НИИ ядерной магии ТОМ 3 (заключительный)

Глава 1

День рождения Арифметики завтра

Рассвет занимался, окрашивая небо в акварельные разводы. Нежное и подёрнутое ажурными высококучевыми облаками, оно застало каждого жителя города и края за размышлением над своими вопросами. У всех они были разные: от «Что приготовить на обед?» и «Удачно ли пройдёт моё собеседование?» до «Кого я готова завтра убить, чтобы стать сильнее?».

Фима лежала в своей деревенской спальне, желая оказаться в безопасности. Городская комната таковой ей не казалась после того, как кто-то пытался вломиться к ней. Хотя защита стояла чрезвычайно сильная, Фима по-прежнему не была уверена, кто именно тогда приходил по её душу ночью. Милица ли? Но для чего? Если не она, то кто? В любом случае ночевать там в одиночку не было никакого желания. В прошлый раз рядом с Красибором она чувствовала себя неплохо даже в тех обстоятельствах, а так, одной...

Минувшим вечером ноги сами привели её домой, ко двору, в котором она выросла. Дом пустовал уже некоторое время, но тепло по-прежнему держал. И был настолько уютным, что можно было представить, что то было благодаря связи его с хозяйками, а не из-за обычного бытового заклинания.

Фима наспех перекусила бутербродами с огурцами и бужениной, запила всё это дело молоком. По тому, как выровнялось её дыхание к концу трапезы и руки совсем перестали дрожать, девушка поняла, что тётушка Негомила успела заготовить новую порцию заговорённого ведьминского молока. Она побрела в свою комнату вместе с ещё одним стаканом напитка, подозревая, что эффект лучше поднакопить. Из-за бурности событий нервы её сдавали основательно. Всё чаще она замечала, что бессознательно дёргает головой и выворачивает пальцы. Веки были тяжелы от усталости и отёка, и ещё тяжелее были мысли. Она заснула, размышляя над близящимся ритуалом, и с этими же мыслями проснулась.

«Завтра», — думала она и чувствовала, как всё внутри холодеет.

Ведовской народ Ритуал Обмена неизменно ожидает с волнением и трепетом. Шутка ли! Это день, когда можно стать чертовски сильными, практически ничего для этого не сделав. Магию нельзя раскачать, натренировать. Можно научиться мастерски пользоваться тем, что у тебя есть, но выше головы прыгнуть не может никто. И Ритуал — единственный день, когда можно сходить на магический шоппинг и вернуться не с новой сумочкой или гаджетом, а с новым уровнем мощи и возможностей.

Однако, день за днём, год за годом по-настоящему сильных волшебников становилось всё меньше и меньше. Даже сейчас, в сердце региона и одной из самых больших ведовских общин, Фима могла пересчитать сильных волшебников по пальцам одной руки.

«Тётушка Негомила, — подумала она и зажала большой палец, — Батя Каракулин. Теперь ещё Милица и Крас, — на этом моменте сердце её защемило, нос щипнуло горечью. — Может, ещё кто-то скрывается, но...»

Она вздохнула и перевернулась на спину, закрыв лицо руками. Тёплая перина зашелестела под весом её тела, а накрахмаленное одеяло издало приятный треск, окутывая домашним уютом. Солнечный свет пробивался через плотный занавес сочной листвы. Окно Фима открыла, а сама закуталась поплотнее в хрустящее одеяло. Здесь, на ведьмовской земле, природа давно набрала силу. Всё вокруг их несуразного дома было в цвету и самом соку.

— Может, просто провести весь завтрашний день дома, и гори оно всё? — мечтательно протянула Фима вслух и сладко потянулась.

— Гореть только ты будешь, подруга, хе-хе, — раздался незнакомый голос совсем рядом.

Фима завизжала от неожиданности и подпрыгнула на месте. Она крутила головой, ища источник звука и, обнаружив его, с громким стоном выдохнула, схватившись за грудь:

— Тьфу ты, Лис, напугал! — она помахала в его сторону и перевела дыхание, но через секунду воскликнула снова: — Погоди, давно ты разговариваешь?!

— Нравится?

Лис зацепился лапками за край рамы и запрыгнул на подоконник. Пасть его не двигалась, и голос раздавался прямо у Фимы в голове. Он был приятным, чуть высоким, и нотки озорства делали его идеально подходящим рыжему проказнику.

— Очень, — честно ответила Фима.

Она впервые разговаривала со зверем, и это вызывало у неё восторг. «Крас в космос бы улетел от такого», — подумала она, и улыбка тут же померкла. Лис деловито укрыл лапки пушистым хвостом и сказал:

— Ну-ка не грусти из-за мальчишек своих, — в голосе послышалась усмешка. — Ишь, разошлась! Хе-хе!

— Ох, «разошлась» — не то слово, — она шмыгнула носом.

— Даже не вздумай пропускать Ритуал, подруга, — Лис уставился на неё немигающим жёлтым взглядом.

— Да я и не собиралась...

— Нет, ты не поняла меня. Что бы ни случилось, приходи на Ритуал. Даже если решишь духам кукиш отдать в обмен.

— Х-хорошо...

«Не спорь с магическими зверями, Фима», — поучала она саму себя мысленно.

— Прекрасно, — довольно протянул Лис, даже выражение мордочки его стало довольным. — И до Ритуала с нашим общим другом не пересекайся, пожалуйста. Облегчи нам всем эти последние сутки.

— С Сашей?

— Ну не с Клашей же, подруга.

Фима была готова поклясться, что Лис закатил глаза. Зверь же, в свою очередь, фыркнул вслух и пошевелил усами:

— Лягушачью кожу не жги, и всё у вас ладно будет, хе-хе.

Лис прыгнул на белоснежную постель и потёрся о Фиму так ласково, будто был большим котом, а не волшебным лесным хищником. Фима мягко рассмеялась, обняла его и уткнулась лицом в рыжую шерсть. Та пахла не то чтобы очень приятно и была не то чтобы очень мягкой, но Лис вызывал в ней такое же ощущение безопасности, как и родной дом. Фима была счастлива его визиту.

Лис зафырчал от удовольствия и, вывернувшись из объятий, принялся «копать» кровать и прыгать по ней, будто ловя мышей. Фима со всем своим ведьмовским удовольствием присоединилась к веселью: она прыгала вместе с Лисом, перекатывалась по перине, пряталась под одеялом и радостно восклицала, когда рыжая мордочка находила проход к её убежищу. Набесившись, она завалилась на спину, тяжело дыша и улыбаясь. У Лиса энергии было ещё сколько угодно, но он совершил ещё всего несколько прыжков и вдруг замер, навострив ушки.

— Что ж, мне пора, подруга.

— Подожди минутку! Как ты научился говорить с нами? Или всегда умел? Расскажи.

— Всегда умел, но пасть была завязана, — Лис показал ей язык и выскочил на улицу через окно.

— Погоди! — она перевесилась через подоконник, надеясь докричаться до зверя.

— Да ну что погоди-то? — Лис вновь пробежал мимо окна, махнув хвостом. — Не знаешь, что делать до тех пор?

— Да, — пристыжённо призналась Фима.

— В любой непонятной ситуации занимайся делом. На работу сходи, в конце концов, хе-хе.

Сказав это, Лис приспустил в сторону леса, и Фима вновь осталась одна. Она огляделась: ещё вчера накрахмаленный и белоснежный пододеяльник, если бы имел личный дневник, записал бы, что с ним случилось некоторое дерьмо. Но дневника у него не было, как и чувств, которые можно было оскорбить, так что он лежал себе измазанной в земле да помалкивал. У Фимы же на душе стало удивительно тепло. Лис был настолько привычным и близким, что его визит, хоть и такой странный и с такими значимыми переменами, был для неё теплее и уютнее любого одеяла.

— Кукишь, говоришь? — пробормотала она. — Духам-то? Скажешь тоже.

Фима фыркнула и, качая головой, принялась стягивать перепачканное постельное бельё. Она размышляла о Ритуале. Идея прогулять его была очень заманчивой, но после наставлений Лиса была отринута.

«А кроме кукиша и нечего мне предложить-то...» — думала она и чувствовала, как засасывающее чувство растерянности накрывало её.

Ритуал Обмена был всегда событием не только долгожданным, но и пугающим. На то было несколько причин: ни для кого не было секретом, что ради большой силы нужно жертвовать многим. Десятилетия назад ведовской народ придерживался традиционной подготовки: за несколько месяцев до дня рождения юные представители уезжали из поселения и возвращались лишь в день Ритуала. С собой они привозили влюблённых в них юношей и девушек, которые ехали на семейный праздник вроде масленицы, но не знали, что вместо чучела зимы жечь будут их самих.

Сейчас такого давно не происходило, как минимум не открыто. Когда Фима уехала на стажировку, многие поговаривали, что она решила придерживаться старых обычаев, чтобы стать такой же сильной, как её тётушка.

Однако, была причина, по которой жертвоприношения прекратились. Они оказались нерезультативны. Никто не хотел становиться убийцей, но все хотели мощи. И какого же было разочарование, когда после Ритуала человек набирал силы, достаточной разве что для того, чтобы корову подоить заклинанием да дрова заготовить. Ведьмы и колдуны теряли умы и связь с реальностью, сломленные потрясением. Постепенно удачных Ритуалов становилось меньше, чем неудачных. Однажды кто-то обменял на силу свою любимую козу — и результат оказался таким же, как у тех, кто приводил людей, в них влюблённых. Потом другой отдал золотое украшение, третий — любимую книгу. И результат оставался тем же — все были слабы, но слабы примерно одинаково и, главное, совесть их была чиста.

Про Ритуал Обмена было одновременно известно довольно много, и вместе с тем — почти ничего. Старшим испокон веков было запрещено рассказывать младшим, как именно Ритуал проходит, о чём с ними говорили духи. Для каждого это всё должно быть в новинку. Потому Фима понятия не имела, что её ждёт, и это тоже не нравилось. Не знала она и о том, что является для духов весомой жертвой, а что — нет. Ведь любимая коза для одного — целый мир, а для другого — не приготовленная банка тушёнки.

Она не знала достоверно, что предложили для обмена её дорогая тётушка или Батя Каракулин. Но знала, что тётушка Негомила всю жизнь провела одна — ни мужа, ни детей, не считая племянницу-сиротку на воспитании. А у Бати Каракулина умерла жена, и шанс спасти её он в прямом смысле слова проспал. Знала она и о том, чего стоила сила Красибору. Кого. Она не гадала, чем же пожертвовала Милица, но была уверена, что жертва её была велика, учитывая силу, которой обладала ведьма. Не знала и о том, почему Александр остался вовсе без сил. Поговаривали, что он прогулял Ритуал, и духи его наказали. Однако, Фима была убеждена, что Ритуал состоялся, и именно из-за этого случились такие разительные перемены с ним самим и в их отношениях.

Каждый день Фима нет-нет, да возвращалась мыслями к тому, чем же готова пожертвовать она сама. Это должно быть нечто по-настоящему ценное, духи наверняка поймут, если она попытается покривить душой. Жертвовать своими близкими она, конечно, не собиралась. Напротив, памятуя о трагедиях Каракулиных и Бологовых, она размышляла о том, как бы ненароком не поставить кого-то под удар своим выбором. Она и готова была уже отнести духам свою любимую куклу диснеевского принца-злодея, решив, что подоить корову и наколоть дрова магией — тоже не самая плохая опция. Пусть сердце щемит при мысли об этом, глаза слезами наполняются, а желудок крутит: так сильно не хотелось расставаться со своими силами. Хотя бы с тем, что есть сейчас.

Ведь даже до Ритуала Фима была посильнее многих, кто Ритуал уже прошёл. И от мысли о том, что она не сможет лечить раны или оберегать близких, ей становилось бесконечно плохо. Хотя чего кривить душой: отказываться от переходов, омоложения вещей и десятков чародейств, которые она делала только для себя самой, тоже совершенно не хотелось.

— Ладно, послушаю мудрого волшебного зверя, — пробормотала она, открывая шкаф с одеждой. — Проверю, не уволили ли. Эх, как там мои РИТЭГи...

Через полчаса она уже ехала в электричке: неуютной, холодной, не дающей ощущения безопасности и стабильности. Но за окном мелькал позеленевший пейзаж, а за деревьями уже виднелось море. И морю было неважно, есть ли у неё магия или нет. Не было ему и дела до интриг людей и духов. Оно просто было: большое, могучее, незыблемое. Фима глядела на него и чувствовала, что порох в пороховницах есть, ягоды в ягодицах — тоже. И на Ритуал она пойдёт не с пустыми руками. Нет, у неё появилась идея намного интересней.

***

Руки Ольги были заняты подставкой с тремя стаканчиками кофе, так что она толкнула дверь бедром. Зайдя в кабинет своего руководителя, она сразу услышала шелест страниц и бормотание двух мужчин. Петляя по лабиринту из полок и гаджетов, она улыбнулась сама себе, подумав, что наконец-то чета Бурнастовых-Подгорских снова начала разговаривать. Какой-то прок от магии всё же был.

— Ваш кофе, джентельмены, — торжественно объявила она, расставив стаканчики на письменном столе.

Игнат Афанасьевич тоскливо поглядел на подчинённую, в недрах его бороды происходило какое-то шевеление, которое Ольга расценила за попытки не высказать недовольство.

— Хоть понюхаешь, пап, — отмахнулся Роман, потянувшись за своим стаканчиком.

Взгляда от лежавшего перед ним гримуара он не поднимал, и Ольга предусмотрительно пододвинула напиток так, чтобы Роман точно не разлил его на драгоценный фолиант.

— Мерси, Белова, мон шер, — пробормотал тот и сделал большой глоток. — О, с лимоном, шикарно! Это где делают?

— Нигде, я в кофейню пришла со своим лимоном, — Ольга ухмыльнулась и пододвинула стул для себя.

Она развернула его спинкой вперёд и уселась, положив подборобок на перекладину.

— Лучшая! — воскликнул Роман и поднял стаканчик вверх.

— Что вы накопали? Или, может, передумали? — с надеждой спросила девушка и потёрла глаза.

Она заехала домой уже под утро, чтобы принять душ и переодеться во что-то более комфортное. Сейчас она была этому очень рада, потому что в своём шёлковом платье усесться в раскоряку она бы себе не позволила. А на сидение с ровной спиной сил не было. Так что джинсы и белая футболка с надписью «Этожопыт» сейчас её очень радовали. Не так сильно, как мог бы порадовать хороший ночной сон, но вкупе со свежим кофе — хоть что-то.

Над Романом же, казалось, бессонная ночь не имела никакой власти. Он сосредоточенно читал гримуар, блистая почти идеальной укладкой всей растительности на голове. Костюм выглядел чуть уставшим — чего с Романом почти никогда не случалось — но его ровная осанка этот нюанс компенсировала. Если не приглядываться, можно было подумать, что он просто пришёл на работу, как и всегда (хотя в последнее время это стало редкостью), а не провёл здесь всю ночь.

Это удивляло Ольгу даже больше, чем то, что Роман не стал ругаться с отцом. Его так захватила новая идея, что все распри он отодвинул на второй план. Это казалось удивительным и странным. Она видела, что профессор Подгорский тоже не ожидал такого поворота, но ни один из них не стал намеренно вызывать бурю.

— А что, думаешь, нужно передумать? — Роман поднял брови, но читать не перестал.

Голос его звучал спокойно, будто они обсуждали куда сходить на обед: в китайский ресторанчик с большими порциями или в гриль-бар, чтобы слопать сочный стейк с кровью. А не то, как лишить мир магии.

— Я думаю, что для двух обычных людей это слишком опасно.

— Правильно думаешь, — протянул Роман, перелистнув страницу.

— И?

Вмешался профессор:

— Так, ну, во-первых, вы тут не одни.

— Ладно, для двух с половиной обычных людей, — Ольга тяжело вздохнула и закатила глаза.

— Олечка, я по-прежнему отлично колдую, да и Роман не лыком шит, знаете ли.

— Вот-вот! — рыжий учёный потряс в воздухе указательным пальцем и ухмыльнулся. После этого он, наконец, оторвался от чтения и поднял на Ольгу серьёзный взгляд: — Что именно тебя напрягает, Ольчик?

Девушка задумалась, прислушиваясь к себе. Мужчины терпеливо ждали, пока она не заговорила:

— Эта идея не только опасна, Ромчик. Она также безумна и почти наверняка невыполнима.

— Но тебя не это тревожит, — вкрадчиво протянул Роман.

— Это всё как-то неправильно, — призналась Ольга, скривившись. — Единолично решать, нужна ли магия миру. Подумай о людях, для которых это — вся их жизнь.

— Я подумал. Они переживут.

— Ромч...

— Оля, что ты хорошего видела от магии?

Она снова задумалась и ответила с лёгкой улыбкой:

— Я летала на метле.

Профессор Подгорский поджал губы и показал ей два больших пальца, поднятых вверх.

— Так. Ещё?

— Ещё... Ещё...

Она перебирала в голове воспоминания, и каждое из них не подходило для ответа на этот вопрос. Все они, подобно скользским рыбам, вырывались из её рук и исчезали в темноте.

— А теперь вспомни, что плохого было.

У Ольги перехватило дыхание, она подняла на Романа умоляющий взгляд, он он был непреклонен:

— Вспомни, Оль, какого дерьма мы насмотрелись. Как нас с Красом и Фимой чуть не прибило в магическом капкане на сопке. О том вспомни, что случилось с семьёй Краса, его братом. Или из-за чего Жанна сейчас в больнице.

«С этим мерзким врачом», — хотел он добавить, но успел себя затормозить.

