Ника - значит победа

1

Ты меня не упускай из виду

И одну не отпускай из дому.

Даже если затаишь обиду,

Ни за что не отдавай меня другому.

В. Лесовская,

«Я буду твоей тайной»

В темноте можно было проехать мимо, ни в одном окне, конечно же, света не было, да и фонарей поблизости не наблюдалось.

Но я не проехала. Несмотря на то, что бывала здесь нечасто. В детстве тетка иногда брала меня к себе на каникулы, а в более старшем возрасте приезжала я сюда гораздо реже…

Даже странно, почему она решила оставить дом мне.

Впрочем, детей у нее не было, а к моему старшему брату тетка всегда относилась прохладно. Видимо, потому что мальчик, во мне ей нравилось видеть дочь.

Хотя нужно сказать, чувство это не было действительно глубоким… Домой тетка отправляла меня всегда с видимым облегчением, даже в детские годы я понимала, что тетка от меня устает, впрочем, как и от людей вообще. Она любила одиночество.

Одиночество – это то, от чего мы бежим, и то, чего нам не хватает так часто…

Ничего. Скоро я получу свою порцию одиночества. Большую порцию одиночества, такого тягучего и густого, хоть ложкой ешь. Во всяком случае надеюсь на это.

Я оставила машину у ворот, прошла в сумерках в дом. Вещей у меня было с собой немного, торопясь, я просто покидала все, что попало под руку, в две большие сумки, доставшиеся мне в качестве приятного бонуса к покупке в одном книжном интернет-магазине.

Еще в то время, когда я запоем читала по книге в день. Классику, современную литературу, нон-фикшн – все подряд.

Читала, чтобы забить чем-то голову, чтобы отвлечься, чтобы не думать о своей семейной ситуации в той объективной реальности, с которой я ничего не могла поделать…

А потом эта таблетка перестала работать.

Может быть, требовалось что-то посерьезнее.

Но я не стала искать.

Просто уехала.

В доме было так же холодно, как на улице, ничего удивительного, конечно, но после привычного комфорта городской квартиры это неприятно поражало.

Ужасно хотелось согреться. И выпить чаю. Горячего. С сахаром, которого я себе почти не позволяла.

Я поставила сумки на старый продавленный диван и пошла за дровами. В темноте, почти наощупь…

Долго мучилась, пытаясь открыть ключом сарай, у осторожной тетки даже дровяник был на замке.

Впрочем, возможно, осторожность и предусмотрительность – не такие уж и плохие качества. Ведь именно благодаря им наследство перешло ко мне в положенный срок, без всяких проволочек. Все документы были в порядке, да и сам дом содержался в приличном виде.

И никогда тетка не попадала в такое положение, как я…

А, что толку лить слезы о пролитом молоке.

Тетка – это тетка, а я – это я. И то, что применимо к ее жизни, мне не подходило вовсе…

Я трижды ходила за дровами, пока у печки не образовалась целая гора. Открыла заслонку, достала из буфета спички… Надрала бересты на растопку.

Огонь занялся сразу, и я подумала, что это добрый знак.

Может быть, все еще будет хорошо?..

Надежда – глупое чувство.

Но она всегда умирает последней.

Растопив печь, я пошла за чаем. За продуктами я планировала съездить завтра… Но здесь были минимальные запасы: крупы, макароны, сахар…

Включив электрочайник, я вскипятила воду. Есть не хотелось…

Так же, как и вчера.

Так же, как и на прошлой неделе.

Я сидела на диване, пила чай, периодически подкладывала дрова. На автопилоте, бездумно зашла в вк, ничего нового там не было. Вернее, было – не было интересного.

Еще одно бессмысленное, невротическое действие. Только доказывающее в очередной раз, в каком паршивом состоянии находится на самом деле моя психика.

Дом прогревался медленно. Не раздеваясь, я закуталась в одеяло. Нужно попробовать заснуть… Черт с ней, с печкой… Пусть горит, сколько влезет… Не буду ждать…

Но сон не шел. Он покинул меня уже месяц назад; кажется, именно столько я нормально не спала.

Не помогла ни дорога, ни новое, свободное от тяжелых ассоциаций место. Словно черная туча, навалились мысли, все эти бесполезные, бессмысленные раздумья о том, что было бы если, что делать и кто, собственно, виноват…

Глупая, глупая Ника.

Мама дала тебе имя, которое значит «победа».

А ты проиграла.

Зафейлила все, что было можно.

