце океана…

Возвращение домой стало упавши с грузом с плеч. Что бы там ни было она добыла артефакт. Вот только… стоило ли это того?

Под хитрую улыбку Анклава и с его осторожной поддержкой Фрейя вошла на кухню. Её глаза, всё ещё холодные, как лёд, различали лишь смутные очертания предметов. Она шла, опираясь на стены и мебель, доверяя больше слуху и памяти, чем зрению.

— Габриэль… — хрипло произнесла госпожа Бёрк. — Почему Хоуп лежит на полу?

— Мигая моя! — подскочила вейла, дрожащими руками пытаясь подхватить Фрейю. — Зачем ты встага? Возвращайся в кговать, умоляю!

— Вы можете гордиться внучкой, госпожа, — довольно протянул Анклав. — Она, наконец, принесла хоть какую-то пользу.

Домовой эльф души не чаял в Фрейе. Для него она была всем миром, самой доброй, самой мудрой госпожой. Он благодарил всех богов за то, что служит именно в доме Бёрков. Анклав вырос рядом с ней, а юная Фрейя когда-то научила его письму и грамоте, считая, что умный слуга будет полезнее любого, кто только и делает, что бьёт себя по голове.

Для него она была не просто хозяйкой, а смыслом жизни. Как и её дочь, Лиана, идеал ведьмы, в которой слились красота, ум и хитрость.

Анклав пережил не одно поколение Бёрков и как сильно любил одних, с таким же призреним ненавидел других.

Хоуп он не взлюбил ещё до её рождения.Она не должна была появиться. Дитя, принесшее его драгоценной госпоже лишь муки и страдания. Он видел, как Лиана чахнет под проклятием, и винил во всём только Хоуп. Ведь именно её рождение послужило рычагом для, так старательно, запечатанных проклятий. Для него она была не спасением, а наказанием, обузой, ошибкой судьбы. Избалованная девчонка, ненавистная до глубины души.

— Ещё совсем чуть-чуть, моя любимая госпожа, — шептал Анклав, его голос дрожал от страсти и казался слегка безумным. — Вы выпьете зелье, восстановите силы… и сможете помочь дочери. Тогда Лиана избавится от всех проклятий!

— Вместо того чтобы болтать, помог бы своей госпоже! — Габриэль всё дальше отступала, не сводя взгляда с эльфа.

— Я не могу, — ухмыльнулся он, глаза налились безумным блеском. — Я нужен для снятия проклятия с моей госпожи. — Стоит только прикоснуться к этому… — он безразлично кивнул на лежащую в агонии Хоуп. — …и проклятие въестся и в мою кожу.

Руны продолжали вращаться на теле Хоуп, словно живые, обжигая кожу и причиняя невыносимую боль. Проклятие было столь сильным, что даже одно прикосновение могло стать смертельным. Годвин будто перестала быть человеком, превратилась в сосуд самой тьмы.

— Прошу… — слетел тихий стон с губ скрученной на полу Хоуп. — Помоги-те…боль…боль-но…так… я не могу больше…

Анклав лишь наблюдал. Он всё крепче держал руку Фрейи. Внезапный стук в дверь разорвал тишину.

— Мисье Габриэль, можно войти? — послышался тонкий, ещё детский голос Адары. — Я хочу пить!

— Нет! НЕТ! — воскликнула Габриэль. Она бросилась к двери, не зная, что делать.

Руки Фрейи задрожали. Осознание пришло не сразу. Мысли, туманные и спутанные, словно пробуждались из долгого сна. Хоть глаза не видели, ей хватило услышать голос внучки, как всё стало яснее. Сердце океана… Этот артефакт не из мира простых чар. Он принадлежит ребёнку богов, и отобрать его — значит навлечь смерть. Большое чудо, что Хоуп вообще осталась жива. Видимо, вся удача, что у неё была, собралась воедино в тот миг.

— Я приказываю, Анклав! — голос Фрейи впервые прозвучал властно, как прежде. — Помоги моей внучке. Любыми способами!

Домовой вздрогнул. Он не смел ослушаться. Скривившись, он медленно отпустил руку госпожи и исчез, растворяясь в воздухе с тихим хлопком.

— Ты… — Фрейя опустилась на колени рядом с Хоуп, а Габриэль тут же подбежала, стараясь удержать её. — Что ты наделала…

— Не отчитывгай её! — умоляла вейла. — Она это гади тебя!

— А я просила? — Фрейя вырвалась из рук подруги. — Делает, что ей вздумается! Непослушная, глупая!

Волосы Хоуп, белые как снег и совершенно сухие, словно солома прилипли к вискам. Боль, что пронзала тело, вытесняла мысли, оставляя лишь повторяющиеся вопросы. Почему именно она?

Анклав вернулся неожиданно быстро. Его серые руки и белая простынь были залиты кровью. В его ладонях билось драконье сердце. Он выхватил палочку еле висевшей на сумке Хоуп и проткнул им орган. Горячая кровь закапала на тело девушки, оставляя алые пятна на её коже.

Эльф ходил вокруг Хоуп медленно, боясь дотронуться, но не останавливаясь.

— Что ты дегаешь?! — дрожащим голосом сорвался крик с губ Габриэль.

— То, что мне велено, — беспощадно сжимал сердце Анклав, кровь что капала на лицо, смешивалась с слезами Хоуп и стекала по щекам прямо к шее. — Моя юная госпожа ведь всегда любила тёмную магию. Правда, старалась её изменить… сделать доброй, безвредной. Как благородно!

— Ты сдегаешь только хуже! — кричала вейла.

— А вы думаете, как ей помочь? — сорвался Анклав. — Ни один целитель ей не поможет!

Он с силой бросил изуродованное сердце на пол.

— Что ты сделал? — спросила Фрейя, не видя, но чувствуя запах крови.

— Моя дорогая Госпожа, — эльф опустился на колени перед ней, его руки блестели в алом. — Её дракон тоже принёс пользу. Проклятие жаждало смерти, я дал то, чего оно требовало.

— Что это за проклятье такое? — Фрейя, держась за край стола, с трудом поднялась.

Пульсирующая боль в теле Хоуп постепенно утихала. Она лежала, свернувшись, прижимая руки к животу, не смея пошевелиться.

— Она убила духа, хранителя, — без тени сочувствия произнёс Анклав. — Совсем крошку, ещё растущего в яйце. Смерть за смерть — закон артефакта. За убийство невинного существа она получила еще один бар в ответ. Ваша внучка больше никогда не сможет стать матерью. Но разве это не благо? — уголки его губ дрогнули. — А третье проклятие, от самого морского дракона. Теперь всякий, кто прикоснётся к ней, познает мучение. Ей больше не дано почувствовать тепло других, разве что, став эгоисткой.

— Почему ты не сказал мне? — сквозь ком в горле спросила Хоуп. Она не смотрела ни на кого, повернувшись к стене. Хоть силы и возвращались, Годвин не хотела вставать.

— За проклятие? — невинно переспросил эльф. — Вы не спрашивали. Я думал, вы знаете. Но всё же,как благородно! Наконец-то вы отплатили за своё рождение.

— Каг ты смеешь! — взвизгнула Габриэль. В ту же секунду её тело начало меняться: лицо вытянулось, заострилось, кожа пошла серебристыми перьями. Из плеч прорвались крылья, и вместо прекрасной вейлы перед Анклавом стояла разъярённая птица с глазами, полными ярости.

— Хватит! — властно приказала Фрейя. Она порядком устала, практически не видела что происходит. Не видела, как измождена внучка и как самодовольно улыбается эльф. — Если она уже не умирает, пусть лежит там и дальше.

— Моя госпожа, — покорно припал к её коленям Анклав, — позвольте мне проводить вас в спальню. Вам нужно набраться сил.

— Я не думала, что воспитала такую дуру, — устало бросила Фрейя, пытаясь разглядеть расплывчатую фигуру внучки.

Габриэль зашипела, расправляя крылья, готовая броситься на Анклава, но он не испугался. Его глаза блеснули. Тело Хоуп с громких хлопком исчезло.

Глава 12. Секрет

Всё ещё ощущая дрожь в теле, полуголая Хоуп, испачканная драконьей кровью, упала на колени возле остывающего тела своего дракона. Уже успевший вырасти до огромных размеров Дракоша лежал с распоротой грудной клеткой. Годвин прижалась к его чешуйчатому лбу, закрывая руками хрустальные глаза навсегда. Кулон на её шее покачивался, привычно крутя его в пальцах, она заметила, что амулет оказался непростым. Он раскрылся, словно раковина, прячущая жемчуг. Внутри был аккуратно сложенный листок с адресом и крошечный ключ.

Хоуп сняла амулет с шеи и сунула его в сумку, уже сухую но пропитанную запахом моря и водорослей. Там же она нащупала палочку всю в крови, светлое дерево яблони потемнело, впитав её насквозь. Сил плакать уже не осталось. Собрав остатки воли, Хоуп взмахнула палочкой, и тело дракона исчезло, перенесённое глубоко в заповедник, чтобы никто никогда не смог его найти.

Обида терзала душу, но ещё сильнее её охватывала странная апатия. Ничего не хотелось, совсем ничего.

Возвращаться в поместье Фрейи она не собиралась. Трансгрессировав по адресу, указанному в амулете, Хоуп оказалась перед старым домом. Здесь давно никто не жил, но всё оставалось на своих местах, будто хозяева собирались вернуться.

Первым делом она нашла ванную. Горячая вода смывала кровь, стекая в канализацию. Ступив на мягкий коврик, Хоуп стояла обнажённая перед зеркалом, наблюдая, как капли скатываются по коже. Она совсем забыла найти полотенце и просто смотрела на своё отражение.

Знаки проклятия тянулись по животу, поднимаясь к рёбрам. Когда-то любимые ею волосы теперь напоминали о содеянных ошибках. Руны на коже медленно вращались, словно живые, как клеймо. Хоуп провеоа по ним руками чувствуя весь холод пальцев. Смуглая кожа, худая талия, тело, где можно сосчитать каждую кость — впервые она ощутила к себе отвращение. Проведя рукой по волосам, Хоуп увидела, как в пальцах остались целые клочья белых прядей.

Да… она сама во всём виновата.

Палочка с тумбочки оказалась в её руках и в одно мгновение белоснежные пряди срезанных волос упали на пол. Теперь их не было, остались лишь её родные, тёмные, чуть вьющиеся волосы. Большие глаза и короткая стрижка делали лицо Хоуп почти детским. При её хрупком росте и весе она больше походила на маленькую девочку.

Оставив волосы на полу, Хоуп босиком ступала по холодным, запылённым доскам, собирая грязь на чистых ногах и оставляя за собой едва заметные следы. В одной из спален она нашла одежду, простое платье, пахнущее вишней. И всё же… что это за дом?

Стоило лишь порыться в шкафах и тумбочках, как она сразу поняла, кто жил здесь прежде. Один из комодов оказался до отказа забит письмами, написанными почерком её сестры. Получатель: Сириус Блэк. Письма оставались запечатаны, но так и не отправлеными.

Хоуп прочитала их все. В них была жизнь Софи, каждая деталь взросления Адары, первые шаги, первые слова, маленькие радости. Но с каждым новым письмом строки становились холоднее, отчуждённее… и всё равно, в конце каждого стояла одна и та же фраза. «Я люблю тебя».

В одной из тумбочек Хоуп обнаружила письмо, адресованное ей самой, почерк отца. Из него всё становилось ясно. Этот дом когда-то принадлежал ему, а амулет, подаренный Фредом в её детстве, был не просто украшением, а порталом, что спас ей жизнь. Дом стоял в городе, где раньше был магический барьер, но сейчас, от него не осталось ни следа.

Узнав из письма о сейфе, спрятанном на кухне, Хоуп сразу направилась туда. Внутри она нашла небольшой ключ от хранилища в банке с выгравированными её инициалами. Она сжала его в ладони. И здесь оставаться ей не хотелось.

Птицею, лёгкой тенью ночи, Хоуп залетела прямо в спальню мальчиков. Летняя жара заставила их спать с распахнутыми окнами.

Билл мирно спал, сбросив одеяло на пол. Хоуп стояла у изголовья, не в силах оторвать взгляда.

Её любовь. Мужчина, как, ей казалось, связанный с ней самой судьбой. Любовь с первого взгляда…

Как же хотелось дотронуться… ощутить его тепло, провести пальцами по мягким рыжим волосам, свернуться калачиком у него на коленях, спрятаться в его объятиях и просто дышать рядом. Но теперь это было недостижимо.

Хоуп знала Билла слишком хорошо и была уверена, узнай он о проклятии, всё равно остался бы с ней, несмотря ни на что. Но она не могла позволить ему страдать.

Наивная душа Годвин не хотела обрекать его на ту же участь. Поэтому она просто… исчезла из его жизни. Не оставляя ни единого объяснения Хоуп растворилась, будто её никогда и не существовало.

Летние дни тянулись для неё бесконечно однообразно. Волны лениво накатывали на берег и шумели оставляя следы на песке. Дом, где когда-то жила её мать, теперь стал её убежищем. Если бы не море, она, наверное, давно сошла бы с ума.

Мокрые короткие волосы слипались от соли и песка, а чёрный купальник подчеркивал линии тела, идеально сочетаясь с проклятыми рунами. Август. Лето, которого она так ждала, пролетало мимо.

Хоуп лежала на горячем песке, глядя в затянутое облаками небо. Она спала каждый день до полудня, почти ничего не ела, никуда не ходила. Иногда садилась перед зеркалом и просто смотрела на себя часами. Глупая. Некрасивая. Потерянная. Плавая без чар, она подолгу задерживала дыхание под водой до боли в лёгких.

Письма от Фрейи приходили часто, но каждое из них было пропитано упрёками. «Из-за тебя мне пришлось идти к Дамблдору…» А разве то, что она пожертвовала собой ради артефакта совсем не имело значение? Обида на бабушку растворялась в ненависти к самой себе.

Я сама разрушила свою жизнь…

Руны на коже медленно двигались, будто пытались перетянуть её живот. Место туч с пробивающимися лучами солнца над ней возникло знакомое лицо с ясными глазами.

— Настоящая леди не долгжна показывать свои пгоклятия, — мягко сказала вейла, её голос напомнил самую нежную колыбельную.

— Я не настоящая леди… и вовсе не леди, — тихо ответила Хоуп, не поднимаясь с песка.

— В Шармбатоне типя всему научат! — с улыбкой произнесла Габриэль, ветер трепал подол её платья и вырывал из толстой золотистой косы тонкие пряди.

— Не говорите глупости, — хмыкнула Хоуп, опуская взгляд. — Как я смогу учиться, если любое касание приносит другим боль?

— Поэтому я и говорю, что пора спгатать твои пгоклятия, — не отводила от неё тёплого, заботливого взгляда Габриэль.

Утром следующего дня Хоуп покорно шла следом за вейлой. Стены Шармбатона, в отличие от Хогвартса, казались слишком белыми, ослепительно чистыми. Огромные окна выходили в сады, где в самом центре журчала целебная вода фонтана, воздвигнутого в честь Фламелей. Пока школа была пуста, в коридорах стояла редкая тишина, и только шаги Габриэль эхом отражались от мраморного пола, правда спокойствию оставалось царствовать недолго. Совсем скоро осень переступит порог, и по этим залам снова забегают волшебники, оживляя всё вокруг.

— Оуп, милая… — начала мсье Габриэль. — Я хочу, чтобы ты знала, твоя бабушка тоже приложила к этому руку.

— Ну ещё бы, — фыркнула Хоуп, скрестив руки на груди. — Она ведь остаётся моим опекуном. Если я не закончу ни одну школу, стану для неё очередным позором.

— Она бывает холодной, да, — спокойно ответила вейла, не оборачиваясь. — Но она люпит тибя. И, поверь, уже много раз пожалела о тех словах.

— Не защищайте её, — резко отрезала Годвин. — Я прекрасно понимаю, что для неё важно, а что нет.

Габриэль замолчала, но в её взгляде мелькнула грусть. Хоуп уже устала злиться. Она давно смирилась с обидой, той, что жила в ней тихо, глубоко, как старая рана. Привыкла засыпать со слезами на глазах и утешать себя лишь сладкими мечтами о жизни, которой у неё никогда не будет. Сейчас она жила этими фантазиями. Осознавая, что мечты лишь очередная иллюзия она всё равно позволяла себе в них утопать.

Различий между Хогвартсом и Шармбатоном можно искать бесконечно, но одна вещь всё же объединяла их — кабинет директора. В Шармбатоне к нему тоже вела не одна лестница, и, как у Дамблдора, он освещался огромным окном, сквозь которое в зал лился мягкий свет.

Мадам Максим сидела в своём кресле с такой грацией, будто была героиней старинной картины. Её движения, медлительны и величественны, а голос звучал так, словно сама школа слушала его с почтением.

— О, мсье Габриэль! — воскликнула директор, поднимаясь, и своим ростом шокировала Хоуп. — Вы, как всегда, прелестны!