— Ещё Светлана Степановна — хрипло протянула она, вспомнив, как страшно было прижигать её окровавленные глаза. — И Саша...

Горло сдавило болезненной судорогой, стоило ей вспомнить, как плох он был в больнице, когда они с Жанной его вызволили. И каким чудовищным колдовством он искал Фиму и остальных среди сопок.

— Да, его крепко приложила матушка Бологова, — Роман покачал головой.

— Чтобы вас спасти, он позволил разорвать себе живот, — хрипло проговорила она.

— Ч-чего?

Ольга сказала это тихо, но не настолько, чтобы Роман в самом деле не мог расслышать. Потому она повторять не стала, лишь подняла на него тяжёлый взгляд. Он с трудом сглотнул и поморщился.

— Я знаю это заклинание, — вмешался профессор Пригорский. — Если этот ваш приятель выжил, он чертовски стойкий оловянный солдатик.

Ольга утёрла выступившие слёзы и сказала:

— Может, вы его знаете, Игнат Афанасьевич. Его зовут Александр Былиев.

Профессор Пригорский переменился в лице:

— Сашка?.. О чёрт.

Он отвернулся ото всех и начал ходить туда-сюда, с силой скребя затылок. Ему никто не мешал, зная, что в такие моменты лучше отойти от профессора подальше и притвориться ветошью.

— А родители его что?

Роман с Ольгой переглянулись. Девушка ответила:

— Он вроде один.

— Не может быть!

— Может, — ответил Роман. — Они погибли. Фима говорила. Но мы без понятия как именно, если это важно. Может, ты знаешь, Оль?

Она отрицательно помотала головой, и они оба выжидающе уставились на профессора. Тот, в свою очередь, тяжело вздохнул и, подняв очки на лоб, потёр глаза указательным и большим пальцами.

— Хоть я прожил с магией всю сознательную жизнь, в свете этих событий соглашусь, что возмо-о-ожно, без неё было бы лучше.

— Мама умерла из-за магии, — сказал Роман, не оставляя отцу пути для отступления. — И ты одной ногой на том свете из-за того же.

Профессор вздохнул и развёл руками. Ольга видела по его лицу и движениям, что соглашается он нехотя. Такое бывает, когда разум говорит одно, а сердце — совершенно другое.

«Они все в своём ведовском мирке такие, — подумала она. — Страдают, но отказаться не могут».

— Магия — это зависимость, — озвучила она внезапно пришедшую на ум мысль.

Роман замер над гримуаром и энергично кивнул:

— Да, что-то в этом есть, Оль. Поэтому её нужно уничтожить.

Ответом ему был протяжный вздох, и он вновь поднял взгляд от книги:

— Ну что не так?

— Олечке не нравится, что ты идёшь на поводу у своей ненависти, — ответил за неё профессор Подгорский. — И мне тоже.

Он присел на своё кресло, задержался на пару секунд в этом положении, чтобы понять, что уж сидеть на стульях он пока может и зад его призрачным не стал. Обратился к Роману:

— Сын, тебе нужно успокоиться и хорошо всё обдумать. Ненависть не делала хорошо ещё никому.

— Мною движет не ненависть, — твёрдо ответил Роман, с готовностью отвечая на прямой взгляд отца. — А желание защитить близких людей. Хватит меня отговаривать, вы, оба.

Он не стал дожидаться очередного витка спора и развернул к ним гримуар. Это были относительно новые страницы, ближе к концу. Изучая книгу, Роман отметил, что она постоянно пополнялась: в начале его встретили пожелтевшие, замусоленные страницы с оборванными уголками и десятками пометок на полях. Но чем дальше он листал — тем чище и новее становились страницы, а в самом конце вовсе было вшито несколько новёхоньких белых тетрадок. В какой-то момент его кольнула грусть из-за того, что заполнить их уже будет некому. Когда он осуществит задуманное — а он был уверен, что способ есть, и он его найдёт — все эти записи станут не более чем набором букв. Безопасных и скучных.

— Что думаете? — спросил он нетерпеливо.

Профессор Пригорский принялся с интересом вчитываться в текст, а Ольга пожала плечами:

— Я ничего не вижу.

— Ах, точно, Олечка, — пробормотал профессор и, взяв девушку за руку, коротко пробубнил: — Леть.

Через мгновение она с изумлением заметила, как на пустых листах начали проявляться слова и схемы.

— Ох, уау... — пробормотала она и сразу смутилась под хмурым взглядом Романа.

Отчего-то ей стало стыдно, что даже такая простая магия вызвала в ней восторг, пусть и тихий.

— Отец, я верно понял, что это заклинание помогает выходить на так называемый уровень души? Что это вообще означает, объясни конкретно, пожалуйста.

Профессор Подгорский нахохлился и нехотя ответил:

— Это своего рода лечебная ворожба. Выйти на уровень души — это значит буквально увидеть эмоции и чувства человека, иметь возможность обнять их и успокоить. Это больше женская магия, хотя обычно она не делится по гендерному признаку. Просто почему-то души больше любят женские руки, — он пожал плечом.

— В смысле обнять эмоции? — удивилась Ольга.

— В прямом. Это воздействие на чувства и эмоции, помогает унять тревогу человека или скорбь. Снять стресс, тоску, даже разбитое сердце залечить. Полезная в целом история.

Роман хмыкнул и с победным видом приклеил на уголок страницы цветной стикер.

— Чем эта магия может тебе пригодится? — Ольга только сейчас заметила ещё несколько цветных стикеров, торчащих между страниц. — И как вообще собираешься это всё использовать без магии? Или, может! — она взбодрилась и обхватила его предплечье. — Может, ты тоже на самом деле получил свои силы, как Крас, но не помнишь этого?

— Нет, милая, — Профессор Подгорский помотал головой. — В этом юноше нет ни грамма магии.

— Но... Вспомни, Ромчик, может, когда тебе исполнилось двадцать четыре, ты что-то кому-то отдал? Ну, например, пожертвовал пиджаком, чтобы девушка лужу перешла? Это в твоём стиле, мог и не заметить.

— Пф-ф! — Роман фыркнул и усмехнулся. — За кого ты меня держишь, Ольчик? Если прекрасной леди нужно перебраться через лужу — я перенесу её на руках. Я не для того заказываю костюмы у портных, чтобы по лужам их раскидывать.

— Видите? — Подгорский хмыкнул и указал на сына раскрытой ладонью. — Этот жмот точно заметил бы, отдай он что-то ценное. Говорю вам, ни грамма магии.

— И слава Богу и богам! — воскликнул Роман, поднимая руки в защитном жесте.

— Но как тогда? — Ольга удивлённо переводила взгляд с отца на сына, не понимая их спокойствия.

— Во-первых, батенька колдует по-прежнему, — объяснил Роман. — Во-вторых, что-то мне подсказывает, что мы найдём поддержку среди колдунов и ведьм. Уверен, многие настрадались достаточно, чтобы захотеть что-то изменить.

— Думаешь, они пойдут против своих же?

— Те, кто огрёб от магии и не хочет повторения — да. Просто верь мне. Я круче Ванги.

— Но какой у тебя план?

Роман сделал глоток кофе, насладился им: закрыл глаза, покатал напиток во рту и причмокнул, ощущая послевкусие. Глубоко вздохнул, взглянул на отца и подругу с воодушевлением. В какой-то момент Ольге показалось, что глаза его сверкнули оранжевым огоньком, но она понимала, что это разве что отражение его магического наследия, от которого он был только рад отказаться.

— Есть два направления, в которых, на мой взгляд, нам стоит копать. Одно — на уровне душ, так сказать. Второе — на уровне нашем, — он наклонился вперёд, упёршись руками в колени, и заговорщицки посмотрел на остальных. — Жанна рассказала мне немного о магических механизмах, назовём это так. Отец, поправь меня, если что-то скажу не то. Вот как это объяснил один неприятный тип ей, а она — мне. Магия похожа на водопровод, в котором по трубам течёт сила, а в телах представителей ведовского, прости Господи, народа есть волшебные смесители, краники которых духи вертят как пожелают.

— Ты имеешь в виду, что духи имеют постоянную связь с носителями своей силы и могут корректировать интенсивность и максимальный её объём? — переспросила Ольга.

Роман уставился на неё и, сжав губы, кивнул:

— Твой вариант скучный, конечно, но да.

— И что ты предлагаешь? Перекрыть эту связь?

— Именно, — он с довольным видом щёлкнул пальцами. — Перекрыть краники ко всем чертям. Нет ручек - нет мультиков.

— Это большое вмешательство на уровне души, — хмуро прокомментировал профессор Подгорский. — Довольно опасное и для объекта, и для субъекта. К тому же, субъектов тьма тьмущая по всему краю, как ты собираешься это сделать?

— На то мы и учёные, батенька, — Роман состроил кислую мину и покрутил запястьем в воздухе. — И как минимум один из нас обладает ещё и фантазией.

— А второй вариант? — спросила Ольга.

— А второй вариант стоит и тарахтит прям у нас перед носами. Если не получится влезть внутрь системы, мы просто уберём одну из ключевых её частей.

— Ц-ц! «Просто!» — передразнила его девушка.

— Ну, это всяко проще, чем пытаться духов уничтожить, — Роман пожал плечами, не отрывая взгляда от РИТЭГа.

— Ты же в курсе, что он не тарахтит? — уточнил профессор Пригорский.

— Отец, признайся, — Роман прищурился, с подозрением глядя на родителя. — Ты до высот своих добрался магией? Просто невозможно, чтобы коллеги терпели твою душность и не попытались свергнуть с пьедестала.

— Потяти, — невозмутимо сказал профессор, и через секунду внушительная папка с бумагами слетела с ближайшей полки и спикировала ровнёхонько в темечко Роману.

— Ладно, ладно, уймись, колдун хренов, — заворчал тот, потирая голову. — В общем, я считаю, что копать нужно в этих двух направлениях. Одно из них наверняка сработает.

— Я ничего не поняла, — призналась Ольга. — Чем нам поможет РИТЭГ и почему ты не рассматриваешь вариант уничтожения духов? Не то чтобы я хотела их убивать, — она замахала руками. — Я вообще не очень-то уверена во всей этой затее.

— Магия, а с ней и духи существует черт-те сколько лет, — Роман откинулся на стуле и вновь начал потягивать кофе. — Не думаю, что два с половиной человека смогут уничтожить такую древнюю и, не побоюсь этого слова, фундоментальную тварь. А что до нашей батарейки — батенька уже сделал за нас половину работы. РИТЭГ стал его версией ловушки для призраков. Я же хочу модифицировать его заклинание для того, чтобы ловить не профессоров, а духов.

— РИТЭГов хватает всего на несколько лет, есть риск, что при исчепарнии заряда они спокойненько выйдут из твоей ловушки, — возразил профессор.

— Ты-то не выйдешь, — парировал Роман. — Это во-первых. А во-вторых, это отличный шанс использовать наработки Фимы, она же занимается идеей улучшения радиоактивных батареек, я прав? У меня есть теория, что духи как раз этому поспособствуют. Представьте, сколько в них энергии? Если получится её извлечь на благо человечества, наши маяки будут светить даже после зомби-апокалипсиса и ядерной зимы.

Роман чувствовал воодушевление, какого давненько не бывало. Всё его нутро подсказывало: ты идёшь в верном направлении. Правильно рассуждаешь. Справишься.

На тебе всё закончится.

Глава 2

До дня рождения Арифметики 15 часов

Стоило Фиме переступить порог НИИ, как она поняла, что что-то затевается. В воздухе пахло изменениями, и сложно было предположить, хорошими или плохими. Девушка поёжилась и на всякий случай шепнула простенькое защитное заклинание. А то мало ли что может на голову упасть в такие неспокойные дни. Зачем-то перекрестившись, она двинулась к лифтам. Коллеги приветливо кивали, она отвечала взаимной вежливостью. Так приятно было попасть в среду без смертельной драмы и опасности. Просто люди, просто делают свою работу. Прекрасно.

Фима зашла в лифт и нажала подплавленный прямоугольник нужного ей этажа. Двери уже закрывались, когда между ними внезапно проскочила женская рука.

— Коллега, погодите! — двери вновь разъехались в стороны, и новая пассажирка зашла внутрь. — А, это ты...

— И вам доброго утречка, Светлана Степановна, — невозмутимо ответила Фима, никак не реагируя на вид коллеги.

Рослая женщина глядела на неё из-за стёкол больших солнечных очков. Они выглядели нелепо внутри помещения, но Фима прекрасно знала, что защищали они не от солнца, а от любопытных взглядов.

— А я вот коррекцию зрения сделала, — пояснила Светлана Степановна, не дожидаясь вопросов.

— Поздравляю, — Фима даже не взглянула в её сторону.

Ей не нужно было снимать очки с женщины, чтобы увидеть безобразные шрамы с обеих сторон от переносицы. Фима была уверена, что Светлана Степановна это заслужила, и в целом должна быть благодарна за то, что живая осталась. То, что она действовала по незнанию, никак отношение Фимы не смягчало — слишком опасным было это баловство с приворотами. И Ромчик уж точно не был тем, кто достоин такой незавидной участи — по принуждению быть с нелюбимой женщиной и умереть из-за этого в лучшем случае через пять лет. В худшем — через пять дней.

Лифт дополз до нужного Светлане Степановне этажа, и та неловко улыбнулась на прощание, дожидаясь, пока двери распахнутся.

— Светланочка Степановна, — обратилась вдруг Фима медовым голосом.

— Да, Фимочка?

— С приворотами не играйтесь больше, — девушка улыбнулась нежнейшей из улыбок. — Не то в следующий раз выжигать придётся глаза целиком.

Женщина в ужасе уставилась на неё, открыв рот и не издавая при этом ни звука. Лифт как раз открылся, и она попятилась, боясь повернуться к Фиме спиной. Угодила каблуком в щель между шахтой лифта и этажом, повалилась на спину. Послышался треск сломанного каблука, испуганный вскрик, удар тела об пол. Очки слетели со своего насеста, и на Фиму снизу вверх глядела вусмерть перепуганная и будто постаревшая женщина. Казалось, она сама падения своего и не заметила: лежала, не шевелясь и не сводя остекленевшего взгляда с юной ведьмы. И Фиме вдруг стало стыдно за свои суждения.

Да, Светлана Степановна натворила дел и причинила вред многим людям. Жанна пострадала больше всех, Роман чудом избежал угрозы, а ведь были ещё жители дома на Светланской. Под удар попали многие, но, как бы цинично это не звучало, никто же не умер? Даже Жанна набирается сил и скоро вернётся домой. А простые люди, которым Фима была так рада всего парой минут назад, — это не только отсутствие магической драмы. Это в том числе те, кого от этой драмы нужно защищать.

Фима не стала ничего добавлять. Она молча достала застрявший каблук, кинула его женщине. Каблук прилетел той на живот и отскочил в сторону: Светлана Степановна даже не пыталась поймать его. Казалось, она серела на глазах.

Двери лифта вновь потянулись друг к другу, и уже в узкую щель Фима шепнула:

— Дублия живость.

«Натерпелась она, — решила девушка. — Снова не полезет».

На пятом этаже царила изумительная тишина. Фима горела желанием поработать, наверстать упущенное. Все дела её находились в таком беспорядке, что она буквально слышала их мольбу разобрать их, привести в порядок и использовать, наконец, для своего исследования. Она испытала неприятный укол вины: проработала в НИИ уже несколько месяцев и практически не сдвинулась с мёртвой точки. Она так хотела стать частью мира науки, но чувствовала, что совершенно провалилась, схваченная магическим миром чересчур крепко. Настолько, что, казалось, связь эту разорвать было невозможно, даже если бы она всерьёз того захотела.

Кабинет был пуст. Добравшись до своего рабочего места, девушка сдвинула кипу бумаг и блокнотов в сторону, расчищая середину стола. «Везёт тому, кто везёт, — подумала она. — Большой путь начинается с первого шага. Что там ещё... Короче, главное — начать». Она размяла шею с плечами и взялась за ближайшие таблицы. Это были копии документов, которые она должна была заполнить во время своего визита на маяк. Руки дрогнули, стоило ей вспомнить, чем тот визит закончился.

— Ладненько, отложим, — пробормотала она себе под нос и взялась за блокнот с противоположного конца стола.

Данные, записанные в нём, настроение не портили, и от них в целом можно было оттолкнуться, чтобы привести в порядок голову. Которая, если задуматься, была основным её рабочим местом. Погрузившись в работу, Фима не сразу заметила, что в дверном проёме появилась мужская фигура. Всё же уловив её боковым зрением, она вскрикнула и подпрыгнула на месте. Однако, когда первые секунды испуга прошли, Фима, хоть и держалась за сердце, расплылась в улыбке.

— Ромчик! — она вскочила и бросилась обнимать его. — Так рада тебя видеть! Жанну выписали?

Роман обнял её в ответ, и потому Фима не заметила, как его лицо на секунду потемнело при упоминании экстрасенса. Когда они разомкнули объятия, он уже улыбался и ничем не выдавал эмоции:

— Должно быть, сегодня.

— Класс!

Фима не удержалась и обняла Романа ещё раз, отчего-то испытывая огромное облегчение от именно этой встречи. Рыжий любитель мыльных опер казался ей сейчас самым безопасным и спокойным собеседником. Тем, от кого не стоит ждать драмы и интриг. Спокойный, честный и надёжный. Она, конечно, очень удивилась бы, загляни сейчас к Роману в голову. Но такой возможности у Фимы не было, и потому она только рада была пребывать в блаженном неведении.

— Как у вас всё прошло? — спросил Роман, когда девушка вновь отстранилась. — У Шурика дома.

