Нигредо

Глава 1. На краю

–...Это наш дом! Наш край! Здесь жили наши отцы и отцы их отцов! Матери наших матерей! И пусть Мгла вас не страшит, а солнце освещает нам путь! ОДУВАНЧИК ВРАГ! УНИЧТОЖИТЬ!

– ГА-ГА-ГА!

В бой рванулась орда породистых гусей, молотя перепончатыми лапами по грунту. Следом за ними пошли волы и козы, четыре коровы и несколько кур, которых возглавлял пестрый петух, усевшийся между рогов мускулистого бычка по имени Альфред.

Над всей этой толпой, взобравшись поверх повозки и вытянувшись в позу полководца, стоял низенький мальчуган, облаченный в выцветший плащ цвета хвои. Воздев руку перед собой, он гордо вскинул голову, пропуская войско вперёд, а потом захихикал, принявшись поправлять копну взъерошенных волос. Седых волос. Они были белее снега и искрились на солнечном свету, как тоненькие ниточки серебра.

Откуда-то снизу, со стороны ближайшей хижины, раздался крепкий мужской бас:

– Арло! Баловник! Слезай давай, пока не грохнулся! – кричал кузнец по имени Хенрик, выбираясь из лачуги. Он вытирал руки о холщовую тряпицу и невольно улыбался, глядя на мальчишку. – Давай шустрее, а то батьке твоему расскажу, чем ты тут занимаешься!

– Так точно, дядя Хенрик! – крикнул Арло, отдал честь, и солдатиком рухнул навзничь прямо в кучу сена. – Ха! И совсем не больно!

Прежде чем кузнец успел сказать что-либо, Арло вихрем вылетел из сена, и, словно ветер, перелетел через плетнину, прямо на изумрудное пастбище. Не замедляя бега, парнишка похлопал по боку старого быка Альфреда.

– Не-е-ет, старичок. Туда нельзя, – ласково, следя за интонацией, сказал Арло. – Ты уже дважды чуть в мглу не свалился! Вон туда, к коровушкам своим иди! Ну же!

В подтверждение своих слов Арло повис на правом роге бычка и повернул его в сторону, где паслись несколько буренок. Альфред взрыл копытом землю, грозно выпустил носом воздух, но в голосе мальчишки, в его манере говорить, было нечто заставившее старое животное покориться.

– МУ-У-У!

– Тихо-тихо, здоровяк. Не плачь, ты уже большой для такого!

На этот раз Альфред промолчал и посеменил прочь. Мальчишка какое-то время следил за происходящим, упёршись в бока руками, а потом двинулся туда, куда изначально направлялся бык.

К краю. Ко Мгле.

Арло любил это место. Здесь заканчиволась земля и начиналось небо. Одинокое деревце скрывало от назойливого солнышка, впивалось в край острова корнями и создавало уютную тень. Трава здесь торчала над пропастью неприглядным пушком, роняя со своих коничиков росинки вниз, туда, где бушевала Мгла. В народе ее еще называли дымкой или покрывалом, что было недалеко от правды. Серые, бурлящие, пепельные волны, тянущиеся от горизонта до горизонта. Иногда, если смотрящий был достаточно внимателен, а главное терпелив, он мог увидеть, как под пепельной дымкой взрываются и блещут молнии.

Свесив ноги с края, Арло глубоко втянул носом воздух и задержал дыхание. На языке появился озоновый привкус, и для знающего человека это был признак. Скоро на небе появится вторая луна – Морфей, и эфир в воздухе уже готовился к его приходу. Насыщался, становился густым и бил в голову легким головокружением.

– Арло! ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ! – прозвучал за спиной девичий голосокдшка сжал губы и состроил в пустоту удрученное выражение лица. Но буквально через мгновение Арло растянулся в улыбке и обернулся, показывая радушие человека, ждавшего гостей с самого рождения. Его взгляд наткнулся на нее...

Девчонка шла в его сторону широкими шагами, облачённая в кожаный, кузнечный фартук. По ней и не скажешь, но Герда, дочь кузнеца, была ровесницей Арло, пусть и выглядела много старше беловолосого мальчики. Две огромные косы обрамляли раскрасневшееся лицо, испачканное сажей. Но даже это не делало ее менее симпатичной. Пухлые губы, большие глаза, пышные волосы. За ней приударяли многие парни с деревни.

– Герда! Какими судьбами? – на выдохе ответил Арло, не без сарказма в голосе. – Я думал, ты сейчас отцу помогаешь...

– Ко мне! ЖИВО! – рявкнула Герда, остановившись в десяти шагах от края.

– А ты подойди, оттащи меня! – осклабился Арло. – Не вечно же бояться Мглы! Давай сюда!

– Не испытывай мое терпение, Арло! Слово Ветру, все выложу твоему отцу! Банарби с тебя три шкуры спустит и прав будет!

– Ну-ну-ну. Сразу отцом мне угрожаешь. Если ТЕБЕ что-то не нравится, имей достоинство САМА решать проблему. И не надо сюда приплетать моего любимого диктатора!

– АРЛО! Я считаю до трех! РАЗ!

– Герда...

– ДВА!

– Герда... – на лице парня расцвел ужас, он чуть съехал вниз по корням и бессильно вцепился пальцами в ветви. – ГЕРДА! Я ПАДАЮ!

Театрально развернувшись на месте, Арло сделал вид, что теряет равновесие. Герда вскрикнула, подалась вперёд и в два широких прыжка оказалась рядом с парнишкой. Крепкие, как кузнечные щипцы, пальцы схватились его за жилет и...

...И менее сильные, но проворные руки Арло уложили Герду на корни рядом с деревом. Та даже не успела понять, в какой момент она оказалась снизу, прямо около края. Лицо парнишки было так близко, что Герда могла чувствовать его дыхание.

– Ну вот. Совсем не страшно, – усмехнулся Арло и чуть разжал пальцы на запястьях своей пленницы. – Смотри туда.

Тоненький пальчик, обожженный химикатами и в крапинку от чернил, показал куда-то вниз, где кипела мгла. Все же, Арло был сыном алхимика и лекаря Банарби, а именно такие пальцы и должны быть у людей его ремесла. Примерно как мозоли у кузнеца. Но Герде почему-то стало стыдно за свои руки, и она поспешила сжать их в кулаки. А когда сжала, как-то так вышло, что она пустила их в ход.

– ЭТЬ! Промазала! – хихикнул Арло, перекувыльнувшись в сторону, на траву.

– АРЛО! ДЕРЖИ МЕНЯ! – крикнула Герда, ногтями цепляясь в корни деревьев. – ПОЖАЛУЙСТА!

– Держу-держу, – спокойно, почти по-отцовски сказал сын алхимика и сплёлся пальцами с Гердой. – Спокойно. Смотри.

В этот раз он уже не показывал рукой, а лишь кивнул в нужную сторону. Герда, желавшая лишь того, чтобы от нее отстали, посмотрела. Именно в этот момент в лицо ей ударил ветер. Чистый, холодный, насыщенный чистым эфиром, который хотелось вдыхать вечно.

По мгле прошла череда вспышек. Пепельные вихри взметнулись над волнами и превратились в блестящую пыль, осевшую на сером покрывальце дымки.

– Красиво, а? – спросил Арло, и, не дождавшись ответа, хмыкнул и тихо пропел: – Ой мгла, ой мгла, бескрайнее море. Выпей тоску, прими мое горе. Мы не боимся твоей темноты... Если не считать трусишки Гер-до-чкИ. Хи-хи.

– Дурак...

– Еще какой. Но дуракам все можно. Кто б тебя еще уломал посмотреть на эту красоту? У тебя рука дрожит...

– Просто держи меня, – сглотнула Герда, и неожиданно для себя свесила ноги на манер Арло. – Великие Ветра...

– Дыши. Здесь концентрация эфира сильно выше, чем в деревне. Без привычки голова может закружиться, – чуть озабочено сказал Арло. – Как тебе?

– Это красиво... – тихо шепнула Герда. – Отсюда смотреть на мир не то что с кузни. Великий ветер... Держи меня.

– Держу.

– Как много островов... Отсюда видно, что они летают отдельно. А когда смотришь издалека, кажется, что это продолжение нашего острова, – шептала Герда, глядя перед собой.

Впереди летала россыпь мелких островков, сбившихся в кучи. Они форсировали по эфирным потокам и ждали того момента, когда прибьются к острову побольше.

А островов побольше было много. Деревня, в которой жили Арло с Гердой, принадлежала к Нижнему Ярусу островов. В основном аграрный ярус, куда опускалась большая часть плодородных островов.

– Арло, ты дурак...

– Повторяешься.

– Если хочешь доказать мне обратное, объясни... как оно все летает? Ты же... этот, алхимик. Должен знать.

– Видишь ли, фундаментальная ошибка обывательского восприятия в антропоморфизации процесса! Острова не «летают» в биоморфном смысле слова. Они существуют в состоянии устойчивой суспензии благодаря селективной эфирной антигравосцепке... О, по лицу вижу, что ты все поняла.

– Тебя мгла попутала? – изумлённо глядя на Арло спросила Герда.

– Честно? Было интересно, как долго ты выдержишь, – хихикнул сын алхимика. – Если просто... В центре каждого острова есть Эфиртонит. Кристаллизованный эфир, который позволяет во-о-он тем осколкам парить в воздухе. Именно этот эфиртонит защищает острова от мглы, формирует основные водные массивы и создаёт вокруг нас климат.... это дожди, снега и прочее. Вот. Ну и да, именно он держит остров в воздухе. Все корабли Поднебесья оснащены эфиртонитом, для полетов.

Как бы в подтверждение этих слов, из-за крупного острова на горизонте вынырнула крупная пузатая барка с вздувшимися парусами. Членов команды корабля было не видать, но то как массивный корпус корабля пробивался сквозь каменные обломки привлекало внимание.

– Арло...

– Погодь, – гикнул сын алхимика и повернул лицо Герды к себе. Он смотрел на нее беспечно, почти как на младшую сестрёнку, когда смочил пальцы слюной и принялся оттирать полосу копоти на лбу девчонки. – Прости. Продолжай.

– Через три дня будет Поцелуй Лун. Мне рассказывали, что в этот день мгла не такая как обычно.

– Ну да. Мглу и мглой не назовешь в этот день.

– Может...

– Что?

– Ну...

– Пригласить тебя посмотреть на мглу? Прямо бы и сказала, – пожал плечами Арло. – Это место будет, скорее всего, занято. Не люблю я эти толкучки на краю, да и взрослые тут в десять глаз смотреть будут. Никакого веселья! Покажу тебе другое местечко, с видом на Якори! Ты покраснела. Тебе плохо?

– Нет. Просто эфир в голову ударил, – спрятала глаза Герда и невольно прикрылась косой.

– А. Ну это бывает. Давай тогда выбираться потиху. Сюда скоро должен Барт прийти, сменить меня на пастушьем поприще. А у него язык длиннющий. Растреплет всем, что на краю сидели, и от родичей нагоняй получим.

Герда молча кивнула и позволила оттащить себя от края. Оказавшись на твёрдой земле, подальше от мглы, ее рука наконец разжалась. Пальцы отлипали от кожи Арло неохотно, и только после этого она поняла, насколько сильно его сжимала. Белая, тонкая ладонь алхимика выглядела так, словно ее обескровили, а кончики пальцев, казалось, посинели.

У Герды всегда были крепкие руки, чем она любила отпугивать ухожеров. Одно рукопожатие и неподготовленный мальчишка, хныча, лелеял свою руку. Но Арло выдержал это стойко, держа при этом непринуждённую беседу, отшучиваясь и улыбаясь.

– Хорошо посидели, – махнул целой рукой алхимик, вторую спрятав за спиной. – Через два дня, в то же время... но не в том же месте. Т-с-с! Не спрашивай, что за место. Все ровно не скажу. Это будет наша тайна.

Последние слова Арло сказал тихо, чуть прикрывшись от всего остального мира ладошкой. А затем на горизонте появился тот самый мальчишка Барт, в старой рубашке, которая принадлежала еще его отцу, с причёской под горшок и двумя торчащими зубами, которые, казалось, бежали впереди его улыбки.

– Хм. Нам в целом по пути, – потянул Арло, глядя на бегущего мальчишку. – Обожди пока. Я Барту объясню, как с Альфредом общаться, если взбрыкнёт, а потом с тобой пойду. Хенрик говорил, ему помощь со старым инструментом нужна...

Только когда Арло отошёл достаточно далеко и его внимание ретировалось в сторону Барта, Герда невольно, очень даже не по-женски, выругалась и насупилась.

Этот алхимик был единственным, кто смотрел на нее не так как все. Как брат на сестру. Как друг на подругу. Как.... она даже не могла подобраться нужных слов. Он вел себя легкомысленно и тем самым ее смущал! Мог позволять себе много больше чем любой парнишка с Подковки, и при этом продолжал быть невозмутимым. Словно бы ничего и не было!

– Ну что, идем? – возник Арло рядом с Гердой. – К слову, у вас там в кузне лишних перчаток не найдется? А то... мы с отцом пытались синтезировать пирофорный порошок и это кончилось небольшим химическим пожаром...

Арло говорил до самого дома, а потом продолжил говорить и в кузне, выполняя ту работу, которую обычно сваливали на Герду. Замена черенов у инструмента, заточка копаниц, серпов и лезвий на косу, сборка петель на двери и щеколд на свинарники. Для таких тонких ручек, какими обладал алхимик, он справлялся на удивление ловко, и даже молотком попадал по гвоздю с первого раза.

Иногда к Хенрику приходили жители Подковки, для приличия обменивались с ним парой слов, здоровались с Гердой, улыбались в сторону Арло, отдавали кузнецу нечто сломанное, а затем нечто съедобное – кто чем горазд.

Но в один момент кузнец в сенях о чем-то заговорился с пришедшим и при этом перешёл на заговорщический шёпот. И если Герда играла явное безразличие к этой секретности, то Арло не скрывал своего интереса и подкрался ближе.

– Ого... – полушёпотом произнёс он. – М-м-м... Вот те на. Слышала?

– Подслушивать не хорошо, – шепнула Герда. – Сядь на место, пока отец не пришел.

И действительно, послышались громкие прощание и захлопнувшаяся дверь. Очень скоро в комнату вернулся Хенрик с корзиной яиц и озабоченным лицом.

– Это правда? К нам в деревню трогл пришел? – не стесняясь того, что подслушивал, спросил Арло. – Дядюшка Хенрик!

– Не знаю, не знаю, – потянул кузнец задумчиво. – Не трогл это. А ты, Арло, еще раз подслушаешь, о чем взрослые разговоры разговаривают, уши тебе надеру и скажу Банарби, что так и было! Ишь ты.

– Ну а что такого? Лучше я тут узнаю, чем буду в байках шпаны зерны от плевел отделять! – замахал руками Арло утирая пот со лба. Горн уже остывал, но жар в комнате стоял жуткий. – Так кто это, если не трогл?

– Пап, – встряла Герда, закончив собирать простенький навесной замок. – Давайте вы начнёте говорить так, чтобы и мне понятно было. Я то не подслушивала.

– Чтобы понятно? Это можно. Лючила сейчас ко мне заглядывала, та что при постоялом дворе кухаркой кашеварит. Говорит, пришёл к ним постоялец какой-то. Мутный такой, весь в черном, в шляпе широкополой и пером торчащим! Выложил ей полновесный золотой якорь и остался на ночлег.

– И при чем здесь троглы? Эти низиники из мглы обычно не вылезают, – непонимающе спросила Герда.

– Так... скиталец этот пришёл со стороны Аутпоста. Острова, что пониже нашего. Там обычно торговцы с троглами мены устраивают. Травы всякие, артефакты, прочие находки. Этот на торговца не похож, – продолжал задумчиво размышлять кузнец, а затем нащупав глазами глиняную кружку козьего молока, сделал крупный глоток. – Выходит из мглы пришел... и если стража Аутпоста его пустила, значица он не трогл, а человек. И человек не простой, раз его пропустили без боя.

Все замолчали и стали очень громко думать. Настолько громко, что шепотки из каждой отдельной головы можно было услышать в своей, если достаточно сильно прислушаться.

Троглы такая же наглядная истина, как и мгла. Чем ниже живешь, чем яснее эта легенда видится. Жители Верхнего Яруса наверное и вовсе не верят ни в существование Мглы, ни в существование материка под мглой, ни в Междумирье – череду островов, которые застряли в пустоши этой самой Мглы и вынуждены постоянно истязаться внутри этого пепельного ада.

Но если в существование островов во мгле можно поверить, то троглы – это те, кто сумел выжить внутри нее. Живое существо, которое иногда даже обладает разумом. Они каким-то образом научились находить в дымке безопасные тропы, по которым можно передвигаться и не умирать. Иногда троглы приходят в Аутпост для торговли – если они разумные, – иногда приходит для того чтобы ограбить, убить и скрыться обратно во мглу. Стража Аутпоста, – маленького искусственного островка в виде блина, – обычно следит, чтобы никто дальше заставы не пробрался...

...но всякое случается. Раз в год и кот во мгле выживает.

– Дело такое, шпана, – сказал кузнец. – От двора постоялого держитесь подальше, ровно как и от этого чужака. Не разговаривайте с ним, зыркалы свои на него не выпучивайте, и держите ушки на макушке. Всем ясно?

Арло и Герда в один момент кивнули.

– Слава Ветру. Так... на небе уже Лору видать. Быстро с вами время прошло. Ты Герда, привали горн, чтобы не так коптило и матери помоги с едой, как та вернется. И чтобы за порог ни ногой! Вон, свечи зажги и каганчики. Я пока Арло домой отведу. А то знаю его. Шило в жопе! Только за порог, сразу помчится куда не просят!

В ответ сын алхимика скромно принялся ковырять половицу носком сапожка.

Кузнец быстро стянул фартук, похлопал себя по карманам, нахмурился и пошел в угол кузни, где в чугунной корзиночке стояла целая куча железных прутиков.

Это обычная практика перед Поцелуем Лун.

Когда Лора и Морфей сходятся на одном небосводе, эфир ведет себя очень агрессивно, мгла превращается в нечто иное, а суеверные люди знают, что защититься от мглы можно только железом.

По поверию, железный прутик надо воткнуть у себя во дворе. Тогда и сон будет спокойнее в Поцелуй Лун, и мгла тебя не достанет. В качестве доказательства обязательно приводят тот факт, что железный прутик, после злосчастной ночи весь ржавый и трухлявый – явно впитывавший в себя все невзгоды.

– Вот, – кузнец потянул Арло железный прутик, чуть длиннее предплечья. – В ответ, стало быть, мне ничего не надо. И так ты сынок на меня от зари до заката отбатрачил. Знаю, что ты не суеверный, и что во все эти приметы не веришь...

– Я верю, что если ударить такой балкой кого-то по голове, это выбьет из него всю дурь и мглу впридачу, – взмахнув пару раз прутиком, сказал Арло. Ветер под его ударами глухо загудел. – Не беспокойся так, дядюшка Хенрик. Как говорил мой старик, все будет добре.

Кузнец неопределённо кивнул. Было видно, что история, рассказанная Лючилой, ему не нравится. Любой чужак в деревне – это опасно, особенно если этот чужак вышел из мглы и разбрасывается золотыми якорями, как медными ветрами. Никогда не знаешь чего от таких ожидать – и это интригует. Особенно детей, которые будут искать «случайной» встречи с незнакомцем в обход всех запретов.

И Арло был не исключением...

Глава 2. Своего рода бессмертие

Всякий кто б вышел на порог своего дома в этот вечер смог бы почувствовать, что ветра нынче стали сильнее. Вздувались и хлопали тенты на повозках, шелестели кроны могучих дубов и мелких осинок; качалась на крючьях вывеска постоялого двора под названием «Подковка».

Последние уходящие солнечные лучи цеплялись за рыжие крыши, но в конце концов сдались и первенство на небе взяла Лора – первая из лун, существовавшая как до появления эфира, так и после.

Дом Арло стоял чуть поодаль от основной деревни: отец мальчишки, Банарби, не был отшельником и любил тишину не больше чем хорошую компанию, однако, в силу своего ремесла, время от времени учинял небольшой химический взрыв, пожар или упускал из колбы какой-нибудь прыткий вирус. Лёгкая отстранённость была в интересах потенциальных соседей, потому-то все в Подковке ценили старика Банарби и знали, что он поселился на отшибе не потому что гнушается односельчан.

Хенрик и Арло тем временем как раз миновали таверну «Подковка». Кузнец специально закрывал собой мальчишку, но от глаз маленького алхимика не ускользнул тот факт, что в заведении стояла гробовая тишина.

А еще Арло отметил фигуру, сидящую на старом стуле при крыльце таверны. Одетый во все черное, он почти сливался с тёмной стеной. Рядом, на столике, лежали шляпа с плюмажем, пара кожаных перчаток, а так же серебряная... нет, железная табакерка, откуда незнакомец доставал щепотками табак и трамбовал его в курительную трубку. Длинную трубку, с узким мундштуком и белым горлышком.

Мгновение, и угли в трубке разогрелись до красна! Без лучины, свечи или огнива. Ни вспыхивало даже фосфоровой спички. Лицо незнакомца озарилось светом тлеющих углей: мрачное, задумчивое, с мудрыми и от того чуть злыми глазами человека, который строг к себе, а потому строг ко всему человечеству.

– Поскудник, – прошипел сквозь зубы Хенрик, когда они отошли подальше. – Я кому сказал зыркали прятать? А!? Был бы я твоим батькой, так бы по заднице розговиной прошелся, ты б и думать забыл, как дурницой страдать! Мгла тебя забери...

– Он же человек, дядя Хенрик! Глаза два, руки две, курит вон сидит. Мало ли что с человеком случиться могло. Вон, приехал на Аутпост, на мену с троглами, а его возьми да забудь. Выберется он на ярусы повыше, и что будет про Подковку говорить? Хула на хуле, дядя Хенрик.

– Мелкий ты еще. Не видел всего, чего надобна видеть, каб знать чего бояться, – сплюнул Хенрик. – Во Мгле есть существа, что выглядят как человек, ведут себя как человек, и от человека их отличить невозможно. А знаешь почему? Потому как это и есть бывшие человеки! Матросы со сгинувших кораблей или давно уж вымершие цепляри... Но под кожей там уже не человек, а зло.

– Да-да, я читал «Морфологию сказки», – почти разочарованно ответил Арло, пиная камушек. – Вы же миметов имеете ввиду? Тенехватов? Они по большей части безвредны. Знай себе, плетуться куда-то, имена бормочат. Если им дорогу не переходить и не заметят вас.

– Угу... – буркнул кузнец. – Голос у тебя сейчас, малец, как у Банарби, один в один. Будто знаете больш чем я. Но читать, Арло, это одно, а видеть, это другое.

Кузнец серьезно взглянул на мальчишку. Во тьме опалённая борода Хенрика стала кустистой, словно целая куча завивающихся щупалец, а в глазах поселился сумрак.

– Я знаю, что ты не боишься мглы, Арло. Но будь благоразумен и бойся того, что она скрывает.

– Дядь Хенрик, – Арло подошёл ближе и положил маленькую ручку на локоть кузнеца. Выше он не дотягивался. – Если что-то эдакое из мглы вылезет, только крикните. Я вас защищу. Договор?

– Тьфу ты! – оторопел и расплылся в улыбке кузнец. – Сразу видно, Банарби тебя воспитывал! Совсем избаловал...

Остаток пути Хенрик в своём стиле расписывал, как именно надо было Банарби воспитывать своего сына. Делал кузнец это часто, потому как собственных сыновей не имел, хотя очень этого хотел. Арло стал для него отдушиной, но такой, к какой припадаешь носом и не можешь вдохнуть полной грудью.

В конце пути они обменялись рукопожатием и Хенрик отметил, что маленький сорванец протянул ему свою нерабочую руку, а вторую, как бы невзначай спрятал за спину. Значения этому кузнец не придал: мало ли у шпаны своих детских заморочек?

Снова подул ветер, встревожив даже мелкий подлесок около дома алхимика и два гамака, сделанных из рыболовных сетей. Концами они цеплялись к стволам деревьев, и их приходилось раз в оборот опускать – деревья в Подковке росли быстро.

– ПАП! Я дома! – крикнул Арло, захлопнув за собой дверь.

Пройдя сени, мальчишка тут же наткнулся на отца, склонившегося над массивным рабочим столом. Его лицо широко транслировалось через огромную линзу в ухвате. Глаза отца смотрели куда-то вниз, на предмет, лежащий в центре массивного деревянного верстака, с вплавленными по контуру символами.

Арло тут же замолчал. Этот верстак отец использовал исключительно в тех случаях, если работал с эфиртонитом или эфиром. Мало кто в деревне об этом знал, но Банарби умел не только сварить зелье от обострившейся подагры, но и владел так называемым Искусством – природной способностью чувствовать, видеть и направлять потоки эфира.

Пристроившись на стульчике при входе, Арло принялся ждать, жадно поглощая глазами происходящее. Глефы на верстаке чуть задымились, а голубоватый камешек в его центре заискрился блёклыми молниями. В комнате что-то изменилось. Замерли и притухли свечи, вытянулись тени, а сам Банарби словно увеличился в размерах! В воздухе завис резонирующий звон и...

Все стало прежним.

– Потом... – устало бросил Банарби и внезапно постарел лет на двадцать. Стали видны крупные мешки под глазами, ссохшиеся, потрескавшиеся губы, морщины на лбу.

Не говоря ни слова старый алхимик проковылял в другую часть комнаты, туда где около камина стояло два кресла: одно погрубее и побольше, а второе понежнее и поменьше. Рухнув в то, что побольше, Банарби кряхтя вскинул ноги на топчан.

Молчание затягивалось.

– Сегодня ушла во мглу твоя мать, Арло, – прозвучал голос алхимика. – Я просил тебя вернуться пораньше. Навестить ее. Прибраться.

В камине треснули паленья, стрельнули искры. Угли чуть покачнулись и посыпались вниз, оседая на днище пеплом. Арло молчал. Хотел что-то сказать, но сердце почему-то сдавило такой болью, что он не мог. В голове стояло одно слово...

..Забыл.

– Ты не бойся, я сходил к ней, – шмыгнул носом Банарби, потирая взмокшую от недавнего напряжения лысину. – Извинился, что ты не пришел. Попросил подождать до утра. Я бы тебе и не напоминал об этом... ты юн, Арло, и юность должна думать о жизни, а не жить смертью. Просто, мне кажется, ей было бы приятно увидеть тебя.

Снова неровный всхлип, от которого у Арло сжалось сердце. Сложно было видеть отца таким слабым и беспомощным, таким обескровленным и полным жалости к себе. Это единственный день в году, когда он позволяет себе выглядеть именно так, выбрасывая маску позитивного старичка, способного дать фору десятку молодых. Сейчас сложно было увидеть в бесцветных, рыбьих глазах вчерашнюю задорную искру.

Матушка Феврония...

Арло плохо помнил ее лицо, но очень хорошо помнил руки: нежные, и одновременно крепкие, аккуратные и сильные. Банарби часто говорил сыну, что руки ему достались от матушки. Полное имя отец почти никогда не использовал и предпочитал называть жену Роня. Говорил, что она прошла долгий путь, от презрения к этому имечку, к принятию и искренней любви.

– Налей сидра, – крякнул Банарби и снова хлюпнул носом. Слова он сопроводил жестом руки, показавшейся из-за спинки кресла.

Арло повиновался. Суетливо нашел бутылку из темного стекла, откупорил, затем не без труда нашел среди склянок любимую кружку отца – деревянную, с эмблемой Серого Камня. Пришлось проверить днище на наличие подозрительных осадков, ибо в порыве меланхолии отец мог налить туда чего-то ядовитого.

– Вот, – тихо шепнул Арло, ставя полную кружку на край столика, между двумя креслами. – Может заку...

– Себе тоже налей, – прервал голос. – Столько же, сколько и мне. И сядь рядом.

Арло удивился. До селе отец никогда не позволял сыну пить при нем нечто хоть отдалённо напоминающее алкоголь. А тут... целая кружка сидра, да еще из подвалов кожевника Вирмута.

Пришлось подчиниться. Очень скоро запах сидра щекотал слизистые в носу Арло, а сам он сидел в небольшом креселке, сделанном специально для него. Здесь они с отцом часто засиживались вечерами и занимали друг друга философскими разговорами, уроками истории, алхимии, базовой химии, логики, простенькими задачками на сообразительность, иногда даже языками и разными грамматиками, не говоря о художественной литературе. Банарби был широко образованным человеком и его интересы редко стояли на месте, что с лихвой удалось привить сыну.

Молчание заставило Арло рассматривать окружение дальше, подняться глазами выше по камину, туда где на каменной трубе висели оленьи рога и табличка с надписью «Visita Interiora Terr Rectificando Invenies Occultum Lapidem» – Исследуй низшие сферы земли, усовершенствуй их и найдёшь сокрытый камень. Иначе говоря «Философский камень».

Цель и страдание последних пятнадцати лет жизни Банарби, Великое Делание, куча прочитанных инкунабул, паломничеств и работ в подмастерьях у самых именитых алхимиков и деятелей Искусства.

Все ради того, чтобы обрести жизнь и обернуть вспять саму Мглу.

– Прости... – послышался голос Банарби и кажется в нем проступили слезы. Мальчишка не смотрел в сторону отца, но видел как тот сжимает пальцами лицо и пытается отдышаться. – Не должен ты меня таким видеть. Просто иногда кажется, что я ее выдумал. С каждым годом это все острее... мгла. Что там говорить! По вечерам, когда молюсь ветрам за всех своих друзей, что уже в лучшем мире, иногда забываю одно два имени. Стыдно становится. И жутко так... Словно и не было человека.

– Пап... Все нормально. Я тоже люблю маму и мне грустно, что я плохо ее помню. Но благодаря тебе, мне известно, что это светлый и хороший человечек.

– Да. Она такая, – улыбнулся в пустоту Банарби, втягивая губами воздух с каким-то хриплым придыханием. – Роня светлая девушка. И сильная. Даже отравленная мглой. Хех. Продержалась дольше чем кто либо. Три оборота... сумела выносить и создать на свет чудо, вроде тебя.

Впервые за вечер Банарби посмотрел на сына. В глазах алхимика плотно стояли слезы, как по команде ринувшиеся вниз, теряясь в зарослях густой бороды. Словно бы застеснявшись собственных слез, старик сглотнул подкативший ком и нахмурился, от чего его щека дёрнулась.

– Давай вместе выпьем. За нее, – отрывисто, как стокатто выбросил из себя Банарби. – За то что она лучшая жена и лучшая мать. Вместе... Один не хочу.

И они выпили. Оба. До самого дна одним глотком. Арло едва не закашлялся, когда горло опалило, а дыхание схватило, но он сумел удержать прежний порыв и сглотнул четыре раза, прежде чем содержимое его кружки закончилось. Часть вылилось на рубаху.

Трещал огонь и выл ветер. По слюдяному окну молотили веточки жимолости, словно ручки маленьких скелетов. А в доме алхимика стояла тишина. И в этой тишине скрывалось прошлое – насыщенное, искрившиеся в танцующем пламени, затем в тлеющих и угасающих углях. Арло видел в огне материнские руки и слышал ее голос, когда, разгоряченный сидром, медленно погружался в сон.

Он просто надеялся, что его отец и его мать любили друг друга. Любили до самой последней минуты и не тратили на страх ни единого мгновения. Он надеялся на то, что умирая, его мать чувствовала эту любовь и не боялась. Надеялся, что эта любовь согрела ее достаточно, чтобы под землей, в белом саване, ей было не холодно.

А потом Арло заснул, оставив своего отца в задумчивом одиночестве, глядящего на притухшие угли. Ему было дозволено увидеть там много больше чем обычно пламя. Но камин потух, жизнь угасла и волей-неволей старый алхимик тоже погрузился в тревожный, полный ярких образов, сон, где все мертвые были еще живы, а пространства не существовало...

Это тоже своего рода бессмертие.

Глава 3. Великое делание

Как и было уговорено, Банарби с сыном, еще не успела пропасть роса, были там где, нашла свой покой мудрая и прекрасная Феврония. Арло никогда не покидал пределов Подковки, но приходя сюда, всякий раз приходил к выводу, что это место следует сделать одним из чудес Поднебесья.

Феврония, как и Банарби, владела искусством, а если верить словам старого алхимика, была в этом даже сильнее и талантливее своего мужа. Эфир, чистый и ясный остался внутри нее, даже когда тело было истерзано мглой... а потом этот эфир выплеснулся наружу в виде прекрасного куста голубых роз.

Этот цветок не имел шипов и истончал тот запах, который человек любил больше всего: для Арло это был запах молнии, запах кошенной травы и сухого молока; Банаби чувствовал запах скипидара и Ее запах, который он не мог передать словами, но ощущал каждый раз, как припадал к голубому бутону носом. Он всегда делал это трепетно, едва касаясь пальцами лепестков.

Все это расположилось на высоком холме, среди густого хвойного леса. Банаби построил в качестве надгробия башенку из камней, повесив на нее два красных платочка, которые хлопали, как боевые штандарты в ветреные дни. Тут же лежали цветы, пара свечей и небольшая эфировая лампа, который светит и днем и ночью уже пятнадцать лет.

– Это она ее сделала, – кивнул на лампу Банарби. В отличии от вчерашнего дня, сегодня он даже чуть улыбался. – У нее всегда лучше получались физические матрицы. Знала подходы и лазейки, которых я не понимал. Все как с человеческим сердцем.

– Угу, – сказал Арло, глядя на небольшой холмик при башенке. – А я? Ты меня научишь искусству? Хочу быть как вы.

– Искусству? Рановато еще, сынок. И имей ввиду, что я говорю это, дозволяя тебе работать с нестабильными реактивами в своей лаборатории. Ты талантливый засранец, но одного таланта мало, чтобы повеливать эфиру.

– А что еще надо?

– Ну... Хм. Например философский камень.

– Смеешься?

– Нет. Просто выражаюсь фигурально, – усмехнулся Банарби. – Ты меня сразу понял, просто ищешь место, где можно было бы расставить риторическую ловушку и выкачать из меня обещание подумать о твоем обучении.

– Эх... – хмыкнул Арло хмуря лоб. – Читаешь меня, как в книге с большими буквами. Но намек я понял. Поиск философского камня, это в первую очередь поиск себя. Ты про это? Lapis Philosophorum – это не рецепт, а результат.

– Воистину, мой смышленый ученик. Чтобы овладеть искусством, нужно сначала овладеть собой и пройти три стадии Великого Делания. Напомнишь их мне? Ну и их цвета соответственно.

– Стандартный набор, папенька. Нигредо, Альбедо и Рубедо. Чернота, белизна, краснота. Они же распад, очищение и синтез, – потянул Арло.

Над их головами протелел крупный осколок острова, который из-за своих размером отклонился от эфирного потока и теперь летал сам по себе, накрывая крупной тенью Подковку.

– Ассоциативные связи в запоминании, это хорошо, – потянул Банарби, глядя из под ладони на остров. – Нигредо позволяет человеку найти в себе все самое темное и принять это. Альбедо учит нас добру и свету, даже когда внутри нас есть мгла. А рубедо подводит итог твоего пути и решает, достоин ли ты стать адептом тайного знания...

– Угу. Негредо значит. Предлагаешь мне почернеть, папуль?

– Вот поэтому с искусством придётся повременить... И нет, я предлагаю пойти позавтракать и прибраться в доме. – хмыкнул Банарби и подошёл к башенке камней, похлопав по верхнему ладонью. – Как-то так, милая. Как и обещал, вырастил его умным. А то что раздолбай, это лечится. Люблю тебя...

С этими словами старый алхимик засеменил вниз по холму. Он знал, что Арло смущается говорить с матерью в присутствии кого либо, а потому отошёл достаточно далеко вниз, чтобы сын почувствовал себя свободнее и присел на корточки около холмика:

– Я тоже тебя люблю, мамочка. Спасибо тебе... за все. Приду как-нибудь попозже, расскажу, как у нас тут в Подковке живётся.

От сказанных слов Арло стало чуть легче, и он, окрылённый этой лёгкостью побежал следом за отцом, нагнав его достаточно быстро. А после решил в течении дня, проследить за его настроением и чуть что, направить это настроение в нужное русло. Конечно, меланхолия Банаби никогда не длилась долго, но человек устроен так, что самоличная борьба, со своими демонами, может измотать так, что ты допустишь ошибку, а там и до депрессии недалеко.

Завтрак прошёл быстро, хотя и не без удовольствия. Поджаристый на углях хлеб с корочкой, истекающие желтком жаренные яйца в приправе, и сваренное на парном молоке просо, исходящее белым паром. Все это запивалось сочной вываркой из яблок, еще холодной, прямо из погреба.

Что Арло, что Барнаби наелись от пуза, а потому просидели за столом чуть дольше, чем предполагали, начав уборку немногим раньше полудня.

Банарби, будучи на порядок выше своего маленького вертехвоста, взялся за стеллажи, и следовательно, за все те тома, которые там громоздились. Старые полки буквально провисали под весом разного рода инкунабул, томиков и брошюр.

В какой-то момент со стороны старого алхимика послышался звук, с которым обычно сдувают пыль. Затем кряхтение, шелест страниц и голос:

– «…et corpus draconis in aqua regis solvitur…», – удерживая перед собой некий монускрипт зачитал Банарби. – Тело дракона растворяется в царской водке. Тут все понятно. А дальше бред: «sed antequam id facias, oportet ut…» и слово неразборчиво. Какое-то «hir… hirc…»

– А. Ты про это. Тоже голову ломал над этой задачкой. Hircocervus, – ответил Арло, едва только глянув на отца.

– Чего? Не слышал такого слова.

– Hircocervus. Козлоолень. Мифическое животное. У Плесцера в «Федре» упоминается как пример невозможной комбинации. Переписчик ошибся – тут должно быть argentum vivum, живое серебро, ртуть. А hircocervus – это шутка, которую переписчик не понял и вставил буквально.

Стул под ногами Банарби скрипнул, и алхимик поспешил убрать манускрипт на свое прежнее место. Все это сопровождалось молчанием, которое он поспешил разбавить:

– Если что, я тебя проверял, Арло.

– Естественно.

– Я серьёзно.

– Безусловно, папенька.

Оба алхимика усмехнулись, переглянулись и продолжили уборку как ни в чем не бывало. А чтобы разбавить тишину Арло предложил партию в шахматы, которая, по старой традиции, игралась исключительно умозрительно. Это была неплохая гимнастика для ума, и по словам Банарби, в Эфириуме – университете, где обучают искусству, ее давали всем первогодкам для ментальной закалки. Запоминать каждый свой ход, ход соперника и сохранять это в голове на десятки шагов вперёд, непростая задача...

...Непростая, но Арло справлялся легко и даже особо не напрягался. Попутно он умудрялся сортировать склянки и мензурки, изменившие свое обычное место жительства, после меланхолии Банарби. Старый алхимик становился сам не свой и все реактивы в этот день складывал как угодно, но не так как обычно. Тут были склянки с изображением волка – сурьма, единорог, как одна из эмблем ртути, завивающаяся в спираль змея, символизирующая мышьяк, красный и зеленый лев.

Одно из главных правил алхимика – всегда клей ярлыки.

Первую партию выиграл Банарби, поставив красивый мат на пятнадцатом ходу. Арло сильно не расстроился, потому как запомнил комбинацию отца и знал, что еще раз его так не обманут. А так же искренне верил, что рано или поздно у отца закончатся все эти приёмчики, и тогда-то уж он, Арло, станет непобедимый!

Послышался стук в дверь. Большая часть беспорядка уже была убрана, а потому Банарби таки решился впустить в свою обитель постороннего. Это была девочка Берта с короткими, реденькими волосами, завязанными в косынку. Как знал Арло, она была сестрой того самого Барта, что подменил его на пастушьем поприще. Это кое что говорило о фантазии их родителей.

В руках Берта держала плетёную корзинку, где лежали травы, подвязанные бичевой на кулечки. Она заговорила:

– Дядюшка Банарби. Я к вам за зельем пришла! Матушка попросила у вас что-то для сна взять. Не могет спать. Милостиво вас просит о помощи. А я, вот тутачки, чтобы не с пустыми ручками, травушек вам принесла, какие вы обычно просите.

В качестве доказательства она вытянула худенькие ручки, а потом увидела за спиной старого алхимика его сынишку Арло, протирающего магистраль из стеклянных патрубков:

– О! Добрых ветров, Арло!

– Берта? – словно бы удивился Арло. – Добрых ветров! Опять матушка занемогла перед Поцелуем Лун? Ай-яй-яй...

– Хм. Нужный декокт я сделаю, – принимая корзинку и вытаскивая оттуда травы заговорил Банарби. – Приходи через часок. Там и корзину заберёшь, и лекарство тоже. А матушке своей, Лючиле, передай чтоб ставни и окна плотно на ночь закрывала.

– Агась, дядюшка. Спасибочки большое, и пусть ветра хранят вас, – поклонилась Берта и улыбнулась кривенькими зубами Арло. – Кстааа-ти, Арлушка, а это правда, что вы с Гердой встречаетесь?

– Есть такое, – бесцеремонно ответил Арло, совсем не обращая внимания как брови отца сложились крупным домиком над переносицей. – Вчера на пастбище встретились. И дома у нее тоже встречались. Я ж у Хенрика днями зависаю. Что в этом удивительного?

– Так я не про то, – так же прямолинейно как до этого продолжала Берта. – Говорят, ты единственный кто от нее без шишек уходит. Барт мне все рассказал!

– А, ты про это? – словно бы удивился Арло. Снова. У него это неплохо получалось. – Так это просто мы с отцом нашли секрет Философского Камня. Слышала о таком? Он все-при-все раны исцеляет! А так, я бы битый при битый ходил!

– Правда?! – воскликнула Берта.

– Истина! – воодушевлённо добавил Арло. – Только тихо! Тайна философского камня на то и тайна. Ее надо хранить! Понимаешь?

– Агась...

– Вот. Иди... и храни ее. А мне вот, работать надо. Любимый папуля меня скорее всего сейчас заставил вам сонное зелье варить, а тут внимательность важна! Иначе твоя мама во сне будет стихи на саррате читать. И это криком. Ты ведь этого не хочешь?

Берта медленно закачала головой, а затем ланью выскочила на улицу. Весь энтузиазм Арло тут же сник и он с сосредоточенным видом принялся вытирать тряпицей старенький анатор, проверять его сопло и нагар в тиглях. Словом делал все, лишь бы не комментировать взгляд Банарби.

– Стихи читать? Во сне? Раскрытая тайна философского камня? – хихикая вопрошал Банарби, улыбаясь от уха до уха. – Я рад, что сумел воспитать в тебе фантазию, Арло.

Арло не отвечал. Парнишке дико не нравилось, когда в его сторону начинали ползти какие-то необоснованные слухи. Это то, что он не мог контролировать и здесь было не важно, какие слова подбираешь. Люди верят в то, во что хотят верить. А хотят они верить во что-то забавное, страшное или позорное, потому как «всегда догадывались, а тут еще об этом говорят».

– Ну ладно, – хихикнул старый алхимик, принимаясь доставать и изучать собранные Бертой травы. – Верю. Наверное твой возраст это единственный возраст, когда можно завести друга противоположного пола и при этом быть друзьями без какой-то сторонней симпатии. Хотя, мне всегда казалось, что вы, дети, выбираете себе друзей по размеру. А Герда на добрую голову выше тебя, да и в плечах пошире.

– Я духом сильный, – хихикнул в ответ Арло и поспешил сменить тему. – Так, а что там по снотворному? Я же его делаеть буду?

– Конечно. Я тебя растил исключительно для того, чтобы ты гонял мне за сидром и делал работу вместо меня. Так что отрабатывай, – хмыкнул Банарби и отпил яблочной выварки из любимой кружки. – Нужно снотворное, но без дурмана. У Лючилы слабое сердце. Что предложишь?

– Хм... тогда валерьяну в чистом виде не используем, она сгущает кровь. Возьмем корень мужского пиона и семян латука, но не больше десяти штук. А усилим все это каплей бобровой струи. Она открывает поры, усыпление пойдёт мягче.

– А ты хорош. Сразу видно, в отца пошел, – с напускной гордецой сказал Банарби и добавил: – Ты там про семена латука говорил. Не больше десяти. А сколько точно?

– Семь для ребенка, восемь для женщины, девять для старика, десять для мужчины средних лет. Но так как у Лючилы сердце слабое, я бы семь положил, – пожал плечами Арло. – Устроил ответ?

– Вполне... Ладно тогда, мой дорогой и маленький раб. Работай, а старик не будет под руками путаться. Схожу на окраину, посмотрю, какие острова к нам за ночь прибились.

На том и порешили.

Уборка, с сопутствующими ей делами, закончилась только к вечеру. За это время Банарби успел вернуться, волоча за собой десяток связанных между друг другом каменных глыб, из которых он скурпулезно извлекал эфиртонит, при помощи зубила и молотка. Берта уже забрала сонное зелье, взяв один из осколочков эфиртонита в качестве талисмана. А Арло наконец закончил протирать пыль и рухнул в кресло с книгой «Большой травник Внутренних островов» Ветье Деридо. Последний том из трилогии.

В какой-то момент парнишка прищурился и подставил себе поближе свечу. Всмотрелся глазами на страницы книги и заговорил:

– Пап. Тут это. Песенка какая-то мрачная на полях написана.

– Песенка? А там ниже инициалы есть? Подписался горе-автор?

– Есть. Там написнао И. К. и подпись.

– А... Это друг мой, с Серого Камня. Исаак Коста. Дурной! Вечно своей писаниной бумагу марал. – нарочито небрежно отвечал Банарби, но интереса скрывать долго не смог. – Что хоть пишет там?

Арло прокашлялся, прочитал губами пару строчек, пытаясь нащупать ритм, и принялся напевать:

– Мать не плачет, мать не плачет, Слёзы высушил туман. Просто утром за полночи. Всё глядит на свой канат. Дальше не очень понятно, тра-ля-ля... Я держусь одной лишь жилой, Я кристал в руке зажал. Сверху кажут – милый, милый, Ты б хоть камень не бросал. Это о ком песенка?

– Хм... там что-то про канаты было? Скорее всего про цеплярей речь. Ты должен был о них слышать, если «Федра» читал. Там было об этом народце пару абзацев в тринадцатой главе, если мне память не изменяет.

– В том-то и дело, что пару абзацев, – не прекращая попыток дальше расшифровать песенку говорил Арло. – Только и известно о них, что жили рядом с мглой, да спускались в нее на канатах, чтобы вытащить оттуда всякое, да прокормиться.

– Но это и есть мякотка их народца, – отвечал Банарби. – Сразу понимаешь как они жили, как работали и как умирали... а точнее вымирали. И никак их от мглы не оттянешь. Один раз если в ней побывал, хочется вернуться. Цепляри верили, что там можно встретиться с уже мертвыми родственниками.

– И что? Правда можно?

– Эфир... А та мгла, что под нами, это тоже ипостась эфира, он памятью обладает. Отдельные фразы, переживания, фрагменты прошлого и настоящего, он все это запоминает и вполне себе может проецировать. Чего ты там чиркаешь?!

Крикнул Банарби и чуть приподнялся, когда услышал непринуждённый скрип пера по бумаге «Большого травника...». Арло глянул на него над книгой.

– Там ошибка в слове была. Я исправил.

– Отдай книгу, – потребовал Банарби и даже привстал со стула. – Как я тебе говорил править ошибки? На полях, красными чернилами. ТОЛЬКО красными чернилами. А если какой-то остолоп уже вымарал книгу своими каракулями, не нужно потакать этому кретинизму. Вон, сходи лучше в «Подковку» и принесли нам сала на вечер. И пива прихвати! На себя можешь не брать, все ровно не дам, а коли по дороге выпьешь, я спрошу у Лючилы, сколько изначально было выдано. Усек?

– Усек... – грустно потянул Арло, но в глазах его что-то свернуло.

Продолжая делать раздосадованный вид, мальчишка отдал книгу и скоро принялся одеваться. Барнаби даже как-то удивился прыти своего сынка, а потом усмехнулся. Сто процентов собирается к Герде, дочке кузнеца. О ней нельзя было сказать что-то плохое: хозяйственная, сильная, волевая, пусть и юная, обучена грамоте и счету, в том числе дробному.

Банарби был уверен в своем выводе, а потому отпустил Арло без лишних вопросов. Прямо в «Подковку», туда где прямо сейчас чужак и незнакомец из мглы допивал вторую кружку сочного сидра...

Глава 4. Мгла внутри нас

Около «Подковки» было тихо, но достаточно людно. Лора уже показала свои очертания в лучах заходящего солнца и темнота только-только принялась наваливаться на деревню во всем своем великолепии.

Внутри таверны пахло жареным, копченым и вареным. На вертеле при очаге крутилась туша дикого кабанчика, что было оправдано: близилась мена с троглами и через Подковку поползли караваны торговцев среднего звена из островов повыше. Здесь было очень даже людно, а потому-то Лючила – местная кухарка, – не удивилась увидев в Подковке Арло.

– О, доброго ветра, Арлуша, – опуская на стол четыре крупные пивные кружки сказала Лючила и принялась стряхивая затёкшие руки. Лицо ее блестело от пота. – Берта мне зелье передала. Очень надеюсь, что этой ночью буду спать как во мгле!

– Будете-будете, тетушка Лючила. Ручаюсь! – отдал честь Арло и встал по стойке смирно. – А сейчас, сударыня, смею просить у вас сальца и бутылочку хмельного! Ну и если есть на кухоньке что-то вами приготовленное, не стесняйтесь, тоже налаживайте. И я, и батюшка, снимаем шляпы пред вашим талантом ! – сказал Арло и отвесил глубокий, в самый пол поклон.

Девушка улыбнулась и чуть махнула рукой, мол, да что ты. Она любила, что ее куленарные навыки хвалят. Особенно когда знаешь, что хвалить есть за что – еда в руках Лючилы превращалась в произведение искусства, яркого, сытного и сочного.

Разговорившись с кухаркой, Арло не сразу заметил, что нынче уже никто не шугается чужака пришедшего из мглы. При свете каганчиков и медной люстры под потолком, этот человек выглядел очень даже обычно: он сидел на стуле, лицом к спинке, уложив на нее руки и что-то рассказывал мальчишкам и девчонкам, сгрудившихся на полу. Шляпа незнакомца была на нем, а вот перчатки он затолкал за пояс.

Лючила проследила за взглядом Арло и улыбнулась:

– Тоже гляжу интересно? Ха. Хенрик там бучу поднял! Едва ли мужиков с вилами собирать не начал! А это искусник. Эмблему, стало быть, свою показывал из небесной бронзы, да и фокусы всякие проворачивал. А еще, – Лючила перешла на заговорческий тон. – Я ему железных монет в руки давала. Даже не дрогнул. Так что мглы в нем не больше чем во мне или в тебе, Арлуша.

– ЛЮЧИ! Где тебя мгла носит?! Господа за пятым столом пиво ждут не дождутся никак! – крикнул трактирщик по имени Эббо. Дородистый, пузатый мужичок с руками окороками и хищным взглядом финансовой акулы.

Лючила тут же ретировалась, только и успев, что извиниться за скорый уход. Арло не очень понимал этого культа извинений: «Извините, но...», «Извините, можно к вам обратиться» и прочее. В такие моменты он вспоминал слова отца о том, что люди живут и чувствую себя виноватыми если не перед кем-то, то перед самим собой.

Тем временем внимание чужака прицепилось к Арло, ровно как и большей части нездешних посетителей. Волосы парнишки сильно выделяли его из толпы: не каждый мальчик его возраста искриться серебром при масленном свете ламп.

– Вот! Я вам про него рассказывала! – пискнул знакомый голосок, в котором легко было признать маленькую девочку Берту Сейчас у нее за ушком торчал золотой цветочек. – Арлушка у нас умный! Алхимик! И вот все истории, который Вы рассказали, он знает!

Незнакомец кивнул, как бы принимая к сведенью слова девочки и посмотрел прямо на Арло. Глаза у него были странные, сразу трех цветов. Один глаз зелено-голубой, как сплавленный изумруд или сапфир. Второй же был полностью красный, словно у альбиноса. Лицо не старое и не молодое. Оно обрамлялось длинными, по плечи, вьющимися волосами.

– Доброго ветра, Арло, – сказал чужак и голос его звучал как дальние раскаты грома. Он чуть приподнял шляпу. – Мое имя Маттео. Маттео Диеш. К вашим услугам.

По краям таверны, среди торогоцвев потянулись шепотки. Было ощущение, словно они это имя уже где-то слышали.

– Ну, мое имя вы уже знаете, – легкомысленно ответил Арло и подошел ближе, протянув руку незнакомцу. – Приветствую вас в Подковке, мэтр Маттео. И можно спросить?

Человек у шляпе ответил на рукопожатие. Его ладонь была сухой, чуть тёплой в основании и холодной в пальцах. Дозволение на вопрос он дал лёгким кивком.

– А кто вы собственно такой? И не говорите, что обычный искусник. В канун Поцелуя Лун даже они не ходят во мглу без соответствующего кораблика.

От прямоты задаваемого вопроса чужак даже усмехнулся и чуть шире открыл глаза. Впрочем, он так же быстро взял себя в руки, заговорив таинственно и чуть снисходительно:

– Я человек, Арло. Из плоти и крови. И хожу по мгле как человек, за что плачу полновесно, как некогда заплатил ты, – чуть повышая интонации на конце фраз, говорил Маттео, а затем снял шляпу, показав седые проседи у корней волос. – Мне седой ни к лицу... приходится краситься, чтобы не смущать светских дам. А тебе идет, хотя слегка и старит.

– Только вот я таковым родился, мэтр, – парировал Арло.

– Мгла внутри нас, мальчик. Мы рождаемся с нею, холим ее обидами и лелеем слабостью, – отвечал Маттео не отрывая своего гипнотического взгляда от Арло. – Она в каждом из нас, ком-то больше, в ком-то меньше. Может и ты позволишь мне задать себе несколько вопросов? Вынужден сказать, что меня заинтиговали рассказы о твоем образовании.

Только теперь Маттео и Арло отпустили руки друг друга. Чужак тут же повесил шляпу на спинку стула, растегнул серебяные запонки на запястьях, закасал рукава. Дети вокруг, да и люд в целом, вытянули шеи, чтобы увидеть то, что Маттео Диеш собирался показать.

Татуировка. Сложный геометрический символ, вписанный в три окружности и пиктограмму. Символ был цвета угля, как будто бы его вытатуировали на руке час назад.

– Что скажешь, Арло? Тебе известно, что это такое?

Мальчишка опешил и молча уставился на символ. Ничего подобного в книгах никогда не было, да и отец никогда не упоминал о символах подобного рода. Но чем дольше Арло смотрел на татуировку, тем больше ловил себя на мысли, что сидит на краю деревни и смотрит на мглу. Это ощущение складывалось потому что мгла всегда смотрела в ответ...

– Значит не знаешь, – что-то подчёркивая про себя ответил Маттео Диеш и принялся водить указательным пальцем свободной руки по татуировке. – Три окружности, юный Арло, это три замка. Они скорее символические, построенные на моем собственном общении, чтобы запереть внутри себя зло и не выносить его в мир.

Слушали все, в том числе торговцы, до селе шумно общавшиеся за своими столами. Голос Маттео привлекал внимание, а его интонации цепляли, словно это была приятная мелодия или музыка.

– Арло, что по твоему находится в центре окружностей? Вот тут.

Палец обвел сердцевину татуировки, где было нечто изображено. Арло принялся сводить разные аналогии, но пришёл к ответу только когда нагнулся в сторону и попытался глянуть на картинку под другим углом.

– Это корабль. Только перевёрнутый, – ответил Арло и присмотрелся. – Тут есть надпись sivam. Тот кто ищет дно. Корабль утопленник на саррате.

– Знаешь саррат? Удивлен. И это правильный ответ, – хмыкнул Маттео и спрятал метку от посторонних глаз. – Это руна. Одна из девяти, названная Обратным Притяжением.

Цепляясь за слова и формулировки Арло таки воспроизвёл то немногое, что помнил о рунах. В частности, это был старый при старый миф, в котором было место и легендарным событиям и легендарному персонажу.

Проблема состояла в том, что эта история так сильно сократилась, что в ней осталась только горстка имен и общие положения: есть девять рун и благодаря ним можно управлять неподконтрольным эфиром мглы. После эти учения посчитали еретическими и правительство Поднебесья запретило их исследование, фиксирование или даже просто упоминание.

– Господин Маттео! – крикнул мальчуган по имени Циран. Он был смуглый, с яркими голубыми глазами. – А что это за руны такие, что от мглы-то спасают? Расскажете?

– Это длинная история, – нахмурившись ответил Маттео Диеш. – Я расскажу ее только если у вас есть свободное время, и только если у вас есть желание уделить его мне и моему рассказу.

Никто ни сказал ни слова. Даже ветер на улице, казалось, стал тише. И только шкварчащий над очагом кабанчик, с которого тянулись и тонули в огне капельки жира, продолжал, что не удивительно, шкварчать.

– Именно так звучит история, – медленно потянул Маттео, говоря о сгустившейся тишине, – которая хочет быть рассказанной...

***

...И таких историй было много. Мы живем в мире, где одна история сменяет другую, жизнь за жизнью и смерть за смертью. Мертвый Король, глотавший туман на осколках умирающего царства. Леди Эола, укратившая Семь Ветров. Магос Саава, Капитан Ансельмо, и прочие прочие прочие... Тысячи людей и тысячи историй.

Моя история будет о человеке, которого вы вероятно все знаете. О Карресе Ночное Перо. Да-да, том , цепляре, что открыл новое направление в искусстве, научил человека не бояться собственного творения и приручил саму смерть. Впрочем, по вашим глазам вижу, что вас пугает это имя. И это правильно. Скорее даже... благоразумно.

Каррес сегодня символ раздора. Символ террактов, смертей, падающих островов, и кучки фанатиков, что прекрываясь его догмами, несут в этот мир боль и страдания, называя это милосерднием. В их устах мгла превращается в благо. Человек вышел с материка... вышел со Мглы, а значит обязан туда и вернуться.

Я так не считаю. Каррес гений своего времени и заложник собственной жизни, ведь именно ею была написана история, которая будет мной рассказана.

Он родился здесь, в Поднебесье, на Нижнем Ярусе. Края его острова облизывал туман, и каждый житель его деревни был беловолос как наш Арло. Цеплярь. Нынче этого народа несуществует, но раньше мгла была милосерднее к людям и позволяла им опускаться к троглам или даже к материку. И цепляри это делали, чтобы достать оттуда артефакты Последних Людей.

Впрочем, хех, дело было не только в пропитании. Не только в артефактах или чем-то прозаическом. Дело было во Мгле. Опустившись в нее однажды, хочется вернуться.