— Благодарю, Олимпия, — вейла ответила с лёгкой улыбкой и, встав на цыпочки, обняла наклонившуюся к ней мадам Максим.

— Жду не дождусь, когда по нашим залам зазвучит голос Флёр! — сказала та с искренней теплотой.

— И я, милая моя, — ответила Габриэль и жестом позвала Хоуп поближе. — Это Хоуп Годвин, я о ней писала.

Хоуп поклонилась, опустив голову.

— Гада знакомству, дитя, — пристально глядела на неё мадам Максим. — Не хочу вас смущать, но, пожалуйста, снимите рубашку.

Хоуп без лишних слов подчинилась, медленно расстегнув пуговицы открывая напоказ следы проклятия. Руны на теле плавно двигались, дыша вместе с ней.

— О, мой Бог… — с тихим ужасом прошептала Олимпия, прижимая ладонь к груди. — Такое сильное пгоклятие… и на столь юной девушке!

— Просто не по возрасту умна, — с горькой усмешкой сказала Хоуп, пытаясь спрятать за шуткой внутреннюю дрожь. — Или глупа…

— Не спешите себя судить, — достала пергамент исписанный нужными для учебы вещами директор и протянула Хоуп, — У нас впереди целый год. Я уверена, что индивидуальные занятия куда эффективнее.

Хоуп так спешила домой, что пропустила почти весь рассказ мсье Габриэль о Шармбатоне. Лишь отдельные слова о грации, эстетике и искусстве изящной магии долетали до её уставшего сознания.

В доме стояла тишина. Годвин едва добралась до кровати, уткнулась лицом в мягкую подушку и позволила себе провалиться в сон.

Она стала засыпать одна не потому, что перестала бояться, просто ей стало всё равно. Если ночью явятся демоны, пусть забирают. Стоило лишь закрыть глаза, и она снова видела Билла его улыбку, веснушки, тёплые ладони. Как ни пыталась, воспоминания не могли заменить живого прикосновения.

С первыми лучами солнца её разбудил шорох у окна: сова нетерпеливо перебирала крыльями. Хоуп, слипшимися от сна глазами, потянулась и взяла письмо. Билл не прекращал писать даже без ответов. Он ждал её, ждал всё лето.

Хоуп вдруг задумалась: что будет, если она вычеркнет его из памяти? Если забудет полностью, перестанет ли болеть? Но воспоминания о нём были слишком дороги и страх потерять их оказался сильнее любой боли.

Изящная форма Шармбатона совсем не сочетались с Хоуп. С своими короткими волосами и хрупкой фигурой она больше походила на мальчишку. И зачем всё это? Вставать по утрам, наряжаться, пытаться выглядеть как все?

Где-то глубоко внутри ещё теплилась надежда, что проклятия временные, что она найдёт способ их снять. Разве это так трудно, разрушить очередные чары? В который раз взглянув на себя в зеркало, Хоуп с раздражением стянула с себя шёлковый наряд и рухнула на кровать в одном белье.

Она часто лежала, свернувшись калачиком, анализируя всё, что случилось. Мысли возвращались к тому дню, когда она впервые осознала силу проклятия. Тогда она намеренно прикоснулась к магглу, случайно забредшему на дикий пляж. Бедняге пришлось стереть память, но Хоуп навсегда запомнила его крик. От одного её касания тело человека покрылось следами тьмы. Она успела снять чары, но осадок всё равно остался навсегда и будет мучить его в кошмарах.

— К чёрту этот Шармбатон, — прошептала она, перевернувшись на спину.

Спустя мгновение, она резко вскочила, схватила форму и снова надела её. Среди вороха усталых мыслей промелькнула одна, единственная, светлая надежда когда-нибудь вернуться к Биллу.

Фрейя не была бы собой, если бы не стремилась всё контролировать. Стоило ей немного оправиться, как она тут же примчалась к внучке. Целое лето госпожа Бёрк не проявляла ни малейшего интереса к Хоуп, а теперь её уверенные шаги гулко отдавались по мраморным коридорам французской школы.

Вечер уже давно окутал Шармбатон мягкой пеленой. Студенты грациозно скользили по залам, кто-то обсуждал уроки, кто-то сидел в библиотеке над пергаментами. Хоуп же в это время училась правильно кланяться. Уроки этикета ей ещё удавалось терпеть, но вот Французский язык…Таланта к полиглотству у неё явно не было. Но нужно было терпеть. Терпеть, как всегда.

— Что ты сделала с волосами? — раздался холодный голос у двери. Фрейя вошла так тихо, будто мышь проскользнула в кабинет.

— Остригла. Разве не видно? — фыркнула Хоуп, не удержавшись.

За дерзость она тут же получила лёгкий удар палкой по спине, не больно, но обидно.

— Вот и правильно, — с удовлетворением произнесла Фрейя, кивая профессору, что уже отложил палку на стол. — Выглядели они…жутко. Белые, выжженные. У тебя всегда были слабые волосы, нет смысла их отращивать.

— А что для вас вообще имеет смысл? — буркнула Годвин, закатывая глаза.

— Не хамите! — тут же рявкнул профессор и, поклонившись обеим дамам, вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь.

Фрейя выпрямилась, подняв подбородок. Гордость, надменность и холод вновь поселились в её осанке. Старая, больная женщина, какой она была всего несколько недель назад, исчезла и перед Хоуп снова стояла та самая непреклонная госпожа Бёрк, уверенная, что знает, как должно быть правильно.

— Я буду ждать тебя в больнице Святого Мунго. Через минуту! — успела произнести Фрейя перед тем, как исчезнуть в трансгрессии.

Заброшенный универсам в самом центре Лондона оказался самым странным, но надёжным укрытием для волшебной больницы. Хоуп раньше здесь не бывала. Фрейя стояла у витрины, внимательно рассматривая манекен.

— Я перевезла Лиану сюда, — спокойно начала госпожа Бёрк. — И закончила снимать с неё проклятия.

— Я уже и не помню, как она выглядит, — холодно ответила Хоуп.

— Как бы там ни было, она твоя мать, — строго произнесла Фрейя. В тот же миг манекен подмигнул, и старуха растворилась в стекле.

Хоуп последовала за ней, с интересом оглядываясь вокруг. Она ловила каждую надпись на стенах, каждый плакат. Палата Лианы находилась на пятом этаже. В отличие от остальных пациентов, что беззаботно бродили по коридору, Лиана лежала в кровати и когда Хоуп вошла, та радостно подскочила.

— Мамочка! — пискнула Лиана.

— Я снова здесь, моё солнышко, — Опустилась к ней Фрейя и взяв гребешок с тумбочки стала расчесывать волнистые черные волосы.

Лиана оставалась всё ещё прекрасной, но её взгляд выглядел удивительно детским, почти наивным, лисьи глазки с таким выражением совсем не вязались с возрастом. Хоуп невольно надула губы, глядя на мать с некой тоской. Она её совсем не знала, будто бы Лианы никогда и не было. Годвин сделала шаг ей навстречу но та вздрогнула обвивая руками Фрейю.

— Мамочка, — испуганно всхлипывала она.

— Не бойся, моя сладкая, это Хоуп. Она тебе не навредит, — шептала Фрейя, гладя её по спине.

В глазах Лианы блеснули слёзы, совсем детские, без настоящей боли, но с растерянностью.

— Она теперь моя маленькая девочка! — прижимала дочь к себе Фрейя. — Ей нужна забота, как маленькому ребёнку.

Хоуп скривилась. Та, что раньше не знала жалости, теперь окружила теплом Лиану, она лелеяла её так же, как когда-то саму Хоуп в детстве, хоть это уже и помнилось слишком смутно. Но к ней и к Адаре Фрейя давно не проявляла и крупицы той же нежности. Странно чувство пронеслось в мыслях, смесь ревности и обиды.

— А как же Адара? — не выдержала Хоуп, отворачиваясь к окну. — Она ведь ещё ребёнок!

— Она уже совсем взрослая. — Фрейя ласково грела холодные руки Лианы. — Справится и сама.

— Она ещё ребёнок! — рявкнула Хоуп, и с рывком повернулась обратно сделав шаг вперёд.

Плач наполнил палату. Лиана свернулась калачиком на коленях матери.

— Мамочка, мамочка… — всё повторяла взрослая женщина, утратившая все годы своей жизни.

— Чшшш, тише, моя хорошая, всё хорошо, — касались старые руки волос с пробивающейся сединой . — Забирай свою Адару себе!

Эти слова эхом отозвались в сознании Хоуп. Забирай её себе. О своей правнучке она говорила так, словно о вещи, которой просто надоело владеть. Наигралась вдоволь и больше не хочеться…

— Я куплю тебе дом, выбери любой! — продолжала Фрейя, не отрываясь от дочери. — Анклав уже ищет способы снять твои проклятия, а он их найдет, обязан найти!

— Он же и стал их причиной! — выкрикнула Хоуп, с отвращением глядя на бабушку.

— Нет, нет! Виной стала ты сама. — голос Фрейи даже не дрогнул. — Только ты отвечаешь за свои поступки и тебе с ними разбираться! Ты моя внучка и я помогаю тебе, хоть и не следовало бы.

Хоуп хотелось закричать, возразить, но где-то глубоко внутри она понимала что Фрейя в чём то оставалась права. Именно она решила все проблемы возникнувшие в Хогвартсе, обеспечила учёбу во Франции, а теперь согласилась подарить дом. Гордость требовала сказать, что ей от них ничего не нужно. Но Хоуп промолчала.

Она заберёт Адару. Будет жить с ней в собственном доме. А проклятие…Если склонить голову её бабуля найдет способ снять его. Все же её власть велика.

— Уходи, у тебя ещё занятия, — бросила взглядом Фрейя. — И постарайся подобрать дом как можно скорее. Это и в твоих интересах тоже.

С каждым днём, проведённым в Шармбатоне, менялась не только длина волос Хоуп, которые медленно отрастали, но и её стиль. В гардеробе появлялось всё больше платьев, изящных туфель, лёгких тканей. Все мысли и вся мотивация просыпаться по утрам крутилась вокруг одного — дома, который должен быть готов к Рождеству.

Благодаря анимагии и трансгрессии Хоуп удавалось успевать всё. Ночами она появлялась на окраинах Лондона, тихих и спящих, и, ступая по мокрому асфальту, мысленно повторяла уроки, что могли помочь ей скрыть следы проклятия, выжженные на теле.

Чья то рука попыталась ухватиться за её куртку. Хоуп дёрнулась, отскочила, и, обернувшись на грохот, увидела того, кого меньше всего ожидала.

— Ну хоть бы раз ответила на письмо! — поднимаясь с земли, возмутилась Нимфадора. — Я уж думала, ты сквозь землю провалилась. Иного объяснения просто не находила!

— Дора, как же ты меня напугала! — выдохнула Хоуп, делая шаг назад. — Я всё объясню… но позже!

Бух. От Годвин остался лишь след трансгрессии. Сердце бешено колотилось, тело горело изнутри. Это чертово проклятие продолжало портить жизнь, медленно разрушая её до пыли.

Пустые стены нового дома ждали, когда их наконец украсят картинами. Хоуп сидела, прислонившись к стене, и смотрела в потолок, где ещё не висела люстра. Деревянный пол пах свежим лаком, а на подоконнике стояла забытая пепельница. Рабочие бросали туда окурки, и теперь они воняли сыростью.

Хоуп думала об эгоизме. С одной стороны, она хотела защитить дорогих ей людей, а с другой, поступала так же, как Фрейя. Она так боялась превратиться в бабушку, что не заметила, как уже стала ею.

Тихие шаги отвлекли от мыслей. На перилах лежала чужая куртка, видимо, одного из рабочих. Уверенная, что это он, Хоуп открыла дверь, чтобы вернуть вещь.

— Что это? — успел ухватиться за дверь Чарли. Подставив ногу, он вошёл внутрь. — Тебе идёт новая стрижка…

— Как ты… — Хоуп замерла, теряясь в мыслях сбежать или остаться.

— Тонкс тебя сдала с потрохами! — перебил её Уизли — А я лишь добавил немного магии. — Он покрутил в руках амулет, когда-то подаренный ею. — В другой раз, используй заклинание, стирающее следы, амулет усыпан твоими отпечатками.

— Только не говори Биллу, — быстро бросила Хоуп, возвращая куртку на место.

Рука Чарли ухватилась за неё и он тут же вздрогнул от жуткой боли, будто молния шибанула в него и прошлась по всему телу. Скелет дракона на амулете вспыхнул, покрываясь плотью, и стал горячим, как уголь.

— Не прикасайся ко мне! — рявкнула Хоуп, отскакивая. В её руке уже была палочка, и она направила её прямо на Уизли.

— Что ты, чёрт побери творишь?! — крутился он ощущая покалывание в теле. — Я написал тебе десяток писем! Билл, наверняка в разы больше! Ты даже Тонкс не отвечала!

— Это вас не касается! — медленно водилась палочкой Хоуп доставая любые следы проклятия с Уизли.

— Как это не касается?! — злился Чарли, крутясь по кругу за ней. — Ты хоть знаешь как Билл ждал тебя? Он думал с тобой что-то случилось, читал все газеты, искал любые упоминания о тебе.

— Чарли, я уже сказала!

— Да что ты, бл*ть, делаешь?! — он резко шагнул к ней, пытаясь выхватить палочку. — Я что, для тебя пустое место? Я нормально спрашиваю, а ты всё дурью маешься!

Хоуп застыла. Она не могла уйти, пока не снимет с него остатки магии, но ещё сильнее ей не хотелось раскрывать свои секреты.

— Постой смирно, пожалуйста… — голос Годвин стал почти шёпотом.

Чарли замер лишь на миг, схватившись в рывке за плечи Хоуп сквозь адскую боль он видел вспышку с её палочки, ощущал полет и то как врезался в стену. Дрожь пронзила его тело ещё до того как она успела произнести заклинание и это он запомнил.

В ушах звенело. Хоуп склонилась над ним, лихорадочно произнося заклинания. Её смуглая кожа резко побледнела, а на животе, под приподнявшейся кофтой, вспыхнули руны проклятия. Чарли, тяжело дыша, протянул к ней руку, но она отпрянула.

— Теперь ты обязана мне всё объяснить… — прохрипел он, чувствуя, как сердце гремит в груди.

Сияние палочки не угасало. Хоуп осторожно вытягивала нити магии, одну за другой, словно вынимая из ягоды крошечные зёрна. Она просила вселенную лишь бы следы проклятия не остались в его теле.

— Опять молчишь… — выдохнул Чарли, лежа на полу и держась за бок. — Если я пообещаю не рассказывать Биллу, ты наконец откроешься мне?

— Почему тебе так важно знать? — холодно отозвалась Хоуп, стараясь не выдавать ложь. — Я не хочу возвращаться ни к Биллу, ни к Тонкс.

— Не хочешь? Думаешь, всё это игра? — хмурил брови Уизли, слышать такие слова оказалось больнее, чем он мог представить. — Я совсем тебя не понимаю. Может, я и не знал тебя никогда.

— Не знал! — отрезала Годвин, понимая что и впрямь многое скрывал и продолжает скрывать.

— Всё равно не поверю! — покачал головой Чарли. — Тебе стоит рассказать мне всё, иначе я приду сюда не только с Биллом, а соберу пол Хогвартса!

Рука Хоуп дрогнула. Меньше всего на свете она хотела увидеть перед собой Билла. Стоит ему появиться и всё рухнет. Она расплачется, выдаст всё, на что клялась молчать.

— Ты правда никому не расскажешь? — доставала она очередной осколок магии.

— Если для тебя это так важно… — ихо произнес Чарли а затем отшучиваясь продолжил. — Билл, гаденыш мне тоже о вас не рассказал, так что я вполне имею право от него это утаить!

— Я проклята! — резко призналась Хоуп.

Мир будто замер. Звуки стихли. Только шуршание ткани и взмахи палочки эхом отдавались под потолком.

— Ты уже ощутил всю прелесть проклятия и так случиться с каждым, кто будет со мной рядом…

— Любое проклятие можно снять, — упрямо произнёс Чарли, выпрямляясь.

— Не это, — проглатывая ком в горле пыталась удержать слезы Хоуп. — Оно останется со мной навсегда.

— Не может такого быть! — резко вскочил мальчишка с под заклинаний. — В Святом Мунго лечат любые недуги. Что ж это им, не получиться справиться с каким-то проклятием?

— Чарли… — тихо произнесла она. — Это моё наказание. И нести его должна я.

— Дурость! — выкрикнул он. — Почему ты должна мучаться в одиночке? Мы что-то придумаем! Отец спросит коллег в Министерстве, наверняка они знают многих целителей!

— Чарли! — повысила голос Хоуп.— Никто не должен знать! Особенно Билл!

— Да как так можно вообще?! — обернулся Уизли глядя своими светлыми глазами. — У нас в семье принято друг за друга горой, а ты сама, да сама.