— Довольно неплохо, если подумать, — Фима чуть покривила душой, но решила не нагнетать, учитывая совсем свежий конфликт между лучшими друзьями. — Милица взяла алтарь и убралась восвояси.

Роман шумно выдохнул:

— Это большое облегчение. Как Крас? Они с матушкой не насовали всякого друг другу в панамки?

— Они не пересеклись. Обошлось.

— Ого, даже так, — его лицо вытянулось в удивлении. — Ну, тем лучше. А где он? Не с тобой?

Пришёл черёд Фимы вздыхать, но горестно:

— Он, кхм, своего рода на обучении.

Роман вопросительно изогнул брови и поднял руки ладонями вверх, будто подталкивая и прося продолжить. Фима подчинилась:

— Он совсем слетел с катушек, Ром. В нём так много магии, что она напрочь вытеснила чувство контроля и ясность ума.

— Что он натворил? — спросил Роман тоном, не дающим шанс на увиливания.

— Напал на Сашу, и всё едва не закончилось... плохо.

Роман удержал невозмутимое выражение лица, хотя внутренне бесстыдно ликовал. Он получил ещё одно подтверждение тому, что идёт в верном направлении. Его друг не убийца — он знал это так же хорошо, как то, что Земля круглая. То есть, сам не видел, конечно, но на слово верил безоговорочно. Красибор вообще был, как ни странно, едва ли не самым мягкосердечным из его знакомых. Возможно, его разнежил собственный дар и то, что не нужно было бороться за расположение окружающих людей. Но раньше он выражал агрессию разве что в компьютерных играх. Замочить босса уровня — легко. Замочить парня, к которому ревнуешь девушку — точно нет. Роман был убеждён, твёрдо и непоколебимо, что магия меняет Красибора, и меняет страшным образом. А значит, потом он спасибо скажет. Даже если их дружба на этом закончится.

— Шурик цел?

— Вроде бы, — Фима потупила взгляд, пожала плечами. — Так что сейчас Крас гостит у одного очень сильного колдуна. Учится держать силу в узде, контролировать её, не терять самообладание.

— А колдун этот точно справится?

— Точно.

Они помолчали какое-то время, и Фима была благодарна, что Роман не стал развивать тему дальше.

— А у вас тут как? — спросила она.

— У нас тут драма, достойная лучших турецких режиссёров. Пойдём, кое-что тебе покажу. Точнее, кое-кого.

Он почесал затылок, будто смущаясь, и поманил её за собой.

Спустя почти полчаса Фима смиренно сидела перед профессором Подгорским и демонстрировала работу силы тяжести в действии: челюсть её всё больше и больше стремилась к полу по мере того, как Роман, Ольга и научрук посвящали её в детали ситуации.

— То есть как это в РИТЭГе? — спросила она, подняв брови так высоко, что лоб стал похож на гармошку. — Вы не джин же, в конце-то концов, Игнат Афанасьевич!

— Желаний не исполню, это да, — профессор хмыкнул в бороду.

— А тело ваше?..

— Да на месте моё тело, — он закатил глаза, раздосадованный, что объясняет это по третьему кругу. — Просто оно в другом состоянии. Как круговорот воды в природе, Фимочка, смекаете?

— То есть, вы сейчас в состоянии пара и готовы пролиться на нас дождём?

Роман с Ольгой прыснули, а вот профессор смотрел на девушку взглядом, который отражал скепсис на максимально возможном уровне. Буквально парой часов назад у них состоялся ровно такой же разговор с ровно такой же шуткой, слово в слово.

— Клянусь духом Курчатова, у вас всех мозги под копирку, — ворчал он.

Роман с Ольгой вновь засмеялись, а вот Фима замерла. Она переводила взгляд с профессора на РИТЭГ и обратно, не моргая и не поворачивая головы.

— О чёрт... — выдохнула она спустя время.

Остальные присутствующие уставились на неё вопросительно.

— Я придумала, — Фима будто удивлялась собственным словам. — Придумала, как мы сможем провернуть это всё!

— Что именно провернуть, мисс Арифметика? — пробубнил профессор с недоверием.

— Как вас заставить дождём пролиться и просьбу Милицы выполнить, — пояснила девушка. Глаза её лихорадочно блестели. — Хотя нам за это может прилететь по жопе, сразу предупреждаю.

Роман едва не выдал внутренней радости. Его Чуйка пела чудеснейшим из голосов, подсказывая, что всё идёт как надо.

— Но действовать нужно быстро и учесть кое-что ещё, — Фима торопливо постучала костяшками пальцев по столу, собираясь с мыслями. — Чтобы всё получилось, я должна разобраться с одной давней историей. И, кажется, Игнат Афанасьевич, вы мне можете в этом помочь.

Профессор засунул руки в карманы халата и кивнул, демонстрируя готовность к диалогу.

— Мне стали известны подробности моего рождения. Не самые приятные, — начала Фима, хмурясь и подбирая слова. Ей совершенно не хотелось этим делиться, но без дополнительной информации сотворить то, что она уже мысленно планировала, ни в коем случае нельзя было.

Профессор медленно кивнул, предлагая ей продолжить. На лице его отразилась при этом некоторая тревожность, которая ни от кого не ускользнула.

«Что-то знает, но сначала хочет выяснить, что известно мне», — подумала Фима и продолжила:

— Оказалось, что я родилась мёртвой, и для моего спасения мама с папой провели особенный ритуал. Им удалось, — она сглотнула, ощутив, как горло сжимает спазмом, — но, как мы все знаем, у магии на всё есть ценник. И моя жизнь стоила жизней родителей. Но вы, конечно же, в курсе этого, Игнат Афанасьевич?

Профессор медленно, будто плохо смазанный робот, кивнул.

— Знали, кто я, когда принимали на стажировку?

Вновь ржавый кивок.

— Из-за этот выбрали мою кандидатуру?

Подгорский хмыкнул и, не оборачиваясь, указал большим пальцем на РИТЭГ за его спиной:

— Нет, из-за вашего проекта. Надеялся, что усовершенствуете эти бочки, чтобы я пожил нормально. И всё ещё надеюсь. Наукой здесь не управиться, нужно придумывать что-то волшебное. В чём вы, Фимочка, мастерица.

— Ага, поняла, — девушка в задумчивости прикусила кончик пальца, какое-то время помолчала. — Но есть ещё кое-что.

Роман с Ольгой изумлённо переглядывались и, не сговариваясь, решили в разговор не вклиниваться.

— Про Бологовых вы тоже вспомнили? Про то, что случилось с младшим сыном их?

— Да.

— Я думаю, что то было не просто ужасное стечение обстоятельств, — Фима говорила медленно, обдумывая слова. — Ведь Милица Бологова тоже приняла участие в ритуале, и более того — она была беременна.

— Ребёнок под сердцем всегда даёт дополнительную защиту женщине, — отмахнулся профессор. — Сомневаюсь, что ей был нанесён какой-то вред.

Фима слышала об этом ранее, и у неё было время всё обдумать.

— В момент обряда — безусловно. Но что для духов время? Подождать несколько лет, дотянуть до идеального момента, чтобы принять свою плату. Как вы думаете?

Профессор молчал, устремив на Фиму тяжёлый взгляд. Девушка приняла его молчание и продолжила:

— Четвёртой в том обряде была моя тётушка. Я думаю, что она тоже заплатила некоторую цену за участие в волшебстве, которое противоречило природе.

— С чего вы взяли, моя дорогая?

— Это слишком деликатная тема, но я скажу лишь, что тётушка Негомила не может иметь своих детей. Не кажется вам, что прослеживается некоторая связь? Они с Милицей участвовали в спасении погибшего ребёнка, и каждая лишилась детей — рождённого и нерождённых.

— Я сказал бы, что это совпадение, — пробормотал профессор Пригорский, — если бы речь шла не о магии. В этой сфере совпадений и впрямь не бывает.

— Именно.

— Но позвольте спросить, к чему вы клоните, мисс Арифметика?

— Поправьте меня, если я не права, Игнат Афанасьевич. Вы ведь тоже участвовали в ритуале? Не напрямую, конечно, но... Дали знания из гримуара? Одолжили силу? Что вы сделали вместе с супругой?

Роман напрягся всем телом, недовольный тем, что Фима перешла на тему гибели его матери. Он не хотел это обсуждать, он хотел мстить. Профессор же смотрел на девушку спокойно, безэмоционально, и лишь сжатые в карманах кулаки выдали бы его напряжение. Несколько минут царила тишина. Она так затянулась, что стала уже неловкой и некомфортной, но нарушать её никто не стал. Вопрос Фимы был более чем ясен, и оставалось лишь дождаться ответа, никакие дополнительные пояснения не требовались. Наконец, профессор разомкнул пересохшие губы:

— Анфиса, твоя мама, приходила ко мне изучать гримуар. Я не знал деталей, но в наших родовых заклинаниях нет чего-либо опасного, так что я дал добро читать книгу, когда она приходила. Думал, она хочет найти способ сотворить какую-то дополнительную защиту для тебя. Алиса, насколько я знаю, накануне гибели твоих мамы с папой, была у них в гостях. Не могу судить, вложилась она как-то в их дело или нет.

— Могла мама в этом участвовать? — спросил вдруг Роман.

Его голос заставил отца вздрогнуть. Он потупил взгляд и кивнул:

— Они были очень дружны с Анфисой.

Профессор поднялся тяжело, будто весь он был не просто из плоти и крови — а из очень старой плоти и крови. Уставший, болезненный, прошёлся по комнате и застыл перед РИТЭГом. Он сгорбился, сцепил руки за спиной и, не оборачиваясь к остальным, спросил:

— И к чему вы ведёте, мисс Арифметика? Юная ведьма Воротынская.

— У меня два вывода, Игнат Афанасьевич. Во-первых, нужно узнать, принимал ли в ритуале участие кто-то ещё. Я знаю, что заклинание составили кое-как из четырёх частей, взятых из разных гримуаров.

— Да, в те года среди ведовского народа не было представителей с даром, подобным твоему. Но у тебя-то он есть, зачем искать тех, кто сделал заклинание абы как?

Фима с укоризной посмотрела на Романа с Ольгой, не обрадованная тем, что они выболтали профессору информацию о её способностях. Оба они состроили виноватые мины и развели руками.

— Ну, не абы как, Игнат Афанасьевич. Я всё же здесь, перед вами. Заклинание сработало, но не думаю, что кто-то смог рассчитать цену. Или что вообще пытались её предугадать.

Профессор резко обернулся, взгляд его пылал гневом:

— Если верить вашей догадке, дорогая, моя жена и мать моего сына умерла в результате того давнего колдовства.

— И мне жаль. Но я с этим ничего не поделаю, и вряд ли могли мои родители.

— Конечно, для этого им нужно было подумать о ком-то ещё. Так в чём ваш первый вывод? Конкретнее, — раздражённо напомнил профессор.

— Возможно, с кого-то ещё не успели взыскать долг, и мы сможем как-то помочь. Но, сказать по правде, в первую очередь я хочу собрать прошлое заклинание. И улучшить его.

— Это сумасшествие.

— Сумасшествием будет повторять ошибки прошлого, — парировала Фима. — И мы плавно переходим ко второму моему выводу. Заклинание, которое я задумала, нужно сотворить так, чтобы не запустить новую череду несчастий.

— И что вы готовы сделать для этого? — он прищурился.

Фима встретила его вопрос, не дрогнув:

— Вы спрашиваете, готова ли я умереть, чтобы решить нарушенное уравнение жизни и смерти, где «икс» — это цена за колдовство?

Профессор хмыкнул, удивлённый её спокойствию, и коротко кивнул.

— Нет. Мои родители отдали жизни за меня. Я их так не обижу, — она покачала головой. — Но учту их ошибки. И ещё, — она посмотрела на притихших Романа с Ольгой, — если пойму, что нет способа безопасно это всё провернуть, я не буду ничего делать. Рисковать вами или кем-то ещё не стану.

Ольга робко подала голос:

— А как же Милица? Она ведь...

— Ей придётся смириться, — отрезала Фима.

— Она с тобой не согласится.

Фима сжала кулаки, сминая юбку на коленях. Не без труда сказала:

— Папа с мамой совершили это всё по незнанию. Я уверена, знай они, что платой будут не только их жизни, но и судьбы других людей, они приняли бы иное решение.

Игнат Афанасьевич прервал их диалог:

— Вы сказали, дорогая, что уже что-то придумали. Поделитесь?

— Ну, — Фима нахмурилась, собралась с мыслями, — у меня есть пара идей. И да, Игнат Афанасьевич, вы правы в том, что наукой РИТЭГ едва ли удастся ощутимо улучшить. Однако, думаю, что задействовать мирный атом — наш лучший шанс.

Они продолжали обсуждение ещё какое-то время. Говорили о том, что нужно как можно больше успеть сделать за текущий день, что время поджимает. Профессор открыл для Фимы их семейный гримуар, и позволил ей забрать фолиант в свой кабинет, чтобы изучить. Были споры о морали, о гранях допустимого и рисках, на которые каждый из присутствующих готов был пойти. Никто из присутствующих не обратил внимания на то, что за приоткрытым окном вздрагивала паутина. И на её нитях неподвижно висел маленький паучок, практически неотличимый от настоящего. Его не волновали ни мухи, ни мошки. Он ждал лишь когда хозяйка позовёт его обратно, чтобы узнать обо всём, что обсуждалось в этих стенах.

Хозяйка эта наверняка не согласится с некоторыми тезисами, что прозвучали. И ей хватит времени на подготовку к разным вариантам развития событий. Например, найти по-настоящему веский аргумент, чтобы юная ведьма Арифметика Воротынская не смогла отказаться от своих обещаний.

Ну а пока волшебный паучок держался за липкие нити и слушал, слушал, слушал.

Глава 3

До дня рождения Арифметики 12 часов

Волны мерно бились о скалистый островок, в который врос маяк. Море темнело — назревал шторм. Пока что его вихри находились далеко в открытых водах, но, имея достаточно чувствительный нос и острое зрение, заметить близкую непогоду можно было без труда. Милица поморщилась, глядя на горизонт через маленькое окошко. Затем поставила заслонку печи на место и выпрямилась. Топить русскую печь — дело непростое, но благодарное. В ответ на труд печка грела не только домишко, предназначенный для семьи смотрителя маяка, но и души тех, кто находился внутри. Впрочем, к сожалению, на двоих присутствующих душа была только одна.

Раздался сухой кашель, и Милица, глубоко вздохнув, обернулась на звук.

— Совсем захворал? — спросила она, хотя ответа не ожидала. — Дай посмотрю.

Мужская фигура, облачённая в чёрный балахон и закрывшая лицо маской-балаклавой, сидела неподвижно. По силуэту можно было подумать, что то был молодой парень — тощий и долговязый. Милица наклонилась перед ним и закатала балаклаву до носа.

— Скажи «А».

— А, — ответил мужчина.

— Открой рот пошире и снова скажи «А-а-а».

— А-а-а.

Голос его был глухой и звучал так, будто парень вот-вот снова закашляется.

— Бесы, — Милица заскрипела зубами от досады.

Она взяла мобильный телефон и записала голосовое сообщение:

— Аметист, твоя настойка перестала справляться, нужно что-то помощнее. У него горло всё чёрное, начинает отмирать.

Сообщение полетело к адресату, а ведьма начала мерить шагами крохотную комнату. Становилось теплее и теплее, печка делала своё дело. Постепенно тревога начала уменьшаться, а ясность ума, напротив, расти.

— Ну, была ни была, малыш, — сказала, наконец, Милица, когда воздух вновь вздрогнул от надрывного кашля.

Она отдёрнула шторку, закрывавшую лежанку печки, и достала оттуда большую деревянную пирамидку. Алтарь хорошо прогрелся, а Милица уже успела его настроить: зашифровала порядок нажатия на грани пирамидки так, чтобы только она могла открыть или закрыть тайное отделение в самом сердце конструкции.

— Дай-ка мне руку, — сказала она нежно.

Парень повиновался, и Милица охотничьим ножом ловко срезала отросшие ногти, собрала их в белоснежный платочек. Затем выудила светлую прядь из-под балаклавы и провела по ней лезвием. Добавив волосы к ногтям, ведьма плотно завернула ткань и повязала три узелка.

— Мне больно это делать, мой милый, — говорила она, нажимая на грани алтаря в нужном порядке. — Но раз ты так об этом просил — сделаю. Обещай только не оставлять свою старую мать.

Ответом ей был приступ кашля — сухого, мучительного. Милица не стала дожидаться, когда кашель стихнет. Она начала напевать какую-то лёгкую мелодию, походившую сначала на вокализ — песню без слов. Но если прислушаться, отринуть треск поленьев в печке и нараставшие завывания ветра за окном, можно было распознать слова:

Баю-бай, ты живи, не умирай,

Ты живи, не умирай, отца-мать не покидай,

Баю-бай, люли-лю.

Ведьма мерно покачивалась из стороны в сторону, нажимая последние панели на гранях алтаря. Она не обращала внимания на слёзы, бежавшие по щекам, не пыталась их смахнуть. Наконец, верхушка пирамиды раскрылась, подобно геометрическому цветку, и обнажила тёмное нутро. Женщина бережно вложила свёрток и, глотая слёзы, обхватила деревянные лепестки.

Поспи, тёплая свеча, до закату не печаль.

До закату, до зари, не разбудим никоды,

Баю-бай, люли-лю

Мы не будем, не приложим,

С Богом спанюшкать положим,

Баю-бай, люли-лю.

Наконец, она сомкнула ладони, закрывая вершину пирамиды. В последний момент перед тем, как лепестки слились в единое целое, несколько материнских слёз сорвались с ресниц и упало в нутро алтаря.