Каррес был тринадцатым ребенком в семье. Трех своих сестер он проводил к канату, каждую ждал до ночи и не дождался. Один из старших братьев сумел спуститься трижды, прежде чем сброситься за край без каната. Младшие дети боялись мглы, и цепляри опускали их вниз внутри клеток, где те изменялись. Их учили не бояться падать, прививали жалость ко Мгле и каждый цеплярь жил с одной лишь мыслью...

...что он должен подарить свою Историю забвению.

Жребий нашел Карреса впервые, когда тому было двенадцать. В холодном безмолвии он взялся руками за канат, отнявший у него не первую сестру и не последнего брата. Мать ждала его до ночи, и Каррес не пришел. Но осталась она ждать, ибо сердце шептало, что сын еще жив.

И это оказалось правдой. Каррес вернулся через два дня, седой, как старец, и хмур, как мудрец. И принес он в свою деревню сокровища из низин, чем спас свой народ от голодной зимы.

Второй жребий настиг Карреса скоро, не минуло и двух оборотов. Снова канат, снова спуск вниз. И снова материнские слезы, что проливались чрез край ни день и не два. Даже не три. Каррес провел внизу целую седьмицу, прежде чем канат ожил.

Его подняли героем, но в ту же ночь старейшины пришли к его матери и сказали: «Такой дар – соблазн для духов Бездны. Он привлечёт гибель. Мгла пометила его, и мгле его нужно отдать. Спустить вниз и отвязать канат».

Разрыдалась мать, и рыдание это было столь горестным, что по сей день блуждает оно по мгле, пугая искателей безнадежным отчаянием. Услышала мать старейшин, и сказала она им, что сделает так как они просят.

Но она солгала.

Предупредила она сына о грядущей опасности и сказала: «Беги. Беги тропами, которых бояться люди; беги тропами, какими не ходит даже зверь; беги, мой сын, беги.... И никогда не падай».

Каррес бежал. Не вверх, к сияющим городам, а вниз, в самую гущу Мглы. Говорят, именно там, в пучине мрака, он стал тем, кем его запомнили. Говорили, что именно там он рисовал свои первые руны на коже мертвых троглов, смешивая собственную кровь с пеплом. Говорят, что именно там закалялся Каррес, которого после назовут Ночным Пером. Говорят, что именно он сплотил разумных троглов и создал племена...

...И говорят что он вынырнул на поверхность через восемь кругов, но уже не отроком, а молчаливым, худым мужчиной с глазами цвета ночи. Он пришёл в порт с мешком трогльих артефактов и знанием Девяти Рун.

Его слава началась с дела, которое называют «Пари Железного Герцога». Герцог хвастался, что его новый когг, усеянный стальными пластинами и защищённый десятком академических магов, пройдёт через самую опасную тропу – Глотку Левиафана. Все знали, что это самоубийство: сталь в Мгле обращается в прах за часы, а эфир в тех местах сводит искусников с ума.

Каррес предложил пари: он проведёт корабль в одиночку, без единого искусника и без единой пластины железа. Взамен он просил сам корабль.

Его выставили дураком. Но в день плавания Каррес даже не поднялся на борт. Вместо этого он спустился под него. На маленьком трогльем плотике, прикованном к килю цепями. И тогда, узрели люди, как поднял Каррес свою руку и начертал Вторую Руну. Содрогнулась мгла, заискрила молниями! Но подчинилась... Ибо Втора Руна мглу отражала, и не могла даже прикоснуться к Карресу. Корабль прошёл Глотку, не получив ни царапины, а искусники сошли на берег седыми.

И уплотил Герцог долг, отдал свой корабль во владение Карреса. А нарекли этот корабль Ночным Пером, самым грозным судном во всем эфире средних, высших и нижних островов! С этого и начались подвиги Карреса Ночное Перо: Башня Изгнанных Звёзд, что парила без единого кристалла эфиронита. Говорят, он удержал её в небе силой одной лишь руны. И почти сразу же битва при Поцелуе Лун, где флот Селантийского вторжения был наголову разбит одним лишь жестом. Каррес не стал сражаться с кораблями. Он применил Седьмую Рун. Корабли рухнули ниц, распластавшись по островам кучей щепок.

Каррес в тот день не убил ни одного человека. Он просто... отнял у них небо.

Но настоящая история, это та, о которой никто не знает. Та, о которой не поют в тавернах. Та, из-за которой о Карресе Ночное Перое решили забыть, выморать его имя с бумаг анналов и хроник. Это история о Десятой Руне. Той, которую он так и не создал, которую искал всю жизнь и называл её «Обещанный рай».

И он почти нашёл её. На дне Низины, в руинах Первого Города, потеряв почти всех членов своей команды, он набрел на... зеркало. Гигантскую, идеальную плиту, отражавшую суть всего сущего, где увидел Каррес как созданные им руны сплетаются воедино.

Но Каррес не испугался. Он вспорол себе руку и принялся рисовать величайшую в истории руну, венец своего творения! Но когда он связал последнюю линию, зеркало вывернуло его душу.

Он, мастер отражения, увидел свою собственную суть – мальчика с обрыва, который всю жизнь боялся упасть, и потому заставлял падать других. Его сила, его гений, его Дар был гениальным инстинктом труса...

Зеркало показало ему правду, в которой мир было спасти невозможно. Невозможно было обещать рай тому, что неидеально. Мир – это люди, и внутри каждого человека есть своя мгла, которую не искоренить философским камнем. Пройдут годы, и мгла вернётся. Пройдут столетия, и все будет как прежде. Пройдет тысяча лет, и человечество умрет во мгле из собственной утробы.

Каррес не стал богом. Он не очистил Мглу. Он вышел из руин старым, хотя ему не было и тридцати. Сломленный, лишенный дара из-за гула мыслей, наводнивших его голову. Последние годы он прожил в той самой Башне Изгнанных Звёзд. Он запретил ученикам искать Десятую Руну, а все его записи он приказал уничтожить.

– Девять Рун, нужны чтобы выжить, – говорил он, – . Но чтобы жить, их нужно забыть.

***

Рассказ закончился так же внезапно как и начался. Маттео не смотрел ни на одного из своих слушателей, спрятав глаза под полями шляпы. В мрачном затишьи он прокашлялся, встал со стула и взял из рук Лючилы одну кружку пива.

Первый громкий глоток заставил людей вокруг дрогнуть, второй оживиться, а третий… замолчать.

Люди предпочли отвернуться, спрятать подальше глаза и забыть об этом человеке. Все кто упоминал Карреса иначе как хулой заслуживал того, чтобы о нем не вспоминали. В ином случае, могло явиться Поветрие...

Арло невольно прикрыл голову, стараясь закрыть от чужих взглядов волосы. Он никогда не стеснялся раннего инея на своей голове... Но сейчас, после истории Маттео, ему вдруг стало неуютно, а серебристые прядки, маячившее перед глазами казались злыми и чужими.

– Вижу, у меня получилось тебя впечатлить, мой юный друг Арло, – Маттео подкрался бесшумно, словно кошка и говорил с теми самыми интонациями, задирающимися то вверх то вниз. – А остальных, судя по всему, у меня получилось разгорячить. Очень скоро по кабакам поползут истории о Великом Кариесе, зубной болезни, и Ночном пере, в которое он обратился после создания Десятой руны. Люди так любят искажать услышанное... единственная причина, почему я редко рассказываю серьёзные истории.

– Так, получается, – продираясь сквозь каскад собственных мыслей начал Арло. – У вас на руке та самая руна? Вторая, как я понял. Та что отражает мглу и позволяет жить под дымкой.

– А вот ради таких слушателей, – усмехнулся Маттео Диеш, смешно нахмурив нос, – я люблю рассказывать истории. Да, Арло, ты прав. Это Руна Обратного Притяжения. Единственная из тех, что сохранилась в Поднебесье после того как ученики Карреса сожгли все его труды.

– Я слышал об учениях Карреса. Их считают еретическими, ибо все они строились на мгле и пактах с ней. Большая часть матричных шаблонов этого направления тоже базировались на взаимодействие с мглой.

– Мгла и так внутри нас, мальчик. Демоны, миметы, визгляки и стружки, это все было создано человеком. И я не говорю, что они вымысел. Во всяком случае... не говорю, что это вымысел, к которому не стоит прислушиваться, – хмуро глядя перед собой говорил Маттео, прислонившись к подпорке. – Мгла запоминает наши страхи и в ее нутре они обретают форму. И даже те страхи, что не имеют формы не менее материальны. Мгла попутала? Демон? Их невидно, но они не менее реальны, и все они находятся внутри человека. А человек парой бывает ужасен...

Грохотнула дверь и сделала это с такой силой, что затряслись стенки. Тут же посыпалась побелка, а сидящий около входа торговцы разом вздрогнули, отпрянув от внезапного шума. В таверну влетел Хенрик, красный, со злыми глазами и огромный, как скала.

– Лючила! – грозно спросил кузнец, пробиваясь к кухарке как волнорез сквозь волны. – Не видела Герду? Здесь или во дворе?

– Не видела, – хмуря брови ответила Лючила, прижимая к груди пустой поднос. – А что случилось, Хенрик? Может нужна помощь?

– Вон он, – крупный, как дубинка палец кузнецка указал на Маттео и тот заозирался, проверяя, точно ли его имеют ввиду. – Этот чужак пропадал? Не уходил с двора? Всегда на глазах был?

– Ну-у-у... Вроде да, – продолжала Лючила.

– Вроде или да, Лючила?! – закипая отвечал Хенрик.

– Да! О ветра! Хенрик! Господин Маттео не покидал нашего заведения с того момента, как занял комнату! И если хочешь тоже здесь оставаться, понизь голос.

Маттео оттолкнулся от подпорки, о которую облокачивался и примирительно поднял руки:

– Мэтр. Госпожа Лючила дала очень хороший совет. Если вы расскажите что случилось, возможно я смогу вам...

– Держись от меня и моей семьи подальше, чужак, – прорычал Хенрик. – Увижу, что поплеся за мной, колени сломаю. Надеюсь ты внимательно меня слушал.

Будучи человека прагматичным, Маттео не стал навязываться и умыл руки. Чтобы лишний раз не нервировать кузнеца он отошел чуть подальше и завел беседу с трактирщиком Эббо. Его примеру последовали все кто находился в таверне, в том числе и Лючила, которая в одно мгновение стала жесткой и колючей на вид. Она никогда не любила, когда на нее повышают голос. Усугублялось это бессоницей перед Поцелуем лун.

Хенрик остался один среди толпы. Его затравленный взгляд метался от одного человека к другому и единственный кто обращал на него внимание, это Арло. Мальчишка почувствовал это еще прежде чем кузнец вышел прочь с «Подковки», а потому не теряя времени ринулся за ним.

Догнать кузнеца с его полу-шагом, полу-бегом удалось только на выезде с майдана постоялого двора.

– Дядюшка Хенрик!

Кузнец обернулся и руки его стали кулаками. Было видно, что ярость на чужака еще не спала, но Хенрик никогда не умел злиться долго, а потому тут же сник.

– Арло...

– Что-то стрялось? На вас лица нет, и это я не про запущенную бороду, – попытался сострить парнишка. – Я могу помочь?

– Помочь? – соображая медленнее чем обычно, Хенрик провел громадной рукой по лицу. – Да... Ты бы мог помочь. Вы ж с Гердой дружки. Так? Не знаешь, куда она могла бы пойти чтобы... хм.

– Герда? Вы не можете ее найти? – Арло подошел ближе и постарался заглянуть в глаза кузнеца.

– Погрызлись мы, аки кошка с собакой, – через силу признавался Хенрик. – Крикнула мне, мол, не ценю ее. Что запер ее в клети и убежала. Это, кхм, впервые оно вот так вот... ну, сложилося. Потому и спрашваю: не знаешь кудысть она податься могла?

– Хм, – потянул Арло, теребя подбородок, а затем лицо его изменилось, став хитрым как у лиса в курятнике. – Топайте домой, дядюшка Хенрик. И если женушка ругать будет, скажите, что с Гердой я. Ругать она вас не перестанет, но крик ее слышно будет только на опушечке и чуток в лесу.

Хенрик против воли улыбнулся и чуть расслабился. Арло сложно было не верить, особенно когда он хотел казаться убедительным. Иногда казалось, что этот малец много старше своего возраста и только косит под малолетку.

В нависшей тишине, Арло положил на локоть кузнеца свою маленькую ручку и сказал:

– Я же говорил. Только крикните, и я вас от всего спасу. Доверитесь мне...

Глава 5. Нечто большее

На небо уже наползла плотная шкура ночи. Израненная, дырявая, словно звериная, после тысяч стрел и копий, она пропускала мелкие лучики света, которые представлялись звёздами. Лора тоже вышла на небосвод в полном своём величии, и, казалось, в ней читалось нетерпение. Она ждала своего Морфея.

– Вот. Тут я видел ее в последний раз, – указал Хенрик на порог кузни, где еще стояло корытце с мутной водой, поверх которой плавали разноцветные масляные кляксы. – Дурень... старый дурень. Сразу надо было за ней бегти! Мгла попутала...

Кузнец уселся на ступени крыльца, спрятав лицо за массивными ручищами и сразу сделался меньше. Арло даже показалось, что он не должен был видеть дядюшку Хенрика в таком виде. Нет, не потому что это неправильно, а потому что сам Хенрик, когда придет в себя, будет стыдиться этого момента слабости.

– Ну-с, это не так страшно как вам кажется, дядюшка, – пожал плечами Арло и принялся шуровать под оградкой внутри двора. – Мы как-то с отцом тоже поцапались. Речь шла о грамматике...

Рассказ явно заинтересовал кузнеца, ибо тот сумел подавить в себе приступ самобичевания и снова посмотреть на мальчика. Тот ползал на корточках, пытаясь нащупать что-то руками в тенях.

– Грамматике? – переспросил кузнец.

– Агась. Сначала обсуждали диахронию и синхронию в языке. Я тогда сказал, что диахронии, как таковой, не существует, ибо что? Пра-а-авильно, диахронический эпизод языка можно порезать на мелкую синхронию и каждую изучать отдельно, – говорил Арло, и отполз ближе к корытцу. – Во-о-от. А потом мы сцепились из-за постановки запятой перед противительным союзом «а»... забавно, правда?

Кузнец кивнул, сделав это скорее по инерции. Таких слов, как диахрония и синхрония, он не знал и пытался понять, ругательные они или нет.

– Нашел! – крякнул Арло и поднял вверх маленькую ромашку, из которой принялся вырывать белые лепесточки. – Все, дядюшка Хенрик, дальше я уж сам. А вас отправляю...

– Нет. Я с тобой пойду, – раздался голос кузнеца с лёгким нажимом. – Ты токма найти Герду должен.

– Или без вас, дядюшка, или никак, – легкомысленно пожал плечами Арло. – Герда моя подруга, и мы с ней одного возраста. Уверен, она и моего лица сейчас видеть бы не хотела. А коль увидит еще и ваше, влетит нам обоим... что-то гадкое и смертельное.

– Уже темно... – попытался воспротивиться Хенрик.

– И что? Боитесь, что с острова рухну? Так я вроде не слепой, и ноги у меня две. А еще у меня вот что есть, – Арло нырнул под свой плащ и вернулся оттуда уже с железным прутиком. – Во всеоружии!

Кузнец поджал губы. Он знал, что Банарби очень часто разрешает своему сыну гулять допоздна и доверяет самостоятельности Арло порой больше, чем тот заслуживает.

– Если к полуночи не объявишься, с собаками искать пойду, – хмуро ответил Хенрик и удалился в кузню, где тут же раздался женский голос.

Арло не стал слушать чужих семейных разборок и вышел на главную улицу Подковки. Какое-то время он бессмысленно шагал вперед, мимо чужих сарайчиков, маленьких курятников и слюдяных окошек, горящих тёплым масляным светом.

– Ну-с, попробуем, – сказал Арло, обращаясь к самому себе. – Может и получится...

Он посмотрел вверх, туда где ярко светили звезды. Ни единого облачка, только яркая россыпь кристалликов,которые в своей сумме складывались в Радужную Тропу. Скопление звёздных массивов, туманностей и планет. Они образовывали впечатляющий образ, который переливался всеми... а иногда и не всеми цветами радуги.

Всякому искуснику важно знать, как много эфира находится в том или ином месте. Это основа, ведь от количества этого самого эфира зависит очень многое в работе искусника. Арло узнал об этом от отца, когда они проходили базовое ориентирование по звёздам, звёздным картам, эфирографам, воздушным потокам и архитектуре.

Тогда-то Банарби и обратил внимание Арло на то, что количество цветов на ночном небосводе может варьироваться от одного до семи! В Поцелуй Лун небо разукрашивается всеми семью цветами радуги, потому как эфира в мире становится очень много. Остальное зависит от эфирных ветров и цикла Морфея.

Сейчас Радужная Тропа радовала взор целыми четырьмя цветами: красным, оранжевым, жёлтым и зелёным. Когда небеса пылают таким количеством оттенков, чувствительные к эфиру люди могут страдать от головной боли и бессонницы. Или, они могут слышать...

– Арло! – женский голос. Как будто знакомый. – Арло!

Мальчик обернулся.

Она стояла в поле: красивая, стройная, протягивающая Те Самые Руки в его сторону. Ветер заставлял ее платье плясать и извиваться как живое, ровно как и длинные, по самые бедра волосы. Арло никогда не мог припомнить Ее лица, но почему-то знал – если он ее увидит, обязательно узнает!

Мама...

Но образ рассыпался. Растворился в лунном свете, подобно миражу, и вместо него осталась гнетущая под ложечкой пустота. Хоть Арло и понимал, что это была не его мать, пусть он и осознавал, что это лишь эфирный слепок истории, некогда запомнившийся ветру, его пробило на дрожь.

Там где стояла мама, Арло обнаружил небольшую поленницу, вытоптанную землю и разбросанную по земле щепу. Присев на колоду, мальчик долго смотрел перед собой, не помня зачем пришел и что тут делает. А затем хмыкнул себе под нос и заговорил:

– Великий ветер... Правду папенька говорил. В прошлом можно заблудиться, в будущем запутаться, и только в настоящем можно жить, – с этими словами он заставил себя улыбнуться и поднял перед глазами кулак, в котором продолжал сжимать лепестки ромашки, найденной около кузни: – Ну что, покажете мне, где прячется Герда? Обычно ты не против проиграть.

Выждав десять ударов сердца, Арло разжал кулак и дунул на лежащие поверх ладони лепестки. Они взметнулись вверх, сделали пару круговых оборотов и принялись падать ниже... и ниже. Как птицы, подкошенные выстрелом стрелы, они неумолимо тянулись к земле...

Но ветер услышал.

Тут же к земле привалилась трава, затрещали петли калиток и ставен, зашипели коты, чуткие до эфира и замычали коровы в стоилах. Лепестки ромашки взмылись вверх, завились в крутых виражах и полетели прочь от Арло! Быстро, очень быстро. Но не так быстро, чтобы Арло не успел за ними поспевать.

Мальчик бежал, перемахивая через заборы и плетнины. Он быстро перебирал ножками по поленницам, ловко пробегал по курятникам и легко спрыгивал вниз, перекатываясь по траве. А еще он улыбался. Сейчас его вел ветер, и Арло чувствовал себя одним из этих лепестков, подгоняемый спину увесистыми дуновениями.

Когда перед мальчиком появился лес, он не испугался. Эфир вокруг сделался контрастным, стал ярче и проявил тени. Тьма отступила перед глазами мальчика и он ни разу не запнулся ни об один корень; ни разу не словил лицом затаившуюся ветку и не подвернул ногу о торчащий камень.

Очень скоро, в месте, которое Арло было давно знакомо, он обнаружил Герду. Там, высоко на холме, при свете звёзд, она сидела около каменной башенки, оплетённой кустом голубых роз. Она сидела, обняв колени перед собой и смотрела вверх, на звезды. Было видно, что до этого она плакала.

Сначала Герда почувствовала лёгкое дуновение ветра. Слабое и теплое, как если бы кто-то хотел шепнуть ей что-то на ушко. Вслед за этим на нее посыпалась горсть белых лепестков, чуть примятых, но явно принадлежащих ромашке.

Дочь кузнеца опешила. Откуда здесь этому взяться?

– Хорошо сидим, – раздался голос из-за спины Герды, заставив ее дрогнуть. – Хорошо молчим. И небо нынче звёздное. Красивенько.

Арло сидел по ту сторону каменной башенки, прислонившись к ней спиной и расставив руки по сторонам. Он подошёл так бесшумно, что казалось, словно он всегда тут находился. Герда только-только хотела спросить, как долго он тут сидит, но ответ на этот вопрос пришёл раньше, чем его задали:

– Недавно, – словно прочитал мысли Арло, хитро глянув на Герду. – Я пришел недавно. Но мы с тобой так много разговариваем, что я решил, надо это дело разнообразить молчанием. Иногда так можно услышать больше.

– Зачем ты сюда приперся? Папа науськал? – отвернулась Герда и спрятала лицо в коленях. Ее голос стал звучать глухо. – Иди к нему и скажи...

– Сама пойдешь и сама скажешь, – чеканя каждое слово продолжал Арло, качая носками сапожков то туда, то сюда. – И вообще, я пришел поговорить с мамой. Я ей периодически рассказываю, что у нас интересного в деревне происходит.

Герда промолчала.

– Да ладно тебе, Герда, – отмахнулся Арло. – Рассказывай давай, что у вас там с папкой стряслось. Первый раз, оно всегда сложненько. Повезло еще, что без поножовщины обошлось!

– Смеешься? – пытаясь не заплакать, сказала Герда.

– Я? Нисколько. Мы с отцом если ругаемся, то небеса трясутся! Последний раз чуть в салат друг друга не покрошили! Сталь к стали! И все из-за того, что я назвал любимого писателя папеньки подражателем и эпигоном. Но назвал по делу. И это я не говорю про небольшие разногласия в грамматике.

Взгляд Герды был подобен булавке, которая вот вот прицепит Арло на доску людей, которых она никогда бы не хотела видеть. Она не могла понять, как он может быть таким беспечным! Почему не мог понять ее чувств? Почему не мог просто поддержать, а не строить из себя клоуна?!

– Арло... – только и сумела сказать Герда, понимая, что если скажет хоть слово, то заплачет. – Ты серьёзно?

– Ну... – почесал в затылке Арло. – Ладно, тут я пошутил. Мечи были деревянные, да и отделались мы лёгким испугом, отбитыми пальцами и сломанным ребром. Ничего такого.

Последние фразы мальчишка говорил непринуждённо разглядывая при этом носки сапожков. В какой-то момент он откинулся спиной на башенку камней, сложил руки на груди и начал рассматривать звезды.

– Рассказывай, – сказал Арло так, что в его голосе забренчали нотки железа. – Я жду.

Как и сказал маленький алхимик, он ждал. И ждал долго, прежде чем молчание чуть успокоило Герду. Успокоил ее и запах местных роз, ставший внезапно острее и внятнее, чем когда либо до этого.

– Я работаю, Арло, – сказала Герда, утирая нос. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, ибо слезы на мгновение подступили с новой силой. – Каждый день. В кузне. Работаю как мужчина, потому что отец всегда хотел себе сына... Работаю с железом, заговариваю огонь, закаляю сталь, кую молотом. Я делаю все, чтобы он мной гордился.

Арло не перебивал. Слушал.

– И все ровно, я девочка. Я должна сидеть дома. Я должна думать о свадьбе и о детях. Я должна... должна и должна! – Герда ударила руками по земле и все-таки заплакала. – И даже сегодня! Очень... очень редко я чего-то прошу у отца. Очень! Ко мне пришли девочки... рассказали про сказителя. Того, что из мглы пришел. Сказали, что тетушка Лючила его железом проверила и что это человек обычный. А папа знаешь что? Обругал меня! Назвал беспечной дурой и наказал не выходить из дома до конца Поцелуя Лун!

Поднялся ветер. Герда сразу сжалась от холода и поникла, и Арло не прерывал этого молчания. Не прерывал всхлипов.

– Я урод и среди парней и среди девочек... – тихо сказала Герда. – Ни тебе грации и платьишек. Ни тебе доброго мата, потому что «дефчонка». Я и там и там чужая... я...

На плечи Герды легло что-то теплое и мягкое. Это был плащ, нагретый телом Арло: плотный, отороченный шерстью. Сам мальчишка остался в одной только курточке поверх рубахи с жилеткой.

– Ты славная, – пожал плечами Арло, теребя подбородок. – Мы же не сумма каких-то частей, Герда. Мы нечто большее. Например я. По мне скажешь, что я, хм... мужик? Руки худые, ровно как и ноги. В кузне твоего отца молотом долго не помахаю. Волосы у меня длинные и бороды нет. Скажешь, что я после этого какой-то не такой?

Герда чуть усмехнулась, закуталась в плащ поглубже и как-то стыдливо вытащила из под него руку. Дрожа, ладонь ее медленно распрямилась, показывая пять пальцев. Арло увидел, что на ладони у нее отпечатались кровавые полумесяцы от ногтей, а чуть выше ряды содранной кожи, мозолей и ран.

– Чьи это руки, Арло? Ты видел хоть одну девушку с ТАКИМИ руками?!

– Дай-ка, – сказал Арло и не смотря на тон Герды бесцеремонно уселся рядом с ней на колени. Его тоненькие пальчики оплели ладонь подруги и принялись крутить ее во всех плоскостях. – Та-а-к. Мягкие, привыкшие к работе... ногтевые пластины аккуратные, видно, что следишь и молотом не промахиваешься, иначе бы тут было изрядное количесто фиолетового... Пальцы тонкие и аккуратные. Осталось только...

И Арло укусил ее за руку. Герда вскрикнула и отдернула конечность, глядя на маленького алхимика одновременно испуганно и ошарашенно. Тот смотрел на нее как обычно, старательно делая вид, что гоняет что-то во рту.

– Чувствительность нормальная, – заговорил Арло. – И на вкус как воробушек после дождя. Не то чтобы я знал, как ощущается воробушки после дождя... но мне так это представилось. А еще, ответ на твой вопрос. Да, эти руки определённо женские.

Затем, чуть помедлив, Арло усмехнулся и добавил:

– Но в будущем я бы хотел делать такие выводы глядя на лицо, тело и поведение человека, а не только на его руки.

– Ты дурак... – хмыкнула Герда и невольно засмеялась. – Всегда так. Вроде хочется тебя ударить, а вроде смотришь и жалко становится.

– Просто знаешь, что я быстро бегаю, – хихикнул Арло. – А какая порядочная дама будет бегать за мальчиком, а?

Ответ пришёл сам собой, ибо Герда вскочила с места и понеслась следом за Арло. Тот же в свою очередь не солгал о таланте быстро бегать, и успевал похихикивать над подругой, наворачивая круги вокруг деревцев растущих на холме.

Казалось, синие бутоны роз чуть поворачиваются вслед за бегающими детьми и распускаются чуть шире, принимая яркий, лазурный оттенок.

– Ай... – Герда вдруг остановилась и припала одной рукой к молодой сливе, согнувшись пополам. Вторая ее конесчность легла на низ живота. – Ай-ай-ай...

– Что такое? Герда? – вполне искренне испугался Арло, но подходить ближе двух шагов не стал, будучи испорченный недоверием. В догонялках побеждает осторожный.

– Все нормально, – ответила Герда и как-то стыдливо улыбнулась, пряча глаза. – Болит живот... Видимо съела чего-то не того.

– Оно так резко не схватывает, – нахмурил брови Арло, подсчитывая что-то в уме. – Ты ж моя ровесница, так? Тринадцать уже. У тебя менструация... всмысле, кровь уже началась? По женской части?

Стыдливая улыбка стала полноценной пристыженностью, а затем и стыдом. Герда вся залилась румянцем и поджала губы. Ее вдруг разозлила эта прямолинейность в таких делах! Это слишком личное и Арло не стоило говорить об этом так открыто...

Все это дочь кузнеца и хотела высказать, но взглянув на своего друга обожглась о тот замогильный холод, мокрой слякотью облепивший ауру мальчишка. Он сделался вдруг старше, выше, крупнее. Он сделался опаснее, и глядя на него складывалось ощущение, что смотришь на маленького языческого бога, которого благословили ветра.

– То есть, – отрывисто заговорил Арло. – Хенрик заставлял тебя махать молотом в таком состоянии? Тягать тигли и давить мехи? Ворочать щипцами заготовки? Так?

Герда не нашлась, что сказать, но везде Арло угадал. Отец видел в дочери слабоватого, но усердного сына, который старался изо все сил. В его голову даже не приходило, что некогда усердная девочка, в какой-то момент, станет девушкой с такими проблемами как менструация. А матушка, которая вполне могла понять дочь, приучила ее, что о «плохой крови» при мужчинах говорить нельзя. Они ее не любят и «лишнего крика устраивают».

Наверное именно поэтому Герде сейчас стало так неуютно. В частности это было из-за изменений вокруг Арло. Мальчишка на секунду стал не человеком вовсе, и только теперь, закрыв глаза и глубоко дыша он возвращал к себе самообладание из той пучины гнева, в которую опустился.

– Пока посидим здесь, – спокойный голос Арло разорвал ночную тишину, звеня десятков церковных колокольчиков. – Как хватать перестанет, попробуем до моего дома добраться. Там тебе болеутоляющее намешаю. Хенрик там обещал к полуночи с собаками в поиски пустится... ну, думаю, пусть поносится по лесу до утра. Я с ним как раз на рассвете поговорю, насчет твоего... трудового графика.

Присев рядом с Гердой, Арло заглянул ей в глаза так же беспечно, как смотрел до этого. Ободряюще улыбался, причем, делал это искренне, не только губами, но и глазами.

– Все в норме. Не боись. И ссора эта... В данный период цикла у некоторых девушек наблюдается тревожность и возбудимость. Так что, тобой говорило не racio, – он постучал по голове, – а тело. Такое оооочень сложно контролировать. Как будем у меня, я тебе подскажу пару диет посильных, перед этим делом, чтобы не так болело и что нужно делать для профилактики и гигиены.

– Странный ты... – в ответ улыбнулась Герда. – Мне все говорили, что это мерзко. Что молчать должна и никому не рассказывать. Даже матушка. Привела в пример Хенрика, который к ней больше двух оборотов не притрагивался, после того как увидел...

– Хенрик не плохой, – пожал плечамим Арло. – Но малообразован в этой части, как и любой мужчина. Откуда им о таком узнавать, если все девушки это прячут как зеницу ока? И не бойся. Я подберу именно те слова, которые на тебе никак не скажутся. А твои матушка с батюшкой станут чуть осмотрительнее относится к твоему состоянию. Хех, чуть что, пригрожу, что внуков им не видать, если ты как и прежде напрягаться будешь в такие дни. На людей их возраста работает безотказно.

Арло подмигнул и выпрямился. Запрыгнул на ближайшую корягу, накрутил на предплечье кусок лозы и заговорил хорошо поставленным, сценическим голосом.

– Я слышал, вы сегодня в «Подковку» поспешали? Туда где был воспет сказитель мрака? Чтож. Не смею ждать я, чтоб вы ждали. История сия будет двояка! О Карресе, что Ночным Пером назван, и это есть не враки...

Риторика, как предмет, изучался Арло так же как и остальные. В придачу к нему Банарби часто приплетал культуру речи, стилистику и логику. В его понимании, мужчина должен был быть способен отстоять свою точку зрения и сделать это правильно; он должен способен участвовать в дебатах и не сворачивать свои умозаключения в «порочный круг» и не вставлять в него ложные тезисы.

Итогом таких учений стало то, что Арло поставил себе очень неплохой голос, а плюсом к этому, играл этим голосом как на инструменте, пародируя самые разные дефекты речи или тембры. Это была единственная отрада в моменты, когда отец запрягал его читать вслух «Георгики», где было достаточно много диалогов, и где можно было разыграться на голоса.

Вот и сейчас голос Арло не подкачал. Мальчишка прыгал с коряги на корягу, имитируя ногами качку корабля плывущего в нестабильном эфире. Он, как и Каррес, опускался во мглу на канате, используя для этого лозу с деревьев. Он на два голоса заключал пари с Герцогом и писклявыми голосами отыгрывал придворных, которые говорили «У него не получится», «он дурак». Арло так повелительно приказал Башне Изгнанных Звезд взлететь и не падать, что Герда поверила, что булыжник, которому он это приказал непременно взлетит... хотя этого и не случилось.

Закончилось все около зеркала. У того самого зеркала, что отражает суть вещей и которое лишило Карреса Ночное Перо веры в себя. Зеркало, что увидела в Карресе мальчишку, который боялся упасть...

И Герда заплакала. Вся эта история копила в ней эмоции самого разного рода, что закончилось закономерно. Но эти слезы не были горькими или плохими. Они несли за собой нечто, что Арло назвал катарсисом, и сказал, что после хорошего спектакля такое должно быть обязательно. Ведь это искусство – вызвать в чужом сердце ответное чувство.

Путь к дому алхимика оба друга провели за беседой о Карресе. Герде было любопытно, что такое руны и просила Арло показать ту самую Башню Изгнанных Звезд, о которых говорилось в истории. Они рассуждали о природе мглы, и обсуждали Маттео Диеша, приняв его за одного из учеников знаменитого Карреса... или ученика ученика ученика. Ибо по совместным хронологическим вычислением, истории не меньше семисот кругов.

Будучи мальчишкой манерным (когда это надо и иногда, когда это не надо), Арло открыл дверь Герде, пропуская ее внутрь обители. Там было светло, и не в пример прошлому дню, пахло хорошо. Травами, выварками и едой.

– Приперся таки, засранец! – крикнул в сени Барнаби и постучал ложкой по столу. – Так долго! Или у тебя лапка слишком короткая, или ум! Как можно было до полуночи за салом бегать?! Ты глянь на старика! Я весь седой стал, пока ждал тебя! Весь извелся!

Тут из сеней появилась Герда, махнув ручкой Банарби. У нее получилось это достаточно ошеломительно, чтобы старый алхимик не сразу обратил внимания на сына, шмыгнувшего в комнату.

– Ты, папенька, и до моего ухода седой был. Так что не прибедняйся, – не глядя на отца проговорил мальчишка и тут же отправился к столу с травами.

Одну за другой он открывал маленькие шуфлядочки, устланные внутри соломой, смотрел, и закрывал, рыща по ярлыкам в поискал нужных.

– На сало ты не похожа, – прищурившись в сторону Герды сказал Банарби. – На пиво вроде тоже, хотя уверен юношам вроде моего сынка ты бьешь в голову не хуже самогона. Саживайся Герда, не стой!

– Па-а-а. У валерьяна кончилась. У нас спазмолитиков больше нету? Пустырник? На мята может на крайняк?

– Пустырник есть, – машинально ответил Банарби. – Справа сверху. Ага, правильно тянешься. А тебе собственно зачем?

– Болеутоляющее, – только и ответил Арло.

Старый алхимик почесал в бороде, пожевал губами и лишь единожды зыркнул в сторону Герды. Ему этого хватило, чтобы разобраться в логике происходящего и чтобы не смущать девчонку в расспросы вдаваться не стал. Он конечно медик, и очень часто видел деревенских в таких неприглядных позах, что трижды со стыда умрешь... Но тут другой случай.

– Диктуй, из чего делать будешь, – сказал Банарби, наливая из кувшина яблочной выварки и подставляя ближе к Герде. – Вот, пей. Я сейчас поесть принесу. АРЛО! Диктуй громко, чтоб я в кухне слышал!

– Ивовая кора, он же салицин, как болеутолительное и противовоспалительное, – начал надиктовывать Арло, достав пару кусочков коры. – О! Валерьяну нашел! Фух. Пустырник, как спазмолитик послабее будет.

– Дальше! – крикнул Банарби с кухни. – Пижму добавлять будешь?

– Нет! – крикнул Арло. – Нельзя.

– Правильно, – уже тише сказал Банарби, выходя с кухни с блюдцем еды. – А то... плохо будет.

– Ну, дальше по мелочи. Хмель, мелисса или ромашка. К слову, Герда, приятного аппетита.

– Благодарю, – чуть поклонилась Герда невольно улыбаясь, наблюдая за отношениями Банарби и Арло. – Вы очень добры. И простите, господин алхимик, что так поздно, – обращалась она к Банарби. – Надеюсь не сильно вам мешаю.

– Ты? Нет. Я бы тебя удочерил. А вот этот камешек из моей сандали, – указал Банарби на Арло. – Житья не дает. Отправил его за салом и пивом! Ни того, ни другого, ни вестей. Я уже думал начинать его искать!.. дня через три. А вы уже тут как тут.

– Ну пап! Будет тебе! – оскорбился Арло. – Заказал я твое сало и пиво! Думаю, Лючила отправит нам кого-то постарше, чтобы принес.

– Лентяй и провокатор, – заключил Банарби. – А ты кушай-кушай, милочка. Набирайся сил. Один день, пережитый с этим разгильдяем равен трем. Представляю как ты вымоталась.

Все это Банарби сопровождал той самой ехидной искоркой, какую можно очень часто увидеть в глазах Арло. Все понимали, что это шутка, а от того, как бы обидно она не звучала, она все еще оставалась шуткой, способной рассмешить обоих. Даже троих, учитывая тот факт, что Герда иногда хихикала, продолжая благодарить Банарби за радушие.

– Эй! Арло! – спросил Банарби, глядя как сын заканчивая с настойкой. – Ты когда эту принцессу крал, у Хенрика спросил, в какой час на место ее вернуть надо?

– Она у нас переночует, – ответил Арло легкомысленно. – В моей комнате поспит. А я тутачки, на топчане или в кресле. Одна мгла, и там и там засыпал, пока читал...

Раздался громкий стук и все на него обернулись.

– Сало наверное принесли, – пожал плечами Банарби. – Арло, поди открой. Я с настойкой закончу.

Так и порешили. Арло удалился в сени, потерялся во тьме, куда не дотягивался свет искусных и масляных ламп. Послышался скрип отпираемой двери и тишина. Не было короткого обмена репликами из разряда «вот/спасибо», не было приветствий или недовольных бурчаний. Тишина.

Скрип. Скрип. Это прогнулись половицы.

– Я принёс сало и пиво, – гулкий голос. И снова его нельзя было сравнить ни с чем другим, как с раскатом грома. – брат мой, Банарби.

Из темноты вышел чужак и сказитель, мрачный тип и носитель руны Карреса, Маттео Диеш. Он держал перед собой корзинку как щит, и загадочно улыбался.

Глава 6. Падающие острова

– А ты все еще гоняешься за ветром, Банарби...

Маттео свел руки за спиной и разглядывал ту самую табличку: «Visita Interiora Terr Rectificando Invenies Occultum Lapidem». Сам же старый алхимик даже не повел глазом на присутствие пришельца и заканчивал болеутоляющую настойку для Герды. Это заняло некоторое время.

– Юность кончается тот в тот момент, Тео, когда перестаешь верить в чудо. А жизнь кончается тогда, когда перестаёшь это чудо ловить, – ответил Банарби без видимого энтузиазма, и закрыл небольшой горшочек с настоем. – А я гляжу, время тебя совсем не износило.

На секунду Герда увидела, как алхимик смотрит на чужака и вздрогнула. Это был взгляд Арло, тот самый, когда тот вдруг превратился из мальчишки в маленького бога. Она даже невольно сжалась, хоть взгляд предназначался и не для нее.

Маттео в убийственных гляделках словно и не участвовал.

– Мы оба образованные люди, Банарби, – с грустинкой ответил Маттео и сел в торце стола, где принялся доставать пиво и сало из корзинки. – Сам знаешь, что такое время и как на него влиять. Люди только этим и занимаются! Они его растягивают, они его убивают, отравляют, ломают и... и чего только не делают. Просто мало кто пытался с ним договориться.

– Метка. Покажи ее, – только и сказал Банарби, сев в другом торце стола.

Арло и Герда оказались между ними ними, словно блоха между молотом и наковальней.

– Не метка, а руна, – усмехнулся Маттео. – Ты всегда учил меня точности формулировок. Некоторые уроки я усвоил.

И он показал руну. Без пафоса, без лишних вопросов, без театральной сценки, какую сделал в таверне. Это выглядело примерно так же, как если бы человек показывал обычную татуировку, которую набил по пьяни в честь какой-то девы: с лёгким отвращением и признанием, мол, да, такое было.

Банарби кивнул, давая понять, что татуировку можно прятать и заговорил:

– Как нашел меня? Не лги. Не виляй. Сам знаешь, я это чувствую.

– Во-первых, ты не скрывался, – откупорив бутыль с пивом, сказал Маттео и принялся искать кружки. – Даже имени не сменил. А во-вторых, я тебя и не искал. Случайно наткнулся. У меня был приказ, зайти во Мглу с третьего Аутпоста и выйти с первого. Побродить по Низинам, послушать Мглу и дать прогнозы на следующий цикл Поцелуя Лун. В Подковке я жду корабля, что заберет меня... О, ты еще хранишь эту кружку.

Маттео принялся вертеть в руках любимую чашу отца, с эмблемой Серого Камня. Глаза чужака с усмешкой уставились на Арло:

– Смотрю твой отец не очень любит разбрасываться прошлым...

– Не путай мглой голову моего сына, – с нажимом сказал Банарби. – Коль пришел в мой дом, общайся со мной.

– Я надеялся встретить здесь брата и доброго друга, – проведя указательным пальцем по сбитой кромке кружки отвечал Маттео. – В конце концов, что плохого я сделал, Банарби? Ушел из команды? «Осквернил» себя «Руной мглы»? Что я сделал?

В комнате стало тихо-тихо, и эту тишину боялись прервать даже дыханием. Арло и Герда смотрели то на алхимика, то на чужака, в то время как гнев Банарби медленно сдувался, а вместе с ним и то ощущение безудержной опасности, что он излучал.

– Прости, Маттео, – уже чуть дружелюбнее заговорил Банарби, но в голосе сквозило такой раскалённой горечью, что сжимало в груди. – Просто... Именно твой уход привёл к тому, к чему привел. К тому, что я сейчас здесь, к тому что мой сын вырос без матери, а я трачу свою жизнь на сказки, в которые, с возрастом, получается верить все меньше.

По столу проехалась кружка с эмблемой Серого Камня и остановилась аккурат рядом с рукой Банарби. Маттео Диеш, по ту сторону, уже приподнимал кружку в приглашении выпить. Старый алхимик повторил этот жест и они пригубили из кружек.

– Арло, – шепнул Банарби, обращаясь к сыну. – Это Маттео Диеш. Мой друг, родной брат, лучший рулевой, которого я когда либо встречал, зазнайка, и тот кто своим подвешенным языком подвешивал мой. Помимо всего перечисленного, твой дядя.

Не отлипая от кружки, Маттео сделал ручкой в сторону Арло. Затем утер руку рукавом и прилично рыгнул:

– Простите... – извиняясь больше перед Гердой, чем перед кем-то другим, пролепетал Маттео. – К слову, Арло, именно благодаря тебе я и узнал, что мой братишка тут обитает. У тебя глаза отцовские. И я не про цвет, а про манеру смотреть... снисходительно, что ли. А вот руки у тебя от матери.

Ответа со стороны мальчика не последовало. Он был слишком ошарашен такой новостью и сидел, как в воду опущенный. На прикосновение Герды мальчишка чуть дрогнул и отстранился.

Затянувшееся молчание прервал Банарби:

– Значит, принял учения Карреса? Даже руну на себя нанес... обратное притяжение, если мне память не изменяет.

– Ну... – потянул Маттео, пытаясь подобрать слова. – Мои исследования действительно касались учений Карреса и конспектов его учеников. Но без фанатизма! Я не считал и не считаю, что мир должна поглотить мгла или то, что нужно устраивать теракты, обрушивая острова.

Прежде чем Банарби успел ответить, вдруг заговорил Арло, вызвав удивлённые взгляды:

– Так бы говорил любой подменыш, – голос мальчик был тверд. – Любой кто связан со мглой и романтизирует ее. И уж тем более, тот кто нанес на себя ее руну. Кажется этот культ назывался Теина. Я прав, пап?

– Прав, – кивнул Банарби. – Но, если верить моему братцу, он состоит на службе Поднебесья и они знают, что он носит на себе метку. К тому же, если меня не подвело зрение, Маттео, ты внес в руну свои модификации? Три окружности. Клятвы?

– Клятвы, – подтвердил Маттео. – Если кратко, одна направлена на то, чтобы запереть мглу во мне, и еще две, чтобы не допустить ее внутрь... как будто, к этому должен стремиться каждый человек. Не вбрасывать в мир зло, и не пытаться принять это зло из вне.

– Все было бы слишком статично, – ответил Банарби уже чуть успокоившись. – Должны быть люди, которые способны внимать зло и преобразовывать его. Хм. Как свинец в золото.

Маттео пожал плечами, мол, и такое должно быть, но придерживаться я буду своей точки зрения. Словом, поступил именно так, как поступил бы всякий старший брат, услышав какую-то умную мысль младшего, которую не мог опровергнуть.

Далее пошла чуть менее серьезная беседа. Братья вспоминали приключения, которые преодолевали вместе на галеоне под названием «Серый Камень». Маттео часто спрашивал о Февронии и удивлялся образованию Арло, которого провоцировал на ответы в самых разных областях. В какой-то момент Герда, сморенная усталостью и болеутоляющим извинилась и ушла спать в комнату Арло. Банарби к тому моменту даже постельное сменил и чуть проветрил комнату, чтобы эфир успел на дне осесть.

Примерно в то же время, пока Банарби и Герда отсутствовали, Маттео с хитрыми глазами предложил Арло партию в умозрительные шахматы. А после двух проигранных партий уже хотел хлопнуть ладонью по столу, но хмурые взгляды младшего и старшего алхимика заставили его повременить.

– Бан! – полушёпотом воскликнул Маттео. – Это очень толковый парень! Надеюсь, ты уже обучаешь его искусству. В Эфириуме он мог бы стать... хм, сразу на уровень колдо. Думаю, даже сейчас он смог бы интуитивно приказать или попросить эфир, не говоря уже о том, чтобы сделать какую-то простенькую матрицу.

Выслушав это, Арло быстро... быстрее чем то было необходимо перевёл взгляд на отца. По глазам было видно, что одно это высказывание заставила его любить дядю, как родственника.

– А сам-то это можешь? – приподнял хмурые брови Барнаби. – Небось продал искусство этой руне. Как я слышал, эфир не очень тянется к тем, кто екшается с мглой.

Взгляд Арло метнулся к дяде.

– Хочешь проверить? – усмехнулся Маттео, сделавшись хитрее чем обычно. – Давай по-старинке, как в Эфириуме принято.

На столе появилась железная монета старой чеканки. Лицо некого правителя там почти затерлось, ровно как и год номинала. Пальцами эта монета была отправлена в середину стола, аккурат рядом с искусной лампой, мерцающей масляным светом.

Указательный, большой и средний палец Маттео поставил на стол перед собой, широко их растопырив. Банарби усмехнулся и повторил этот жест.

– Орел или решка? – спросил Маттео.

– Решка, – ответил Банарби.

И монета встала на ребро, закрутилась юлой так быстро, что можно было почувствовать лёгкое дуновение ветра. В конце она замедлилась и легла на стол. Решка.

– Значит ты защищаешься, – хмыкнул Маттео хрустнув шеей.

Пусть Арло и не рассказывали о том, что здесь происходит, отчасти он слышал об этих «дуэлях». Их проводили в Эфириуме для тех, кто уже освоил основные принципы Искусства и должен был развивать свой дар.

Железная монета, это элемент который легко и быстро корродирует при контакте с насыщенным эфиром. При дуэли, воля одной стороны должна оберегать монету от коррозии, а вторая наборот, продавить эту защиту.

Было большое количество дуэлей, завязанных на более сложных условиях выполнения: зажечь или потушить свечу противника, выкачать побольше тепла из тела, спутать мысли, и прочее. Но чистый объем сил, который никак не зависит от навыка искусника, проверялся именно железной монетой.

– Готов? – осклабился Маттео.

Кивок.

Комната разом поделилась надвое. Та часть, что принадлежала Маттео погасла, словно из свечей, ламп и каганков высосали весь свет. Притух даже камин, плюнув мелкими искрами. Монета на столе даже не дрогнула, но, казалось, чуть завибрировала. Но если присмотреться, вибрировала не монета, а воздух вокруг нее, нагретый до предела. Арло наблюдал за этим с благоговением и дивился тому, как на лице дядя проступают первые капли пота. Банарби при этом вглядел намного лучше и даже позволял себе скромную улыбку.

– Ладно! – рухнул на стул Маттео и огни разом вернулись на свои места. – Силен-силен. Я бы мог еще пободаться, но толку от грубой силы здесь не будет. А если бы я разнес пол твоего дома ради победы, никто здесь мне спасибо бы не сказал. Эх... такого искусника Эфириум потерял. Ты ведь не слабее магистра Фабро де Альда! Гордись Арло. Не зря твой отец трижды на дуэль с членами Круга выходил! А там все на уровне Маг.

В ответ на это старый алхимик только стряхнул руками и скромно отвел взгляд. Было видно, что похвала брата ему льстила, что не удивительно. Когда долго живёшь среди людей, которые не способны своей похвалой покрыть реальные возможности человека, невольно усыхаешься и становишься не великим искусником, уровня магистра, а обычным знахарем и коновалом.

– И это он еще фокусом не пользовался, – задумчиво протянул Маттео, теребя в подбородке. – Твой посох еще при тебе, братец? Или ты его как черен для лопаты пристроил?

– При мне, – только ответил Банарби. – Расскажи мне лучше, чего ты во мгле нащупал. Не с пустыми руками же в Поднебесье идешь.

– Не с пустыми, – важно кивнул Маттео и склонился над столом, сцепив руки. – Все взаимосвязано, братец... Даже то, что человек с руной Карреса находится на службе у Поднебесья. Хе, моему чину даже название дали. Лазоходец. И это не просто так! Дело в эфиртоните, эфире и островах...

Лицо Маттео нахмурилось и он отчаянно пытался найти какое-то слово, плясавшее у него на языке. Не найдя этого слова, он зажмурился и сказал, как оно было на самом деле:

– Острова падают, – шмыгнул носом Маттео. – Все. Верхние ярусы в том числе. Эфиртонит теряет свои свойства левитации и из-за этого происходят массовые обвалы островов, а каждый Поцелуй Лун опускает острова на пару локтей ниже.

– Ага... – только и хмыкнул Барнаби.

Арло и этого выдавить из себя не сумел. Всмысле... Верхние Ярусы падают? Это самые величественные и самые огромные груды камня и земли! Это первооснова, которая всю историю своего существования БОЯЛАСЬ УЛЕТЕТЬ! Не говоря уже о том, чтобы падать. Великие мира сего и первые люди сбрасывали с этих островов нержавеющие якори, огромные, как целые острова, чтобы держаться за землю и не покинуть ее слишком далеко.

А теперь узнается, что острова теряют высоту.

– Это кое-что объясняет, – добавил Банарби, теребя ногтем край стола. – Эфиртонит Подковки последнее время странно себя ведет. По мере сил я его укрепляю, но не знаю, что случится в Поцелуй Лун.

– Укрепляешь? Мгла тебя задери! Бан! Ты должен отправиться со мной в Поднебесье! – принялся жестикулировать Маттео, откидываясь на стуле. – Твои наработки и возможности, которые дает Эфириум и служба на правильных людей, откроют двери каждому чуду, за которым ты гонялся. Понимаешь? Помоги мне остановить падение островов...

– Это мой дом, – пожал Банарби, находясь где-то далеко. Возможно даже в прошлом. – И этом дом моего сына. В конечном итоге, это последнее пристанище, что нашла моя жена. Я не могу бросить Подковку.

– Я не предлагаю бросать, – стуча указательным пальцем по столу чеканил лазоходец. – Я предлагаю спасти. Не в этот Поцелуй Лун, так в следующий, этот остров может уйти во Мглу. Это может случиться даже тогда, когда тебя не будет и... ты умрешь, зная, что оставил жить своего сына с мыслью об этом. Что его родной край уйдет в бездну!

Ответа от Банарби не последовало, а потому Маттео с новым энтузиазмом добавил:

– Я смогу убедить совет министров, короля и Круг в том, что Подковка важна. Если ты проводил над островов какие-то укрепляющие эксперименты, это может повлиять на их решение. При помощи искусственной эфирной тяги остров поднимут...

– Брат, – прервал Банарби жестом и устало обождал, пока энтузиазм брата выветрится. – После Поцелуя Лун. После следующей ночи. Ни раньше. Я должен находиться здесь, когда все начнётся и проследить, чтобы все прошло хорошо. Только после этого я... возможно отправляюсь в Поднебесье, чтобы помочь тебе с исследованиями.

– Хм... мне следовало это ожидать, – как-то сразу сникнув ответил Маттео. Посидев на одном месте, он стянул со стола свою шляпу и без церемоний натянул ее на голову. – Мой корабль будет завтра в полдень. Если надумаешь, найдешь меня в «Подковке». Если нет, в течении трех дней тебе придёт официальное приглашение в Поднебесье. Можешь тыкать ею на любой таможне и вопросов тебе задавать не станут.

– Не останешься? – чуть раздасадованно спросил Банарби.

– У меня за номер уплачено, – пожал плечами Маттео. – Арло, может проведёшь дядю? Не до таверны.

Банарби кивнул сыну, мол, проведи. А сам, глубоко задумчивый, ушел в сторону своей комнаты.

– Спокойно, Арло, – уже на улице сказал Маттео и хлопнул племянника по спине. – Острова всегда падали, просто не так быстро. Когда последний клочек земли уйдет во мглу, ни меня, ни тебя, ни нашего с тобой праха здесь не будет. Смекаешь?

– Угу, – крякнул Арло их своих мыслей. – Цикл всегда замыкается. Жизнь и смерть. Начало и конец. Хотя конец это всегда замаскированное начало.

– В твоих словах есть истина, – глядя на Радужную тропу отвечал Маттео. – Хм... Знаешь, Арло, возможно я категоричен. Но то что я сейчас скажу, запомни. Хорошо? Найди меня, когда придет время. Молчи! Когда придет время, разыщи меня в Эфириуме. А если не сможешь найти, или узнаешь, что я мертв... Попробуй отыскать одного из этих людей: Фабро де Альд, Элиас Ванти и совсем на крайний случай... хотя нет. Эти два имени. Повтори.

Арло, словно механический, повторил всю реплику от начала до конца, запнувшись только в тех местах, где запинался Маттео. Это была старая привычка, ибо Банарби иногда заставлял повторять даже бытовые фразы, чтобы проверить память сына.

– Молодец, – кивнул Маттео. – Первый, это магистр Эфириума. Его специализация, это теория-практика матриц и искусства. Второго, при должном везении сможешь найти на стоянке Последний Шанс. Если везение тебе изменит, то о Ванти и его корабле можно будет поспрашивать у местных. Корабль называется «Бродяга». Повторяй.

И Арло снова повторил, как заведенный. Его слегка колотило от количество эфира в воздухе – Радужная тропа сейчас сияла пятью цветами. Где-то далеко он слышал женские голос, который горестно шептал его имя...

– Не нарушай равновесия... – не сказал, а выплюнул Маттео, прячась от взгляда мальчишки за полями шляпы. Когда он выглянул, губы у него были поджаты. – Лови.

Из пальцев лазохоца вылетело что-то маленькое и увесистое. В темноте Арло мог и не поймать его, но руки сами схватили брошенный предмет. Это был небольшой камешек с начертанной поверх него руной. Такой же черной, что была на руке дяди.

– Что это? – недоумевая спросил Арло.

– То что должно было спасти твою мать, и душу моего брата, – только и отвел Маттео, а затем развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к далеким огням деревни. Арло провожал дядю глазами до тех пор, пока тот не превратился в блеклую серую точку на кончике тракта. Продолжал он смотреть туда и после, прокручивая в высохших ладонях маленький камушек.

Он и не заметил как с холма за ним наблюдала красивая женщина в белом платье. Она тревожно заламывала руки и...

...молчала.

Глава 7. Поцелуй лун

Как и обещал Маттео Диеш, он покинул Подковку в полдень следующего дня. По словам Лючилы, все утро он был как ни свой, и заказал только одну кружку бурбона, который даже не допил, а детей отпугивал напускной серьёзностью.

Но будучи братом Банарби, этот человек не повторил своего предложения дважды. Он не обернулся, поднимаясь по трапу мелкого почтового куттера с названием «Чиж». И его лицо ни разу не показалось над бортом отчалившего кораблика. Он даже не помахал рукой в сторону Арло, который специально выбрался из дома, чтобы попрощаться с дядей.

Сама же Подковка ушла в фазу затишья перед бурей. Люди доставали заказанные у Хенрика железные пруты и тыркали их на своих участках. Сильный ветер – вестник грядущих перемен и Поцелуя Лун, – обдувал одежды старого пугала, хлопал ставнями, шуровал по высокой траве и подлеску.

И будучи ветром не совсем обычным, он подслушивал, что творится в закрытых избах.

– Ма! Я похож на мгляка?! – говорил Барт, сын Лючилы, натягивая на лицо деревянную маску, исчирканную уголечком. – СТР-Р-РАШНА?!

– Боюсь-боюсь, – усмехалась Лючила, которой стало на порядок лучше, после того как ей удалось как следует выспаться. – Ты главное к краю не подходи! Гля какие узкие дырочки для глазок. Упадешь!

Смех. Радость. Яркая эмоция. Ветер впитал это в себя, стал сильнее и осознаннее. Задул сильнее и вспомнил мальчика, с которым прошлой ночью бегал наперегонки. Вспомнил как заставлял его задорно носиться вслед за собой при помощи лепесточков ромашки, и невольно ощутил...

Смех. Радость...

Боль. Плачь. Прощение.

Это была изба недалеко от пастбища. Ветер прозмеился сквозь плетнину, подхватил сам себя, прошёлся рябью по корытцу с мутной водой и прислушался вновь.

– Я все понял, Герда, – сдавленно, хриплым голосом говорил человек по имени Хенрик. – Мне Арло объяснил, как мог. Не скажу, что все понял, но... хм. Давай знать мне, когда тебе тяжело или плохо. Добре? Не даю слова, что мы всегда сможем друг друга понимать, доча, но мы должны пытаться. Да?

– Угу... – смущённая донельзя отвечала девочка по имени Герда.

– Я люблю, тебя деточка, – голос Хенрика изменился и стал таким, каким он должен быть у отца. Оберегающий и дающий понять, что между злым миром и ребёнком есть он. – И... понимаю, что дело не в этом. Далеко не в этом. Но начинать с чего-то надо. Хочу взять тебя на следующей седьмице в Верданте. Выберем тебе пару платьишек. Да и... хочу, чтобы ты по лавкам походила. Выбрала себе чего-сть.