— Я не ваша семья! — почти что кричала Годвин. Её одолевала злость, но не на Чарли, а на саму себя, такой она была, моментами упертой, но все недостатки принадлежавшие ей выставлять на показ кому либо, даже самым близким казались страшным запретом.

Чарли сжал руку в кулак. Как ни крути, она была права. Хоуп действительно отличалась от них. Другое воспитание, другой взгляд на мир. Он не понимал её, но всё равно решил поддержать. Если нужно молчать, ладно, он замолчит.

— Билл будет ждать тебя хоть вечность, — вздохнул он, усаживаясь прямо на пол и разрешая ей продолжить колдовство. — Постарайся уж не затягивать со снятием проклятия!

Сердце Хоуп забилось быстрее. Его слова задели что-то живое. Он так свято верил в неё, в то, что она смодет, что эта вера вдруг стала для неё мотивацией, самой сильной из всех.

— Не говори с ним обо мне, — с горькой улыбкой произнесла Хоуп, хотя в её словах было лишь одно лукавство. — Лучше найди ему девушку.

— Да на него и так вешаются! — хмыкнул Чарли, подкладывая руку под голову. — Староста школы, красавчик, умный… Только вот кроме тебя ему никто не нужен.

Веснушек на лице Чарли за лето появилось ещё больше, руки покрылись мозолях от занятий по уходу за магическими существами. Он всегда соглашался на всё, где можно было помочь, спасти, приласкать зверя.

— Я буду писать тебе, — нарушил тишину Уизли— И ты обязана отвечать. Иначе расскажу всё Биллу.

— Только пиши не часто. У меня и без тебя дел невпроворот.

Чарли рассмеялся. Он смотрел на девушку, что была его первой любовью. Смотрел на её короткие волосы и продолжал тонуть в голубых глаза, что со временем совсем не менялись.

Глава 13. Гоблины

За окнами Лондона кружил снег. Адара аккуратно расставляла игрушки в своей новой комнате под пристальным взглядом Фрейи. Там, где сейчас находилась Хоуп, во всю сияло солнце, да так, что песок сверкал, словно золото. Порыв ветра поднимал пыль, заодно развевал её длинные белые одежде.

— Почему ты так сделал? — спросила Хоуп в перерыве между свистом самума.

— Анклав не понимать, о чём госпожа спрашивать, — ответил эльф, прикрывая глаза ладонями.

— Да… я ведь тоже твоя госпожа, но ты не мой раб, — успела договорить Годвин, прежде чем поднялся новый вихрь.

Земля одной из величайших цивилизаций. На ней, под слоями песка и пыли, хранились не только сокровища, но и древние проклятия. Хоуп сполна могла ощутить всё великолепие Египта.

Стоило буре утихнуть, как пирамиды возвышались над пустыней, обнажая своё вечное величие.

Двое гоблинов ждали их у подножия одной с этих чудес света. Их непропорционально длинные руки сжимали громадные ключи.

— Вы опоздали, — скривился один.

— Простите нас, — упал на колени Анклав.

— Мисс Годвин, — пробурчал второй гоблин, — войти сможете только вы, без этого Эльфа…

Магия гоблинов отличалась от человеческой. Своими длинными пальцами с не менее острыми, орлиными когтями, как у самой анимагической формы Годвин, они водили по известняку. Каменная плита, служившая дверью, медленно поднялась вверх, открывая царствующую тьму внутри.

Анклаву пришлось остаться снаружи, а за спиной Хоуп дверь с грохотом захлопнулась.

Щёлкнули пальцы и кромешную темноту осветили огни факелов. Шаги эхом разносились по длинному коридору.

Проходы преграждала не дверь, а очередная плита, открытая тем же способом.

«Зачем им тогда ключ?» — подумала Хоуп.

— Это правда, что в пирамидах можно встретить Минотавра? — нарушила тишину она.

— Нет, — резко ответил гоблин. — Только проклятия.

— Я ведь не знаю вашего имени… — осторожно произнесла Годвин. — Моё вы, наверняка, знаете, но я всё равно представлюсь. Хоуп Годвин.

— Тебе не нужны наши имена, — недовольно бросил старший гоблин.

Путь продолжился в тишине. Хоуп пыталась запоминать повороты, но вскоре смирилась с мыслью, что если её здесь оставят, она низачто не выбереться.

Очередной поворот и они оказались в простой каменной комнате, совершенно пустой. Только один сундук стоял посреди зала.

— Стой на месте! — приказал гоблин.

Отложив ключ на пол, два гоблина взялись за руки. Вторую они протянули в сторону и синхронно начали водить ею по воздуху. Хоуп прищурилась замечая будто воздух разрезали, оставляя тонкие следы.

Дверь с грохотом захлопнулась, огни погасли. С хлопком гоблины соединили и вторые руки: ладонь к ладони, палец к пальцу. Над ними вдруг вспыхнули звёзды. Потолок казалось бы исчез.

Хоуп пришла сюда под обед, но теперь над её головой висело тёмное вечернее небо. На поглядывала вверх, до боли в шее и не могла оторваться от этой неземной красоты.

Луна над ней казалась огромной, она с легкость заполняла своим светом всё пространство, освещая комнату мягким серебром. Гоблины разъединили руки, и пол вдруг начал наполняться водой. Чистая, как зеркало, она отражала ночное небо до последней звезды.

— Иди за нами, — произнёс один из них, шагая вперёд по водной глади.

Поднимая ключ с земли, который они несли всё это время, оказался от сундука посреди комнаты. Скрип замка отозвался эхом. На дне, лежал кинжал. Гоблин бережно достал его и снял золотые ножны. Хоуп никогда раньше не видела такой стали: в ней, как и в воде, отражались звёзды.

Не успев вдоволь им налюбоваться, как по всему телу пронеслась вспышка боли. С рывком гоблин всадил клинок прямо ей в живот.

— Потерпишь, — ухмыльнулся он и, сжимая рукоять, стал разрезать кожу.

Хоуп ощущала, как кровь льётся из раны. Всего один миг и она уже лежала на полу. Вода вокруг становилась даже не красной, от крови, что струилась из её живота, а чёрной, густой.

Силы покидали тело. Каждое дыхание отдавалось тяжестью, будто к её спине привязали камень. Она ощущала себя полностью выжатой. Боль постепенно угасала, но сознание всё ещё оставалось приковано к ней. Хоть рана и быстро затягивалась, тело не успевало убрать дрожь.

Гоблин вернул кинжал в ножны и опустил обратно на дно сундука. Чёрная жидкость, похожая на живую, стекла к нему и полностью заполнила сосуд.

Последний слой кожи на животе затянулся. Хоуп тяжело дышала, но руны больше не двигались, они застыли на её теле как самые обычные маггловские татуировки.

На ещё недавно мокрой от воды одежде не осталось ни капли, вся кровь вместе с жидкостью ушла в сундук, закрытый ключом. Звёзды и небо исчезли, старый гоблин коснулся каменной плиты, открывая тайный переход.
 Вернулись они только к рассвету и Хоуп поняла, что время в пирамиде текло с совершенно иной скорость.

Анклав их не ждал, гоблинам он не подчинялся, а Хоуп не отдала такой приказ.

— И что же Фрейя вам отдала? — Поинтересовалась Хоуп, прекрасно зная, что в этом мире ничего не бывает бесплатно.

— Договорённости госпожи Бёрк и гоблинов тебя не касаются, — холодно ответил младший гоблин.

За горизонтом тянулись всё те же пески. Сухой ветер продолжал поднимать пыль, создавая настоящую бурю, пока солнце пыталось пробиться сквозь облака.

Пирамидами заведовали гоблины, считая их своими, а правда была в том, что именно их сокровища скрывались за стенами из известняка. Как никак, то что создал гоблин — навеки принадлежит ему, сколько золота волшебник бы за это не отдал.

Хоуп пришлось вызвать Анклава, как бы ей ни было от этого неприятно. Она плохо запоминала дорогу, особенно если вместо пути с указателями была пустыня. Эльф появился мгновенно, и она тут же схватила его, он не успел отскочить и испуганно ждал проявления проклятия.

— Страшно, да? — сжала его плечи Хоуп. — Я бы с удовольствием убила тебя… но мораль не позволяет.

Домовой тут же припал к её коленям. Он был, наверное, самым высокомерным из эльфов, но всё равно оставался существом, созданным для служения.

— Го-госпожа, Анклав не виноват. Анклав не хотеть причинять вред! Простите Анклава, бейте Анклава, но не отнимайте его жизнь!

— Теперь я понимаю, почему ты — отражение моей бабули, — присела Годвин, смотря в его хитрые глаза. — И понимаю, почему таких как ты не отпускают на свободу. Вы… не так уж отличаетесь от гоблинов, даже ещё хуже, не знаете ни рамок ни границ!

Анклав лишь усмехнулся. Его сородичи соглашались жить хуже скота: любили подчиняться, не хотели учиться. Но он, воспитанный не в покорности, умеющий читать, проглотивший десятки книг, стоял выше них. Он стал удачным экспериментом любопытный Фрейи. Умный союзник, который умел трансгрессировать в места недоступные волшебникам. Преданный до безумия — её покорный слуга.

Хоть проклятие частично запечаталось, Хоуп всё равно боялась дотронуться до Адары. Больше полугода она не чувствовала на себе ничьих прикосновений, не считая короткого мгновения рук Чарли и случайных касаний незнакомых магглов.

На Рождество нежные руки племянницы внезапно обняли её за живот.

— Можно я пойду на улицу? — Адара прижалась ещё крепче, детские пальцы впились в в кожу, даже через футболку на ней. — Там дети поют колядки. Я тоже хочу!

Сердце Хоуп замерло, страх мгновенно накрыл её. Но Адаре не было больно. Значит, гоблины сделали всё правильно.

— Конечно, милая, — мягко убрала её руки Годвин.

Пока Адара старательно натягивала куртку, а тёплые перчатки привычно засунула в карман, потому что терпеть их не могла, Хоуп подняла палочку и украдкой проверила, не осталось ли на племяннице следов магии.

— Ты лучшая тётя на свете! — кое-как завязав шнурки на зимних ботинках, выпалила Ада.

Хоуп лишь ей улыбнулась наблюдая, как хлопнула входная дверь. Внезапно её пронзило осознание, от которого душа словно треснула: она никогда не сможет иметь детей. Как бы ни пыталась снять проклятие, это уже необратимо.

В эти праздники Фрейя даже не соизволила прислать подарок. Не приходила и не писала. Только с помощью магии Хоуп узнала, где бабушка, а она всё время находилась в больнице Святого Мунго, в палате Лианы.

Занятия в Шармбатоне тоже пришлось отменить, все задания приходили совами прямо к ним домой.

Чтобы Адара не скучала, Хоуп стала водить её в маггловские секции. Но однажды учительница по танцам в слезах умоляла забрать её обратно.

Подыскав что-то более энергичное, Хоуп выбрала карате. Но и там характер дал о себе знать, а виновата была магия, которую Адара уже научилась контролировать. К счастью, магглы так и не поняли, как дочь местного богача оказалась прилеплена к стене, без единой капли клея.

Экзамены в Шармбатоне слегла отличались от тех, что проходили в Хогвартсе. Хоуп они казались сложнее, но возможно, потому что она не успела узнать преподавателей так же хорошо, как тех, кто помогал ей в прежней школе. Но даже так, Годвин сдала все предметы на высшие баллы, что могло показаться для всех странным, ведь все годы она училась на плохие оценки.

— Стганно, как вам это удалось. — удивлялась профессор по зельеварению глядя на пергамент с позначкой Хогвартса. — Неужто Хохвартс таг сильно изменился?

— Нет. Просто мне было лень учиться, — ухмыльнулась Хоуп, впервые почувствовав свободу от школьных правил. — Но я не настолько глупая, чтобы не подготовиться к ЖАБА.

В этом она была права. Последний год Хоуп измотала себя учебой. Вот только понять, что в зельях важна точность, она так и не смогла, попроси её сварить что-то не по программе, которую она довела до автоматизма, экзамен закончился бы взрывом котла.

— Оуп, мадам Максим вернулась, — заглянула в кабинет Габриэль.

— Иду, — Забрала свои отметки экзамене Хоуп — Спасибо, профессор, за вашу помощь.

— Что вы, — улыбнулась преподавательница с лёгкой опаской, подавая ей руку. — Я лишь отпгавляла вам задания.

В кабинете мадам Максим царило привычное директорам спокойствие. Она радушно приняла вейлу и Хоуп. Мисье Габриэль достала из клатча ключ и письмо и передала директрисе.

— Mme Burke tient à remercier l'école pour les services qu'elle lui a rendus, — перешла на французский вейла. Хоуп поняла фразу лишь урывками.

Мадам Максим приняла подарок и сразу спрятала его в тумбочку. Даже без слов было понятно, что отдала Фрейя.

— Вы уже усвоили заклинание? — спросила директриса. — Дайте ка я посмотгю на ваше пгоклятие.

— Осталось совсем немного, — Хоуп подняла кофту. — Очертания рун всё ещё видны, да и чары держаться недолго.

— Они и не могут дегжаться долго, — холодная рука Олимпии коснулась тёплой кожи, и Хоуп вздрогнула. — Не знаю, каг вы это сделали и на что пошли, но оно и впрямь застыло.

— Но оно ещё есть, да? — спросила Годвин, лелея надежду услышать обратное.

— Есть, — мадам Максим повернулась к Габриэль. — Мисье Габриэль, вы же поделитесь секретом?

— Об этом вам стоит спросить миссис Бёрк, — опустила глаза вейла. — Но боюсь, она не раскроет вам тайну.

Свободной птицей Хоуп парила в небесах. Горный хребет стремительно отдалялся, скрывая за собой изящный Шармбатон. Этот день должен был быть совсем другим.


Она мечтала надеть мантию выпускника, получить колпак, который вручали семикурсникам… а рядом должен был стоять Билл и цокать языком, глядя на её отметки.

Орлицей она долетела до моря. Касаясь лапами воды, превратилась в человека погружаясь в глубину.

Коллекция артефактов лежала на чердаке в коробках. Они быстро надоедали ей и просто валялись, занимая место.

Нельзя ни о чём жалеть…В этой жизни она сама сделала свой выбор.

С каждым годом взросления Хоуп считала, что стала значительно умнее и поступила бы иначе, а сейчас осознала, что так будет каждый год. Именно ошибки делают её опытнее и мудрее.
Без них она была бы другой Хоуп, лучше или хуже, неизвестно.

Оставалось только смириться и жить дальше, попытаться исправить ошибки… или оставить всё как есть. Выбор был за ней.

Начало лета выдалось неимоверно жарким, но Хоуп, вместо того чтобы наслаждаться теплом, свернулась калачиком в своей комнате. За окном со свистом пролетела Адара на метле. Она гналась за совой, что принесла почту. Ей удалось поймать птицу и вырвать письмо, но из-за скорости она пронеслась мимо дома и, только развернувшись, постучала в окно. Хоуп нехотя поднялась с кровати и открыла ей.

— Я потеряла снитч! — размахивала письмом Адара. — Он же вернётся, да?

— Нет, — совершенно серьёзно ответила Хоуп, наслаждаясь тем, как шутка сработала и на лице племянницы проскочила тревога. Глаза Годвин на секунду приняли янтарный оттенок, и весь двор стал гораздо чётче. — Он запутался в ветках яблони.

— Я так и знала! — воскликнула Ада и повернувшись в сторону дерева, помчалась прямо на него.

Хоуп хмыкнула и снова рухнула на кровать. Покрутив письмо в пальцах, она замерла, увидев подпись. Чарли Уизли…

Он прислал фотографию, где семейство Уизли отмечало успешное окончание школы Билла. Все такие счастливые, настоящая семья. А у неё не было даже одной колдографии с собой на выпускном, да и выпускного, как такового тоже.

Долго рассматривая улыбку своего бывшего парня, она оттягивала момент, когда придётся читать письмо. Но когда всё-таки решилась, эмоции смешались в клубок.

«Мы о тебе совсем не говорим, ты знаешь, у нас это запретная тема. Я, как и обещал, ничего не рассказал Биллу. Еще перед экзаменами, в нашей гостиной, Лиам спросил о тебе, и Билл так отреагировал, что почти дошло до драки. Благо, я успел его оттянуть. Ну и нарубала ты дров, даже не знаю, как это исправить.»

С одной стороны, её окутала радость, что Билл не забыл, что чувствует хоть что-то, даже если это злость. Без любви не бывает и ненависти, только безразличие.

А с другой… она причинила ему боль. И продолжала причинять. И хуже всего, то, что делала больнее сама себе. Мучилась без него. Любила. А он мог спокойно жить дальше, без неё.

Не было ни дня, когда Хоуп не вспоминала Билла. Он виделся ей везде, в каждом прохожем хоть немного на него похожим. Она цеплялась взглядом за рыжие волосы незнакомцев, за кожаные ботинки, за веснушки на чужих лицах. Но всё это были чужие люди. Не её Билл.