Кашель прекратился.

Милица вздёрнула голову, всё ещё укутанная остатками транса, и внимательно поглядела на парня, неподвижного и ледяного.

— Ну-ка, скажи «А», — попросила она, вставая и утирая слёзы.

— А.

— Широко открой рот и скажи «А-а-а».

— А-а-а.

Она вновь заглянула ему в горло.

— Ну слава Богу и богам, духам и душам, — забормотала она, ощутив, как тяжесть с груди чуть отползла в сторону, дав сделать несколько вдохов. — Сошла чернота почти вся.

Ответом ей была тишина — и тишина эта была прекрасна. Ещё несколько дней, ещё несколько часов. Сколько раз опускались у Милицы руки, известно одним лишь духам. Сколько раз она хотела дать заднюю и позволить горю выжрать её душу, чтобы она могла спокойно уйти вслед за сыном. И каждый раз она говорила: «Ещё сутки». И, хотя каждый новый день ничем не отличался от предыдущего, она знала, что главное — держать глаза широко открытыми и быть внимательной. Чтобы, например, в нужный момент обратить внимание на удивительные теплицы, растения в которых всегда в цвету, хотя это противоречит природе и сезону. Деталь за деталью понять, что под теплицами закопаны конструкции и амулеты, аналогов которым в волшебном мире нет. А дальше — дело техники: влезть садоводу в голову, выяснить, откуда же взялось такое удивительное колдовство. И выйти, в итоге, на след той, кто действительно может всё изменить.

— Если заднюю не даст, — пробормотала Милица себе под нос, задумчиво глядя на пустую паутину над оконной рамой.

Будто по заказу, маленький паучок вскарабкался по резным ставням и перебрался на одинокие нити.

— Вот и ты, мой хороший, — промурлыкала Милица, подставив паучку руку.

Тот незамедлительно воспользовался предложением и побежал по длинным её пальцам, обогнул кисть и, наконец, устроился в центре ладони. На какое-то время все в домике замерли. Не шевелился ни парень в маске, ни паучок, ни сама хозяйка дома. Лишь глаза её бегали из стороны в сторону под закрытыми веками. Спустя четверть часа Милица зашипела и сжала кулаки, едва не раздавив паучка. Тот успел выскочить из ладони и припустил по её предплечью, плечу, шее — пока не скрылся в аккуратной причёске.

— Подстраховаться, значит, хочет, — процедила Милица. — Слово нарушить! Ну так я тоже подстраховаться могу, де-воч-ка моя.

Она вся дрожала от злости, до боли напрягала мышцы, скрежетала зубами. Ей так хотелось сломать что-то большое и ценное сейчас! Или кого-то ценного.

Ведьма с грохотом раскрыла одну из двух дверей в доме. Первая вела на улицу, а вот вторая... Можно было бы предположить, что она ведёт в спальню или в уборную. Но домик на утёсе давно перестал быть просто уютным пристанищем смотрителя маяка. Он стал ведьминским убежищем, и это уже никогда не изменится. Даже после того, как дом опустеет и крыша его обвалится. Стены падут, камни растащат, фундамент разберут, а по останкам проедется бульдозер, окончательно сравнивая когда-то милый домишко с землёй. Ни единого намёка не будет, ни единого кирпича не останется.

А вот ведьминский дух — останется. И житья уже никому не даст.

Милица дёрнула шнурок рядом со входом, и в помещении загорелись сразу восемь лампочек, расположенных по всем углам, на потолке и полках. Ни одна из них не была подключена к электросети. Ведьма оказалась в небольшой комнатке, достаточно тесной, чтобы не захотеть проводить в ней много времени, но и вполне просторной, чтобы уместить в себе два больших обеденных стола. Они были заставлены блюдами, как будто ожидали гостей по случаю душевного праздника. Однако, угощений не было: ни оливьешки, ни солёных огурчиков. Все блюда — а они были совершенно разными: побольше и поменьше, глубокие и плоские, керамические с премилыми узорами по каёмке, хрустальные и даже жестяные — были наполнены простой прозрачной водой.

— Видеть хочу, водица-сестрица. Зрети.

Милица говорила мягко, даже нежно. Будто встретилась с давней подругой, ссор с которой не бывало. Вода в каждом блюде колыхнулась и пошла рябью. Спустя время на поверхности начали проявляться изображения. Милица подождала ещё несколько минут, пока картинка не стала достаточно чёткой, и пошла вокруг столов.

В одном блюде она увидела, как тётушка Негомила пытается вырвать из рук лекарей пыльный коврик, чтобы, должно быть, навести в их домике порядок. Лекари сопротивляются, но всем уже было понятно, что против тётушкиного порыва гнездования не попрёшь. Милица улыбнулась: уж она-то характер тётушки знала прекрасно, и лекарей было почти что жаль.

В другом — Фима возилась со своей ядерной батарейкой, чертила что-то в альбоме и тут же сверяла то параметры, то ещё что.

В третьем — аптекарь, которого она чуть не убила, сидел на речном берегу с удочкой в руках. Милица задержалась перед этим блюдом подольше. Ей до сих пор было совестно, что она настолько грубо повредила его сознание. Потеряла сноровку. «Хорошо, что обошлось», — подумала она и двинулась дальше.

Следом она увидела своего старшего сына. Картинка была размытая — через барьер Бати Каракулина пробиться всегда было сложно, и большая удача, что Милице вообще это удалось. Она засмотрелась на фигуру Красибора: он сидел на полу, поджав ноги, а вокруг него клубилась густая, сочная магия.

«Дай Бог на треть она со мной раскрывалась», — подумала Милица и ощутила гордость за сына. Она хотела бы, чтобы он был силён. Чтобы всегда мог сделать то, на что ей сил не хватило — защитить дорогих ему людей.

В последующих блюдах она увидела, как Жанна бродит по больнице, говоря непонятно с кем; Роман читает гримуар и переговаривается с отцом — этим тюфяком Подгорсктим, при взгляде на которого Милице всегда хотелось поморщиться; общую кухню в общежитии на Светланской; свой любимый сад и мужа в нём — Бажен выглядел здоровым, но осунувшимся и уставшим. Милица была уверена, что у него было несколько тяжёлых ночей, полных скорби и боли.

«Я хотела бы оказаться рядом, милый, — подумала она, проводя пальцем по каёмочке блюда, — но про мой выбор ты знаешь. Сам мне его предложил, всё придумал. А мне только и остаётся, что тянуть эту ношу, пока не получится. Или пока хребет не сломаю».

Лицо Бажена пошло рябью и вскоре исчезло. Милица же, глубоко вздохнув, вновь обвела взглядом блюда и лица людей в отражении. В комнате было ещё много водных окошек, через которые можно было подглядывать, но сейчас они ведьму не интересовали.

— Ну что ж, — она с хрустом размяла пальцы. — Пора поработать над мотивацией для юной ведьмы. Эники-беники ели вареники...

При каждом слове она указывала на блюда по очереди. Палец направлялся то на одного, то на другого, и каждый раз вода начинала идти лёгкой рябью.

— Эники-беники — клёц! Вышел... советский... — она задержалась, уже понимая, на ком закончится считалочка. Была мысль не продолжать или выбрать другой стишок, но Милица себя пересилила и произнесла финальное слово: — ...матрос.

Глава 4

До дня рождения Арифметики 12 часов

Красибор до скрежета сжал челюсти, пытаясь удержать рвущуюся наружу злость. Он прекрасно знал, что произойдёт, если не справится: получит очередную оплеуху от Бати Каракулина и снова подправит своим телом текстуру стен кузницы. Красибору то ли не хватало сил, то ли, как ни странно, злости, но ни одна из голов его магической гидры так и не смогла даже коснуться колдуна.

— Тебе не хватает гармонии внутренней, — сказал вдруг Батя Каракулин, будто прочтя мысли мужчины. — Голыми эмоциями ты меня не достанешь. Силён, спору нет. Но, как говорится, есть один нюанс.

Красибор ничего не ответил, чтобы не терять концентрацию. Он в целом не рад был тому, что Батя Каракулин решил толкать речи. Старик мог сказать что-то по-настоящему важное, и пропускать информацию совсем не хотелось. Но и дать магии вырваться из-под контроля — тоже. Батя Каракулин его метания видел, но облегчать задачу не стал.

— Ты со своим зверем знакомился, знаю. Но поверь мне, когда обида копится двадцать лет — одной встречей её не сгладить. Ты даже не соизволил с ним поговорить толком!

В груди Красибора забурлило такое возмущение, что разве что пар из ушей не пошёл. Он сбился, утерял контроль. Однако, к огромному его удивлению, Бате Каракулину не пришлось отбиваться. Подгоняемая агрессией магия вдруг просто затихла, и Красибор чувствовал себя так, будто не смог надуть воздушный шарик. Силился, тужился, щёки синели от напряжения — но резина оказалась слишком крепкой, и он просто сдался, не добившись результата.

«Ну хоть кости целы будут», — подумал он и потерел глаза, чтобы вернуть фокус на происходящее.

— Наконец-то услышал, о чём я толкую, — хмыкнул Батя Каракулин.

— Конечно, я заметил, что моя магия изменила облик, — процедил Красибор. — Если вы об этом.

— И?

— Что «и»?

— И что ты с этим сделал? Выводы какие или действия?

— Я не успел ничего сделать, Батя Каракулин! — он устало уселся на пол и скрестил ноги по-турецки. — Сначала было не до этого, а потом... — он хаотично поводил руками по воздуху. — Тоже не до этого!

— То есть как это?

Хозяин кузни присел на корточки перед ним и пытливо посмотрел в глаза.

— Она изменилась, когда я чуть не убил человека, Батя, — он заметил, как кузнец нахмурил брови. — Батя Каракулин.

— Ну так цел Сашка. Было и прошло.

— А потом вы начали из меня выбивать дурь вместе с мозгами!

— Ну так то обучение твоё. Было и прошло.

— Но... Я...

Красибор пытался подобрать слова, однако, каждый вариант казался ему бессмысленным. Он не нашёл аргумента, на который Батя Каракулин не ответил бы: «Было и прошло». И тогда Красибор подумал о том, что не прошло, что является правдой здесь и сейчас.

— Я растерян, — признался он в полголоса. — И напуган. Мой мир перевернулся, а я понятия не имею, что с этим сделать и справлюсь ли вообще.

Он опустил голову на грудь, руки безвольно лежали на бёдрах. Безумное так называемое обучение длилось весь предыдущий день, всю ночь и всё утро. Без перерывов и поблажек. По правде, сейчас был первый момент за последние сутки, когда Красибор просто сидел, пусть и на холодном каменном полу, и при этом не отплёвывался кровью или не сращивал себе кости через «Дублия Живость». Методы были, конечно, спорными, но как минимум этим заклинанием он овладел в кратчайшие сроки. Даже получил похвалу от Бати Каракулина — первый и единственный пока что раз.

Сейчас Красибор с содроганием подумал, что зря остановился, взял передышку — вернуться к тренировке будет теперь во много крат сложнее. А Батя Каракулин наматывать сопли его на кулак точно не станет.

— Ты ребёнок. Я вижу перед собой семилетнего пацана, которому дали в руки огромную силу и ничего не объяснили. Испуганный до чёртиков, слабый сопляк.

Красибор поднял глаза на Батю Каракулина и вдруг заметил, насколько смягчилось его лицо. Это обескуражило и взволновало, а следующие слова колдуна окончательно сбили с толку:

— И в этом нет ничего плохого. Это нормально. Тебя не учили, не готовили, а потом вовсе отобрали магию и воспоминания.

Голова закружилась, и Красибор начал заваливаться на бок. Коса Бати Каракулина за мгновение оказалась рядом и, упёршись в плечо, дала дополнительную опору.

— Но ты не был одинок, не так ли?

— Что вы имеете в виду?

— Семья, друзья, ты ведь был постоянно окружён теми, кому не всё равно.

Красибор сдавленно кивнул, в смущении покосился на белоснежные пряди, что помогали ему не упасть. Сглотнув, он добавил:

— Да.

— А теперь подумай о своей магии. Её сначала с тобой воссоединили, и тут же отобрали. Твоя мать буквально вырвала её с корнями и кинула в тёмную клетку, заставила работать на себя. У неё были мотивы и причины, но всё, что видел твой магический зверь: его отняли от самого близкого человека и заставляют подчиняться кому-то другому. Больно?!

Батя Каракулин задал этот вопрос особенно жёстко, практически выкрикнул. Губы его дрожали, будто он сам испытывал то, о чём говорит.

— И вот, твой зверь вернулся к тебе. А ты что?!

— Узнал его, обнял. Хытр устроила из этого проверку.

— Кто?

— Дух. Она так представилась.

Батя Каракулин прищурился и с шумом выдохнул воздух, раздувая ноздри. Он силой заставил себя не менять тему:

— Кого ты обнял? Что это был за зверь?

— Леопард.

— Ты видишь здесь леопарда?

— Я уже сказал, что заметил изменения!

Батя Каракулин наклонился вперёд и, нависая над Красибором, вкрадчиво проговорил:

— Так поговори со своим зверем, пока этого не сделал кто-нибудь другой. Твой зверь любит тебя и оберегает, как сокровище. Несмотря ни на что. Его не надо подчинять. Его не надо подавлять. Его надо приласкать и полюбить, только так он будет прислушиваться к твоим желаниям, к твоим заклинаниям, а не просто слепо лупить всех вокруг. Ты будешь учиться пользоваться магией ещё много лет — навёрстывать всё упущенное время. Но первым делом тебе нужно не мастерство, а согласие, гармония. Для этого всё затевалось, щен.

Красибор посмотрел на Батю Каракулина со скепсисом, как вдруг почувствовал, как коса его скользнула по шее и сдавила её.

— Эта немодная причёска сгубила не одну жизнь, пока мы с ней не нашли общий язык. Ты можешь пойти своим путём и набивать новые шишки, или прислушаться к советам старика. Но выбирай быстрее. Сейчас твой зверь устал, и у тебя есть совсем немного времени на переговоры, пока он не вернётся к попыткам убивать, защищая своего драгоценного хозяина.

— Как мне это сделать? — спокойно спросил Красибор, не отреагировав на угрозу, сжимавшуюся вокруг шеи.

Он был спокоен, потому что магическая гидра за его спиной не подняла ни одной головы, а значит — ему не грозит опасность. Либо же он сам был уверен, что Батя Каракулин лишь припугнуть решил, а не нанести вред. Или она просто устала, как упомянул кузнец, хотя верилось в это с трудом. Так или иначе, Батя Каракулин остался доволен тем, что магия сидела тихо и дала Красибору время перевести дыхание.

— Медитировал когда-нибудь?

Красибор поджал губы и посмотрел на колдуна со скепсисом:

— Только чтобы не разбить комп, пока ждал, чтоб зареспауниться.

— Не из терпеливых, стало быть, — Батя Каракулин погладил бороду и, вздохнув, добавил: — Да и нуб к тому же.

Красибор даже поперхнулся воздухом от возмущения, но Батя Каракулин не дал ему шанса высказаться против таких крамольных оскорблений. Он продолжил:

— Тебе нужно расслабиться настолько, чтобы оказаться на одной струне со своей магией. Однажды ты так сделал и, насколько я помню, без медитаций. Однако, то была встреча с духами, и они сделали всю работу за тебя. Ваша связь с внутреннем зверем чертовски сильна. Уверен, благодаря этому даже у такого неотёсанного болвана, как ты, всё получится.

Красибор до боли сжал челюсти, и тут же получил болезненный толчок в плечо — коса Бати Каракулина, соскользнув с его шеи и в секунду став твёрдой, будто камень, встряхнула его так основательно, что тот чуть не завалился на противоположную сторону. Батя Каракулин поднял брови:

— О чём я говорил?

Ничего не ответив, Красибор пересилил себя и расслабил подбородок.

— Теперь закрой глаза, щен, и дыши, дыши...

Эта тренировка оказалась едва ли не более мучительной, чем первая часть. Оказалось, что Красибору легче было выдержать удары, оскорбления и пинки, чем по-настоящему расслабиться и отключить мысли. Хотя Батя Каракулин неоднократно комментировал, что с такой пустой головой, как у него, проблем с этим быть не должно, эта часть была наиболее сложной.

За каких-то три дня жизнь не просто перевернулась с ног на голову — она сделала тройной тулуп, сальто и завершила выступление прыжком в бочке с Ниагарского водопада. Воспоминания о детстве кровоточили и отзывались острой болью при каждом вздохе. Что неудивительно: из-за того, что воспоминания покинули его на столько лет, теперь казалось, что всё произошло только что. Мать, ведомая своими мотивами, лишила его возможности пережить потерю, отгоревать. Слёзы, что должны были пролиться, не пролились. А время, которое должно было бы лечить, осталось в стороне.

В какое-то время Милица зародила в разуме Красибора одну важную идею: люди приходят и уходят, а ты у себя — остаёшься. В самые тяжёлые моменты никого может не оказаться рядом, но совершенно точно будешь ты сам. Чтобы утешить, развеселить, развеять скуку — для этого не обязательно нужен кто-то ещё. Эта идея часто помогала Красибору справиться с разочарованием, которое рано или поздно наступает, если ты не можешь доверять людям. Когда все тебя любят — на самом деле не любит никто.

Однако, осознание собственной опасности заставляло его бояться себя. Он не мог себя утешить в момент скорби, ведь к самому себе веры больше не было. Последней, кто держал в руках его разбитую душу, была Фима. Но и она разжала пальцы, рассыпав мелкие осколки под ноги. Вспомнив об их прощании, Красибор ощутил такую острую печаль, что, казалось, не осталось ни одной не кровоточащей частички его тела. Так нестерпимо захотелось опустить руки и прекратить этот непосильный для него путь...