И пришли слезы. Тихие, горькие слезы без рыданий и истерического заламывания рук. Они не приносили облегчения. Они ничего не меняли.

Но я просто не могла держать их в себе.

Я просто не могла не плакать.

2

А потом наступило утро. Проснувшись, я первым делом потянулась к телефону.

Ни одного пропущенного вызова.

Ни одной смски.

Ни одной реплики в телеграмме.

Смирись, Ника, их не будет никогда больше.

Человек, с которым ты была последние шесть лет, не напишет… Не позвонит. У вас теперь свои, отдельные друг от друга жизни.

Иногда люди расстаются.

Так бывает.

Ты думала, это происходит с другими, не с тобой – ты ошибалась. Отношения изживают себя.

Иногда не остается ничего – действительно ничего.

И нужно идти дальше.

Я побрела на кухню, заварила чай. Наверно, нужно было что-то съесть… Заставить себя запихнуть в желудок какую-то дрянь, содержащую энное количество белков, жиров и углеводов.

Но… что?

В буфете хранились крупы, макароны… Варить?..

Готовить не хотелось.

Ничего не хотелось.

Разве что сдохнуть.

Желательно побыстрее.

И наименее безболезненным способом.

Хотя… Вспомнила!

Вчера на заправке я купила булочки.

Две булочки с сыром. Одну съела сразу, другая должна была еще болтаться где-то в рюкзаке…

Я отправилась проверить. Ага, так и есть.

Значит, с завтраком мы решили.

Я жевала булку, пила чай, а мысли все кружились в привычном кольце. Почему же так получилось? Как вышло, что мы так отдалились?

Мы познакомились на первом курсе. Поженились на третьем. Его родители сыграли красивую свадьбу. Было много гостей, почти двести человек, шикарный ресторан, модный фотограф и четырехэтажный торт.

Лепестки роз, голуби, зерна, которыми нас посыпали в знак какого-то старого невразумительного обычая…

Наша свадьба была похожа на спектакль – очень красивый, дорогой спектакль.

Ника, ну кому же ты врешь?

Разве не было между вами… настоящего?

Да, было. Только все рассеялось куда-то… Ушло, как дым. Растворилось в постылой повседневности.

И ничего не осталось – ничего, ничего…

Я сама не заметила, как в кружку закапали слезы. Горький яд из-под моих ресниц. Моя боль, моя горечь, моя обида.

Они все текли и текли и никак не хотели останавливаться.

Бог знает, как хотела я все изменить. Забрать обратно все слова, что были сказаны. Не слышать того, что сказал он. Все исправить, склеить то, что разбито, соединить разорванное, восстановить утраченное…

Только бесполезно.

Я ведь уже пыталась.

Не единожды.

О сколько раз я пыталась.

Иногда люди действительно расстаются.

Это нужно принять, Ника.

И вот когда я маялась, в который мучилась бесполезными, бессмысленными сожалениями, тонула в океане своей беды, в дверь раздался стук.

Уж не послышалось ли?..

Стук повторился.

– Открыто! – крикнула я.

Я ведь даже не заперла вчера дверь.

Я была в таком состоянии, что не подумала даже о самых элементарных мерах безопасности.

А может, я и хотела, чтобы кто-нибудь пришел ночью и прекратил уже все это навсегда.

Потому что это было невыносимо.

Нельзя так мучиться. Невозможно.

3

Это был Глеб. Неожиданно, в самом деле.

– Я увидел машину во дворе, – сказал он, проходя в дом. – Когда ты приехала?

– Вчера. Часов в девять.

– Так поздно?

– Пока добралась. Сам знаешь, какие по пятницам пробки…

– Да, конечно… У тебя нежарко.

– Я топила, но заслонку не закрыла… Уснула.

– Принести тебе дров?

– Можно…

Я улыбнулась. Глеб заботливый – он всегда таким был. С детства.

Умный, заботливый, внимательный Глеб. Осторожный. Не склонный лезть на рожон и горячиться.

Он не был заводилой в играх, в которые мы играли, когда я приезжала к тетке по выходным. Но и в стороне не оставался.

Хороший, надежный Глеб.

Пока он ходил за дровами, я налила ему чаю. Небось не откажется…

И правда, не отказался.

– Жаль, угостить мне тебя нечем… Была одна булочка, но я ее съела.

– Я не хочу. Может, съездить в магазин за продуктами?

– Брось. Конечно, нет. Я и сама могу это сделать.

– Ты плохо выглядишь. Что-то случилось?