Хоуп выпустила пергамент с рук, и ветер, качавший тюль у окна, унёс письмо в самый угол комнаты.

— Да что же это такое! — разносился недовольный голос Фрейи по двору,

— О, бабуля, а это Хоуп постаралась, — послышался звук кинутого на землю предмета. — Правда занимательная магия?

Госпожа Бёрк тщетно пыталась повернуть ключом в воротах, но Адаре пришлось открыть дверь изнутри.

— Ты летала на метле? — Фрейя попыталась пригладить торчащие в разные стороны волосы девочки, но безрезультатно.

— Нет-нет! — яростно замотала головой Адара. — Я ещё слишком мала для полётов.

— Вот и правильно, — удовлетворённо кивнула бабушка. — Нечего ерундой маяться... А где, кстати, моя самая большая статья расходов?

Хоуп спустилась на шум и остановилась, облокотившись на перила террасы и слушать их разговор.

— Поставлю разогревать ужин…— коротко сказала Годвин и вернулась в дом.

Фрейя съела совсем чучуть и как только Адара вскочила из-за стола и с радостью умчалась прочь, избегая очередного ворчания, она стала разглядывать не сильно отросшие волосы внучки.

— Гоблины тебе всё рассказали? — наконец нарушила молчание Госпожа Бёрк.

— Что рассказали? — облокотилась на стол Хоуп.

— Проклятие всё ещё принадлежит тебе. Ты можешь касаться других и другие тебя. Но ничего более.

— Я не понимаю, о чём вы, — нахмурилась Годвин.

Фрейя лишь тяжело вздохнула.

— Ну да… ты ещё слишком юна, чтобы понять. — Она взяла вилку и ковырнула курицу на тарелке. — Своих детей у тебя не будет, поэтому… и мужчина тебе не нужен.

— Вы говорите какими-то загадками! — сорвалось у Хоуп.

— Проклятие в твоём животе, — поиздевалась над остатками куриной грудки Госпожа Бёрк размолотив их до самых мелких кусочков. — Оно внутри, и если касание снаружи, то более…более близкие вещи, поцелуи и прочее затрагивает твою внутреннюю часть…

— А это… — не успела договорить Хоуп

— Тем более, зачем эти мужчины, лишь обуза для женщины. — перебила её Фрейя. — Домашнего эльфа ты не хочешь, а значит дела все будут на тебе!

— А до конца его можно снять? — договорила Годвин. — Хотя бы попытаться…

— Гоблины наверняка знают способы. — отодвинула тарелку в сторону Госпожа Бёрк. — Но они дорого берут за свои услуги…

Глава 14. Птица в клетке

После разговора с Фрейей Хоуп всё чаще вспоминала о своих артефактах. Она была готова отдать их все, лишь бы снять до конца хоть одно из проклятий. Годвин уж очень сильно загорелась надеждой, что у неё есть шанс вернуть Билла и жить как прежде. Оставалось лишь договориться с гоблинами, а это уже задача посложнее.

Ко всем раздумьям и планам в середине лета добавилось и очередное письмо от Чарли. Билл уезжает в Египет — он подписал контракт с банком «Гринготтс» и займёт пост ликвидатора проклятий.

Хоуп не смогла уснуть этой ночью, она ворочалась в кровати, и всё ей мешало: то одеяло, то температура в комнате. Так и не сумев перебороть своё желание вновь его увидеть, она обратилась птицей и прилетела прямо к Норе.

— Ох, Мерлин, одеяло, я сложила одеяло? — воскликнула миссис Уизли, стоя на крыльце. — Совсем не помню! Артур! Ты не помнишь?

— Ма, какое одеяло, — смеялся Билл. — Там вечное лето.

Близнецы Фред и Джордж выпрыгнули из окна второго этажа, и Хоуп показалось, что в этот момент у миссис Уизли в рыжих волосах появилась седая прядь. Но мальчишки уверенно приземлились на предварительно заколдованную мягкую траву, словно на батут.

— Фред! Джордж! — почти сорвала голос Молли.

Старенькие чемоданы, перекосившись, стояли у ворот. Хоуп чувствовала себя некомфортно, наблюдая за их семейством, но её любопытство брало верх.

Треск сухих веток привлёк её внимание. Чарли уверенно шагал к дому, неся в руках мешок, скорее всего с картофелем. Он опустил его на землю и вытер со лба пот.

Годвин слетела с дерева и села прямо на мешок, превращаясь в человека.

— Бу! — тихонько произнесла она.

Уизли вздрогнул и резко обернулся. Он лишь успел увидеть, как фигура Хоуп вновь превратилась в птицу.

— Пользуешься положением, да? — усмехнулся Чарли, возвращая мешок на плечи. — Не забывай, ты в регистре анимагов, а мой отец служит в Министерстве. Так что мы уже давно знаем, кто в столь юном возрасте превращается в орлицу.

Будь Хоуп сейчас человеком, на её лице красовалась бы невероятно искривлённая гримаса, но орлица лишь закопошила крыльями и, взлетев вверх, начала отдаляться всё дальше от Норы.

Хоуп умела забывать о своей гордости и просить о помощи, но она лишь так себя оправдывала. На самом деле это всё её эгоизм, желание, чтобы ей было хорошо, а хорошо ей будет только если рядом Билл. Она утешала себя тем, что делает это вопреки их ссоре, что так будет лучше и обязательно надо его вернуть, ведь ему нужна поддержка и человек, который безоговорочно будет его любить, но правда заключалась в том, что он был нужен ей больше.

Ей впервые пришлось самостоятельно вести дела с гоблинами. Их хитрые лица готовили для неё контракт.

— Такая молодая волшебница, как ты, вряд ли сможет предложить что-то стоящее, — ухмылялся гоблин, который провожал её в пирамидах. Только теперь он открыл ей своё имя.

— Я умею многое! — твердила Хоуп. — Начиная от анимагии, заканчивая снятием проклятий.

Комната, в которой они сейчас находились, напоминала скорее подвал, и не сыростью, а светом. Шторы были крепко задернуты, лишь свечи мерцали, бросая тени на стены. Она бы точно не смогла так жить, в её доме окна укрывала лишь полупрозрачная тюль, и лучи солнца с лёгкостью пробивались внутрь.

— А плавать? — уточнил Гран. — Ты умеешь плавать?

— Умею.

На лице гоблина проскочила довольная улыбка. Он хорошо знал о её способностях, но это не меняло задаваемых вопросов. Гоблины с осторожностью относились к любому взаимодействию с волшебниками, считая их лживыми.

— Я пришлю вам ответ… — постукивал ногтями по деревянному столу Гран. — Вашим способом. Совиной почтой…

Хоуп ждала. Очень ждала. Она настолько пропиталась мыслью о том, что сможет вернуться к Биллу, что совсем не думала, с кем оставит Адару. И когда от гоблинов пришло письмо, она тут же начала собирать вещи. Уже значительно подросшая Адара выглядывала из-за приоткрытой двери спальни. Её жизнь с Хоуп была больше похожа на сказку, где всё дозволено. Фрейя никогда не любила её так сильно и не баловала так же.

Тёплые руки обхватили сосредоточенную на вещах Годвин.

— Ты же не оставишь меня? — слёзы пробивались на глазах Адары. — Я не хочу жить с бабушкой…

Хоуп хватило одного мига, чтобы прийти в себя и осознать, что в её жизни есть и другие вещи. Она, как настоящий безумец, растворялась в чём-то одном, фиксировалась на нём, но пора было взрослеть и делать выбор.

Признаться себе, что «заигралась», оказалось больнее всего. Билл был так близко, но в то же время она не могла к нему дотянуться. Он отдалялся с каждым принятым ею решением. Хоуп остались только сны… В них она могла почувствовать то, чего никогда не узнает в реальности.

Вместо гоблинов и их сокровищ Годвин заняла неофициальный пост в Министерстве. Её вызывали тогда, когда многие не справлялись. Так умело снимать заклинания и накладывать новые не умели даже старички из разных отделов.

Жизнь шла своим чередом — у неё без Билла, а у него без Хоуп. Вот только Годвин продолжала им грезить, как в первый раз, на первом курсе, когда увидела рыжую голову, впервые услышала своё имя с его уст и растворилась в подаренной ей улыбке. Ни один из волшебников, которые пытались за ней приударить, не был таким, как Билл. Она и сама уже стала считать свою любовь чем-то ненормальным и странным, убеждала себя забыть его…Пока гоблины не повстречались ей вновь.

Казалось бы, такое прекрасное утро. Ничего не должно мешать Хоуп наслаждаться самыми яркими снами, которые приходили к ней уже после рассвета. Тёплое одеяло окутывало её словно в объятия, и даже барахтающаяся на кухне Адара, что ещё с вечера стащила палочку Годвин, не смогла нарушить её прекрасный мир грёз.
Но вот только письмо от министерства, что взорвалось прямо у Хоуп над ухом, разрушило весь рай.

— Она меня совсем не слушается! — в придачу к письму влетела в комнату Адара с палочкой в руках.

Годвин не успела проснуться, а её голова уже раскалывалась надвое. Вместо завтрака — батончики, но страшнее всего была необходимость просить Фрейю приглядеть за Адарой. Госпожа Бёрк всегда довольно ворчала, когда Хоуп не справлялась.

Злая, голодная, Годвин ступала по мраморному полу министерства, проходя мимо уже знакомых гоблинов. Они провожали её взглядом, знали, что их ждёт.

— Это просто немыслимо! — кричал глава отдела магических происшествий.

Хоуп зашла прямо в разгар суеты. Бедный секретарь носился с бумагами по всему кабинету, пока Авроры мирно крутили в руках маггловские сигаретки у окна. Казалось бы, в этой комнате собрались люди со всех отделов.

— Как вы такое допустили? — кричал глава на двоих волшебниц с магического сотрудничества. — Нет ни одной декларации, ни единого документика!

— Ну мы же не можем их заставить говорить всё! — вырвалось у Люси, которая ещё минуту назад стояла смирно и поглядывала в пол. — Нам что, сыворотку правды применять? Хотите очередную войну?

Хоуп совсем не понимала, из-за чего такой переполох, но все были явно напряжены. Кто-то стучал ногами по полу, у кого-то дрожали руки.

— Что происходит? — шепотом спросила она у мужчины из отдела тайн.

— Сейчас узнаешь… — выдохнул он.

Артур Уизли, один из отдела магического правопорядка, захлопнул за собой дверь в кабинет.

— Артур, обрадуйте нас! — воскликнул уже красный от гнева глава отдела происшествий.

— Да что уж тут радовать… — почесал затылок Уизли, такая работа была совсем не по его части. — Целая группа маглов с сильными проклятиями, да ещё и успевшая прислать координаты в их министерство.

— Да что там эта группа маглов, с ними разберёмся. — махнул рукой начальник. — Нам сейчас надо не допустить людей к артефактам, подчистить им память, ну и вылечить этих бедолаг.

— Занимаемся, работаем… — поджал губы Артур.

— Боюсь, как бы проклятие не передалось на других… — поднялся с кресла глава отдела тайн. — Чревато эпидемией.

— Ох, за что мне всё это! — с силой растрепал волосы глава, пока его голос превращался в настоящие вопли. — Ещё и с гоблинами заниматься… Ведите их сюда!

Хотя кабинет являлся одним из самых больших в министерстве, сейчас в нём было тесно. Ранним птицам, узнавшим о происшествии первыми, посчастливилось лишь в том, что они успели занять кресла.

Гоблины вошли с высоко поднятой головой, как актеры на бис. Они не видели своей вины в том, что случилось…

Чтобы всем было понятно, глава отдела начал всё сначала.

На дне океана, под Британским флагом, среди водорослей стояло судно, вот только совсем не простое. Сундуки, что сохранились под развалившимися досками, содержали в себе гоблинские сокровища, о которых министерство никогда не знало. Было предположено, что ещё в периоды переворотов, гоблины вывозили свои ценности, предварительно их прокляв.

Маглы сумели развинуться так сильно, что сунулись на самое дно. Проклятия сработали не сразу, и дайверы успели отправить письмо о находке, а разбираться с этим всем приходилось Министерству магии.

— Ну, господа гоблины, рассказывайте! — оперся локтями об стол глава отдела, пока весь взор волшебников был направлен на десяток гоблинов.

— Мы уже говорили! — неохотно произнёс один из них, явно выражая недовольство. — Нам незачем нарушать договор с волшебниками.

— Сокровища принадлежат нам! — добавил Гран. — Но мы не причастны к вашей трагедии.

— Сокровища будут изъяты и уничтожены. — спокойно произнёс начальник отдела тайн.

Гоблины все как один покосились на него. Волшебники уже не раз пренебрегали договорами, считая, что вправе распоряжаться гоблинскими вещами.

— Нам не о чём с вами говорить, — прошипел гоблин.

Начальники смотрели на них так, будто готовы прямо сейчас достать палочку и преподать им урок, но сдерживались. Глава правопорядка махнул рукой и, доставая печать, ударил ею по бумаге.

— Всё, у нас нет времени терять его впустую, — протянул он пергамент. — Вот вам распоряжение, занимайтесь!

В официальном документе числились имена, сроки и план действий. Каждый отдел занялся своими поручениями. Всем предстояло много работать. Хоуп уже жалела, что когда-то согласилась помогать министерству. Но в этом был и плюс.

Гран перехватил её на нулевовом этаже и, оглядываясь по сторонам, передал письмо.

Гоблины сами не хотели войны, но терять свои ценности для них было страшнее всего. Предложениедля Хоуп поступило сладкое и вполне оправдывало поступок, на который толкали её эти существа.

Они сочли обращение министерства слишком грубым и выставили ультиматум: если сокровища будут уничтожены, они поднимут восстание, если же Хоуп согласится доставить все артефакты в целости и без проклятий, они уничтожат её секрет, хранящийся в пирамиде.

Что-что, а логика у Хоуп работала хорошо. Она умела извлекать выгоду из любой ситуации и согласилась на их условия. Для министерства она оставила копию письма, где гоблины прямо признавались в желании поднять бунт, а для подстраховки сфотографировала письмо на маггловский фотоаппарат.

Благо, её умения как раз пригодились в самом центре событий. Мало кто горел желанием лезть в воду и разбираться с проклятиями, поэтому смелость Годвин вызвала у всех восхищение. Теперь то ей и пришлось проверить, как долго будут держаться скрывающие чары на животе.

В розовом купальнике она выглядела как ребёнок, с её то ростом и худобой, но это не мешало заплывать в глубины и снимать проклятия.

Солнце садилось быстро, и лезть в воду было под запретом: в темное время суток появляются самые настоящие чудовища.

— И тебе совсем не страшно? — с аппетитом хлебал суп новоиспечённый аврор. — Я хоть и мужчина, но признаться, боюсь этого дна, жуть какая.

— Морских ежей боишься? — рассмеялась Хоуп, вспоминая их зубки вместо рта.

— Ох, не завидую бедолагам, которым приходится стирать память…

Работы действительно навалилось много. Больница Святого Мунго изолировала целый этаж из-за группы дайверов, и после всего, что они пережили, им придётся стереть память. Хоуп это не касалось: она думала, как сделать всё аккуратно, чтобы не оплошать перед министерством и угодить гоблинам. Она старалась делать всё сама и специально рассказывала всем жуткие истории о проклятиях, пока полностью не занялась артефактами.

Если бы Фрейя знала, что она задумала, наверное, гордилась бы ею, или наоборот. Хоуп перестала понимать свою бабушку и всё чаще списывала её выходки на старость.

Слушая шум волн, она думала о своей жизни. Адара вот-вот поедет в Хогвартс, осталось меньше года, как придёт письмо. Молодость Хоуп постепенно угасала, проходила в вечных заботах и работе. Совсем не то, о чём она мечтала в детстве, и правда в том, что многие их тех желание стали ей просто неинтересны.

Бедная совушка посреди бескрайнего моря махала крыльями и, почти падая, опустила письмо на колени Хоуп. Угощения для неё с помощью «Акцио», летели через весь лагерь. Письмо Чарли дошло лишь спустя неделю, когда почти вся работа была завершена. Годвин читала удивлённые строки Уизли и жалобы на то, что отец работает сверхурочно. Не обошлось и без упоминания о ней, но только хорошее. Ну ещё бы: хрупкая девушка сама занимается проклятыми артефактами, разве не похвально. Только вот эти сокровища уже скоро исчезнут, конечно же с её помощью.

Хоуп воспользовалась тем, кого ненавидела. Анклав не смел ослушаться её, как бы ни хотел, договор на крови сильнее его воли. Обезвредить авроров, хоть и опытных, не составило труда. Ну кто устоит перед деликатесами и коньяком десятилетней выдержки? Пару колдографий на память, чтобы потом посмеяться и домовой эльф, трансгрессирующий туда‑сюда.

Свою часть сделки она выполнила. Вот только глава отдела узнав исполненный план, пришёл в ужас.