В момент самого глубокого отчаяния он перестал слышать голос Бати Каракулина, который вновь критиковал его дыхание и слишком напряжённые мышцы. Он перестал ощущать кислород, бежавший по трахее к лёгким. Казалось, даже сердце замерло, чтобы перевести дух. Красибор так стремился раствориться во вселенной, уверенный, что нет никого в целом мире, кто смог бы его поддержать. Даже он сам этого сделать не может. И потому, когда услышал голос, шедший будто отовсюду, не испугался и даже не удивился — он настолько близок был к прекращению существования, что эмоции уже отключились и перегрузке не подлежали.

— Мой, — говорил голос.

Красибор молчал. Какое ему дело до незримого собственника?

— Больно. Мне тоже.

Голос был мягкий и горячий, как августовский ветер. Шуршащий, как осока, этим ветром обласканная. Неужели такому чудесному летнему существу может быть больно? Ужасно захотелось его утешить, обнять.

— Скучала, — шуршал голос. — По тебе.

Красибор ощутил вдруг, что щекам стало теплее — будто на них упали солнечные лучи. Кожа жадно впитывала электромагнитные волны, называемые солнечным светом. Постепенно тепло начало распространяться дальше по телу: согрелась шея, за ней — грудь. Внезапно Красибор вдохнул — и это причинило такую неожиданную боль, будто он совершил первый за двадцать семь лет вдох, заставив иссохшие лёгкие расправиться.

От боли он открыл глаза и на несколько секунд ослеп от яркого света. Но зрение вернулось быстро, будто подгоняемое в спину остальными органами чувств. Тело просыпалось, и оно хотело чувствовать всё, что было вокруг.

Красибор оглянулся. Он по-прежнему сидел на полу кузни, но Бати Красибора уже рядом не оказалось. Не было и ставень с дверьми. Красибор прищурился и увидел то тут, то там их останки. Толстое добротное дерево сгнило и было покрыто мхом да поганками, изъедено насекомыми. Красибор растерянно погладил пол: мягкая травка приятно пощекотала ладони. Чуть раздвинув зелень, он увидел остатки каменного пола, превратившегося теперь в крошку.

В пустые окна любопытно заглядывали молодые дубки, приветливо шурша листвой и приглашая выйти на улицу. Красибор с трудом поднялся, только сейчас заметив, что ноги его были опутаны вьюнками. Белые цветочки с фиолетовыми прожилками обнимали его и просили не тревожить их и дать отдохнуть. Он осторожно сдвинул растения, стараясь как можно меньше повредить стебли. Несколько тоненьких лиан остались покоиться на его плечах, но они совершенно не мешали, и Красибор не стал их стряхивать.

Ступая аккуратно и стараясь не раздавить грибы или юные ростки, уничтожавшие последние осколки бетона, Красибор добрался до дверного проёма. Избитая временем дверь лежала там же, рядом. Теперь вся она стала домом для поганок и жуков-долгоносиков. Они превратили дверное полотно в изящное кружево, и не останавливались на достигнутом. Красибор зачарованно наблюдал за жучками какое-то время, а после вновь услышал голос.

— Красивый.

Он поглядел по сторонам и увидел её. Огромная гидра лежала в тени ветвистых деревьев. Она вырыла яму в земле и улеглась в неё, чтобы было прохладнее. Красибор дрогнул и с трудом сглотнул, ощутив себя рядом совсем-совсем маленьким. Даже не поднимая голов, гидра была выше кузницы вдвое. А стоило длинным шеям одна за другой начать выпрямляться, Красибор даже рефлекторно сделал шаг назад. Когда все восемь голов посмотрели на него сверху вниз, он отметил, что шеи по-прежнему были чуть изогнуты, потому что иначе головы оказались бы выше деревьев. Шестнадцать зелёных глаз сверкнули на солнце, внимательно его разглядывая. Чешуйки отливали золотом, а шипы, росшие вдоль хребтов, выглядели одновременно устрашающе и завораживающе. Когда одна из голов приоткрыла пасть, с клыков закапала слюна.

В начале Красибор испугался. Он смотрел на монстра и понимал, что не сгодится ему даже в качестве закуски или зубочистки. В лучшем случае — одно драже «тик-так». Вот так живёшь, живёшь, а оказывается, что ты просто один «тик», даже без «така».

Зверь не вставал и не приближался. Он замер, давая к себе привыкнуть, хотя и не сводил при этом с Красибора глаз. Это тоже пугало. Но минуты шли, и Красибор замечал всё больше деталей: то, как потрясающе переливается чешуя гидры всеми оттенками от зелёного до золотого. То, какой внимательный был у неё взгляд — все восемь взглядов. Какая мощь была видна в её лапах, в мышцах шей. Как обнимает она себя хвостом, будто огромная чешуйчатая кошка. Гидра выглядела страшной до чёртиков, но в то же время...

— Спасибо. Ты тоже красивая, — сказал Красибор.

Он произнёс эти слова, лишь когда был действительно уверен в них. Чуйка подсказывала ему, что существо перед ним с лёгкостью определит ложь и не погладит за это по голове. У него нет права на ошибку или обман. Однако, в своей мощи, силе, опасности гидра действительно выглядела восхитительно. Настолько, что в груди Красибора разлилось тёплое чувство искреннего восхищения.

— Ты и есть магия, — добавил он с улыбкой.

— Лишь малая часть её.

— Опасная, огромная и до ужаса красивая.

Он мог поклясться, что гидра посмотрела на него с изумлением, а после ухмыльнулась.

— Можно? — спросил он, протянув в её сторону руку.

— Можно.

Подойдя ближе, Красибор ощутил, как мурашки бегут по спине от размеров зверя. А приложив ладонь к тёплому боку, задрожал всем телом. По щекам непроизвольно потекли слёзы. Бок гидры оказался тёплым и шершавым, но не в том была суть. Коснувшись её — настоящей, физической, а не полупрозрачного сгустка магии — он в секунду ощутил то, что терпела она все эти годы. Как хотелось быть рядом с ним и наполнять изнутри, утешать. Как претило служить чужим рукам, следовать чужой воле. Принимать облик, согласно чужому нутру. И как яростно хочет она теперь его, Красибора, оберегать, чтобы никто их более не разлучил. Никогда.

Не сдерживая эмоций, Красибор прижался к чешуйчатому боку всем телом, и просто пытался дышать. В какой-то момент он ощутил толчок в спину — это одна из голов наклонилась и прижалась к его спине в ответ. Они простояли так долго. Молчали, дышали, грели друг друга. Спустя время Красибор отстранился и присел на бревно рядом с гидрой. Та же вновь опустила все головы на землю, чтобы им удобней было смотреть друг на друга.

— Я думал, ты — леопард, — сказал Красибор, разглядывая перепонки между шипами, которые защищали уши гидры.

— Я — нет. Твоя мать — да.

— Из-за неё у тебя был другой облик? — Красибор изумлённо поднял брови.

— Да. Она сильна.

— Похоже, я даже не подозревал, насколько.

— Но ты сильнее.

— Хорошо, если так, — Красибор горько усмехнулся. — Только я не хочу причинять боль ей или кому-то ещё.

На мордах гидры отразилось непонимание в восьмой степени. И только сейчас, глядя на невероятную способность гигантской магической зверюги выражать такие живые эмоции, Красибор нашёлся, что сказать.

— Ты меня защищала, да? — нежно спросил он.

— Да.

— Спасибо. Давай и впредь защищать друг друга.

Он погладил сразу две морды по носам, те забавно фыркнули, но не отстранились.

— Тебе не обязательно идти за моими эмоциями. Я могу злиться на кого-то или даже желать открутить какую-нибудь противную белобрысую голову, но это не грозит ни мне, ни нашей с тобой связи. Я не дам кому-либо нас разлучить. Больше нет.

— Но ты бы сам отказался, если бы мог. Я знаю.

— В тот самый день?

— Да.

— Ты спрашиваешь, пожертвовал бы я братом вновь, если бы пришлось?

Одна из голов, которую он гладил, кивнула.

— Нет, — Красибор твёрдо помотал головой. — Но я нашёл бы способ встретиться с тобой, даже если бы пришлось положить на кон собственную жизнь.

— Как?

— Например, отдал бы половину своих лет, — он пожал плечами. — Одна вторая жизни с магией — лучше, чем полная жизнь без тебя или без брата. Я нашёл бы способ тогда и найду его всегда.

— Красиво.

— Это не то, что ты хотела бы услышать?

Гидра задумалась, закрыла глаза. Семь голов сомкнули веки, и лишь одна, дальняя, продолжала разглядывать Красибора. Наконец, гидра заговорила. Голос, как и прежде, звучал сразу отовсюду:

— Если бы могла, я бы не пришла к тебе совсем. Хочу сберечь.

Красибор, положив руки на две головы гидры по сторонам от себя, упёрся лбом в третью, что была прямо перед ним.

— Спасибо.

Ему горько было понимать, что, судя по всему, другого способа для их встречи не было. И что магия — та самая, что внутри него, любит его настолько сильно, что готова была даже не появиться в его жизни вовсе. Ему не надо было объяснять, что для зверя это означало бы не существовать вовсе.

— Медвежонок, а что ты будешь делать, если меня совсем не будет? — спросил Красибор больше самого себя.

— Ну что за глупые вопросы, — раздался шершавый летний голос. — Если тебя не будет, то и меня тоже.

Красибор рассмеялся, обнимая чешуйчатые пасти крепче. Гидра, закрыв все глаза, расслабленно добавила:

— Мне белобрысый тоже не понравился. Может, мы его...

— Нет.

— Ладно. Предложила.

Очнувшись, он сразу ощутил приятный запах, от которого желудок завязался в банки, и услышал, как стучат ложки по тарелкам.

— Ну наконец-то, — заворчал Батя Каракулин. — Думал уже, что помрёшь.

— Не помер, — коротко и беззлобно отозвался Красибор.

Он, кряхтя, поднялся и оглянулся. Оказалось, они находились уже не в кузне. Его уложили на широкую скамью в просторной столовой. За столом сидели Батя Каракулин и его сыновья. Молодые люди с интересом и некоторым напряжением поглядывали на гостя, не забывая при этом активно работать ложками.

— Поговорил со зверем? — спросил Батя Каракулин.

— Поговорил.

— И как?

— Хорошо.

— Не будешь больше народ валить почём зря?

— Не буду, — и, задумавшись, добавил: — Наверное. Ай!

Ему тут же прилетел болезненный щелчок по носу от Бати Каракулина и его косы. Красибор по привычке напрягся, привыкнув, что за подобными выпадами следует атака со стороны его магии и знатные люли от кузнеца. Но всё было спокойно.

— Хорошо, — хмыкнул Батя Каракулин. — Теперь позови-ка своего зверя.

Красибор послушался. Он закрыл глаза, мысленно обратился к магии и попросил, так сказать, выйти из сумрака. Когда он вновь поднял веки, увидел, как сыновья Бати Каракулина замерли на месте, не донеся ложки до рта. Приборы, не выдержав такого невнимания, упали на тарелки, расплескав содержимое. Однако, молодые люди не шелохнулись, в ужасе глядя на что-то за спиной Красибора. Невозмутим оставался лишь Батя Каракулин, который допил содержимое через край тарелки, сыто рыгнул и вытер усы. Только после этого он обратился к Красибору:

— Ладно, прячь зверюгу и пойдём тренироваться. Учиться тебе не переуичиться, всей жизни не хватит. Но до вечера я обучу тебя трём заклинаниям. Что-то назревает, все это чувствуем. Чем бы не закончилась грядущая ночь, ты будешь готов дать отпор, Красибор Бологов, сын магии.

Глава 5

До дня рождения Арифметики 11 часов

«Если налим — то в духовку. Если ленок — то гриль. Если таймень, то... — размышлял Александр, глядя на мерно покачивающийся поплавок. — Что ж, если таймень, то отпущу».

— И кого ты ловишь на эту тростинку? — раздался насмешливый голос за спиной.

— Рыбу. Мокренькую такую, — Александр добродушно ухмыльнулся, закрепил удочку в земле и, не оборачиваясь, откинулся на спину.

Он точно знал, что опустится головой на тёплый мех и услышит над ухом недовольное лисье сопение. Так и вышло — Лис услужливо подставил бок, а сам обвился вокруг друга и уложил голову тому на плечо.

— Угостишь?

— Обязательно. Если кого-то поймаю на эту, как ты говоришь, тростинку. Спиннинг не брал, так что вся надежда на зачарованную наживку.

— Это какая? Вкусная, хе-хе?

— Она как печёночное печенье. Рыба если увидала — всё, пиши пропало.

— Может, ну её, рыбу эту? Пошли печенье печь?

— Давай утром?

— Ну а чего ж не утром, давай утром, хе-хе.

Несколько минут они лежали молча, закрыв глаза и прислушиваясь к мерному журчанию воды да шелесту листвы. Пока Лис не спросил вкрадчиво:

— Что, прятаться решил?

Александр вновь вздохнул, в этот раз печально и устало:

— Да.

— И не претит, хе-хе?

— Меньше половины дня осталось потерпеть, и я выполню свою часть сделки, Лис. Облажаться сейчас, в шаге от конца, будет слишком ху... паршиво.

— Первое слово-то получше подходит, хе-хе.

— Так ты у нас Лис-матершинник, выходит, — усмехнулся Александр. — Нехорошо это.

— Ой, на совесть не дави, хе-хе. Сам отучился, а другим даже насладиться не даёшь. Кто ты после этого?

— Очень вежливый человек.

Лис только фыркнул в ответ. Он потянулся всем телом и почти мгновенно задремал. Александр чувствовал под щекой едва заметную вибрацию, как если бы Лис мог мурлыкать. Магический зверь котом не был, но магия внутри него бурлила и перекатывалась, убаюкивая не хуже мурылкания. Александр тоже потянулся и, бросив взгляд на поплавок, который никто по-прежнему и не думал тревожить, хотел было последовать примеру Лиса. Ему помешал короткий звук, оповещающий о новом сообщении в мессенджере. Мужчина непроизвольно поморщился и проигнорировал сигнал. Он закрыл глаза, сконцентрировался на расслаблении мышц лица — это всегда помогало быстрее заснуть. Однако, звук повторился. А потом ещё раз.

Александр раздражённо достал телефон только лишь с целью включить режим «не беспокоить». Но, стоило увидеть адресанта сообщений, как он передумал. На пару секунд задержал взгляд на экране блокировки, который отображал только фото и имя писавшей. За прошлые годы он выработал крепкую привычку держать телефон при себе, не выкладывать его на стол и не позволять кому-то постороннему в него заглядывать. Потому что портал в цифровую жизнь хранил в себе маленькую хитрость, которую Александр себе позволил. В день своего Ритуала Обмена он оборвал все нити с той, о ком был намерен заботиться всю жизнь и чьей заботы жаждал в ответ. Все, кроме одной тоненькой ниточки. В списке контактов она по-прежнему значилась как «Моя любимая ведьма» с сердечком в конце. Если бы кто-то увидел — духи могли бы посчитать это за нарушение сделки. Однако, пока эта крошечная частичка прошлого была только для него одного — всё было нормально.

Фима написала ему три сообщения одно за другим:

«Саша, привет! Мы можем поговорить? Я бы очень хотела задать тебе несколько вопросов про устройство алтарей. Это важно»

«Слышала о случившемся. Знаю, что ты цел. Но... как ты?»

«Мне правда очень жаль.»

Александр увидел, как в поле над диалогом появилось слово «печатает...». Он прождал минуту, глядя, как надпись то появляется, то исчезает, и наконец прекратил метания девушки, ответив:

«Привет. Что именно ты хочешь узнать?»

«Привет!»

Он улыбнулся. Фима всегда здоровалась по несколько раз, если нервничала при разговоре. Последовало второе её сообщение:

«На самом деле много всего. Мы можем созвониться или встретиться?»

«Можно созвониться. Через полчаса?»

«А может, всё же встретимся? И, ну, например, прямо сейчас?»

Он резко обернулся, вглядываясь в густые заросли вокруг. Ответ не заставил себя ждать — вниз по течению на зеленеющем валуне стояла Фима, держа в одной руке мелту с рябиновыми веточками. Её пышная юбка до колен развевалась на ветру, а блузка с рукавами-фонариками и жилетка, украшенная цветочной вышивкой, довершали образ ведьмы, вышедшей со страниц фэнтези-романа. Не хватало только остроконечной шляпы, но вместо неё голову девушки украшал красный бант, похожий на пуансеттию, или рождественскую звезду.

— Ты что тут делаешь?! — зашипел Александр, двинувшись в её сторону.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что Лис по-прежнему спит, и жестом попросил Фиму ждать его, где стоит. Так она и сделала. Девушка нервно переминалась с ноги на ногу, перекладывала метлу из одной руки в другую, и лишь когда Александр к ней приблизился, спрыгнула с валуна на мягкую землю.

— Что ты тут делаешь? — повторил мужчина строго.

Ему не было нужды строить из себя недовольного и рассерженного — он таким и был сейчас.

— Прилетела поговорить. Это не телефонный разговор, понимаешь.

— Я сбежал от тебя в лес, Фима! — воскликнул Александр, отчаянно махнув руками. — В лес! Как ты вообще меня нашла?

— Ну, тут вот что... — Она, вся сжавшись, указала куда-то повыше головы Александра.

Он задрал голову и увидел в просвете между кронами голубоватый огонёк.

— Ты на меня слежку поставила?!