Ветер попытался подсмотреть, подслушать, но сумел лишь почувствовать: прощение, объятье, слезы радости и облегчение. Снова слезы. В чувствах было легко запутаться, а ветер этого не любил. Ему нравилась свобода и лёгкость, незаурядное любопытство ради любопытства.

Именно поэтому ветер заглянул каждый дом и выслушал каждую историю, чтобы тот час о ней забыть и вспомнить только тогда, когда придет время.

В своем путешествии Ветер наткнулся на дом алхимика, что сейчас пустовал. Банарби ходил по лесу, по окраинам острова, по пастбищу, по опушкам и просёлкам, по огородам чужих домов, и периодически останавливался, чтобы вывести на земле некий символ железным прутиком. Заканчивая, он долго вглядывался в этим символы, обходил их по кругу, удовлетворительно кивал сам себе и клал в центре кусочки эфиртонита, что добыл из летающих обломков, прибившихся к Подковке.

Затем Банарби приходил к синей розе на холме, садился рядом с женой, опираясь спиной о башенку из камней, и молчал. Так повторялось четыре раза, прежде чем молчание надтреснуло и лопнуло в надрывном, страшном рыдании раненого зверя...

Боль. Отчаянье. Ответственность.

Ветер это спугнуло, словно опалило раскаленным железом, и он сник, потерявшись там, где не было слышно даже эха от плача на холме. Так он и наткнулся на мальчонку, с которым играл в догонялки. Арло полусидел, полулежал на гамаке из рыбацкой сети, свесив одну ногу. В руках он держал деревянную заготовку, которую стругал охотничьим ножиком. Иногда он останавливался, критически осматривал заготовку, сдувал стружку и продолжал стругать вновь. Получалось что-то вроде волшебной палочки.

Вдруг на дорожке к домику алхимика показался мальчишка: низенький, в серой мантии из мешковины и в деревянной маске, изукрашенной в красные и чёрные цвета. Арло проводил его взглядом до самого порога:

– Даже не знаю, желать ли такому страшному мгляку добрых ветров! – спрыгнув с гамака сказал Арло. – Ты, злой демон, пришел шкодить в мой дом? Пришел забрать все мои сладости и устроить разгром?!

– Не! Не сейчас! – хихикнул голос из под маски. – Вечерочком же! Сейчас все токма готовятся. Есль и получится где сошкодить, так сразу донесут и от матери достанется...

Из под маски показалось лицо мальченки Барта. Видимо, разукрашивая свой костюм он был не очень аккуратен, о чем говорили угольные разводы на пухлых щеках.

– Я каменщик, работаю три дня... – потянул Арло полушепотом, глядя на мальчонку. – Костюмом пришел похвастаться?

– Ага, – ответил Барт, крутясь на месте. – Нас сення аж тридцать штук буде! Прикинь! Давай с нами? Ветрогонов токма восемь. Всех нас не распугают. Такой суеты наведем, ого-го!

– Хе, смотрите, чтобы потом не досталось, – осмотрительно добавил Арло. – Это в городах можно затеряться. А тут вычислят, кто курятники пооткрывал, и будет вам обряд экзорцизма.

– Экзо... че?

– Это когда тебя через колено батька перекидывает, и по голу заду стегает роговиной, – учтиво объяснил Арло. – И это до тех пор, пока уму-разуму не наберешься.

– Как я слыхал, обычно умников-то и стегаю, – пожал плечами Барт. – За то шо умничают много. А дурака сколько не стегай, не поумнеет. А шо эт за палка у тебя в руке?

– Это? – спросил Арло, словно впервые увидел плод своей работы. Волшебная палочка посмотрела на него в ответ. – Фокус. Волшебная палочка. Правда... без волшебства.

– Выходит... просто палочка?

– Да. Просто палочка.

– А зачем тебе просто палочка? – чуть помедлив спросил Барт.

– Мы с тобой ровесники, Барт, – усмехнулся Арло. – Все логично. Чтобы воображать, что она волшебная...

Какое-то время этот разговор продолжался, и на всем его протяжении Барт хотел обратить юного алхимика в мгляка. Это старая традиция, при котором на Поцелуй Лун дети и подростки натягивали на лица страшные маски, а потом бегали по деревне, пугая обычных прохожих, устраивая шалости и мелкие пакости. В противовес им выставлялись Ветрогоны – представители Ветра и чистого эфира, которые могли отпугнуть или уничтожить назойливого мгляка

Арло в этих праздниках никогда не участвовал, хотя наблюдать за детьми ему нравилось. Со стороны это превращалось в забавное озорство, в котором было место и смеху, и ругани и трагедии, и комедии.

Но запереться дома и спокойно дождаться праздника у Арло не вышло. Скоро со своей прогулки вернулся Банарби и попросил сына оставить его на какое-то время одного. Что-то в его просьбе было такое, что Арло ни стал пререкаться и ушел в Подковку, а если точнее, в кузню Хенрика.

Из-за эфира, печная труба кузнеца курилась не как обычно: дымок закручивался по спирали, и в конце уходил в небо силуэтами одномачтовых корабликов. По дороге бегали мальчишки, выкрикивавшие «Теперь моя очередь быть Карресом», чуть поодаль, на огородах шныряли мгляки, уже при своем скромном параде – искали тропы, по которым будут убегать от Ветрогонов.

А в кузнице сейчас царила иная, совершенно чуждай этому месту атмосфера безделья. Кузнечное дело – ремесло, связанное с капризной стихией. Чтобы заговорить огонь и придать ему форму, нужно быть в здравом уме. Потому-то в канун Поцелуя Лун Хенрик прекращал всю работу, вытаскивал угли из горна и как умел придавался отдыху.

С Гердой сразу встретится не получилось. По словам ее отца, девчонка «прихорашивалась», а по интонации стало ясно, для кого именно она это делает. Арло на эту шпильку внимания не обратил, отдав всего себя мясному пирогу с ягодным компотом. Позабыв об этикете, тот с набитым ртом нахваливал еду Изольды – жены кузнеца, – прерываясь только для того, чтобы лихо зарифмовать эти нахваливания.

И появилась Герда... Она выплыла из комнаты, как маленький призрак, в жёлтом простом платьице, поверх которого были вышиты цветочки разных цветов. На щеках чуть краснели румяны, а волосы, впервые за долгие годы, были вычесаны и тянулись до самой поясницы, стянутые на лбу красивым колечком с разноцветным орнаментом.

– Ну! Не молчите! – чуть притопнула ножкой Герда. – Мне неловко становится.

– Сравню ли с летним днем твои черты? – ухмыляясь, первым спохватился Арло, закинув ногу на ногу. – Но ты милей, умеренней и краше. Если выйдешь на улицу в таком наряде, местные мгляки тебя в свое логово утащат и сделают священной реликвией. А коль на ветрогона наткнешься, так станешь новым Ветром. Дочерью себе самой.

– Тьфу на тебя, – улыбнулась Герда. – Но комплмент принимаю. Мам, пап?

– Ты прекрасна, дочка! – взмахнула крупными руками Изольда и подлетела к девочке. – Такая красавица. Гля, Хенрик! И мое платье, как литое село! Как под тебя шилось!

– Угу, – прогудел голос Хенрика. – Правильно Арло говорит! Как летним день...

– Только милей... чего-то там, и крашей, – докончила Изольда, поправляяя платье в плечах. – Ну моя. Ну красавица! Но в груди, гляжу, поджимает.

– С пирожками так же, – донесся голос Арло из кружки. – Когда начинки много, тесто трещину дает... А Герда походу мне уже затрещину готовит.

В платье Герда бегала не медленнее, чем в штанах, а потому Арло пришлось ловко нырять под стол и продолжать догонялки уже вокруг него. Хенрик и Изольда хихикали с этого и подначивали, искренне забавляясь беготней.

Время шло. Время сжималось и растягивалось, убивалось и рвалось, но несмотря на все это, неумолимо шло вперёд и небосвод темнел, являя Подковке Радуждую Тропу. По-настоящему Радужную, ибо она пылала всеми цветами радуги и горела ярче чем обычно.

Две луны, Лора и Морфей, белая и ярко-алая появились на разных концах небосвода и неумолимо двинулись в направлении друг друга. Невооружённым глазом можно было увидеть, что Лора намного меньше Морфея, намного меньше изрыта кратерами и выглядит, как невеста, идущая под венец. Вторая луна смотрелась мрачнее – красная, почти кровавая, ее поверхность постоянно двигалась и извивалась, как если бы в нутре ее клубились змеи.

Время шло. И со временем было уже не договориться...

С первым признаками темноты на улицах появились Мгляки. Маленькие бесы бегали по дворам, перепрыгивали заборы, стучались в дома и грозно улюлюкали, словно табор кочующих племён. Им навстречу выпрыгивали Ветрогоны и дети в масках прыскали в стороны, как искры после удара молота о заготовку.

– Дядь Хенрик, – выглядывая в окно, обратился Арло, глядя на кузнеца широко открытыми глазами. – Мы с Гердой договаривались пройтись на Поцелуй Лун под Радужной Тропой.

Первой заговорила Изольда, жестом прервал мужа:

– Да, они пройдутся! – резко прервала возмущения матушка Герды. – Я нашей девочке доверяю. Да и Арлушке тоже! Этот в беде не бросит.

– А... Ну... Мг... – отвечал Хенрик, чуть вытирая глаза ладонью. – Я ничего против и не имел! Пущай идут. Чужак уж уплыл восвояси, так что, ничего супротив не имею.

– Ну вот и все! Давайте, топайте, – бросила в сторону детей Изольда.

Далее пошла короткая, брошенная как бы вскользь история о том, как Хенрик и Изольда нашли друг друга. Как оказалось, это случилось именно на Поцелуй Лун, когда кузнец в образе мгляка удирал по огородам от Ветрогона со своей будущей женой на плече.

Остальную историю дети уже не услышали. Они спешно покинули неловкое пространство кузницы и с облегчением захихикали оказавшись за дверью.

Шагая по дороге, в сторону пастушьей лужайки они молчали и смотрели на звезды, яркие как никогда до этого. Герда лишь на секунду отвела взгляд от неба и увидела, что каждый белый кристаллик оттуда отражается в глазах Арло.

– Мгла! Мгла! МГЛА! – послышались голоса с разных сторон и на дорогу высыпали серые фигуры в деревянных масках.

Всего их было трое. Двое низких и один повыше Арло на пол головы. В плечах здоровяк тоже был покрупнее и мало чем отличался от быка Альфреда, вставшего на задние копыта.

– Вот и попались! Не уж-то маменька вам не рассказывала, что этой ночью...

– Ты, – Арло показал в сторону мгляка, что держал речь. – Барт. Если сейчас не здрыснешь отсюда, я... хм. Экзорцизм проведу. А вот ты, – палец указал на другого мгляка. – Пауло, если мне память не изменяет. Маску с прошлого оборота не менял. Ну а тебя Карбальд по габаритам не узнать сложно. Извини, – обращался он к последнему, самому большому.

– Не пытайся пудрить мне мозги, человек! – взорвался голос Барта под маской. – Гони сладость иль монету! Иль девчушку твою заберем в уплату... платы!

– Ну попробуй, – нахмурилась Герда и скрестила руки на груди. – Ну-же, ну-же. Евнухом станешь быстрее чем поймёшь, как причендалом своим пользоваться. Это всех касается.

– Я в стороне тоже не останусь, – скорее для приличия сказал Арло, пожав плечами. – Достану волшебную палочку и зачарую вас.

– Прям-таки волшебную? – ехидно переспросил Барт, тяжело гоняя воздух под маской. – Сам же говорил, что обычная палочка у тебя!

– Так я про другую, – легко сказал Арло и достал из-за пояса приспособленный болтаться железный прут с локоть длинной. – Я про эту волшебную палочку. Мгла перемгла... уже ржаветь начинает. Но на вас, мгляков, хватит.

– ИМЕНЕМ ВЕТРА И ВЕТРОВ ПРИСНЫХ! – зарычал запыхавшийся голос за спиной. – БРЫСЬ ОТСЮДА, ИНАЧЕ БОКА НАМНУ!

Это был Ветрогон. Эдри, сын кожевника. Изрядно запыхавшийся, он несся в сторону Арло и Герды как мог быстро, но этой скорости было недостаточно, чтобы угнаться за мгляками.

Те прыснули во все стороны, перелетели заборы и слышали только заливистый крик Арло, летевший им в спины:

– Fugite, partes non lotae!

– Это что ты сейчас такое крикнул, – спросила Герда, хихикая со случившегося.

– Что? А... В конкретном переводе, что-то вроде «убирайтесь отсюда немыте задницы», – чухая в затылке ответил Арло. – В одной пьесе, как мне помнится «Тартюф», этой фразой пользовался мошенник, выдававший себя за экзорциста.

Герда захихикала пуще прежнего, когда Арло стал корчить лица, которые могли быть у напавших под масками. Скоро рядом с ними уже стоял горе-ветрогон, тяжело гоняя воздух:

– Дрянь... Фух... – просипел Эдри, упираясь руками в колени. – Че за ночка. Бегают, как в зад ужаленные, и хрен кого догонишь. Вас то хоть обнести не успели?

Эдри присмотрелся к парочке: увидел железный прут в руке Арло, увидел, что в спутницах юного алхимика дочь кузнеца... и чутка обомлел. Мальчишка сразу как-то замялся.

– Ну... это. Да. Вас они бы не это самое. Я наверное это самое. Пойду. Ага. Сами понимаете, долг зовет. Ага. И, это самое, Герда. Ну. Красиво оно. Идет. Во.

Мальчишка тут же развернулся и принялся шагать прочь, отсвечивая яркой маслянной лампой. Герда еще не отошла от приступа смеха, но даже так увидела лицо Арло, которое говорило: вот сейчас будет шутка.

– В её глазах начало всей любви, И так чиста, так благородна встреча, – на распев, как обычно читают стихи на торжественных встречах, говорил Арло, подтягивая голос едва не до фальцета. – что язык, дрожа, замрёт в агоньи, Ведь встреча сия была до боли безупречна.

– Как высокопарненько, – поправила Герда волосы и одними глазками усмехнулась. – А что, ревнуешь?

– Не в том я возрасте, чтоб ревновать. Да и к кому, Гердушка? Коль ты во мне не разглядела блестящего идеала, это не моя проблема, а твое упущение, – мальчишка лизнул чистую ладонь и провел ею по седым волосам в тщетной попытке их укладки. Прядки тут же вернулись на свои прежние места. – Глянь какая грива у жеребца! Такая же страптивая. Хрен с глаз уберешь.

– Ну-да, ну-да, ты у нас вечно на глазах. Пошли уж, жеребчик, – хихикнула Герда. – Ты мне какое-то место показать хотел. А то там, на поле, народец уже собирается.

На пастбище действительно понемногу собирались люди. Сейчас их было чуть больше дюжины, но с села уже тянулся мелкий ручеек знакомых лиц.

– Ага. Только... хм. Тебя надо будет тропками вести, чтобы платье нигде не порвала, – потянул Арло. – Вернёшься в отчий дом вся в колючках и волчках, а мне потом объясняйся, чего тебя в таком виде по лесу гонял.

– Скажем, что мгляки и гоняли, – хихикнула Герда.

– Скорее уж, мы их, – хихикнул в ответ Арло.

Свернув в лес прямо на околице, друзья стали медленно пробираться вглубь. Тропки были узкие, сплошь заросшие папоротниками, но следуя по ним не приходилось прорываться сквозь подлесок. Далее пошло небольшое плато из голого камня и булыжников, в котором изредка торчали особенно цепкие до жизни кустарники.

И вот, показалась узкая расщелина и выход на другой край острова, аккурат за каменной грядой.

Это был оазис. Маленький клочек земли, сплошь и рядом поросший очень странным сортом мха, выглядевшим, как одна огромная подушка, покрытая расточками клевера. Этот мох заползал на деревья и корни, покрывал голый камень и был везде. А в самом конце, склонившись над мглой, росло деревце с пестрыми розовыми лепестками и очень ветвистыми корнями.

– Сними обувь, – подсказал Арло, и сам снял сапожки.

На Герде сейчас были небольшие полотняные туфельки. Положив их около расселины, она мягко опустила худенькую ножку в объятья мягкого мха...

...и ее пробили мурашки.

Теплый, мягкий, чуть росистый, он обволакивал как самый тёплый шерстяной носок.

– Вау... – шепнула Герда. – Маленький рай.

Она пошла дальше, раставив руки, чтобы лучше держать баланс. Мох чуть пружинил и казалось, щекотал. Арло делал рядом тоже самое, одной рукой придерживая Герду за запястье.

На краю корни розоволистного деревца образовали неплохие поручни, чтобы держаться. Дочь кузнеца села первая, и рядом, улёгшись на живот пристроился Арло, качая ножками вверх-вниз.

– Держи меня... – шепнула Герда с тем же жаром, что и впервые.

– Ага, – только и ответил Арло, протянув свою руку.

В этот раз Герда искренне старалась сжимать ее не так сильно, как прошлый раз. Получалось не очень, но маленький алхимик ни разу не подал виду, что ему больно.

Вид отсюда открывался отменный. В Поцелуй Лун мгла кипела от всполохов и взрывов! Пепельная дымка вздувалась от десятков разноцветных молний, пролетавших под ногами со скоростью звука. Но даже не это было апогеем восторга. Чуть дальше, огромными великанами, высотой в несколько островов, из мглы торчал величественный якорь, уходя в небеса не менее огромной цепью. По преданиям, он держал Высшие Ярусы Поднебесья и не давал им улететь далеко в небо.

– Такие большие, – протянула Герда, глядя на крылья якоря, торчащие из Мглы. – Сколько железа на него ушло, просто жуть. Хотя неверное это и не железо. Оно быстро ржавеет во мгле. А якорю уже сколько? Веков девять. Почти тысяча кругов.

Как будто в подтверждение этих слов, у подножья якоря прошла череда ярких разноцветных вспышек, сопровожавшихся всплесками серого пепла.

– Да. Эта мгла не похожа на ту, что я видела раньше, – шептала Герда, словно боясь спугнуть эту стихию. – Красиво... и страшно. Я как будто первый раз увидела раскалённую до бела заготовку... Видишь этот металл, чувствуешь, что можешь придать ему форму, искры летят во все стороны во время ударов. И тоже было страшно. Первое мое осознанное воспоминание из детства.

– Да. Дядюшка Хенрик рассказывал, что ты пряталась, когда он работал, – припоминал Арло. – Один раз в печь забралась и вытаскивали тебя оттуда чёрную.

– А тебя, как припомню, доставали из дупла, в котором ты застрял и ножками дергал, – хихикнула Герда. – Еще так смешно. Как жучок.

В ответ Арло лишь отмахнулся рукой и подполз ближе к краю. Мальчишка в нем строго приказал плюнуть вниз, а потом проследить за этим плевком до самой дымки. Мальчишка внутри Герды сказал тоже самое, и через пару мгновений они уже вместе плевали куда-то вниз.

Радужная тропа разгоралась все сильнее. Лора и Морфей притягивались друг к другу, и если бы кому-то пришло в голову поставить между ними палец, выпрямив руку, то этот любопытный человек увидел, что именно столько осталось расстояния между лунами.

– Слышала когда-нибудь про фокусы? – Арло лежал на мягком мхе, глядя в небо. – Они разными могут быть. Жезл, посох, палочка, кольцо, кастет, перчатка, амулет. Даже оружие, вроде меча.

– Папа как-то делал кому-то заготовку под фокус, – нахмурилась Герда припоминая. Она тоже лежала как и Арло, едва не касаясь его макушки своей. – Работа сложная и кропотливая. Особенно в плане инкрустации и гравировки.

– Не удивительно. Искусство управляет эфиром, но стирально чистого эфира не бывает. Он пропитан... хм, мглой, так скажем. Искуснику надо или перевариваривать эту мглу своим телом, или свалить эту работу на фокус, используя его как фильтр. Сча.

Мальчишка сел, положил рядом с собой изрядно проржавевший железный прутик.

– Зубовыбивалочка на месте... А вот и волшебная палочка, – в руках мальчика показалась деревянная палочка грубоватой работы.

– Ты что задумал?

– Сейчас здесь много эфира. Хочу, чтобы ты запомнила эту ночку...

И Арло взмахнул палочкой. Неопрятно, бессистемно, но с яркой эмоцией, на которую способен только непосредственный детский разум. Фантазия, не запятнанная временем и ядом реальной жизни, желчью чужих слов и косых взгляд. Эмоция, которую услышал даже игривый ветер.

Эфир вспыхнул золотым заревом и рассыпался по оазису маленькими светящимися бабочками. Каждый взмах их крыла сопровождался мелкой стружкой пыльцы, исчезающей раньше, чем она успевала коснуться земли. Герда вытянула перед собой руку и на кончик ее указательного пальца села одна из золотистых бабочек, повела маленькими усиками и невесомая вспархнула дальше, к небу.

Впоследствии Герда часто будет ловить себя на словах Арло: «хочу, чтобы ты запомнила эту ночку». Ведь она запомнила ее на всю оставшуюся жизнь, и даже если бы очень хотела забыть этот день, то не смогла бы, ведь эта ночь изменила все, от начала и до конца.

Лора и Морфей сошлись в поцелуе. Как и всегда до этого, грянул пронзительный, надрывный вой, заставлявший душу леденеть. Как и всегда до этого, взревели яростные ветра...

И как никогда до этого не было – остров Подковка содрогнулся, треснул, надломился, и стал медленно опускаться во объятья Мглы...

***

Ветер хлопал полами его плаща и рясы, поднимал их к самому затылку. Но Банарби стоял нерушимый, как скала. Глаза, твёрдые и недвижимые, смотрели туда где луны сходились в поцелуе.

Здесь, с холма, где цвела синяя роза было хорошо видно как трещат и лопаются подвесные мосты, ведущие к Верданте. Как натягиваются мосты, ведущие к Аутпосту. Здесь было видно, как умирает древний остров и возвращается к материку, с которого некогда был поднят в эпоху Вознесения.

Банарби поджал губы и покрепче сжал фокус: осиновый посох, чуть длиннее роста своего хозяина, с железными символами, вылитыми в наболдажнике. Пальцы побелели от напряжения, но сердце Банарби билось ровно, как метроном, поставленный на самую медленную скорость.

– Не сегодня, – только и сказал старый алхимик, напоследок глянув в сторону могилы своей жены. – Я справлюсь, милая...

Посох Банарби затрещал, покрылся паутинкой мелких трещин, из которых проступило голубое сияние.

***

– АРЛО! ДЕРЖИ МЕНЯ!

Мальчишка успел. Схватил Герду за руку и отбросил ее в сторону, подальше от края. Земля под ногами затряслась, завибрировала, как живот огромного великана.

Не успели дети обменяться и парой слов, как из-за края появилось нечто. Оно было похоже на человека: имело руки и ноги, обрывки некой одежды, которую обычно носят юнги на кораблях. Глаза этого нечто горели алым.

– Мгла! Мгла! МГЛА! – завопило нечто, вывернуло конечности в суставах и в мостике понеслось в сторону детей.

Арло перекатился, по ходу схватив железный прут, оттолкнулся руками от земли принял низкую стойку, схватив прут двумя руками. Все как учил отец.

Мгляк вывернул голову так, чтобы лицо встало прямо, разинул рот и бросился в бой, но вместо этого получил крутой удар сверху-вниз, прямо по темечку.

Тело тут же рассыпалось в прах. Худо пришлось и железному прутику – тот тоже рассыпался в труху рыжего цвета.

– Ч-что это было? – чуть надтреснутым голосом спросила Герда и с очередным толчком зарылась пальцами поглубже в мох. – АРЛО! Твой дядя. Маттео. Он про это говорил? Наш остров упадет?!

Мальчишка не отвечал и глядел на остаток железного прута в своей руке. В его голове крутились шестерёнки на диких скоростях и когда они остановились, щелчек этих запоров можно было услышать физически:

– Отец бы всех вывел, будь так, – ответил Арло. – А значит он хотел что-то сделать. А если он хотел что-то сделать, он делает это прямо сейчас и ему нужна будет помощь. За мной. Живо...

***

Фокус трещал все сильнее. Он распирался изнутри, и древко посоха уже едва помещалось в ладонях Банарби. Но он продолжал пропускать через него эфир, толчок за толчком.

По всему острову вспыхивали символы, начерченные утром. Один за другим, они превращали Подковку в матрицу, в величайшее творение Банарби, как искусника. Он вдыхал в себя все больше и больше эфира, пропускал через себя всю радость и боль, всю память и то что было забыто.

И остров замер. Перестал падать. Но каждое мгновение этого затишья заставляло мышцы Банарби трещать от невозможного усилия. Все что ему оставалось, это ждать, пока Поцелуй Лун закончится. Пока влияние мглы станет слабее и остров вернёт себе прежние способности к полёту.

Секунда. Две. Три. Они казались вечностью. Они казались чем-то большим, чем вечность, ибо пронизаны были таким количеством эмоций, какое проживают тысячи и миллионы человек годами. Из глаз Банарби плотным ручьем тянулись слезы, но он этого не замечал, как не замечал хлюпающего звука, с которым его сердце качало загустевшую кровь. В голове была одна мысль:

Только бы продержаться, только бы...

Что-то треснуло, зрение обожгла вспышка. Остров снова дрогнул и потянулся вниз, ко мгле. Банарби не сразу поверил в случившееся, а потому долго смотрел на отвалившийся наболдажник своего фокуса. Древко рассыпалось в мелкую, обугленную щепу, распластавшись у ног старого алхимика. Останки посоха медленно высыпались из плотно сжатых кулаков.

Чтобы разжать пальцы, у Банарби ушло слишком много усилия. Он не верил в произошедшее. Не верил, что не справился.

Вой давил на уши не прекращая. Луны должны были разойтись меньше чем через минуту, но этого было достаточно, чтобы Подковка ушла во мглу.

– Все хорошо, – сказал женский голос и кто-то прижался к спине Банарби, обхватив его руками за талию. – Я знаю, что ты справишься. Мы всегда делали невозможное, Бан. Даже встретили друг друга вопреки. Успокойся.

Секунда. Две. Три... Слишком быстрые. Слишком яркие. Обжигающие лицо и сжимающие серце. Банарби не мог разобрать, его ли это чувство, или одно из тысяч, что он перенял вместе с эфиром, но именно оно включило его голову.

И он выставил перед собой три пальца. Как тогда, во время дуэли с Маттео. Ведь настоящий искусник должен уметь управлять эфиром без фокуса. Настоящий искусник...

...не должен бояться умереть.

***

Дыхание острыми кольями застревало в глотке и лёгких. Герда едва поспевала за Арло: тот словно превратился в зайца, так быстро пробивался он сквозь расселины, так ловко перепрыгивал рытвины и яры.

Вой не прекращался и казалось становился сильнее, залаживал уши. Остров то падал, то переставал падать, то снова падал. Звезды светили все ярче, а в тенях мерещились мрачные призраки и голоса, зовущие к себе.

Пару таких призраков были яростно протаранены несущимся вперед Арло. Его не пугали ни страшные голоса, ни силуэты. Единственное чего боялся мальчик – это опоздать. Его вело предчувствие и женский силуэт в белом платье. Он появлялся то здесь, то там, нетерпеливо манил рукой и как бы кричал: быстрее! БЫСТРЕ!

На опушку около холма Арло не вылетел, а вывалился. Споткнулся о корень дубка и покатился, чтобы вскочить диким котом на четыре лапы. Он уже не слышал голоса Герды, не пытался следить за тем, успевает она или нет. Взбираясь вверх по холму, помогая себе руками, его голову занимала одна мысль.

Лишь бы не опоздать.

Отец стоял прямо там. Его обнимала бледная фигура в белом платье, с пышными каштановыми волосами. Прильнув щекой между его лопаток, она что-то шептала. Даже скорее напевала, как колыбельную или детскую песенку. Пользователи искусства часто выбирали себе одну песенку, которая застревала в голове, и помогала концентрироваться.

Мама была рядом с ним. Даже после смерти она нашла способ вырваться из этих оков и встать рядом со своим мужем в битве, из которой невозможно выйти победителем. Она сделала то, чего не мог сделать даже Арло: мальчишка остолбенел и не мог сделать не шагу ближе к отцу.

Все дело было в эфире. Он стал осязаем, густым и насыщенным. Каждый толчок, пропускаемый Банарби отзывался в мире ударом в набат. Вся эта сила, безконтрольная, стихийная, она изнашивала и оскверняло тело человека, что посмел к этой силе призвать. Это было видно по черным вздувшимся венам на руке, по чернилам, залившим глаза старому алхимику, по синим ногтям.

– Папа... – прошептал Арло, даже не заметив, что начал рыдать. – ПАПА!

Отец не услышал. Он продолжал держать перед собой почерневшую руку, продолжал держать этой рукой целый остров. Не жалел ни своей души, ни своего тела, хотя и то и другое уже было мертво.

Первой растворилась мама. Арло не был уверен, но ему показалось, что она плакала и до последнего обнимала своего мужа. Потом прекратился вой и дрожь под ногами. Банарби, ослепший, завалился на бок, на негнущихся ногах. Из его носа, ушей и глаз текла черная кровь, густая, как сироп. Арло и не понял, как оказался рядом, но понял это, когда увидел отцовскую кровь на своих руках. Она была до того густая, что между пальцев образовывала склизкие перепонки.

– Папа... папочка...

В маленьком алхимике сейчас потерялось все, что когда-либо говорило о нем, как о медике или алхимике. Сейчас он был просто мальчиком. Просто ребёнком, который хотел верить в чудо. Ему было плевать, что родной остров сейчас остаётся на плаву и не падает, ведь происходило кое-что хуже – рушился весь ЕГО, СОБСТВЕННЫЙ мир.

Это должно было спасти твою мать, и душу моего брата...

Голос Маттео разорвал каскад мыслей Арло. Он прорезался как скальпель через чернеющую гангрену отчаяния и заставил мальчика схватиться за карман. В начале с ужасом, – в момент бега, по лесу можно было легко потерять дар дяди, – но потом ужас отошёл, когда ладонь нащупала маленький камешек с чёрной руной.

Дыхание Банарби становилось все тяжелее, когда мальчишка стал прикладывать камень к отцу, в ожидании чего-то... но ничего не происходило. Камень оставался камнем, а рисунок рисунком.

– Во имя ветра... – шептал Арло надрывистым голосом. – Великий ветер... помоги. Пожалуйста!

Но ветер не мог помочь. Ветер как никто другой знал цену человеческой жизни и знал, что будет хранить память о ней как зеницу ока. Такие истории всегда были его любимыми и оставались в веках, в вечной памяти вечного существа. В памяти первоматерии, способной сохранить в себе суть того, кого помнит.

Это тоже своего рода бессмертие...

Но мальчика услышал не только ветер. Нечто внутри него, появившиеся еще тогда, когда он был в утробе матери. То что окрасило его волосы в белый, и то что хранило в себе не только память, но и собственную свободу воли. Оно услышало и вдохнуло жизнь в черную руну маленького камня...

Амулет Маттео словно примагнитился к телу Банарби. Прожег собой одежду и плащи, впился в живот, разрывая плоть и на половину вошёл в торс под рёбрами. Чёрные прожилки тут же потянулись к камню, дёргаясь как маленькие шланжики.

С рук Банарби стягивались чёрные вены, с глаз пропадала чернота, а лицо из синего становилось белесым, как у мертвеца. На это ушло меньше десяти ударов сердца, и, напившись мглой, камень вывалился на землю. При попытке взять себя в руку, он обжигал, словно раскалённый, а Арло знал, что приличные камни себя так вести не должны.

Швырнув артефакт подальше, Арло услышал громкий хлопок и вспышку. Руна взорвалась, а на месте взрыва стали увядать, вырастать, цвести, и снова увядать цветы. Этот цикл повторился несколько десятков раз, прежде чем трава в том месте вымерла окончательно.

– Папа... – не сказал, а пропищал Арло, касаясь руками плеча отца.

Банарби дышал. Ровно. Тихо. А при попытке нащупать пульс, Арло едва не подумал, что перед ним труп – настолько редко билось уставшее сердце.

Именно таким его застала Герда: обнимающим отца, качающимся из стороны в сторону, и скулящим...

– Пора домой, пап... Пора домой... пора... домой...

Глава 8. Homo totus

Темнота. Свет.

До света далеко, и он колеблется, как если бы ему приходилось пробиваться сквозь толщу мутной воды. Но в темноте было теплее и уютнее, ведь она укутывала как плотное шерстяное одеяло в сильный мороз. Такую темноту невозможно было бояться, ибо она ничего собой не скрывала. К такой тьме легко привыкнуть, и начать бояться света, который являет собой слишком много того, что может напугать.

Арло очнулся. Обнаружил себя в собственном доме, стоящим между двух кресел, с кружкой где изображалась эмблема Серого Камня. На ногах отцовские тапочки, старый халат с пояском, что волочится по полу. Глаза почему-то казались сухими, а свет в камине ослепительно ярким.

На столике при камине стояла еда: засохший ломоть хлеба в крошках и сидр с прочной плёнкой, идущей поверху.

– О... – выдала хриплая глотка Арло и он дёрнулся от неестественности этого звука. Сглотнуть получилось не сразу, ибо горло было сухое и воздух драл его, словно зверь когтями.

Нужно было просто пройти до кресла и сесть. Наверное, именно этот процесс не завершило тело, подумал Арло, и сделал пару шагов в направлении кресла.

Шаг. Еще шаг. Четыре удара сердца. Два раза веки сомкнулись и открылись. Мало времени в привычном понимании, но этого хватило, чтобы в голове мальчика всплыла картина двух огромных планет, Лоры и Морфея. Их поцелуй.... и боль.

В лицо ударил ветер. Приятный, свежий, чуть прохладный и с ноткой игривости. Ветер качал пики елей и завивался в белых, сальных волосах мальчишки. Он сейчас стоял на холме, рядом с могилой матери, под чутким наблюдением трех синих бутонов, направленных в его сторону.

– Не понял... – шепнул Арло, рассматривая руки из которых пропала кружка. Одет он был в плащ и уличную одежду.

Рядом с могилой Февронии лежали мелкие и большие сорнячки, отсортированные по размеру. Тряпицы на каменной башенке колыхались словно штандарты и чуть прихлопывали. А чуть поодаль можно было увидеть два пятна выжженной земли, один из которых порос кристалами эфиртонита.

– Арло! Наконец тебя нашла! – девичий голос. Знакомый, яркий и живой. – Опять ты сюда ушел!

Это была Герда. Во всяком случае, именно это имя появилось в голове мальчика первым, когда он увидел чуть испачканное личико, огромные косы поверх плеч и рабочий фартук испещренный черными полосами.

– Пошли-пошли-пошли! Нечего тут шастать! – терпеливо говорила Герда и заглянула в глаза мальчика. – Ты... здесь?

– Похоже на то, – ответил Арло не сразу. – А был когда-то там?

– Там?

– Ну... если не здесь. То там.

Они глупо смотрели на друг друга какое-то время. Герда ждала хоть намека в мимике Арло на шутку, а он в свою очередь не ждал ничего.

– Может сядем? – спросила Герда погодя. – Расскажешь, как у тебя день прошел. Что делал. Чем занимался.

– Не помню, – легко признался Арло. – А ты не знаешь? Просто... как-то странно не помнить такого, но помнить каждую страницу Роланда Барта. Хотя девятую страницу плоховато помню... надо будет перечитать.

– Надо будет, – серьёзно согласилась Герда, усаживая Арло рядом с каменной башенкой. – Знаешь какой сегодня день?

– Я и в лучшие дни за этим не следил, – снова пожал плечами Арло, стараясь растормошить свою память. – Не думаю, что сейчас это более важно, чем раньше.

– Уже вторая седмица идет, с того момента как все... случилось, – заговорила Герда, подтянув к себе колени и обняв их. – Подковка чуть во мглу не ушла. Мгляки дюжину человек поубивали. У Лючилы с испуга сердце чуть не остановилось. Барт теперь по ночам орет и мочится под себя. Папеньку моего мгляк ранил, но не смертельно.

– Я могу сделать общеукрепляющее для Лючилы, – ответил Арло чуть механически. – И зашить рану Хенрику. Жилы есть. Много раненых?

– Ты уже всем помог, Арло, – шепотом добавила Герда, словно боясь касаться этой темы.

– Не помню.

– К тебе ломанулись всей деревней. Ты два дня штопал раны и варил свои заварки. Не видела, чтобы ты спал. Папеньку ты тоже зашил, да так, что он и работать не перестал. Он же теперь староста... Василя мгляки за край утащили.

– О... – выдал Арло. – Я наверное должен пойти помочь отцу. Работы много, а я... тут.

Герда не отвечала и выжидающе смотрела на Арло. Тот в свою очередь заерзал и попытался встать. Разговор помог найти тоненькую ниточку в этом клубке мыслей и подцепить сию ниточку ногтями так, чтобы можно было потянуть.

Поцелуй лун. Бега. Лес. Призраки. Мама, обнимающая отца...

Ветер задул снова, покосив высокую траву холма. После Поцелуя Лун он почти не дурманил, как часто делал это из-за повышенной концентрации эфира. Но даже несмотря на это голова у Арло закружилась.

Руки мальчишки упали по швам, с лица ушли морщины задумчивости, глаза обесцветились и стали безразличными, пустыми. Сам Арло внезапно стал пустышкой, которая не понимала ни того, где находится, ни того, зачем он вовсе существует.

– Опять... – шепнула Герда и встала. Подойдя к своему другу, взяла его за руку. – Пошли. Домой.

Безвольной куклой мальчик поплелся вслед за дочерью кузнеца. Но страшным было даже не это. Герду пугало то, как отточено это тело способно выполнять бытовые вещи. Ведь после Поцелуя Лун очень многие получили травмы, ушибы, многие болели и всем требовался человек, способный вылечить скот. И Арло со всеми этим справлялся, хотя и делал это с отстраненным видом заведённой игрушки.

Иногда Арло часто видели на улице, блуждающим в подлеске или на огородах. Ни на какие слова он в такие моменты не откликался и всегда приходил в одно и то же место – к могиле матери. Там он стоял до тех пор, пока не темнело или до тех пор, пока кто-то его оттуда не уведет.

В частности, уводила всегда Герда. Затем вела его домой, сажала в маленькое креселко, налаживала поесть, пыталась развязать ему язык разговорами и вопросами. А уходила она только в тот момент, когда глаза у Арло закрывались и сам он начинал дышать ровнее. Для Герды это значило много... хотя бы в этот момент она могла быть уверена, что ее друг не страдает.

Но стоило двери за спиной Герды закрываться, как глаза Арло открывались и он еще долго смотрел в затухающие угли, прежде чем заснуть по-настоящему.

Затем снова приходил очередной день, которым счет давно потерялся. Снова уборки, работа, помощь в деревне, рубка чурбанов для поддержания огня в камине и анаторе. Все это выполнялось автономно, следуя сухим командам: шаг-шаг-шаг. Развернуться. Топор. Взять в руки. Ударить. Убрать чурки... Действие обрастало самоцелью без конечного результата. Огонь в камине зажигался ради того, чтобы зажечься, а не для того, чтобы дать тепло. Последовательность действий без осознания, которая в конечном итоге вела к началу пути.

Уроборос. Красная тинктура. Философский камень...

Свет. Или не свет. Это был запах... медовый, приятный и совершенно неправильный. Не в том плане, что этот запах был медовым но отличался от меда, а в том, что его не должно быть там где он есть.

Зрачки Арло чуть дрогнули: расширились, сузились, ловя фокус, веки приоткрылись чуть шире, а на лице скользнула привычная задумчивость. Сейчас он стоял около рабочего верстака, около шуфлядок с травами. По правую руку, в деревянных ухватах стояли колбочки помеченные ярлычками «R», что значило Radicum Fortis. Общеукрепляющее зелье, в народе называемое Пять Сил.

На фоне раздаются какие-то звуки. Не-то скрежет, не-то чвяканье. И источник этого звука был прямо у Арло в руках - ступка и пестик, в которых он измельчал ивовую кору. Труха стала серовато-бежевой и у Арло не сразу получилось отдать рукам приказ остановиться.

Мед? Его добавляют только в готовую настойку. И то не обязательно.

Арло заозирался по сторонам, с трудом выпустил из рук деревяшку пестика и взял себе горсть серовато-бежевой пудры. Долго не решаясь он поднес эту субстанцию к носу и...

– Запомнил? Так ива пахнет. Теперь на вот, нюхни кофе...

Шлепок открывшейся крышки.

– Теперь вот. Нюхай. Чувствуешь различия?

– Да... Резче. И маслянистее, что ли.

– В общем да. Главное, что почувствовал. Это Таволга. Осталась еще кора Тополя и гвоздика. Последнее ты вряд ли перепутаешь, но лучше, чтобы твой нос имел для сравнения все запахи.

– А зачем это, ПАПА?

– Как зачем? Ты должен с завязанными глазами отличать эвгенол от салицилата. Все ради того, чтобы в нужный момент отличить миндаль от мышьяка...

– Ты потом все ровно Пять Сил медом заливаешь.

– Иначе эту пакость пить страшно. Нюхай давай...

Вспышка пропала, голова закружилась и заставила мальчишку сглотнуть. Его сильно зацепило слово «Папа» и он пытался его повторить, но высохшие губы не слушались. Он попытался еще раз и из глотки раздался хрип.

– Па...

Сердце замерло. Мальчик медленно, словно разучился уже двигать шеей, стал оборачиваться в сторону комнаты своего отца. Дверь там была приоткрыта и вела во тьму. Единственное, что эту тьму разгоняло, это окно – в сумерках оно отдавало мрачной синевой, что рассеивали прозрачные занавески.

Там же был силуэт кровати и того, что на кровати лежало. Худового, с сальными волосами, крючковатыми пальцами, болезненного человека с тяжёлым дыханием. Того кого Арло каждое утро кормил бульоном, и того, кому делал массаж на конечностях, чтобы не было проблем с кровообращением.

– Па-па...

Зрачки снова расширились, веки приспустились, задумчивые морщины разгладились и лицо стало по-прежнему невозмутимым. Сознание Арло рассыпалось осколками по колышущемуся днищу воспалённого разума и впилось этой россыпью в толщу осевшего там ила. Некоторое время мальчишка смотрел в комнату своего отца, а потом развернулся, вытряхнул ступку, вычистил ее и принялся толочь иву заново. Нужно было сделать все правильно.

Меда там быть не должно.

И это последний раз, когда Арло подготавливал ингредиенты в отстранённом состоянии. Страх испортить травы, и отцовское: «семь раз отмерь, один раз отрежь», впились в голову слишком хорошо, чтобы пускать на самотек изготовление того, что может убить больного человека.

Сознание к Арло возвращалось и по той причине, что он привык на постоянной основе решать задачи. Голова требовала интеллектуального усилия, как тело требовало очередного вдоха. По началу это происходило часто, но всякий раз память цеплялась за отца, а затем и за то плачевное состояние в котором тот сейчас находился.

Боль разбивала очередное усилие собраться в нечто цельное, ломала и заставляла прятаться в наспех сколоченную раковину, в которой Арло схоронил осколки собственного я...

...осколки представлялись маленькими. Квадратными. Как ячейки шахматной доски: черные и белые. Арло постоянно наблюдал как они стягиваются в нечто целое, в композицию личности, что оживала в реальности и рассыпалась от первого же дуновения воспоминаний.

Иногда Арло казалось, что он был бы менее раздроблен, если бы его отец просто умер. Смерть конечная ипостась и Арло знал, что все в этом мире ждет биологический конец. Но Банарби не умер. Он остался где-то между жизнью и смертью, обязав этим сына что-то сделать... без совета, без наставления, без мудрого слова и ободряющей улыбки.

В такие моменты, в любом возрасте чувствуешь себя слишком юным. Слишком маленьким в сравнении с большим миром. Остается только урезать этот мир. Ограничить его до размеров ящика в собственном сознании. И единственным развлечением в этом выдуманном мире для Арло оставались ползающие кусочки собственной личности.

Белые.

И черные.

Белый... черный...белый, черный, белый. В шахматном порядке. Кусочки сцеплялись один за другим, образуя шахматную доску, только в пять раз больше. Поле на котором можно было разыграть целую войну, если бы были фигуры.

И они появились. Кусочки стали примагничиваться на свои места, становиться на грани и трансформироваться. Правда... очень редкие фрагменты становились именно шахматными фигурами: часть обратилась мотками бичевы или желудями, серёжками берёз или речной галькой. Рядового игрока в шахматы это могло бы напугать, но Арло был из тех, кто учился играть в уме именно так: отец использовал вместо фигур всякий шлак, заставляя сына запоминать собственные и отцовские фигуры, а также роли, которые за ними закреплены.

Рука мальчишки потянулась к пробке, которая играла пешку.

– Нет. Не рукой.

Голос раздался так внезапно, что Арло опешил и сжался. Этот ящик вроде как имел только одного хозяина и услышать чужой голос в запертой комнате это страшно. Все ровно что чихнуть и услышать «Будь здоров».

– Как ты собираешься приказывать эфиру, когда не можешь повелевать даже своей мысли? Соберись, Арло. Ты не хуже меня знаешь: чтобы сделать ход, не обязательно нужны руки.

Тишина стала оглушительной. Почти звенящей. Арло все пытался разглядеть своего соперника по ту сторону доски но это никак не выходило – того скрывала пелена мрака, за которой проглядывались лишь черты.

Пешка, к которой тянулся Арло, дрогнула. Потянулась вперед на одну клетку и замерла. Это был выбор. Решение. Не рефлекторная моторика рук или последовательный паттерн.

Наконец-то сознательный ход.

А по ту сторону раздался тихий смешок. Знакомый и незнакомый одновременно. Когда слышишь от кого-то такой смешок, хочется ударить того палкой или сострить. Ощущение, словно смеющийся знает больше чем ты и пытается смотреть свысока.

Но никакого комментария не последовало. Противник Арло тоже сделал свой ход не используя рук и партия началась...

***

Время становится весьма абстрактным понятием, когда проводишь время в ящике без окон и дверей. Особенно если очень увлечен игрой. А учитывая состояние Арло, он и в целом забыл, что существует такой вектор, как время.

Его полностью захватила игра...

Шахматы от партии к партии становились больше. Доска разрослась так широко, что превратилось в настоящее поле! Сотни и сотни фигур (а точнее хлама, что их замещали) теперь делились на отряды и имели свои маленькие хоругви. Само поле, для усложнения, стало рельефным – некоторые части доски приподнимались вверх до пяти клеток в высоту. Для этого пришлось выдумать ряд дополнительных правил, внедрить их в игру, испытать на практике, добить правками и сделать шахматы чуточку интереснее.

Партии обычно были быстрыми и хлёсткими. Фигуры взмывали со своих мест, синхронизировались с передвижением вражеских фигур и схлёстывались в кровопролитной схватке! Терялись хоругви, мелкие кусочки карамели и хлеба давили собой флакончики и ярлычки, растворяясь в черноте. Враг напирал с флангов, брал войска в кольцо, и отступал, под натиском подкрепления. И когда победа, казалось, была уже так близко, фигуры врага снова брали инициативу, ударяя из дальних позиций королевами и ферзями.

Снова поражение... Но почему-то Арло не опускал и рук. Более того, он радовался, как может радоваться ребенок, который открыл для себя возможность влиять на мир: мять бумагу или рисовать угольком на отцовском верстаке.

– Давай еще! – мысленно расставлял фигуры по местам Арло. Те послушно взмывали вверх и опускались на бело-черные ячейки. – Я тебя еще обыграю...

– Ты можешь попытаться. Но позже, – хмыкнул голос по ту сторону доски, даже не пытаясь двигать свои фигуры. – Сейчас нас ждут дела, Арло.

– Дела?

– Homo totus.

– Хм... человек цельный? Помню, это приводилось Авеценой в алхимическом словаре.

– Именно. Ты уже достаточно окреп, чтобы дальше оставаться тем кем остаёшься. Брось эскапизм тем, кто в этом действительно нуждается, Арло. А мы созданы для большего.

Впервые за все это время соперник чуть проявился. По ту сторону доски, сидя в позе лотоса, находился беловолосый подросток, который своими чертами очень походил на Арло. Только он был старше, взгляд у него был острее и напоминал взгляд дикого зверя.

От этого вида у Арло почему-то сжалось в груди. На самом деле он и не хотел видеть того с кем играет. Достаточно было веры в то, что там находится... Папа.

– Ну-ну. Ты с самого начала знал, что не сможешь воссоздать весь гений нашего отца в своей голове. Ты пытался, и именно по этому все рушилось. Наш ум и его... пока несопоставимы, и все что мы попытались бы создать было фальшивкой. Но сделать лучшую версию себя, у тебя получилось, – фантом посмотрел на свои руки, критически, словно профессор проверяющий чью-то работу. – Во взрослой жизни этого достаточно, Арло. Советы взрослых всегда носят рекомендательный характер. В конечном счете, решение принимать нам. Тебе и лучшей версии тебя.

– Наверное, лучшая версия меня была бы поскромнее, – добавил Арло. – И чуть менее напыщенной.

– Именно поэтому ты сидишь на той стороне, а я на этой, – хмыкнул фантом. – Какой твой следующий ход, Арло?

– Ход? Ты еще свои фигуры не расставил.

– Твой следующий ход. Не тупи. Времени ушло и так слишком много и мы должны уже выбираться за пределы твоей черепушки. Мы должны сделать следующий ход.

В груди снова сжалось. Теперь, когда голова была разгорячена вымышленными партиями, шестерёнки там вертелись со скоростью звука. Образы с материнской могилы, тело отца, его болезнь и слезы Герды. Косые взгляды людей на механического, молчаливого мальчишку, который всю жизнь был душой компании. Все это впилось в глаза острой картинкой!

Доска задрожала. Белые кусочки стали колотиться и сделались вдруг неимоверно хрупкими. Казалось, вот-вот они рассыпятся, под гнетом незримой стихии.

– АРЛО! – голос оброс властью, который заставил бы загореться воду и застыть сам ветер. – ТВОЙ СЛЕДУЮЩИЙ ХОД! СДЕЛАЙ ЕГО, ТВОЮ МАТЬ!

Хрустальный звон. Время замерло. Арло сжался и посмотрел вверх, туда где белел за тьмой белый огонек. Туда где пряталась реальность, такая склизкая и неприятная. В нее не хотелось возвращаться, но все же Арло понимал, что «хочется» и «нужно» отличаются слишком часто.

И он сделал свой ход. Осмысленный ход.

***

Зрачки мальчика сузились и расширились. Нашли фокус. Мальчик рефлекторно потянулся к вискам пальцами и обнаружил себя, стоящим посреди комнаты. Чуть поодаль тлели угли в камине, давая приглушённый, мрачный свет, что прятался за двумя большими креслами.

На улице стояла ночь. Но... какая по счету?

– Это не так и важно, – сказал голос из-за спины Арло. – За окном явно не мгла, а значит остров еще на своей орбитали и страдания нашего отца не канули во мглу.

Арло-старший стоял привалившись к косяку и поправлял копну белых волос: видимо, как и оригинал, он не очень любил цирюльников.

– Ты... ты вышел из моей головы? Галлюцинация? – потянул Арло вспоминая, как работает его рот. Глотка отзывалась на попытки не очень активно. – Аудиальные и визуальные.

– Тактильные проверять не обязательно, – добавил фантом. – Я тут скорее всего ненадолго. Вероятно, я такое же детище эфира, как наша мать. Слепок твоих воспоминаний и представлений, который рассыпется в прах, как только концентрации эфира в Подковке станет меньше.

– Если здесь сейчас высокая концентрация эфира...

Арло не вышел, а выбежал на улицу, чувствуя как в висках гудит от напряжения. Громко хлопнув дверью, Арло оказался на крыльце и уставился на Радужную Тропу. Яркое сияние на секунду ослепило, заставив мальчика вглядываться в созвездия сквозь пальцы.

Пять цветов.

На небе висела крупная, алая фигура Морфея. Луна сейчас находилась в зените и, слава ветрам, была там одна. Лоры на небе не было.

– Прошел как минимум оборот, – держась за голову говорил Арло. – До следующего Поцелуя Лун по меньшей мере пять оборотов.

– Угу, – добавил фантом. – Но теперь ты хотя бы в сознании и не пытаешься отрицать прошлого. Честно сказать, обладал бы я массой, давно дал тебе крепкой затрещины... но боюсь, это нарушит стабильность моей проекции.

– Ты так легко воспринимаешь собственную нереальность? – спросил Арло, скатившись спиной по дверному косяку, в траву. – Или... В голове все путается.

– Я реален в своей нереальности, Арло. Обидно только то, что после моего ухода, конструкт моей личности развалится на составляющие... тебе еще только предстоит стать homo totus. А я один из процессов этого становления.

Фантом чуть помолчал, давая Арло-младшему собраться с мыслями. Это произошло не сразу, но все же произошло и тот не попытался даже вернуться в насиженное место внутри своей раковины.

– Ну и? – спросил фантом.

– Ты про что?

– Следующий ход, Арло.

За молчанием читался мрачный шелест мелькающих мыслей. Арло начинал принимать правила игры, и пусть он выглядел как ребёнок, обнимающий собственные колени, он теперь был не пустышкой.

Прижавшись носом к собственному плечу, Арло втянул воздух и поморщился.

– Помыться для начала, – хмыкнул он. – Привести в порядок дом, посмотреть за изменениями состояния отца и проверить его комнату. Он мог знать, что случится нечто подобное и оставить что-то вроде записки. Потом посмотреть на общее состояние Подковки и если ничего не найду... Маттео. Впрочем, это я далеко заглядываю. Пока помыться и поесть. Помыться и поесть, да. Телу нужно откуда-то брать силы.

Фантом лучшей версии Арло чуть улыбнулся одними уголками губ, привалился плечом к стенке и рассматривал Радужную Тропу. Единственное что он сказал:

– Это был неплохой ход.

Глава 9. Умирающие острова

Треск. Скрежет. Звук хлопнувшей двери и крещендо из громких шагов взорвали тишину в домике алхимика.

Мгновение, и четыре крупные фигуры вылетели из сеней в общий зал. Среди них был Хенрик, следом кожевник по имени Гарольд и фермер Дункан, с узловатыми руками и сбитыми костяшками. Трое мужиков с намотанными на предплечья верёвками. За их спинами появилось встревоженное лицо Герды, но очень скоро ее встревоженность сменилась озадаченностью.

На полу, в свете загорающейся в окнах зари и пламени камина, сидел Арло, оголённый по пояс. Вокруг него распластались десятки и десятки исчерченных чернилами страниц, со столбиками вычислений, диорамами, формулами и геометрическими композициями. По жилистому телу, с мокрых волос тянулись ручейки воды, а взгляд мальчишки являл собой недоумение.

– Дядюшка Хенрик? – спросил Арло, смерив каждого из гостей не самым приветливым взглядом. – Вы уверены, что не ошиблись домом?

– Кхм... – поджал губы кузнец и чуть попятился, пряча руки с веревками за спиной. – Ну... Арло. Кхм. Ты смотрю, лучше себя чувствуешь.

– Пожалуй, – ответил Арло осторожнее и выставил перед собой одну ногу, чтобы при необходимости вскочить без заминки. – И очень хотел бы чувствовать себя так и дальше. Может объяснитесь, зачем пожаловали ко мне в такую рань, в таком количестве и с видом, словно собирались ограбить. Герда?

Девочка вышла вперед. На этот раз на ней не было фартука и одежда еще не успела испачкаться от работы. От нее пахло дымом и железом. Углем и чем-то еще, жёстким но ароматным. Она долго рассматривала своего друга и не спеша подошла ближе.

– Пап. Он кажется пришёл в себя, – шепнула она таким голосом, словно боялась вибрацией своего голоса спугнуть это наваждение.

– Во имя Ветров! – всплеснул руками Арло. – Да. Да, я в порядке. И всех, кроме Хенрика и Герды я прошу удалиться из моего дома! Гарольд, Дункан! Я ничего против вас не имею, но мгла вас пощади, я начинаю нервничать глядя на такую толпу с верёвками!

Тут встрял Хенрик, обращаясь к своим спутникам:

– Да... Гар, Дунк. Тут кажись все нормально. Простите, что так рано с дома вырвал. Дальше я уж сам.

– Угу, – серьёзно кивнул Гарольд и подняв руки, попятился в сени. – Арло! Свекр просил передать, что Альфред на копыта встал, и благодарность!

Дункан был детиной побольше и потупее, а потому кузнецу пришлось вытолкать его едва ли не силой. В конце концов кузнец вернулся в зал, швырнул верёвку в угол комнаты и уселся на скамейку напротив стола.

Заговорил Хенрик не сразу. Арло его не торопил, в основном, потому что был напряжён как взведенная пружина.

– Прости сынок, – сказал вдруг Хенрик. – Прошлый раз, когда мы пытались тебя в кузню переселить, ты мне глаз затылком выбил и чуть палец не откусил. Герде на плече синяк поставил, да и в целом аки дикий кот вырывался. Ща я уж решил перебдить. Больно опасный ты в буйстве становился.

Арло невольно нахмурился, припоминая эти моменты. Он действительно впадал в буйство, когда его пытались насильно куда-то увести или где-то запереть. Дело было в глубоком ужасе, который нарушал привычный распорядок дня. Приходилось выстраивать новые паттерны поведения, а для этого было нужно включать голову, что всегда вело к болезненной осознанности.

Последний раз мальчишка выл, как собака, два дня к ряду, когда Хенрик запер его в комнате Герды. Скулил и выл, скрёбся о дверь и бил в нее кулаками, пока кузнец не выпустил его. Арло тогда стрелой вылетел на улицу и долго еще не выходил из своего дома.

– А... Припоминаю, – ответил Арло чуть пристыженно. – И извиняюсь. За палец... ну и глаз. Последний оборот я был не в себе. Плохо помню, что происходило, что делал и для чего. Простите.

– Он еще и извиняется! – возникла Герда с таким тоном, в котором сложно было угадать что-то конкретное. – Каждый вечер я всем ветрам по очереди молилась, чтобы застать тебя таким! Чтобы снова увидеть Арло, а не ходячее тело! Ты падлик! Вот кто!

Юный алхимик рефлекторно сжался, когда Герда сделала шаг в направлении него. Он знал свою подругу достаточно, чтобы понимать – сейчас его ударят или повалят, чтобы ударить.

Но этого не случилось. Герда рухнула рядом с Арло на колени и обняла его с такой силой, что у последнего перехватило дыхание. Он судорожно замахал руками, словно утопающий. Только со временем, когда хватка ослабла, мальчишка позволил себе положить руки на спину подруги: сначала подушечки пальцев, которые на секунду отдёрнул, как если бы боялся обжечься, а после и всю ладонь целиком.

– Я рада, что ты снова с нами... – хлюпая носом прошептала Герда на ухо Арло.