– Ну… Да.

– Что же?

– Очевидно, мой брак все же рухнул. Это все-таки произошло.

– Думаешь, это окончательно?

– Думаю, да.

– Ты плакала?

– А что, не видно?

Я сердито отвернулась от него. Что за манера задавать глупые вопросы.

Впрочем, Глеб всегда любил переспрашивать и уточнять.

Чтобы не осталось недомолвок, как он говорил.

Чтобы все было правильно.

– Я могу чем-то помочь?

– Ты уже помог. Ты пришел. А мне сейчас тяжело быть одной…

Что ты несешь, Ника?

Кажется, ты ехала сюда за одиночеством?

Или нет?

Но я действительно рада тому, что он пришел. Очень рада.

И я не хочу, чтобы он уходил.

– Как ты вообще? Мы давно не виделись.

– Да как и раньше. Ничего не изменилось.

В самом деле, давно. Последний раз мы встречались полгода назад. Тогда я тоже приезжала сюда. С подругой. Глеб заходил на полчаса. Мы потрындели о текущих делах, обменялись новостями… и все.

Тогда у меня все еще было нормально.

Ну или почти нормально.

– А вода у тебя есть?

– Мало.

– Принести?

– Принеси…

Это был старый дом. Но как-то тетка жила здесь одна. Носила воду. Топила печки. Сажала огород.

Не стремилась выйти замуж.

Почему я не могу быть такой независимой?

А я не могу. Не могу! Мне нужен мужчина. Мужчина, который будет обо мне заботиться. Будет за мной ухаживать.

Без этого я почти как слепой котенок, который может только пищать и искать мамкино пузо… Скулить от первобытного, темного ужаса. Спасите! Помогите! Здесь так холодно и страшно! Кто-нибудь, отзовитесь! Я умираю…

И этот писк и плач будет продолжаться, пока кто-нибудь не откликнется.

И не поможет мне справиться с этим холодом, с этой тьмой.

Потому что сама я не могу.

Не получается…

– Ты какая-то странная, Ника. Хочешь, я зайду вечером?

– Очень хочу.

Я сама не понимаю, как вырывается это отчаянное, неприличное признание.

Вопль моей в хлам ушатанной психики.

Глеб смотрит внимательно, пристально.

– Да, я зайду… Часов в шесть. Ты… точно можешь пока побыть одна?

Все же он очень хорошо меня знает.

Я киваю.

– Смогу. Только ты правда… зайди, ладно?

– Разве я тебя когда-то обманывал?

Я с облегчением вздыхаю. Почти смеюсь.

– Нет. Ты нет. Заходи. Я буду ждать.

4

Я сама не поняла, как так вышло, но эта встреча подействовала на меня самым живительным образом. Откуда-то взялись силы, энергия и даже какая-то вера в светлое завтра. Я съездила в магазин за продуктами («Здравствуйте», «Как ваши дела?», «А ты надолго?»), а вернувшись, приготовила обед: плов, почти настоящий… Конечно, правильный плов готовится в казане, но казана у меня не было, а чугунная «вечная» сковородка была. И вышло даже ничего. Вполне съедобно.

Отрыла в теткиной библиотеке какой-то английский детектив, начала читать. Это оказался роман Джорджетт Хейер «Зачем убивать дворецкого?». Легкий, ироничный слог автора и увлекательный сюжет неожиданно захватили меня, заставив забыть о том, что так мучило последнее время…

А ведь еще вчера, позавчера я даже читать не могла. И ничего не могла – только рыдать, роняя в чашку ядовитые слезы, или танцевать, в судорожных ритмах клубной музыки утрачивая себя: огни, огни, чьи-то жадные руки, чьи-то потные взгляды, – да, это помогало отвлечься, это всегда помогало, но дело в том, что потом, наутро, когда приходило отрезвление, становилось еще хуже.

Маниакально-депрессивный психоз как он есть. Вспышка – тление – взрыв. Возбуждение – торможение – полный упадок сил.

Привычный ритм любого холерика. Любого невротика…

И все же, несмотря на увлекательный сюжет и хороший слог, я нет-нет да и посматривала на часы: скоро там шесть? Ну когда же уже?..

Он пришел вовремя. Глеб никогда не опаздывал.

– Ну как ты тут?..

– Ничего. Намного лучше, чем могло бы быть.

– Я тут тебе пару фильмов на флешку скинул. Ты же с ноутом?

Я отрицательно покачала головой.

– Нет. Не взяла. Торопилась.