— Не я и не слежку. Тётушка настроила сигнал, чтобы найти тебя могла. Вот нашла — и он исчезнет.

— Он-то исчезнет, а мне вы такой возможности не оставляете, — он потёр глаза и раздражённо оскалил зубы.

Его бесконечно раздражало, что провалился даже такой простой план, как затихариться и рыбачить до завтрашнего дня, носа не высовывая. И уж никто, намеренно ушедший глубоко в лес, точно не хотел бы, чтобы его так легко обнаружили. Александр вдруг выругался себе под нос и вновь достал телефон.

— Ты даже интернет наколдовала, — он констатировал, не спрашивал.

Они находились в такой глухомани, куда никакая вышка не дотянулась бы ни при каких обстоятельствах.

— Не хотела как снег на голову сваливаться.

— И потому свалилась как мешок с картошкой.

— Саша, хорош брюзжать, — сказала вдруг Фима резко. — Дело важное. Извини, что помешала твоему пикнику, но время не терпит. Мне правда очень нужна твоя помощь.

Он посмотрел на неё исподлобья и чуть спокойнее проговорил:

— Что там у тебя?

Фима вздохнула с облегчением и достала из рюкзака какие-то бумаги. Разложила перед ним листы миллиметровки с чертежами, придавила углы камешками.

— Это — обычный РИТЭГ, — начала объяснять она. — Он состоит из корпуса, теплового блока — в нём как раз и располагается радиоизотопный источник.

— Радиоактивный то есть?

Он присел рядом на корточки и внимательно следил за тем, что она показывала и рассказывала.

— Да. Изотопы бывают стабильные и нестабильные. Вот наши — последние, они излучают радиацию. Что такое изотопы помнишь?

Александр отмахнулся:

— Что-то там про одинаковое количество протонов, но разное количество нейтронов. Я был внимателен к той части химии, которая помогает в земледелии. Так что всё, что про радиацию, по большей части прошло мимо меня.

— Ничего себе мимо, — удивлённо пробубнила Фима и продолжила. — Остальные части РИТЭГа — это поджимное устройство, термоэлектрическая батарея, — она указывала на один фрагмент чертежа за другим. — Это классическая версия, такие стояли раньше на маяках и до сих пор кое-где сохранились.

— Хорошо, тут нет вопросов.

— Супер. А вот что я хочу сделать, — она сняла камушки с верхнего листа и аккуратно убрала его.

Александр поднял брови, изумлённо разглядывая хитросплетения линий на миллиметровке. Он видел где-то в глубине схему РИТЭГа, которую только что показывала ему Фима, но теперь эта схема была как паутиной оплетена сотнями новых линий. Приглядевшись, он увидел над корпусом радиоизотопной батарейки до боли знакомую пирамидку.

— Ты хочешь соединить эту штуку с алтарём? — удивился он.

— Да, хочу. И здесь как раз нужна твоя помощь. Я должна в мельчайших деталях понимать, как он устроен, чтобы верно всё рассчитать.

— Тебе проще будет просто разобрать один из них и посмотреть самой.

— А так можно? — обрадовалась Фима.

— Ты не похожа на человека, которого волнует, что можно делать, а что — нельзя, — он с кислой миной указал наверх, где всё ещё тлел голубой огонёк.

Фима замялась, отвлеклась на сворачивание чертежей.

— Я сделала это, потому что волновалась. Увидела, что случилось, и очень испугалась.

«Молчи!» — скомандовал себе Александр и сжал челюсти покрепче. Но это не помогло, он будто со стороны увидел, как его рот раскрывается и выпускает совершенно лишние слова:

— А чего ж прилетела только сейчас, цветочек?

Фима посмотрела на него прямо, не скрываясь. Он прекрасно понимал, что ей и страшно, и стыдно, и больно, когда они рядом. И чаще всего она отводила взгляд или пыталась оправдаться. Но сейчас смотрела так открыто и честно, что у него дрогнуло сердце от нежности.

— Знала, что ты цел.

— Ты к нему первому полетела, да?

Она рефлекторно сжала ткань юбки, но взгляд не отвела.

— Да.

— Ну и правильно, цветочек, — он поднялся на ноги и отвернулся, потягиваясь. — Совет да любовь.

По языку разлилась горечь от этих слов, но что ему оставалось?

«Покажи равнодушие, — твердил он себе. — Ревнуют тех, кого любят».

— Саша, — Фима встала вслед за ним, она говорила спокойно, но твёрдо, — зачем ты так?

— Как?

— Врёшь зачем?

Он опешил, оборачиваться не стал. Решил подождать — не скажет ли она ещё что-то, за что можно будет зацепиться? Не сказала. Тоже ждала. Александр медленно обернулся, встретился с ней взглядом. Фима выглядела решительно, в её глазах искрились янтарные огоньки.

— Вру?

Она кивнула. Ответа не последовало, и девушка сказала:

— Ночью состоится мой Ритуал Обмена.

— Я помню.

«Через десять с половиной часов или около того», — подумал он.

— Готовлюсь к встрече с духами, а у самой в жизни и душе бардак. Этим надо было заняться давным-давно, расставить все точки, но я дотянула до последнего.

— Как говорится, мы давно работаем над этим проектом, скоро покажем результаты, но не могли бы вы прислать нам тз? — ухмыльнулся Александр.

Он сделал это с горечью, понимая, к чему всё идёт.

«Хочет выяснить в очередной раз, всё ли между нами кончено. Не верит, — размышлял он. — И, видимо, рассматривает вариант пожертвовать духам что-то связанное с нами».

Он сжал кулаки и вздрогнул, поняв, что оказался в патовом положении. До полуночи вынужден врать о своих чувствах, а она — до полуночи решит, готова ли расстаться со своими. Это если его догадка верна, конечно. Очень хотелось бы, чтобы у Фимы был какой-то другой вариант для Ритуала, но этого он не узнает до завтра.

— Они всё подстроили... — пробормотал Александр.

— Что?

— Ничего, я о своём, — отмахнулся он, ощущая, как начинает дрожать от злости.

«Не удивлюсь, если на это духи и рассчитывали, — подумал он и поразился тому, что не понял раньше. — Они просто хотят развеять скуку, наши чувства и судьбы им не к чему. Всего лишь развлечение, чёртово реалити-шоу».

Девушка ждала. Нервно сжимала древко метлы, готовая этой самой метлой его огреть, если снова будет юлить. «Не улечу, пока не выясню всё», — решила она для себя.

Александр мелодично свистнул, и они услышали шорох из глубины леса. Через несколько секунд к нему стремглав примчала его собственная метла — длинная, украшенная цветущими ветвями каштанов и ирисами. Одна из последних магических искорок, что осталась в жизни Александра. Он сам когда-то её собрал: калибровал и зачаровывал каждый прутик. Относился к ней с большой нежностью, понимая, что другой метлы уже не создаст. Мужчина ловко поймал древко и вопросительно уставился на Фиму:

— Ну что, полетели?

— Нет, — твёрдо ответила девушка.

Он поднял брови:

— Тебе нужно разобраться в устройстве алтарей или нет?

— Мне нужно не только в этом разобраться. Саша, зачем ты врёшь? Юлишь, играешь роль придурка.

— Вот это обвинения, — он цокнул языком и опёрся на древко, как на посох, изображая безразличие. — Разворачивать долгие нудные разговоры в самое неподходящее время — это очень по-женски.

Он усмехнулся, когда Фима решительно сделала шаг к нему.

— То, что у тебя дар различать враньё, не означает, что все остальные слепы.

— Ага.

— К тому же, из тебя самого лжец получился не очень.

— Что ты хочешь от меня услышать, Фима? Что у меня есть кое-какие чувства и я на самом деле мечтаю снова с тобой сойтись? Я не могу тебе этого сказать.

«И в этом нет ни слова неправды», — подумал он.

— Твой рот говорит одно, а действия — другое.

— И что же говорят мои действия, Фима? Честное слово, ты меня уже достала! — раздражённо бросил он и потёр висок. — Голова от тебя болит.

— Что ты меня любишь, — твёрдо заявила она.

— Это не так.

— Не строй из меня дуру.

— Я. Тебя. Не. Люблю.

Он вновь смотрел на неё исподлобья, склонив голову, будто был готов наброситься. Дышал тяжело, стиснул древко метлы до белых костяшек. И это не укрылось от взгляда Фимы.

«Злится, — подумала она. — На то, что пристала, или потому что не ведусь на его враньё?»

— И потому помереть готов, меня спасая? — Фима старалась говорить спокойно, но уже начала распаляться. — Саша, я тебя знаю. Ты благородный, но не настолько, чтобы жизнь класть за кого-то, на кого плевать.

— А мне и не плевать, — вкрадчиво ответил он. — Мне на многих не плевать. Но тётушку Негомилу, на друзей...

— У тебя нет друзей, кроме Лиса, — усмехнулась Фима.

— Не было. Теперь есть. Благодаря тебе, кстати, так что риски вполне окупились.

Фима даже приподняла метлу, готовая действительно ему врезать. Она стиснула зубы и почувствовала, как завязывается болезненный узел в груди. У неё действительно не было аргументов, кроме как «для друзей такого не делают» да чуйки её и ревности Красибора. Она понимала, что последний был не из тех, кто стал бы ревновать к каждому столбу, а значит, что-то и со стороны было видно, ей это всё не мерещилось. Сначала Фима рассудила, что озвучивать этот аргумент не стоит, но теперь решила, что терять уже нечего.

— Если хочешь рассказать о ревности твоего нового парня — не стоит, — предугадал её мысли Александр.

«Не стоит, потому что я ненавижу его за то, что ты влюбилась».

Фима открыла рот и, не найдя что ответить, закрыла его. Она видела, как сильно он злится: сжимает древко так, будто вот-вот его переломит пополам; скалит зубы, а грудь его поднимается и опускается тяжело, резко. Александр продолжил:

— Ещё не хватало с вашими отношениями разбираться.

«Либо действительно омерзительна ему, — подумала она, — либо...»

— Ты сам ревнуешь, — сказала она вслух.

— Нет.

— Это не вопрос, Саша, — парировала девушка. — Ты видел, как он меня обнимает, как целует. Мы провели несколько ночей вместе...

Раздался хруст. Несчастная метла — треснувшая, но не сломленная — полетела в сторону. Александр же за мгновение очутился прямо перед Фимой. Он коснулся её подбородка, хотя заставлять её поднимать голову нужды не было — она дерзко смотрела ему в глаза, не отрываясь и не дрогнув.

— Какая же ты дура, — прошипел Александр. — Несёшь чушь, позоришь и себя, и меня.

— А что, скажешь, я не права?

Она видела, как ходят его желваки. Александр скрежетал зубами и кривил губы, будто испытывал отвращение, но Фима слишком хорошо знала его — каждое выражение лица, каждый жест и даже те детали мимики, которые он сам не замечал. Она знала, что в действительности он пытался заставить себя сказать что-то, чего говорить не хочет. Фима была в шаге от того, чтобы плюнуть и улететь. У неё, в конце концов, тоже был лимит унижения, которое она готова вынести. Но решила сделать финальный бросок, испробовать самое грязное средство, что у неё осталось. Неважно, что они с Красибором в действительности сделали ровно то, что она сказала — провели вместе несколько ночей. Одну — у неё дома, другую — в поисках волшебных ежей, третью — после открытия спрятанной комнаты. Они не переступали черты. Пока что. Однако, она знала, что воображение Александра нарисует вовсе не невинные объятия перед сном.

«Ну давай, покажи мне, какой ты равнодушный», — думала она и глядела на него с вызовом.

Александр дёрнул уголком губ и хмыкнул.

— Я уже всё сказал, Фима, — прошептал он. — Прекращай.

Его лицо было так близко, что она могла видеть, как зрачок пожирает его голубую с жёлтыми прожилками радужку. Загипнотизированная его глазами, она позволила телу перехватить контроль. Ноги сами напрягли икроножные мышцы и ахилловы сухожилия, чтобы девушка встала на носочки. Руки сами взметнулись вверх и обхватили затылок Александра, заставляя его наклониться. Фима вовсе не собиралась касаться губами его губ, но не сумела ничего с собой поделать. Если бы она вышла из тела и парила рядом, то видела бы, как расширились глаза Александра — он был в ужасе. Не только от её поступка, но и от того, что с жаром ответил на поцелуй прежде, чем понял, что делает. Он рефлекторно обхватил девушку за талию и прижал к себе с такой силой, будто хотел впитать её, вдавить в себя. Её губы были тёплыми и мягкими, и больше всего на свете он хотел сейчас проникнуть языком ей в рот и целовать, целовать, целовать.

Прошло всего две или три секунды — ровно столько ему понадобилось, чтобы вернуть самообладание и оттолкнуть девушку. Но было поздно. Огонь уже обнимал Фиму. Пламя занялось у её ног и стремительно поднималось выше, тянулось к лицу. Его любимая ведьма горела.

Глава 6

«В реку!», — подумал Александр и рванул в Фиме.

Он хотел схватить её и вместе нырнуть в воду, чтобы потушить огонь. Залечить ожоги сумеет, у него предостаточно знаний в аптекарском деле, чтобы изготовить нужные мази. Или, возможно, Лис снова передаст ему часть своей магии, и он сможет использовать Дублия Живость. Да, так будет даже лучше. Всё это решаемо, главное — погасить огонь и спасти её. Сам пострадать он не боялся, а река была совсем близко — ему понадобится всего два больших шага.

Однако, стоило ему коснуться Фимы, как в глазах потемнело, а через мгновение он обнаружил себя уже лежащим на земле. Не имея времени разобраться в том, что случилось, он вскочил на ноги и снова побежал к ней. Огонь уже буйствовал вовсю, и девушку совсем не было видно за красно-оранжевой стеной. Но Александр, ни на секунду не засомневавшись в том, что делает, нырнул прямо в огонь, чтобы донести Фиму до спасительной воды. Но всё повторилось: стоило ему коснуться её, как неожиданный всплеск энергии откинул его назад, подобно взрывной волне. В этот раз он успел понять, что произошло: казалось, вокруг Фимы сформировалось некое защитное поле, через которое ему не пробиться. Понять он это понял, но тело реагировало быстрее, чем разум. И, пока мозг обрабатывал новую информацию, тело уже бежало вперёд для новой попытки спасти любимую.

Третий удар оказался сильнее предыдущих, и в этот раз он долетел-таки до реки. Только вот один, без Фимы. Оказавшись под водой, Александр не сразу понял, что произошло. Он барахтался и из-за паники выпустил весь воздух: кричал в речном нутре и звал Фиму. Течение беспощадно подхватило его и понесло за собой, но мужчина вовремя сориентировался и, вынырнув, ухватился за прибрежный валун. Тот был скользкий, и руки едва не соскользнули. К счастью, на том же валуне уже стояли лисьи лапки, а лисьи же клыки впились в ворот футболки, помогая выбраться из воды.

— Вот же вы люди, — ворчал Лис, когда Александр надёжно ухватился за валун. — Сами не спят, и другим не дают.

— Лис, там Фима!

Он закашлялся, выплёвывая речную воду. Голова кружилась, руки дрожали.

— Там она, и никуда пока не денется.

— Нет, — Александр лихорадочно выбрался из воды и побежал к огненному зареву среди деревьев. — Нет!

Он мчал, не разбирая дороги, обдирая кожу об острые суки и ветки. Но Лис был быстрее, он обогнал друга и преградил ему путь:

— Тш-ш-ш, герой! Цела она!

Александр его не услышал — он просто обогнул Лиса и побежал дальше, но тот упорно повторил манёвр.

— Да подожди ты, человек!

— Что ты несёшь, Лис?! Я сам всё видел!

— Что ты видел? Да не беги! Если ты прав — там уже угольки, а если прав я — она в порядке. В любом случае когти можно не рвать и тело своё нешерстяное поберечь, хе-хе.

— Видел, как она загорелась! — рявкнул Алесандр, пытаясь вновь обойти Лиса, но тот снова и снова преграждал дорогу, ловко прыгая между стволов деревьев.

— Кричала? Сама побежала куда? Да погоди ты, бесы тебя дери в самых неудобных смыслах!

Лис встал на задние лапы, упёршись в Александра передними и заставив наконец-то остановиться. Мужчина едва мог перевести дыхание — адреналин бил ему в голову, и контролировать себя было кошмарно сложно. Но слова Лиса, будто ростки, пробившиеся через асфальт, всё же добрались до его сознания.

— Нет, — сообразил он. — Молчала и не двигалась.

— Ну, а я что говорю! Хе-хе.

— Но как же... — Александр снова устремил взгляд на бушующее пламя, в нём угадывался женский силуэт.

«Господи, пусть я всё ещё сплю, и сейчас начнётся новая временная петля» — взмолился он мысленно.

— Дыши давай, дыши, — подсказывал Лис.

Он всерьёз переживал за друга, не уверенный, что человеческое тело может вообще справиться со всем, что выпало на его долю. Лис даже не сильно удивился бы, разлетись Александр сейчас на атомы — это хотя бы означало бы свободу для него.

— Слушай своего друга, Са-шень-ка, — раздался звонкий девичий голосок совсем рядом с ними. — И дыши, Бога и богов ради, вздымай свою красивую грудь под этой мокрой-мокрой одеждой.

Сияющие полупрозрачные руки обвили его со спины, сразу забрались под футболку. Александр ухватил незнакомку за запястья и дёрнул их от себя, но не преуспел — руки были будто каменными, он не смог сдвинуть их и на миллиметр. Впрочем, они действительно выглядели так, будто неизвестный мастер выточил их из горного хрусталя. Хотя ощущались руки будто человеческие: были тёплыми и нежными. Они дарили приятные прикосновения, особенно после ледяной речной воды.