– А я-то как рад, – пропищал Арло в ответ и похлопал Герду по плечу. – Но если меня ща не отпустишь, я потухну. Нашатырь если что под столом в бутылочке из зелёного стекла.

– Ты еще и шутишь!

Герда отстранилась от Арло на длину вытянутых рук и сжала его плечи. Тот примирительно поднял перед собой руки:

– А ты хотела, чтобы я плакал? Герда... Последнее что мне сейчас нужно, это впадать в меланхолию. Так что, не нужно подбрасывать в топку моего самобичевания поленья которым положен бы давно сгореть.

Привитая наблюдательность Арло невольно прицепилась к рукам кузнеца: те колотились мелкой дрожью и сильно покраснели в тех местах, где кожу нарезала веревка. Сам Хенрик выглядел устало.

– Дядюшка Хенрик.

– М? Извиняй, Арло, – вырвался из раздумий кузнец. – Голова думами забита. Я ж тебе солтыс. Староста, стало быть. Постоянно клину башка дает, от того, за скольким следить надо. По той же причине не сразу заметил твое бедственное состояние... мгла.

Хенрик сжал кулаки с такой силой, что пальцы хрустнули в суставах.

– Расскажете чего за последний оборот происходило в Подковке? – спросил Арло. – Я хотел днем к вам прийти. Но... хм. Если не сложно, хотелось бы узнать сейчас.

– Если расскажешь, чего ты творил полуголый и мокрый, сидя в окружении... этого, – кузнец провел рукой по разложенным страницам. – Тогда, быть может, и расскажу.

– Алхимия, – пожал плечами Арло. – Наработки отца. А то, что полуголый, так я помылся. Обычно человеку свойственно перед этим процессом оголяться, а после быть мокрым. Или за оборот что-то изменилось?

– Много чего изменилось, – хмуро отрезал Хенрик. – Мы переезжаем. И я не про семью, а про Подковку в целом. Остров умирает: вода в озере больше не пополняется, а все кто пережил последний Поцелуй Лун, до мглячков боятся следующего. Это же подтвердил какой-то искусник с Вершины. Важный бродил по острову, приборы какие-то ставил, и сказал, что следующий Поцелуй Лун мы не переживём. Потому надо подниматься выше, к житницам и Верданте. Вроде как, нам на первое время обеспечат гурманитарной... или как ее там, помощью, но это только на первое время.

– А тот искусник, что приехал, это случаем не...

– Нет. Это не твой дядя, – ответила Герда прежде чем Арло успел озвучить вопрос. – Этого зовут Эразм Октар-Вен. А еще у него брюхо размером с пивную бочку и очки с огромными линзами.

– О как, – сказал Арло стараясь скрыть разочарование, пронзившее его душу. – Значит не Маттео.

– Но он кое-что прислал! – возникла Герда. – Письмо. А вместе с письмом бумажку. Пропуск. Как я поняла, с тебя не будут взимать пошлины за проезд, а любой торговый корабль, или курьерский куттер должен будет без вопросов и платы взять тебя на борт.

– Звучит неплохо. Особенно учитывая, что мне придётся покинуть вас и Подковку... и дом. А плыть придётся дальше чем до Верданте. Намного дальше.

Арло протянул в сторону своих гостей небольшую бумажку, где утрамбованным почерком громоздились буквы, выведенные отцовской рукой.

Предсмертная записка – именно этими словами, жирными, выведенные, явно с большим трудом, венчалась эта записка.

«Хм... никогда не писал предсмертных записок. Даже не знал как за нее взяться, если на то пошло. Такое случается, хех, раз в жизни. И в случае, если ее буду перечитывать я, а не ты, это будет первый и последний раз.

Ты можешь видеть, что края у листа обгоревшие. Я в начале думал сжечь это дело с концом. Все же, я иду не умирать, а сражаться. И коли задолго до битвы готовишься к смерти, ты идешь явно не побеждать...

Но если ты все же это читаешь, значит... или я выжил из ума и забыл про этот клочок бумаги, что вряд ли... либо же я мертв. Ну или, тоже нельзя исключать, нахожусь в состоянии близком к смерти.

Хотел бы сказать тебе прости, но это извинения пустые. Я плохой отец, потому как предпочёл память о Ней, а не тебя. Предпочёл бороться за нее и дом, который с ней построил, вместо того, чтобы предупредить всех и вывести с Подковки. Я эгоист, Арло, и не буду просить за это прощения, потому как сделаю все так, как хочу сделать. Просить извинения за то что еще не сделал... это как минимум бестактно и лживо.

[очень много зачеркнуто. Видны влажные маслянистые капли]

Ладно. Ты сейчас один и вероятно потерян. Мои слезы и мои стенания подождут. В конце концов, это был мой выбор и мой ход. Рубедо...

То что тебе сейчас надо, это план. И вероятно я буду просить от тебя слишком многого, но если какая-то часть тебя так не считает, сделай так как я прошу. В моем столе есть наработки. Бумаги, которые надо укрепить вощением и засунуть в тубус из промасленного дерева. Это очень важные бумаги, Арло. И они должны попасть к Маттео в Эфириум.

Вполне возможно, что это позволит острову устоять и его возьмут на исследования. А еще это шаг к усмирению мглы. Маттео больше в этом понимает... его увлечение рунами может закрыть белые пятна в моих исследованиях.

А еще... хм. Пожалуйста, если я умер, похорони меня рядом с Ней. Хочу чтобы мы освещались одними лучами и обдувались одними ветрами. Хочу в один день уйти с ней во мглу и... посади поверх моей могилы куст терновника. Что-то колючее и противное, чтобы гнать взашей всех чужих.

Глупо да? Глупость... пожалуй, она меня преследует.

[Постскриптум – приписан сбоку, почти вертикально, совсем другим почерком – детским, каким Банарби не писал уже лет сорок]

P.S. Кружку мою забери себе. С «Серым Камнем». Я ей тридцать лет дорожил. Она переживёт и меня, и тебя. И ещё: в «Тихом корне» я ошибался. Третья итерация – не та. Восьмая – правильная. Я всё хотел тебе сказать, но забывал. Вспомнил только сейчас. Прости.

P.P.S. Возьми с собой книгу «Говорящий с Ветром» Тадеуша Варро. Прочитай. И... хм, помни, что ИСКУССТВО долгое время называлось АЛХИМИЕЙ.

Я люблю тебя.

Банарби...»

Дочитав письмо, Хенрик долго хмурил лоб и водил волосам ладонью. Затем дал листок Герде и дождался, пока дочитает она.

– Ну... Хм. Хоронить его пока рано, – встрял кузнец шмыгнув носом. – Что до его последней просьбы, Арло, я не могу тебя отпустить.

– Почему? – спросил Арло с таким тоном, словно давно все уже решил и спрашивает из интереса.

– Ты слишком юн. Без пяти оборотов отрок! Ветра свидетели, ты всю жизнь провел здесь, в деревне, где есть глупые, заносчивые, дурные люди. Но нет плохих. А там, – кузнец показал палец выше. – Там есть плохие люди. Слышал когда-нибудь о работорговле? Может об острове Эпштейна? Слышал когда-нибудь...

– Достаточно, – отрезал Арло, сделав это голосом, в котором прорезалась сталь. – Я знаю, что вы за меня беспокоитесь, дядюшка. И благодарен за это беспокойство. Но в таких советах я не нуждаюсь. Тс-с! – оборвал попытку протеста Арло. – Я выполняю волю отца. Возможно... последнюю волю. То что он посчитал важным, когда шел умирать. Я не могу... как вы часто говорили «дать заднюю».

Хенрик было открыл рот чтобы возразить, но почти тут же закрыл его. Причмокнув губами, он усмехнулся, чтобы громко уронить руку на стол.

– Смотрю на тебя, а вижу его... Ты сильно похож на своего отца, Арло. Такой же упрямый. И говоришь, что тот соловей. Складно. Красиво. Вроде как и правильно оно говоришь, а потом уходишь от тебя, глядишь назад... А уже вроде и не правильно.

– Я уйду не сразу, – усмехнулся Арло и принялся собирать с пола бумаги отца. – Как минимум, я должен кого-то обучить ухаживать за папой. У него сейчас с этим... трудности.

Хенрик кивнул, давая понять, что не бросит человека, который столько лет помогал жителям Подковки в трудную минуту. Банарби пусть и приезжий, но для местных стал свояком в рекордно быстрые сроки.

И если бы у Арло спросили, когда именно началась эта паскудная история, он бы подумал и назвал именно этот день. Именно сейчас, утрамбовывая листы в стопку, он принял решение которому суждено изменить не только его судьбу, но и судьбы многих на тысячи и тысячи поколений вперёд.

Именно в этот момент, стоя на борту курьерского куттера, ойкнул и зашипел Маттео Диеш, когда руна, вытравленная на его руке, решила опалить его болью.

***

Как и было сказано – Подковка, а точнее, все жители этой деревни, покидали родной дом. Тут же формировались подводы и телеги, впрягались коровы, мулы и лошади, а если не было всего перечисленного, в упряжь становились мужики. У молодняка лица были задорные: каждый готовился к приключениям, которые ждали их за горизонтом и считали, что в городе-то их ждет жизнь поинтереснее чем на мелком островке близ Низин. Старики же прощались со своими домами и огородами, глядели на место, которое называли родным, и отворачивались к прошлому спиной, где ему и место.

К этому времени Арло успел поднатаскать Изольду в обращении с Банарби. Научил правильно делать массажи для улучшения кровообращения, как кормить и что делать, если отец вдруг подавится. Показал так же парочку рецептов общеукрепляющих настоев и рассказал, какие растения на пути могут помочь от спазмов в желудке, а в каком случае лучше съесть уголь из костра.

– Все с ним в поряде будет. Ты сам главное возвращайся, – говорил Хенрик, укрывая старого алхимика одеялами и закрепляя его на носилках внутри повозки. – Эх... Скучать по тебе буду. Чертовски скучать. А ведь ты мне действительно как сын стал, Арло.

– Я знаю, дядюшка, – кивнул Арло и улыбнулся. – И я был рад быть вам сыном. Пусть и... хм. Не по крови.

– Ты это брось, – хмыкнул кузнец и погладил мальчишку по голове, из-за чего белые волосы встали дыбом. – Был мне сыном, сыном и останешься. Как закончишь со своими делами, найди меня. Мы все осядем в Верданте и близ этого города. Навестишь старика, а мы ради такого дела кабанчика какого посечем на ломтики! А там глядишь, и пивом угощу.

Какое-то время мальчишка даже не пытался отбиваться от грубой руки кузнеца, что ерошила ему волосы, но в конце концов чуть отстранился. Глаза скрылись за белыми прядками, но это не помешало мальчику начать озираться.

– А где Герда? Мне уже скоро отплывать... я попрощаться хотел, – сказал Арло, и чуть прикусил губу.

– Герда не любит прощаться, – прицыкнул Хенрик прищурившись. – Нычится где-нить. В ее стиле. А потом все уши мне прожжужит, мол, почему ее за ухо к тебе не приволок. Угу. Проходили. Но сейчас мы ее не найдём, это точно.

Было видно, что мальчика это расстроило. Плечи у него чуть просели и деревянный тубус с бумагами чуть съехал вниз. Но наваждение не продлилось долго: Арло глубоко вдохнул, подтянул на плечо тубус и заставил себя улыбнуться снова.

– Значит, это повод побыстрее со всем закончить и вернуться как можно быстрее, – сказал мальчика. – О, тетушка Изольда! Добрых вам ветров!

Жена кузнеца появилась из-за подводы. Одета она была по простому, но с лоском. Теперь она была не просто женой кузнеца, а женой старосты, и это оставило на ней отпечаток некого такого, что Арло пока не решался назвать.

– Мне-то ветра на мостах не нужны, Арлуша, – подмигнула женщина. – А вот тебе на корабле в самый раз. Добрых ветров. Уже сегодня отплываешь? На «Галке»? Вместе с этим мудрецом ученым... как его, Хен?

– Эразм.

– Да, тетушка, – чуть поклонился Арло. – Я слышал, они предлагали помочь перевести раненых и стариков...

В этот момент кузнец рванулся с места и уселся на край телеги, из-за чего та просела на рессорах! За его могучей спиной разом скрылся тот немалый багаж инструмента, сырья и товара. А так же тело Банарби. По мнению Арло это было слегка резковато для обычного движения, но сейчас все были не нервах.

– Угу... – добавил Хенрик с придыханием и сглотнул. – Только вот, хех, ни стариков, ни раненых не оказалось. Все со всеми двигать хотят. Для многих это страх оказаться в городе одному.

– И то верно, – ответила Изольда и обняла Арло. Тепло. По-матерински. – Мы все будем тебя ждать, Арлуша! Пиши почаще! Мы раз в седьмицу будем приходить на почтовую станцию в Верданте и ждать твоих весточек. Понял? И если будешь давать обратный адрес, сами писать будем! ВСЕ, чтобы ты не забыл: тебя здесь ждут и любят.

– Афа, тетуфка... – затерявшись в районе живота Изольды проблеял Арло. – Фсе буфу пифать!

– Мой ты умничка...

И она поцеловала его в макушку. Хенрик не двигался с места и как воды в рот набрал. Он даже не поднялся, когда подошёл Арло, что, впрочем, объяснялось обычно: даже полусидя кузнец был выше парнишки головы на три.

Обнявшись на дорожку, Арло развернулся, поправил тубус, небольшую котомку с едой и вещами, среди которых была книга «Говорящий с ветром». Теперь его глаза направлялись к пастушьему лужку, где он некогда пас бычка Альфреда, кур, коз и коров. Лужок, где Герда впервые осмелилась взглянуть на мглу.

Место, где все началось...

Теперь там стоял приличных размеров корабль с названием, выведенным золотыми буквами на борту – «Галка». Двадцать пушек, три огромные мачты; паруса пока были собраны вдоль рей, но команда уже рьяно ползла по вантам, выполняя все необходимое, чтобы скоро отчалить.

Арло прошёлся по трапу, задержавшись глазами на якоре, вспоровшем зелёную гладь травы на краю, поджал губы и вышел на борт. Взгляды обычных матросов на мальчишке сильно не задерживались, но одна пара глаз таки пристала. Обладатель этих глаз был грузным, но весьма шустрым мужчиной в широких штанах и высоких сапогах. Энергичной походкой он подскакал к Арло и протянул руку:

– Эрнест. Боцман на сим судне. А ты, полагаю, Арло?

– Ага, – мальчик протянул руку в ответ и почти сразу пожалел. Дело было даже не в силе хвата этого боцмана, а скорее в энтузиазме, с которым тот дергал руку вверх-вниз. – Я же могу с вами доплыть до Верданте?

– Смогешь. Чего не смочь-то? Токма гляди. Если я чего скажу, иль капитан чего скажет, иль курсовой наш. Ты даж спрашивать ничего не должон и делать энто. Усек?

– Усек.

– Вот и славно. В остальном, так как вас с Подковки не много пришло... будешь, хех, путешествовать, стал быть, с комфортом. Своя каюта будет... ДЖОНИ! ДЖОНИ, ТВОЮ-ТО ШЛЮХУ МАТЬ! ЧЕШЕШЬСЯ КАК БЕРЕГОВАЯ КРЫСА! ШУСТРЕЕ НА МАРСАХ, БЕЗДЕЛЬНИК!

С этими словами боцман ушел разбираться с бедолагой Джони. Разглядывая из под ладони ползавших по такелажу людей, Арло невольно обратил внимание на небольшие символы вытравленные в основании мачт. Религиозный символ – ветрило. Три дуги, образующие подобие бесконечной петли и внешне напоминающие трехлистный цветок.

Здесь поклонялись ветру.

И именно ветер заставил Арло дрогнуть. Здесь он был разряженный и наполненный эфиром. Чуть дурманящий и отгоняющий прочь тревожные мысли. Но как бы Арло не пытался бахвалиться и натягивать на лицо улыбку, в груди все еще сидел червячок сомнения, впиваясь маленькими зубками в скорлупку души.

Очень скоро корабль отчалил. Подковка стала медленно удаляться вниз, и караван сельчан, который внизу казался таким большим, сверху стал безумно маленьким. Арло даже чуть приподнялся над бортом, чтобы рассмотреть это получше, а потом наткнулся глазами на голый холм, где была похоронена мама.

Ему показалось что на том холме кто-то стоял и кто-то махал ему рукой. Возможно даже не один, но этого он рассмотреть не успел. Наваждение растаяло быстрее, чем мальчик успел словить глазами фокус.

А внизу, хмурый как скала, на улетающий корабль смотрел Хенрик. Кузнец был суров как никогда, а Изольда, увидев мужа в таком состоянии взяла его руки в свои.

– Ты так сильно беспокоишься за Арло? – спросила она тихо.

– Не только.

– Ты еще так дергнулся, когда он тут был. Думала, упадешь сейчас! А ты просто сесть хотел.

Хенрик зажевал собственные губы и отвернулся к жене спиной. Вдохнул. Выдохнул. И взяв себя в руки заговорил:

– Изольда.

– М?

– Тебя же Арло учил... сердце щупать?

– Пульс?

– Угу. Посмотри, есть ли он у Банарби.

Изольда напряглась, но поручение мужа выполнила. Сжав пальцы на шее ссохшегося тела, с каждой десятой секундой лицо женщины становилось бледнее и бледнее.

Хенрик поджал губы и опустил взгляд. Потом заговорил:

– Если я заметил, мог и он заметить... – помолчав, кузнец посмотрел на жену. – Скажи. Я правильно поступил?

Изольда не отвечала и все никак не могла отвести пальцев от шеи алхимика. Но прошла минута. Началась вторая, третья и сердце Банарби не ударило ни разу.

Глава 10. Знать – это просто и опасно

Мимо проплывали острова: большие, маленькие, нечто вроде больших, и нечто вроде маленьких. За несколько часов путешествия Арло увидел капустные поля: абсолютно круглые сферы, засаженные броккалями и фермера, который задумчиво планировал рядом со своим домом на небольшом островке, сидя на стульчике.

«Галка» к тому времени уже легла в дрейф, и команда занималась тем, что драила палубу или косила от этого неблагородного дела. Юного пассажира с белыми волосами они старательно игнорировали. Все же, он был оцелован Мглой. Все ровно, что помеченный смертью. Любой матрос, который часто встречается с шалостями ветра, невольно становится суеверен, и в своем суеверии утверждается так долго, сколько находится в эфире.

А потому Арло пришлось скучать в гордом одиночестве. Юнги, бывалые матросы, младшие офицеры, все его игнорировали или хмурились, а потом игнорировали. Но даже это не помешало узнать мальчишке, что такое крюйс-, грот- и фор-марсель, понять, что такое кливер, чем рея отличается от мачты, а корма от носа.

Корабль представлялся огромным живым организмом, скрипящим, и очень грозным. А постояв около борта, как свободный наблюдатель, можно было и вовсе перестать видеть в людях людей, ибо они становились частью этой огромной махины с вздутыми парусами.

– Эй ты, белофолосый!

Арло сосредоточил взгляд и ему стоило приложить усилие для того, чтобы сообразить – обращаются к нему. Делал это некий юнга с длинными, худыми, как ветки руками. При каждом слове из него вылетела одна-две капли слюны из конских зубов.

– Ф каюту капитана! Дафай-дафай! Реще! Фтык-то мне дадут, а не тебе!

– О... мог бы меня провести? Я первый день, – театрально заломал руки Арло. Он уже знал этот корабль от носа до кормы, но не мог упустить момента завести новые знакомства. – Меня кстати Арло звать.

– Фетра-фетра... за шо ты мне таки на голофу сфалился. Дфигай за мной! – приказал юнга и широким шагом двинулся дальше по кораблю. – Пальмер. Звать меня так. Из приличча гофорю, иб матушка меня не простофилей растила!

– Угу. Давно на корабле ходишь?

Юнга и Арло проскочили вверх по крутой лестнице. Корабль качнуло, под ногами тот час задрожало, вынуждая хвататься за поручень. Но Пальмер каким-то образом даже не сбил шага, и только добравшись до верха остановился, чтобы дождаться мальчишку.

– Пол круга, – ответил он на вопрос с гордостью. – Дело-то не пыльное фроде. Мы ф рейды не ходим, знай себе по мелким поселеньицам катаем, да подможаем магистрам.

– О-о-о... Странно, что на таком судне столько пушек. Как я понял, это малый фрегат. Манёвренный и быстрый. Но его можно было сделать еще более манёвренным и быстрым, если его назначение, это исследовательские работы.

– Пираты, – прервал Пальмер. – Форье фсякое. Как гофорит капитан, «Корафль без пуфек, как мушик без яиц». И я его понимаю.

Каюта капитана показалась тут же: отороченная тёмным деревом, справа и слева небольшие застеклённые комнатки, и тут же, под небольшим навесом штурвал. Рулевой глянул на Арло с презрительным прищуром и как прочие проигнорировал его существование.

– Фсе. А мне работать надо, – откивался Пальмер и ушел прочь.

Внутри капитанской каюты было просторно и пахло свежестью. Через огромное, в два человеческих роста окно, комнату заливал солнечный свет, усеивая пол сотней маленьких солнечных квадратиков. Вдоль стен расположились стеллажи с книгами, привинченные столики и кровать с высоким балдахином.

В центре комнаты сидели двое: пузатый, чуть лысеющий человек, с огромными руками и не менее огромными линзами на глазах. Он сплел пальцы на бочкоподобным пузе и, прикрыв глаза, наслаждался солнечной ванной. Рядом с ним, напряжённый и сосредоточенный сидел парнишка чуть старше чем Арло, но куда более сложенный, статный, и одетый с лоском аристократа.

– Мгла вас задери! Мэтр Эразм! Ответьте мне на вопрос. Зачем я этим занимаюсь? Эфирографами уже давно не пользуются! Древняя рухлядь, которую пора бы сдать в утиль...

– Мичман Чезаре... – потянул полный человек, отряхивая с живота невидимую пыль. – Во-первых, всякий действующий капитан корабля, который почитаем Поднебесьем, владеет искусством пользоваться эфиографом. Во-вторых, это развивает гибкость мышления, что крайне важно для того, кто планирует командовать флотом. В третьих, вам бы следовало выбирать выражения при мне. Как Хранитель Книг, я почитаю всякое слово, кроме пустого.

На это мичману ответить было нечего и он яростно взглянул на Арло, трущегося около входа.

– А этот что тут забыл?! Кто тебе позволил войти в каюту капитана, матрос! Встань ровно и отвечай на поставленный вопрос, пока я не приказал тебя выпороть!

Все это было сказано с такой скоростью, что даже если бы Арло и хотел вставить слово между речью мичмана, у него бы ничего не вышло.

– Мичман Чезаре, – голос Эразма стал грубее и как-то тяжелее. – Вы напрашиваетесь на взыскание и санкции. Такое поведение неподобаем человеку вашего статуса. А этот юноша был вызван мной. Представься, молодой человек, – обратился он к Арло, – и не суетись так. Бери стул и сядь рядом с нами. Только осторожно, тут иногда трясет.

Арло кратко кивнул, скинул с плеча тубус, прижал его к себе и подхватил один из стульев, чтобы со скрежетом протянуть его к Эразму и Чезаре. С каждым новым звуком, что издавала собой трущаяся о пол ножка стула, лицо мичмана становилось все более кислым.

– Мое имя Арло, – чуть поклонился мальчик. – Из Подковки. Очень благодарен, что взяли меня на борт...

– Не шибко оно видно, – вырвалось из Чезаре. – Не судно, а проходной двор.

Прежде чем Эразм успел осадить своего ученика, Арло ловко открыл свою торбочку и выудил оттуда доверительную бумагу присланную Маттео Диешем.

– Проблема в том, что меня вы были обязаны принять, – улыбнулся Арло. Это была его лучшая улыбка: он всегда ее использовал, чтобы раздражать Герду. – Эта бумага тому подтверждение. Тут три печати: из Эфириума, Совета Небожителей, и печатка канцлера Поднебесья.

Мичман среагировал не сразу, а когда до него дошло, он выхватил из рук мальчишки бумагу и принялся бегать по ней глазами. Эразм так и застыл с открытым ртом, а потом ухмыльнулся, и одна из его огромных линз подмигнула Арло. Хранитель Книг устроился в своём креселке поудобнее. Корабль снова тряхнуло и Эразм отъехал достаточно далеко в сторону, чтобы из-за плеча читать то что находится на бумаге.

– Мы не можем быть уверены, что эта бумага принадлежит мальчишке, – сдерживаясь крякнул мичман. – Он мог украсть ее, подобрать откуда-то и...

– Мичман Чезаре, – снова встрял Эразм. – Прочитайте то что написано внизу, около подписи, где обычно ставятся инициалы адресанта. Вслух, пожалуйста.

– Сия хартия вольного неба, – начал мичман. – вверяется скоту, мужеложцу и придурку, что сейчас это чит...

Голос Чезаре оборвался на полуслове, а Эразм тихо захихикал, сотрясаясь всем своим громадным телом.

– В стиле Маттео, – хмыкнул учёный. – Пока бумага находится в твоих руках, это фиктивный документ, который оскорбляет честь того, кто решит пустить его вход. А в руках мальчика обычная бумажка превратится в хартию вольного неба, с достоверными инициалами. Старый фокус. Матрица похоже написана невидимыми чернилами между двух спрессованных кусков пергамента...

Эразм осторожно взял хартию вольного неба и стал разглядывать ее на просвет. По контуру пергамента действительно стали появляться символы, которых Арло доселе не видел, а в центре было что-то вроде сложносоставного сигила.

– Превосходно, – констатировал Эразм.

– А это правда эфирограф? – как бы невзначай спросил Арло, оглядывая подобие глобуса, за которым работал мичман и его учитель. – Такой большой.

Подойдя ближе, можно было понять, что это вовсе и не глобус: это куча концентрических латунных и серебряных колец, каждое своего цвета, которые образуют сферу. Куча рун, высеченных вдоль этих самыъ колец, и все это на сосновой треноге, которая стилизована под трехголового цербера.

– Это, как я понимаю кольцо, Primus, – продолжал Арло, водя пальцем от кольца к кольцу. – Исходная точка. Это Altus, вертикальная координата. Fluxus, Tempus...

И Арло перечислил все двенадцать колец, невольно восхищаясь тому, как слаженно работает механизм. В общем и целом это приспособление служило для того, чтобы находить эфирные потоки: нисходящие, восходящие, текущие или стоящие, исчислять градиенты и вероятности. Многие корабли нанимали для этого отдельного человека, или же просто запоминали известные пути, которые не меняются от круга к кругу.

Владение эфирографом всегда считалось прибыльной затеей, и Банарби постоянно хвастался, что это не сложнее тригонометрии, которая переспала с какой-то гуманитарной наукой. Считать надо много, но в конечном итоге ты чувствуешь себя пророком, который видит то, что другие не замечают.

Арло никогда не видел этого прибора, но Банарби его описывал достаточно часто и достаточно подробно, чтобы превратить сию машину в нечто вроде умозрительных шахмат. Имея исходную точку, которая находилась в самом низу, на обычном глобусе, под кольцами, Арло мог узнать любую координатную ленту конкретного эфирного течения.

– Не трогай! – рявкнул мичман, когда Арло хотел было передвинуть одно из колец. – Это сложное и дорогое оборудование. Если хочешь прикоснуться к навигации, будь добр, начни со звезд и звёздных карт!

– Хорошая идея, мичман Чезаре, – отрезал Эразм. – Принесите свои конспекты по астрономии и скоординируйте маршрут... до Фрау, с учетом, что Радужная тропа дает пять цветов в ночное время суток. А вы, Арло, продолжайте.

– Это эфирограф капитана Беппе! Вы не можете...

– Вы назвали это старой рухлядью, мичман, – поднял брови Эразм. – Да и этот мальчик только что перечислил названия всех двенадцати колец на саррате. Это меня интригует. А вас разве нет? Где ваша тяга к знанию, мичман Чезаре?

Аристократ насупился и поджал губы. Откинувшись на спинку стула он отмахнулся рукой, мол, делайте что хотите, но помните: я предупреждал.

Арло дважды просить не пришлось. Аккуратные, тонкие пальцы принялись ворочать кольца, прокручивать их до нужных насечек. Сейчас мальчишка был чем-то похож на музыканта, играющего на струнном инструменте.

– Он даже не взял листа для вычислений, – сказал мичман с таким выражением, словно уже давно все понял.

Но Арло не останавливался. Дело было даже не в том, что ему хотелось потрогать настоящий эфирограф, а в том, что ему не очень понравился Чезаре. Мальчишка года на два старше, а строит из себя хрен пойми кого! У Арло никогда не было обострённого чувства справедливости – обычно это чувство врождает в человека мать. Банарби легко спускал людям глупость и агрессию, потому как не принимал таковых за людей: собаки, которые лают, или «бибизяны» которые «показывают красную сраку».

Но сейчас хотелось показать себя. Хотелось щелкнуть этому мичману по носу, и сказать, мол, и это делает обычный парнишка с низинного острова. Деревенщина обошел великого аристократа! Вот времена и нравы пошли...

Когда Арло закончил, Эразм прищурился, а затем широко открыл глаза, так что линзы заполнились ими полностью:

– Ты не трогал шестое, девятое, одиннадцатое и двенадцатое кольцо, – протягивая слова начал Хранитель книг. – Можешь аргументировать?

– Ну... – замялся Арло. – Profundus, это глубинное кольцо. Оно используется при исчислениях во мгле. Fatalis, есть кольцо вероятностей. Во многих версиях эфирографов оно вовсе отсутствует и используется вдали от островов. Aeternus теоретическое кольцо. Его обычно используют для удобства в вычислениях, но... – Арло смущённо приспустил глаза и свел перед собой руки. – Но мне и без них удобно. А Silentii кольцо для «Мертвых зон», где эфира мало.

Эразм кивнул и сложил брови домиком. Затем махнул рукой:

– Ну и какую координатную ленту мы получаем с твоих вычислений?

– Можно мне чернила и бумагу?

– Поздно ты спохватился, – хмыкнул Чезаре.

– Это чтобы записать ответ.

Ухмылка мичмана угасла и превратилась в оскал. Кажется так голодный пес смотрит на мелкого котенка, зная, что последний сможет утолить его голод. Проблем в том, что котенок сидит на другом конце улицы, а пес прочно привязан к своей будке цепью.

Нехотя, и только после тычка со стороны Эразма, Чезаре подал бумагу. Арло поблагодарил, не обращая внимания на уничтожающий взгляд мичмана, и написал на листе:

47°21' N : 18°44' E : +3200 : ♇ 3 : ☽ 2 : ⚷ 1 : ∇ 4

– Та-а-ак, семь позиций ты разделил двоеточием– заинтриговано потянул Эразм, глядя на получившийся ответ. – Расшифруешь?

– Это не так сложно, – пожал плечами Арло, показывая пальцем – Первая и вторая позиция, это координаты. Третья позиция, высота по отношению к мгле. Плюс перед высотой говорит о том что эфир здесь склонен к восходящим потокам. Четвертая позиция....

Если бы у слова «побледнел» была бы какая-то более «белая» форма, то вот именно оно бы описало лицо мичмана. Юный офицер лишь на миг заставил себя улыбнуться, что получилось из рук вон плохо, а потом откланялся и сказал, что ему нужно сходить за конспектом.

– Формулировки конечно пространные, – буркнул в бороду Эразм, рассматривая записи Арло. – Но чувствуется, что знаешь больше чем говоришь. На сессии такое умение у студентов ценится. Я то надеялся просто посмотреть на очевидца, который был на Подковке во время Поцелуя Лун, но похоже нашел золото. И последний вопрос, Арло.

Эразм поднял на мальчика огромные линзы и всмотрелся так, словно пытался заглянуть в душу:

– А кто ты собственно такой?

***

Рассказ Арло не длился долго. Он умел был лаконичным и не распыляться на детали, которые могли бы вызвать дополнительные вопросы. Эразм Октар-вен в свою очередь не перебивал, кивал в нужные моменты и продолжал принимать солнечные ванны.

– Я должен попасть в Эфириум, – говорил Арло серьёзным голосом. – Маттео Диеш мой дядя. Он просил найти его... когда придет время. Это же просил мой отец, чтобы передать ему некоторые его наработки.

– Занятно-занятно. А эти наработки. Я могу взглянуть на них?

Арло замялся, думая как было бы тактичнее отказать. Отец всегда учил, что знание алхимика, да и любого другого учёного, дело сакральное. Знание передается от учителя к ученику, и в подтверждение показывал множество гравюр, в которых алхимики всегда изображались в герметичных помещениях: закрытые окна, двери, ставни. Все чтобы опасное знание не попало в неподготовленные руки.

– Ладно-ладно, можешь не контузиться, – хмыкнул Эразм. – Я уважаю такой подход. Эфириум также не поощряет разглашение своих тайн.

– Так вы мне поможете добраться до Эфириума? – с надеждой спросил мальчик.

– Только если ты готов ждать три оборота, – пожал плечами Эразм. – После Поцелуя Лун рухнули или спустились со своих орбиталей множество островов. Я сейчас работаю над монографией на эту тему, потому должен быть внимателен и опираться на полевые исследования. Например Подковка меня заинтриговала.

– А чем? Если конечно, это не тайна Эфириума, – спросил Арло.

– Хм... Я уже как два круга не магистр в совете университета, и шесть кругов, как не ректор. Тайна Подковки пока моя тайна, а таковую я разглашать могу, – хитро усмехнулся Эразм. – Подковка осталась в воздухе не просто так. Я нашел сложные матрицы в разных участках острова, которые помогли ему удержаться. Сложные матрицы, сделанные на глоссии, так что их расшифровка может занять много лет. В начале мне казалось, что это дело рук Диеша... Но он отбыл раньше, чем случился Поцелуй Лун. А как твоего отца говоришь звали?..

Но речь Эразма прервали. Дверь в каюту открылась, и в комнату влетел жилистый, худой человек. У него была странная походка, словно сейчас корабль сильно качало. Игнорируя Арло и Эразма, человек прошел к столу, где стоял ввинченный в стол ухват с графином из тёмного стекла. Вытащив сосуд, втянув запах носом, человек блаженно подёрнулся и вслепую нашарил на столе пустой стакан. Потом вдруг передумал и стал пить содержимое бутылки с горла.

После нескольких секунд немой сцены, человек утер рукавом взмокшие губы и прищурился, разглядывая кольца эфирографа.

– Это тот оболтус Чезаре сделал, Эразм? – спросил пришелец удивленно. – Я бы меньше удивился, если б белка заговорила!

– Нет, – сокрушенно ответил Хранитель книг. – Это сделал мой новый друг, которого ты можешь лицезреть прямо сейчас. Его зовут Арло и он из Подковки, – он указал рукой на мальчика. – Арло, это Бальдо Беппе. Капитан «Галки».

– О, серьёзно? – вскинулся капитан, облокотившись на стол. Тёмные, зелёные глаза уставились на Арло, а сам капитан улыбнулся, став чуть пританцовывать и напевать: – Если во тьме вдруг пропал ты с глаз, Мы по затылку тя выследим в раз. Не горюй, пацан, ты давно уж такой: С чистым сердцем, светлым мехом и седой башкой!

Арло опешил. Он уже давно отвык, что кто-либо шутит про цвет его волос, да и в целом обращает на них внимание. А тут полноценный взрослый и поет ребяческую песню, которую, судя по всему, только что сам сочинил.

– Ну-ну, не хмурься так, – хихикнул капитан Беппе и снова глотнул графина. – Не хочешь ко мне на корабль навигатором? Ставка стандартная: три серебряных ветра за ходку, и если позабавишь меня новыми пейзажами, то гарантирую премию! Как тебе?

– Бальдо! Прекращай смущать парня, – вступился Эразм достаточно грозно, но глаза под окулярами у него смеялись. – Стандартная ставка для навигатора его уровня... семь ветров, не меньше.

– Твой мичман... как его там. Чезаре. Он мне заплатил в десять раз больше, просто чтобы попасть на «Галку»! – хмыкнул капитан, продолжая пританцовывать. – Так что, юный белогривый мальчик еще дешево отделался.

– Но вы же сами владеете эфирографом, – задумчиво потянул Арло. – И очень хорошо, если смогли так быстро понять, что кольца выставлены правильно.

– Этой древней рухлядью? – удивился Беппе, открыв один глаз шире другого. – Не-е-ет. Убейте. Я просто знаю, что там все правильно. Знать проще. А высчитывать все эти прыгающие числа, это не по мне. Будешь воду? Хотя нет...

Капитан убрал протянутую руку, задумался, и опрокинул бутылку, полностью осушая сосуд. По лицу его расползлась блаженная улыбка.

– Судя по всему скоро будет третий градиент. Корабль начнёт качать, да и эфир станет насыщенней. Если заблюёшь мне палубу, будешь сам все это вытирать, понял, беловолосый мальчик? – спросил капитан, чуть наклонив голову. – И девчонке своей передай тоже самое. Она конечно выглядит покрепче тебя, но...

– Девчонке? – переспросил Арло. – Покрепче меня? Где она?!

– Как некультурно, – вглядываясь куда-то в пустоту ответил капитан и застыл, как каменное изваяние. Затем бесстрастно добавил: – В трюме. В отсеке с запасным такелажем.

Арло кратко попрощался с Эразмом, кивком с капитаном и едва ли не бегом двинулся к выходу. Когда дверь за ним закрылась, учёный и капитан остались одни.

– Бальдо, у тебя все нормально? – спросил Эразм.

Капитан оставался непоколебим. Отрешенный взгляд уставился в окно и казалось, принадлежал мудрецу, который вот-вот явит миру истину, которая изменит все. Казалось, даже дыхание у него остановилось.

– ТВОЮ МАТЬ! – ругнулся капитан и шмыгнул носом. – Так чихнуть хотел... сцука. Зачем на мозги в такой ответственный момент капать, а? А наш мальчонка похоже забыл свои пожитки.

Капитан провальсировал к стулу, где сидел Арло и поднял котомку, откуда вывалился моток жил, набор иголок и крючков, ломоть хлеба и книга с названием «Говорящий с ветром». Заглянув в суму, капитан нащупал кружку и не доставая из авоськи принялся его рассматривать.

Взгляд у капитана стал задумчивым и довольно сильно изменил привычное дурашливое выражение лица. Эразм обратил на это внимание и спросил:

– Что-то не так, капитан?

– Не. Все как всегда, – не доставая кружки из сумы, капитан затолкал ее поглубже. – Старые мглячки в голову полезли. Не бери в голову.

***

Корабль тряхнуло и корпус нервно затрещал, прогибаясь то в одну сторону, то в другую. Но Арло отчасти уже привык к такой качке, а потому, вышмыгнув на палубу и проскокал к люкам горной ланью. Он и не заметил, что оставил в каюте капитана свою котомку – это были временные вещи. Самое важное было с ним, а именно торба с бумагами и разрешением.

В трюме было темно и пахло кислинкой, вперемешку с потом и пряностями. Вдоль бортов на стоянках громоздились бочки с пресной водой, сети, ощерившееся сеном ящики.

Где именно стоит отсек с запасным такелажем Арло не знал, но знал, что «Галка» не самый большой корабль, чтобы в нем можно было спрятаться. А потому нужно было только пройтись взад вперёд и...

– Я так и знал! – рявкнул Арло, стукнув кулачком по днищу судна. – Герда!

Она выглянула из-за ящика, за которым пряталась и несмело улыбнулась. Это было на нее не похоже: последнее чего она боялась, это гнева Арло.

– Добрых ветров, Арло, – ответила дочь кузнеца тихо. – Прости, что не вышла попрощаться перед твоим отплытием. Решила чуть повременить с этим делом.

– О ветра... – прижал мальчик руки к лицу и уселся на бочонок, с торчащим латунным кольцом. – Дядюшка Хенрик там из ума выйдет, когда поймёт, что к чему! А если не поймёт, еще хуже. Ты вообще думала, как себя будут ощущать твои родные?! Хотя погоди... Хенрик. Он знал?

Герда кивнула.

– Мгла вас всех задери... Теперь ясно, чего он такой спокойный был, – зарывшись пальцами в волосы сказал Арло. – Это глупо. Понимаешь?

– Не глупее чем ты, – уже тверже ответила Герда. – Я была в городах с отцом. Не только в Верданте. Знаю, что, где и как устроено, знаю тамошних людей. А ты? Ты из Подковки раз в круг если куда-то и выбирался, так на осколочные острова. Так что не строй из себя хрен пойми кого, и собери сопли, что по полу разбросал.

– Сразу после тебя, – ответил Арло. – Тебя же всю колотит. До этого на кораблях не летала?

– Летала. Но наверх обычно меня папа выносил, – потупилась Герда. – Там же мгла. Сам знаешь, как я к ней отношусь.

– Знаю. Поэтому сейчас ты пойдешь со мной на палубу и будешь стоять там, пока колени не откажут. И это не шутки, Герда! Вся наша дорога до вершин Поднебесья пройдет на кораблях, и мне не надо, чтобы ты превращалась в овощ на время полета.

Взяв подругу за руку, Арло потащил ее на свет, туда где белели порталы люков. Герда думала, что будет сопротивляться, но этого не произошло. Ноги сами собой поволокли следом за мальчишкой, подняли на палубу и...

Перед глазами открылся огроменный остров. Герда не знала, как именно он называется, но он был заселён. Огромная гора в центре острова была застроена строительными лесами и сплошь испещрена дырами. Рядом построилась деревушка, вроде Подковки, но в более промышленных масштабах. Было видно, что городок производственный и там промышляют шахтеры, углежоги и лесорубы, а чуть подальше коптятся железообрабатывающие заводы.

Чуть выше летали мелкие осколки островов, мелькали вдали точки летающих кораблей, а внизу, о чудо, мглы почти не было видно. Дымка стала чем-то далеким, вроде покрывала, что натягивалось поверх мира. Между мглой и Гердой сейчас были десятки и десятки островов, и больших, и маленьких, и осколочных, и тех, что были связаны подвесными мостами.

– Ты как-то побледнела, – сказал Арло, глядя на подругу. – Если что, еще не поздно вернуться. Я сейчас сообщу капитану, и мы дружно развернём эту посудину назад, потратим силы, провиант и ресурсы, чтобы вернуть тебя, а потом...

– Не ерничай, – фыркнула Герда. – Хочешь свои шутки шутить, делай это когда мы будем на земле. А сейчас держи меня...

– Я уже, – удивлённо сказал Арло.

И действительно. Герда и не заметила, как сжимала в своей ладошке руку Арло. Сжимала сильно, из-за чего часть запястья и кончики пальцев у него побелели. И опять он не высказал по поводу этого ни слова.

– Чего встали! – знакомый голос порвал молчание.

Это был мичман Чезаре. Рука парнишки с силой толкнула Герду в плечо. В обычной ситуации у него не хватило бы сил сбить дочь кузнеца с ног, но сейчас голова у нее закружилась и в этой самой голове она уже падала за борт корабля. Сжавшись от страха, она прижалась спиной к борту, схватилась за канаты руками, отпустила Арло и стала тихо но быстро дышать.

– Понабирают сухопутных крыс... Безродные твари! А ты, белоголовый ублюдок, – палец указал в сторону Арло. – Еще раз увижу, что трешься около каюты капитана, лично высеку. Тварь. Таких как ты вообще на борту быть не должно!

– Извинись перед ней, – глядя на мичмана грозно ответил Арло. Могло показаться, что он стал больше, словно кот, у которого задралась холка. – Живо.

– Ты... чего сейчас сказал? – переспросил мичман, хмуря брови. – Я вырву у тебя твой поганый язык, щенок. Ты вообще знаешь с кем...

– Последнее предупреждение, мичман Чезаре. Извинись.

В паруса ударил ветер. Гулко, бойко, он рванул так, что корабль ускорился и волосы у Арло стали трепаться. Не смотря на качку, на ногах он стоял твердо. Внимание матросов волей не волей сконцентрировалось на месте событий. Кто-то из наиболее предприимчивых уже строил тотализатор.

А вот с мостика, чуть повыше, наблюдал капитан Галки, Бальдо Беппе. На его лице играла блуждающая улыбка, сверкающая одним золотым зубом. Рядом с ним стоял боцман Эрнест и о чем-то задорно вещал своему капитану, но последний только махал рукой и всем видом показывал «заткнись».

– Это скотство! – рявкнул мичман. – Ты оскорбил меня и я требую сатисфакции!

Арло знал, что по правилам, требуя немедленной сатисфакции, по хорошему нужно было бы бросить сопернику перчатку. Но видимо у мичмана Чезаре имелась только одна пара, и он ею весьма дорожил, а потому просто напросто положил руку на эфес красивой рапиры, которую в одно движение...

...не смог достать.

А второго шанса ему и не дали. Рука Арло легла поверх руки мичмана и вдавила рукоять обратно в ножны. Секунда, и колено мальчишки врезалось прямиком в гульфик Чезаре, а на обратном движении каблучок сапожка впечатался в большой палец на ноге аристократа. Тот взвыл от боли, попытался попятится, но запнулся и упал. Белые чулки в раз стали грязного оттенка.

Арло уже был сверху. Как таракан, он заполз на грудь мичмана, схватил его за грудки, замахнулся кулаком и...

– Довольно, – грубый, властный голос прозвучал откуда-то сверху и Арло, как щенка подняли за шкирку вверх.

Вмешавшийся человек был выше самого высокого матроса на голову или полторы. Лицом он был не симпатичен, да и одет скорее как крестьянин. Но Арло было сложно представить крестьянина, который может так долго держать на вытянутой руке вес подростка.

– Успокойся, – сказал великан Арло, поднося его к своим глазам. – Негоже мужу терять над собой контроль. А вы, мичман, вставайте. Ну, или во всяком случае пытайтесь.

Мичман попытался: руками и ногами он сжимал то сокровенное, что пострадало от первого удара. Все то мужское, что, по мнению Арло, осталось у этого аристократа.

– Ребячества оставьте детям, – бросил великан, острожно поставив Арло на пол. – Хотите что-то решить, решайте в дуэли, как полагает. С секундантами, документами и всем полагающим. Проливать кровь ради крови, это не то, для чего вас растили ваши отец и мать.

С этими словами великан тяжёлой походкой отправился к Герде. Только теперь Арло заметил длиннющий меч, свисающий с пояса великана и кольчужные вставки на его куртке.

Флюгер. Бродячий рыцарь...

Отчасти это был пережиток прошлого, оставшийся на страницах старых баллад эпохи романтизма. Сейчас флюгеры в основном высутпали на турнирах и нанимались телохранителями к знатным персонам. Иметь при себе бродячего рыцаря это престижно: все ровно что иметь в качестве прислуги маленькую легенду.

И эта маленькая легенда сейчас подошла к борту корабля и знатно проблевалась туда с таким нелицеприятным звуком, что у Арло самого к горлу подкатил ком.

– ТЫ ТВАРЬ! ТУПОЙ ДЕРЕВЕНЩИНА! – с уголков губ мичмана лилось прозрачным и белым. – ЗНАЕШЬ ЧТО БЫВАЕТ С ТЕМИ, КТО ПОДНЯЛ РУКУ НА АРИСТОКРАТА?

Арло знал. Эту руку отрубали. Тоже самое делали и с ногой, если та тоже участвовала в избиении. И судя по тому как вокруг мальчишки стали собираться верные Чезаре люди, закон здесь был не на его стороне.

Глава 11. Суд

Туда, куда бросили Арло было темно, и единственным источником света оказалась масляная лампа на железном ухвате. Сам же мальчишка сейчас лежал в прелой соломе внутри огромной клети, в которую можно было бы поместить медведя. Как он предположил, научные экспедиции иногда предусматривают захват чего-то такого размера.

Корабль снова качнуло, о борт что-то ударилось и Арло мысленно проследил за тем, как постукивающий звук прошел под килем от одной части корабля до второй. У него закружилась голова и крупная ссадина на щеке заболела с новой силой – подарок от Чезаре. Подлый удар, который мог бы принести куда больше дискомфорта, если бы дворянчик не носил на руке огромный перстень с не менее огромным заостренным камнем.

Вдруг между лопаток у Арло засвербило. Такое обычно случается, когда кто-то смотрит слишком пристально тебе в спину. Это заставило мальчика обернуться и уставиться на того, кто пришёл его проведать: Бальдо Беппе. Капитан стоял напротив клетки, привалившись к стенке. В свете масляного фонаря было сложно рассмотреть его лицо. Но золотой зуб во мгле мерцал отчётливо.

– Так и будем молчать? – спросил капитан чуть насмешливо и чуть серьёзно. – Может, спросишь... хм. О своей девчонке? Я бы тогда мог ответить, что с ней все хорошо и она славно проводит время с Эразмом. Он развлекает ее историями и пытается дознаться о твоем отце... хотя девочка она толковая, и добродушным старикам верит не больше, чем, хех, пиратам. А старик пытается сделать все, чтобы девочка не натворила необдуманных поступков.

В груди Арло что-то стянулось в узел. Захотелось впиться пальцами себе в ребра, раскрыть их, как дверца затхлой клетки и выпустить наружу все то, что накопилось внутри. Всю ту гниль, грязь и вздувающийся нарыв.

– Ты должен был понять три вещи, маленький беловолосый мальчик, – говорил Беппе, подходя ближе к клетке, показывая перед собой три оттопыренных пальца. – Ты чужой. На этом корабле и в этом мире. И отношение к тебе будет как к чужому, даже будь ты трижды такой славный, каким себя считаешь. Это раз.

Палец загнулся.

– Ты другой. И твои белые патлы на протяжении всей жизни будут заставлять людей поступать с тобой плохо. Хм... не всегда потому что эти люди плохие. Нет. Но часто, потому что эти не совсем плохие люди будут тебя бояться или опасаться. Это два.

Второй палец загнулся.

– А третье... Бить аристократов можно только в двух случаях. Если никто этого не видит. И если все вокруг готовы биться об заклад, что сий баран упал самостоятельно и ты ему в этом не помогал. Эти напыщенные ребята и на ногах ходят непрочно, не говоря уже о том, чтобы ходить по эфиру.

– Спасибо, – только и сказал Арло, но с такой интонацией, чтобы услышавший эту реплику непременно спросил «а за что?».

– О, обращайся, – ответил Беппе. – Я могу рассказать о множестве множеств вещей, которым было бы неплохо поселиться в твоей маленькой бестолковой голове. Но это будет знание заимствованное, и тебе принадлежать не будет. Понимаешь о чем я?

– Если хотите поиздеваться, пришлите вашего мичмана, – в душах сказал Арло. – Он это будет делать с большим удовольствием и энтузиазмом.

– О, с ним вы еще встретитесь... даже, наверное, скоро, – капитан достал связку ключей и отпер двери клетки. – Как насчет «сейчас»? Это хорошее время! Как говорил один мудрец: «Нет у нас другого времени, кроме как сейчас».

– Это что, тоже часть шутки? – спросил Арло прищурившись. – До Верданте лететь еще, по меньшей мере, вечер, ночь и утро.

– Обычно я шучу смешнее, – ответил капитан. – Потому, маленький беловолосый мальчик, который считает себя умным, мог бы сделать вывод, что Беппе абсолютно серьёзен. Сейчас ты идешь со мной на военно-полевой суд, где будешь отстаивать свои честь, достоинство... Ну и все остальное, что захочешь отстоять.

Арло чуть прищурился, пытаясь припомнить что-то о военно-полевых судах на корабле. Тонкости не всплывали, но осколочные знания подбрасывали в топку некоторые тезисы: этот суд может организовать только капитан, если посчитает это нужным. Естественно, корабль для этого должен считаться военным, а «Галка» имела и пушки, и звание фрегата, пусть и малого.

– Вы решили заступиться за меня? – спросил Арло, осторожно выбираясь из клети. – Это ведь вы созвали суд?

– Я? За тебя? Ни в жизни, – покачал головой Беппе. – Я просто дал шанс тебе заступиться за себя самому. Моим матросам давно не хватало представлений. Да и к тому же, в отличие от мичмана, вы не облевали палубу моей Галки...

***

Уже вечерело и небо стало багрово-красным. На западе появились блеклые очертания луны Лоры: белой, маленькой, и усечённой до половины. Рядом с ней, тут и там, вспыхивали одна за другой яркие звезды.

«Галка» заякорилась около небольшого островка. Болотистые испарения, гниль и сернистый запах бросался в нос даже на отдалении от этого куска земли.

Матросы тем временем собирались кругом на палубе: кто сидел на реях, свесив ноги, кто-то на бортах, а кто-то заземлился прямо рядом с пушкой и обнимал ее, как родную душу. Знакомый Арло матрос по имени Пальмер так и вовсе ходил между громадными мужиками, тряс беретом с гремящими монетами, кивал и принимал ставки. Эразм и Герда стояли на капитанском мостике. Взгляды обоих были чуть сконфуженные и пристыжённые, чего нельзя было сказать о капитане Беппе.

– Правее! Хотя нет... левее!.. – бешено жестикулируя говорил капитан, призывая матросов таскать из стороны в сторону кафедру для выступлений. – Мгла... верни как было. Как было, Анкер! А была она правее!

Напрягая все свои немалые мышцы, матрос по имени Анкер таки выполнил свою работу, а затем красный, как бурак, попятился к толпе. Над ним никто не хихикал. Похоже, на «Галке» все знали нрав своего капитана и относились к этому, как к стихийному бедствию: прошло и слава Ветру.

Тут же появился мичман Чезаре. Прихрамывая на обе ноги, он как-то при этом умудрялся их подволакивать. Арло помнил, что ударил его не так уж и сильно, исключительно, чтобы обездвижить. Вкупе с врождённой бледностью кожи, мичман представлял вид человека, который не доживет до конца судебного заседания.

Тем не менее, по взглядам, который мичман бросал в сторону Беппе, можно было понять, какого мнения он об этом представлении. Похоже, по прибытии в Верданте все могло бы закончиться проще. Обычно аристократу достаточно показать пальцем и сказать пару нужных слов, чтобы бродяжку вроде Арло... Повесили? Бросили в темницу? Четвертовали? Опустили в клетке во мглу? Ну или все это подряд, если вдруг носитель древней крови не будет удовлетворён своей «сатисфакцией».

Вдруг Бальдо Беппе воздел вверх одну руку. Голоса разом стихли, и более того, стих даже ветер, трепыхавшийся во флажках и скрученных парусах. Медленно, как обычно делают в театрах, капитан опустил руку и помолчав, заговорил:

– Согласно пятому указу Канцлера Клаудио Покаянного, я, Бальдо Беппе, капитан военного судна, а именно, малого фрегата под названием «Галка», инициирую...

Капитан замялся, зажмурился, словно пытаясь что-то припомнить. Затем ушел с мостика, так что, ни Чезаре, ни Арло не было его видно: только макушка, которая пошепталась с Эразмом и после вернулась на место.

–...инициирую военно-полевой суд. Апеллировать... его решение, оспорить, или же еще как-то нагадить мне в душу, будет возможность по прибытию в город Верданте. А пока дело рассматривается мной и присяжными, – рука обвела матросов. – Мичман Чезаре в роли обвинителя. И беловолосый ублюдок с клеймом мглы на теле, в роли обвиняемого. А может быть и виновного. Как говорили у меня на родине, ребята, чем крокодил на вид милей, тем он страшней.

Сердце у Арло упало куда-то в пятки. Его пугало, что говоря все это, Беппе не поменялся в тоне. Он не изменил интонации. Он сказал это так, словно «беловолосый ублюдок с клеймом мглы на теле» это констатация факта. В груди сначала вспыхнул гнев. Затем отчаяние и обида. Глаза едва не заслезились, и у Арло вышло подавить желание заплакать, только неимоверным усилием воли. А еще тем, что он решил смотреть не на капитана, а вверх, на небо: там сейчас было спокойно. Приходилось насильно убеждать себя, что глядя вверх, слезы затекут обратно в глаза.

А на палубе тем временем, услышав своего капитана, матросы стали смотреть в сторону мальчишки чуть враждебнее, а в глазах мичмана так и вовсе появились нотки победителя, точно рыбак, которому осталось только дёрнуть за удочку.

– Обвинитель. Вам слово, – решительно бросил мичману Беппе, ударив о борт капитанского мостика киянкой. – Какие претензии вы намерены представить перед сим высокопоставленным судом?

Матросы захихикали и принялись толкать друг друга в плечи, мол, слыхал? Высокопоставленный! Никогда не слышали ничего более оскорбительного.

– Вы все видели, Капитан Бальдо! Этот беловолосый вероломно напал на меня, нанес увечья и тем самым, оскорбил дом Верде! Он нарушил субординацию на военном судне и не скрывая пренебрежительно отзывался о дворянском сословии!

– Я-я-ясненько, – почесал в затылке Беппе, а затем махнул рукой, призывая кого-то из-за спины.

На мостике показался пузатый Эразм, протирая рукавом мантии огромные линзы. Было видно, что в дело он вмешивается неохотно, и вся эта ситуация его смущает.

– Хранитель книг, бывший магистр, титулярный советник Совета Небожителей, Эразм Октар-Вен . Как по вашему, какого наказания заслуживает беловолосый выродок из Низин?

Лицо ученого разом скисло, как если бы кто-то брызнул ему на язык лимонным соком. Однако проглотив эту кислинку, Эразм заговорил громким, хорошо поставленным голосом:

– Обвинение касается статей Latsio nobilitatis и Contemptus ordinis, последней редакции Поднебесного Права. Презрение к сословному порядку и оскорбление дворянства действием. Наказание... – Эразм замялся, глянул на Арло и поджав губы заговорил: – Штраф в десять якорей и отсечение руки, коей был нанесен удар. В случае невозможности уплаты долга, обвиняемый должен отработать свой долг дворянину в качестве раба. Нарушение субординации на военном судне подходит под статью Pugna in navi. Наказание выносится капитаном корабля. Оно может составлять штраф, составляющий сумму доказанного ущерба; порка, от трех до десяти ударов кнута; или высадка на ближайшем острове.

Слова падали как камушки в воду. Или даже не в воду: в тину, где они вязли, утопали и пропадали из виду, словно их никогда и не существовало. Во всяком случае, Арло слышал их именно так. Возможно дело было в высокой концентрации эфира, или в том, что сердце его билось так сильно, как никогда раньше.

Все сделалось каким-то медленным. Зубастые, усмехающиеся хари матросов, сгорбленный Пальмер, смотрящий на него одним глазом, оскал Чезаре, заламывающая руки Герда в глазах которой запечалился ужас. Все пошло как-то не так, и Арло не мог сказать, когда именно это началось.

Перед глазами встала черная комната с шахматами. Большими шахматами – огромным полем, где происходила игра. Хотелось снова зарыться в эту конуру, закрыться в раковину и послать все к чертям. Или же...

...нужно было просто сделать следующий ход.