— Отчёты, отчёты… — взялся за голову он. — Зачем ты так со мной?

— А я что? — щёки Хоуп горели от волнения. — Я вовсе не работник министерства…

— Ты хоть понимаешь, что наделала? — сил кричать у него уже не было, и он просто устало плюхнулся в кресло. — Я же подписал указ…

— Проклятий на них нет, — оправдывалась Годвин. — Гоблины довольны, разве это не лучше?

— Всё-то вам лучше! — помотал он головой. — Бардак, а не министерство! Тьфу ты, орлица…

Конечно, то что сделала Хоуп было лучшим решением, но статут есть статут. Несмотря на то, что большинство хвалило Годвин и восхищалось её прекрасной работы, сумевший сберечь их души от очередных гоблинский восстаний, что, хвала Мерлину, давно канули в небытие, министерству пришлось её устранить от всех дел. Правда это стало для неё настоящим праздником и облегчением. Сейчас Хоуп ждало кое что другое…

Пески Египта встретили её бурей, но сейчас она пришла сама, и гоблины встретили её куда радушнее. Они сделали ставку на правильного человека: эгоистичного и местами хитрого.

— Ты сама должна его уничтожить, — подвёл её к сундуку Гран. — Будет больно.

Гоблин вложил ей в руку кинжал, и вся чёрная жижа, что была в сундуке, словно ожила и тянулась к ней. Луна и звёзды исчезли, пол провалился. Хоуп оказалась под водой и смотрела на саму себя в момент убийства дракона. Тело само двигалось, и она вновь видела его, видела свой взгляд со стороны, такой безумный, лишённый всякой чистоты. Да, это она. И это её грех.

Руки перестали слушаться. Та версия её обернулась и смотрела прямо в глаза, видеть их оказалось совсем не так как в зеркале, страшнее, до дрожи в теле. Растворяясь в голубизне, Хоуп всадила кинжал прямо себе в сердце. Только теперь она вспомнила ту боль. Руны на кинжале вспыхнули и перешли на тело той прошлой Хоуп.

Круг замкнулся.

Морской бог, каким являлся дракон, проплывал мимо, и теперь она слышала его горечь. В тот день её слух не воспринимал песнь, не мог. А сейчас он плакал через мелодию. Плакал из‑за своего дитя.

Это не был сон и не иллюзия.

Есть вещи сильнее людей и сильнее всех существ — магия. Она перенесла Хоуп в день её греха и заставила саму наложить на себя проклятие. Оно останется с ней навсегда, как и вина.

Всё что должно случиться, случилось и случилось бы несмотря ни на что. Судьба не исправима, как бы ты не пытался.

Магия знает что делает, она дает пророчества и ведет всех по своему пути.

Хоуп смогла искупить часть своей вины и проклятие пало, но с этим оно забрало кое что еще, а что именно, она пока не знала.

Звезды и луна, уже сменились мерцанием факелов. В пустом сундуке лежал кинжал, который ещё недавно был в её руках.

— Скажите, это всё? Я….Я больше не проклята? — смотрела на свои руки Годвин.

— Проклята. — спокойно ответил Гран, — Только проклятие больше не коснется других.

Казалось бы этого хватит и пора возвращать свою жизнь себе. В мыслях Хоуп сладостью разливались планы, сны станут реальностью. Сейчас, она чувствовала себя лучше всех, думая что ей всё по силах.

— Покажете мне Египет? — позволила себе вольность Хоуп. — Его магическую часть?!

— Можем предложить тебе должность ликвидатора заклятий… — ухмыльнулся гоблин.

— Не хочу связывать себя узами постоянной работы. — Теперь уже Хоуп диктовала правила и чувствовала себя поистине гордо. — Но я с радостью буду с вами сотрудничать…Правда уже на моих условиях.

Глава 15. Царица Клеопатра

Что нас не убивает, делает лишь сильнее. Такая банальная фраза, а с вечным смыслом. Или же, может, это нас и ломает? Разрушает медленно, как болезни, что разъедают кости. Впрочем, у каждого по-своему. Для Хоуп же жизнь вновь обрела силу — всё случилось даже лучше, чем она рассчитывала.

Министерство её в ближайшее время не потревожит, а гоблины убедились в её честности.

Вот только Годвин загорелась желанием вернуть Билла слишком сильно. Она будто стала другой, оставила где-то свою доброту и наивность и поставила перед собой цель; цель, нарисованную на губах Уизли.

Теперь уже не удобные кроссовки, а высокие каблуки стучали по мраморному полу банка «Гринготтс». Молва о ней разнеслась в кругу гоблинов, и они предпочитали довериться волшебнику, с которым уже работали, чем незнакомцу, и Хоуп это нравилось, намного сильнее, чем задания в министерстве.

Как бы сильно она ни старалась отличаться от своей бабушки, всё же выглядела в точности как она. Уши, в которых ещё недавно мило болтались маггловские серёжки-вишенки, купленные на распродаже, сейчас украшали серьги с бриллиантами. Она предпочла сапфир любимым изумрудам бабушки, и этот синий камень отлично сочетался с цветом её глаз.

— Мисс Годвин, — поднял глаза гоблин, работник банка; он отлично её знал, но не в качестве посетителя. — Вы по работе?

— Нет, на этот раз нет, — расстегнула пуговки на кашемировом пальто Хоуп. Сегодня она и впрямь отличалась: платье, украшения, её вид всё чаще вызывал восхищение. — Мне нужно в хранилище.

Теперь по её виду смело можно сказать: чистокровная, богатая, наверняка хранилище забито золотом. И эти слова будут правдой.

Ключ повернулся, скрип эхом раздался по нижним ярусам хранилищ. Золотые монеты, оставленные для неё отцом, сверкали под ярким пламенем факела. Хоуп достала из кармана резную шкатулку и без лишней заботы бросила в груду сундуков. Любовь к реликвиям вернулась, но уже не к обычным безделушкам, имеющим мизерную ценность, а к вещам более значимым, местами опасным и сильным.

— Вы не носите колье, что недавно заказывали? — спросил гоблин, внимательно разглядывая тонкую золотую цепочку на её шее.

— Нет, мне нравится знать, что оно у меня есть, а носить… — дверь закрывалась перед её глазами, возвращая темноту. — Не мой стиль.

Уверенности ей хватало. Да, она считала себя лучше, хоть и старалась прятать свою злую сторону за маской доброты.

— Не хотите заглянуть на чашечку чая к нашему клерку? — предложил гоблин. И Хоуп уже знала, что просто так они этого не предлагают — только тогда, когда нужна помощь.

— Чашечку чая, говорите… — ухмыльнулась она. — С радостью.

Тележка мчалась по рельсам, мелькая светом на пути. Работа с гоблинами открывала много возможностей для волшебников. Хоть гоблины могли сделать всё сами, предпочитали нанимать других: ценили свои жизни и не лезли туда, где был хоть малейший риск.

Казалось бы, все их обители имели общие черты. Уж больно сильно их вид любил темноту. Но разве удобно вести так много бухгалтерии при свете свечи и не более?

Главный клерк легко справлялся с этой задачей. Перо скрипело по пергаменту, рука ловко макала его в чернила, и ни одна капля не пачкала стол.

— Я привёл вам гостью, — нарушил его идиллию рядовой гоблин. — Хоуп Годвин.

Этих слов стало достаточно, чтобы оторваться от столь важной задачи.

— Сделай для мисс Годвин фруктовый чай, — поправил очки он.

Гоблин потопал к столу. В этом кабинете всё было сделано специально для их роста: низкие столики, кресла, даже полки — всё под их размер. Хоуп не хотела задерживаться и сразу села напротив клирика.

— Я ненадолго, — перекинула ногу через ногу она. — Надеюсь, вы не будете против, если я остужу свой чай с помощью магии? Боюсь обжечься.

Гоблин повёл носом. Он не любил, когда в их обители волшебники колдуют.

— Фаре, ты слышал гостью, — булькнуло перо в баночке с чернилами. — Ей не нравится горячий чай.

Сразу после первого глотка гоблин начал разговор по делу. Жертвовать временем и тратить такую драгоценную вещь на пустую болтовню не хотел.

— Наши волшебники наткнулись на необычное проклятие в гробнице Клеопатры, — начал он. — Мы хотим предложить вам работу.

— Я согласна, — перебила Хоуп. Она уже слышала об этом от Чарли: в письме Уизли жаловался, что Билл почти месяц в пустыне, а письма туда не доходят, отвечает раз в две недели, а мама из-за этого с ума сходит.

Гоблин снова повёл носом. Такой быстрый ответ его насторожил. Хоть он и не раз обращался к Хоуп за помощью, довериться ей до конца всё равно не мог.

— И что вы хотите на этот раз? — спросил он.

Их контракты сильно отличались от соглашений с другими волшебниками. Хоуп не просила деньги — она просила услуги. Недавним примером было то самое колье.

— Мне нужно ещё одно хранилище, — начала Годвин. — На самом нижнем ярусе.

Гоблин сглотнул. Тумбочка перед ним открылась одним взмахом пальцев. Магия гоблинов поистине сильна — им не нужны палочки. Пергамент упал прямо перед ним. Перо, набравшее чернила, было взято настолько искусно, что Хоуп казалось: капля вот-вот упадёт на чистый лист. Но нет.

— Вы знаете процедуру, — клерк начал выводить контракт.

Капля крови и договор не смеет нарушиться. Забавно, что от этой работы пользы было больше, чем хлопот.

***

Горячий воздух Египта трепал волосы Хоуп. Она перестала завязывать их в хвост и специально выпрямляла магией, чтобы казаться старше. Это действительно помогало: строгие ровные волосы скрывали круглое, почти детское лицо с большими глазами.

Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели, но не от жары, нависшей над небольшим перевалочным городком. Все ликвидаторы, работавшие над гробницей Клеопатры, сейчас находились в пустыне. Они ещё не знали, что завтра к ним присоединится Орлица.

Ночь опускалась на мёртвую землю стремительно. Песок остывал, и по нему уже было холодно ступать босиком. Хоуп ждала Билла — следила за каждым его шагом исподтишка. Грязные, сальные огненно-рыжие волосы собраны в хвост, рубашка насквозь мокрая от пота, им там нелегко пришлось. В женской опочивальне мужчинам всё же не место.

Улыбка вырвалась у Годвин сама собой при виде Билла, хотя любой другой мог бы сказать, что вид у него «так себе». Она любила его слишком сильно, так, как не любил никто. Ей хотелось залезть к нему в постель этой ночью, прижаться, поцеловать, но она сдерживалась, благо, этому она научилась за время их разлуки.

А утром, когда конверт с новостями о ней валялся распечатанный на столе и только главный успел ознакомиться, она спустилась вниз из своего номера.

— Гоблины совсем не думают? — без «привет» и «доброе утро» возмутился Дерек. — Мы ждали Патрицию, а они прислали какого-то ребёнка.

— Простите? — возмутилась Хоуп, действительно выглядевшая как ребёнок в белой одежде и с платком на голове. — Во-первых, я не ребёнок.

— Да-да, — перебил её мужчина, сербая кофе. — Надеюсь, ты хотя бы уже закончила Хогвартс…

— Что у вас за шум? — раздался голос Билла из соседней части зала. Скрип досок выдавал его шаги, но самого ещё не было видно.

— Да вот, прислали нам… — протянул руку в сторону Хоуп Дерек, всё ещё держа чашку, будто кто-то мог видеть, на кого он указывает. — Ребён…

— Хоуп… — Билл застыл, как будто увидел перед собой невозможное. Сердце остановилось вместе с ним. Проглотить слюну стало больно, будто кто-то мгновенно затолкал в горло тяжёлый ком.

На шум спустился третий ликвидатор. Его внешность почти всегда притягивала к себе взгляд: белые волосы, красные глаза, светлая кожа, через которую проступали капилляры. Но не в этот раз, взгляд Хоуп был направлен только на Билла.

— Итак, давайте я сначала представлюсь, — скрестила руки на груди Годвин. — Хоуп Годвин, на неопределённое время — ликвидатор проклятий.

— На неопределённое… это уж точно… — цокнул языком Дерек. — Ладно, хоть мелкая, не будешь сильно мешаться.

— Это ты сняла все проклятия с сокровищ затонувшего судна? — Адам прошёлся вокруг неё, без стеснения оценивая взглядом. — Представлял тебя другой.

— Какой же? — Хоуп хитро провела пальцами по своим губам. Даже если бы на ней было элегантное платье, именно губы — искусанные до крови, сухие, но все еще пухлые, выдали бы её характер.

— Более взрослой, что ли, — Адам плюхнулся на стул так резко, что тот пронёс его почти до противоположного края стола. — Билл, а ты что застыл?

— Может, вместо разговоров мы уже пойдём? — склонилась над Адамом Хоуп, разглядывая его и всматриваясь в красные глаза. — Или вы хотите дождаться шестидесяти градусов?

— А девочка-то права! — допил кофе Дерек и с помощью магии очистил кружку от грязи. — Нужно поспешить.

Он оставил её на тумбочке, просто так, не пряча, хаотично, даже не по центру. Адам взмахнул палочкой, и его одежда сама прилетела к нему; он был полностью закрыт тканью: пальцы рук, лицо, белоснежные волосы, с его кожей смотрелось так, будто он и есть сам белый цвет.

— Тьфу ты, господи… — почесал спину Дерек. — Альбинос, что боится солнца, и ребёнок посреди пустыни…

— Эй, это звучало обидно, — доносился приглушённый голос Адама из-за ткани на лице. — Будто вы с Биллом нормальные.

— Уизли, ты сегодня что-то совсем молчаливый, — похлопал его по плечу старшой. — Не боись, эта малышка не будет мешать нашей работе. Я запру её в одной из комнат.

— Думаешь, сможешь? — прошла мимо Хоуп, запрокидывая голову назад, чтобы видеть его.

— Смотри какая… — поцокал он. — Очередная проблема…

Билл молча вышел за ней. Он совершенно не понимал, что она тут делает, зачем сюда явилась и что хочет. Его рука быстро схватила кисть Годвин, останавливая её.

— Какого чёрта? — зло, но очень тихо возмутился Уизли, оглядываясь по сторонам.

Хоуп же быстро вырвала руку, и сразу же сжала его ладонь. Как же долго она ждала возможности коснуться его, и сейчас упивалась наслаждением наконец снова чувствовать кожу его рук, хоть и большую часть скрытую в перчатках из драконьей кожи.

— Надеюсь, мы сработаемся, — резко отпустила его руку Годвин, стоило Адаму обернуться в их сторону.

Уизли выдохнул. Он сдерживал внутри настоящую бурю. Ох, как же она его злила — всё в ней. Этот запах, такой настоящий, только её. Среди тысячи парфюмов, что страстно любили женщины, Хоуп не использовала ни один. Билл замечал это только когда оставался с девушками наедине: они всегда пахли не так, пахли сладко, или наоборот резко, с нотками цитруса или трав. Он прекрасно знал и её глаза, а сейчас они особенно выделялись на закрытом тканью лице — два океана, в которых он мог захлебнуться.

В отличие от Хоуп, что знала о нём всё от Чарли и знала, что встретит его здесь, Билл выглядел совсем потерянным. И если в его голове крутились мысли, как сильно он её ненавидит, Годвин упивалась им целиком.

В мире и вправду было столько чудес, недоступных для глаз человека, что Хоуп начинала понимать, почему так важно соблюдать секретность. Могли магглы копаться в песке и радоваться руинам, которые отрыли, вот только знали бы они, что для волшебников доступно значительно больше...

Солнце поднималось всё выше и нависло над ними своим жаром. Адам боялся его и всё время поправлял ткани на теле, лишь бы не поймать ни один луч. Хоуп же лучи солнца не страшили — она любила их и скорее напоминала ящерицу, ловящую тепло на своём пути.

Оставляя позади перевалочный пункт, перед ними открывалась пустыня во всём своём естестве. Пустота, лишь свист ветра над бескрайней выжженной землёй.

— Эти гоблины… — шипел Дерек, выпивая очередной бутыль воды. — Если бы я знал, что придётся так мучаться… — он был единственным, кто выбрал не белоснежную робу, а облипшие штаны и футболку. — Чтоб их, блять, драконы сожрали! Сколько можно возиться с этой сраной гробницей?

— Если бы вы больше читали, то знали бы, что есть легенда вокруг этой гробницы, — остановилась Годвин. Она присела на корточки, касаясь песка — такой раскалённый, обжигающий пальцы, он казался ей даже приятным. Хоуп любила прикосновения, поэтому набрала горсть в руку и осыпала её обратно, наблюдая, как песчинки ловит ветер, унося в своём порыве. — Клеопатра не подпустит к себе мужчин. Особенно таких, как ты, Дерек.

— Ты сначала дорасти, Хоуп, или как там тебя, а потом я тебя, может, и послушаю, — сплюнул слюну вперемешку с песком, попавшим в неприкрытый рот старшой. — На месте гоблинов я бы не впускал тебя в гробницу. Мало ли — позаришься на её украшения, а на них проклятие. Всех нас погубишь!