– Это ж как надо торопиться, чтобы забыть ноут… Ну, рассказывай, что у тебя случилось.

– Да что случилось… К чему шло, то и случилось. Долго шло.

Я отворачиваюсь, мне тяжело смотреть ему в глаза.

Почему?..

Не хочется, чтобы он видел мою боль?..

Или от того, что из-за него я эту боль на время забыла?..

Слишком быстро забыла, чем это положено с любой из возможных точек зрения...

Я угощаю его пловом. Глеб отказывается, но мне ведь так хочется быть полезной, быть нужной сейчас, и он уступает в конце концов моим настояниям. И сама не замечаю, как начинаю рассказывать. Слова сыплются из меня едким горохом: бум-бум-бум, – вся эта история моей семейной жизни, история обид, непонимания и застарелой, въевшейся под кожу боли.

Он почти ничего не говорит, слушает, и я опять начинаю реветь: в который раз уже, боже?.. Ну сколько можно-то уже…

Но от слез и сказанного становится легче…

– Не плачь, Ника… Все будет хорошо. Все еще будет.

– Правда?

Я смотрю на него, близоруко щурюсь, неромантично шмыгаю носом.

Глеб – это моя жилетка сейчас?

Или… нечто большее?..

А ведь я и сама не знаю.

– Может, ты останешься у меня сегодня? – внезапно осеняет меня. – Пожалуйста, не уходи.

Глеб молча смотрит, словно не зная что сказать.

– Я имею в виду – просто останешься… Я не могу сейчас быть одна. Во мне как будто какие-то пробки перегорают, правда. Очень тебя прошу.

– Марина не поймет, Ника.

– Ну скажи ей, что задержишься у приятеля, – я умоляюще смотрю ему в глаза. – Соври что-нибудь. Пожалуйста, ну пожалуйста, препожалуйста…

– Подожди ты. Еще только полседьмого. Впереди весь вечер… Что делать будем?

– Не знаю… Телевизор посмотрим?

– Ну, предположим…

А ведь на теткином ящике есть USB-порт. Так что флешка Глеба оказывается все же полезной. Мы смотрим «Брата», я сижу рядом, у его плеча, и мне хорошо. Почти хорошо, почти спокойно.

Вот он, живой, настоящий.

Мальчик, который был в меня влюблен когда-то.

И в которого я была влюблена – десять лет назад, целую вечность.

А то, что ни до чего у нас не дошло тогда, ввиду молодости и отсутствия опыта, это даже к лучшему.

Так свободнее. Нет ничего, что нам мешает.

5

– Помнишь, как ты для меня за лилиями через речку плавал?

– Было дело…

– А как я тебя чаем поила на веранде? Тетка не любила гостей, запрещала приглашать друзей в дом, но мне же так хотелось тебя угостить. И поэтому я выносила чай на улицу…

– В граненом стакане…

– А как мы под грозу попали?.. Когда с речки шли… И ты сказал: «Пойдем по низу, так нас молния не убьет»… И мне было так страшно, я думала, умру, но с тобой становилось легко.

– Да. Я, кстати, потом ни разу таких зарниц не видел. Какой-то исключительный был случай.

– А помнишь, как я тебе в «дурака» поцелуй проиграла?..

– Ага.

– И ты ведь меня тогда так и не поцеловал. Почему?..

– Не знаю. Стеснялся, может.

Я кусаю губы.

– Мне потом это много раз вспоминалось. Я думала, ты просто… не хотел.

Глеб смотрит искоса.

– Хотел. Молодой только был, глупый. Чего это ты вспомнила?

– Так…

«Брат» кончается. Мы запускаем вторую часть. Я приношу с кухни чайник и чашки – под чаек смотреть веселее.

Ощущение у меня такое, как будто рассеялась тьма, и выглянуло из-за туч солнце. Это солнце – Глеб. Я не знала сама, как по нему скучала. По его спокойному, саркастичному тону, по фразочкам, знакомым еще с детства, по нему самому…

Глеб был той частью моей жизни, когда все еще было просто и правильно.

В девять он собирается домой.

Но я его просто не могу отпустить сейчас.

– Марина не поймет, Ника…

– Ну соври ты что-нибудь. Не маленький, в самом деле…

Глеб тяжело вздыхает. Звонит жене. Гражданской жене. Впрочем, будь она хоть трижды законной – мне сейчас на это просто наплевать.

В моем паспорте тоже еще не стоит штамп о расторжении брака.

И я не собираюсь его соблазнять. Нет.