– Я не согласен с обвинением, – вырвалось из уст Арло и он закашлялся. Когда спазмы в горле ушли, он уже заговорил громко и звучно: не хуже самого Эразма. – И готов его оспорить, опираясь на Поднебесное и Военное право.

Хохотки разом притихли. Капитан Бальдо Беппе склонил голову на бок, и пусть губы его оставались на прежнем месте, глаза удовлетворенно улыбнулись.

– И я не беловолосый выродок, ваша честь... капитан. Мое имя Арло. Арло из Подковки.

– Многообещающе, а? – почти неслышно сказал Бальдо, ткнув Эразма в плечо. Затем прокашлялся и заговорил серьёзнее: – Что же, оспаривай это обвинение. Но держи в своей голове, что господа присяжные и господин судья люди простого толка и должны тебя понимать.

– Капитан! Он тянет время! Тут и так все ясно! – крикнул Чезаре, но тут же сник под грозными взглядами Эразма и Беппе.

Арло глубоко вздохнул, выдохнул, и помимо своей воли, улыбнулся. Это была странная улыбка, в которой почти не было веселья. Горечь, боль, и нечто неясное, похожее на концентрированнуб кислоту, которая разлилась по стенкам легких.

В голове слишком ярко встал образ Банарби. Тот всегда в моменты споров или дисскусий становился игривым: «Даже если твое мнение неверное, Арло, ты должен уметь его отстоять. А если тебе нечего сказать, значит у тебя напрочь отсутствует фантазия и чувство юмора. И то и другое образуют интеллект, так что, хорошо подумай и продолжай...»

– Что если я вам скажу, что не бил никакого дворянина? – услышал Арло свой голос прежде чем успел вынырнуть из собственных мыслей. – Более того, я скажу, что ударил человека, который напрямую угрожал благосостоянию Поднебесья.

– Это фарс! – рявкнул Чезаре. – Капитан Беппе...

– Штраф в десять ветров за неуважение суду, мичману Чезаре, – подперев подбородок ладонью сказал Беппе, ударив киянкой по борту несколько раз. – Оплата принимается векселем или наличными. Лучше наличными. И впредь, держите язык в пределах верхнего неба, пока суд не попросит иного. Обвиняемый, продолжайте.

Матросы вокруг разом захихикали. Только дружки мичмана остались холодны как лед.

– Как мне известно, и вероятно, известно уважаемому капитану Беппе, – продолжал Арло. – Всякий дворянин, аристократ, или член влиятельной гильдии, вступающий на службу в военно-эфирный флот, официально приносит присягу, в которой отрекается от своего титула, чина, и привилегий, которые даны ему статусом. С этого момента матрос подчиняется Табелю Рангов.

Арло замолчал ровно настолько, чтобы окружающие успели переварить услышанное. Когда среди матросов стали заплетаться витки шепотков, голос мальчишки ударил с новой силой:

– Исключением являются Небожители, владельцы Высших Островов и члены Королевской Семьи. Я ударил не Чезаре Верде, а мичмана Чезаре, – отрезал Арло. – А значит я не могу быть судим по статьями Latsio nobilitatis и Contemptus ordinis, потому как никакого аристократа никогда не бил.

Мичман было уже открыл рот чтобы что-то сказать, но осекся. Традиция отрекаться от титулов была болезненной темой всякого высокородного сынка: отказ от титула позволял учить таковых по правилам и без поблажек. Многим это серьёзно связывало руки.

Военное право писалось кровью и по крови. Дворянин должен знать свое место, чтобы научиться тому, как вести за собой флот, как вести за собой людей, как уважать заслуживших свой чин ветеранов.

Вокруг поднялся говор. Команда одобрительно кивала: каждый кто достаточно давно на кораблей слышал про это правило. Хотя это не мешало опасаться мелких дворяшек. Никогда не знаешь, насколько сильную злобу они могут запасти и когда она выстрелит.

– К тому же, – продолжал Арло не менее твердо. – В вещах, которые у меня отобрали, есть бумага. Хартия Вольного Неба. Разрешение на СВОБОДНОЕ передвижение в пределах эфира, подписанное тремя печатями.

– И че? – выкрикнул голос откуда-то из стороны.

– Мичман Чезаре чинил мне препятствие, – ответил Арло, обернувшись в сторону голоса. – Он препятствовал мне в передвижении, и будь он не таким самодовольным ишаком, коим является, я бы просто попросил его отойти в сторону. Но это не так. Мичман самодовольный ишак, к которому я применил соответствующие методы, коие применяют к ишакам. Настучал ему по крупу.

Вокруг со стороны команды прыснули смешки. Было видно, что во мнении, что Чезаре ишак, были едины многие.

– И судья будет просто так смотреть на оскорбления со стороны этого... – взорвался мичман и едва сдержался, чтобы не плеснуть желчью в ответ.

– Ну да. И правда, – ответил капитан. – Беловолосый деревенщина получает штраф в десять медных парусов за слишком длинный язык.

– Это не оскорбление, господин судья, – невинно ответил Арло. – А констатация факта. На гербе дома Верде ведь находится ишак. Я просто использовал метафору.

– НЕ ИШАК, КРЕТИН! – рявкнул мичман так, что вибрации его голоса отозвались где-то в пятках. – На моем гербе находится единорог на пшеничном поле! Чернь...

– На самом деле легко спутать, – скучающе добавил Бальдо Беппе. – Ишак, единорог, мул. Везде по четыре копыта и дурные глаза. Штраф беловолосому парню отзывается. А вам, мичаман Чезаре, придётся рассказать о метафоре к которой пребегнули вы.

– Метафоре?.. – переспросил мичман.

– Да. Слово кретин вы ведь тоже использовали как метафору и совсем не желали оскорбить наш высокопоставленный суд своим грязным языком?

Мичман замялся и зло уставился на Беппе. При желании в его глазах можно было прочитать каждое из десяти тысяч проклятий, коими он покрывал капитана.

Но тут нашелся Арло:

– Это определенно была метафора, – сказал Арло лучизарно улыбаясь. – Кретин происходит от слова крестьянин. Вероятно он хотел подчеркнуть мою сословную принадлежность, потому и добавил в конце просторечное «чернь».

– Смотрю, ты решил поработать адвокатом для обвинителя, – задумчиво потянул Беппе.

– На благотворительных началах.

Команда прыснула в кулаки. Кто-то уже даже смотрел на Арло с одобрением.

– Я не могу оспаривать того, что чинил беспорядок на корабле именуемом «Галкой», – продолжал Арло твердо. – Это решать капитану. По этому пункту готов принять любое наказание, какое Бальдо Беппе сочтёт разумным.

На этом смелость Арло провалилось куда-то в пятки. Пришел момент, когда слова закончились и заготовленные козыри в рукаве рассосались. Во всяком случае, это все на что хватило его смекалки сейчас, когда страх навязчиво путал карты.

– Это вздор! – взъярился Чезаре. – Я часть вашей команды, капитан Бальдо! Я мичман Галки и будущий офицер флота Поднебесья! Вы всем будете спускать с рук избиение члена вашей команды?!

Взор Бальдо сделался холодным, как у ящерицы. Арло заметил это краем глаза и решил, что безопаснее будет не смотреть прямо в них. Казалось, там сейчас вспыхнули два уголька обещающие что-то неладное.

– Я не смею утверждать, – продолжал Арло, поправляя грязный манжет льняной рубашки. – Но думается мне, если бы кого-то с Галки уложил парнишка двенадцати лет, да еще и избил... этот матрос сделал бы все, чтобы унести такую тайну с собой в могилу.

На этот раз засмеялись громче и отчётливей. Команда становилась на сторону Арло и он это чувствовал, как может чувствовать артист настроение публики. Это приходит со временем, когда учишься шутить и угадывать, какие шутки помогут зажечь публику, а какие нет.

Про возраст Арло так и вовсе приуменьшил. Ему было тринадцать. Почти четырнадцать.

– Ты ударил в спину! – рявкнул мичман.

– Че ты несешь! – загудел голос со стороны матросов. – Видали мы, как в спину он-то ударил. Сам то сразу за зубочистку свою хватился!

– Ага-ага. Еще и достать свой дрын не успел! – загудели следующие голоса.

Голоса заулюлюкали в унисон, и улюлюкали бы еще долго, но сверху раздался ритмичный бой киянки, который в итоге заставил всех затихнуть.

– Обвиняемый. Ваше слово я у вас отбираю, пока вы не использовали его более неподобающим образом, чем я, – заговорил Бальдо Беппе, затем увидел что-то на бортике перед собой и со всей дури ударил по этому месту киянкой. – Сейчас вниз опустится два человека с белым и красным мешком. Каждый волен опустить в мешок какую-то одну вещь, поддерживая или Беловолосого парня, или мичмана Чезаре.

Закончив, капитан стал кропотливо отдирать ноготочком то, что вероятно расплющил киянкой. Видом он сделался печальным.

– Кэп! А где чей мешок?!

– Понятия не имею, – вполне искренне ответил Беппе. – Иначе было бы неинтересно.

Подсчет голосов продлился не больше получаса. Арло к тому времени уже весь изошел на нервы. Он примерно подсчитывал кто сколько ложит в мешочки. Мысленно он зацепился за тот, что был белого цвета. Все же, именно этот цвет Беппе постоянно упоминал обращаясь к Арло.

– Согласно подсчету голосов, – вновь заговорил Беппе. – Я готов вынести... – он повернулся к Эразму и мельком с ним пошушукался. – Готов вынести вердикт! Мичману Чезаре, за клевету и облеванную палубу, три дня исправительных работ с мочалкой и водой на верхней палубе. А еще десять серебряных ветров за неуважение суду. А беловолосому засранцу, который сумел отстоять свои конечности, три удара. От меня. Лично. На рассвете.

Гул голосов мгновенно стих и корабль окунулся в непроглядное молчание. Что-то в лицах матросов совсем не понравилось Арло. Смотрели они на парня, как на живого мертвеца: сочувствующими глазами, которые отчасти радуются, что их судьба таким событием не обременила.

Арло не мог знать, каким именно кнутом любит орудовать Беппе, и насколько хорошо у него поставлен удар. Не мог он знать и то, что последний кого порол капитан прожил три дня и предпочёл удушиться на веревке, нежели чем жить с пятью ранами на спине.

Он ничего из этого не мог знать и потому предпочёл улыбнуться...

***

Уже сидя в каюте капитана и хлебая воду из бурдюка, Арло едва-едва начал понимать, что происходит вокруг. До этого люди превратились в размытые шлейфы, а голоса в раскатистое нестройное эхо.

– Прости меня... – хныкала Герда, обнимая Арло за шею. – Прости, что из-за меня все вот это. Прости...

– Герд... – протянул Арло, словно только что ее увидел. – Я уже сказал, что все нормально. Отпущай меня. А то у меня и так голова кружится. И тошнит.

– Мальчик прав, – встрял Эразм и поднес еще один сосуд с водой. – Снаружи сейчас плотный эфир. Это не опасно, но может вызвать потерю сознания. В редких случаях летаргический сон. Но это не отменяет того факта, Арло, что ты выступил отменно.

– Спасибо, – чуть поклонился Арло, надеясь, что у него не потекут из носа мозги. – Я вам очень благодарен, что вы надоумили этого капитана устроить суд.

– Ну... – потянул нехотя Эразм. – Грубо говоря, это был не я, а Беппе. Он нашел что-то в твоей сумке, назвал твоего отца достойным человеком и принялся распрашивать меня, что можно сделать. Твоя подруга говорила, что... он алхимик?

Вопрос был направлен на то, чтобы собеседник рассказал больше чем предполагает ответ. Арло не очень любил отвечать на подобное. Если пожить в одном доме с Банарби, очень скоро учишься парировать подобные выпады. В противном случае отвечать на вопросы придётся вечно.

– Он был врачом, – пожал плечами Арло. – Лечил скот, людей. Делал отвары и настойки. Знахарь обычный.

Раздался скрип двери. В каюте появилась сначала пляшущая походка Бальдо Беппе, а затем и он сам. В его устах снова засела некая песенка.

– О, он был не обычным врачом. Там где ходил он, обычные люди не водятся!

Большой, указательный и средний палец оказались над горлышком бутылки, словно кроша туда приправу. Беппе опомнился, осмотрел всех присутствующих. На недовольную мину Арло он даже не обратил внимания.

– Постоянно забываю, что я вас не выдумал, – тихо сказал капитан, прищурился, выставил перед собой три пальца и разжал их, чтобы каждый из пальцев оказался напротив Эразма, Герды и Арло: – Но вас выдумал кто-то за меня. И это прелестно.

Глава 12. Говорящий с ветром

Ночь выдалась звёздной и удивительно яркой. Дело было не только в Радужной Тропе, озарившей небеса четырьмя пестрыми цветами, но и в корабле «Галке»: весь фюзеляж подсвечивался мелкими фонарями, огоньками и лампами. Судно ходило медленно вверх, и медленно вниз, поднимаясь и опускаясь на волнах эфира. Это могло убаюкать, но боцман Эрнест исправно следил за ночной вахтой, чтобы у той подобных мыслей не возникало.

Арло стоял в носу корабля, сложив руки на борту и умостив на них голову. На предплечье он повесил торбочку с документами, с которой последнее время было сложно расставаться.

Качка успокаивала. Вверх-вниз... вверх-вниз. Такой простой и цикличный процесс, но он дает к себе привыкнуть. Дает точно знать, что через мгновение будет вверх, а еще через мгновение – вниз. Так просто, что прям таки спокойно.

Но это все еще не давало ответа на главную тайну. Что будет завтра? Или послезавтра? Через год? А будет ли это «через год», если уже сегодня Арло едва не лишился руки, ноги и возможно, жизни? В такие моменты мальчик вспоминал, что ему всего тринадцать. Вспоминал, как сильно хотел казаться взрослым в глазах отца. Вспоминал, что отца больше нет, и то, каким маленьким кажется все, что он делал до этого.

К глазам снова подступили слезы. Это уже не первый раз, и не первый раз Арло из сдержал. Он уже дал себе зарок не плакать по таким мелочам. Последнее, что действительно было достойно его слез – это то, что случилось с отцом. Все остальное по сравнению с этим и паруса медного не стоит.

Стук-стук-стук. Шарк.

Шаги прошлись за спиной и один из матросов ловко нырнул в переплетение вантов, взбираясь на фор-марсель. На фоне звездного неба он напоминал небольшого паучка на большой паутине.

– Знала, что найду тебя в эдаком местечке, – произнёс знакомый девичий голос. Герда. – Спящим притворился, подождал пока я притворюсь спящей, и свинтил.

Текучим движением Арло потёрся глазами о рукав рубахи и посмотрел на подругу. Волосы у нее были растрёпанные и шли волнами, а когда поддувал ветер, можно было почувствовать запах угля и дыма. Запах кузни...

Запах дома.

– Сложно спать, когда знаешь, что на рассвете тебя высекут, – пожал плечами Арло. – Три удара кнутом... Хм. Надо будет рубашку снять и не надевать, пока Эразм не обработает и не зашьёт раны. Потом не отстираешься от крови.

– В рубашке оно вроде как не так больно... – потянула Герда устраиваясь рядом с Арло. – Гад этот Беппе. Мог бы назначить и меньше ударов. Или еще чего сделать. Знаешь ведь, что этот Чезаре напыщенный урод, и что ты не виноват!

– Что есть, то есть, – снова пожал плечами Арло. На этот раз чуть нервно. – Руку не отсекли, уже славно. Я, знаешь ли, очень ею дорожу. Почти так же как ногой.

– То есть, ноги для тебя важнее, чем руки?

– С ногами я не обуза, которую надо вечно волочить на своем горбу, – хмыкнул Арло. – Твои руки с лихвой бы заменили бы десяток моих! Они у тебя золотые. Чего ты улыбаешься?

– Да так, – загадочно хмыкнула Герда.

Арло какое-то время смотрел на свою подругу, и мгновением позже у него стали округляться глаза. Прям таки лезть на лоб!

– Даже спрашивать не буду, где таких шуток нахваталась, – покачал головой Арло, деланно удивленно. Упершись локтями в борт и зарылся пальцами в волосы. – А то вдруг узнаю, что ты дружила не только со мной, а еще с какими-то ребятами с улицы. Боюсь, это разобьёт мне сердце.

Оба мельком хихикнули, и напряжение стало спадать. Теперь по лицу Арло блуждала вымученная, но достаточно искренняя улыбка. У Герды чуть дрожали губы и рука, но она уже не падала в обморок, при виде высоты, что открывалась под кораблём.

– Так ты получается тоже спящей притворялась? – спросил Арло после затянувшегося молчания. – Или по маленькому захотела на ночь глядя?

– И то и другое, – ответила Герда поджав губы. – Вначале думала, мол, время тебе дать. Чтобы один побыл, с мыслишками собрался. А потом подумала, что мгла тебе в очи! Я уже один раз дала тебе побыть одному... едва в свет вытащила.

– Прости, – машинально извинился Арло.

– Да ну тебя, – махнула рукой Герда. – Было бы за что. Я... я не представляю, чего у тебя в башке творилось, но рада, что это там больше не творится. Даже будь ты трижды однорукий, одноногий, или какой-то такой... лишь бы не такой, каким стал после Поцелуя Лун.

Голос девчонки становился тише, угасал с каждым словом, как пламя, опущенное под стеклянную колбочку. В конце концов она вовсе замолчала.

– Вместе с отцом упал мой личный остров, – начал Арло с хрипотцой в голосе. – Его так же, как и мать сожрала мгла... Представляешь? Хех. Не зря таких как я называют вестниками беды, – палец покрутился около белой шевелюры. – Сначала мама, потом папа. А я живой. И я не знаю, что мне делать. Когда пытаюсь это понять, невольно вспоминаю его наущения и так тоскливо становится, что я их больше не услышу...

– Но твой папа живой. Банарби же...

Герда оборвалась на полуслове. Что-то в выражении лица Арло подсказало ей, что лучше замолчать и не продолжать эту тему.

А за бортом, тем временем, показались знаменитые Житницы – блинообразные острова, стянутые коротенькими мостками, где росло жито. Маленькие поля желтели, краснели, синели и мерцали на фоне Радужной тропы. В центре каждой Житницы торчало по пугалу, одно из которых даже двигалось. Это был смотритель, который гонял пташек, очень похожих на людей, любящих поживиться чужим трудом.

– Ты там в по маленькому хотела, – сказал Арло.

– Ага, – нашлась Герда. – Только вот, я обычно в каюте Беппе ходила... А он наверное уже спит. Не хочется его будить. Лучше пусть он будет пороть тебя в хорошем настроении и выспавшийся, нежели в дурном и сонный.

– Тоже верно, – кивнул мальчик. – Только вот, помимо этого сортира, на корабле есть только вот этот гальюн...

Арло обернулся, и указал кивком перед собой. Гальюн представлял из себя страшное зрелище, на котором сидя мог бы поместиться едва ли один человек, хотя отверстия в седалище было два. Единственным удобством этой части корабля была торчащая с палубы ручка, за которую можно было бы держаться в моменты сильной качки.

– Нда... – подумал Арло вслух. – Если из ста двадцати человек команды, хотя бы половина утруждала себя целиться точно в центр этой трубы, то у нас остаётся еще шестьдесят тех, кто этого не делал. Не говоря уже о стадвадцати задницах, разной степени волосатости, что там побывали. У парочки, как я слышал, так и вовсе чирьи на этом месте...

– Фу... – потянула Герда. – Придется до утра терпеть...

– Не придётся, – раздался голос со стороны кливера.

Бальдо Беппе сидел на носовой мачте свесив одну ногу. В руках он держал бутылку. Спокойный, далёкий от этого мира взор наблюдал за звёздами, и казалось, все звезды сейчас наблюдают за ним.

– Как видите, я не сплю. А потому, девочка из закалённой стали, может сходить и помочиться в милом моей душе сортире, – сказал Беппе и впервые посмотрел на детишек. Блеснул золотой зуб. – А насчёт гальюна вы зря. Те кто хоть каплей своих грязных выделений коснется Галки, вылижет это место от основания до ободка!

Арло и Герда стали нервно переминаться с ноги на ногу. Они понятия не имели, с какого момента на этом месте сидит капитан и когда он успел туда пробраться. Оба могли поклясться, что на кливере никого не было и никакой темноты, которая могла бы скрыть человека, тоже не наблюдалось: Лора и звезды светили почти так же ярко, как днем светит солнце.

– У тебя тонкая кожа, – отметил Беппе, окинув взглядом Арло. – И худ, что жердь. Старику Эразму придётся изрядно постараться, чтобы притянуть шкурку к шкурке на твоей спине. Когда есть чутка жирка, оно проще.

– Смотря кого вы собираетесь пороть, – не без иронии вырвалось из уст Арло. – Белоголового ублюдка с клеймом мглы или же обычного парня, что постоял за свою честь и честь своей подруги.

– А. Так ты ничего не понял, – капитан сложил брови домиком и изумился. – Впрочем. Чего еще ожидать от мальчишки, который считает себя умным?

– Наверное, того же, чего от капитана, который считает себя умным, – парировал Арло. – Впрочем, не могу не поблагодарить вас, за то, что не высадили меня на необитаемом острове.

– О-о-о, я устрашился страшной кары, – усмехнулся Беппе. – Ведь это бы означало, что я чиню тебе препятствие и был бы избит, унижен и опорочен, как юный мичман Чезаре.

Снова вспыхнул золотой зуб. Взгляд капитана направился в сторону Герды, и она встретила его достаточно мужественно, чтобы Беппе нахмурился.

В это же мгновение в паруса ударил ветер, грозный, порывистый, он вздул тенты и дёрнул корабль вперёд. Захлопали флажки и штандарты, натянулись ткани на кливере, натянулись и скрежетнули стянутые узлы.

– Мы за все платим, Арло, – раздался голос Беппе. Тихий, вибрирующий, как дуновение северного ветра. – А за глупость платим вдвойне. За то что ты слепой, так и вовсе заплатишь трижды... После еще придешь просить у меня прощения.

На секунду глаза Беппе вспыхнули ярким хвойным оттенком. Два тёмных изумруда с запечатанной в них бурей, и две точечки мглы, уставившихся прямо в душу.

– Но я все же мудрый капитан. Мудрый и благородный. Помимо всего этот я еще красив и харизматичен. И я тебя прощаю уже сейчас, если ты не решишь сказать того, чего говорить на самом деле не хочешь.

И Арло смолчал. Это случилось само собой, ибо колкая шутка уже теребила его верхнее небо и оборвал ее порыв встречного ветра, что перехватил дыхание. На второй и третий вдох случилось тоже самое и ответить что-то после подобной паузы, выглядело бы слишком жалко.

– Я немного порылся в твоих вещах, – начал Беппе беспечно и выудил из под камзола тёртую книжечку в твёрдом зелёном переплёте с золотыми буквами. – Кто-нибудь из вас знает, кто такой «Говорящий с ветром»?

– Так называли первых обладателей Искусства, – ответил Арло скорее автоматически, чем потому что реально желал поддерживать этот разговор. – То, что вы держите в руках набор притч и сказок про нескольких искусников...

– Ну да... чего я ожидал от умного беловолосого мальчика. Сплошное разочарование, – поджал губы Беппе открывая книгу на случайно странице. – Печально.

– Я слышала... – робко подала голос Герда. – Мы как-то с отцом путешествовали в Ор’Лан за чистыми рудами. Местные жители исповедуют веру в Бога Человека. Того самого, что Говорил с Ветром и Вознес наши острова в небо, когда из чрева земли поползла мгла.

Лицо Беппе просветлело. Он расплылся в благодушной улыбке и закивал, словно ребенок, которому вдруг сказали то, что он хотел услышать. Он даже захлопал в ладоши.

– Да, да и еще раз да! Вот они, корешки! Воистину, женщина всегда зрит глубже и яснее, чем мужчина. Тебе, Арло, следовало бы у нее поучиться.

– Я тоже слышал эту историю... – нахмурился Арло. – Но вы ведь говорили про книгу.

– Про книгу? Нет. Ничуть. Я не увлекаюсь среднесортным чтивом для глуповатых беловолосых мальчиков, – отмахнулся Беппе. – Я спросил, знаешь ли ты, кто такой Говорящий с Ветром. И ты ответил неверно.

– Неверно? – приподнял бровь Арло. – На книге, что вы держите в руках, написано «Говорящий с ветром» и это образы нескольких человек, что обладают даром искусства и учат этому дару других. Это такая же правда, как и ваша. Называть ее менее верной или более верной, логическая ошибка, если вы конечно не ходили по земле до эпохи Вознесения.

– Миф всегда насыщенней и древней, – голос Беппе стал заговорческим. – Если тебе подадут чистое вино и разбавленное двумя галлонами воды, какое из них ты назовёшь вином, беловолосый мальчик?

На это Арло не нашёлся что сказать. Миф действительно был первоосновой для всего, как и фольклор открывал новые горизонты для современной литературы. Миф о Говорящем с ветром существовал задолго до книги, которую Беппе держал в руках.

– Сегодня красивая ночь! – сказал капитан, откинувшись на носовую мачту и заложив руки под голову. – Именно та ночь, что нужна для красивой истории.

Истории о Ветре! О том, кто умел его слушать, услышать, умел говорить и договориться. Известно, что случилось это тысячелетие назад, когда летающие острова еще не летали, а мгла не пугала наши взоры своей неприглядной красотой. Было это тогда, когда люди плавали по морям и держались за материки куда крепче, чем дерево цепляется корнями за родную почву!

И был тогда некий человек. Пастух? Хм... наверное пастух. В каждой эдакой истории есть пастух, который сделал нечто эдакое. Но наш пастух, как и все прочие, был не совсем обычный. Не успело минуть и двух оборотов, как пастух этот покинул материнскую утробу, и то как он уже умел говорить. Подражать материнским песням и даже звукам отцовской дудочки. В пять оборотов он уже говорил, и говорил так, что его понимали. А к концу первого круга он носился по дому на своих двоих и всякий раз, повинуясь праздному любопытству, выбегал во двор, где пытался услышать Ветер.

Сначала он подражал шороху травы и свисту, как делал это слушая колыханки матери. Искал образы в водной ряби и гнущихся колосьях. Так он научился не подражать, но понимать и уловил истории, что носит с собой Ветер с самых дальних дорог.

Чтобы научиться слышать отчётливо у юного мальчика ушло долгих десять кругов! За это время он и стал пастушком. Тем самым, из сказок, что сидит на холме и смотрит с умным видом вдаль. Он слушал и слушал... слушал и...

Голос Беппе стал вять, как неполитый цветок. Подбородок капитана опустился на грудь, а сам капитан казалось задремал, чем вызвал неподдельную тревогу у Арло и Герды: он все еще лежал на кливере и любой толчок мог опрокинуть его вниз.

Снова подул ветер. Натянулись тросы и вздулись паруса. Толчок был несильный, но ощутимый. Беппе проморгался и открыл глаза.

–...Я кажется вам что-то рассказывал, – сказал Беппе. – Хм...

– Да. Про пастуха, который сидел и слушал...

– Точно! Пастух который слушал. А ведь это важно! Хех, слушать. Особенно когда дело касается Ветра. Это капризная стихия, ведь вольная. И она не станет тратить свою волю на того, кто даже не способен ее выслушать.

Но наш пастушок услышал и выслушал. А Ветер удивился. Ведь не было еще человека, что захотел бы стать Ветру другом! Он привык, что человек запрягает его в мельницах и парусах; что бранит его, если Ветер вдруг не принёс с собой дождя, или наоборот, принёс его слишком много! Его называли вестником болезней и поветрия.

И тогда Ветер прислушался к пастуху в ответ. К тому, что было в его сердце. Они говорили не открывая ртов, слушали музыку души, как влюблённые, которые вынуждены в молчании находить подтверждение собственным чувствам. Слова – это то блёклое, что могло порвать связь между ними, и они были вынуждены молчать.

Но как у влюблённых, ниточки между ними становились чем дольше, тем крепче.

Они стали говорить с друг другом. Тихо. Почти не слышно.

Сначала Пастух слушал трепыхание крыльев бабочки, и отвечал ветру тёплым выдохом из собственных уст. Затем Ветер рассказывал истории кронами лип и дубков, на что Пастух отвечал тихим шёпотом.

Когда Пастух и Ветер стали друзьями, между ними случился разговор:

– Ветер, я боюсь.

– Чего же ты боишься, друг мой?

– Боюсь оставить тебя одного... Я человек, и моя жизнь не вечна.

– Жизнь не вечна. Но вечна память. Я сохраню ее, друг мой, и ты будешь вместе со мной скитаться по миру. Ты станешь моей любимой историей! Моей замечательной тайной и секретом.

– Я знаю, друг, – отвечал Пастух. – Знаю, что ты великий хранитель историй. И знаю, как тебе было одиноко, держать эти истории внутри себя.

– И что же ты хочешь сделать, друг мой?

– Я хочу познакомить тебя с людьми. Хочу сделать их твоими друзьями...

Усомнился Ветер, что сумеет Пастух сделать подобное. И наверное сказал ему что-то мудрое, но ваш покорный слуга Беппе не мудрец, потому можете придумать это что-то сами.

Суть в том, что с того момента Пастух взял с собой посох осиновый, котомку льняную, и спустился с гор, отправившись к людям. Он учил их слушать. Учил говорить и не отпугнуть. Учил искусству гармонии и понимания.

Но люди странные существа. Получив огонь, они поджигают города и села; получив сталь, вонзают ее в спины друг друга; получив знание, они превратили его в Искусство приказа...

С того момента прошли годы. Пастух стал стар и сед. Вернулся он в родные горы, встретил заброшенный дом, могилу матери и отца. Взглянул он с гор на мир, который учил слушать, и ужаснулся, когда увидел горящие города, обдуваемые Ветром. Ученики Пастуха чинили хаос и разруху, приказывали Ветром, и не внимали его словам. Использовали чистую и светлую силу, основавшую мир, для того, чтобы унести его в забвение.

И тогда из недр пришла иная сила. То что мы зовем Мглой. Из недр земли, из недр человека, из недр первозданной злобы. Хлынула она из всякой щели, и разом отравила воды; за дни одряхлел и умер скот. Мир был готов ослепнуть, и Ветер, способный загнать Мглу обратно в свою бездну, отказал людям в мольбах о помощи. Ведь он увидел истинную суть человеческую! Увидел, что миру будет лучше без них...

А потом прислушался...

И услышал.

Пастух стоял на горе и держал в тёртых ладонях маленькую бабочку. Припав к ней ртом, он тихо слушал трепыхание ее крыльев и шептал сам. Он предлагал уговор, в котором был готов заплатить Очень Высокую Цену...

Шли минуты. Минуты стягивались в десятки минут, и если бы не улыбающаяся физиономия Беппе, можно было бы подумать, что он заснул.

– И что дальше? Ветер согласился? – спросила Герда робко.

– Как видишь, – развел руками Беппе, указывая на летающие острова. – Пастух предложил Ветру свое имя. И Ветер согласился. Семь цветов на Радужной тропе, это семь букв его имени. Если читать с конца в начало, их будет намного и намного больше. Матушка Пастуха в этом плане знатно пошутила. Но именно воля и сила его имени подняла материки так высоко в небеса. В Ор’Лане потому-то и считают, что Пастух это Бог Человек.

– Обидно наверное Ветру, – нахмурился Арло, глядя в палубу. – Ему до сих пор приказывают. Я про Искусство. Вы не просто так использовали в своём рассказе слова «искусство приказа».

– Не зря, – подтвердил Беппе. – Но это не то! Искусники сейчас и искусники раньше... все ровно что сравнивать лодку с галеоном! Искусники выдумывают всякие фокусы, боятся притронуться к эфиру, одёргиваются от него, точно от кипятка. Это нельзя назвать силой. Только слабостью! Имя пастуха по сей день оберегает Ветер от неволи, на которую его хотели обречь ученики! Кхе... только Эразму об этом не говорите, – прошептал Беппе достаточно громко, чтобы услышали дети. – Пусть старик тешится. Хи-хи. Лови!

Беппе бросил в сторону Арло книгу. Машинально, тот поймал и так же машинально прижал зелёную обложку к груди. Удивительно, но в это момент он стал чувствовать себя намного лучше. Помимо кружки с эмблемой Серого Камня, это было то немногое, что осталось у него от дома.

– Некоторые искусники не пользуются фокусами, – продолжал настаивать Арло и вытянул перед собой три пальца: указательный, большой и средний. – Они обычно используют этот жест.

– Хо! И правда, – Беппе тоже вытянул руку. – Именно этим жестом Пастух закрепил свой договор с Ветром. Договор с эфиром внешним...

Он подёргал большим пальцем.

–...С эфиром внутренним, – подёргался указательный палец, – и то что принято называть мглой, – подёргался средний палец. – Три основы! Такие же как разум, воля и тело. Каждый раз, искусник заключает маленький договор, который может его убить! Это романтично и глупо. А я обожаю глупости, особенно романтические.

При свете звёзд лицо Беппе показалось почти безумным. Он вдруг повёл выставленной ладонью влево, и все его тело наклонилось левее от мачты, затем правее, и тело снова склонилось над пропастью под кораблём.

– Тот кто договаривается всегда рискует. И ради чего спрашивается? Движение туда, движение сюда... и может случится катастрофа.

И она случилась.

Капитан наклонился слишком далеко вправо и завалился набок. Он рухнул с кливера набитым мешком! Послышался тихий стук тела о киль корабля, и тишина...

Арло и с Гердой переглянулись. У обоих бешенно колотилось сердце. Тысяча слов вертелась у них на языках, и ни одно не осмеливалось слететь с губ. Вместо этого они обменивались тяжёлым дыханием, которое в своём пике должно было бы стать криком, но...

– Пляшет в баре наша Варя! Всех парней улыбкой жарит, Дарит нежность в пылу гари, Нет прекрасней этой твари!..

Напевая неприлично громко, из-за спин Арло и Герды вышел... Капитан Бальдо Беппе. На ходу он развязывал шнурок на портках, но завидев Герду замер. Взгляд зелёных глаз стрельнул сначала в нее, затем на Арло.

– Чего едальники разявили, как в зад ужаленные? – спросил Беппе, шмыгнув носом. – Словно призрака увидели! Хотя... оно не мудрено. Ща на Тропе четыре цвета. Ветер в такие дни любитель шалости всякие повытворять!

– То есть... Это не вы нам рассказывали историю? Про Пастуха и Ветер? – в лоб спросил Арло.

– Про Пастуха и Ветер? Почему именно Пастуха?! Каждый первый главный герой великой истории обязательно Пастух! – возмущаясь затороторил Беппе. – Нет конечно! И вообще... Ладно ты, – палец ткнулся в сторону Герды. – Тебя на рассвете пороть не будут. Но ты, беловолосый мальчик, глупый, раз тратишь минуты сна, чтобы мешать мне отлить под дивным светом сегодняшних звёзд.

Молчание. Долгое молчание. Поэтому Беппе пришлось продолжить:

– Если что, это я так деликатно намекнул, чтобы вы свалили с гальюна и дали мне отлить. Не могу я при детях. Это смущает.

Первой сообразила Герда, схватив Арло под руку и утащив вниз. Бальдо Беппе проводил из хитрым взглядом и напоследок блеснул золотым зубом.

За его спиной затрещал и захлопал кливер.

– Да вроде забавная шутка. Чего ты? – ответил Беппе. – Мне понравилось.

Скри-и-и-ип. Хлоп-хлоп. Тррр.

– Не прибедняйся. Я же знаю, что тебе нравится рассказывать истории. И нет, я не буду щадить этого беловолого засранца. Он заслужил!

Хлоп-хлоп. Хлоп.

– Ну ладно. Ладно! Мгла... Но пока он сплошная посредственность. Может все же девчонку на карандаш возьмешь?

Хлоп.

– Ну-да, ну-да. Кто из нас многовековое вездесущие создание. И не обижайся. Больше не буду при тебе эту Мглу поминать. Мир?

На этот раз ветер стих. Паруса опустились и просели. Матросы ночной вахты опешили от такой перемены и заозирались, ожидая приказов с борта.

– Ясно... – выдохнул Беппе и закричал. – УБРАТЬ ПАРУСА! Ложимся в дрейф! Кто сейчас на марсе, глядеть оба! Если «Галка» потопит какой-то остров, лично выпорю!..

Работа на палубе закипела. Беппе сделал, что стеснялся сделать при детях и почесал в затылке, склонившись над бортом корабля.

В его голове промелькнула мысль, что Пастух был действительно плохой идеей. Лучше свинопас или сапожник. Они в историях всегда лучше смотрятся.

Глава 13. Жизнь ударит тебя трижды

Стук... Стук... Стук... Вдох... Выдох...

Интересно, а какого это, когда тебя бьют хлыстом? Какого это, когда кожа на спине лопается и расходится в стороны? Какая при этом будет боль? А придёт ли она сразу, или этой боли понадобится время, чтобы проявиться? А что если будет так больно, что он, Арло, потеряет сознание?

Эти, и еще несколько сотен подобных вопросов преследовали Арло, пока он стягивал с себя рубаху. Утро выдалось зябким, и плечи мальчишки слегка подрагивали от холода, когда он отдавал Герде одежду на хранение.

– Спасибо, – ободряюще, как мог, сказал Арло, глядя подруге в глаза. – Все будет хорошо.

– Это ты мне говоришь? – удивилась дочь кузнеца.

– Ну да, – пожал плечами Арло, хотя жест этот превратился в судорожное подёргивание. – Если бы я ждал порки в гордом одиночестве, наверное сошел бы с ума. Ты была со мной и я ценю это.

– Угу...

Пришло время повернуться и взглянуть своему страху в лицо. Сейчас это лицо обладало зелёными глазами и золотым зубом. Бальдо Беппе стоял около грот-марселя и водил указательным пальцем вдоль длинного кнута, похожего на чёрную змею. Сужающийся кончик чем-то напоминал раздвоенный язык гадюки.

Вокруг собрались зрители. В первых рядах собрались, как знал Арло, дружки Чезаре. Купленные друзья, которым пообещали место при поднебесном флоте, всяческие почести, пару девственниц и пол царства в приданное. Злые глаза искали малейшего повода для колкости, для того чтобы причинить боль, чтобы напомнить какого цвета у Арло волосы и сколько гнутых медяков он стоит.

Стук... Стук... Стук... Вдох... выдох...

Где-то на Мостике стоял Эразм. Бывший магистр все утро тер слезящиеся глаза под линзами, и будничным тоном рассказывал, что его-то в Эфириуме пороли четыре раза. Рассказывал он об этом с гордостью, как нашкодивший школяр, пришедший хвастаться коллегам по цеху. Но когда речь дошла до Беппе и его способностях экзекутора, от глаз Арло не улизнуло лёгкое смущение Эразма и то, как быстро тот сменил тему разговора.

Перед глазами появилась самодовольная рожа Чезаре. Мичман пока не драил палубу и смотрел на Арло свысока. Сейчас победителем был он. Во всяком случае, аристократ сделал все, чтобы убедить себя в этом.

– Советую прикусить ремень, цеплярь, у капитана тяжёлая рука, – на выдохе выплюнул Чезаре. – А-а-а... у тебя на портках шнурок. Если попросишь, я могу дать тебе свой ремешок. На время.

– Благодарю, мичман, – чуть поклонился Арло. – Но он вам еще понадобится, когда будете драить палубу. У вас достаточно поклонников, которые могли бы искусится на приспущенные портки.

Арло обвёл группу Чезаре уничижительным взглядом и поскорее отвернулся. Во-первых, боялся, что лицо ему изменит и решит показать страх, грохочущий в костяной клетке на уровне груди, а во-вторых, чтобы мичман не успел выдумать какой-то остроты в ответ.

Все же, кричать что-то эдакое в спину уходящему висельнику жалкое зрелище. Благо, мичман тоже это понимал и скрипя зубами смолчал.

Стук... Стук... Стук... Вдох... выдох...

Беппе поднял на Арло глаза. Сощурился, словно ища что-то в его внешнем виде.

– Посмотри-ка мне в глаза, – сказал Беппе подходя ближе и подтягивая подбородок Арло вверх, на свет.

Вертя лицо мальчишки и так и эдак, капитан сокрушенно выдохнул. В этом жесте читалось все: разочарование, обида, презрение, сожаление. Словно эмоцией в душу плюнули.

– Все же ты дурак и дурак неисправимый, – махнул рукой Беппе, говоря так, чтобы мог слышать только Арло. – Вроде седой, в ума не в грош! И не прожил и не нажил...

– Ну да. Ведь я чужой. И хоть трижды я был бы таким славным, каким себя считаю, чужим и останусь. А ко всему прочему, еще и другой, – ответил Арло машинально. В его голосе уже не было обиды. Он слишком устал, чтобы на эмоции оставались силы.

Беппе посмотрел на Арло иначе и по его лицу проскользнула тень улыбки. Блёклая тень, которая не идет ни в какое сравнение с настоящей улыбкой.

– Дурак подающий надежды. Впрочем, я надеялся, что у тебя хватит ума сожрать пару кореньев из своей сумки, – прошептал Беппе. – Ну что! Подходи к мачте, задирай то, что называешь руками, во-о-от сюда. Эрнест! Привяжи его!

– Зачем это? – поджал губы Арло. Мысль оказаться связанным его выбила из колеи.

Среди сотни вопросов, что он задавал себе на рассвете не было такого как: а что если меня свяжут?

– Как это зачем? – удивился Беппе. – На случай, если ты вдруг отключишься. Я же славный капитан, и не стану бить лежачего! А висячего можно!

Из толпы послышался неплотный гоготок, который утоп в утренней заре. Эрнест, привязывав Арло к мачте, не засмеялся. А когда закончил, ободряюще похлопал мальчика по плечу: рука боцмана была раза в два больше этого самого плеча и тёплой, как свежеиспечённая булка.

Запястья мальчика плотно стягивала веревка. Чем ближе наступал этот момент, тем чаще начинало биться сердце. На всякий случай хотелось впиться зубами в эту самую верёвку, чтобы не закричать, но Арло был низок ростом и чтобы это сделать, ему бы пришлось подтянуться на связанных руках.

В какой-то момент в голову встала мысль: а какой знак мне дадут, прежде чем ударить?..

Стук. Стук. Стук. Вдох... ХТЫЩ!!!

Жизнь ударит тебя трижды! – говорил как-то Банарби. – И первый удар тебя разрушит. Это будет неимоверно больно! Тебе покажется, что жизнь тебя ненавидит и все то счастливое, что ты хранил в себе, перестанет иметь смысл. И набрать нового счастья из отравленного колодца ты не сможешь...

Арло вернулся в настоящее. Боль пришла не сразу, но испуг выбросил его за пределы собственного тела. Перед глазами встали огненные круги, они пульсировали, стягивали картинку в узкую точку, превращались в чёрную вьетенку.

По спине поползло что-то горячее и мокрое. Словно теплым вином брызнули. В этом же месте начала расцветать боль. Именно расцветать, ибо она ощущалась так, словно пустила корни куда-то вглубь тела и при этом, каким-то образом существовала отдельно. Арло мог поклясться, что у него болит даже пространство рядом с его спиной.

Но он не закричал. Зубы скрежетнули и слегка прикусили щеку. Во рту показался солоноватый, металлический вкус. Боль становилась все сильнее... даже когда Арло уже считал, что сильнее она уж точно стать не может.

По толпе экипажа прошёлся одобрительный гул. Непонятно было, скандируют они первому удару, или тому, что Арло до сих пор на ногах, но звучало ободряюще.

Возможно дело было в том, что Чезаре поставил пятьдесят серебряных ветров на то, что Арло потеряет сознание после второго удара. И то, ссылался на то, что деревенщина привыкла получать хлыстом меж лопаток, и только по этой причине мальчишка выдержит первый удар.

– У тебя будет красивый шрам, – послышался издалека голос Бальдо Беппе. – Сможешь говорить вдовушкам, что закрывал чье-то чадо от ударов своей могучей спиной! Ху... кажется я вижу отсюда твои ребрышки.

ХТЫЩ!

Жизнь ударит тебя трижды! – говаривал как-то Банарби. – И второй удар будет еще сильнее чем предыдущий. Он будет как мор, после гиблого урожая. Как гром среди ясного неба! И он сломает тебя. И будет ломать из раза в раз, пока ты не окрепнешь и второй удар сам не сломается о тебя...

Второй удар взорвался адской болью мгновенно. Сразу после щелчка из глаз плеснули слезы. В уголках губ набухли кровавые пузыри – следствие прокушенной щеки. Боль была такой сильной, что правая нога невольно подогнулась и принялась дёргаться, словно в нее вселился демон. Глаз свело нервным тиком и Арло пришлось сильно зажмуриться, чтобы это прекратить...

Тьма.

Свет.

Он потерял сознание! Нет... руки все ещё привязаны к мачте, а вокруг стоит тихое улюлюканье. Сознание покинуло Арло на несколько мгновений, но этого хватило, чтобы опомниться.

Барабаня дёргающейся пяткой по палубе, Арло подтянулся на трясущихся руках, выпрямился, упёрся взбунтовавшейся конечностью в пол и навалился на нее всем телом. Дёргаться нога не перестала, но теперь она хотя бы выполняла свою функцию и позволяла находиться в стоячем состоянии. Запястья щипали и кровоточили, но на фоне остального, Арло этого даже не заметил.

Последний раз... Один удар и все это кончится.

– А ты в этом уверен? – насмешливо спросил голос Беппе.

ХТЫЩ!

Жизнь ударит тебя трижды! – говорил как-то Банарби. – И третий удар уже тебя не испугает. Ты встретишь его как старого друга. Дурного друга, но все же друга! Этот удар тебя преобразит. Он расколит тебя, как алмаз и только после этого ты блеснёшь всеми гранями, что имеешь!

На лбу Арло выступила испарина. Ему хотелось вывернуть на пол всю жёлчь, подступавшую к глотке, но у него получилось сдержаться. С губ капало красным.

Третий удар действительно оказался не таким страшным. Больше боли, чем было, Арло уже не мог испытать. Только если бы Беппе взялся на что-то более изощрённое: вгонять зубочистки под ногти, или дробить кисти тисками.

На палубе стояла гнетущая тишина. В этой же тишине к Арло подошел Эрнест и помахал несколько раз ладонью перед лицом, а заметив ответную реакцию, принялся развязывать запястья.

Собственный вес едва не заставил мальчишку упасть. Ноги сильно подогнулись в коленях и очень медленно, вязко выпрямились. Лёгкий наклон так и вовсе заставил спину взорваться хороводом боли, выплеснувшейся через плотно стянутые губы. Эрнест хотел было подхватить мальчишку, но Арло не обратил на этот жест никакого внимания.

Перед глазами появилась Герда. Было видно, что ее губы двигаются, а глаза налиты слезами, но слов мальчишка различить не мог. Ему казалось, что он находится под водой, а она где-то снаружи. Все что смог сделать Арло, это взять свою рубашку. Перекинув ее через предплечье, мальчик пошел к леснице...

...и это была ошибка.

Нога задралась недостаточно высоко и Арло рухнул на коленями вниз. Кожа на спине мигом натянулась, боль вспыхнула с новой силой, но теперь она казалось Арло далёкой, словно бы и не ему принадлежала. Ощущение было похоже на то, что испытываешь при виде чужой боли: на мгновение ее перенимаешь и тут же забываешь.

Или забываешься.

***

Когда мальчишка перестал подавать признаков жизни, матросы стояли тихо.

НИКТО! И это нужно повторить: НИКТО на корабле не выдерживал больше двух ударов от капитана. Никто не знал, каким именно образом Беппе достигает такого оркестра боли, но все знали, что у него это получается.

Тот факт, что мальчишка выдержал не два, а три удара, а затем на своих двоих прошел не меньше дюжины шагов, поставил народ в ступор. И когда девчонка Герда побежала к Арло, чтобы помочь ему, никто не последовал ее примеру.

Никто, кроме рыцаря-флюгера. Трехметровый великан выступил из толпы со стороны левого борта и пройдя мимо Беппе направился к Арло широким шагом, под которым стонали половицы.

– Ты уверен, флюгер? – усмехнулся голос капитана Беппе. Капитан занимался тем, что скручивал хлыст в тугое кольцо. – Это его via dolorosa! Кто мы такие, чтобы вмешиваться?

– И на этом пути, капитан, ему будут встречаться и достойные люди. Не только подобные тебе, – грубым, басистым голосом сказал великан, смерив Беппе свирепым взглядом. – И не только подобные мне... Поэтому да. Я уверен.

С этими словами флюгер подошел к Арло. Нежно, как котенка, взял его на руки. На фоне размеров рыцаря мальчишка казался совсем маленьким, почти куклой, которую получилось поднять с той же небрежностью, с какой можно понять что-то неживое. Но Арло был жив, дышал, и к тому же истекал кровью. Рыцаря это не очень волновало, а потому руки его очень скоро окропились красным.

– Давайте его сюда, – засуетился Эразм. В руках он уже держал моток с жилами и набор крючков. – В каюту. Живее, пока заразы всякой не нахватался! Ран не касайтесь грязными руками!..

Именно под такой аккомпонимент рыцарь уходил к капитанской каюте. Вокруг Чезаре же выходили те самые счастливчики, что осмелились поставить свои кровные в сторону беловолосого мальчика. Не удивительно, но они требовали деньги.

– А ведь действительно, – теребя кнутом себя по подбородку прошептал Беппе. – Достойные люди тоже есть. А я и забыл, что они существуют.

Поднялся ветер. Вздулись паруса. И небольшой флажок, напротив знака ветрило судорожно прохлопал:

Хлоп-хлоп.

– Не ругайся, – шикнул капитан. – Хе-хе. Ты ведь тоже любил уроки закреплять кровью. Или скажешь, что такого не было?

Скрии-и-п. Хлоп... Треск.

***

– Жизнь ударит тебя трижды... – пробурчал себе под нос Арло слова, которые когда-то говорил Банарби.

– Чего? – спросила Герда.

– Да так. Ерунда. Не бери в голову, – устало ответил мальчишка сводя и разводя плечи.

Как человек, который заштопал не одну сотню ран, Арло знал, как часто люди рвут недавно нанесённые швы и приходят снова. Это всегда действовало на нервы! Объясняешь им, как двигаться можно, а как нельзя. Говоришь, что в этом и этом случае, шрамик останется совсем небольшой, если останется вовсе! А в итоге видишь их виноватые глаза и кровоточащую рану...

Но на деле все оказалось непросто. Когда Арло очнулся, тупая боль и стягивающее ощущение на спине прям таки требовали того, чтобы он наклонился или прохрустел спиной. Чтобы почесал поясницу в конце концов!

–...отличные раны, – мурчал себе под нос Эразм, когда мальчик проснулся. – Такие ровные края! Право слово, Арло, мне было жалко тебя зашивать самому. Хотелось подложить под руку какого-нибудь студента, чтобы набирался опыта...

Ни одного мнения из перечисленных Арло не принимал и не воспринимал. Тем более о том, что раны получились удачные. Как может быть удачной рана? Это как «удачный выстрел»... чаще всего такой выстрел лишает жизни. И это называют удачей?

– Арло? – снова голос Герды.

Мальчишка опомнился, стряхнул с себя мрачное настроение, накатившее после порки. На языке отзывался вкус ивовой коры и крови, а перед глазами вырос он – Верданте.

Город был огромен в своих масштабах, особенно в сравнении с Подковкой. Три приличных острова, составляющих небольшой пласт Каанского материка Среднего Яруса. Зелёный Город – как его называли за глаза. Он не тянулся к небу шпилями башен, он не пытался казаться грозным детищем прогресса. Домики здесь были не выше трех этажей, и все без исключения обрастали мхами, лозами или цветущими побегами.

Даже сейчас, стоя в порту, Арло смотрел на крупный кран с пятью блоками, по которому тянулась зелёная вуаль. Природа в этом месте побеждала технлологии, а люди не мешали ей в этом.

Герда шла рядом. Не смотря на то, что она как минимум трижды с отцом посещала Верданте, смотрела она во все глаза. Большие глаза. В них был интересный оттенок карего, который превращался в маленькое солнышко на свету и чёрную точку в тени. В руках дочь кузнеца держала вещи в кожаном портфеле.

У Арло такой сумки не было. Да и если бы была, он бы не решился закинуть эту сумку на спину. Торбочку с бумагами, авоську – все приходилось нести в руках.

– Прости, задумался, – наконец ответил Арло. – Голова плохо варит. Вроде как, никакими опиатами меня Эразм не опоил, но эта спина... мгла ее задери! Не могу ни о чем кроме нее думать.

– У тебя красивые шрамы, – пожала плечами Герда и чуть смутилась, когда поняла что сказала. – Когда флюгер притащил тебя в каморку Беппе, я смотрела как Эразм тебя штопает. Две пересекающиеся линии, и одна прямая. Не представляю, как это больно... но это красиво.

В иной ситуации Арло бы нашёлся что ответить, но в этот раз красноречие его подвело. Он поджал губы и снова выругался. Чертова спина! И еще этот Беппе...

Капитан стоял чуть в стороне и общался с городским сержантом, показывая тому путевой лист «Галки». Увидев внимание Арло, тот лучезарно улыбнулся, помахал рукой и снова вернулся к разговору с сержантом.

– Может присесть надо? – снова возникла Герда.

– Боюсь что придётся... – невольно признался Арло. – А еще поесть горячего. Знаешь здесь место где это можно сделать?

– Есть одно. Оно без названия, – кивнула Герда. – У меня есть некоторые сбережения...

– Оставь, – махнул рукой Арло и заговорил тише. – Папа к своему письму оставил тридцать якорей в серебре. Не знаю откуда у него такие деньги, но этого хватит, чтобы мы не нуждались в еде.

– Тридцать як...

Арло закрыл ей рот рукой и приложил палец к высохшим губам. Из под них раздалось «тс-с-с».

– Это порт, – озернувшись по сторонам шепнул мальчик. – И мы здесь чужие. Знаешь что может сделать портовой грузчик за такую сумму с чужими?

– Предполагаю, – ответила Герда убирая от лица руку Арло. – Но это не отменяет того, что я удивлена. А чего раньше-то не сказал?

– О другом думал. Мгла... никогда не думал, что буду ненавидеть свою спину, – сжал губы Арло и невольно провёл средним пальцем по выступающему на плече бугорку новоиспечённой раны.

Кончик пальца прошелся по волнистому шву.

– Нам бы и сейчас думать о другом, – снова вырвал из оцепенения голос Герды. – Этот Чезаре с головой не дружен. На корабле он не пакостил... а сейчас может.

– Беппе дал нам чуть форы. Чезаре сейчас в позе раком полирует палубу, – злорадно хмыкнул мальчишка. – Как я понял, с «Галки» сошел только флюгер, Беппе и Эрнест. Так что, у нас есть время затеряться.

– Может давай я твои шмотки понесу? – спросила Герда, глядя как белые пальцы Арло впиваются в торбочку. – Нда... кого я спрашиваю.

И вместо того, чтобы отстать, Герда с силой вырвала из рук Арло его баклажу. Не смотря на слабость, получилось это так себе: мальчику качнуло и он всей тушкой рухнул на Герду. Повис на ее дорожной одежде.

– Ой... – шепнула Герда.

– Отдай...

В этом слове не было силы или приказа. Не было даже намека на просьбу. Скорее, это можно было назвать мольбой, ибо голос надорвался и в нем послышалась скверная, душераздирающая интонация. Как у ребёнка, у которого отобрали игрушку, без которой тот не может спать по ночам.

– Отдай... – повторил Арло. На этот раз с попыткой напустить в голос повелительной интонации.

Молча, Герда распустила руки и позволила Арло стянуть с них торбочку и авоську. Обнимая их, мальчик пошагал вперёд, по мощёной улочке.

Остаток последующего пути ребята провели в молчании. Липком, которое склеивает крылья разговора мазутой, и при попытке эти крылья распахнуть, плещет во все стороны чёрной жижей. Потуги заговорить именно так и ощущались. Арло сделался мрачным, чему виной была масса вещей: недавняя смерть отца, адская боль, три куска сжёванной ивовой коры, адская боль, унижение, которые пришлось испытать на корабле, и... уже упоминалась адская боль?

Но была еще одна причина. Страх. Арло ощутил это особенно сильно, когда Герда забрала торбочку. Это был его якорь. Его краеугольный камень. Раньше он этого не замечал, но теперь очертания этого проступили ясно: не уйти в меланхолию ему не позволяла только цель. Та самая цель, запечатанная в этой торбочке. Смысл всего этого предприятия и предлог уйти от того тела, что осталось от Банарби...

– Отойди! – шепнула Герда в ухо и хватила Арло под руку.

Оба они влетели в небольшую арочную подворотню, затерявших в тени пышных лоз. Здесь было уютно и не смотря на встрепенувшиеся сердце, в голове Арло мелькнула мысль, что здесь было бы приятно задремать.

А на главной улице тем временем происходило нечто: отворилась и хлопнула деревянная дверь двухэтажной квартирки. Из чёрного портала вылетало мужское тело, покатилось кубарем по мостовой и рухнуло навзничь. Скребя руками, мужчина попытался подняться, но следом за ним из квартиры выбросили худенькую девушку. Подвернув ногу, она рухнула и обязательно бы ударилась головой, если бы мужчина ее не поймал.

Тут же на дороге появились двое в белых рясах. Лиц было не разглядеть: те скрывались за колпаками с вырезами для глаз. Не сговариваясь, белые рясы грубо принялись стягивать пленникам руки за спиной.

– МЫ НЕ ВИНОВАТЫ! ЛОЖЬ! ЭТО ЛОЖЬ! – верещал мужчина фальцетом. – НЕ ТРОГАЙТЕ ЕЕ!

Девушка вскрикнула, когда грубая рука белой рясы стянула ей запястья плотной верёвкой. Арло невольно вспомнил, как это ощущалось на борту корабля, перед поркой и это чувство ему не понравилось.

Из квартиры вышел человек в чёрном. Черная мантия, черный табард, черные длинные сапоги, черные перчатки из кошачьих шкурок. Это сильно контрастировало с белесой кожей на его лице и красными глазами альбиноса.

– Юношу отведите в зал допроса, – сухой голос человека в черном звучал как треск желтых листьев под ногами. – Деву в мучильню.

– Я служил Поднебесью как мой отец! КАК ОТЕЦ МОЕГО ОТЦА! – продолжал кричать мужчина, которого связали. Его уже поднимали на ноги. – И ЭТО ПЛАТА ЗА ВЕРНОСТЬ?!

– Дейн... замолчи... не надо... – всхлипывая умоляла девушка.

– Это вознаграждение за предательство, – сухо ответил человек в черном. – Я поговорю с тобой позже.

– МРАЗЬ! СДОХНИ ТЫ И ВСЯ ТВОЯ РОДНЯ ДО ТРЕТЬЕГО КОЛЕНА! – продолжал рычать мужчина, брызжа слюной, залившей ему воротник.