Билл сжал кулаки. Он хотел закричать, заставить их прекратить любые беседы, но вместо этого лишь водил языком по нёбу и не знал что бесит его сильнее, то что Дерек ни во что не ставит Хоуп, или то что вовсе держит её внимание на себе.

Один час посреди нескончаемых песков ощущается как вечность. И когда посреди этой пустоты Хоуп увидела цветущее дерево, она застыла — не могла поверить, явь это или мираж. Для неё такой вид стал невообразимо красивым; он принёс ей удовольствие, такое, какое приносит дно моря с его отблеском лучей и разноцветными рыбами.

— Что, уже силы покинули тебя? — обернулся к ней Дерек, пока остальные шли вперёд.

— Нет, просто это неимоверно красиво…

— Что красиво? — оглянулся он по сторонам и, пытаясь поймать направление её взгляда, сосредоточился на дереве. — Аааа, это что ли? Ну ты и смешная, дерево как дерево. Нет в нём особой красоты.

Он и вправду не видел ничего такого в голубом небе, что под тяжестью песка обретало бежевый или даже оранжевый оттенок; в волнах, оставленных ветром, их следах на идеальном, похожем на шёлк песке; и среди этого всего, как сама суть жизни, росло дерево. Не простая пальма, а настоящее — пустившее ветви во все стороны, манящее своим зелёным цветом. И сейчас Билл стоял рядом с ним, как самый желанный оазис. Миг — и его фигура растворилась: Уизли перешагнул чертог, Адам тоже исчез за границей дерева. Хоуп последовала за ними, чувствуя магию, царствующую в этих местах. Словно невидимая нить, которую нужно переступить. За ней открывался скрытый от глаз мир — полуразрушенный храм, принадлежавший когда-то, казалось бы, настоящим богам.

— Мы смогли снять проклятия со входа, но внутри слишком много коридоров, — прилип к Хоуп Адам, единственный среди всех решившийся раскрыть ей детали. — Гоблины примерно знают, где хранилища с их сокровищами, но мы за две недели так и не смогли добраться до них…

— Адам! — крикнул Дерек, значительно вырвавшись вперёд. — Хочешь остаться с девкой на входе? Я могу тебе это устр…

— У неё есть имя! — перебил его Билл, опуская руку ему на плечо и с неистовой силой сжимая. — Довольно предрассудков, лучше займёмся работой.

Хоуп уже бывала в пирамидах, в храмах, правда, немного других. Снимала проклятия с дверей, даже с мозаики на потолке. У неё были свои методы, которые могли разнились от принятых всеми. Но эта гробница и впрямь отличалась, а в частности из-за магии, которую Хоуп не видела ранее; что-то в ней было другое, а что именно — предстояло узнать. Дерек не хотел разбираться, ему не было интересно смотреть все тонкости заклинаний, у него был протокол и похвальный список чар, которыми он владел.

Каждый занял свой участок и понемногу стал пробовать снять печати с дверей и пола. Все, кроме Хоуп. Она стала изучать, приглядываться к деталям. Всем известные рисунки египтян не казались ей простыми буквами и в этом она была права: это были руны, их руны, давно утерянные. В каждом проклятии есть его основа; оно как нити, которые нужно распутать. Это правда занимало у неё много времени и тешило самолюбие Дерека. Неужели он оказался прав и Хоуп ни черта не умеет? Как же ему хотелось в конце дня произнести упрёк в её сторону.

Билл уже хорошо знал своего старшего и то, как он работает. Уизли поэтому и не мог сосредоточиться до конца. Все его мысли занимала Хоуп. Да, он ненавидел её, то, как она ушла, но это прежнее чувство, до того, как он встретил её вновь. Сейчас же он хотел другого: хотел дотронуться до неё, прижаться к ней, обнять… и эти мысли злили его ещё сильнее. Осознавать, что чувства не прошли, что он её любит. Нет… нет. Надо гнать их прочь.

— Надеюсь, гоблины тебе не платят, — прошёлся мимо Хоуп Дерек, упиваясь своей ухмылкой.

Она лишь промолчала, негромко хмыкнув. Каждое проклятие требует особого подхода, и она искала этот подход. И пока Хоуп не продвинулась ни на шаг от начальной точки, в коридоре сбоку послышался глухой звук падающих камней. Все тут же спохватились и направились к нему. Адам держал окровавленную руку, а капли крови стекали по шипам на стене. Пол стены обвалилась, и пройти дальше уже было нельзя. Благо Билл хорошо знал исцеляющие чары и остановил кровь.

— Раньше такого не было, — присел на пол Адам, пока Уизли перевязывал его руку бинтами, пропитанными зельем. — Были ловушки на полу, но заметные, а сейчас стена совершенно гладкая… я не знаю, как такое возможно.

— Ты далеко продвинулся! — похлопал его по плечу Дерек. — Не то, что некоторые.

Хоуп и это пропустила мимо ушей, её интересовало кое-что другое, а именно рисунки цветов на стене. Она пошла вперёд по коридору и, направив палочку на загороженный путь, произнесла заклинание. Сквозь трещины в обвалах стали прорастать цветы, а стена, что была сбоку, задрожала, и вскоре её часть обрела очертания и отодвинулась вбок. Если бы они попытались разобрать завалы бомбарда или любыми другими чарами, скорее всего последствия были бы пострашнее пробитой руки.

— Что за чертовщина, — скривился Дерек от такой несвязной, казалось бы, ерунды. — Это очередная ловушка? На карте нет других проходов!

— А ты попробуй войти, — закатила глаза Хоуп и пошла первой, аккуратно переступая порог.

Билл вздрогнул и тут же сорвался с места, протягивая руку к ней, но сумел сдержаться. Мысль о том, что Хоуп может пораниться, заглушила в голове всё остальное, и он без раздумий рванул за ней.

— Думаешь, бессмертная? — догнал её он и сразу ухватил за предплечье, сжимая в своей ладони хрупкую руку, тоненькую, словно у ребёнка. Прикасаясь к ней он переживал ещё сильнее. — Это не игры, гробница полна ловушек!

— Я знаю, Билл, — дотрагиваясь до его кисти своими пальцами, Хоуп аккуратно убрала его руки. Для неё годы разлуки стали одним мигом, будто она и не уходила никогда; он по-прежнему оставался для неё родным, наверное, из-за того, что ни на день она не забывала о нём, а упивалась грёзами о встрече. — Я не глупая девочка.

Если бы он смог ей возразить — сказать, что не думает так, а беспокоится, признаться, что ему страшно даже представить царапину на её смуглой коже… Но он не мог. Билл имел право злиться, молчать и быть безразличным.

Как бы сильно Дерек ни наговаривал на Хоуп, сейчас по большей части самым бесполезным стал Адам. Он лишь шёл следом и снимал чары с запечатанных проходов.

И вот наконец вместо пустых коридоров стали появляться статуи и колонны. Сокровища близко, и неужели они выполнят задачу перед гоблинами, хоть и не всю.

— Оставьте все активаторы чар на меня, — осматривала рисунки на стенах Хоуп. — Лучше довериться легендам.

Дерек кривился. Пришла какая-то малолетка и хочет ими командовать — наверняка желает услужить гоблинам и сказать, что сама сделала самую важную работу. Нет, этого он не позволит. Он сам снимет проклятия и принесёт к ногам этих существ их сокровища.

Билл об этом совсем не думал, он старался держаться ближе к Хоуп, боялся упустить её из виду. За простой комнатой, где кроме колонн и рисунков ничего не было, скрывалась дверь. Её открывала Хоуп.

Адам не отрывал взгляда от палочки, которая почему-то оказалась вся в крови, а ведь раньше её там не было. Свет от неё падал на Хоуп, отбрасывая тень. Билл и Дерек смотрели, как защитные руны складываются воедино, открывая замок, а Адам — как сквозь ткань на животе Хоуп проступают символы.

Осталось совсем немного и сокровища будут у них. Проход открылся. Хранилище. Золотые монеты сверкали при свете факелов, гоблинская сталь, украшения, кинжалы и даже стул, сделанный из золота. Всё это оставалось проклятым. Вот только, как успели заметить все ликвидаторы, проклятия были связаны, и их можно снять все и сразу.

В самом центре комнаты красовалось платье, вышитое золотыми нитями. Именно оно служило началом проклятия, и если его снять, то можно смело получить вознаграждение от гоблинов.

Хоуп сделала шаг, направив палочку на него, но Дерек не мог позволить ей забрать победу себе. Он бросился вперёд и первым произнёс заклинание. Оно отскочило от платья, словно от зеркала, и ударилось о стену. Пол задрожал. Золотые монеты посыпались к их ногам.

— Я же сказала не трогать! — рявкнула на него Хоуп, пока Билл ухватил её за руку и оттащил в сторону.

Дрожь исчезла, и все вновь выдохнули. Вот только радовались они недолго. Пол перед ними раскололся надвое. Годвин бросилась к платью, а Дерек за ней. Он усердно старался ей помешать, думая, что своими чарами сможет исправить ситуацию, но все заклинания либо испарялись, либо отскакивали. Биллу и Адаму отскочившие чары приходилось отбивать.

Подняв наконец взгляд, они увидели, как Дерек сорвал со своей груди амулет и бросил его в платье, а Хоуп, пытаясь его поймать, ринулась в самую гущу проклятых предметов.

— ДУРА, стой! — кричал ей старшой.

Билл знал, что это была непростая цепь, а запечатанная магия, которая использовалась в крайнем случае. И пока пол расходился дальше, а золотые монеты со звоном проваливались вниз, взрыв столь сильных чар мог навредить Хоуп. Он бросился к ней без раздумий, с рывком. Ухватился за ткань, развевающуюся в бегу, и, притягивая Годвин к себе, заключил её в объятия, поворачиваясь спиной к вот вот готовому взорваться амулету.

Хоуп чувствовала его тепло, его напряжённое тело и кровь, стоило лишь провести пальцами по его спине. Билл падал медленно, стараясь не навредить ей, с последними силами удерживаясь на коленях. Годвин всегда казалась смелой, но сейчас она дрожала, её тело горело от страха.

Дерек тоже застыл — его драгоценный артефакт не смог даже снять часть проклятия, а лишь активировал ловушку. Потолок стал разваливаться, преграждая им путь к остальным комнатам, а все сокровища превращались в пыль.

Хоуп жадно сжимала руки на ране Билла, стараясь остановить кровь.

— Сделайте, сделайте что-нибудь… — сквозь слёзы молила она.

Адам попытался добраться до них, но дыра в полу была слишком большой, а Дерек вместо помощи Биллу стал пытаться снять с платья проклятие — ведь спасти сокровища для него оказалось важнее.

— Да прекрати ты уже! — вцепился в него Адам, разрывая лёгкую куртку. — Нужно вытащить Хоуп и Билла!

Уизли попытался подняться, но Хоуп не разрешила ему это сделать — любое движение провоцировало более сильное кровотечение. Она прижималась к нему, не отпуская рук, и тёрлась своим лицом о его.

— Сейчас, Билл… потерпи немного… — шептала Годвин, оставляя горячее от плача дыхание на его щеках.

Мысль о том, что она когда-то потеряет его навсегда, не давала покоя, и от этого дрожь в теле усиливалась. Она не сказала ему, как сильно любит, не попросила прощения за то, что ушла. Хоть она и знала, что рана, скорее всего, не смертельная, от факта, что ему было больно и плохо, её сердце разрывалось. А ещё пришло осознание: он ранен из-за неё.

— Годвин! — крикнул Дерек, с опаской колдуя проход. — Отпусти руки!

Но Хоуп не отпускала до последнего. И лишь когда Билл оказался в руках товарищей, она смогла хоть немного успокоиться. Его уносили ближе к выходу, но он, вместо того чтобы подчиниться, пытался вырваться и тянулся к Хоуп.

— Оставьте… оставьте меня уже… — хрипел Уизли, делая неудачные попытки выбраться из их рук. — Хоуп… заберите её… заберите её оттуда…

Он отлично видел, как стены осыпаются всё быстрее, а его дорогая Годвин, вместо того чтобы уходить, стояла возле платья, направив на него палочку. Платье не отражало её чары — оно их впитывало.

Оставив Билла у самой двери, Дерек обернулся. Он полностью растерялся, глядя на то, как окровавленные руки Хоуп удерживают палочку, и как проклятие поддаётся этой маленькой девочке.

Проход открылся с глухим звуком. Хоуп повернула голову к ним и коротко кивнула в сторону коридора, ведущего назад.

Билл полз не к выходу, а наоборот — возвращался к ней. Прямо возле его руки упал очередной кусок потолка, и Адам, схватив Уизли, потащил его за пределы комнаты. Дереку пришлось помогать — удержать рвение Билла, хоть и обессиленного, оказалось трудно.

Как только мужчины вышли, снимать проклятие стало намного легче. Неужели им было так сложно поверить в то, что лишь женщина способна прикоснуться к вещам царицы Клеопатры?

Глава 16. Отдать или оставить

Как бы сильно Хоуп не любила тепло, жар, что обижал кожу в этой комнате пронзал её тело до невыносимой боли. Есть ли на свете чары способные убрать любую боль — физическую и душевную? И если раны и ожоги со временем заживут, дыра в сердце будет жить вечно вместе с чувством вины и сожалением того, что уже утеряно. Годвин часто сдавалась в учебе или обычных бытовых делах, но никогда в любви, она лелеяла свои чувства сквозь слезы, хранила их как драгоценность и легко переступала свою гордость. Ах уж эта Клеопатра…Хоуп до неё далеко. Большинство сокровищ удалось спасти, правда цена казалась ей слишком высоко в частности из-за того, что пострадал Билл.

Билл…Его силой утащили в лагерь, вырубив с помощью чар, иначе никак — не давался, постоянно брыкался, от чего рана кровоточила. Пришел в себя лишь на следующий день, не помнил как оказался в спальне.

С первого этажа доносились голоса. Гоблины яро спорили с Дереком. Да. Он виноват и они это ему доказывали. Билл сразу встал с кровати, держался за перевязанный бок, бинты тянулись по всему туловищу, а до раны на спине не дотянуться, но такая поза давала хоть какую то опору и так сгорбленному от боли Уизли. Спустился еле еле, медленными шагами, почти загнал себе занозу в палец от деревянных перил.

— Хоуп вернулась? — первое что спросил он, всё остальное его не волновало, ему было полностью наплевать на сокровища и даже бодай пирамиды упадет и разрушиться — это его не колышет, важно другое — его Хоуп.

— Ты зачем встал? — подорвался с места Дерек, говорил в нос, как то даже надуто.

— Где Хоуп? — повторил Уизли, но уже не так вежливо, грубо, даже зло.

— Адам пошел за ней… — сложил руки на груди волшебник, держал глаза опущенными в пол, понимал, что совершил наверное что самую большую оплошность за всю свою карьеру. — Ещё ночью.

Билл не из тех кто просто ждет, уже оплошал раз, позволил себе отпустить, не искать — больше не будет. Схватил с вешалки куфию и стал заматывать лицо да посильнее. Остановил его не Дерек, а гоблин. Схватил за руку, еле достал, пришлось стать на цыпочки.

— Никуда вы не пойдете! — скомандовал гоблин, он тут начальник и не намеревался отпускать раненого, но совсем не потому что переживал за его здоровье, нет, причина была в другом — потерять ценного и опытного ликвидатора принесет лишь убытки. — Профессионализма у мисс Годвин хватит, я в этом уверен.

— А ЕСЛИ НЕ ХВАТИТ? — оттолкнул его руку Билл и схватил за шиворот, в глазах гоблина появился испуг с нотками отвращения и даже презрения. — ЧТО ТОГДА? — быстро отпустил гоблина, смахнул пыль с его мантии, грубо, резко.

— Основные чары снять, а значит она жива. — сквозь зубы прошипел гоблин, отошел подальше от Уизли останавливаясь у задернутых штор. — Скоро вернется, сразу как выполнит условия договора.

Билл плюнул на пол, вытер губы рукавом. Горел от ярости, что затмевала собой пульсирующую боль. Им лишь договор важен…Всем.

— Вернись в кровать, не хочу ещё от Адама и этой девки слушать. — фыркнул Дерек взглядом указывая на верх.

— Её зовут Хоуп! — прошипел Билл, теперь его товарищ выглядел совсем мерзко, да и сам он себя чувствовал не лучше, беспомощным ребенком, всегда хотел защитить Хоуп, а не смог.

Адам вернулся лишь к вечеру. Один. Билл подорвался с места так резко, что в глазах потемнело. В голове крутились самые жуткие мысли, ни одни слова его не успокаивали.

— Дерек, завтра готовся в пирамиду… — устало произнес Адам снимая с себя слой за слоем белые одежды. — Хоуп вроде всё, что могла сделала, остальное на нас.