«Правда?» – ехидно шепчет внутренний голос. «Ты сама-то в это веришь, Ника?»

Нет, не собираюсь, не собираюсь…

Я просто не могу быть одна.

Он нужен мне. Здесь и сейчас. Нужен, нужен.

А его женщина подождет.

Конечно, я его уговариваю. Он звонит Марине, объясняет, что заночует у друга. Окрыленная, я летаю по дому, собираю на стол. Мы ужинаем, и наконец приходит время ложиться спать.

Я стелю ему в маленькой комнате. Меня ждет диван в большой.

Мы расходимся. И тут начинается обычная история: я не могу заснуть.

Ворочаюсь с боку на бок, считаю овец и слонов. Гадаю на кофейной гуще. Заснуть не получается.

Эта история повторяется изо дня в день уже три месяца.

По-хорошему надо бы идти к врачу.

Но я никуда не иду, естественно.

Встаю. Кухня. Свет. Чай.

Сколько чашек ты выпила сегодня, Ника?

– Не спишь?

Это Глеб. Он одет. Кажется, даже не ложился.

– Нет. Не могу.

– Пойдем покурим.

Вообще курю я крайне редко, разве что на большом стрессе.

– Ника, тебе надо успокоиться. Нельзя так.

– Надо. А я не могу.

Мы курим в печку. Меня трясет. Не знаю почему – то ли потому, что он рядом, то ли от накопившегося напряжения в целом…

Я придвигаюсь все ближе, ближе. Глеб отдаляется.

Он прекрасно понимает, что я делаю.

– Ника, я с тобой остался сегодня, чтобы ты не сходила с ума. Но ты, кажется, все поняла немного не так.

– Прости меня…

За что? За что я прошу прощения? За то, что не слушаю его? За то, что целую в твердо сомкнутые губы?

Я же знала, что этим кончится. С самого начала. Еще когда увидела утром. Я уже тогда все поняла.

Поняла, что не оставлю его в покое, пока… пока он не поможет мне забыть мою боль.

– Ника, ты сдурела? – он держит меня за руки. – У меня жена.

– А у меня муж… бывший…

– Ты не можешь. Я просто хотел тебе помочь.

– Ну так и помоги… Помоги забыть…

– Слушай, так нельзя. Мы не должны…

– Почему ты не решился меня поцеловать тогда? Тебе было страшно?.. Или все-таки не хотел?..

– Ника, мне было четырнадцать… и я ни с кем не целовался…

– Ну вот. Пришло время это исправить. Переиграть ту историю…

И я шепчу какую-то чушь, и, конечно, он мне отвечает, потому что он любит меня, любит, любил все эти годы, я знаю это. И я тоже любила.

Там, на дне своей души, где хранятся сны и истории из детства.

– Ника, ты невозможная… Невероятная… Сумасшедшая… Тебе всего двадцать четыре, Ника…

– Ну и что…

– Ты найдешь себе парня… Мужчину… Господи, Ника, что ты со мной делаешь…

Я не даю ему договорить, просто целую еще и еще, и еще. Я хочу, чтобы он обо всем забыл сейчас. И мне наплевать, как это выглядит со стороны.

Он отрывается от меня, глядит с болезненным укором.

– Нельзя так, Ника… Каждый мужчина, который смотрит на тебя, понимает: о тебе нужно заботиться, тебя нужно беречь. Нельзя ловить на этом. Нельзя этим пользоваться.

– А я не ловлю. И не пользуюсь. Я просто хочу тебя поцеловать. Не сопротивляйся.

И он не сопротивляется больше.

И мне даже кажется: он, наверное, тоже все понял, когда увидел меня утром.

Если бы он не хотел, то не пришел.

А он пришел.

И не потому, что ему стало меня жалко.

6

И он устало гладит меня по волосам, спрашивает:

– Ну и что теперь делать? Что теперь делать, Ника?.. Невозможная, сумасшедшая, невероятная Ника…

– Сначала покурим, – говорю я, – а утром ты позвонишь Марине и скажешь, что остаешься у меня. Если хочешь, конечно.

– Будет море дерьма.

– Но ты ведь знал это, правда?

– Знал, конечно, – Глеб зарывается лицом в мои волосы. – Я никогда не верил, что это случится…

– А оно взяло… и произошло.

Я улыбаюсь.

Мне легко и спокойно.

За окном глухая ночь.

Я не зря сюда приехала.

Я ни о чем не жалею.

Июнь–август 2020