Человек в чёрном сделал фривольный жест и один из практиков в белых рясах больно ткнул пленника в бок. Судя по тому как тот вытянулся, подумал Арло, удар пришёлся по почке. А судя по тому, какой кусок ветоши ему сунули в рот, заговорить он не сможет, даже если захочет.

В это же мгновение человек в чёрном чуть повернул голову и его лицо теперь не было повёрнуто в профиль: чёрная, смолянистая татуировка на половину лица, состоящая из мелких квадратиков и линий.

Поветрие...

Тайная канцелярия Поднебесья. Люди о которых отец Арло отзывался никак иначе, как о беде. Как о лицемерах, что прогрызли своё существование через пласты истории, умирая и воскресая, чтобы прорывать новые русла для рек крови

Страх перед этими людьми стоял абсолютный. Если ты увидел чёрную рясу и чёрную татуировку – беги. Отведи взгляд. Обойди это трижды проклятое место. Не привлекай к себе внимание. Не смей подходить, ведь поветрие не знает жалости. Никто так толком и не понял, кому подчиняются эти люди: Совету Небожителей или верховному Ветрогону церкви.

Две белые рясы утащили пленников в небольшую кибитку на конце улицы. Та чуть просела на рессорах, когда туда уронили первое тело, затем просела второй раз, когда туда рухнуло второе. В это же мгновение к квартире подъехал более роскошный дележанс, запряженный двумя лошадями, притормозил на мгновение, и уехав, забрал с собой и человека в чёрном.

– Фух, пронесло, – шепнула Герда, прижав к груди кулак и откинувшись к стенке. – Смыться отседава надо. И побыстрее.

– Зачем? Они же уехали, – ответил Арло, не в силах оторваться от дележанса.

– Потому что они тут шпиков наоставляют! Видишь тут хоть кого-то? Хоть одного прохожего? Нет. Потому что верданцы знают, что поветрие задерживается там где побывало.

Лицо Арло нахмурилось. Сейчас Герда знала больше чем он, и как-то поопытнее чувствовала себя среди всех этих улочек и людей. До этого все было просто: в деревне есть Хенрик – это кузнец, славный муж, ценит добрую шутку и иногда пытается дать подзатыльник за правильно подобранный мат. Каждый односельчанин как на ладони!

Но за сегодня Арло увидел сотни и сотни новых людей. Все они смотрели на него и его волосы, и каждый истончал... ауру. Каждый одним своим видом давал о себе первое впечатние и ощущение. Все это смешивалось в плотный, вьющийся клубок, в котором сложно было найти начало и конец.

Такого ощущения не было даже при поступлении на судно Беппе. Там экипаж занимался своим делом и зачастую Арло физически ощущал безразличие в свою сторону. В Верданте все было сложнее, ведь люди здесь откровенно скучали, и в скуке своей становились или очень любопытными, или очень жестокими.

До нужной таверны, которая даже не имела названия, Арло с Гердой добрались быстро. Если опустить некоторые достопримечательности, аллеи и парки, Верданте был городом однообразным, пусть и однообразно красивым. Каждый дом здесь был небольшим виноградником, или коттеджем того, кто виноградником владел. Каждая семья делала свое вино, и конкурировала семьёй по соседству. Какое вино лучшее, решалось каждый круг на ярморке в последний день лета...

...Потому-то не удивительно, что в таверне такого города, вин было больше чем блюд. Вино семьи Крут, Сарской вино – названное в честь действующей главы семьи Сары, Укреплённое вино Дедала. И бренди. Просто бренди, причём, мелким убористым подчерком, словно этого напитка здесь стыдились. Все это было написано на доске за спиной трактирщика с ошибками, вроде «укрыплеНое».

– Не подскажете, чего сегодня в котле есть? – спросила Герда, подходя к стойке.

– Чего ж не подскажу? Подскажу! – заканчивая полировать тряпицей кружку, ответил трактирщик и поднял глаза. – Ветра и их присные! Герда! Ты чтоль?!

– А я думала не узнаете, – улыбнулась девчонка и по-мужски пожала руку трактирщику. – Сколько уже не видались? Круга полтора наверное...

– Да-да, что-то вроде того, – ответил трактирщик. – Но Фейн не забывает славных людей, Герда! А ты и твой отец мне знатно подсабли с теми злощастными бочками... Мгла забери наших бондарей! Воистину Верданте не тот город, где умеют управляться с железом. А этот малец с тобой?

Палец у указал на Арло.

– Да. Младший брат, – машинально улыбнулся тот и тоже протянул руку. – Меня звать Арло.

В это было несложно поверить, учитывая, что Герда в свои тринадцать представляла из себя куда более внушительную фигуру, в сравнении с коротышкой Арло.

– Чтож, будем, значица знакомы, Арло. Меня Фейном звать. Просто Фейн, – ответил на рукопожатие трактирщик. – В котле у нас сегодня похлебка на говяжьем бульоне. Бульба, лук, морковь, зелени дохрена... но тутачки лучше у моей красавицы спрашивать.

Трактирщик кивнул в сторону тучной женщины в белом переднике. Он смотрел на нее, как на богиню, в то время как богиня смотрела на него как на смертного. Арло почему-то сразу вспомнил песенку про «центнер счастья» и смутно пытался припомнить строчки, где рубаха такой женщины сравнивалась с парусиной галлиона. Если раньше парнишке казалось, что это художественная гипербола – преувеличение, – то сейчас узрел экземпляр, где парус галеона можно было бы в шутку назвать литотой

– Сегодня еще каша будет с говяжьими рёбрышками, – продолжал Фейн, подмигивая крупногабаритной жене. – Подаётся в горшочке. Копченая капуста с колбасой тож найдется. Будете чего брать?

Так получилось, что взяли все. Все же, заходя голодным в место, где кормят, можно оставить там приличную сумму денег и даже этого не заметить.

Столик ребята заняли около входа, ибо из него открывался хороший вид на улицу, где в зенит поднималось солнце. Вместе с ним поднимались и люди – таверна медленно но верно наполнялась завсегдатаями, что сбивались в небольшие группки.

Тут же образовался и прибившийся к трактиру музыкант: судя по одежде бедняк, играющий по утрам или вечерам за еду и жилье. А сейчас похоже парнишка так и вовсе пытался набренчать какую-то известную мелодию, чтобы кто-то его угостил и дал опохмелиться. Бренные попытки завести толпу заканчивались там же где и начинались.

– Тебе уже получше? – спросила Герда, откусывая крупный кусок от колбасы. – А то боялась, что ты совсем уж расклеился после порки.

– Когда желудок полный, оно как-то попроще, – усмехнулся Арло. – Да и я уже подальше от «Галки» и этого капитана Беппе! Сколько не пытался, не смог его понять. Такие как он, хуже чем Чезаре.

– К слову о Беппе... – заговорила Герда выглянув куда-то в окно, а затем снова на Арло. – Нам ведь не приснилось? Ну... то что он рассказывал. О Говорящем с ветром? Я слышала, что иногда в мире появляются призраки, когда на Радужной тропе много цветов. Но Беппе ведь жив. Он не мог быть призраком.

– Надо брать чуть шире, – ответил Арло, собирая деревянной ложкой остатки тушёной капусты. – То что привыкли называть призраками, это фантомы. Они собираются из осколков памяти, которые носит за собой эфир. В итоге эти фантомы могут являться тем, кто испытывает сильную эмоцию и принимать причудливые формы, подстраиваясь под эту эмоцию и дополняя ее. Так эфир насыщает сам себя.

– Для осколка памяти Беппе был разговорчив...

– Ага, – ответив Арло и принялся жевать капусту, которую запил ее же соком из блюдечка. – Но эти осколки, они ведь между друг другом соприкасаются. Твой родственник может знать то, чего не мог знать на момент своей жизни, или говорить другим голосом, или вовсе говорить о том, что тебя не касается. Так что... Вероятнее всего это действительно был фантом. Мы ведь на корабле были. Там всегда такие странности сильнее проявляются.

Когда Арло расправился с капустой и забросил последний кусочек колбасы, оставшийся от затянутого в круг колечка, он откинулся на стуле и тут же об этом пожалел. Спину обожгло болью, а потому пришлось принять менее приятную позу. А Герда тем временем улыбалась, глядя на Арло и глаза ее смеялись.

– У меня что-то на лице? – спросил мальчишка.

– Да нет. Если не считать глупого выражения, – хихикнула Герда. – Просто нравится, когда ты много рассказываешь. Сразу весь светиться начинаешь.

– У Беппе научилась про «глупое выражение»? – в ответ усмехнулся Арло. – Даже не знаю что сказать. Веселым быть легче, когда желудок полный. Хотя на душе все ж тоска, и от этого получается отвлекаться словами. Все что угодно, лишь бы долго не думать...

Послышался тихий гвалт от соседних столиков. Несколько постояльцев хвалили вино и улюлюкали танкерной грации, с какой приплясывала жена трактирщика. Для своих габаритов она двигалась относительно плавно, как привыкшая к своему телу танцовщица. Сам же Фейн отреагировал тем, что хмуро посмотрел на свою жену, мол, не смей! Они могут заметить, какая ты у меня прекрасная! А потом просто шлепнул ее по заду.

Арло засмотрелся на происходившее действо и даже похихикал с местных песен. Но именно из-за этого, а еще усталости, неумении вести себя в городе, небрежности и ноющей боли в спине, он не заметил рядом с собой парнишку. Совсем мелкий, в плетённой из соломки шапочке на лысой голове, загорелый, он шмыгнул рядом...

...и рывком вытащил из рук Арло его торбочку. На секунду ремешок торбы запутался в руках, растопыренные пальцы успели среагировать! Но вор дернул достаточно сильно, чтобы свалить Арло со стула. Спина тут же вспыхнула адской болью. Тут же стало тепло и мокро: часть швов натянулась лопнула. В глазах блеснуло от боли, но эта боль была ничем. Цветочками, в сравнении с той болью, что прорезалась в груди и сдавила дыхание.

Пальцы больше не ощущали ремешков. Вор уже исчез за закрытой дверью вместе с торбочкой и бумагами отца...

Жизнь ударит тебя трижды, – говорил как-то Банарби. – И сделает это еще трижды. И еще. Она сделает все, чтобы ты не забыл, зачем она тебя била первые три раза...

Глава 14. Исход

Плотный обед просился наружу – и это было обидно. Ноги не слушались Арло и напрочь отказывались выполнять то о чем он их не только просил, но и умолял– это тоже было обидно. Ни один из этих чертовых людей в таверне не вскочил и не помог поймать вора! Но даже не это было обидно, а то что они швыряли свои подозрительные взгляды именно на Арло. На его белые волосы и красные пятна, проступившие на спине, на то что он Другой – и это было по-настоящему обидно.

Почти так же обидно, как и потерянная торбочка... Возможно, сейчас бы Арло сдался. Свалился на пол и зарыдал, скребя ногтями по полу. Выплеснул в это рыдание все накопившееся внутри, ведь оно дралось там как в клетке и давило на глаза желанием пролить слезы. Много слез.

Но нет. Арло этого не сделал. Боль, что должна была парализовать и обездвижить мальчика, он превратил в шпору, которая заставила его подняться. Попытаться подняться. Ладонь легла на ребро опрокинутого стула, но пальцы проскользнули по лакированной поверхности и мальчик снова упал, больно приложившись коленями.

Прежде чем кто-то что-то понял, Герда уже стрелой метнулась за вором. Длинные косы прыгали в такт ее широким шагам, или скорее, прыжкам, которыми она преодолела зал и вышла на улицу.

– Эй! Арло! Чего стряслось? – объявился рядом трактирщик и помог подняться мальчишке.

Но ответа не прозвучало. Арло воспользовался помощью, поднялся на ноги, прижал к груди обеими руками уцелевшую котомку и поплёлся к выходу. Каждый шаг с шипением вырывался теплым воздухом между плотно сжатых губ.

Улица его встретила шумом. Напротив прошла телега груженная железными дугами, следом такая же, ну доверху забитая чурками. Слева длинная зелёная улица, справа не менее длинная и не менее зеленая... но на ее конце бежала девичья фигурка, в которой можно было узнать Герду. Будь Арло в своей прежней форме, возможно бы нагнал ее быстрее, но сейчас форма его была далека от прежней. Каждый поворот корпусом приводил к тому, что мальчик жался к стене квартирки и шипел от боли.

Очередной поворот. На перекрестке ругалась пара извозчиков, и их пассажиры. За этим следили прибочинившиеся грузчики: долговязые мужики, таскавшие в одно из заведений крупные бочки. Сейчас они отдыхали, а за их спинами гарцевала фигурка Герды.

– Смари куда прешь! – рявкнул один из грузчиков, когда Арло споткнулся о небольшой бочоночек, выросший у него под ногами.

Арло едва не врезался в группу беседующих старушек, шмыгнул под рукой стражника, получив в свою сторону порцию оскорблений, прошмыгнул около торгового лотка с вкусностями и увидел как Герда нырнула в проулочек дальше по улице.

Чтобы добраться до него, пришлось совсем выбиться из сил. Когда Арло пролетел поворот, дыхание у него стало совсем беспорядочным и сейчас он дышал как загнанная собака: выплюнув язык, втягивая воздух пастью.

За зелёной, поросшей лозой аркой, скрывался тенистый проулок между виноградными участками. Справа и слева стояло по мелкой каменной скамеечке, а дальше тоннель венчался Т-образным перекрестком. Направо пойти невозможно – тупик, только налево.

Обед с новой силой попросился наружу. Арло пригласил его обратно и не без усилия сглотнул слюну и воздух. Колотящееся сердце долбило и долбило, отзываясь этим стуком в носу, ушах и даже глазах. Особенно в глазах, ибо те слезились сами собой.

– Герда! – крикнул Арло, шагая под стеночкой. Иногда он приваливался к ней спиной, и шагал вот так, отдавая часть своего веса стене. – ГЕРДА!

Он выбрел на очередной поворот. И... будь он в лучшей форме, возможно бы и сумел что-то сделать. Но форма была не лучшей.

Кто-то схватил его. Кто-то пнул его. Кто-то швырнул его на землю и добавил сверху ногой в живот так, что теперь обед было бесполезно уговаривать остаться в желудке. Он выплеснулся на мостовою жгущим глотку фонтаном.

– ХА! Припёрся, – прозвучал противный голос. Он принадлежал веснушчатому парнишке в бандане. Длинные руки и длинные ноги делали его похожим на обезьяну. – Беловолосый! Эт его нам заказали, Старшой?!

К этому моменту Арло уже пришёл в себя и вытирал рот от желчи. Перед ним брыкалась Герда, пытаясь вырваться из хватки толстяка с жирными губами и поросячьими глазками. Чуть дальше стоял тот самый темнокожий мальчишка в плетёной шляпке, что утащил торбочку. Чистые, голубые глазки на грязном лице казались нимбом над ликом дьявола.

Того кого называли «старшой» стоял в самом конце и рылся грязными лапами в торбочке. На брусчатку сыпались листы отцовских трудов. Высыпались один за другим, и «старшому» было все мало. Он заглянул в черный зев торбочки одним глазом: вторым он бы это сделать не смог – плотное бельмо мешало. Жирные пальцы поскребли по стеночкам торбы, пытаясь найти еще что-то внутри.

– Мда... – сказал старшой и бросил торбочку на землю. – Дрянь... Нищая дрянь. Все прожрали, твари!

Нога старшого наступила на груду бумаг, надавила и рванула назад, чтобы те разлетелись. Протектор сапога остался на пергаменте. Послышался треск разрываемых листов...

Протяжный. Неимоверно громкий. Словно мясо от кости оторвалось, или эта самая кость вовсе сломалась. Во всяком случае, Арло услышал это именно так и почти физически почувствовал эту боль, ибо рвалось что-то и внутри него.

– Ну чего, старшой?! – проквакал толстяк, зажимая одной рукой рот Герде, а второй пытаясь с талии переползти к ее груди. – Мож это?! Мы ж все... того...

– Ты! – старшой показал пальцем на маленького голубоглазого мальчика. – Поищи в куче че-то похожее на эту... как ее...

– Хартию вольного неба? – спокойно спросил мальчик, сверкнув двумя сапфирами вместо глаз.

– Да... ее самую, – был вынужден признать Старшой. – А то там сатанинская ересь какая-то. Поветрию вас сукиных детей сдать надо! Баламутите наш город, а нам потом по днищам шкерься! Триждыпроклятые беженцы! Островов им мало! А нам потом работы няма! Все для вас, все для гостей... тьфу !

Рука толстяка достигла цели и сжала грудь Герды. Он ощерился как довольный ишак, выглянул из-за ее плеча и это была его ошибка. Герда брыкнулась назад, затылок с силой впечатался в нос толстяку и заставил его попятиться, схватившись за лицо.

– СУКА! –рявкнул толстяк.

Герда успела пнуть обидчика ногой в пах, прежде чем рядом появился старшой и заломал ей руки. Арло даже не попытался подняться. Он не хотел. В его ушах стоял треск рвущейся бумаги. Однако чужая нога все же нашла его живот и ударила снова, видимо для профилактики.

Старшой схватил Герду за волосы, сделал подножку и уложил лицом в землю, упершись коленом между лопаток.

– Нашел! – крикнул мальчишка, рывшийся в документах. – Вот. Хартия вольного неба.

– Держи ее, кретин! – рявкнул старшой на толстого подчинённого и встал, отряхивая руки от пыли. – Дай сюда!

Выхватив бумагу он бегло пробежался по бумаге глазами. Затем перевернул лист, и пробежался снова.

– За это Чезаре платит? – переспросил старшой.

– Ага, – ответил мальчишка.

– И он говорил, что эти двое беженцы с Низин их никто не хватится, – нахмурился старшой, пристально глядя на пленников. – Хм... «Исход» с Южного причала еще не ушел? Никто не знает?

Толстяк не отвечал. Он пыхтел над телом Герды, пуская кровавые сопли. Жирное с мешковатыми бырлами лицо нависало над ней, как морда бульдога.

– Не ушел, – мягко сказал голубоглазый мальчик. – На рассвете уйдет.

– Интересно... – продолжал размышлять старшой. – Тушите их и поглядите, чего у беловолосого в суме!

– А ее?! – разочаровавшись запричитал толстяк. – Мож ее того?! А?! Гля какая баба! Старшой... у меня се колом стоит!

– Придурок чтоль? – старшой приблизился к лицу толстяка и дал ему затрещину. – В том и дело, дебил. ОНА БАБА! И есль ты ей присунешь, цена ей станет в трое меньше!

Старшой сложил хартию вольного неба в несколько раз и деловито спрятал в нагрудном кармане, а потом для верности похлопал по тому месту ладонью. В следующее мгновение он отвернулся к Арло спиной, развязал портки и начал мочиться на бумаги, над которыми так долго работал Банарби...

– Торч, накорми их дурью что Чезаре выдал. Я пока занят, – обращаясь к парню в бандане, говорил старшой. – А ты мелкий, сгоняй к «Исходу» и договорись, чтобы ночью нас ждали...

Паренёк с голубыми глазами кивнул и шмыгнул в другой конец проулка. Названный Торчем, грубо навис над Арло, пальцами попытался открыть ему челюсти, а потерпев неудачу, грубо врезал локтем. Голова качнулась, рот открылся сам собой. На языке почувствовался приторный, сладковатый вкус. Какая-то часть, вероятно, принадлежавшая лекарю, принялась разделять этот вкус на составляющие: Сомнум - дешевый алколоид, вызывающий эйфорию и угнетение дыхания. Лунарий, влияющий на восприятие эфира. Почувствовал морфий - классический опиат....

А потом его сознание стало медленно тонуть в нахлынувшем дурмане. Именно тонуть, потому как свет на конце глаз становился все дальше и дальше, напоминая те времена, когда Арло впервые осознал свои погружения вглубь собственного сознания. Подальше от всего, что могло причинить ему боль...

***

Рабство – это пережиток прошлого. Рабство – это плохо. Рабство было в эпоху Мертвого короля, безумного людоеда, что врос своим позвоночником в трон и не желал умирать по-настоящему, пока ему в этом не помогли.

Во-всяком случае, так говорили люди вокруг...

Но были и те, кто считал иначе. Например парнишка, называвший себя Старшой в пределах собственной банды. На самом деле его звали Фред и он был не из самой плохой семьи: мать смотритель музея, а отец сержант городской стражи. У него было неплохое образование... правда, читать и писать Фред умел с трудом, за что в кругах «интеллектуалов» часто высмеивался. Будучи парнем трусливым, ответить он не мог и отыгрывался на тех, кто не мог дать сдачи. Кошки, собаки, в конце концов те кто млаже или слабее.

Сейчас Фред шагал по тёмным проулкам и сердце в его груди билось очень и очень сильно. Он знал, что если вдруг его накроет какой-то патруль, батя в итоге отмажет, но труса внутри эта перспектива не утешала. Приходилось успокаивать себя и тем, что в случае чего, все можно будет свалить на толстяка Гаррольда и тупоголового Торча. Один тащил беловолосого ублюдка с Низин, а второй, тащил на себе тело девчонки.

Был еще и третий... голубоглазый парнишка, который умеет и читать и писать. Мелкий, смыленный, ловкий и какой-то скользкий. За все время Фред так и не нашел причины, за которую мог бы сорваться на этого парня, ударить его или отчитать. Это бесило...

Путь банда держала в старый док на южном причале. Забытое богами место, в котором покоилась легендарная шхуна «Роза ветров». Хотя сейчас ее называли Старой или Дряхлой розой. Корпус некогда легендарного корабля, от которого осталось не так уж и много. Все здесь утонуло в пыли, и именно эта пыль показала Фреду, что они пришли на встречу первыми – следов нигде не было. Это его успокоило и трус внутри решил пока не возникать.

– Тихо. Тащите внутрь, – шепнул Фред, показывая на приоткрытый люк Старой розы. – Пепел. Баба с которой ты встретился точно это место указала?

– Точно, – кивнул паренёк с голубыми глазами.

Он не замялся. Не огрызнулся. Не сделал ничего, чтобы Фред мог вывалить на него накопившийся страх. И это раздражало...

Внутри Старой розы пахло затхлостью. В трюме висела парочка гамаков, но пользовались ими редко. Все знали, что это место в определённом смысле было нейтральной территорией для встреч, и никто не хотел стать случайным свидетелем такой встречи. Зачастую подобные свидетели пропадают без вести или же находятся где-то на островах пониже, разбившимися в блинчик.

– Вон туда их положите, – шикнул Фред, показывая пальцем на место около стены. – Мгла... вечно эти бабы...

– Не туда...

Женский голос с легким акцентом раздался слишком неожиданно. Его обыденность заставила труса внутри Фреда встрепенуться и взвизгнуть с таким звуком, словно он был хряком, которого пырнули ножом. Пришлось с усилием стиснуть губы.

Из тени Старой Розы к нему вышла девушка. Нет, женщина, и она могла бы дать фору любой девушке, что Фред когда-либо видел. Огромные бедра, выпирающий бюст, кудрявые, пушистые волосы которые были укрощены в замысловатую причёску. На бледной, почти мраморной коже можно было увидеть тонкие, чуть выпирающие вены.

– Астрид... кхм... – голос Фреда дал петуха. – Астрид Делла Морта?

– Баба, – фыркнула женщина выходя вперед, нарочито выпячивая Ор’ланский акцент. – И за это придется заплатить, щенок. А теперь покажи товар. Мое время стоит дороже твоего, garregrad.

Последнее слово было Фреду незнакомо, но того же нельзя было сказать о мальчишке Пепле. Тот широко открыл глаза и его брови сложились домиком.

Прежде чем Фред успел отдать приказ, Гаррольд и Торч поднесли своих пленных к Астрид.

Женщина склонилась над телами детей, заглянула в глаза, открыла рты, осматривая зубы, проверила запястья, сгибы локтей, верхнюю и нижнюю губу. Она не торопилась, прощупывая руки и ноги, задирая одежду, чтобы обнаружить следы от побоев. Некоторое время она даже уделила на то, чтобы порыться в их головах и поискать найти вшей.

– Вы ее трахнули? – спросила будничным тоном Астрид.

– Нет, – нахохлился Фред. – Товар не портим. Бабы ж всегда дороже когда...

И Старшой прикусил язык, поняв, что снова сказал слово баба. Астрид тоже это заметила и окинула Фреда таким презрительным взглядом, что парень почувствовал себя старым немытым сортиром.

– Ясно, – ответила Астрид. – За нее дам три ветра...

– ТРИ? – взбеленился Фред. – Ты гля на нее! Тело такое, что и в шлюхи пойдет и на плантацию! Она не меньше десяти якорей стоит!

– Она стоит столько, сколько я предложу, щенок, – ухмыльнулась Астрид. – Если не согласен, мы расходимся.

– Ладно! Ладно... – вытянул руки Фред. Трусу внутри его не понравилась мысль о том, что эти двое останутся при нем. – Три ветра. Я согласен. А второй?..

– Я не уверена, что он мне нужен, – потянула Астрид, щупая его руки. – Худощав, мелковат, разбита спина. Чтобы его вылечить уйдут медикаменты и силы...

– Этот в подарок, – учтиво предложил Старшой. – А? Если ему губы накрасить и в платье надеть, то...

– Это неплохой подарок. Ты очень добр, – паскудно осклабилась Астрид Делла Морта. – Но чтобы я приняла этот подарок, тебе придётся доплатить.

Фред опешил. Доплатить? Эта стерва много на себя берет! Он протащил эту парочку сквозь улицы города, нервничал, старался не обделаться на протяжении всего пути и теперь еще должен доплатить, чтобы продать этого херового цепляря?!

– Доплатить?.. – попытался возмутиться Фред, но у него вышло не очень.

– Доплатить. Дать сверху. Подарок. Вместе с этим парнем были какие-то личные вещи?

– Были. Книга. И еще кружка, – ответил Фред.

Парень знал, что иногда, чтобы солгать, надо сказать только часть правды. Среди вещей беловолосого был набор перьев, которые Фред уже продал; коренья, которые он заложил в аптеку; в конце коноцов торбочка и двадцать пять золотых якорей! Последнее он бы ей точно не отдал.

– Верни эти вещи и доплати сверху еще... три серебренных ветра, – осклабилась Астрид Делла Морта. – Именно столько будут стоить условия, которые помогут ему выжить на моем корабле.

– Ты старая сука! – не сдержался Фред. – Нахрен я тебе принес их сюда, если...

– Потому что ты трус, позор своей семьи и дебил, у которого не хватит яиц в штанах, чтобы прикончить кого-то из них, – резко прервала его Астрид. – Если ты против, забирай их обоих и катись отсюда! У меня достаточно товара, чтобы эти двое не казались упущением.

Подтверждая свои слова, Астрид встала с пола, отряхнула колени облегающих штанов и пошла к выходу. Фред был трусом, но уязвлённая, и даже скорее, раненая гордость заставила его помолчать до тех пор, пока она не перешагнула порог люка.

– Я согласен! – прозвучало жалко.

– Умница, – блеснула белоснежной улыбкой, обрамленной карминовыми губами, Астрид Делла Морта. – Мальчики, хватаем этих двоих и живо за мной! Жду вас на выходе из дока. Здесь чертовски спёртый воздух!

С этими словами женщина скрылась за переделами Старой Розы, оставив Фреда один на один с рвущим грудь чувством, что его одурачили. Что обвели вокруг пальца, и он сам в этом посодействовал. Хотелось кого-то ударить. Укусить. Разбить кому-то голову.

Но после непринятия, пришло смирение. В конце концов, он Фред, поднялся на двадцать пять золотых. В конце концов, это дрянная Астрид заберет детей с собой и тем самым они не смогут никому пожаловаться. В конце концов, сегодня вечером Фред напьётся, проставится, и все будут пить за его здоровье.

– Тварь, – прошипел Фред. – Гаррольд! Торч! Хватайте их! Пепел... а чего она она такое сказала про меня? Странное слово на г...

– А... – мальчишка сверкнул голубыми глазами и принялся жестикулировать. – так называют щенка. Только грубо.

– Щенка?

– Да. Если дословно, «сын триждытрахнутой собаки»...

***

– И это все?.. – прозвучал голос человека в чёрном.

Кабинет поветрия был обставлен аскетично, но со вкусом. Окно открыто, и белая вуаль, словно волнистый лунный луч, раздувался ветерком с улицы. Единственным источником света, кроме окна была небольшая свеча в свинцовом ухвате. Она позволяла рассмотреть лицо Малакхияза Дорна – человека в чёрной мантии, с чёрным сердцем, и наполовину чёрным лицом. Татуировки в мраке ночи смотрелись пугающе.

Мальчишка по имени Пепел зажмурился, прижимая к груди соломенную шляпу. На загоревшем лице показалась маска задумчивости. Голубые глаза смотрели в никуда. Он прогонял сегодняшний день от начала до конца, пытаясь найти еще какой-то значимый момент, о котором он мог бы забыть.

– Так точно. Это все.

– Ты упоминал записи. Те что были в торбе беловолосого мальчика, помимо хартии вольного неба. У тебя что-то осталось?

– Никак нет. Уничтожены. Мочой.

– Угу... – на лице Малакхияза заиграли тени. – В этом есть отвратительная ирония. Пепел. Последний вопрос. Ты читал хартию. Кто ходатайствовал о выдаче?

– Маттео Диеш, – тут же отчеканил Пепел.

В кабинете сразу стало темнее. Глаза поветрия стали узкими, как два дота и темными, как сердце грешника. Это заставило Пепела напрячься и спрятать глаза в пол. Он не мог знать, что это имя станет причиной таких перемен.

Маттео Диеш был щелчком по носу тайной канцелярии. Искусник изучающий свойства мглы, изучающий проекты Карреса, купивший себе титул террорист. Малакхияз часто говорил Его Величеству о том, что этот человек зло. Мгла меняет людей, она проникает им в головы, даже сильнейшим и умнейшим! Но Поднебесье, вместо того чтобы посадить Маттео в клеть, дали ему место для экспериментов, снабдили деньгами и назначили лазоходцем. И это после того как этот выродок нанес себе на тело метку мглы!

Малакхияз Дорн сжал морщинистые кулаки, поднял хмурый взгляд на съёжившегося Пепла и заставил себя смягчиться. Парнишка был ни в чем не виноват. Он правильно нес свою службу и нуждался в похвале.

– Ты молодец, Пепел, – сказал Малакхияз и протянул в сторону мальчика руку с перстнями. – То что ты рассказал позволит нам быть готовыми и бдительными. Смотреть туда, где творится фокус, а не туда, куда хочет, чтобы смотрел фокусник.

Пепел улыбнулся, подошел ближе и взял руку наставника в обе свои. Поцеловав перстень, мальчик улыбнулся, подался вперёд, чтобы рука коснулась его щеки.

Где-то в соседней комнате завопил мужской голос. Сначала грубоватый, а затем сошедший до писклявого фальцета. Обычный семьянин, который оказался одним из сторонников Карреса. В его доме была найдена куча декламационных листовок и самодельный станок для их печати. Один из памфлетов лежал прямо здесь, на столе: «слышите ли вы тишину?», «ВАШИ НЕБЕСА – КЛЕТКА», «КАРЕСС ЗНАЛ». Сейчас пара практиков Малакхияза поочереди пытались донести этому террористу, что сотрудничество с поветрием в его же интересах.

– Вы задержите Астрид? – спросил мальчишка из интереса.

– Нет. Не сейчас, – ответил Малакхияз, чуть улыбаясь крикам чужого мучения. – Еще не появился тот, кто на ее месте справился бы лучше. Я давал тебе читать книгу пророчеств Иссаи. Помнишь третий стих?

– Помню. Там пророк подошёл к дереву, чтобы наесться, но дерево оказалось пустым и он его спалил, а потом погрел об угли руки.

– Как по твоему, почему это случилось?

Пепел задумался. Вопросы наставника всегда были с двойным или тройным дном, и иногда достаточно увидеть только это и сказать, что не знаешь, чтобы получить одобрение. Смирение со своей глупостью иногда полезнее, чем беспочвенные попытки показаться мудрецом.

– Не знаю, – ответил мальчик.

– Древо было бесполезно. Оно не могло дать пищи и не дало бы этой пищи даже через год или два или десять. Пророк спалил бесполезное древо и дал место полезному. Тем же самым занимается и корабль «Исход». Палит то что необходимо и позволяет всем нам погреть об эти угли уставшие руки.

– Это мудрые слова.

– Потому что не мои, – улыбнулся Малакхияз Дорн и погладил мальчика по голове. – Надо будет последить за мальчишкой. Если он станет опасен, это будет неплохим аргументом не в пользу Диеша. Все в этой жизни одна маята... И никто рассказать не умеет...

Крик. Неистовый, совершенно дикий, с примесью плача. Можно было понять, что практики наконец взялись за пленника всерьез: зубы, ногти, глаза, нос, уши. Обычно люди начинают так кричать, только после того как хорошенько поработаешь над их зубами.

Но поветрие продолжил говорить:

–...что творилось, то и будет твориться. И нет ничего нового под солнцем.

Глава 15. Вино, вина и винтики

Корабль качнуло. Сильно. И Герда в который раз свалилась на пол, туда где лежала бледненькая девчонка ее возраста. Та взвизгнула во мраке трюма, заскребла руками по решетке под собой и завыла...

Рабство.

Если бы у Герды спросили, с чем у нее ассоциируется рабство, она бы назвала это чертово место. Корабль «Исход», комнатку, в которую едва мог поместиться взрослый человек, вечную вонь, темноту, качку и визжащие туши, мало чем напоминавшие тех людей, какими они были раньше...

Проблема прочих была в отчаянии. Герда лично видела, как какая-то женщина с седыми проседями обломала ногти о стенку трюма, умоляя каждый из Ветров по отдельности о помощи. Затем она умоляла надзирателя. После перешла на флирт и предлагала такое и таким громким голосом, что у Герды покраснело лицо. И это с учетом того, что надзирателем была женщина.

За две недели на «Исходе» Герда трижды выходила на палубу – достаточно прибранную и чем-то напоминающую палубу капитана Беппе. Из того, что она заметила – экипаж корабля по большей части был женским. Присутствовали некоторые мужчины, но ущемлёнными они себя не чувствовали, хотя и были мельче некоторых представительниц прекрасного пола.

На палубе рабов заставляли плясать. Некоторые даже подыгрывали на инструментах, вроде лютни или переносного барабана. Но что больше всего удивляло девочку, так это желание рабов исполнять этот приказ. Они упивались экзальтированным танцем, выплясывали, срывая с себя одежду, корча полубезумные рожи и пытаясь угодить публике. Улыбка собственных тюремщиков вселяла в них надежду, им казалось, что в этих гримасах они видят одобрение. А где одобрение, там возможно и прощение!

Справедливости ради, так делали единицы. Большая часть рабов имитировала жалкую пародию на танец, хотя и желали это только потому что в голове колонны стояло две-три крупные женщины с не менее крупными кнутами.

– Пляшите-пляшите! – кричал басистый, хамоватый голос одной из них. – Товар не должен залёживаться! Давайте! Поддайте музыки!

И они танцевали. Даже без кандалов или чего-то подобного. Им давали движение и Герда именно в такие моменты стала намного больше ценить свободу. Она обещала себе, что станет чаще уделять время прогулке, как только окажется за пределами корабля. Что посмотрит весь мир и никогда не поселится в комнате, которая меньше по размеру чем королевский зал.

Естественно, дело было в недостатке фантазии. Будучи всегда прямолинейной во всем, Герда не могла увидеть несколько огромных «НО», которые стояли между ней и такой желанной свободой.

Одним из таких «НО» был Арло, которого она ни при каких условиях не хотела бросать... но который с каждым днем раздражал девчонку все больше. Он отключился! Так же как когда-то в деревне! А может и не так... она до конца не смогла этого понять.

Несколько раз Герде получалось проходить мимо комнатки Арло. Несколько раз она терпела грубые и болезненные тычки со стороны надзирателя, в момент, когда она пыталась с ним заговорить. И несколько раз терпела неудачу, ибо Арло ее упорно игнорировал, задумчиво глядя куда-то перед собой.

И каждый день начинался с одного и того же... Корабль качало на очередном эфирном градиенте и Герда падала всей тушкой на соседку по камере, расположившийся решётке. В худшем случае, падал еще и кто-то сверху – нар в трюме было всего две, и лежать на них можно было только боком.

– Тс-с-с... Зараза! – крякнула Герда, стараясь не касаться руками решеток. Потом руки от запаха дерьма не отмоешь. – Не ной!

Но ее соседка ныла. Навзрыд. Но почему-то Герде было ее не очень жаль. В основном, дело было в том, что все здесь были официально осуждённые на каторгу. Преступники всех мастей, которых отправили отбывать свой срок в одну из колоний Поднебесья, вдали от основного массива островов.

Правда, Герда была не из их числа... в смысле, не из числа осуждённых, но тем не менее, она все ровно оказалась на борту «Исхода». Это говорило о многом, в частности о том, что закон здесь толковался широко.

Несмотря на достаточно оптимистичное состояние, Герде было далеко не легко. Чего стоит только первый поход в туалет в интимной близости от чьих-то глаз! Но девчонку держала мысль об Арло. Она пошла с ним, чтобы помочь другу. Чтобы стать для него опорой. Чтобы он знал, что не один и ему есть на кого положиться...

...правда, все чаще Герде казалось, что она и сама не прочь получить что-то похожее в ответ.

В узеньком коридорчике между рабскими трюмами показалась туша. Это была крупная во всех отношениях женщина. Не толстая, как жена Фейна, а крупная: огромные, выпирающие бицепсы, огромная грудь, плотные сбитые щеки, раскрасневшиеся из-за духоты трюма. Надзирательница остановилась напротив каюты Герды, заглянула сквозь прутья решётки и отворила замок.

– Ты, – палец размером с крупную колбаску показал в сторону Герды. – Дуй за мной. И давай не тормози.

Герда не заставила себя долго ждать и не тормозила. Перспектива оказаться на свежем воздухе ее радовала даже в том случае, если ей придётся подёргиваться в такт дурной музыке. Запах в трюме стоял дурной, даже несмотря на то, что все выделения живого товара сплавлялись куда-то вниз.

«Куда-то» – это в отсек с эфиртонитом. В активной форме кристалы становятся крайне активными к органике любого вида и верхние слои без изоляции полноценно сжирали все, что на них капало.

Впрочем, от запаха немытого человеческого тела, эта система не спасала.

Вместе с Гердой на палубу вынесли еще и тело. Это был какой-то мужчина, совсем тонкий, высохший и явно не живой. Его просто выбросили за борт, а два мужчины, пока это делали, фривольно обсуждали попутный ветер.

– Туда, – показала щекастая надзирательница в сторону капитанской каюты.

Там было прибрано и светло. Небольшая кровать в углу, большой шкаф и трельяж, где горела пара свечей. В нескольких зеркалах разом гарцевала фигура капитана корабля Астрид Делла Морты. Вопреки своей привычке одеваться в мужское, сейчас она была облачена в нижнее белье и... все. В остальном женщина занималась тем, что подводила глаза странными карандашами, капала себе на лоб из бутылочек тёмного стекла; сжимала, приподнимала, и отпускала собственную грудь, вставая перед зеркалами то так, то иначе.

Все это капитан делала с хмурым видом дельца, едва ли обращая на Герду больше внимания, чем на паука в углу каюты.

– Как тебя зовут? – спросила Астрид с таким ярким акцентом, что ему хотелось подражать. – Имя. Прозвище. Или я неправильно выражаюсь?

– Герда... – ответила Герда.

– А... Хорошее имя, – продолжала капитан, наклонилась, чуть прогнувшись в пояснице и принялась пристально вглядываться тёмными глазами в собственное лицо.

В какой-то момент глаза одного из отражений повернулись в сторону Герды. Они были странного, завораживающего красного оттенка, словно небольшие инкрустированные рубины.

– Ты... Хм. Не куртизанка, – продолжала капитан. – Я видела твои руки, и хочу сказать, что уважаю женщин с такими руками. Они говорят вместо тысячи слов о тысячах дней. Трудных дней. Кем ты была до того как попала на мой корабль?

– Кхм... Кузнечное дело, – сказала Герда таким тоном, что даже ей он показался неубедительным. – Папа кузнец.

– Папа кузнец... – выплюнула из себя капитан и фыркнула. – Один из тех пап, что учат своих дочерей быть мужчинами. Судя по твоим мозолям и телу, мать тебя не учила быть женщиной.

– Учила, – вырвалось из Герды само. И прежде чем до нее дошло, с кем и о чем она говорит, продолжила: – Стирка, уборка, шитье...

– Farro dei santo! – вырвалось из Астрид, и по интонации это была точно ирония. – Она не учила тебя быть женщиной, Герда. Она учила тебя быть женой, а это разные вещи.

Капитан схватила со стола нечто странное с резинкой-ухватом, надела на средний и безымянный палец, принявшись молотить этой штучкой себя по лицу. Герда не понимала зачем, но в лице что-то незаметно менялось, делая Астрид более глянцевой.

– В этом мире, Герда, – продолжала капитан. – У женщины не так много... capora santiado! Слово... козырь. Умное слово. Как превосходство...

– Преимущество?

– Да! У женщины не так много преимуществ, Герда, и мы должны использовать каждое из тех... – Астрид еще раз сжала свои груди, посмотрела как те смотрятся в зеркале и подмигнула дочери кузнеца: – Что даровано нам Ветром.

Герда промолчала. Почему-то в голове всплыл образ Арло, который обязательно нашёлся бы что сказать, и этот образ ее разозлил, ибо сейчас он бы точно ничего не ответил! Потому что слепой и бестолковый!

– Тебе бы для начала неплохо было помыться, – втянув воздух носом, продолжала Астрид. – От тебя несёт помоями, псиной и кажется дерьмом.

– Не думаю, что вы удивлены, – ответила Герда, вложив в эту реплику столько желчи, сколько могла. – В ваших каютах...

– Не ной, – отмахнулась Астрид. – Ты перенесла две недели в аду. Выдержала! Кому как не дочери кузнеца знать, что сталь закаляется в жарких углях? За это я тебя уважаю...

Взгляд отражения физически скрежетнул по грязной одежде Герды.

–...Но стану уважать с большей охотой, когда ты помоешься. Через час Исход причалит к острову Грозенау и мы проведем первые торги с его губернатором Бекетом. Примерно столько у тебя остаётся времени, чтобы обратиться из грязного утенка в... cator sapt! Лебедь. В лебедя.

Астрид шмыгнула носом, наклонилась над зерклами, поворачиваясь то так, то эдак. Сделав достаточно крупный глоток вина, она вытерла уголок губ тыльной стороной ладони и обернулась.

– Хельга, милая, мне похоже понадобится помощь...

Обращалась капитан к той самой огромной надзирательнице, что и привела Герду в каюту. Возможно игра света, возможно знание ее имени, но что-то точно эту женщину изменило. Сейчас Герда видела лёгкий румянец на ее щеках и добродушное лицо подруги, какую можно встретить на улице, и которой даже захочется искренне улыбнуться.

Астрид Делла Морта занималась тем, что натягивала на себя свободную сорочку и поверх плотный бордовый корсет отороченный бусинками.

– Последний глоток был лишний, – хихикнула Хельга.

– Глоток вина, как глоток воздуха. Перед этой пыткой, они необходимы. Тяни.

Приказ был выполнен отменно. Талия Астрид стянулась и превратилась в песочные часы, грудь визуально стала больше, приподнялась. Герда смотрела на это чуть наклонив голову: зачем я здесь? Почему происходит то что происходит и кому из Семи Ветров принадлежит этот великий замысел?

– Еще? – спросила Хельга.

– Нет... На Грозенау губернатор не такая большая рыба, чтобы из-за него надрываться слишком сильно. Как я выгляжу?

– Складно, – присмотревшись ответила Хельга. – Для Грозенау сойдет.

Обе женщины усмехнулись удачной шутке. Астрид поджала губы, когда Хельга стянула плотные шнуры на спине чуть потуже. Бицепсы и трицепсы на руках надзирательницы ходили ходуном, словно поршни в хорошо смазанном механизме.

– Хотите, чтобы я сама себя вымыла для какого-то губернатора? – вырвалось из Герды после затянувшегося молчания. – Вам придётся изрядно постараться, чтобы...

– С зубами, – усмехнулась Хельга, одобрительно глянув на дочь кузнеца. – Смешно гавкает, но из этого щенка вырастет волчица.

– Если правильно ее воспитать, – поправила Астрид и продолжила уже обращаясь к Герде: – Ты не товар, Герда. Ты достойный человек, которого я купила у менее достойного человека. И ты стоишь дороже того, чего я могла бы взять за тебя на Грозенау.

– Я... свободна? – немного ошеломленно спросила дочь кузнеца.

– Хо-хо-хо. Нет! – пролепетала Астрид, подтирая мизинцем помаду с верхней губы. – Тебе будет легче думать, что ты моя вещь. Хорошая вещь, которую мне неприятно продавать за рваные парусы. Ты орудие моих стремлений. Моя рука и моя нога. Ты – моя.

От этого Герде стало внезапно жутко. Вспомнились сразу истории Арло, где злые колдуньи порабощали своей воле принцев и говорили эти самые слова «Ты мой!». Тем более не хотелось становиться кому-то рукой или ногой.

Но с другой стороны, в этом была своя удача. В отличии от ведьмы, Астрид никак не заговаривала Герду. Она не выставляла клятв, не шептала мрачных заклятий на ее имени, не требовала крови или волос. Она просто констатировала факт, который можно легко обойти. Было бы желание.

– Хельга, – продолжила Астрид Делла Морта. – Отведи девочку к резервуарам и отбери рабов из числа вторички на продажу.

– Так точно, капитан, – ответила надзиратель и подошла к Герде, похлопав ее по плечу.

– Добро пожаловать на «Исход».

Последние слова уже прилетели Герде в спину но и в них было что-то... зловещее.

***

– Не боись. Она со всеми так первый раз, – прогремел басистый голос Хельги над ухом Герды. – Помню как меня вербовали... Ее этот акцент, без привычки, той еще жути наводит.

– Ага...

На палубе происходила кутерьма: бегали и лазали матросы, натягивались канаты, скручивались паруса. Над головами и в целом со всех сторон стенали голоса.

Рядом пробежала худенькая фигурка. Быстро. Но недостаточно быстро, чтобы рука Хельги эту фигурку не поймала. И перед Гердой возникла девчонка с короткой стрижкой, худющая, словно беженец концлагеря, но жилистая. У нее на голове была красная бандана, скрывающая пышные рыжие волосы, торчащие по краям веером.

– Чего такое? – спросила незнакомка.

– Феликс, это Герда, – показала рукой надзирательница. – Ее выбрала капитан. Я сейчас буду занята, так что отведи ее к резервуарам. Мне не по себе от этих ваших орланских примочек...

– Хм. Ну ладно, – пожала плечами Феликс. – Как раз туда собиралась. Пошли, Герда.

И дочь кузнеца подхватили под руку, потащив к ближайшему люку. Пусть там было и зловонно, но Герде стало чуть полёгче от осознания, что вокруг нее нет бескрайних просторов от горизонта до горизонта. Обычно при путешествиях на кораблях она хотя бы видела острова и могла представлять, что они плывут по ним. А здесь... бескрайняя пустота, облака и еще немного пустоты на сдачу.

Но это разговор о палке с двумя концами. Если долго посидеть в зловонном трюме – хочется выбраться наружу. Побыв снаружи достаточно долго, чтобы в тебя стала проникать паника окружающих просторов – хочется обратно в трюм.

Сейчас же, вопреки привычному маршруту, Герду повели ниже. Это был самый нижний ярус «Исхода». Учитывая, что она никогда не бывала в таких местах, у дочери кузнеца перехватило дыхание.

–Хе, вот оно: сердце нашего кораблика, – хихикнула Феликс, подмигивая Герде в полумраке. – Не такое гнилое, как могло показаться сначала, а?

– Ага...

Это было железное сердце. А еще латунное, медное, стянутое венами труб и патрубков. Гудящее, живое, это сердце билось и вдыхало в корабль столько жизни, что Герда невольно стала понимать особое внимание Бальдо Беппе к его «Галке».

Перед Гердой была узкая тропа – по ней приходилось продвигаться боком. Слева и справо резервуары с эфиртонитом. В самом конце железная коробка, которая, как знала Герда, называется двигателем.

– Сама делала, – подбочинилась Феликс. – Принцип стандартный. Эфиртонит при контакте с органикой активно греется и образует воду. Ее же разогревает и паром двигает коленвал. А излишки воды...

Феликс нагнулась и упала на руки, прижавшись к полу. Порылась рукой под резервуарами и достала оттуда широкую бадью, следом она открыла вентиль снизу, прикрывшись ладошкой...

ПШИХ!

Струя пара ударила в противоположную стенку и чуть ослабла. А Феликс открыла второй вентиль, с которого пошла вода.

– Команде положено по пять кружек в день, – надиктовывала Феликс. – Холодной нету, поэтому остужать советую в какой-нибудь фляге или на крайняк просто на палубе. И предсказывая твой вопрос: нет, в этой воде нет мочи. Эфиртонит делает чистую, хорошую воду, как на любом из островов.

– Но холодную воду, – парировала Герда, перед которой уже дважды на голубые кристалы падали чьи-то испражнения. – Или вы пустили медные дуги под кристалами?

– Хе, шаришь. Получился неплохой теплообменник. Мы и остужаем эфиртонит от перегрева, и запитываем мой двигатель паром. Обожаю, когда железо работает так как нужно... Я бы могла через кривошипы и валы все запитать, но капитан просила покомпактнее, так что некоторые детали пришлось связать матрицами искусников.

Притопывая ногой, Феликс наконец дождалась, пока бадья Герды наберётся и скрутила вентиль.

– Хватай и тащи на палубу. Там и обмоешься. Это ты должна делать хотя бы два раза в седмицу. Капитан любит чистых.

Герда чуть нахмурилась и сжалась. От глаз Феликс данная переемна не ускользнула. Сначала она не поняла, а когда поняла, засмеялась.

– Нет! Нет, Ветра всемогущие! Я не про это. Астрид всем нам как мать, и как мать, она не очень любит, когда от дитя пахнет козлом. Злится она обычно так же изысканно, как и матерится, но испытывать ее терпение не советую.

– Ясно... А можно еще вопрос?

– Ну-кась?

– Феликс... это ведь вроде мужское имя. Да?

– Есть такое. Батя всегда хотел сына. Сама понимаешь, Ор’Лан. Там тебя могут ценить, только если у тебя есть что-то между ног. Это частая практика, когда разочаровавшиеся отцы присваивают дочери имя, которое планировали для сына.

– О-о-о... Но ты сейчас не в Ор’Лане, – продолжала Герда, Подняв с пола бадью с кипятком. – Почему не сменишь имя?

– Здесь меня называют Винтик, – пожала плечами Феликс. – Это имя мне дала моя новая семья. Хотя отзываюсь я и на то и другое. В конце концов... они ведь непросто так даются нам. Ну, имена.

Феликс посмотрела на Герду: снизу вверх.

– Не дрейфь, – улыбнулась белыми, ровными зубами Феликс и похлопала Герду по плечу. – В начале оно всегда страшно. А потом уже и не страшно.

***

Сложнее всего было вымыть волосы. Сальные, жирные, они приобрели более или менее человеческий вид только после того как Феликс принесла в руке жменю тёртого корня, который надо было втереть в голову.

Возможно проблемой бы стало и то, что мыться приходилось прямо на палубе в носу корабля. Но там же прямо сейчас омывалась другая девушка, которую Герда не знала. Экипаж на это не обращал внимания... или во всяком случае Герда себя в этом убедила.

А тем временем «Исход» мягко подплывал к крупному острову Грозенау. Он чем-то напоминал слоёный пирог, который ступенями рос вверх. Сначала чёрная точка на горизонте, теперь этот остров расцвёл массивным городком, со своим бастионом, пушками, укреплённым причалом. Подобраться к этому острову можно было со всех сторон, но к сердцу Поднебесной Колонии подойти было бы неимоверно сложно.

Чтобы пришвартоваться к причалу, у «Исхода» и его команды ушло не меньше часа. За это время Герде принесли новый набор одежды. Простая рубашка, простые брюки, поясок и бандана. Подавая это, глаза Хельги мимолётом оценили форму новой юнги: крепкие руки, такое же тело, даже смазливое лицо и густые волосы.

Почему-то, получив от этой женщины удовлетворительный кивок, Герда даже чуть загордилась. Женщины не так часто делают друг другу комплементы, но если делают, то точно знают, что этот комплемент делается по делу.

– На вот, это тоже тебе понадобится, – Хельга подала Герде приличных размеров палку, покрытую с одной стороны валиком из кожи. – Сейчас рабов выводить будут. Если увидишь что кто-то брыкается, бей. Но не увлекайся. По плечам, бокам, ногам. На голову табу. Большая часть из них и так дебилы.

– Кхм... Странно так. О людях, – хмыкнула Герда, взвешивая палицу в руке. – Пару часов назад и я среди них была. Среди рабов.

– Нда-а-а, – потянула Хельга и потянула крупными губами. Нахмурилась, показывая пальцем туда где из трюма выныривали первые рабы. – Видишь вон того. Мужик с запуганными глазами. Руки колотятся. Хех, ноги подогнулись...

Герда видела. Этот человек был совсем худым и кажется о чем-то умолял своих сопровождающих. Среди таких было две девушки, по форме напоминавшие Хельгу и тройка парней, тоже крепких, и тоже с палицами.

– Его зовут Адеран. Священник из Верданте. Поступил вместе с тобой. Постоянно избивал свою жену и в какой-то момент забил насмерть. Молил в суде о том, чтобы его отпустили, чтобы он мог ухаживать за двумя детьми, что остались от брака.

– Не отпустили?

– Отпустили. Только вот его маленький скончался на следующей неделе. У него зубки резались и этот урод поил его молоком с дурью. Чтобы спал лучше.

И Хельга рассказала еще четыре истории, одна хуже другой, о тех кто выходил из трюма. Носителями этой истории были и дети, и старик, и девушки.

–... Есть конечно исключения, – потянула Хельга. – Некоторые политзаключённые и дети, которые воровали, чтобы выжить или прокормить родню. С такими мы стараемся быть чуть понежнее, хотя и не так, чтобы они почувствовали слабину.

– И вы все знаете, кто за что приговорён к рабству?

– Все кому их жалко, – пожала плечами Хельга. – Остальным это без надобности. Обычно человеку достаточно показать пальцем на того, кого надо ненавидеть, чтобы эта ненависть пробудилась.

Глаза Хельги переместились на Герду:

– Но я рада, что ты не из таких, – хмыкнула громила.

Корабль медленно, с криками отдаваемых приказов, причаливал к острову Грозенау. Люди на той стороне перехватывали канаты, стягивали их на швартовочных брусьях, кричали и бегали по подмосткам как орда тараканов.

Но самое интересное было дальше. Красивый белый бастион, торчащие в дотах пушки, огромные плантации и десятки рабов, которых даже близ пристани гоняли с холщовыми мешками туда-сюда. Герда невольно представила себя на их месте, и от образовавшейся картины у нее скисло лицо. Она только сейчас начала понимать масштаб ямы, в которую провалилась.

Как бежать с острова, в который почти не ходят корабли? И ладно с острова... с отдаленной колонии, под которым только мгла?!

– Твою мать... – раздался голос Хельги. – Мгла, ветра и сиськи создателя!

Хмурый взгляд говорившей был прочно прикован... к беловолосому парню. Герда бы его и не узнала, если бы не эти самые волосы – отчасти чёрные. Но не это было главное. Весь подбородок, шея, рубашка и руки парня были в крови. Сам парнишка при этом при этом чуть прихрамывал, а мудрые глазки как обычно смотрели в пустоту.

Мужичок, что вел Арло, быстро заметил как Хельга машет ему рукой, а потому отдал раба другому и посеменил к ней.

– Что с пацаном? Он как в мясорубке побывал!

– Чтоб я знал, – пожал плечами матрос, утирая со лба испарину. – Но кровь не его. Пришли вторичку собирать, глядим, сидит этот на нарах, а рядом мужик. Феодор. Мы его в Дредене забрали. Вроде как, возил контрафакт, или что-то в этом роде.

– Его Астрид планировала на рудники отдать. Чего с ним?

– Ну... – почесал в затылке мужчина. – Если он сможет киркой орудовать одной рукой, то можно. Этот белый, – кивок в сторону Арло. – Ему сухожилие на руке перегрыз и судя по всему по яйцам съездил. Жуткий тип. Надо от него избавиться поскорее... Такие как он не к добру на корабле.

Перекинувшись через борт, матрос сплюнул, смерил взглядом Герду, чуть приподняв одну бровь и приветственно кивнул. Та машинально кивнула в ответ и неловко спрятала за спиной палицу, что дала ей Хельга. Несмотря на то, что сейчас у большинства матросов была такая же, ей это казалось неправильным...

...И судя по всему, Арло это тоже показалось странным. Он смотрел прямо на подругу: переодетую, чистую, фривольно болтающую с двумя надзирателями и при этом с дубинкой в руках. Герда видела как медленно расслабляется задумчивое лицо, как оно наклоняется чуть вбок, как глаза на этом лице щурятся, приглядываясь, и как расширяются.

– Великий ветер... – пискнула Герда, глядя как Арло сильно ткнули в плечо, подгоняя в центр палубы.

Глава 16. Немного ненависти

...Тычок пришёлся аккурат в больное плечо и Арло стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть.

Эта боль уже стала почти как родная: она была рядом когда он ел, когда засыпал, когда просыпался, и даже когда рвал зубами чужое тело. Прозаичного в этой истории было мало. Олух обещал Арло «защиту» в обмен на ласку, и как стало понятно, «защиту» в основном от себя.

Закончилось это тем, чем закончилось. Если знаешь как бить и куда кусать, где царапать и куда вдавливать пальцы, сделать человека безопасным для общества становится не такой тяжёлой задачей.

Тем не менее, эта история случилось давно. Или недавно? Сложно следить за временем, когда весь день находишься в мрачном омуте трюма. Все вокруг казалось сплошной незаурядицей, которую и страшным сном не назовёшь. Ведь страшный сон заканчивается, а этот все продолжается и продолжается.

Рабство? Невольничий корабль? Потерянное наследие отца? Подруга, которая переметнулась на сторону работорговцев и увидев его, смущённо отвела взгляд?

– Хех... – усмехнулся Арло, хотя усмешка была невесёлой.

Ему вдруг сделалось дурно, почти до тошноты. Как и всегда во время нервов, швы на спине, изрядно подзажившие, стали наливаться неприятным жаром. Все это было похоже на шутку! Вся эта боль, все то, что он Арло успел перенести – все это должно оказаться шуткой! Кто-то важный, вроде Человека Бога или сам Ветер прямо сейчас должен оказаться на палубе «Исхода» и сказать: Арло, мальчик мой, прости за мое дурное чувство юмора! Это все розыгрыш!