— Обожаю, — мурлыкала девушка за спиной, пробираясь выше, — когда вы, люди, говорите одно, а тело ваше — ровно противоположное.

— Что ты несёшь, — процедил Александр сквозь зубы.

Он с первой секунды понял, с кем имеет дело. И довольствия эта встреча ему не доставляла.

— Ты весь такой неприступный, Са-шень-ка, а сам вон как рад меня видеть, — раздался звонкий смех, а руки погладили грудь Александра: нежно проскользили от плеч к центру, круговыми движениями прошлись по затвердевшим соскам, погладили ключицы.

— Я только что из холодной воды, — прорычал он и попытался вырваться, но снова неуспешно.

— Ох, да что ты говоришь, Са-шень-ка? Такой непоколебимый, такой верный. Обожаю.

Она наконец-то выпустила его из каменной хватки и, будто серебристая колибри, изящно обогнула его, не потревожив своим движением ни листик, ни травинку.

— Что происходит, духи? — спросил Александр.

Его совершенно не волновало то, как она трогала его только что, как зацепила пояс на джинсах перед тем, как окончательно отпустить. Это всё было несущественно.

— Ой, ты же не знаешь. У нас теперь появилось имя, — заулыбалась девушка.

Она была, как и всегда, совершенно очаровательной. Изящное гибкое тело, красивое даже в своём неестественном хрустальном облике. Соблазнительный наряд, едва ли прикрывавший тело, полные приоткрытые губы и то, как она касалась себя, то проводя кончиками пальцев по пышной груди, то задевая ткань на бёдрах, задирая её непозволительно высоко — всё это выглядело не просто привлекательно. Будучи самой магией, духи принимали обличие, в котором им никто не мог бы отказать. Никогда. Кроме всего одного раза.

Девушка постепенно розовела, тело её становилось всё меньше похожим на хрусталь и всё больше приближалось к обычному человеческому. На вид, конечно.

— Имя? И какое же?

— Хытр, — девушка изобразила смущение, но наклонилась при этом так, что её колышущаяся грудь никакому смущению места не оставила.

— Хорошее имя, вам подходит, — невозмутимо ответил Александр.

— Спаси-и-ибо, Са-шень-ка, — девушка даже запрыгала на месте и захлопала в ладоши.

Мужчина же смотрел на неё с каменным выражением на лице, не реагируя ни на какие новые попытки отвлечь.

— Ну что ж, — девушка тоже приняла мало-мальски серьёзный вид. — Тебе, должно быть, интересно, что случилось?

— Да.

— Ну, случился поцелуй, — она пожала плечами, — которого быть не должно было, вот и результат. Но ты не переживай, — она замахала руками, видя, что он снова готов взорваться. — Я знаю, что это она тебя поцеловала, а не наоборот.

— Это имеет значение?

— Конечно! Ты и вовсе её оттолкнул, мой хороший рыцарь. Я всё видела.

— Тогда какого беса?! — рявкнул он.

— Ну это автоматическая история, — отмахнулась Хытр. — Губы соприкоснулись — файер-шоу началось.

— Это не чат-бот, Хытр, а жизни людей!

— Ой, ну чего ты начинаешь, сладенький, — она закатила глаза. — Всё нормально же.

Александр сделал три глубокий вдоха, чтобы успокоиться, и заговорил вновь:

— Раз знаешь, что не моя вина — исправишь?

Она задержала взгляд на мужчине, сцепив руки за спиной. Спустя несколько секунд охнула и снова закатила глаза:

— Ой, зануда. Исправлю. Пошли.

Она побежала вперёд, подпрыгивая и кружась, похожая на потрясающей красоты лесную нимфу. Александр пошёл следом, а Лис попытался было нырнуть в кустарник в стороне, но звонкий голосок его окликнул:

— И ты, странное отродье, тоже с нами иди, если хочешь в мире жить со своим человеком.

Лис фыркнул и, с тоской поглядев на спасительные заросли, засеменил следом. Александр шагал, с трудом заставляя колени сгибаться. С каждым пройденным метром его накрывала всё большая и большая паника. Неужели не уберёг? Неужели не справился? Он уже знал, что, если Хытр исполнит изначальную свою угрозу и не примет его оправдания, для его самого всё тоже будет кончено. Смерть Фимы он не сможет ни пережить, ни простить себе.

Приблизившись, Александр смог разглядеть за огненными всполохами её лицо. Она выглядела удивлённой и испуганной, но на этом всё. Она не выражала ни ужаса, ни боли. Изо рта не вырывался крик, а кожа не краснела, на ней не вздувались волдыри. Фима всё ещё держала руки поднятыми, будто обнимала Александра всего мгновение назад. Казалось, что девушка просто замерла, а время вокруг неё остановилось.

— Ц-ц, своевольная девчонка, — заворчала Хытр, обходя Фиму по кругу. — Всё-то ей неймётся.

— Ты уберёшь огонь?

Хытр в очередной раз закатила глаза, вздохнула:

— Уберу. И память ей подправлю, незачем помнить последние минут десять, согласен?

— Х-хорошо, — ответил он, запнувшись. — То есть, поцелуя она не вспомнит?

— Не-а, — отмахнулась Хытр. — Но ты уж не повторяй таких ошибок, снова помогать не стану.

— Ладно.

«До конца дня, сделка действует ещё до конца дня», — напоминал он себе, будто читал спасительную мантру.

— Но у меня есть условие, — Хытр вновь обворожительно улыбнулась, играя пальчиками с языками пламени.

— Мы оговорили все условия на моём Ритуале.

— Ага, и среди них было чёткое правило: никаких поцелуев. И что мы имеем?

Александр прикусил щёку изнутри, подавляя гнев. Кивнул:

— Хорошо, какое?

— Один поцелуй. Всего один поцелуй, и твоя возлюбленная ведьмочка очнётся без единого ожога, цела-целёхонька. По рукам?

Александр никогда не понимал сексуальаной тяги духов к людям. Такая связь редкостью не была. Чаще всего то были разовые встречи, но иногда ведьмы и колдуны влюблялись в духов, и это всегда была история с грустным концом. Потому что духи любить не умели, и единственное, что им нравилось — это соблазнять, забирать и подавлять.

Все подростки магического мира в какой-то момент слышали зов из леса — то духи призывали на службу. Кто-то уходил в лес на день, кто-то — на неделю. Александр провёл в услужении духам три месяца. В конце концов его отпустили, но духи не раз упомянули, что он так и не ощутил настоящую связь с магией. Вновь эту же критику он услышал в свой двадцать четвёртый день рождения, когда вступил в ритуальный костёр. Тогда его тоже встретила Хытр, и она была очень недовольна тем, что он противится их так называемой особой связи.

— По рукам, — недовольно ответил Александр.

— У тебя такой аппетитный дар, Са-шень-ка, — довольно сказала Хытр. — Наконец-то я его попробую.

Она за мгновение оказалась прямо перед ним и прижалась всем телом.

— Ой, фу, мокрое всё! — воскликнула она и принялась стягивать с него футболку.

Александр раздражённо подчинился и с ненавистью откинул скомканную ткань в сторону. Хытр выглядела довольной. Она пробежалась кончиками пальцев по его торсу сверху вниз, а потом зацепилась пальцами за шлёвки на поясе и притянула мужчину к себе. Прижалась к нему, обхватила за шею и с упоением раскрыла рот ему навстречу. Она не стала дожидаться от него инициативы и сама скользнула языком ему в рот. Поцелуй получился самозабвенным, Хытр ухватила его эмоции, нанизала их на пальцы и ловко жонглировала, заставляя отвечать ей взаимностью. Зарыться в её волосы, положить руку на округлое бедро, прижать тёплое тело покрепче к себе.

Поцелуй длился всего какую-то минуту, и Хытр сама отстранилась. Она выглядела довольной, как сытая кошка. Александр хватал ртом воздух, выходя из помутнения.

— Люблю тебя, мой хороший Са-шень-ка, — промурлыкала Хытр и пощекотала его под подбородком.

Он перевёл затуманенный взгляд ей за спину и увидел Фиму. Она была цела. Огонь пропал, и девушка стояла, сжимая в руках древко метлы. Её глаза блестели, но слёз не было.

«Думает теперь, что я её слёз не достоин, — подумал Александр. — Что ж, так лучше».

Он вновь перевёл взгляд на Хытр и отшатнулся. Глаза её горели голубым, как его собственные во время использования дара. Он тяжело сглотнул и мысленно помолился Богу и богам, чтобы дух не задавала неудобных вопросов. Если его догадки верны — соврать не получится. Девушка вновь начала принимать свой первозданный вид — кожа кристаллизовалась и теряла насыщенность цвета, постепенно становясь хрустальной. В какой-то момент весь кожный покров оказался прозрачным, обнажив нутро. И оно было совсем иным, нежели как у людей. Хытр только похожа была на девушку, но в действительности внутри неё клубилась, перекатывалась чернота. Густой, плотный дым блуждал в хрустальном корпусе. Время от времени в глубине его сверкали молнии — синие, зелёные, жёлтые. Это выглядело завораживающе, чем дольше смотришь — тем сложнее отвести взгляд. Однако, вскоре и эта живая магическая тьма начала терять в красках, пока совсем не исчезла. Хытр вновь выглядела хрустальной феей, речной нимфой.

Это превращение заняло секунд пятнадцать, и никто из присутствующих не посмел даже шевельнуться, наблюдая за духом. Хытр же сладко вздохнула и повела плечами, будто разминаясь. Она обвела полянку взглядом и вдруг воодушевилась, заметив Лиса. Зверь сидел чуть поодаль, но не прятался, помня угрозы духа.

— Ох, точно, Лисик, — замурлыкала Хытр. — Кис-кис-кис.

Она щёлкнула пальцами, и Александр заметил, что Фима вновь замерла на месте. Она и до этого не рвалась в бой, но он чётко видел, как вздымалась её грудь при дыхании, как она моргала и хмурила брови. Сейчас же она будто встала на паузу, ожидая, когда чья-то магическая рука вновь запустит смену кадров.

Лис заворчал что-то невнятное, но приблизился к духу. Хытр присела на корточки и поманила его тонким изящным пальчиком.

— Что же за зверюга ты такая, а, милый друг? — пропела она нежнейшим из голосов.

— А то ты не знаешь, хе-хе.

Лис говорил неприязненно и дёргал губами, скаля зубы.

— Знать-то знаю, только вот что делать с тобой теперь — не ясно. И откуда ты взялся такой расчудесный — тоже.

— Иди куда шла, сестра, а меня в покое оставьте.

— Но мы так скучаем по тебе, милый братец.

— Иди куда шла и там скучай, хе-хе.

Хытр задумчиво погладила Лиса, нежно касаясь шёрстки и ушей, а потом вдруг схватила его за пасть, с силой зажав лисьи челюсти:

— Ты мне не командуй, зверь, — пропела она. — Захочу — и верну тебя в семью силой.

Лис говорил, используя магию, и потому зажатая в тисках пасть не остановила его от ответа:

— И как же ты это сделаешь, хе-хе?

— Уж то не твоя забота, Лисик. Однако, братик, мы добры к тебе и полны любви. А потому вот вам обоим мой дар, — она поглядела своими хрустальным, неживыми глазами на Александра. — Если к завтрашнему рассвету девчонка ваша по-прежнему будет изнывать от любви к тебе, красавчик. И-и-именно к тебе, — акцентировала она. — И если все вы трое живы будете, — дёрнула рукой, чем заставила Лиса коротко заскулить от боли. — Тогда не стану забирать блудного сына домой и разрешу вам, голубки, и дальше землю топтать на пару.

— Ты лучше связь нам открой, хе-хе, — ухмыльнулся Лис. — А остальное мы как-нибудь сами.

Хытр странно посмотрела на него, глаза её сверкнули голубым ярче прежнего.

— Мне пора. До встречи, лучшие друзья Лисик и Са-шень-ка, — она отпустила Лиса и послала Александру воздушный поцелуй. — А зазнобушке твоей я память почистила, но ты больше не шали.

После этого в воздухе послышался звон колокольчиков, который будто призывал присутствующих проснуться. Александр моргнул — и Хытр уже исчезла. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы окончательно прийти в себя, и он тут же стремглав бросился к Фиме. Но девушка выставила руки перед собой и сделала шаг назад:

— Тихо-тихо, ковбой, — воскликнула она. — Я, конечно, не права была, что помешала твоему пикнику, но! — она подняла вверх указательный палец. — Но дело очень важное! — Она несколько раз моргнула, будто тоже приходя в себя. — А чего ты мокрый? И полуголый?

Александр вздохнул и непроизвольно издал короткий стон. Лис уткнулся лбом ему в ноги, будто был большим рыжим котом, случайно попавшим в тело семейства псовых. Мужчина растёр лицо руками, выигрывая пару секунд на то, чтобы собраться. Иногда ему казалось, что он не выдержит, его тело просто не вывезет ношу, которую он сам на себя взвалил. Но вершина горы была уже так близко, и огромный камень толкать осталось как будто бы совсем недолго. Так что Александр мысленно досчитал до десяти и мелодично свистнул. Метла прилетела к нему не так быстро, как прежде, но всё же прилетела.

— Давай ко мне, дам тебе разобрать алтарь.

— Откуда ты..?

— Просто полетели, Фима.

— А что с метлой?

Она заметила глубокую трещину, которая, будто змея, извивалась вдоль древка. Александр махнул рукой и, не дожидаясь новых вопросов, подобрал мокрую футболку и поднялся в воздух. Метла работала исправно, хотя явно потеряла в мощности. Девушка растеряно оседлала свою метлу и последовала за Александром. Её тело охватило странное чувство: как будто что-то у неё отняли. Головой она понимала, что ничего подобного не случилось: она прилетела к Александру, вызвала его праведный гнев тем, что фактически выследила его, явно нарушив момент уединения. И вот они летят готовиться к чему-то грандиозному. Ну а то, что он узнал заранее, о чём она хочет его попросить, так у него дар специфический, и в целом он умный парень, и вообще...

— И вообще ерунда какая-то, — проговорила Фима, взлетая над верхушками сосен.

Ветер тут же обнял её ледяными лапами, заставив в секунду продрогнуть. Она взглянула в летевшего чуть впереди Александра: одетый в мокрое, он заметно дрожал.

— Отепла, — шепнула Фима и сделала нужный пас руками.

На глазах его джинсы и футболка высохли, и оба всадника ощутили, как их окутало мягкими тёплыми коконами. Александр обернулся и благодарно кивнул Фиме. Его губы растянулись в улыбке, а в глазах отражалась такая грусть и усталость, что у Фимы дрогнуло сердце. Она задумчиво коснулась губ и вгляделась в мужскую спину перед собой. Её щёки залились румянцем, объяснения которому у неё не было. Она не видела, что Александр повторил её жест: коснулся губ, которые всё ещё хранили на себе ощущения обоих поцелуев.

«Что бы он ни сделал с моей головой, — подумала она. — Про тело забыл».

И это было ей на руку. Ведь она знала простое, но действенное заклинание для восстановления памяти. Несколько раз с его помощью удавалось получить зачёты по скучным предметам, к которым совсем не хотелось готовиться. Достаточно было прописать ответы на билеты дома, а на экзамене активировать заклинание. Потому что тело всё помнит.

Глава 7

До дня рождения Арифметики 10 часов.

Алтарная мастерская располагалась в подвале — так работа лучше спорилась, а изделия хранились дольше. Алтари начинали стремиться к земле ещё с момента, когда мастер брал в руки древесину, решив, что из неё и будет стругать особую ритуальную пирамидку. Чем ниже обустраивали мастерскую — тем мягче дерево принимало в руках мастера нужные формы и насыщалось магическими свойствами. Место алтарей под землёй — во время их создания, службы и после того, как они превращаются в истлевшие частички почвы, разорванные поросшими корнями, пожранные червями и разложившиеся по законам природы.

Фима спустилась в алтарную комнату впервые. Раньше в этом не было нужды, тем более что процесс создания алтарей слишком интимный, чтобы приглашать кого-то постороннего. Потому девушка сейчас чувствовала себя неуютно, будто вторглась, куда не стоило. Но в то же время ей было приятно, что Александр согласился всё ей показать. Она рассчитывала, что он поделится с ней какими-то чертежами и схемами, рецептом особой пропитки, которой обрабатывается дерево или расскажет нюансы конструкции. Но что пустит в святая святых — не ожидала. И была очень благодарна.

— Проходи, — Александр, уже стоявший посередине комнаты, поманил её за собой.

Здесь были только они двое. Лис, сказав, что у него назначена крайне важная встреча с полевыми мышками, убежал восвояси. Фима сделала полупоклон, переступая порог. Крепко сжимая лямки рюкзака, она оглянулась. Мастерская была довольно просторной, стройные колонны поддерживали потолок то тут, то там. Сначала можно было подумать, что они расположены хаотично, но, сделав несколько шагов, Фима заметила симметричность. Она нахмурилась, мысленно взлетая над комнатой и представляя себе её вид сверху.

— Что это, пентаграмма? — спросила, указывая на колонны.

— Именно она, — Александр хмыкнул, удивлённый её наблюдательности.