— Она не пришла с тобой? — тяжело дышал Билл, почти отошел от боли, хоть в ушах продолжало звенеть.

— Нет…Ушла куда то с гоблинами…

Хоуп сама не хотела возвращаться в этот дом, оставила там все вещи, но сейчас свалилась без сил в доме одного из гоблинов. Проснулась от бряска посуды и ароматного чая. Гран — уже знакомый ей гоблин попивал его, будто ничего и не случилось.

— Шрам останется. — вместо доброго утра произнес он. — Пару лет будет исчезать.

— Это не страшно. — поднялась Хоуп, не полностью, выглядела словно курица после драки, волосы спутаны в колтуны, синяки под глазами, да и руки все в язвах — так себе картина. — Я помогу в пирамиде, нужно побыстрее справится, пока потолок не обвалился полностью…

Гоблин ничего не ответил, лишь ухмыльнулся. Впрочем Хоуп не пересекалась с остальными ликвидаторами, не хотела, но знатно упростила им задачу. Раны Билла успели затянуться под постоянными зельями, но легче ему от этого не стало. Стал более нервным, а в день когда полностью сняли бинты достал виски и выпил прямо из бутылки.

Вечер в пустыни можно сравнить с россыпью драгоценных камней, ведь именно так выглядело небо. Адам смотрел на него не боясь обжечь свою нежную кожу — ждал Хоуп. Поймал её прямо у входа в пирамиду.

— Эй, Годвин. — окликнул её он, когда Хоуп без слов прошла мимо него. — Может навестишь нас? — привязался к ней, шел позади. — Дерек понятное дело пьет каждый день, хоть и начал сейчас сильнее, но Билл…Первый раз вижу, чтобы он пил виски…С горла. Плохой знак, знаешь ведь.

Хоуп прикусила губы. На руках под светом звезд блестела мазь от ожогов. Нужно прийти к Биллу, поговорить с ним. Для этого она и пришла…

Домик в котором под ключом лежали её вещи уже насквозь пропитался спиртом. Адам успел вовремя, Дерек и Билл как раз сверились с друг другом и держались за шивороты. Выволок старшего с дома, оставляя Билла наедине с Хоуп.

Видеть перед собой пьяного Уизли было так же странно, как спелую клубнику зимой. Он еле стоял на ногах приближаясь к ней всё ближе. Поднял свой указательный палец, направил прямо на неё, а в глазах плыло, её черты превращались в размытую картинку.

— Ты! — рявкнул он, пошатываясь ступая. — Это всё ты! — продолжал Уизли, мучал себя уже не первый день и сейчас был готов всё ей высказать. — Я так ждал тебя!

Хоуп молчала. Она лишь отступала задним шагом к стенке. Сейчас, когда он был так пьян, ей меньше всего хотелось слушать как она плоха, хотя, Билл бы все равно в этом был прав.

— Я ведь, так сильно любил тебя… — утихал его голос. — Так хотел вновь тебя увидеть.

Уткнувшись в стену Годвин решила двигаться боком, но Билл ударил рукой по бетону прижимая её и не давая пути отхода.

— Твои глаза мерещатся мне в кошмарах. — грубоватая ладонь коснулась её смуглого лица, руки Билла всё равно оставались для неё усладой. — Так сильно я тебя люблю.

А ведь она пришла сюда именно для того, чтобы вернуть его. Так и не сумела забыть, не смогла отпустить. Его губы — самые желанные, даже если запах спирта перебивал остальные ароматы. Сможет ли он простить? Она была готова отдаться ему полностью, единственный мужчина перед которым становилась послушной. Забавно. Оба друг друга любили…

Хоуп сглотнула слюну, смотрела в обожаемые ею серо-зелёные глаза. Он сказал, что любит её и она чувствует тоже самое, так чего ждать? Но ждала, а Билл боролся сам с собой, проигрывал, схватил её за шею, сжал, слабо, слишком слабо даже что бы перекрыть ей дыхание.

— Ненавижу… — сквозь зубы шипел он. — Ненавижу любить тебя…— опустил руку и та свисала вниз, будто он не в силах её контролировать, зато другая держалась за стену крепко. — Ждать, как брошенный щенок, не нужный, но продолжающий хранить верность хозяину.

— Билл. — протянула Хоуп, его слова разбивали ей сердце и без них знала, сколько боли ему причинила и возможно правильнее было бы уйти, дать ему дышать полной грудью, забыть все невзгоды, но нет, не могла отпустить. С ним будет плохо, но без него ещё хуже. — Я люблю тебя.

А губы ведь остались прежние…Хоуп потянулась к нему первой и в этом был её эгоизм, мучить его и себя, никак не отпустить, не отдать другим, хоть впереди лишь смутное представление о счастье, если оно возможно…

Глава 17. Благословение

Тепло...Дыхания Билла пропитанное спиртом оставалось на щеках Хоуп, он сам не мог поверить что секунду назад вновь поцеловал её. Сейчас, они казались друг другу так близки, будто дней разлуки никогда и не было. Уизли смутно понимал, что он должен делать, слишком много выпил, а вот Хоуп прекрасно всё осознавала, но так сильно желала его, что была готова пойти на любые меры.

— Любишь...? — протянул Билл опуская голову и тяжестью всего тела ей на плечи, вдохнул её запах, такой родной, настоящий, хоть и с далекими нотами яблока.

— Прости меня Билл. — вцепилась рукой в его рыжие волосы Хоуп, они успели знатно вырасти за последний год. — Я была такой глупой. — Слезы навернулись на глаза, заставляя голос дрожать, она и вправду чувствовала себя как никогда виноватой, жалела что была слишком самодовольной, ведь так исчезнуть ничего не сказать — настоящий эгоизм. — Я так люблю тебя...

А Уизли лишь посильнее зарывался в неё, будто от этого их души становились ближе. Позволил себе дать слабину, опустил руки ей на талию, обнял. Тепло...Её тело такое теплое, нежное. Он так скучал по ней, наконец-то сам себе в этом признался, принял, то что дни без неё казались мукой, даже если рядом были красавицы, что во всю с ним флиртовали, думал о ней, искал в них её черты иногда невольно, а иногда намеренно, ведь невозможно в миг забыть человека, которого любил всю жизнь. Может простить её сейчас будет ошибкой, той роковой, что сломает их жизни полностью, оставит шрамы на сердце, которые никогда не затянуться но сейчас это было нужно, ему и ей...

— Если любишь, то почему ушла? — тихо спросил Билл, прошептал ей на ухо, оставляя за собой запах алкоголя у лица, вновь опустил руки, словно перестал их контролировать, перебирал в голове тысячи ответов, боялся услышать что из-за него, что никогда не любила, или думала что не любит...

— Я... — мыслей в голове появилось сотня, Хоуп не знала что ему ответить, сначала хотела сказать правду, а потом ей стало так стыдно, что не смогла произнести ни слова. Разве можно рассказать любимому, что она поддалась жадности, поддалась тьме и пошла на убийство невинного существа, а теперь несёт наказания за свой поступок, проклятие, которое останется с ней навечно, которое отобрало у неё возможность иметь детей, и если сейчас эта часть её не беспокоила рассказать она все равно не могла, ведь тогда упала бы в его глазах, а этого не могла себе простить. — Я заболела, сильно...

— Заболела... — усмехнулся Билл, не верил, пьяная голова уже прокручивала самые ужасные сценарии, но среди них явилась и разумная мысль — Хоуп ведь исчезла не только с его жизни, а ушла и с Хогвартса. — Заболела? — воскликнул, будто осознание снизошло на него, мог ли он пропустить что-то важное, да и сам надумать себе всякое и сдаться, как сделал тогда. Схватил её за предплечья и смотрел прямо в глаза. Два океана, которые ничем не поменялись, разве что усталость добавилась в их глубину заставляли тверезеть.

Я люблю тебя...Всего три слова, а приносят столько эмоций. Услышать такое в ответ признания — благословение. Билл и Хоуп говорили эти слова редко, обходились без них. Они понимали свою любовь и без слов, ведь она тянулась с самого детства. Всё же каким бы сильным не было это чувство, оно не могло перекрыть собой все людские пороки.

Сладость поцелуя оставалась на их губах. Билл сидел за столом, опираясь об него руками. Он смотрел на Хоуп напротив. И вправду, совсем не изменилась...Она отвела глаза, старалась сдержаться. Проблемой была улыбка, возникающая при одном лишь взгляде на Уизли. Вроде и надо бы уже поговорить, но тишина уперто нависла над ними и не хотела уходить.

— Хоуп... — нарушил молчание Билл, уже успел протрезветь, дабы хоть как то мыслить и запомнить этот вечер. — А эта болезнь...

— Я не хочу о ней говорить. — перебила его Годвин, поднимая глаза. — Главное, что сейчас она позади...

— А. — Билл провел ладонью по лице. Его голова продолжала кружится и этим старался хоть как то взбодрится. Знал пару способов быстро прийти в себя, но засунуть голову в тазик с холодной водой при ней не вариант. — Но всё же...Ты могла мне написать, я бы пришел к тебе.

— Билл... — поджала губы Хоуп. Спрятала сжатый кулак под стол. Ненавидела врать, но продолжала этого делать. Считала, что просто недоговаривает, а если и меняла факты, то брала это как ложь во благо. — Мне тяжело об этом говорить. — расслабила ладонь, но щеки продолжали гореть, а по телу разносился неприятный жар. — Если бы я могла написать, я бы это сделала...

Тишина. Не было у него ответа, но были вопросы, которые он хотел задать. Не стал. Боролся сам с собой. Понимал, что может причинить ей своим интересом больно, но толком то ничего и не узнал. Что за болезнь? Откуда взялась? И почему так много времени упущено. Хотя...Стоит благодарить Вселенную, что не больше. Год. Два. Мелочи по сравнению с годами жизни. Хоуп уже давно приняла, что утраченное не вернуть и стоит цепляться за настоящее. Вот и строила его сейчас. Оставалось что бы это осознал и Билл. А он может и не думал о столь высоких моралях. Ему было достаточно видеть её перед собой. Хотелось бы конечно знать, что вот, она вновь его, но что-то в нём ещё боролось. А вдруг она с ним играет. Стал барабанить пальцами по столу. Одной рукой подпирал лицо и глядел на свою Хоуп. У неё внутри бушевало волнение, прислушаться, так и можно было заметить дыхание, тяжелое, напуганное даже. Больше всего она боялась вновь его потерять. Если он не захочет с ней мирится, поймет её ложь и ещё пуще разозлится...

Свое надо брать. Может, если бы не тот алкоголь, хоть и изрядно выветрившийся за период пережитого стресса, Билл бы не был так смел. Но что сделано, то сделано. Не чужие ведь люди. Тем более, она сама сказала, что любит.

Хоть Уизли не состоял в команде квиддича, оказался достаточно ловким. Поднялся со стула, оставляя его колебаться и за мгновение очутились возле свой Хоуп. Ударит ли? Нет. Билл впился в её губы жадно, приняв возможный исход событий, где получит пощечину, а она лишь ответила мягким объятием вокруг его шеи.

Раз сказала, что любишь..., так люби. По настоящему. Ну а как ещё по другому выразить свои чувства?

Казалось бы уже достаточно повзрослели, чтобы избавится от излишней страсти, присущей подросткам, но она всё ещё была. Причиной стала конечно же разлука. Хотелось коснутся каждого кусочка тела, вспомнить все забытые прикосновения, чтобы после такой желанной близости упасть друг возле друга на кровати держась за руки.

Слышали дыхание друг друга. Так спокойно быть рядом. Сразу хочешь уснуть на груди Билла, под биение его сердца.

Утро — самая жестокая разлучиница. Особенно когда вчера алгоколь завладел телом, а сегодня в голову била рациональная трезвость. Билл проснулся первым. Привык рано вставать. Хоуп нет. Она любила спать подольше, ведь ночь для неё всегда была чем то тяжелым. Постоянно просыпалась. Старалась не глядеть в темноту, что бы не думать о плохом, но уснуть все равно ночью не могла так же легко, как утром. С восходом солнца к ней приходили самые сладкие сны.

Лучи солнца пробивались сколь задернутые шторы. Ложились на пол яркой полосой света. Уизли сел на край край кровати, взглянул на ту слепящую его полосу и закрыл лицо руками. Голова раскалывалась. Обернулся поглядеть на Хоуп. Не сон ли это...

Судьба снова свела их. Значит так надо. Или может это была не судьба, а сама Годвин, проявившая эгоизм и всю свою хитрость. Не могла она даже допустить мысль, что её Билл будет с кем то другим. И там где началось утверждение, что он её, начинаются и беды. Но может их и не будет. Всё же сейчас хорошо.

Билл, вспоминая пережитое за эти дни счел их встречу благословением. Даже если иногда и проскакивали мысли, что она послана ему за грехи. Они по крайней мере быстро улетучивались, терялись в свете её голубых глаз.

Он не скажет ей и слова. Предложит снова быть вместе. Забудет все раны, что она сама нанесла ему. Да. Пускай так. Хоть с ней тяжело, но без неё ещё хуже.

Пусть спит...Там, во сне, мир сладок. Билл быстро оделся. Сделал это так тихо, как только мог. Он не знал что ждет его сегодня, завтра, через неделю или год, но продолжал идти. Хотел, чтобы Хоуп шла рядом с ним по этому пути. Всегда. Только она и никто другой. Перед ним всегда была лишь она. Девушка с голубыми глазам, умевшая улыбаться траве в поле.

Глава 18. Наш мир принадлежит лишь нам?

Счастье…Такое простое слово, а на самом деле недостижимое. В жизни всегда есть моменты, когда чувства приближаются к этому идеалу, но счастье ли это? Наверное нет. Каждый человек о чем то жалеет, чего то желает, поэтому и не может быть до конца счастлив. Сможет только когда все отпустит. Все утерянные возможности, разрушенные отношения, все сожаления и неудачи. Но не отпустит. Не сможет. Даже на одре смерти будет чего то желать.

Любовь куда проще счастья. Она есть и будет. Любовь достижима. Даже если несчастливая и нездоровая она есть и мы её ощущаем.

Хоуп и Билл были завидной парой. Их ставили в пример, как что-то идеальное. Хотя. Мало кто о них знал.

Уизли уже давно стал самостоятельный сыном. Предмет для подражание. Таким должен быть каждый старший брат. Вот только не все подробности его жизни знала семья. Билл не рассказывал, что переехал из общежития в небольшой съемный домик и не один. Сентябрь стал для него началом не только осени, а и их с Хоуп совместной жизни.

Может Билл не рассказал родителями, потому что нарушал традиционные ценности жизни до свадьбы. А может виной всему была Хоуп, что не хотела с ними знакомится. Он не раз задавался вопросу почему же Годвин так избегает этой темы и самым страшным казалось, что её не устраивает его семья. Не мог не думать о бедности и клейме предателей, тогда как Хоуп считалась высшим обществом. В любом случае они ещё и в правду молоды связывать себя узами брака, хотя Билл и не был против. Когда любишь то уверен во всем.

— Биллиус. — шутливо звала его Годвин. — Тебе ещё не надоел Египет?

— Мне? — схватил её за талию Уизли. — Ещё есть столько гробниц, что я не раскрыл. — притянул к себе обнимая. — А пирамиды, а затерянные в песках города? Александрия чего стоит.

— В Египте столько тайн, что до конца жизни хватит… — протянула Хоуп. — Вот только они быстро надоедают…

— А всё потому что ты бездельничаешь. — поднял её Билл. Хоуп обхватила его ногами за талию. Заставила по его телу пронестись приятной дрожи нежно касаясь кончиками пальцев шею и запуская руки в волосы. — На работе нет времени скучать и мне это признаться, очень нравится.

— Ты же знаешь, я никакого работать не буду! — сжала прядь длинных рыжих волос Годвин. Губами коснулась его губ обжигая их дыханием. — Я не домовой эльф и не раб, могу себе позволить не работать.

Билл всегда считал работу — частью жизни. Не понимал, как можно быть без неё. Все работаю и он должен. Он не был свободен, как Хоуп у которой за спиной числилось немалое наследство своей семьи. Правда, даже не чувствуя зависимости от зарабатывания денег, она умела ими распоряжаться. Не была избалованной девчонкой, как например другие чистокровные волшебники с вековой историей и особняка. Хоуп старалась не просто сохранить дарованные ей сокровища, а и заработать на них, от того и оставила себе в пользование один дом, а остальное сдавала в аренду. Не каждая семья могла позволить себе купить жилье сразу, а ей это было только на руку. Бедность других приносила богатство ей.

Когда разговор заходил о важности работы у них всегда возникал спор, но сейчас Хоуп умело выигрывала, целуя Билла всё быстрее. Играла с его языком и отрывалась от губ когда захотела, а потом целовала их с пущей силой. Любила его дразнить. А он поддавался ей. Мысли в голове Уизли об их разных взглядах умирали под её гнетом, но полностью избавиться от них Билл не мог. Засиживаясь допоздна на работе и утопая в горе макулатуры, которую гоблины обязывали заполнять всех ликвидаторов он и обдумывал насколько все же они отличаются.