От этих мыслей Арло засмеялся сильнее. На окровавленном лице это выглядело совсем уж дурно: почти как на домашней кошке, что загрызла птицу. Из глаз от смеха потекли слезы.

– Че ржешь?! Давай шагай!

Снова тычок. На этот раз Арло упал и смеялся уже на коленях, разглядывая сквозь слезы то рабов, то своих надзирателей, то Герду... Последняя сейчас стояла и вроде как выглядела озабочено. Та самая, из-за которой все началось. Эта хренова драка с Чезаре, этот чертов суд. Хотя все началось с ее побега, который ко всем мглякам никому кроме нее не был нужен!

Усталый мозг дорисовал еще и то, что именно она привела его в ту подворотню. Если бы она не побежала за этим мальчишкой, они бы потеряли только хартию вольности и бумаги. Они не были бы рабами на трижды проклятом судне.

– Вставай, дохляк, – грубая сила подняла Арло на ноги и поставила в строй. – Рожу вытри!

Рожу действительно нужно было бы вытереть. И это было бы удобнее сделать используя тёплую воду, которая была у ног Герды. Чистой Герды.

Но Арло приказа не выполнил и хихикнул своей шалости. Судя по всему, сейчас его будут продавать, и соблюдать собственный «товарный вид» это не очень правильно, когда ты РАБ.

Забавно ведь встретить покупателя безумным взглядом и улыбнуться кровавой улыбкой.

Кровавой...

В голову ударила картина: укус, сжатые челюсти, собачий рывок головой, чей-то крик. Хотелось перекусить или растянуть сухожилие на правой руке горе-защитника, но вместе с этим пришлось вырвать крупный шмат плоти, кусочек которой застрял между зубов...

Фонтан желчи выплеснулся на палубу. Арло рухнул на колени и поднялся только после того, как его грубо подняли.

В это же время на борт «Исхода» поднялся некий важный человек: весь в шелках, с длинным шелушащимся носом, на кончике которого покоилась крупная волосатая бородавка. Одет он был на старый манер, в белые чулки, под чёрные туфли, фрак и мантию с тигриной оторочкой.

На рабов человек смотрел как на товар, то есть, с лёгким пренебрежением и интонацией «ты вряд ли стоишь столько, сколько за тебя предлагают». Глаза у него были неприятные, чуть отёкшие, с желтоватым оттенком.

– О, добрых ветров, господин Беккет! – прозвучал голос с красивым орланским акцентом.

В поле зрения появилась женщина. Красивая женщина, если бы кто-то вдруг спросил у Арло, хотя и не настолько красивая, насколько могла бы быть. В ней было одновременно и что-то женское, и что-то мужское. Что-то мягкое, как вода, и твёрдое, как железо. От ее слов на языке появлялся солоноватый привкус металла и крупинки сахарной пудры.

– Добрых, я бы даже сказал, добрейших! Госпожа... прошу прощения: Капитан Делла Морта! Я рад видеть, что ваша красота вам не изменяет даже с течением времени, – важный человек названный Беккетом взял одну руку капитана и поцеловал воздух около нее. – Не устану говорить вам это из раза в раз.

– Не устану из раза в раз смущаться вашему обонянию, господин Беккет, – лучезарно улыбнулась Делла Морта. – И надеюсь смутиться вашей щедростью в предстоящих торгах.

– О, я готов отдать достойную цену за достойный товар, – отмахнулся губернатор Беккет рукой с белым платком. – Последний Поцелуй Лун свел с ума дюжину работников. Они увечили себя и полностью отказывались подчиняться... – губернатор достал из глубин своего фрака платочек, чтобы вытереть морщины на лбу. – Пришлось закрыть этот вопрос решительными, хм, мерами.

Затем пошло еще несколько лестных слов. И еще. После губернатор начал говорить, что товар нынче мельчает и не представляет из себя рабочей силы. Капитан на это отвечала, лёгким согласием, но привела все к тому, что в этом виновата судебная система, которая ловит исключительно слабых и на сильных у нее клыков не хватает.

Секундой после диалог развился в тихое осуждение нынешнего положения дел, и за этим диалогом Губернатор купил пару худощавых но жилистых мужчин и одну девушку, потратив на торг меньше звуков, чем на предисловие...

...и судя по выражению лица губернатора, торгами он был не очень доволен. Но взгляд Беккета смягчался, когда натыкался на те или иные женские регалии Делла Морты. Видимо от этих же видов лицо его обрело еще пару красных пятен, на фоне которых сильно читался желтоватый оттенок кожи.

– А это что за звереныш? – спросил Беккет, когда они наконец дошли до Арло. – Это его кровь?

– Похоже что нет, – легко пожала плечами капитан.

Арло в это время улыбнулся в ответ, сдерживаясь, чтобы не похихикать с кровавой картины. Он должно быть выглядит жутко.

– Хм... Один из цеплярей? – продолжал Беккет. – Дикий народец. Что не удивительно. Мгла и не такое с людьми делает! Мой племянник, теплых ему ветров, увлекался курить эту дрянь, привезённую с Низин... закончил гнусно.

– Я из Подковки, – ответил мальчик взглянув сначала на Делла Морту, затем на Беккета. – Не цеп...

Удар пришёлся по ноге. Больно. Хотя и не так больно, как грызущая в груди обида. Физическая боль слишком осязаемая, чтобы ее бояться. Ты всегда знаешь, что она пройдет, если речь идет не об увечьях.

– Да, с ними так и надо, – одобрительно кивнул капитан Беккет. – Мне кажется из него выйдет неплохой работник. Его просто надо слегка освоить и поломать. Возможно седмица в моей яме его остепенит, а если нет, есть ещё масса способов сделать раба покорным!

– О, вы хотите договориться о цене? – тут же подхватила Делла Морта. – Мальчишка сумел один на один справиться с мужчиной крупнее него. Думаю, это кое-что говорит о его физическом состоянии.

– Пожалуй, – Беккет присмотрелся. – Тринадцать ветров. Это при условии, если мой лекарь осмотрит его и скажет, что мне не придётся тратить на него слишком много. Но мне думается, у вас глаз поострее моего, и коли я отсюда вижу его травмы, вы тоже их видите капитан.

– Этот мальчишка стоит не меньше тридцати. Я не работаю в убыток, сами можете меня понимать, – голос капитана прозвучал строго. – Но я бы сторговалась с вами до сорока пяти и только потому что мы с вами старые друзья, господин Беккет.

– Капитан! Вы режете без ножа... А ведь мне доставляет удовольствие вести торг с такой дамой как вы. Вы можете понять старика! В этом богами забытом месте не так много праздных развлечений, коим можно было бы отдаться.

Кто-то из рабов вскрикнул, упал, заскрёб ногами по палубе. Судя по тому как его вытянуло по струнке, ударили его по почкам, и Арло невольно нахмурился, вспоминая события в Верданте.

– Недоволен, что тебя покупают, цеплярь? – самодовольно спросил Беккет, неправильно расценив выражение лица парня. – Наверное думаешь, что перегрызёшь мне горло так же как обладателю крови на твоей морде?

– Никак нет, господин, – ответил Арло так бесстрастно, как позволяла ярость, кипевшая в груди. – Удивился.

– Чему же ты удивился?

– То что вы оценили свою жизнь в тринадцать ветров. Потому как если вы меня не убьете, вас убью я.

Слова выходили из рта несколько топорно, но Арло старался придать им веса. Сейчас он стоял на сцене. Сейчас он должен был быть лучшей версией себя и ни в коем случае не остаться на этом богами забытом острове. На корабле еще есть шанс: здесь есть недовольные рабы, есть само судно, на котором можно двигаться хоть куда-то. Здесь была Герда, с которой нужно было серьёзно поговорить...

Беккет разразился хохотом. Это не удивительно: вероятно, новые рабы нередко устраивают подобные сцены. Но слышать такое от мальчики, который в три раза меньше самой маленькой девушки на этом судне... наверное действительно смешно, даже не смотря на его окровавленный рот.

– О, наверное ты задушишь меня. Или может, перегрызёшь мне горло. Или воткнёшь в глаз вилкой, украденной с кухни, – не переставая хохотать, Беккет тер платком по вспотевшему лицу. – Да-да-да. Капитан... заверните мне этого парня. Плачу сорок пять ветров без торга! Мне будет чем заняться на досуге. Обожаю объезжать строптивых...

– Это будет не вилка. И не нож, – продолжал Арло, но уже не смотрел ни на капитана, ни на Беккета. Он смотрел в пол причала. – И я не буду сопротивляться. Я заставлю вас поверить мне. Буду работать не покладая рук. Стану образцовым рабом, который повинуется каждому вашему слову. Стану марионеткой в ваших руках, стану подчиняться вашей воле, как полагает малому и слабому.

Молчание. Что-то в речи Арло завораживало, гипнотизировало, заставляло слушать и желать узнать – что он скажет дальше? И выждав паузу, именно ту, которую нужно было: ни секундой больше, ни секундой меньше, Арло продолжил:

–...А потом ваши головные боли усилятся. Вы станете сбрасывать кожу, как змея, соскребать ее со своего лица ногтями, раздирая ее в кровь. У вас в груди поселится тревога, вы станете забывать элементарные вещи, вплоть до собственного имени и имени своих родственников. Появится кашель. Затем кровохарканье. В глазах начнут лопаться капилляры и вы умрете в мучениях, пока ваш лекарь будет разводить руками.

Арло вздёрнул голову. Резко. Представил как выглядит со стороны и сделал самую безумную физиономию, на какую был способен. Судя по тому как Беккет дёрнулся всем телом, это сработало, но капитан Делла Морта никак не отреагировала.

– Я знаю как отравить вас касанием собственной руки. Я знаю, чем нужно натереть вашу подушку, чтобы ночью в ваших лёгких появилась вода и вы издохли брызгая слизью из носа. Мне хватит свинцовых грузил с ловчих сетей, чтобы ваша комната стала ядовита. Я знаю как ранить лошадь, чтобы она споткнулась в галопе и разбила вас о землю. Горсть порошка, которую я передам рабыне в вашу комнату, брошенная в камин убьет вас так же верно, как и мои зубы. И для всего этого я буду прилежным рабом, господин Беккет. Ведь даже если я решу ничего не делать, вы будете помнить мои слова и предпочтёте убить, чтобы спокойно спать. Чтобы спокойно есть. Чтобы спокойно существовать, зная, что вас точно ничего не убивает.

Арло усмехнулся.

– И в конце концов вас убьют эти мысли. А еще слабое сердце и печень.

Теперь только и оставалось, что стиснуть зубы. После того как речь закончилась, а вместе с ней и дурманящий гипноз, надзиратель за спиной Арло пришёл в себя и с плеча въехал палицей по руке парня. Того это развернуло, свалило на пол и тем не менее, Арло хихикал.

Хорошая вышла шутка...

– О-о-о... Ветра, – тяжело втянул ноздрями воздух Беккет и чуть попятился от Арло, словно от змеи. – Это какой-то отравитель? Мгла! Капитан Делла Морта! Я ушел с большой земли как раз из-за таких ничтожеств!

– Вы испугались росказней беловолосого мальчика? – изогнув дугой бровь спросила капитан. – Мне казалось, чтобы править целым островом, нужно чуть больше мужества.

– Я не боюсь грубой силы, капитан, – уже без прежнего флера продолжал Беккет. – Но остерегаюсь и ненавижу отравителей! И считаю дурным тоном тот факт, что вы меня о сим не предупредили! Оставьте этого ублюдка и впредь имейте ввиду, что на Грозенау не место таким выродкам!

Вытирая раскрасневшееся лицо, Беккет пошел подальше от Арло. Мальчишка не спешил вставать: лежать было приятно, учитывая, что в трюме так же приятно это делать не получалось. Либо прутья решетки в спину упирались, либо на нарах затекало все тело, пока лежишь на боку.

Так Арло и провёл оставшиеся торги, наслаждаясь тем, что жизнь решила не бить его дубинкой в третий раз. Он уже изрядно устал от всего этого.

***

Торги закончились сравнительно быстро. Оставшихся рабов утащили в глубины трюма, и Арло оказался в одной каюте с еще одним человеком: тот был скорее молод, чем стар. Волосы еще не утратили каштанового блеска, но стали такими длинными, что повисли у него на плечах. Сосед сидел тихо, глядя на Арло с подозрением, особенно когда увидел красный воротник рубахи и грязную, в кровавых разводах шею.

Оставшись один на один с собой, Арло стал медленно но верно закипать. Мысли о Герде вцеплялись в собственный хвост и крутились-крутились-крутились в замкнутом круге, а каждый новый оборот распылял обиду.

Вероятно, именно поэтому произошло то, что произошло, когда в темноте за решёткой Арло послышался знакомый голос:

– Арло...

В груди встал ком, к глазам подкатили слезы. Этот голос звучал в его голове уже давно и сейчас, услышав вживую, хотелось взорваться.

– Я принесла воды. Остудила как могла и...

– Уходи.

– Чего?

– Уходи и... просто уйди.

Тишина. Арло не оборачивался, но чувствовал на себе ее взгляд. Сначала непонимающий, а затем строгий.

– Хо! Очнулся наконец. А когда я раньше пыталась до тебя докричаться, так шиш там с маслом! Прекращай истерику и иди сюда. Я поесть и попить принесла... Из своего пайка между прочим!

– Из своего? – с ядовитой усмешкой спросил Арло. – Ну да. Ты же теперь по другую сторону клетки. Можешь себе позволить.

– Ты издеваешься? Быть может, Арло, если бы ты хоть что-то делал эти две седмицы, а не пялился на стену, мы бы оба были по эту сторону решётки!

– Ты помнишь, ради чего мы ушли с Подковки?

Вопрос прозвучал громко. Хриплый голос Арло наконец перестал звучать как из трубы и в нем появилась жёсткость. Он обернулся и в масляных отблесках ламп было видно, как обильно с его глаз текут слезы.

Герда сразу не ответила. И потом тоже не ответила. После всех этих событий было сложно нащупать ту точку в которой все началось... и эту заминку Арло прокомментировал очередным полусхлипом-полусмешком.

– Бумаги, Герда. Те самые бумаги, которые мы потеряли в Верданте. Я должен был отнести их своему дяде... Но тебе на это плевать. Ты пошла со мной! Приключение! Так весело ведь было пробраться за моей спиной в корабль и превратить все мои планы в... это.

– Значит я виновата?! Ты сам полез к Чезаре с кулаками! Не нужно меня приплетать к этому! А бумаги мы уже потеряли. И если ты будешь вечно отключаться, мы...

– Они здесь, – Арло показал пальцем на свой висок, постучал по нему. – Я выучил каждое вычисление. Каждую функцию. Каждую строчку. Я выучил все. Все эти бумаги в моей голове, Герда, и то что я делал последние две недели, это повторял их. Не буду даже спрашивать, знаешь ли ты, как сложно держать копию восьмидесяти трех листов в голове... все ровно не поймешь.

– И поэтому не отзывался, когда я тебя звала? Ты мог хотя бы моргнуть, Арло. Мог бы хотя бы бровью повести, чтобы я знала, что ты не стал опять блаженным! – голос Герды сорвался на крик. – Пока ты пытался не забыть свои бумаги, я пыталась не забыть о нас и...

– Я помню, зачем мы ушли из Подковки, – отчеканил Арло. – И если ты еще не забыла о нас... почему стоишь там, в чистой одежде, по ту сторону клетки и протягиваешь мне объедки? Раз так хорошо ладишь с новыми друзьями, могла бы замолвить за меня пару словечек. А?

Послышался стук. Герда вытянулась и пошла прочь, чётко чеканя каждый свой шаг. Около каюты остался деревянный поднос с солониной и водой, который впрочем сразу стащили рабы из кают по правую и левую сторону. Оттуда же стали раздаваться жадные чавкающие звуки, а после пинки, тычки и стоны.

– Хм... мне казалось, ты цеплярь, – прозвучал голос со стороны сокамерника Арло. – Но мне доводилось говорить с этим народцем и могу сказать, что их речь есть сплошной диалектизм...

Арло обернулся. Его худощавый сокамерник сразу напрягся, поджал к груди колени и улыбнулся, как мог бы улыбнуться зайчонок волчьему оскалу. С надеждой.

– Прости, хех, если потревожил...

Ответа не последовало. Парнишка просто лег на нары, отвернулся спиной к сокамернику и затих, стараясь не показывать как сильно ему сейчас больно. В частности, стараясь скрыть льющиеся плотным потоком слезы.

– Просто, хех, – продолжал сокамерник. – Эта девчонка не похожа на плохого человека. Мне раньше часто говорили, что у меня дар видеть людей такими, какие они есть. Что-то вроде ауры... на чувственном уровне. Интуитивная комбинаторика, когда твой мозг производит анализ улыбки, взгляда, походки, речи, и в качестве результата выдает чувство. Я в начале грешил на искусство, но, хех, после того как выжег в себе способность чувствовать эфир, чувствовать людей я не перестал.

В тишине было сложнее. Арло пришлось задержать дыхание, чтобы не выплюнуть из себя всхлип. Наверное, по этой причине парнишке даже стало легче, когда его сокамерник заговорил снова:

– У тебя тоже неплохая аура. Добрая... но, с таким, сиреневым отливом. Хе, странно говорить о чувствах в цветах. Но они подходят людям. Например у Астрид, капитана, это перламутровый отлив, на фоне оникса. Красивые цвета, но они такие вязкие, что страшно с ней даже говорить. А у твоей девчонки оранжевый. Что-то яркое, как огонь. Она прямолинейная, хех. Такое время надо ценить. Потом девчонки вырастают и-и-и учатся намекам.

Когда он замолчал снова, Арло уже сумел восстановить дыхание. Вдох, задержал дыхание, выдохнул, задержал дыхание. Банарби называл эту технику «Квадратом» и учил проводить в ней целый день: работая над настойками, разрубая поленья, бегая по поручениям и прочее.

В начале казалось, что это бред. Само по себе дыхание слабо помогало. Но тот факт, что Арло учился концентрировать свое внимание исключительно на дыхании, чтобы не сбиваться с ритма, позволяло уводить свою мысль подальше от тревоги, оборачивать ее в слои каждого вдоха и возвращать себе контроль над собственной головой.

– Меня, хех, если интересно, Марквелл звать. Марквелл Фавст. Хех, возможно отчасти я это сказал, чтобы ты меня не убил. Забавный факт, но в современной социологии была работа одного парня, который доказывал, что грабители чаще оставляют человека в живых, если сказать тому свое имя. Хех. Не знаю, при каких обстоятельствах можно представиться грабителю. Вот тебе приставили к горлу нож, а ты такой «Подожди! Это же я, Марквелл! Марквелл Фавст! Убери нож с моего,хех, горла и тогда...»

– За что ты здесь?

Голос Арло прозвучал сипло, но он заставил Марквела вздрогнуть. Сокамерник сразу прикусил губу, судорожно забегал глазками по каюте. Он знал, что нужно было молчать, но говорил и говорил! Всегда говорил, потому что тупой! Потому что не умеет держать язык за зубами!

– Марквелл, – голос Арло.

– А?..

– За что ты здесь. Отвечай.

– За дело... – выдавил из себя Марквел Фавст, обнимая собственные колени. – Украл несколько томов из запрещённой секции Эфириума. После того как я, хех, лишился способности чувствовать эфир, меня со счетов сбросили. Обучали как обычного жака, а плату требовали, как с искусника. А я хотел учиться. Честно...

– Ты был искусником? – спросил Арло и даже чуть выглянул из-за плеча.

– Недолго, хех, – хмыкнул Марквелл. – Курс. На медицинском факультете. Моя семья не богатая, хех. Приходилось сильно экономить. В том числе на фокусе. Взял себе жезл. Он, хех, хорош для калибровочных и точных работ. В сердцевине стоял призрачный кварц... не активный эфиртонит, но выбирать не приходилось.

Говоря все это, Марквеелл все глубже зарывался в собственные коленки. Нос уходил в ложбинку между ними, а глаза краснели:

– Й-я-я, хех, помню как сегодня. Операция. Хех. На сердце. Нужно было восстановить работу желудочка. А у меня фокус лопнул. Треснул. И больной умер... правда, хех, я этого не видел. Я тогда тоже должен был умереть! Хех. Отдача с фокуса обычно кристаллизует эфир в венах искусника. Тромб, разрывы, внутренние кровотечения. Ноль шансов выжить. Но Фабро де Альд как-то меня спас. Хех. С тех пор я не чувствую эфира... как будто руку, хех, отрезали.

Марквелл посмотрел на свою руку, и добавил:

– Две руки. Хех.

Корабль качнуло. Несильно, но достаточно ощутимо, чтобы напряглись даже те, кто привык к качке. Через некоторое время мальчишка снова заговорил:

– Арло.

– Чего? – спросил Марквелл.

– Меня зовут Арло.

– О-о-о. Красивое имя. Этимологически восходит, хех, к саррату. «На заре», если мне память не изменяет. А еще у троглов Arl, это «ветер с юга». Arlo, уменьшительно ласкательная версия «маленький теплый ветерочек». Правда, народу Низин ирония не чужда, хех. Большая часть самых бурных бурь приходит к нам именно с Юга, и такие бури они называли Арло.

Видимо, у реальной жизни тоже была не чужда ирония, и мальчишка, носивший это имя, имел внутри себя нечто похожее на бурю. Кровавые пятная на его лице уже подсохли, но общий вид парня приводил Марквелла в тихий ужас. Пусть он был меньше, пусть он был ранен и вероятно слабее. Но Марквелл никогда не был из тех, кому нужно много поводов, чтобы бояться.

– Я что-то не так сказал? – с надеждой спросил Марквелл.

– Искусство. Как ты начинал его изучать?

– О... Хех. Мне дали книгу, – пожал плечами сокамерник. – Я в целом любил читать. И люблю. Любил архивы Эфириума. Столько непрочитанных книг! Хех. Знаешь. Всегда полезно иметь перед глазами столько неизведанного, сколько можешь себе позволить. Это почти так же важно, как и изведанное. Не находишь? Так лучше понимаешь границы своего невежества. Как с людьми. Люди тоже своего рода книги. Только, хех, к ним надо подобрать дескриптор. У каждого свой шифр. А еще...

Марквелл заткнулся на полуслове, кашлянул в кулак и шмыгнул носом. Бегая глазами от Арло к полу, он достаточно долго молчал, сдерживая себя, чтобы не порваться от рвущихся на волю слов.

– Что за книгу тебе дали, чтобы учиться искусству? – терпеливо спросил Арло.

– Книгу? А... хех, эту книгу. Ну так, ее всем дают на первых курсах, – Марквелл почесал в затылке, и сказал название: – Это «Говорящий с ветром».

Глава 17. Каменное сердце

Нет ничего более страшного в репертуаре человеческих чувств, чем детская обида. Она всегда искренна, она всегда сильна и редко представляется тем, чем является на самом деле. Ребенок, будучи неопытным в использовании собственной души, упивается обидой, дает ей место в своей голове и сердце. А обида в свою очередь костенеет, твердеет и даже выгорев дотла, оседает где-то в груди кучей вязкой золы...

Наверное, именно поэтому с того злополучного дня, Герда не заговорила с Арло ни разу. Иногда она приносила еду и воду, но всегда молча. Оба они давали друг другу шанс начать разговор. Оба многозначительно обменивались взглядами. И оба молчали, потому что кто-то внутри шептал, что этот разговор должен начать кто угодно, но точно не Он!

За это время «Исход» успел посетить ближайшие колонии Поднебесья и продать больше половины каторжников, выручив настолько приличную сумму, что ее даже озвучивали шепотом. Герда за это время успела сдружиться с Феликс и неплохо поддерживала общение с Хельгой. Но если брать шире, то весь экипаж «Исхода» принял ее с теплом: девочка работала за троих, а если не могла что-то сделать, то очень быстро организовывала чужой труд. Пусть ей не давали управляющей роли, никто в помощи Герде не отказывал, ибо с других она требовала не меньше, чем с себя.

Но все же, несмотря на тёплое отношение матросов, подругой Герда могла назвать только Феликс. В конце концов, одна из них была неплохим механиком, а вторая неплохим кузнецом, который быстро схватывает размышления о принципах работы парового двигателя, теплообменника, системы охлаждения или смазки. Словом, они просто могли говорить на одном языке, а это сплочает целые народы, не говоря уже о всего двух представителях этого народа.

Совсем уж тяжёлыми вечерами, после изнурительной вахты, Герда часто ловила себя на мысли, что ей в тягость ходить к Арло. Своей непроходимой тупостью он раздражал! «Чего ты не замолвила за меня словечко? А?». Она всегда считала его умным, но судя по всему, ума у него не хватило, чтобы понять: она сама до сих пор вещь. Ей нужно время, чтобы втереться в ряды работорговцев. Ей нужна репутация, чтобы ее слово значило ХОТЬ ЧТО-ТО!

Обида, в которой она не могла высказаться терзала душу. А то что терзает душу, так или иначе душой отсекается, заменяется на что-то другое. Например на Феликс. Разговоры с ней напоминали летние лучики или лёгкий ветерок. Легко, свободно, и она была способна выслушать... и ответить.

Феликс делала все то, что Арло делать отказывался

Именно эта близость и позволила в какой-то момент Феликс начать тот самый разговор, темой которого послужили слушки ходящие по «Исходу».

Случилось это на палубе, в момент, когда наконец сменилась вахта и Герда могла чуть отдохнуть, привалившись к мачте. Справа от нее так же устало свалилась Феликс, пригубив из фляги:

– Не повезло нам, – встряла Феликс, после того, как отзвонил вахтовый колокол. – Мы походу сейчас двигаем в Тринидат. Он далеко зараза. Придётся нырять в фарватер между мглой. Там кишка здоровая, но побегать придётся изрядно с такелажем. Капитан всю команду поднимет.

– Всмысле, между мглой? – недоуменно спросила Герда.

– Ну... в прямом. Глянь туда.

Феликс подняла руку вверх, показывая в ту же сторону, куда смотрел нос «Исхода». Сбитый синий пальчик остановился на огромных облаках, белых, как пух или овечья шерсть. Это была пористая стена, которая сильно отличалась от того, что Герда видела под Подковкой.

– Это мгла. Не такая как внизу, но если без искусника в нее нырнуть на нашем кораблике, можно и окачуриться. Когда на Радужной Тропке четыре-пять цветов, она ведет себя как мгла в Низинах, так что, надо с ней быть поосторожней.

– Хм... говоришь, мы по фарватеру пойдем? Это звучит уже не так страшно. Хотя... я только недавно перестала бояться подходить к бортам.

Ручка Феликс постучала Герде по плечу, потрепала по голове и тыкнула в нос. Рыжеволосая поправила пышные кудри торчащие из под банданы и улыбнулась мальчишечьей улыбкой:

– Каменное сердце! Хи. Если еще не слышала этого выражения от капитана, то еще услышишь, – Феликс прокашлялась, выпрямилась и театрально продолжила, вытравив в своей речи настолько яркий орланский акцент, что могло показаться, что это говорить сама Астрид Делла Морта: – Мы должны вырвать из груди этот клочок сомнений, боли, страхов и плоти! На его месте, carlo sans, мы должны взрастить камень! Каменное сердце! И заставить этот камень биться в ритме скерцо!

Свою речь механик «Исхода» сопровождала красноречивым движением пальцев на вытянутой руке – если чуть прищуриться, можно было подумать, что там действительно бьётся вырванное сердце.

– Хех. Как понимаю, нужно с умным видом слушать и не перебивать?

– А еще с умным видом кивать и соглашаться, – кивнула Феликс. – В капитане есть своя магия. Я в начале ее боялась. Потом смеялась над ее речами. А потом смеялась все реже и реже, пока не начала понимать.

– М-м-м...

Какое-то время девчонки наслаждались молчанием, дыханием ветра, суетой на палубе и бугристым небом, по которому курсировали облака. Тени от них то погружали палубу в приятную прохладу, то снова бросали под прямые лучи палящего солнца.

– К слову, Герд. А этот звереныш с белыми волосами. Он тебе кто?

– Беловолосый? Кто он мне? – от неожиданности повторила Герда.

– Метишь на повышение в бортовые попугаи, – серьёзно констатировала Феликс. – Ты ему еду носишь. И воду. Я подозревала, что вы с одной лодки. Всё ж в один день поступили.

– Он... друг. Наверное.

– Наверное? Если наверное, то не такой уж и друг, – сказала Феликс задумчиво хмуря брови. – Я бы не доверила спину «другу» перед которым стоит «Наверное». Ловишь принцип?

– Давай не будем об этом, – отрезала Герда. – Он друг. Без наверное. Просто мы немножко в ссоре.

– Ну да. Ясно что не брат. В вас общего не больше чем у плота с куттером! – хихикнула Феликс, болтая носами сапог из стороны в сторону. – Дела делишковые. Но правильно, что не пошла к капитану с этим делом. Сейчас у нее настроение хорошее, но с этим парнем... Лучше оборви с ним все связи. Совет, хех, от подруги.

– Всмысле? Я думала... кхм. Думала чуть притереться и попросить. Все же, Арло ничего не сделал. Он не один из осуждённых. Скорее как я. И может быть полезен на корабле, как лекарь.

– Значит Арло его звать... Хм. Буду иметь ввиду, – сказал Феликс поджав губы. Помолчала. Продолжила: – Вместе с ним к капитану попали его вещи. Книга и кружка. Важные книга и кружка. Ибо и то и другое связывает твоего Арло с капером «Серый камень». А это, я тебе скажу, крутой залет!

– Это кружка и книга принадлежат отцу Арло, – удивлённо сказала Герда. – Банарби. Он был у нас лекарем в деревне сколько я себя помню.

– Ге-е-ерда, – Феликс принялась щёлкать пальцами перед лицом подруги. – Не смей. В лучшем случае, капитан тебя просто выпорет. В худшем, пойдёшь под одну гребенку со своим Арло. Вдумайся! Кружку у него нашли? У него. Книга подписана для него? Для него. И рукой одного из Плеяды! Любой кто носит пиратские регалии, есть пират! На ином корабле этого Арло бы вздёрнули на рее, и были бы правы!

– Феликс. Не нужно так говорить, – хмуро ответила Герда. – Арло не пират и из всех нас, он последний достоин того, чтобы его вздернули... на рее.

– Я тебя предупредила, – ответила Феликс без прежнего энтузиазма. – Ты либо на нашей стороне, либо на его. Капитан в свое время потеряла близкого человека из-за Серого Камня, и продолжает терпеть убытки, из-за пиратского рассвета, которому послужил этот... Банарби. Ну и прочие из Плеяды.

– И из-за этого должен пострадать человек, который никак с пиратством не связан? Феликс! Я знаю Арло с детства и...

– Герда. Я тебя предупредила, – на выдохе ответила Феликс. – Все остальное, это борьба мнений. Ради чего мы сейчас спорим? От того что ты меня убедишь, что Арло славный-малый, ничего не изменится. Поди, вон, попробуй убедить в этом капитана. В остальном... не хочу, чтобы между нами клин встал из-за такого. Ты славная девчонка. И именно поэтому я дала тебе этот совет. Закрыли тему.

На мостике появилась огромная фигура Хельги. Осмотрев палубу из под ладони, она нащупала глазами девчонок и гарцующей походкой двинулась в их сторону. По мере ее приближения голос Феликс становился все тише, пока не сник вовсе.

– Винтик. Дуй в нижний ярус, ты там нужнее будешь. Ща корабль в пике пойдет по снисходящему потоку, капитан просила подстраховать.

– Агась, – кивнула Феликс, подмигнула Герде и пружинкой выскочила в сторону люка.

– Герд. Нужно собрать всех офицеров у капитана. Что-то намечается, – сказала Хельга, вглядываясь в стенгу мглы. – Сильно не распыляйся. Простой приказ: собраться в каюте капитана. Выполняй.

Корабль тряхнуло. Нос чуть провалился вперед и корабль стал набирать скорость, двигаясь вниз. Балки и доски заскрипели, мачты принялись качаться и трещать, в штурвал вцепилось пять человек и с трудом пытались удержать его в одном положении.

Герда и Хельга вцепились в мачту. Ветер раздувал их волосы, а воображение дурманил открывшийся вид. Впереди, там где густые облака образовывали толстую стену, в этой стене виднелось громадное круглое отверстие. Кишка, по которой «Исходу» придется пройти от начала до конца.

Глядя на это, в голове Герды прозвучало: «Мы должны вырвать из груди этот клочок сомнений, боли, страхов и плоти! На его месте мы должны взрастить камень! Каменное сердце!»...

***

Скрип-скрип. Тр-р-р-еньк. Зык. Скрип.

Ржавый гвоздь в руках Арло вычерчивал каждую линию, каждую завитушку, выцарапывал каждую черту и титло. Глефы из под его руки выходили аккуратными, и Марквеллу не составляло труда отличать одну от другой. Более того, он дивился почерку, который позволял мальчишке даже ржавым гвоздём, в полутьме выводить абсолютно правильные в своей форме символы, что были намного идеальнее тех, что нацарапывал сам Макрвелл для примера.

– Да. Хех, все правильно, – прошептал неудавшийся медик, расколупывая кожу около ногтей. – Быстро схватываешь, хех. Ты где-то учился? Просто, хех, в тебе чувствуется эрудированный человек.

– Домашнее обучение, – только и ответил Арло, сжимая и разжимая руку которой писал. – Значит, эта комбинация позволяет преобразовывать инерционную энергию в трение, а затем в тепловую энергию, так? И для этого лучше всего подходят горючие поверхности с абразивом.

Арло показал на ряд только что начерченных символов. Палец которым он показывал чуть посинел: именно им он давил на гвоздь, чтобы тот имел возможность продавливать древесину.

– А... Ага, – кивнул Маквелл. – Но, хех, если хочешь разжечь древесину, можно поставить глефу втягивания эфира и сохранения. Без вектора, хех, в котором эфир мог бы работать, он воспламенит древесину.

И ведь все эти слова для Арло, оборот назад, ничего не значили. Искусство для него было магией – беззаботной силой, которая повинуется своему хозяину по щелчку пальца. Во всяком случае, Банарби никогда не выглядел сильно напряжённым, когда использовал искусство в бытовых целях. И этим он лишь доказывал – делать сложные вещи так, словно они лёгкие, и есть признак мастерства.

Как оказалось, все в Искусстве завязано на глефах – это символы, за которыми закрепляется определённое действие, направление или свойство. Из глеф состоят матрицы, которые могут чертится как физически, так и умозрительно, в голове.

Оба способа имели свои плюсы и минусы: физические матрицы можно было чертить без фокуса не боясь, что в твоих жилах кристаллизуется эфир. Минус был существенный: каждая поверхность имела свой «запас прочности» и условная берёза, имея больше трех активных глеф на себе, дряхлела меньше чем за неделю. Другие виды древесины и металлы принимали на себя разное количество глеф и это надо было учитывать, при создании матрицы.

Умозрительные матрицы требовали дикого мастерства и хорошего фокуса, который отфильтровывал бы отдачу эфира. Но! Этот способ позволял делать операции на сердце без необходимости чертить на этом сердце какие-то символы.

При желании, такой способ позволял «связывать» физические матрицы друг с другом, без начертания между ними связывающей глефы.

Марквелл приводил в пример маятники. Один находится в статичном положении, другой качается. Чтобы передать энергию одного маятника другому, нужно начертить две связанные матрицы поверх этих маятников. Но если маятников больше и их связь надо чередовать, подменять или вовсе распускать? В этом случае «связывающую» глефу можно добавить умозрительно и передавать инерцию двигающегося маятника именно туда, куда нужно искуснику.

Существовало три базовые глефы, которые работали как основа для любой физической матрицы: Апертум, Клазум и Стазис. Поглощение, сохранение и закрепление. Одна втягивала и напитывала эфиром матрицу, вторая накапливала этот эфир для использования, а третья запечатывала конструкции, отделяя волю искусника от физической матрицы и позволяя той работать самостоятельно.

Но... все это не имело значения. Все тридцать шесть глеф, которые Арло выучил за время заключения, сто тридцать четыре комбинации и свойства разных поверхностей. Все это было не имело смысла до тех пор, пока он не научится «говорить с ветром».

– Они не работают, – констатировал Арло и чуть усмехнулся. – А было бы неплохо. Хотя, чего это я. Было бы ужасно. И так рубаха к спине от пота липнет... повезло, что некроз не пошел. А тут бы еще костер образовался.

– Ну, хех, я тебе говорил. Глефы, это просто рисунки. Каждую надо наделить... Смыслом, – сказал Маквелл и у него как-то получилось произнести слово «смыслом» так, что оно прозвучало с большой буквы. – Ты бы мог выдумать каждую из глеф самостоятельно и они бы работали так же, как те что приводят в Эфириуме. Хех. Но тогда сложнее учить комбинации. У Фабро де Альда свои системы глеф. Он держит в голове аж три! Хех. Одной шифрует свои экспериментальные записи, второй пользуется в дуэлях, а третья вот. На стене. Стандартная.

Это кое-что объясняло. Арло чётко представил несколько страниц из тех, что он повторял каждое утро и каждый вечер, чтобы не забыть. Отец явно пользовался каким-то шифром, ибо ни одной базовой глефы, из тех что Арло уже знал, в бумагах отца не было. Возможно это защита от дурака – другой искусник, не знавший кода к шифру, получил бы в итоге не драгоценные исследования, а набор макулатуры.

– Я верю в каждую из этих глеф, – пожал плечами Арло, рассматривая исчерченную стену. – А они, судя по всему, верить в меня не спешат. Даже обидно как-то.

– Веришь? Или хочешь верить в то, что веришь? – спросил Марквелл. – Хех. В книге «Говорящий с ветром» была одна притча. Там искусник учил петуха, собаку и лисицу Искусству. Они должны были поверить в то, что их учитель исчез... Хех. И когда учитель спросил, исчез он или нет, собака ответила: да. И солгала, чтобы угодить учителю. Лисица обманула сама себя и тоже ответила положительно, хотя учитель стоял перед ней. А петух... хех, развернулся к учителю клоакой и только после этого ответил положительно.

Арло повернулся спиной к исчерченной глефами стене. Посмотрел снизу вверх на Марквелла и сказал:

– Ну что? За моей спиной что-нибудь исчезло?

– Ты, хех, наверное не правильно понял притчу. Этому я не научу, Арло. Хех. Это как объяснять, что такое вода, когда ты ее никогда не видел. Или любовь. С ней возникнут трудности, хех, даже если ты ее когда-то видел...

Корабль наклонился. Застонали и взвизгнули оставшиеся в трюмах рабы. Нисходящие потоки всегда давались тяжело: тело наливалось неприятной тяжестью, к глазам и носу подходило давление. В худших случаях, корабль так сильно кренило вниз, что ты мог приложиться о стену собственного трюма. И чтобы этого не случилось, Арло с Марквелом ретировались в точку, где сила притяжения была наиболее сильной:

– Марквелл. Если дело только в вере, почему ты не можешь использовать Искусство? – спросил Арло полушепотом. – Ты что-то говорил про неспособность чувствовать Эфир. Выходит, надо верить в то что ты чувствуешь эфир?

– Хех, возможно я просто мертв, – уныло хмыкнул сокамерник и шмыгнул текущим носом. Кисти рук у него задрожали и он заскрёб ими по предплечьям – По всем законам мира я должен был умереть, хех. А мертвым не положено во что-то верить.

– Ты выглядишь немного живее тех мертвецов, которых я встречал раньше, – ответил Арло и в конце его тон изменился. Стал холоднее: – Впрочем, я видел и живых, что не отличались от мертвых.

– Хех. Когда закрываю глаза, кажется что говорю со старцем, – ответил Марквелл и ойкнул, когда снова содрал заусениц со среднего пальца. – Легко забыть, насколько ты юн. Хех. И прости за смешки! Хех... Тема не очень смешная. Это нервное.

– Я уже привык.

– Хех. Я в целом нервным стал, как лишился искусства. Хех. Часто думал о том, чтобы умереть, но... хех, нет. Фабро де Альд говорил: твое спасение, есть чудо! С моей стороны было бы моветоном обречь чудо на заурядный суицид. Хех. В этом есть ирония, но... мне хочется верить. Хочется думать, что я еще для чего-то нужен. Кому-то нужен. Хех.

На это Арло не нашёлся что ответить. Или же просто не захотел. Хотя вероятнее всего посчитал свое молчание лучшим из зол. Все же, он видел к чему в итоге приводят чудеса и что становится с теми, кто обретается около этих чудес.

Банарби силой своей воли, веры и искусства сотворил настоящее чудо! Удержал в небе умирающий остров! И к чему привело это чудо? Да и если говорить откровенно: ради чего это чудо было сотворено? Ради любви? Вечной, которая переживает саму смерть и воспевается менестрелями на всех ярусах Поднебесья?

Арло убеждал себя именно в этом... Но в голову стучалась мысль: «Он просто выбрал ее, а не тебя. Он любил МЕРТВУЮ маму больше чем ЖИВОГО тебя»...

Больнее становилось от того, что эта история повторялась снова. Герда предпочитала Их. Бандитов, работорговцев, головорезов, а не своего друга. Дважды Арло видел во время очередных «плясок», как Герда общается с какой-то рыжеволосой девчонкой. Один раз она даже мило хихикала с ней...

Хихикала, зная что он, Арло, сейчас в положении раба. Впрочем, раба которого почему-то не выставляли на торги. Это было странно.

– Слушай, Арло. Хех.

– Что?

– А ты не хочешь помириться со своей подругой?

Тишина. В полумраке было сложно следить за мимикой собеседника, и Марквелл из-за этого сильно нервничал. Арло только недавно стал выдавать хоть какие-то эмоции интонацией, но молчанием пока делать этого не научился. Медик снова занервничал и впился зубами в грязные ногти. Снова.

– Помнишь на чем мы в прошлый раз закончили? – спросил Арло. – На том, что я сейчас по эту сторону клетки, а она по ту. Тот факт, что за... не знаю сколько прошло. Седмица? Две? Оборот? Не суть. Прошло много времени и я до сих пор здесь, а она там. Это достаточно красноречиво говорит о том какой Исход она предпочла.

– Хех, хороший каламбур.

Корабль натужно застонал, ударясь о пологий эфирный поток. Клюнув носом пространство перед собой, «Исход» подпрыгнул, выпрямился и ощущение падения пропало.

Если не считать того, что сердце внутри Марквелла упало: в масляных отсветах фонаря он увидел как Арло повернулся в его сторону и смотрел. Просто смотрел. Но фантазия медика уже дорисовала окровавленный подбородок, испачканную шею и безумные глаза звереныша...

– Прости, – пискнул Марквелл. – Нервы.

– Я уже привык, – выдохнул Арло.

– Хех. Вспомнил еще одну притчу из «Говорящего с Ветром», – продолжил Марквелл сводя и разводя колени. – Она называлась «Каменное сердце». В ней Искусник пришёл в городишко, где был театр. А в театре, хех, актёр, который боялся сцены. Искусник решил помочь этому актёру и подарил тому Каменное сердце, которое не знало сомнений, хех, да и в целом эмоций. Актер тогда вышел на подмостки и сыграл лучшую из своих ролей! И это тоже была форма Искусства.

– Странно это, – вырвалось из Арло. – Актер без эмоций, это плохой актер. Не знаю, зачем актеру Каменное Сердце.

– Хех, интересная мысль, – кашлянул Марквелл. – Но... я в свое время это по другому понял.

– И как же?

– Актеры лжецы, и обманывают публику. Искусники тоже лжецы, но обманывают само мироздание. И в том и другом случае нельзя полагаться на эмоции. Только на мастерство... иначе, хех, можно в какой-то момент понять, что обманываешь сам себя. Для этого и нужно Каменное Сердце.

Марквелл замолчал. Арло видел как на лице собеседника поднимаются и опускаются брови, словно он продолжал свой монолог, но уже не издавая не звука. Судя по всему сокамерник был не очень доволен своей трактовкой и хотел ее развить более полно, но почему-то делал это не вслух.

– А в чем заключается мастерство? – вдруг спросил Арло.

– М? – только что включившись, вскинулся Марквел.

– Что определяет мастерство в искусстве? – спросил Арло, щурясь, чтобы рассмотреть вытравленные на стенке глефы. – Глефы и комбинации можно выучить. Это не сложно. Выходит, мастерство в том, кто выучил больше глеф, комбинаций и научился правильно их использовать?

– И это тоже, хех, – хмыкнул Марквелл и громко сглотнул. – Но... есть тест. Хех. Тест Моосса.

Констатировав этот факт, медик вдруг прерывисто вздохнул и не менее прерывисто выдохнул. Воспоминания обожгли его болью в том месте, где уже ничего не было. В той части грудной клетки, которой он ощущал эфир. Это напомнило ему стенающих людей в лазарете, корчившихся, говорящих лишь об этом – у меня болит рука... у меня болит нога: а ведь ни рук, ни ног у них было...

– Ну? – спросил Арло.

– А?

– Тест Моосса. Ты начал рассказывать.

– Тест Моосса. Хех. Точно, – хрюкнул Марквелл на очередном вздохе. – Представь человека. Хех.

– Представил.

– Теперь, хех. Жонглирующего человека... допустим, тремя шарами. Хех. Или яблоками.

Арло нахмурился, посидел таким образом некоторое время и посмотрел на сокамерника с явной вопросительной интонацией.

– Ну... хех. Ты должен четко представлять движения рук человека, его лицо, одежду. Хех. Ну и сами шары. Как они подлетают вверх на одной руке, делают дугу вверху, и приземляются во вторую руку. Хех. И так не каждый в отдельности, а все сразу.

На этот раз на лице задачка заставила Арло хмурится дольше. Это было не сложнее игры в шахматы без шахматной доски. Удерживать в голове игровое поле почти тоже самое, что жонглирующего человека. Но отличие было, и при том явственное – картинка двигалась и каждый шар в руках выдуманного жанглера норовил выскользнуть из под внимания того, кто о нем думал.

Двадцать... тридцать шаров. Тридцать пять.

– Ну. Хех. Сколько представил в итоге? – прозвучал издалека голос Марквелла.

– Сорок три, – ответил Арло с трудом выходя из сосредоточенного транса.

– Ого... Хех. Это много. Даже очень. На моем курсе не было таких, кто смог бы представить больше двадцати, – хихикнул медик. – Хотел бы посмотреть на Фабро де Альда, хех, если бы ты ему такое в глаза сказал.

– Сказал и сказал, – пожал плечами Арло. – Но я мог сказать и сто, и двести. Даже тысячу. Если это никак не проверить...

– Хех. Это скорее самопроверка.

– И что же она проверят?

– Количество глеф, которые ты сможешь использовать одновременно, – ответил Марквелл. – Хех, и нет. Ты сможешь использовать только треть от результата. Чуть больше или чуть меньше. Хех. Глефы сложнее шаров и дело не в их форме, а в их наполнении. Это... сложно.

Уточнения спрашивать не пришлось. Арло попытался представить это: жонглировать полусотней шаров, где за каждым таится свой функция. Ты должен полностью осознавать шар и полностью осознавать значение; полностью осознавать что дают в сумме два сложившихся шара и какое значение наслаивается на них в случае, если рядом падает третий шар.

Даже в таком примитивном виде Арло сумел запустить в пляс только десять шаров. Он знал, что может и больше, но вторичные мысли постоянно отвлекали и само ощущение «бесполезности» того что он делает, немного сбивало с толку. В конце концов, сумей он удержать в голове даже сотню этих шаров, пока он не сможет наделить их Смыслом (тем самым, с большой буквы), ничего не будет.

Единственное, что оставалось Арло, это подтянуть к себе колени, обнять их и ждать. В груди у него что-то костенело, и ему почему-то хотелось думать, что это костенеет Каменное Сердце.

Глава 18. Бей. Бей! БЕЙ!!!

В каюте капитана Астрид Делла Морты стало тесно, для чего понадобилось две дюжины человек. Чего стоила одна Хельга, что была на голову выше самого высокого мужчины в зале.

– Капитан, – прогудел голос Хельги.

Делла Морта стояла к ним спиной, глядя в высокие окна, в которых отпечаталось лазурное небо, дальние точки поднебесных колоний и белые вкрапления облаков.

– На той стороне нас ожидает схватка, – без предисловий начала капитан и обернулась. Примечательно, что говорила она без привычного сильного акцента, что извещало хорошо знавших ее людей о сильном напряжении капитана: – Фарватер патрулируется пиратским галеоном «Бродяга». Флагман эскадры coargo Ванти.

По толпе пошел шепоток. Совсем тихий, он почти сразу сникнул в ропоте хлопающего такелажа и трещавшего корпуса.

Каждому был знаком печальноизвестный капитан Ванти и не менее печальноизвестный корабль «Бродяга». Один из самых быстрых кораблей эскадры, который под полными парусами разгонялся намного шустрее курьерских куттеров, не говоря уже о том, что это судно было способно ходить во Мгле без искусника на борту.

Кость в горле таких как Делла Морта, частных купцов, путешественников и колонистов.

– На «Бродяге» тридцать две пушки, не говоря о двух сотнях головорезов, – возникла глухим басом Хельга. Почесывая себя в подбородке, мышцы на ее предплечья вились как клубок угрей: – «Исход» сдюжит пару залпов, но толку то? Нам нечем ответить.

– Они не станут использовать бортовое оружие, – подхватила Астрид. – Возможно, только книппели, чтобы истерзать рангоут. Ванти привык помогать рабам и вербовать их в свою эскадру. А значит нам стоит ждать абордажа.

– А откуда информация о «Бродяге»? – возник звонкий голосок рыжеволосой Феликс. Будучи старшим механиком, она так же входила в офицерский состав «Исхода».

– С нами вышли в эфир эха, – ответила Астрид. – В тот момент, когда мы нырнули в нисходящий поток и отрезали себе возможность отогнать корабль. Это сделал капитан Сантьяго Клауз. Поветрий.

На этот раз шепотков стало больше, они стали громче, и стихли только когда Делла Морта постучала пальцем по столу, на который опиралась.

Эта новость пугала намного больше, чем слова о «Бродяге». Поветрие заставляет людей исчезать, умирать и очень редким счастливчикам удается что-то рассказать о сотрудничестве с государственной контрразведкой.

– Нам нужно принять бой и заставить «Бродягу» увязнуть в абордаже, – продолжала Астрид. – Это позволит капитану Клаузу выйти со своими кораблями из засады и закончить историю Ванти сегодня же. Остаток пути нам обещано пройти в круизе под эскортом двух небодержцев.

– И все? – нахмурила брови Хельга. – Нас на заклание отправляют! Нас на борту девяносто четыре человека. Половина в драках не поднатарела. Если продержимся против корсаров Ванти дольше десяти минут, я это сочту за победу!

– У нас есть то, чего нет у Ванти, – холодно отметила Делла Морта, покосившись в тёмный угол каюты.

Там, сжимая длинный тисовый посох с крупным кристалловидным наболдажником, стояла девушка с длинными волосами. Настолько длинными, что если бы эта девушка откинула голову назад, кончики этих волос пощекотали бы ей пятки.

Получив свою толику внимания, девушка улыбнулась собравшимся и молча помахала им рукой. Все знали, что она находится на корабле, все знали, что она немая, знали так же, что тесно общается с Делла Мортой и ночует в ее каюте...

...но никто не знал ее имени. А стоило девушке потеряться из виду, как мысли о ней мгновенно затирались и забывались. Именно поэтому для некоторых снова стал открытием тот факт, что на борту «Исхода» есть собственный искусник.

– В любом случае, у нас нет выбора, – встрял в разговор Дориан по кличке Дьявол. Если Хельга была правой рукой капитана, то этот худощавый мужичок с темной, загорелой кожей, сумел добиться звания левой руки. – Фарватер работает как воронка. Попытаемся вырулить куда-либо, и на скорости войдем во мглу. Я видел что становится с такими кораблями и экипажем. Жуткое зрелище... Клауз хотя бы обещает шанс. Учитывая, что шансов не так много, это уже неплохо.

Молчанием Хельга согласилась с Дорианом. Не смотря на то, что мужичок был щупленький, но по своему он все же был красив. Возможно, будь на его месте кто-то менее красивый или менее харизматичный, спор мог бы и продолжиться в агрессивной форме.

– Слона в посудной лавке никто не замечает? – снова возникла Феликс. – Поветрии. Они не занимаются пиратами. Тем более так далеко от основного массива Поднебесья! Либо на нашем корабле, либо на корабле Ванти есть кто-то, кто им нужен. Настолько, что они расчехлили НЕБОДЕРЖЦЕВ!

Слово внушительное, но во всей полноте эту внушительность осознавали только такие как Феликс. Она всего один раз была на корабле класса Небодержец, и это было... волшебство, сотворённое руками человека. Летающие монстры, в которых бьются тысяча сердец, проталкивая по магистралям пар, топливо, охлаждающие жидкости и смазки. Пыхтящие твари, способные плеваться огнем и сносить одним бортовым залпом укреплённые крепости или вовсе топить целые острова. Экипаж в полторы тысячи человек позволял толкать эту махину вперед с огромной скоростью даже в безветренную погоду.

Естественно, такие корабли нуждались в особенном и дорогом уходе. Слишком тяжелые, слишком длинные, слишком затратные. Даже по предварительным мыслям Феликс, затраты на экспедицию на одном таком небодержце уходят за десяток тысяч якорей!

А их прислали целых два...

– Капитан? Есть предположения? – спросила Хельга. – Девчонка дело говорит. Поветрии просто так бы бучу не подняли.

– Вероятно, дело в Ванти, – без колебаний ответила Делла Морта. – Его эскадра в последнее время стала набирать все больше репутации. Возможно Поднебесье решило закончить эти игры. Мы просто оказались не в том месте, не в то время. Consaro fran, consiro fan.

Астрид и Феликс переглянулись: первая поняла, что механик ей не поверила, а вторая поняла, что сейчас прозвучала ложь. Винтик знала имя, которым подписали книгу беловолосого зверёныша – Банарби. Родной брат Маттео – того самого пирата и поклонника Карреса, что добрался до верхов Поднебесья и каким-то образом не оказался на виселице. Тот самый Маттео Диеш, купивший свою фамилию на деньги заработанные пиратством, и щелкнувший по носу Поветриям, доказав, что даже те не настолько всесильны, насколько пытаются показать этому миру.

Но так же, Феликс знала одну истину – капитан не солгала бы просто так. Астрид мудрая женщина и для чего-то утаила свои подозрения. А значит, следует промолчать...

***

Как и обещала Винтик, с такелажем пришлось повозиться. Там где изначально справлялись трое, приходилось справляться шестерым, а помимо всего прочего, прохождение по фарватеру омрачало гремучее пророчество – Пираты.

Из закромов «Исхода» Герде выдали пистоль и узкую саблю с широкой, скрывающей руку гардой. Ножны однако выдать забыли, и эту железку пришлось на скорую руку приспосабливать на собственном бедре, что было не очень удобно: лезвие всякий раз хлопало ее по бедру, словно подгоняло бегать быстрее.

Находиться внутри фарватера было... страшно. Казалось, вокруг тебя смыкались недоброжелательные облака, почти грозовые тучи, ибо солнце сюда не проникало и красило белую дымку в серые тона. Герда старалась не смотреть по сторонам и не поднимать лишний раз головы: иногда внутри мглы сверкали короткие молнии, выхватывая мрачные силуэты, таящиеся По Ту Сторону.

Всякий раз рука Герды опускалась на приспособленный за поясом пистоль. Громоздкий, древний, однозарядный монстр, из которого придётся убить человека. Вероятно плохого человека, но... человека ведь. Каким он будет? Наверное большим и злым, он будет размахивать саблей и Герде придется спустить курок. Да... вероятно так и будет. Пуля пробьёт ему сердце, или глаз...

По спине Герды пробежалось что-то маленькие и с холодными лапками. Тело пробил озноб.

– Держись меня, – подскочила к Герде Феликс. По оба бедра у нее висело по пистолю, а в руках была длинная, узкая сабля, которой при желании можно было и рубить и колоть. – Наша задача продержаться. Усекла? Ты до этого убивала кого-нибудь?

Вопрос прозвучал прагматично просто. Из разряда: у тебя уже был мужчина? Может девушка?

– Нет. Не приходилось, – ответила Герда затягивая узел. – Но... Кхм. Странно. Не чувствую волнения.

– Внутри фарватера всегда так, – шепотом ответила Феликс. – Эфира здесь больше. Оно и к лучшему. Когда придет время волноваться из-за всего этого, все уже закончится.

Герда лишь молча кивнула. В ней не было тревожности или волнения. Все ощущалось как дурной сон, который приходится с тихим мужеством переживать до самого конца.

– Когда придет время, просто бей, – спокойно сказала Феликс, глянув в лицо Герды. Она чуть заметно улыбнулась. – Бей. Хех. Острой стороной. Тупой тоже бить можно, но это сначала научиться надо.

Стук... стук... стук.

Слушая собственной сердце, Герда направилась к грот-мачте. Там, на шкафуте сейчас толпилась целая куча народу, растаскивая к правому и левому борту кобылицы и колья. Десяток человек занимались тем, что подвязывали под реями железными рельсы, назначение которых было пока неизвестно.

«Исход» в оперативном порядке превращался в плавающий разбойничий лагерь. На такой случай у Астрид были свои подготовления, и выглядели они очень даже внушительно. Если уверения капитана окажутся правдой, и бортового огня не последует, абордаж «Исхода» может стать не такой уж и простой задачкой для напавших.

Стук... стук... стук...

Двигаясь на опущенных парусах, «Исход» медленно двигался к концу фарватера. На секунду Герде показалось, что она находится в утробе древнего создания и сейчас родится второй раз.

Возможно, это и не далеко от правды, думала она. Сначала ты младенец, который пробуждаясь впервые, обнаруживает себя ребёнком. Затем ты достигаешь чего-то в своей жизни, становишься сильным, думаешь, что постиг этот мир, и пробуждаешься снова. Теперь ты подросток. Череда пробуждений, который делает тебя и мир вокруг шире и шире... Когда я пробужусь в следующий раз, скорее всего я буду убийцей или убитой.

Бей, Герда. Просто бей. Как молотом по железу. Как тесаком по телячьему окороку. Бей.

Стук... стук... стук...

Сердце билось размеренно, без спешки. Страх ушел куда-то далеко, образовав на своём месте камень. Каменно сердце.

«Исход» начал выходить из фарватера. Тягучим, вязким движением он рождался заново. Первые солнечные лучи коснулись носа корабля, бака и полубака, затем они поползли дальше, заставляя матросов жмуриться, после долгой темноты. Могло даже показаться, что ничего не произойдёт...

– ПРОТИВНИК ПО ПРАВОМУ БОРТУ! – рявкнула Хельга, вооруженная до зубов.