Он остановился возле большого стола, стоявшего в самом центре мастерской. Во все стороны от него было метров по десять свободного пространства, и Фима обратила внимание на то, что стен было не видать. Они тонули в темноте, не обласканные редкими светильниками, свисавшими с потолка. Те тоже вызвали немалое любопытство девушки. Казалось, мастерскую оформлял коллекционер осветительных приборов. Десять люстр, что взвалили на себя ответственность за освещение, были совершенно разными. Была и массивная красотка, украшенная сотнями мерцающих хрустальных капель. И маленький красный шар с белой окантовкой, будто только что выскочивший из фотокарточек советского времени. Плафоны в форме цветов, планет, геометрических фигур. Одна люстра особенно привлекла внимание Фимы: на тонком, изящном кольце сидели пять птичек. Они были выполнены из матового белого стекла и украшены тонкой росписью: глазки, перья, клювики. Каждая птичка светила ярким тёплым светом, но у одной был отколот хвостик. Фима присмотрелась: каждая из люстр имела какое-то повреждение: трещинку или скол. На большой хрустальной сильно поредела одна из сторон — там явно недоставало сияющих капелек.

— Обычно алтари создаются для конкретных людей, — начал объяснять Александр. — От этого зависят цвет, размер, сложность механизма. Но я также всегда имею один или два готовых алтаря со средними параметрами. Иногда семьи не готовы ждать несколько недель.

— Понимаю, — Фима медленно кивнула, с благоговением подходя к столу.

На нём лежало множество маленьких деревянных фрагментов, а в центре расположилось готовое основание пирамиды. Изнутри было хорошо видно, что оно состояло из десятков кусочков, дощечек и заклёпок. Однако снаружи вся эта конструкция будет выглядеть как деревянный массив с идеально выструганными гранями. Ни единого шва не заметит человеческий глаз, и только те, кто алтарь заказал, будут знать, где располагаются подвижные части. Обычно изнутри алтари видели лишь трое: алтарный мастер или мастерица, их ученики да мертвецы, что находят своё последние пристанище в недрах пирамиды. Фима чувствовала себя очень странно, но решила обдумать свои ощущения позже, а сейчас, подгоняемая любопытством, с жаром рассматривала всё, что показывал ей Александр.

— Для подгонки деталей мастера входят в транс, чтобы оказаться на одной струне с будущем алтарём, — объяснял он.

— Струне?

— Это как... — он глубоко вздохнул, задумавшись, — Как настройка антенны. Сначала видишь лишь помехи, потом — за помехами часть картинки, а если хорошенько по телевизору пару раз стукнуть — получишь чёткое изображение. Вот быть на одной с ними струне — равно видеть чётко картинку.

— И чем ты стучишь по своему телеку? — улыбнулась Фима.

— Вот этим, — он отошёл чуть в сторону и достал с низкого стеллажа прозрачный флакончик.

На полочке остались стоять ещё пять таких же. Жидкость, плескавшаяся внутри, выглядела абсолютно обычно — вода как вода, что по плотности, что по цвету. Но стоило Александру потрясти пузырёк — и наполнение его изменилось кардинально. Жидкость стала более тягучей и приобрела ярко-красный цвет, будто флаконы были наполнены артериальной кровью.

— А что это? — Фима с опаской глядела на то, как таинственный напиток вновь становился прозрачным.

— Зелье, — Александр пожал плечами. — Там целый букет удивительных травок в составе. Оно скорее безопасно, чем нет. И, главное, позволяет немного сместиться из нашей реальности и настроиться на мир мёртвых, ведь, — он замялся, — для них всё и делается.

— Жуть какая, — Фима округлила глаза и нервно потёрла шею.

— Сама ты жуть, — засмеялся Александр, убирая флакон на место.

Он вернулся ко столу и продемонстрировал Фиме собранное основание пирамидки:

— Смотри, эта грань, как и другие, состоит из множества частей. Какие-то — обманки, а какие-то — подвижные.

Александр ловко приподнял конструкцию и нажал на какие-то точки. На глазах Фимы три фрагмента выдвинулись, приведя в движение несколько скрытых шестерёнок и валиков. Пока те были неподвижны, они оставались совершенно незаметными. Александр положил конструкцию обратно, и механизм вновь пришёл в движение, возвращаясь к изначальному состоянию.

— Пока что шифра нет, и все подвижные детали можно жамкать, но как только родственники умершего выберут комбинацию — работать будет только она. При этом в действие придёт второй скрытый механизм, который будет защищать алтарь от тех, кто комбинацию не знает, — он продемонстрировал несколько коробков с тонкими длинными выемками и снова кивнул на стеллаж. Там Фима увидела ряд пробирок, идеально подходящие по форме к коробкам. — Защищаться вечно алтарь не сможет, но сотню атак переживёт с лёгкостью. В эти крошки я вливаю неприятное зелье. Испаряясь, оно выделяет в воздух токсины, которые приводят к параличу. Действие длится в среднем неделю, зависит от веса и природной сопротивляемости ядам. Противоядие есть, но за ним тоже надо идти ко мне.

— А если сами родственники забудут комбинацию?

— Такое бывало, конечно, — он пожал плечами. — Но лучше не забывать.

— Зачем вообще может понадобиться вскрывать заполненный алтарь? — подумала вдруг Фима. — Там же только останки да сила для защиты дома. Или не только?

Александр ухмыльнулся:

— Ты права, но иногда кто-то может захотеть снять защиту. Понимаешь, о чём я?

— Ох, сам-то алтарь уже не откопать...

— Именно. А если достать ноготочки с волосами, то и магия с ними уйдёт из корней и почвы.

— Жуть, — снова сказала Фима. — И что, бывали такие инциденты?

— Ага, — он скрестил руки на груди и кивнул, — всего пару раз, дураков не много.

— И ты помогал им?

— Ты спрашиваешь, спасал ли я преступников, подонков, которые раскапывали алтари и пытались их вскрыть?

Фима кивнула, напряжённо глядя на него.

— Нет, — он хмыкнул. — Но только потому что за них просить и не приходили. А пришли бы — дал бы противоядие им тоже. А дальше уже пусть Ведовской Совет решает, что с ними делать.

Девушка выдохнула, хотя и так знала, что он не из тех, кто занимался бы самосудом. Но таких подробностей об алтарях она не знала, и потому в целом была готова услышать что угодно.

— Погоди, а из-за кого приходили?

— Оба раза неудачливыми расхитителями пирамид были родственники.

— А им зачем?

Александр улыбнулся и поднял брови:

— Догадайся.

Фима вздохнула, будучи не в настроении решать головоломки, но послушно пораскинула мозгами. Решение пришло быстро, стоило ей перечислить про себя то, о чём уже знала.

— Они переезжали? — озвучила она свою догадку.

— Бинго, — Александр щёлкнул пальцами. — И хотели перевезти усопших вместе с собой, но попутали комбинации.

— Ух, как неприятно, — поморщилась девушка.

— Твоя правда, приятного мало. Собранного, но не убранного нутра у меня нет, так что посмотри вот сюда, — он исчез в темноте и через несколько секунд вернулся, держа в руках среднего размера алтарь.

Деревянная пирамида была выполнена из светлой древесины и покрыта лаком. Александр поставил её на стол и быстро нажал несколько невидимых невооружённым глазом кнопок. Вершина пирамиды раскрылась, подобно геометрическому цветку.

— Сюда кладут останки, — прокомментировал Александр. — Ниже — маленький карман, сплетённый из крапивы. Растения для этого нужно собирать в последний день их цветения и только голыми руками.

— А потом вязать рубахи?

— Можно и рубахи, — улыбнулся Александр.

— Что, правда?

— У крапивы много свойств, одно из них — показывать истину вещей. Элизе не просто так пришлось именно из неё вязать рубашки для братьев.

— А обет молчания?*

— Ну, такого условия нет, но сама знаешь, во время магии говорить особо не хочется. Особенно если процесс длительный, как вышивка, например. Или создание этих крошек, — он наклонил пирамиду так, чтобы Фиме лучше было видно сотканный из крапивы кармашек.

Александр продолжил свою лекцию об устройстве алтарей: рассказал о том, каким именно зельем нужно пропитать крапиву перед плетением и установкой, что нужно сделать, чтобы алтарь дал корни только когда окажется в земле, а не раньше. Он не скупился на детали, посчитав, что никогда не знаешь, что именно Фима расценит как ценную информацию. Сам он не представлял, как можно соединить что-то настолько пропитанное магией, как алтари, и обычную человеческую железяку, к тому же опасную и устаревшую. Но Фима слушала его внимательно и вовлечённо, делала пометки в блокноте и задавала дополнительные вопросы.

— А как ты выбираешь дерево для алтарей?

— По наитию, — он пожал плечами. — Лучше всего подходят граб и берёза. Ну, на то они и родственники. Но в целом ты чувствуешь, какой материал подойдёт, когда входишь в транс и настраиваешься на покойного.

Фима сделала ещё пару пометок и задумалась. Она смотрела на схематичный чертёж, который накидала, и в голове её созревали идеи. Она была уверена, что сможет теперь собрать аппарат, который задумала. И благодарила Бога и богов, души и духов за то, что решилась попросить Александра о помощи. Пришлось переступать через себя, особенно после всего случившегося, но в конечном итоге это того стоило.

«Но вообще-то и личный интерес у меня был. Почему не спросила, о чём хотела? — подумала она и коснулась губ. — Или спросила?»

Ей почему-то совершенно не хотелось задавать заготовленные заранее вопросы, чуйка твердила ей, что смысла в том нет. Складывалось ощущение, что она уже знает все ответы, просто не может вспомнить. Фима перевела взгляд с зарисовки на Александра, и с удивлением отметила, что он внимательно смотрел на её губы. Сложно было распознать эмоции на его лице, но девушка была готова поклясться, что он думал не о погоде.

— А переселить останки вообще реально? — спросила она, вспомнив об историях с переездами.

Он вздрогнул, выдернутый из собственных мыслей.

— Можно, но сила защиты ощутимо снизится. Основная часть переходит через крапивные корни в землю, и это уже не откопаешь.

— А что-то другое, кроме ногтей и волос положить можно?

— Можно, но проку от этого не будет.

Ещё несколько вопросов последовали следом, чередуемые с ответами, пока Фима не сказала, что совершенно удовлетворена полученной информацией, и знает всё, что ей нужно.

— Ну, тогда прошу, — Александр с видимым облегчением указал в сторону выхода.

Фима послушно последовала за ним, но, стоило пройти между парой колонн, ощутила, как бешено заколотилось сердце. Она схватилась за грудь, как если бы оно действительно могло пробить грудную клетку. Дышать стало сложно, и девушка согнулась пополам, с трудом втягивая воздух и прогоняя его через пережатую трахею. Через несколько секунд у неё начало темнеть перед глазами, пока она не ощутила резкий рывок в сторону. Повалилась на пол и перекатилась со спины на живот. Ей сразу стало легче дышать, сердцебиение начало постепенно приходить в норму.

— Что за чёрт? — прохрипела Фима.

— Понятия не имею, — отозвался Александр. Он сидел на полу и тоже пытался отдышаться, не на шутку перепугавшись. — Но началось, когда ты вышла за пределы пентаграммы.

— Ты меня просто внутрь закинул?

— Да.

— Только не очередная ловушка, — взмолилась она, в голосе слышался страх. Слишком свежи были воспоминания после того, как они с Романом и Красибором угодили в капкан. — Я же не нечисть какая-то, чтобы постоянно в них попадать.

— Ну, если подумать, ты ведьма, так что...

— Ты не помогаешь!

Александр поднял руки в примирительном жесте:

— Ладно, извини. Но это не ловушка. Смотри.

С этими словами он сделал несколько шагов назад и покинул сформированную колоннами пентаграмму. С ним всё было в порядке.

— Видишь?

— Всё равно не помогаешь, — ответила Фима, чуть успокоившись.

Она нервно сжимала ткань юбки и осматривалась, будто откуда угодно из темноты на неё мог выпрыгнуть монстр. Ей до ужаса претило чувство запертости, пойманности.

— Кажется, ты должна что-то ещё увидеть или узнать, — предположил Александр. — Пифагорейский пентакль сам с тобой заговорить хочет или кто-то через него — не знаю. Я с таким не сталкивался. Но опасности не чувствую, цветочек.

Он вновь вернулся в центр комнаты и осторожно погладил Фиму по плечу:

— Походи, осмотрись. В крайнем случае, я разобью пентакль, и ты выйдешь.

— Как всё просто у тебя, — нервно хихикнула Фима, но после сделала несколько глубоких вдохов и, смягчившись, согласилась с ним: — Ты прав, тут явно что-то есть.

Александр сжал её плечо в приободряющем жесте, и Фима благодарно положила руку поверх его.

— А расскажи про устройство мастерской, — попросила она.

— Ну что ж, — он убрал руку, оставив Фиму обнимать саму себя за плечо. — Спасибо, что пришли на вторую часть моей лекции. Составляющие хорошей мастерской — это глубокий подвал и крепкая связь с магией. Свою я вливать в алтари не могу по понятным причинам, — он несколько раз сжал и разжал кулак. — Потому использую другие методы. Здесь на нескольких уровнях вычерчена пентаграмма, она работает проводником и берёт магию прямо из земли вокруг. Это своего рода костыли, но раз уж я в некотором плане человек без ног — приходится крутиться. Я использую версию пифагорийцев. И на каждый угол приходится элемент. Тот, — он указал на ближайшую к нему колонну, символизирующую одну из пяти вершин, — для воды. Тот — для земли. И дальше по очереди.

— А тот? — Фима указала в ту сторону, откуда Александр принёс готовый алтарь.

— Там вершина для храма. Есть ещё версии, что правый нижний угол символизирует дух или идею, но мне нравится вариант с храмом. Потому что алтарь — это последний храм для силы и с его помощь ушедшие могут защищать близких, а не просто вернуть магию духам.

— И ты там хранишь алтари на продажу?

— Не только. Недоделанные, не забранные и те, что настаиваются — тоже там.

— Можно?

Александр чуть напрягся, но всё же кивнул:

— Конечно. Но будь осторожна, не вскрывай их. Лучше вообще не трогай.

Он пошёл было за ней, но Фима, не оборачиваясь, выставила руку за спину, прося его остановиться. Она зачарованно смотрела в темноту перед собой. Не слышала никакого зова и не ощущала тяги, однако, больше ничего в мастерской её не заинтересовало. Нырнув за полог темноты, Фима подождала несколько секунд, чтобы зрение начало привыкать. Удивительное дело: здесь не было полутени. Все разномастные светильники освещали ровно отведённую им территорию, а за ними — будто закрашенное чёрной тушью пространство.

Наконец, моргнув ещё несколько раз, Фима распознала очертания углового стеллажа. Прямо за ним располагалась очередная колонна, символизирующая вершину пентаграммы. На ней была выгравирована большая буква ί. На полках стеллажа стояло четыре пирамидки. Одна — та, которую Александр ей показывал. Почти готовый алтарь, ему осталось только настояться, чтобы он пропитался магией и зельями. Пара других — очень похожие, но не такие гладкие, с заметными швами между фрагментами. То ли неполучившиеся, то ли недоделанные. И четвёртая пирамидка сильно отличалась от своих собратьев. В первую очередь размером — она была раз в пять меньше других. Больше напоминала треугольный кубик Рубика, совсем крошка. А ещё она показалась Фиме знакомой, будто игрушка, с которой любила играть в детстве, и совсем позабыла.

Александр заметно нервничал, ожидая возвращения Фимы. Поводов для этого у него было предостаточно. Тут и то, что его собственный подвал буквально захватил Фиму в заложницы, но требований нормально не выдвинул. Да, это всего лишь подвал, но, бесы его дери, любишь ловить людей, учись с ними объясняться!

И то, что если Фима проявит своеволие и попытается вскрыть какой-то из недоделанных алтарей, ему придётся бежать за противоядием и откачивать её. Лекарства у него в достатке, но всё равно хотелось этого всего избежать.

И то, конечно, как Фима время от времени задумчиво касается своих губ. Александр был уверен, что она не от раздумий так делает — слишком хорошо знал её жесты. Хытр заверила, конечно, что несколько минут стёрла из памяти Фимы, но что если что-то пошло не так? Что если она вспомнит?

Из собственных раздумий он вынырнул, когда Фима вернулась из темноты. Она держала в руках маленький алтарь, который Александр давным-давно порывался переработать или утилизировать, и каждый раз что-то его останавливало. Он даже не сам его делал — эта маленькая пирамидка осталась ещё от его родителей. Когда-то супруги Былиевы были лучшими в производстве алтарей. Самые точные механизмы, самые тонкие настройки. Александр их дело продолжил, хотя пока что от их уровня был далёк.

— Фима? Фима, нет!

Он рванулся к ней, увидев, как её пальцы заняли специфическое положение: по два на каждой грани пирамидки. Ещё мгновение — и она надавила ими одновременно. Стенки алтаря податливо изменили форму под её руками, кнопки утопли, а вот вершина, напротив, раскрылась.

Александр замер, изумлённо уставившись на миниатюрный алтарь. Затем поднял взгляд на лицо Фимы, и опешил ещё больше. По её щекам текли слёзы. Она стискивала алтарь до боли в руках, нижняя губа дрожала. Её сердце было готово вот-вот разорваться, и только молитвами Богу и богам оно держалось.

— Как ты это сделала? — тихо спросил Александр.

— Почему этот алтарь такой маленький? — ответила вопросом на вопрос Фима.

Её голос дрожал, и Александр проклинал себя за то, что вообще привёл её сюда.

— Он для ребёнка, — ответил честно, не пытаясь смягчить ответ.

Фима подняла на него полные слёз глаза:

— Всё верно. Он для меня, Саша. Это мой алтарь.

* Отсылка к сказке Ганса Христиана Андерсона «Гуси-лебеди», в которой принцессе Элизе пришлось принять обет молчания и связать из крапивы рубашки для своих 11 братьев, которых злая мачеха превратила в лебедей.