Положение в обществе и богатство совсем не задевали его, но выросши они всё равно в других мирах и то что было дозволено ей, для него всегда оставалось под запретом.

Хоуп птица вольного полета. Она уже давно отточила нужные ей навыки до идеала. За один лишь день могла побывать в нескольких точках Земли отдаленных друг от друга. Было у неё то, перед чем не могла устоять.

Пустой дом редко встречал Билла своей тишиной. Обычно в окнах всегда горел свет, а до порога доносился аромат ужина или сладость цветочного чая. Уизли повернул ключом и толкнул дверь. Темно. Сразу как зажег свет глянул на часы. Около полуночи. Подумал, что Хоуп наверное уже спит, хотя она всегда дожидалась его. Не могла уснуть одна. Обошел весь дом. Тихонечко. На цыпочках. Боялся её разбудить. Вот только будить было некого. Хоуп вовсе не спала, да и в Египте её сейчас не было. Она бродила по побережью в Албании. Все мысли только об одном: о следах темной магии, что витала в воздухе. Могущественная сила оставила свой аромат в лесах, но Годвин так и не удалось понять её суть.

Волны разбивались о камни. Хоуп они успокаивали, поэтому она и прилетела к морю. Здесь было поприятнее. Соль смывала с земли все запахи, оставляя лишь морскую свежесть. Годвин надеялась, что слухи были ложью, но теперь, когда сама убедилась в их правдивости тревога поглощала её сердце.

Ей повезло расти вдали от войны, но даже так она успела познать боль утраты. Каждый год оставляла на могиле отца и сестры свежие цветы и зажигала свечи. На кладбище, где лежал Фредерик Годвин юная Хоуп умудрялась лить слезы о людях которых никогда в жизни не знала. Фрейя бы точно не разрешила тратить деньги на цветы для чужих могил, чего не скажешь о Хоуп. В свой первый год взрослой жизни на могиле Поттеров, Пруэттов, Макинненов лежали свежие букеты. Годвин понимала, что сама никогда бы не сделала тоже, что и они. Она бы сбежала. Может и поэтому ей было их так жаль. Но ни одна смерть не смогла доказать этому жестокому миру, что от тьмы нужно избавляться. Все гневные порывы стоит вырывать с корнем и не давать им разрастаться. Хотя. Идеал на самом то деле недостижим и мир уже давно заражен ненавистью. Если он и так погибнет, то зачем лелеять чистоту и свет? Хоуп совсем не чувствовал угрызений совести за магию, которую использовала даже сейчас. Ради неё она и бродила последний час. У каждого народа есть свои темные ритуалы, а ей хотелось познать их все. Могущество — это не то к чему она стремилась, просто, ей нравилось узнавать что-то новое и оставлять свой след в каждом из заклинаний.

Билл не спрашивал. Боялся услышать ответ, который заставит его сердце залиться смятением. Он знал о её любви к темным искусствам, но предпочитал об этом не думать. Какой бы вредной, своенравной и местами неуравновешенной не была Хоуп изъянов в ней он не видел. От того что любил. Вернее, он мирился со всеми её не недостатками и именно она казалась ему идеальной, а всё остальное мелочи.

Холодные ноги Хоуп оставили неприятный отпечаток на его коже. Она всегда залезала к нему под одеяло, чтобы согреться. Несмотря на весь дискомфорт от контракта температур Билл наконец-то смог спокойно вздохнуть. Его любовь вернулась и сейчас лежит рядом. Он лишь обнял её целуя в лоб.

А ведь даже когда раны затягиваются, все равно остаются шрамы. Хоуп не обращала внимания на свои. Смотрела на руки и такие знаки казались ей забавными. Они не приносили такого беспокойства как проклятья на животе. Она их прятала стараясь сделать так, что бы Билл никогда не узнал. Уизли тоже научился кое что прятать. Сегодня он это осознал. Каждую минуту отсутствия Хоуп к нему закрадывались мысли, что она его бросила, так же как и тогда. А ведь думал, что полностью простил, что поверил в её слова.

***

Каждая пара, решившая быть вместе рано или поздно должна провести Рождество в кругу семьи. Билл и Хоуп этим сильно отличались, ведь за многие годы любви ещё не разу даже не навестили дом друг друга. Официально, как положено, а не тайком в виде птицы. И даже спустя месяцы совместной жизни кто-то из них старательно избегал этой темы.

— Я пришлю тебе Рождественский подарок. — собирала свой чемодан Хоуп. — И для Чарли пришлю тоже.

— Может лучше всё таки придешь на ужин? — сел на краешек кровати Билл, глядя, как в его сумке нет ни одной вещички Годвин. От этого ему становилось тоскливо. Привык уже к ней очень сильно и разлука в таких праздничные дни казалась ему даже не правильной. — Ты всегда можешь взять с собой Ванессу. Она же вроде одногодка Рона. Точно не заскучает.

— Билл, милый мой… — обернулась к нему Хоуп. Залезла к нему на колени и повалила на кровать. — Во первых: я не хочу вас беспокоить, во вторых: к чему нам лишние разговоры? Ты же знаешь, стоит кому то узнать, что мы встречаемся… — Годвин усмехнулась. Провела рукой по его груди, спускалась в них и холодной рукой залезла под кофту, заставляя его вздрогнуть от холода. — Мне даже страшно думать, что тогда начнется. Чего только говорить о моей бабуле…Заявится к вам в дом и будет свои права качать.

— Может ты и права. — присунул её к себе Уизли обнимая за спину. Представил себе картину, как Фрейя сметает своим шелковым подолом грязь с их двора. Да и к лучшему это всё. Здесь он крутой ликвидатор заклятий, а там…Нора больше напоминала сарай и как бы грустно это не звучало, он прекрасно понимал, что их семья не пример для подражания. — Но я все равно буду мучится без тебя.

После жаркого Египта Рождество в Лондоне казалось Хоуп слишком холодным. У неё не было даже малейшего желания выходить из дома, но как так можно, если приходиться потакать всем капризам своей племянницы. Всё таки если так подумать, то от их семьи под елкой Уизли для всех будет подарок. Для Билла и Чарли Хоуп отправила гостиниц в тайне от Ванессы. А вот уже вместе они отправили для Рона и близнецов.

— За Малфоя не забыла, а о Перси даже не вспомнила… — дразнила племянницу Хоуп, гляда как та упаковывает шутливую шкатулку внутри которой сидит страшный клоун. — Отправим подарок и вашему старосте, будем хорошими гриффиндорцами.

— И как ты держишь всё в голове? — улыбалась Несса представляя реакцию Драко. Она сегодня чуть не забыла купить подарок для бабули и месье Делакур, но Хоуп то всё помнила.

Хоуп вроде и была уже совсем взрослой, но всегда боялась засыпать одна. Этот страх ставал ей безразличным лишь в моменты, когда жизнь не приносила ни единой радости и монстры скрывающиеся в темноте могли полностью поглотить её, ведь тогда смерть ей не казалась страшной, а наоборот Хоуп думала, будто конец это всего лишь спасение от боли, что она чувствовала. Но эти дни прошли и сейчас ей хотелось жить. Каждый день был благословением свыше и она это понимала. В рождественскую ночь забралась в кровать к племяннице и внаглую отказалась уходить.

Утром их разбудил звук упавшего тела на пороге. Хоуп подорвалась с кровати как солдат и уже мигом была внизу. Ванесса спустилась за ней. Перед ними стояла Нимфадора сменив цвет волос на зеленый словно рождественская елка

— С рождеством! — крикнула она.

— Дора, я тебя сейчас убью! — сложила руки на живот Хоуп. Она то думала, что кто-то пробрался и хочет им навредить, но это оказалось лишь Дора.

Нимфадора продолжала улыбаться и бросив подарок в руки Хоуп плюхнулась на диван.

— Тонкс, называй меня Тонкс!!! — крикнула она, после чего последовал очередной бам. Дора скатилась с дивана на землю.

— У тебя что-то случилось? — закатила глаза Годвин.

— Нет! — поправила волосы упавшие на глаза Тонкс. — Я Пришла послушать, как Ванессе Хогвартс!

— Ада, пойди переоденься! — закомандовала Хоуп, сложив руки на груди. — Будем завтракать.

Сразу как Ванесса скрылась за дверью спальни Хоуп отвела Нимфадору в сторону. Она любила свою подругу, но было много чего о чём болтать в присутствие любопытных ушей племянницы не стоит.

— А теперь выкладывай! — усадила гостью за стол Годвин, а сама стала разогревать вчерашний ужин и заваривать чай. — Ты же пришла с самого утра в такой чудный день не просто так.

— Неужели тебе так сложно поверить в то, что я просто за тобой соскучилась? — Поднялась с места Нимфадора и направляясь с распростертыми объятиями к Хоуп ударилась мизинчиком об ножку стула. Поджала губы.

— Нет конечно, дорогая моя, но… — аккуратно налила в кружку чай Годвин. — Что случилось в министерстве?

— Не совсем в министерстве. — спрятала глаза Тонкс. Хоуп раскусила её сразу же. — В Азкабане.

— Так. Продолжай.

— Дементоры что-то совсем не слушаются. — вернулась к столу Дора упершись в него руками. — А некоторые заключенные стали проявлять подозрительную активность…

— М, понятно. — бросила взгляд на него Хоуп, а там глаза, словно у щенка. Выдохнула. — И что они от меня хотят?

— Что ты проверила все ли в порядке.

— Я ведь могу отказаться, да?

— Нет, — задорно ответила Тонкс. Она лучилась улыбкой, но глядя как лицо подруги помрачнело сменила её на легкую смущенность. — Ну ты же знаешь министерство. Они боятся их слишком сильно. С тех пор, как воры пробрались в Гринготтс, пришла команда проверить все установы.

— Дора…

— Тонкс. — возразила Нимфадора. — Фадж не примет твоего отказа. Тем более твоя бабуля ему немного задолжала…Это уже я подслушала.

Хочешь не хочешь, но Хоуп пришлось согласиться. Кажется это её судьба — быть услужливой министерству и прикрывать бабулю. Ну хоть так она отплатит ей за всё.

Цоканье каблуков эхом раздавалась по мрачным коридорам Азкабана. Нимфадора шла, как ни в чём не бывало, она совсем не боялась дементоров в отличии от Хоуп, что старалась не показывать свой страх. Тонкс пыталась хоть как то отвлечь подругу вот и меняла свою внешность каждую минуту.

— Не глупи. — ворчала Годвин.

Её голос был слишком схож с голосом покойной Софи. Где-то вдали донесся гул. Все дементоры, что мирно летали на этаже слетелись в ту сторону. Такого наплыва уж точно не ожидала Нимфадора. Она так напугалась, что волосы напрочь отказывались меняй свой цвет с черного на более яркий. Холод пробил до костей. Хоуп еле успела вспомнить всё чего училась. Окклюменция дело не простое. Патронус был для неё легче, но в обители дементоров это как смертный приговор. Они существа больно уж злопамятные.

— Успокойся для начала! — схватила Дору за руку притягивая к себе.

Но звук лишь усилился. Кто-то явно не находил себе места пытаясь выломать решетки.

— Я посмотрю. — вырвалась Тонкс и пронеслась между камер. Мелькнула перед Сириусом Блэком пока дементоры полностью не окружили его клетку.

Он потерял сознание, а когда проснулся то дементоров рядом не было. Хоуп пришлось использовать темную магию и впервые показать свои умение перед дорогой ей подругой. Приручить таких существ мало кому под силу. Министерство знает, что контракт с ними держится как раз таки на том, что использовать запрещено, вот и послали человека, что прекрасно владеет искусством тьмы.

Нимфадора упала на песок. Жадно хватала воздух. Он казался таким чистым и приятным, что хотелось полностью заполнить легкие. Северное море бушевало.

— Что я… — дрожал голос Тонкс. — Что я должна написать в отчете?

— Что всё нормально. — Спокойно ответила Хоуп. На шеё у неё красовался ободок с рун. Они понемногу исчезали. — Ты думаешь как по твоему министерство удерживает их?

— Но это же запрещено.

— Для обычных волшебников… — хитро ухмыльнулась Годвин. — А для таких, как я — нет.

Если оглянуться назад, то эта привилегия принесла немало боли и страданий, а сколько ещё принесет…известно только Богу. Каждое лето Хоуп проводила со своей племянницей, оставляя Билла одного. Впрочем для них лето было вечным. Годвин впервые показалось, что она живет две совершенно разные жизни. Сейчас она тащила Ванессу на пляж и намеревалась провести там целый день. Разве есть что-то лучше моря? Разве что горы. Хоуп наслаждалась именно этим, вот только её племянница простилась обратно в Лондон. Но зачем возвращаться в Лондон, если здесь значительно веселее, теплее и приятнее. Глядя на кудри и недовольное лицо Нессы она поняла. У каждого свои ценности. Хоуп лишь превращалась в Фрейю ставя свои выше. Стоило это осознать как Годвин тут же собрала свои вещи и сделала выбор в пользу Ванессы.

Косой переулок в начале лета казался совсем пустым по сравнению с днями приближающейся осени. Хоуп любовалась тем, как счастлива её племянница. Задумалась на миг, каким бы была их с Биллом дочь. Этим и омрачилась. У них никогда не будет ни дочери ни сына. И может эти мысли прошли бы сразу не задев её сильно, но миссис Уизли, а за ней близнецы и Рон заставили её сердце вздрогнуть. Билл ведь вырос в такой большой семье…Сама не поняла как уже спряталась за стеной, оставив Ванессу одну. Выглядывала аккуратно, чтобы не заметили. Все рыжие и веселые. У неё никогда такого не было. Смотрела на миссис Уизли, как на редкость какую то.

— Можно в гости к Уизли? — отвлекла её Ванесса, закрывая собой обзор.

— Нет! — строго выпалила Хоуп, боясь, что она будет там лишней, да и интереса к себе с их стороны не хотела. Казалось, что узнай кто-то о них с Биллом, то мир сразу рухнет и они расстанутся. Даже родные, глаза которых желают лишь добра вызывали в ней тревогу. Узнай миссис Уизли, что именно она встречается с их старшим сыном низачто бы не была так мила с Ванессой. Хоуп считала себя приносящий неудачи, но полностью поддавалась эгоизму.

— Почему нет? — захлопали ресницы на серых глазах.

— Нет и всё! — уперлась Годвин. Ну вот. Снова повела себя как Фрейя. Без объяснений, без чувств.

Миссис Уизли прошла мимо них долго не отводя глаза. Хоуп столкнулась с её взглядом и сердце замерло. Она чувствовала себя виноватой перед ней, перед Биллом за себя, за своих грехи, что придется разделить с ним. Сделала шаг назад. Помчалась в противоположную сторону от всего семейства Уизли прямо к выходу. Её перехватила Ванесса.

— Можно?

— Д-да… — дрожал голос Хоуп. Жар разносился по всему телу. Не была уверена что поступает правильно и если уж она не в силах совладать с собой, то может Ванесса сможет. Она заслуживает веселые каникул и уж точно миссис Уизли не сделает ей ничего плохо, если там не будет меня. — Иди уже.. — Сунула мешок с деньгами Нессе в руку и выскочила за дверь чуть не плача, словно маленькая девочка, которая разбила вазу и пытается это скрыть перед грозной бабулей. От того и трансгрессировала чем подальше и спешила в объятья к Биллу дабы хоть как то себя успокоить.

Билл всегда замечал перемены в настроении Хоуп, даже когда она улыбалась. От него Годвин не могла спрятать свою грусть. Обнял её сзади и стал молча вдыхать приятный запах её тела.

— Как хорошо, что ты вернулась раньше. — поцеловал её шею он.

— Я разрешила Ванессе пожить у вас… — виновато призналась Хоуп. Теперь ей казалось, что она попросту бросила свою племянницу испугавшись миссис Уизли.

— Так это же чудесно. — Сжал её Билл, что аж дыхание перехватило. — Рон упоминала о ней не раз, а близнецы и то чаще. Думаю, это лучшее решение для всех, да и мама наконец-то успокоиться и перестанет переживать о Джинни. Ванесса то точно составит ей компанию.

— Думаешь? — отпускала тревоги Хоуп. Его слова всегда успокаивали её сердце. Да и в объятьях было так тепло и приятно.

— Уверен в этом. — потянул её к дивану Билл и усадил среди мягких подушек. — Раз уж так всё сложилось, то я возьму отпуск. Покажешь мне все уголки моря.

И не соврал. Уже на следующий день фотография Билла на фоне моря полетела вместе с письмом в Нору. Правда кое о чем он умолчал, точнее кое о ком. Уизли был готов рассказать о Хоуп хоть сейчас, но так как Ванесса гостила в их доме её бы завалили вопросами, а нет ничего важнее, чем спокойствие дорогой ему Годвин по этому поводу.