Сначала показался вражеский бушприт: он был стилизован под некую птицу, или скорее гарпию, обмотанную тросами. Затем массивная чёрная корма, ощетинившаяся пушками. И табличка из тёмного дерева, где золотыми буквами теснилось название флагмана капитана Ванти «БРОДЯГА».

Зашлась кутерьма. Люди вокруг Герды забегали, словно тараканы. Кажется грохотнули первые выстрелы из пищалей, мушкетов и аркебуз. Поднялся крик.

Стук... стук... стук...

Пули нашли своих жертв. С марсов посыпались люди: возможно стрелки, а возможно те кто был отправлен туда для работы с парусами. Один, на глазах Герды, пытался схватиться раненой рукой за ванты, но лишь ободрал кожу и с глухим «стук» ударился виском о борт корабля. Его тело скрылось во мгле прежде чем кто-то успел это увидеть. Часть пуль взрыхлила палубу мелкими чёрными точками. Астрид понимала, что перестрелки не избежать, а потому позаботилась о своём товаре, сместив его на нижние ярусы судна.

Стук... стук... стук...

Бей.

Нос «Бродяги» гулко протаранил «Исход», намертво стягиваясь с ним снастями. Земля под ногами двинулась, затряслась и Герда рухнула на палубу, заскребла руками и ногами, поднимаясь лопатками по борту. Рядом с ней упал еще один матрос, но тут же вскочил на ноги и перехватив подруку длиннющую пику, побежал в сторону бака.

С «Бродяги» полетели крюки. Корсары действовали слаженно. Не было ни пиратских возгласов, ни криков о грабеже и изнасиловании. Многие из них были похожи на обычных людей, благо, при желании их можно было рассмотреть. Галеон Ванти пусть и был повыше «Исхода», но при этом на нем были и пушки, которые просаживали галеон так, что ни палубными, ни трюмными пушками нельзя было ударить по врагу.

Герда поднялась на ноги, покачнулась, схватилась за ближайший поручень...

ШУНЬК!

Рука девчонки рефлекторно отникла от тёплого дерева. Глаза выхватили приличный кусок щепы, отлетевшей от перил. Между кораблями повисло пороховое облако.

– СЮДА!

Это была Феликс. Схватив Герду за плечо, она буквально нырнула вместе с ней за грот-мачту. В руках она держала длиннющий мушкет. Такой же лежал прямо у ног Герды – то немногое, что осталось от матроса, рухнувшего во мглу.

ШУНЬК! ШУНЬК!

Еще пара кусков щепы, отлетевшей от мачты. Герда могла видеть это только ушами, но в голове все обрисовывалось с пронзительной точностью.

– ПОЛУЧИТЕ СУКИНЫ ДЕТИ!

Крикнула Феликс, вскинулась всем телом, забросила дуло мушкета на железный ухват торчащий из мачты. Громыхнул выстрел. Судя по тому, как быстро механик спряталась назад и занялась перезарядкой, ее не очень волновала ни судьба того, в кого она целилась, ни то, попала она или нет.

Что-то дернуло Герду повторить подвиг подруги: она схватила мушкет около своих ног, вскинулась всем телом после громыхнувшей череды выстрелов, прицелилась в сторону врага и чуть вверх.

БАХ!

Герда не знала, попала она или нет, но мысль о том, что где-то там, возможно, из-за ее воли умирает человек...

Она не могла даже подумать о том, почему мушкет не отозвался в ее плече отдачей. Не могла подумать и о том, что выстрел принадлежал не ей и мушкет на самом деле был разряжен.

Но... важнее было то, что она готова была выстрелить и спустила крючок.

– ПОДНЯТЬ ЛИНИЮ!

Эту команду явно отдали с пиратского судна. Герда не знала, что означают эти слова, и чуть выглянула из-за укрытия...

Канаты, стягивающие «Бродягу» и «Исход» чуть провисли и галеон медленно приподнялся вверх, треща стянувшейся вверху оснасткой. Как раз для того, чтобы полоса из восьми пушек черными жерлами уставились на выставленные мантелеты, колья и кобылицы.

– ПЛИ!

Герда почему-то вспомнила, что очень сильно боялась в детстве грома. Эти яркие белые вспышки и ожидание грохота вводили ее в ужас, который родные не понимали. Хенрик постоянно называл дочь трусишкой, гладил по голове и говорил, что это всего лишь резвятся Семь Ветров.

Уже тогда Герде пришлось приучить себя не бояться громких звуков, не бояться искр, не бояться огня. Какой из тебя кузнец, если ты боишься ударить молотом по заготовке?

Но при этом, железо всегда ей напоминало о жизни. Раскрасневшееся, оно походило на человека: румяного, после мороза или смущённого острой шуткой. Металл мог сказать, когда его окунуть в масло для закалки. Металл...

...металл только что превратил в фарш не успевшую вовремя рухнуть вниз матроску. Глаза Герды уловили как осколки картечи толкают тело к левому борту, как часть головы и волос девушки разлетаются по палубе, клочками разодранной подушки, как отрывается и дёргается рука, повиснув на лоскутах одежды.

Кажется ее звали Лилия: она учила Герду вязать узлы в первые дни и была неплохим человеком. Девчонка, которая мечтала осесть где-то в Верданте и заняться винным бизнесом, подальше от рабства, из которого ее выдернула Делла Морта...

Бортовой залп снес добрую половину укреплений. Рухнули дырявые мантелеты, а в воздухе повис запах паленого дерева, металла и пороха. Весь этот набор въелся в легкие, опалил нос и заставлял Герду кашлять, ползая по палубе на четвереньках.

– НА АБОРДАЖ!

«Исход» накренился на правый борт, когда на него высадились первые корсары. Топот ног, лязг оружия, крики и вопли. Вопреки залпу из шрапнели, пиратов встретили бойко, и это их явно потрясло. Из-за белой завесы дыма, мало кто заметил, что большая часть дробинок примагнитилось к громадному куску рельсы, поднятой к рее. По этой же причине, стреляя даже в сто мушкетов, пираты попадали в противника реже, чем экипаж «Исхода».

Стараниями искусника, снаряды врага меняли свои направления, а некоторые мушкеты так и вовсе самоуничтожались: взрывались дула, клинил спусковой крючок или тух запальный фитиль.

ТРЕНЬК-ТРЕНЬК! ЛЯЗГ! БАХ! БАХ-БАХ!

Загремели пистоли, зазвенела сталь о сталь. Хельга, с двумя абордажными саблями стояла сразу против троих. Два разряженных пистоля лежало около ее ног, аккурат там же, где и два пиратских трупа. В ее стиле не было искусности, которую Герда могла наблюдать во время занятий Банарби и Арло, ведь Хельга дралась иначе. Она широко расставляла ноги, наступая на них полностью, заявляя право на каждый проделанный шаг. Многим корсарам было сложно даже просто принимать ее удары, от которых крошилась сталь, а клинки покрывались крупными зазубринами.

Дориан, по кличке Дьявол, рухнул на палубу, больно ударился спиной, выставил перед собой мушкет и выстрелил в навалившегося пирата в упор. Из спины противника ударило красное облачко, но прежде чем тот умер, он навалился на Дориана и едва того не зарубил.

Часть пиратов пробивалась к капитанскому мостику. Другая сформировала отряд вокруг трюмного люка на шканцах. Феликс выстрелила в ту сторону сначала из перезаряженного мушкета, а затем выхватила пистоль и выстрелила еще раз. Два тела рухнули на палубу и с той стороны ответили из аркебуз. Хельга собрала вокруг себя с дюжину человек и эта дюжина неплохо теснила пиратов к мостику, но с корабля продолжали настреливать мушкеты (те что не были выведены из строя искусницей) и из-за это дюжина стремительно таяла.

На мостике «Исхода» тоже забренчало оружие и послышались выстрелы. Отряд Астрид держался на возвышении, пытался соблюдать строй и кучность, но очень скоро организованный бой превратился в разрозненный фарс, состоящий из дуэлей.

Ироничен тот факт, что Астрид Делла Морта нашла себе в соперники того самого капитана Ванти. Шустрый, проворный, он выделывал быстрые фортели и обманные финты. Невольно капитан «Исхода» прониклась к технике этого мужчины: не каждый пират фехтует так, словно уделяет тренировками по три часа в день. И не каждый капитан бросается в бой вместе со своими людьми, вставая в авангард.

– Астрид! – рявкнул Ванти, когда ему пришлось отогнать работорговку двумя крупными взмахами сабли. – Прикажи своим людям сложить оружие и на этом все закончится!

Было в лице Ванти что-то мальчишечье. Эти усики, щенячьи глаза, по детски узкий подбородок. Нет, это не значило, что пират не был похож на мужчину своего возраста или «хорошо сохранился», просто само ощущение выбивало из колеи.

– Santa rau, поганый пират! – выругалась Астрид с дичайшим акцентом, вставая в стойку. Ноги на одной линии, рука с рапирой на согнутом локте. – ЗАСТАВЬ МЕНЯ!

Бой продолжился и на палубе около грот-мачты, он постепенно сместился к левому борту. Дориан, собрав вокруг себя пятерку матросов, пытался объединиться с группой Хельги, но увяз в бою. Герда и Феликс попытались присоединиться к этой драке. Винтик достала последний заряженный пистоль и выстрелила. На палубу рухнул очередной труп.

Герда смотрела на это с обречённостью человека, который был обязан сделать тоже самое. Рука лежала на пистоле. Но кого выбрать? Седой мужчина с выбитыми глазом закрытым черной повязкой. Или парнишка ее возраста. На его месте мог бы быть и Арло... Или...

Судьба сделала этот выбор за нее. Из группы пиратов отделилась пара. Один налетел на Феликс и сбил ее с ног, из-за чего они принялись кататься по палубе. Второй, вооружённый мушкетом со штыком, двинулся навстречу Герде. Кажется, глядя на девчонку он опешил, и даже убрал в сторону штык, прижимая к груди мушкет.

Герда не могла знать, что для мальчика имени Пит, этот абордаж тоже был первым. Более того, скромняга Пит должен был до конца абордажа провести на борту «Бродяги» обслуживая стрелков. Но мальчику захотелось проявить себя, показать, что он больше не юнга! Пройти инициацию и наконец-то заиметь в качестве аргумента на смешки старших участие в абордаже.

Правда Пит не знал, что абордаж идет против корабля, на котором правят женщины. Это сбивало с толку и самых матерых из корсаров. Именно поэтому, когда в голову Пита направился огромный пистоль со стороны девчонки, он был скорее растерян, а не напуган. Стянув брови домиком, он уставился в черное жерло оружия и правая часть головы юного пирата разлетелась как взорвавшийся арбуз. Тело еще какое-то время конвульсивно дергалось, как бы проверяя, а точно ли оно умерло...

Стук... стук... стук...

Не так уж сложно, мелькнуло в голове Герды, когда она вытащила из ухвата свою шпагу. Это получилось не с первого раза, но когда получилось, она внезапно обнаружила, что Феликс сейчас покоится под руками грязного пирата. Он сжимал ей шею и механник ничего не могла ему противопоставить...

Бей. Хех. Желательно острой стороной.

Сталь вошла в тело пирата не мягко. Скрежетнула по костям, вероятно, рёбрам. Герде пришлось навалиться второй рукой на навершие клинка, чтобы то вошло глубже. Пират тихо вскрикнул, вытянулся и разжал руки на шее Винтика. Та глубоко вздохнула, столкнула с себя тело пирата. Герда так и осталась стоять, глядя на пустую руку, из которой вырвалась ее шапага: слишком плотно застряла в спине убитого, чтобы она успела ее достать...

***

– МАРКВЕЛ ФАВСТ!

Голос, который произносил это имя, и самое главное, контекст, при котором оно звучало, мягко намекали носителю этого имени затаиться как можно глубже в своей камере и не отсвечивать.

Арло нервно сидел на нарах и слушал звуки бойни, происходящие сверху. Впервые за долгое время у него дрожали руки. Они требовали чего-то. Движения. Энергии. ЧЕГО-НИБУДЬ! Лишь бы не сидеть на одном месте без возможности решить свою судьбу. Если корабль лишат возможности летать, тот рухнет во мглу, и это была не та смерть, которой Арло жаждал...

Мгла забрала его отца и мать. Подарила клеймо самому мальчишке. И ему не хотелось замыкать этот порочный круг подобным образом.

– Ты не похож на Марквелла Фавста, – прогудел голос совсем рядом.

– Ветра... О велике ветра... Ветра...

Медик неудачник дрожал всем телом. Его буквально пробивал озноб, а в колотящихся руках он держал клочки выдранных с собственной головы волос. Ему хотелось изменить свое лицо, свое тело, отречься от своего имени и когда обладатель мрачного голоса отзовётся снова, покажет свой лик... сказать ему: это не я! Я даже на него не похож!

– Марквелл Фавст, – не вопрос. Констатация.

Обладаем голоса был огромный, даже больше Хельги, старик. У него была парадоксально маленькая голова, выходящая из горба, и огромные плечи, вздутые венами. Смерив Арло взглядом из под седых бровей, горбун взялся за решетку руками размером с лопату.

ТРЕСК!

И решетка была брошена в сторону, освобождая путь. Феноменальная сила, которая явно не могла принадлежать обычному человеку. Это был трогл... настоящий трогл – мутант из Низин.

– Маквелл Фавст. У вас все еще есть друзья, – протянул пират, под грохот канонады. – Капитан Ванти просит вас на борт. Живо.

Последнее слово подстегнуло Марквелла, как кнутом. Он взвизгнул, поднялся с места и прикрываясь женскими ладошками, двинулся навстречу пирату. Тот быстрым шагом направился прочь. Будучи слишком широким в плечах, горбуну пришлось двигаться вполоборота.

Марквелл и Арло шли следом, хотя и не очень этого хотели. Чем ближе к люкам, тем громче выстрелы. Тем громче крики умирающих. На второго, беловолосого пассажира пират не обращал внимания.

Внутри Арло все кипело. Он хотел ткнуть своего сокамерника в спину, чтобы он шел быстрее, толкнуть, ударить в конце концов! Раны болели и зудели, зажившие швы на спине припекали и словно разогревали без того горячую кровь.

Ванти... это имя показалось мальчику знакомым и возможно, подумай он об этом чуть дольше, сумел бы понять откуда именно оно ему знакомо. Но раны болели слишком сильно, слишком сильно билось сердце, слишком сильно хотелось выбраться наружу...

А наверху происходила драка за трюм. Десяток надзирателей «Исхода» навалились на группу защищающую вход. Среди них была огромная, плотно сбитая женщина, вся в крови и ранах. Даже в таком виде она теснила трех пиратов к капитанскому мостику.

– Ветра! Великие ВЕТРА! – продолжал все громче молиться Макрвелл. – О Ветра...

Горбун, спасший Арло и Марквелла вышмыгнул из трюма и почти сразу сошелся с огромной надзирательницей. Тут же на помощь подоспели прочие пираты, и ситуация выровнялась, но случилось то, чего так боялся Марквелл: он остался один, наверху корабля, где творилось все то, что он презирал – убийство.

– Арло! – визгливо воскликнул медик, хватясь за единственного человека, который мог обратить на него внимание. – Я... МЫ... Куда мы?

– Видимо туда, – дергунвшись от напряжения сказал Арло, показывая на галеон. – Хватайся за канат и полезай...

Но все оказалось не так просто. Со стороны левого борта показался еще один отряд. Несколько человек во главе с худощавым мужчиной. Тот нес длинную пику, почтии охотничью рогатину. Там же Арло встретил Герду и ее новую рыжеволосую подругу. Дочь кузнеца выглядела отстранённо и это заставило Арло сжать челюсти сильнее. К глазам снова подступили слезы.

– Стой за моей спиной! – рявкнул Арло, прикрывая Марквелла.

Нужно было вооружиться. Благо, в сложившийся кутерьме это сделать было не сложно. Избегая разбросанных по палубе пустых мушкетов и пистолей, Арло нашёл длинный длинный, чуть изогнутый клинок. Шашка или сабля, с крестовидной гардой.

– НЕБОДЕРЖЦЫ! – прорычал чей-то басовитый голос.

На секунду, не больше, бойня затихла и взгляды обратились к небу. Там показались две огромные корабельные фигуры. Мифические твари, пышущие паром, огнём и железной непоколебимостью.

Но уже через секунду, словно снова вынырнув из спокойной воды в ураган, бой продолжился! Длинная рогатина работрговца прошла мимо корсара. Тот попытался схватить ее под руку, но не рассчитал: древко выскользнуло, взметнулось вверх и вниз, рассекая скулу и щеку второму корсару. Раненый рефлекторно схватился за лицо, а затем пропустил укол в шею.

Сверху громыхнуло! Пуля прошило худощавому копейщику плечо и тот рухнул навзничь. Ему на смену пришли еще двое и увязли в схватке.

Арло подскочил, встал рядом, принял стойку и заметив брешь под взмахом высокой блондинки уколол ей в бедро, но она отшагнула и корсары снова пошли в наступление. Арло пошел с ними, но ему на пути встала Герда и Феликс. Имени второй он не знал... и не хотел знать.

Как говорил Марквелл, не зная имени, убить проще.

– Арло! Стой! – вдруг послышался голос Герды. – Опусти меч!

Опустить меч? Чтобы снова стать рабом? Чтобы ее новая подружка его зарубила беззащитным? Чтобы они снова могли вмести хихикать из-за каких-то шуточек над его трупом?!

Вопреки логике, каждый из заданных вопросов Арло все больше успокаивал. Ярость улеглась, переходя в холодную решимость. Его сердце обрастало плотной коркой из запёкшейся крови, рубцов и синяков. Его сердце становилось камнем.

Как и кожа, душа деревенеет, становится жеще не благодаря «бродячим искуссникам». Душа становится тверже, если ее бить и резать. Она покрывается каменными мозолями, облачается в броню, чтобы хотя-бы следующий удар причинил меньше боли.

– Жизнь ударит тебя трижды... – прошептал Арло, глядя в глаза Герды. В этом взгляде была тупая сосредоточенность.

Жизнь ударит его трижды, и этим дарует Арло Каменное сердце. Как актеру. Жизнь оставит ему только мастерство... актерское? Нет. Мастерство, которое тоже можно по-своему назвать искусством.

Мастерство убивать.

Ноги Арло автоматически встали в одну линию. Локоть приподнялся, согнулся, направляясь в сторону Феликс. Он стал чуть боком, уменьшая площадь по которой мог бы попасть противник. Девчонка перед ним была его роста и имела такую же длину рук. Арло учился сражаться против тех кто выше и сильнее, когда фехтовал с отцом, но он был искренне убеждён, что быстро ухватит суть, когда начнётся бой.

На секунду Феликс показалось, что видит перед собой Астрид Делла Морту. Капитан часто практиковалась с клинком на шкафуте, показывала некоторые приёмы своей команде, и стойка этого мальчишки очень походила на ее стойку. Но уже присмотревшись, механик увидела различия: клинок в запястье чуть провисает – мальчишке явно тяжеловат этот клинок. Кончик ходит восьмеркой и раскачивается все сильнее.

Герда же увидела иное... она слишком часто смотрела на то, как занимаются фехтованием отец и сын. Знала как обманчивы в своей силе руки Арло, и то что мальчишка достаточно умен, чтобы обманывать в бою своего противника.

Но сказать дочь кузнеца ничего не успела.

Корабль тряхнуло и это послужило началом для конца. Феликс рванулась вперёд хищной лисицей, ударила с плеча, почти рубанула. Арло заплясал, увернулся, встал в стойку и уколол. Предплечье механика расцвело красным и она зашипела от боли. Но Арло не сбавлял напора. Она налетел на нее с чередой уколов: укол, шаг, укол, шаг. Каждое движение давалось ему тяжело... Слишком много дней без практики, слишком плохое питание и слишком много ран. Силы покидали мальчишку слишком быстро, но Феликс приходилось пятиться.

Вдруг появилась Герда. Арло увидел в ее руках оружие... и оно направлялось не в сторону Феликс. Она хотела ударить его.

Он выбрал МЕРТВУЮ маму, а не ЖИВОГО меня...

Арло как будто пропал. Сделал шаг в сторону, пропуская удар рядом с собой. На секунду взгляды друзей пересеклись: в глазах Герды растерянность, а в глазах Арло...

Она не успела рассмотреть, что за эмоция была на его лице. Их было слишком много, а удар был слишком быстрый. Навершие шашки ударило Герду в висок и она рухнула среди трупов и рассыпанного пороха. Рядом с ней упала и палица, какими обычно били рабов во время торгов.

– СУКА! – рявкнула Феликс.

Она была быстрой, но Арло следил за ней. Каменное сердце билось медленно, экономило энергию. Мальчишка сделал шаг назад, выпрямил согнутую в локте руку и Феликс напоролась грудью на клинок, когда ее удар прошел около лица Арло. Он метил в сердце, но прищурившись понял, что попал между рёбрами в легкое.

Рывком достав железо из тела Феликс, он воспользовался ее заминкой и хотел ударить по лезвием по лицу, размахнувшись одной кистью. Этот удар должен был рассечь ей скулу и глаза, но...

– Нет!

Кто-то схватил Арло за плечо и дерганул назад. Лезвие просвистело около носа Феликс и та упала на пятую точку, из ее рук вывалился меч и она схватилась за окровавленную грудь. Между пальцев появился кармин.

– Нет! Пож-ж-жалуйста! Ар-рло! – кричал знакомый голос. – Н-н-е надо. Пож-жалуйста!

Арло внемлил, хотя и был слегка раздосадован тем, что ему помешали. Сейчас он хотел убить того, кто ему помешал, и обернувшись, встретился глазами с Марквеллом. Тот стоял и глядел на мальчика безумными глазами, в которых было так много всего, что Арло невольно понял, насколько мало сейчас находится в нем самом.

Хорошему актеру необходимы эмоции...

Окостеневшая от напряжения, рука Арло, сжимавшая клинок, медленно разжалась. Шашка с кровавым кончиком рухнула и серебряной рыбкой отскочила от своего хозяина.

***

– Сoagro! Пляши! Пляши! – выкрикивала капитан Делла Морта, в которой изящная красота уступила красоте полубезумной богини. – Времени все меньше! БЕЙ!

Ванти уже ничего не говорил и получив пару порезов на плече стал осторожнее. Из всех партнёров по фехтованию, Астрид оказалась самой сильной, с кем он встречался. Техника, сила и ярость – коктейль который дважды едва не лишил его жизни.

Но в кое-чем она была права... надо было заканчивать. Небодержцы были уже совсем близко, и если три минуты назад от них мог бы уйти любой бриг или фрегат на полный парусах, то сейчас Ванти уповал исключительно на скорость своего «Бродяги». Сегодня слегло достаточно много корсаров, и те что выжили, будут требовать соразмерно дорого утраченных жизней...

Чтобы выжить, Ванти было необходимо сунуть голову в пасть неприрученного льва, и вырвать у того каждый из имеющихся зубов.

Не говоря ни слова, Ванти шагнул вперёд. Выпад, финт, удар... и предплечье окостенело. Пальцы вдруг сделались слабыми, словно их пробило током. Неужели у Астрид такой мощный блок?

Видимо эта мысль пронеслась слишком отчётливо на лице Ванти, ибо Астрид обратила на это внимание. Клинок капитана «Бродяги» вылетел из пальцев и уже летел на землю. Астрид было необходимо лишь немного сместить кончик своего оружия, чтобы...

Но Ванти не отшатнулся: он наоборот сделал шаг вперед, оказавшись впритык в противнику. Она почувствовала крепкую, твердую руку на своём плече и талии. Ванти ее обнял! И тем самым блокировал всякое движение вооружённой рукой. Затем они взглянули друг на друга, лишь на секунду, прежде чем Ванти размахнулся собственной головой и не впечатался лбом о нос работорговки.

В глазах Астрид на секунду потухли свечи, а когда те снова зажглись, Ванти уже был за ее спиной и держал нож на ее горле.

– СЛОЖИЛИ ОРУЖИЕ, ИНАЧЕ ВСКРОЮ ЕЙ ГЛОТКУ!

Вопреки ожиданиям, в пылу схватки это сработало. Офицеры, окружавшие Астрид на капитанском мостике внемлили предупреждению и стали медленно складывать оружие. Кутерьма медленно стихала.

– ПАРНИ! РУБИТЬ СНАСТИ! – начал отдавать команды Ванти. – ЧЕРЕЗ ПОЛ СКЛЯНКИ МЫ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ДАЛЕКО ОТСЮДА! А ты мне сейчас покажешь, где хранишь денежки, – спокойно, почти по дружески шепнул Ванти на ухо Астрид. – Быстро. Иначе начну добивать раненых с «Исхода».

Астрид фыркнула, плюнула кровью и поняла, что у нее не только разбит нос, но и прокушен язык. Рисковать своей командой она не стала и показала, где хранила деньги: и это были не монеты, а вексели и чеки...

– Мгла тебя в зад... – хмуро просипел Ванти. – Это плохо.

– Попробуй обналичить, garregrad, – хмыкнула Астрид, сплевывая кровь. – Попробуй, или же выслушай меня и мое предложение.

– У тебя не так много времени, чтобы меня заинтерисовать.

– Оставь «Исход» и раненых, coargo. Я уплачу за каждую уцелевшую голову, за корабль и за себя.

– Слово рабторговца стоит не больше, чем слово пирата, – пожал плечами Ванти.

– Как мне известно, слово coargo Ванти стоит дороже слова обычного пирата, – выплюнула не без усилия Астрид Делла Морта. – Дайте мне это слово, что по выходу из каюты ты отдашь приказ не трогать моих девочек, и можешь расчитывать, что я взойду на «Бродягу» по своей воле и не стану... Кусаться.

– Их никто и не тронет, – так же просто сказал Ванти, глядя как несколько его ребят сгребают векселя, чеки и некоторые мешочки с золотыми якорями. – Пока я не скажу, что можно. Среди моих людей водятся джентльмены, метресса Морта, и они учат зверье быть людьми.

Вдруг голос Ванти сник, и нажим на шее Астрид стал сильнее. Судя по тому, куда смотрели глаза капитана «Бродяги», он наконец увидел лежавшую на полу кружку с эмблемой «Серого Камня».

– Ее тоже возьми, – кивнул Ванти в сторону кружки корсару, что собирал все ценности со стола. Среди таких ценностей была и наспех брошенная книга в зелёной обложке, имевшей название «Говорящий с Ветром».

Освободив собственные снасти от такелажа «Исхода», корсары быстро ретировались на собственное судно и хмуро смотрели на приближающихся небодержецев. Они были уже очень близко: особенно зоркие могли бы уже прочитать названия «Громовол» и «Жизнедав» на бортах.

– Ей нужна моя помощь! – рычал Марквелл, и увлекал за собой тело рыжеволосой девчонки, хрипящей, с тяжёлым дыханием и кровавой пеной на губах. – Д-дайте мне п-пом...

Но Марквелла схватил за шиворот знакомый горбун с огронмыми плечами и без особых пароблем потащил на борт «Бродяги». Медик же от своей затеи не отказался, и плотно прижимал к себе слабое тело Феликс, увлекая ту за собой.

Не прошло и десяти минут, как «Бродяга» отчалил от «Исхода», а команда хмуро провожала этот корабль, который по хорошему нужно было бы потопить. Для членов берегового братства это было своего рода традицией – перерезать всех работорговцев и пускать во мглу их корабль. К тому же, экипаж Ванти состоял исключительно из беглых политзаключённых рабов, так что репутацию капитана такой акт щедрости чуть подпортил.

Проблема в том, что кредит доверия к Ванти был безраздельный. Все же, это одна из немногих легенд, творимых здесь и сейчас. Человек, который старался всеми силами держаться традиций Серого Каменя и не скатываться в обычный разбой.

Занятые гнетущим настроением и раскладкой парусов, ни один из матросов не обратил внимание на беловолосого мальчика, спрятавшегося на баке «Бродяги». Тельце мальчишки чуть подрагивало от пережитого напряжения, холода и воспоминаний. Арло боялся смотреть за борт до тех пор, Пока «Исход» не превратиться в точку.

На то у него были свои причины.

Глава 19. Ведь это Искусство

С того момента, как «Бродяга» отцепился от невольничьего корабля Делла Морты, пробило восемь склянок. Все это время капитан Ванти провел в своей каюте за стареньким эфирографом, которым орудовал с должной чуткостью и внимательностью знающего человека. Перетянутые пластырями пальцы вращали латунные кольца, записывали результаты,в голове происходил мгновенный расчет и следом шел короткий приказ рулевому повернуть в ту или иную сторону.

Ванти не первый раз играет в гонки со смертью. Но даже изрядный опыт в этом деле не добавлял оптимизма в каждый последующий раз. «Жизнедав» и «Громовол» то нагоняли пиратский галеон, то снова набирали дистанцию. «Бродяга» умело лавировал к мелким нисходящим потокам и благодаря им набирал скорость. Вражеские корабли, из-за своих габаритов, таким преимуществом воспользоваться не могли.

Это игра со смертью, думал Ванти, пытаясь высчитать очередной нисходящий поток, но за четыре часа голова у него откровенно раскалывалась от бесконечных чисел. Это игра со смертью, и какая по счету эта партия, он уже даже не помнил...

– Так ты далеко не уйдешь, coargo, – медленно, с расстановкой и орланским акцентом сказал стальной голос Астрид Делла Морты. – Твоему судну, нужен... veles. Ветер. Говоря иначе, тебе необходимо Чудо.

Капитан «Исхода», ныне заложница пирата, сидела в дальней части каюты со стянутыми за спиной руками. Ремни изрядно натирали и причиняли боль, но и сама капитан понимала причины такой настороженности. Все же, она едва не убила Ванти в равном бою, и реванш пират не планировал брать.

– Kossandro vars, – ответил Ванти на безупречном Орланском известной пословицей «чудес не бывает». – Меня учили творить чудеса, а не полагаться на них, Астрид. Мы ведь уже перешли на ты?

На мальчишечьем лице расцвело вопросительное выражение, в котором была такая слепая искренность, что Астрид стало не по себе. Пират перед ней был не похож ни на капитана, ни на живую легенду.

– О-о, coargo, – усмехнулась Астрид. – При абордаже моего корабля ты наградил меня самым страстным поцелуем. Он... canto sirs. Вскружил мне голову. Этого недостаточно, чтобы перейти на Ты?

– Я боялся, что такие нежности окажутся тебе не по вкусу, – прагматично ответил Ванти и отвернулся. Он явно не гордился тем, что разбил нос женщине. – Впрочем, нас роднит и кое-что иное. Ты когда-нибудь видела бортовой залп в сто тридцать две крупнокалиберные пушки?

Учитывая интонацию и роль вопроса, Астрид предпочла промолчать.

– Я посчитал. Две склянки назад «Жизнедав» был достаточно близко, чтобы это представлялось возможным, – Ванти стрельнул на Астрид проницательными холодными глазами. – У тебя интересные друзья, капитан Делла Морта. И друзья ли?

– Не играй словами, coargo. Что ты хочешь сказать?

– Ничего сверх того, что сказал, – пожал плечами Ванти, и продолжил только закончив очередной столбик вычисления: – Только на носу Жизнедава находится двадцать четыре орудия, усиленных матричными модификациями. Если он подойдёт достаточно близко, это будет сродни анфиладному огню... и в этом случае, ты должна понимать, что все мы, возможно, умрем. Не хочу, чтобы это стало неожиданностью.

Прежде чем Астрид успела вывернуть язык в очередной остроте, дверь за спиной Ванти скрипнула. Оба они обернулись на скрип, но никого не обнаружили. По ту сторону, управляемые офицерами, в закатных лучах носились по палубе корсары, часть из которых была обнажена по пояс. Эта хаотичная, но одновременно системная толкотня чем-то успокаивала...

...чего нельзя сказать о несущихся на всех парах небодержцах, чьи черные силуэты напоминали колесницы смерти в окне капитанской каюты.

Прозвучал удар колокола. Не минуло и десяти ударов сердца, как в каюту залетел юнга Лукиан Верри. Худой, в огромных штанах, которые были ему велики. Могло даже показаться, что он ходит натянув на ноги две гармошки. На потном раскрасневшемся лице читался вопрос, который не нужно было задавать.

– Передай Марко. Ловим линию сброса, – чеканил каждое слово Ванти. – Пусть держит по компасу норд-норд-ост, два румба вниз по эфирному склону. Через милю с четвертью корму начнет заваливать вправо. Бороться с этим не надо, градиент сменится. Как почувствует, пусть подсекает и рубит в бакборт, чтобы выйти на гребень. Запомнил?

Лукиан Верри кратко кивнул и потерялся за пределами капитанской каюты. На удивление, толковый мальчик, который запоминал сказанное с первого раза и мог повторить послание слово в слово. Удачное приобретение, учитывая, что рулевой Марко был слепым и письменные приказы, по понятным причинам, принимать не был способен.

Дверь захлопнулась и Астрид осталась с Ванти наедине. Это было странное молчание, в котором оба чувствовали себя не в своей тарелке: пират, который презирал работорговцев и работорговец, что презирал пиратов. Картина маслом, где встретились две полярности, но...

...они не нашли в друг друге того зла, которого искали. Капитан Ванти оказался не тем монстром, каким Астрид рисовала его себе. Он не пытался надругаться над ней или отпускать ехидных шуток; не срывался на своей пленнице из-за надвигающегося вслед возмездия; не наслаждался видом крови и был человеком чуткого, острого ума, которого так часто недоставало пиратам. Ванти же видел перед собой женщину, которая отчаянно сражалась за свою семью и за свой дом, а понаблюдав за тем, как относилась команда «Исхода» к своему капитану, сделал вывод, что слухи о том, что она вербует себе собственноручно выкупленных рабов, оказались недалеки от истины.

Чем-то они были похожи, и мягко говоря, это их слегка раздражало...

***

– Ветер... дай сил спасти еще одного...

Слова Марквелла Фавста прозвучали сдавленно. Окровавленные руки дрожали, но он вдруг нахмурился и унял дрожь. Снова. В который раз он делал над собой это усилие, смахивал слезы о мокрое плечо, и брался за следующего.

В кубрике «Бродяги» собралось много раненых, среди которых были даже надзиратели «Исхода». Марквелл уже успел помочь двум девушкам и мужчине, которые всего четыре часа назад видели в нем раба. Одной пришлось вправлять плечо и доставать пулю из бедра; делать прижигание и успокаивать ее сбивчивыми речами. Марквелл не видел сейчас в них обидчиков, как не видел в пиратах пиратов. У него была тупая, до боли человечная цель...

...спасти еще одного.

Колотые раны, резаные, переломы, вывихи, пулевые ранения, крупные ожоги, выбитые глаза, растущие на головах гематомы. Самый верный способ увидеть ужасы войны, это попасть в лазарет после бойни. Какое-то время Марквелл думал, что он сейчас находится в аду: месте, куда не задувает ни один из Семи Ветров.

Чтобы привести себя в чувства, горе-медик щурился и представлял, что перед ним всего один человек. Нет никаких стонов вокруг, нет тихих стенаний тех, кому пришлось ампутировать руку или ногу.

Одна жизнь – вот что Сейчас действительно имеет значение. В конце концов, у нас нет другого времени, кроме как Сейчас, и нет другой «Одной Жизни». Спасти ее так, словно она последняя. Бороться за нее со смертью так, словно твоя собственная.

Марквелл знал цену Одной Жизнь... ведь именно она, которую он не смог спасти, лишила его искусства, будущего и смысла жить. Сделала из него раба и ранила его уверенность в собственном ремесле.

Удивительно: до сегодняшнего дня он и не думал, что может врачевать и без искусства. Только за эти четыре часа, проведенные на ногах, ему удалось помочь больше чем трем десяткам человек. Многих он спас от неминуемой гибели, другим облегчил страдания, третьих уберег от увечий. И все это без Искусства... если не считать искусством то что делали сейчас его кровавые руки.

– Ветер... дай мне сил спасти еще одного.

От рук несло кровью и ромом. Всякий раз он окунал их в этот напиток, задерживая дыхания, смачивал между пальцами, сбрызгивал на пол и брался за следующего.

За всем эти наблюдала Сера Велори. Девушка с такими же красными от крови руками, с холодным взглядом человека, который не первый раз встречается с преисподней. Она была по своему красива и когда-то могла быть даже привлекательной, но образ жизни сильно истончил ее кожу, проявил синие жгуты вен, покрыл кожу пигментными пятнами. Хирург «Бродяги» и небольшое божество этого судна.

Закуривая очередную сигарету, Сера наблюдала так же за вторым мальчишкой. Беловолосый, худой, грязный, явно беглый раб. Судя по тому, как тот тенью бродил за Марквеллом и помогал ему врачевать, она сделала вывод, что мальчик понимает в целительном искусстве не меньше самого Марквелла, и если от последнего это ожидалось – Сера знала, что он обучался в Эфириуме, то второй доказал это делом.

За все время парни не обменялись ни единым словом. Беловолосый видел какая нужна игла или крючок, где нужно было придержать раненого, какую нить подать и в какой момент поднести раскалённую кочергу. Они понимали друг друга без слов, ведь у них была одна цель...

...спасти еще одного.

Помимо всего прочего, Сера Велори, за время своей службы на «Бродяге» неплохо научилась читать людей. Сначала как брошюрки, и только затем как книги написанные большими буквами. Глядя на беловолосого мальчишку, она никак не могла избавиться от ощущения, что смотрит на больного. На раненого, избитого и нуждающегося.

Ее не покидало ощущение, что она смотрит на человека, который готовится умереть.

А может быть, он уже умер. Сера не могла знать, что беловолосый мальчик, после абордажа, целый час провёл на баке, обдуваемый встречным ветром. Один, со стучащими зубами и трясущимися коленками, он почти не замечал физической боли, ведь настоящая боль была в голове.

Сначала он жалел себя, возвращаясь в памяти к тому моменту, как сидел около умирающего отца, отдавшего жизнь в заклание острову. Вспомнил как просил его вернуться домой, и то как нахлынувшая боль лишила его рассудка. Он мечтал о том, чтобы сейчас случилось тоже самое: хотел зарыться в глубинах своей головы и запереться в этой ракушке... Но этого не случалось.

Стук... стук... стук... билось Каменное Сердце.

Затем пришла ненависть. Острая, она резанула по тому месту, где спряталась его душа. В голове мелькнула Герда, решившая вмешаться в его планы! Ведь все случилось из-за нее! Из-за ее глупого ребячества и... и из-за самого Арло. Ведь будь он осмотрительнее, не стал бы поднимать руку на Чезаре. Будь он осмотрительнее, то не лишился бы в городе своей свободы и отцовских бумаг. Будь он умнее, он бы нашёл в пропасти своей гордости место, для того чтобы поговорить с Гердой чуть дольше на борту «Исхода» и понять, почему все происходит так, как происходит.

Ярость заставляла скрежетать зубами, и кромсать предплечья ногтями. Но и она не смогла поглотить мальчика на этот раз.

Стук... стук... стук... билось Каменное Сердце.

Следом пришли оправдания. Не определившись с темой, Арло оправдывал всех, кроме себя: отца, который выбрал маму. Ведь это логично: мама изначально была его выбором, его жизнью, даже после смерти. А он кто? Просто мальчик, которого он не выбирал, но был обязан быть рядом по праву отца. Он ни виновен...

Как не виновата и Герда. Почему Арло сразу этого не заметил? Он должен был проявить настойчивость и быть осмотрительнее. Он не должен был требовать от нее ничего сверх того, что умел сам! Сложно представить, сколько сил она потратила на то, чтобы принять это решение и уйти с насиженного места, от семьи, от своего народа, на корабль. Ведь она еще жутко боялась Мглы, и все ровно сделала этот выбор ради Него.

Выбрала не себя, а ЕГО.

В списке кончались имена, которых можно было в чем-то обвинить. Разве что... одно имя, которое не хотелось оправдывать.

Стук... стук... стук... билось Каменное Сердце.

Оно сокращалось так же размеренно и неспешно, когда Арло поднялся на дрожащих ногах и взобрался за борт бака. Одно рукой он держался за ванты, хотя и какая-то часть его головы надеялась, что пальцы разожмутся от холода и он рухнет вниз, во мглу. Тогда бы не пришлось делать этот шаг самому.

Все же, его жизнь сейчас напоминала пропасть. Горе-злочастие идет вслед за ним, оставляет за собой несчастье, боль, лишения и с недавних пор, даже трупы. Воспоминания того, как он, Арло, пронзил клинком тело той рыжеволосой работорговки остро встали перед глазами и эти мысли словно опустили ему все органы, заставив их осесть на дне живота.

Особенно пугало хладнокровие, с каким Арло желал это сделать. Убить! Убить чего бы ни стоило!

Корабль тряхнуло!

Арло пошатнулся, и какая-то часть его уже готова была упасть за борт! Он уже завалился вперёд и почувствовал, что носки его сапожек соскальзывают с борта, когда ладони вдруг обожгло болью. Онемевшие пальцы, которых он уже не ощущал, вцепились в ванты и забросили его тело на обратную сторону оснастки.

Зачем?

Мелькнуло в голове Арло.

Затем.

Мелькнуло в голове следом.

Это произнёс кто-то свой и одновременно чужой. Уцепившись за эту ниточку, Арло внезапно вспомнил, что Марквелла уволокли на Бродягу именно с этой девчонкой. Он не дал Арло ее убить. И если Марквелл, пока кричл о том, что хочет ей помочь, был хоть в половину верен своим словам, она скорее всего жива.

Стук... стук... стук... Билось Каменное Сердце.

Арло легко, словно и не пытался лишить себя жизни, перешмыгнул на палубу «Бродяги», сохраняя на лице сосредоточенное выражение. Умереть он еще всегда успеет, но перед этим, ему хотелось узнать, что стало с той девчонкой, которую он едва не убил.

Всего этого Сера Велори не знала, и потому сильно хмурилась, глядя на беловолосого мальчишку. Все же, он был одновременно жив, и одновременно мертв. И судя по ее намётанному глазу, с каждым спасённым Марквеллом человеком, и сам беловолосый становился чуть живее. Иногда он даже улыбался, глядя на рыжеволосую девчонку, лежавшую на полу, чья перебинтованная грудь медленно вздымалась под ветошью.

Первая жизнь, спасенная Марквеллом на борту «Бродяги». Жизнь, которая в какой-то степени спасла две души.

– Все, кончай студент, – возникла Сера Велори, зажав самокрутку в зубах и грубо оттащила Марквелл от очередного раненого. – Дальше я сама. Капитан мне голову скрутит, если ты у меня от изнеможения помрёшь.

Марквелл, не сразу пришедший в себя, глупо осматривал сначала окровавленные руки, а затем заглянул в лицо бортового лекаря. Продемонстрировав все свои навыки с двух курсов риторики, пройденных в Эфириуме, он сказал:

– Что?

– Нахрен иди говорю! – рявкнула Сера Велори. – Четыре часа на ногах. Я не видела, чтобы ты хотя бы глотка воды сделал, чехоточный! Дуй отсюда и этого с собой забери!

Палец Серы показал на Арло. Мальчик, с небольшим подносиком на руках, оставался безмятежен как придорожный менгир.

– А... хех. Да, – вдруг что-то осознав сказал Марквелл. – Я, хех, могу знать, дл-л-ля чего меня забрали с Ис-с-с...

Марквелл, ставший слишком сильно заикаться после абордажа, не смог закончить свою фразу и обречённо выдохнул. Послышался тихий приглушённый всхлип.

– Твоя родня заплатила, – ответила Велори на незаданный вопрос. – Числами не располагаю. Это спросишь у капитана Ванти. Он просил тебя зайти к нему, когда закончишь здесь пачкать руки.

– Ванти? – вдруг спросил Арло.

Голос даже ему самому показался чужеродным, из-за чего пришлось прокашляться. Сухая гортань сразу отозвалась болью.

– Элиас Ванти? Капитан «Бродяги»?

Возможно, Арло бы и не вспомнил это имя, если бы не углубился так далеко в прошлое и не осмелился заглянуть в Подковку. Каменное сердце открыло ему ранее запертые двери и тот самый разговор с дядей. Имена которые нужно было обязательно запомнить:

Элиас Ванти... Фабро де Альд...

Последний шанс.

Бродяга.

– Как ты сказал? – спросила Сера Велори, по-дамски перехватив сигарету двумя пальцами. – Повтори.

– Элиас Ванти.

– Элиас... Хм. Ты тоже пойдешь с чахоточным. Скажешь капитану, тоже самое, что сказал мне, – отчеканила Сера Велори.

Не прошло и пары минут, как Макрвелла с Арло выпроводили из кубрика. Сделал это обнаженный по пояс корсар с волосатой грудью и татуировкой ветрило на груди. Все это время «Бродяга» надрывался всеми своими двигателями, ловил нисходящие потоки, чтобы набрать скорость, и тем не менее, «Жизнедав» и «Громовол» настигали. Уже сейчас их громадные фигуры были размером с подушечку большого пальца.

Галеону нужно было больше скорости. Ему необходим был ветер, который вздул бы его паруса и бросил вперёд, но этого не происходило. Единственный ветер, который властвовал над палубой «Бродяги» был встречным и ерошил грязные волосы Арло.

Капитанская каюта была очень похожа на ту, что держал на своем фрегате Бальдо Беппе. Аскетичная, светлая, с застеклёнными шкафами для книг, широким письменным столом и кроватью с балдахином. Сам же капитан Ванти стоял, склонившись над стареньким эфирографом. Треуголка с плюмажем и сабля лежали на табурете рядом, а главным украшением этого места, даже будучи ранена и закована, оставалась Астрид Делла Морта.

– Капитан, – подал голос корсар, привёдших парней. – Сера просила их вам передать.

Пришлось постоять в молчании какое-то время, пока Ванти не закончил делать последние вычисления. Только после этого он оторвал взгляд от латунных колец и с добродушной, мальчишечьей улыбкой уставился на пришедших.

– Я понял, Джед. Свободен.

Корсар кивнул и удалился. Марквелл же весь сжался, и снова стал таким же маленьким, каким Арло встретил его на «Исходе». Дело было в Астрид, чьи глаза недоброжелательно уставились на пришедших. Но тем не менее, она молчала.

– Марквелл Фавст! Рад познакомиться лично, – капитан широким шагом подошёл к медику и протянул аккуратную руку. – До селе, честно признаться, все мои представление о вас лежали на поверхности небольшой миниатюры, которую прислал мне ваш отец. Сейчас же, по рассказам Серы Велори, вы достаточно ярко живописали не словом, а делом, что из себя представляете. И уверяю, что я не останусь у вас в долгу за жизни моих людей. Слово капитана Ванти.

– Если переживёте этот день, – добавила Астрид с ленивым тоном.

– Важная ремарка, – пожал плечами Ванти. – В любом случае, надеюсь этот короткий разговор кое-что прояснил для вас, мэтр Фавст и вы сможете спокойнее себя чувствовать на моем судне.

Этими словами Ванти оборвал и речь, и рукопожатие, метнувшись пронзительными голубыми глазами в сторону Арло. Прищурившись, он словно что-то заметил, но сморгнул наваждение и тоже слегка улыбнулся.

– А ты здесь по какому делу?

– Элиас Ванти, – тупо ответил Арло, в точности выполняя приказ Серы Велори.

Повисло молчание.

– Так... – нахмурился Ванти и присел на одно колено, чтобы быть одного роста с Арло. Рука капитана легла мальчишку на плечо: – Ну и где ты услышал мое полное имя?

– Дядя рассказал, – ответил Арло. Каждое слово давалось тяжело, ибо ему снова захотелось заплакать. – Маттео Диеш. Он просил найти вас, когда придёт время.

– Дядя? Значит твой отец...

– Банарби.

Снова молчание.

– Ага. Это кое-что объясняет, – шепнул Ванти чуть погодя, похлопал Арло по плечу и встал с колена.

Пройдясь к столу, капитан взял в руки, крупную кружку с эмблемой серого камня. Подержал, покрутил, взвесил, подбросил и поймал за металлическую дужку.

– Бан с ней почти не расставался, а я в свое время слишком часто ее видел чтобы с чем-то перепутать, – хмыкнул Ванти. – Значит это ты ее принес?

– Да...

– Если правильно помню, – продолжал Ванти, и глаза его сделались пустыми, словно он смотрел куда-то очень далеко в своей памяти. – Арло. Бан, вроде как, так хотел назвать сына.

– Да, – отвечал Арло, чувствуя, как к горлу подкатывает ком из слез.

По лицу Ванти скользнула тень, которую он тут же скрыл за улыбкой. Глаза снова взглянули осмысленно, а затем озабоченно. Все же, мальчик перед ним держался из последних сил: ноздри широко раздувались, стараясь схватить как можно больше воздуха, кулачки сжались, впиваясь ногтями в ладони, на глазах повисла мокрая пленка.

– Иди сюда, – сказал Ванти, раскинул руки и сделал шаг навстречу Арло.

Стук-стук-стук... Билось Каменное Сердце, и под коркой камня, билась жизнь.

И тогда Арло вжался всем лицом в кафтан Ванти, зарылся в него лицом и закричал. Даже скорее заскулил, тонким, надтреснутым визгом, в котором было все: боль, предательство, ненависть, прощение, желание простить, желание умереть, и жажда жизни. Он рыдал, чувствуя, как тёплые руки гладят его по спине и голове, как треплют его волосы. Слезы лились сами собой, и в какой-то момент Арло обнял человека перед собой.

Из-за всего случивлегося Арло почти перестал верить, что когда-то была жизнь «ДО». До смерти отца и ухода деревни, до всех обвалившхся несчастий. Казалось, жизнь всегда была отравленным колодцем, из которой Арло продолжал черпать воду и медленно умирать. В какой-то момент ему даже показалось, что никакого отца и не существовало... что Банарби это его выдумка, как и маленький домик на отшибе леса. Как и материнская могила, с которой он так хотел бы сейчас поговорить.

Мальчик продолжал плакать до тех пор, пока последние всхлипы не затихли. Ванти не отстранял мальчишку, не торопил в своей скорби, и продолжал обнимать и трепать того по голове. Оба они словно и не замечали растерянных лиц Марквелла и Астрид. И если медик просто чувствовал себя не в своей тарелке, работорговка имела сконфуженный вид человека, который долгое время знал что из себя представляет абсолютное зло, и внезапно увидела обратную сторону монеты.

– Ну-ну. Ты молодец, – наконец прозвучал голос Ванти. – Найти меня, если я этого не захочу, задача не из легких. Но ты это сделал. И я очень хотел бы выслушать твою историю, Арло, но предлагаю перенести этот разговор на рассвет следующего дня. Сейчас я нужен своим людям в качестве капитана и они очень во мне нуждаются.

Усмехнувшись одними уголками губ, Ванти потрепал Арло по голове в последний раз и ободряюще тому кивнул. Мальчик в ответ тоже улыбнулся, шмыгнул носом и утер его грязным от крови рукавом.

– Глаза отца, а руки матери, – улыбаясь глазами, констатировал Ванти. – У них же все получилось с Февронией?

Но Арло не успел ответить.

– О... Хех. Т-твоя книга, – подал голос Марквелл, контужено перебирая на лице подходящие для реплики эмоции. – Т-ты про нее рассказывал.

Все разом обернулись, взглянув на большую зелёную книгу с твёрдым переплётом и золотыми буквами «Говорящий с ветром».

Чуть прихрамывающей походкой, – все же, сказывались четыре часа на ногах в шатающимся кубрике, – беловолосый подошел к столу и ощупал корешок книги. Стащив ее со стола, уставшие руки ощутили, какая она все это время была тяжёлая.

– Пойдите, прогуляйтесь с Марквеллом, – подсказал Ванти. – Но я жду тебя на рандеву к следующему рассвету, Арло.

Откланявшись, бывшие рабы вышли с капитанской каюты. Солнце уже садилось, небо медленно розовело и красило в кармин мелкие островки облаков. Вокруг носились корсары, грязные от сажи и копоти механики перекрикивались, подвязывались и поворачивались паруса, в попытке поймать хотя бы крупицу попутного ветра.

Страшнее становилось от того, что по правый борт от «Бродяги» белела Мгла. Серые облака плевались изнутри разноцветными молниями, и, казалось, вели себя активнее, чем в тот момент, когда «Исход» проходил фарватер.

– С-странно, – шепнул Марквелл.

– Ты о чем? – спросил Арло, прижимая к груди книгу.

– З-з-зеленая. А-а-аура, – проглотил комок Марквелл. – В уг-г-лу, хех, каюты.

– В углу каюты?

– Да.

– Но там никого не было.

– В-вот и странно, хех.

***

«Слово бык, похоже на быка. И слово любовь, похоже на любовь... Люди уже давно нашли философский камень, Арло. И этот философский камень – искусство».

Именно эти слова, написанные рукой Банарби, венчали титульный лист «Говорящего с Ветром». Возможно Арло заметил бы это и раньше, если бы потрудился открыть эту книгу, но был слишком ослеплён мыслью, что хорошо ее знает.

БАХ!

Очередной салют в честь «Бродяги». Небодержцы были уже достаточно близко и старались пристрелять свои орудия так, чтобы истязать рангоут. Пока у них это получалось с сомнительным успехом, но еще десяток минут, и расстояние сократится достаточно, чтобы ядра вспороли корпус пиратского галеона.

– Он-ни быстрее нас, хех, – хмыкнул Марквелл, сидя на палубе вместе с Арло. – А мн-не как-то уже и н-не страшно. Хех.

– Отбоялись уже свое, – пожал плечами Арло.

– Хех. Г-глянь, – Марвелл вытянул к небу скрюченный указательный палец. – Морфей.

На секунду, даже скорее, на мгновение, кровь в жилах Арло застыла и он поднял глаза к верху. Там действительно был Морфей: красная, почти багровая луна, чьи очертания проявись в небе. Но Лоры на другом конце небосвода не было, и это говорило о том, что миновал целый оборот... а может уже и второй. Арло совсем потерял счет времени и был рад, что сегодня они не застанут Поцелуя Лун. Ничего хорошего с этим событием у мальчишки не вязалось.

Вдруг где-то около капитанской каюты закрутилась суета. Кричали люди, бегали и бранились. Арло и Марквелла это привлекло, и они робко засеменили к каюте Ванти. Тут же подоспела Сера Велори, выглядевшая чуть хуже, чем взъерошенная кошка.

– Пропустите, сукины дети! МГЛА ВАС ЗАДЕРИ!

Хирург «Бродяги» яростно проталкивалась через толпу, швыряя двухветровых корсаров, как детей. Пробившись в каюту, ей, ровно как и Арло с Марквеллом, открылась картина маслом: Ванти лежал на полу, около эфирографа. Рядом, с заломанными руками распласталась девушка с длинными до пят волосами, рядом с которой лежал фокус. Астрид же так и продолжала сидеть на своем месте, хотя и путы ее были срезаны.

– Жить будет, – констатировала Сера Велори, разглядывая тело Ванти. – Голову кружкой разбили. Царапина. Так. А ТЕПЕРЬ СКОТЫ, КАК ВЫ ПРОПУСТИЛИ ЭТУ ДУРУ К КАПИТАНУ?!

Палец Велори указал на длинноволосую девушку. Сейчас она казалась совсем уж безобидной и смазливой. Корсары точно бы обратили на такую внимание и этим самым вниманием прочно заняли каждый дюйм ее тела.

Все пожали плечами. Никто не видел, чтобы она захотела в каюту Ванти.

– Ты должна была оставаться на «Исходе», santa, – грустно говорила Астрид, глядя на нападавшую. – Там больше девочек, которых ты могла бы спасти своим искусством.

– Я спасла... – тихо, совсем неслышно сказала нападавшая, но колено между лопаток вжало ее в пол сильнее и лишило воздуха для следущей фразы.

– Искусство? – переспросила Велори. – Притащите мне сюда бичеву и тряпок для кляпа. Живее!

Очень скоро нападавшей плотно стянули пальцы особым образом и закрыли рот вместе с глазами. Запястья завязали за спиной, а затем усадили искуссницу рядом с Астрид.

Ванти за это время уложили в кровать. Он никак не приходил в сознание и казалось, просто спал.

– Как корабль вести?! – рявкнул кто-то из корсаров. – Этой дрянью токма капитан орудовать умел.

Речь явно была об эфирографе.

–Я могу... – вдруг возник Марквелл. – Хех. Как я понял, н-нужно искать н-нисходящие п-п...

– И мы его должны слушать?! – очередной голос из толпы. – Пусть язык из задницы достанет, а потом...

– ВЫ БУДЕТЕ СЛУШАТЬ МЕНЯ, СУЧЬИ ПОТРОХА! – голос Серы Велори заставил толпу корсаров попятится. – Если хотите побренчать своими яйцами, делайте это шепотом! И если я скажу вам слушать, что говорит этот жак, – она показала на Марквелла. – Вы сделаете это. Всеми ветрами клянусь, сделаете, или отправитесь за борт. УЯСНИЛИ?!

Вопреки ожиданиям, корсары действительно внемлили. С одной стороны, у них особо и не было выбора. Попасться к Поветриям никто не хотел, а если для этого нужно всего лишь выполнять приказы какого-то зеленого лекаришки и бабы... позор можно будет смыть потом. Ведь это ПОТОМ когда-то будет.

Астрид ухмыльнулась и в этой ухмылке ярко говорилось, насколько хорошего мнения она о местном хирурге. Сера Велори это проигнорировала и закурила, выпроводив всех корсаров из капитанской каюты.

– Ты правда умеешь этой штукой пользоваться? – переспросила Велори, указав на эфирограф.

– А-га, – кивнул Марквелл.

– Так давай работай! Хрен ли пялишься?

Марквелл суетливо закивал и подскочил к эфирографу. Арло некоторое время следил, как узкие пальцы ворочают латунные кольца, меняют на них значения. Он делал все правильно, и это лишь делало честь широкому образованию бывшего студента.

ТРР-РЕСК!

В окно влетело ядро. Осыпав осколками Велори и Марквелла, оно пролетело в метре от Арло. Выбив дверь, оно скрылось на шканцах. Марквелл, Астрид, Велори и искусница разом рухнули на пол и притихли. Послышалось еще два выстрела, один из которых разбил красивый резной фюзеляж на полуюте «Бродяги», а второй пустил снаряд мимо.

Арло продолжал стоять, глядя сначала на отверстие в окне, а затем в двери.

– Твою мать! – выругалась Велори и ударила кулаком по дощатому полу. Нарыла на полу закуренную сигарету и сунула ее в рот. – Невовремя ты Ванти рубу дал...

Марквелл, цепляясь за каркас эфирографа взобрался к кольцам и снова завозился с числами. Минутой позже он стал что-то складывать и записывать.

– Я к-кажется понял, – заговорил Марквелл. – К-К-капитан хотел вывести нас на к-крутой нис-с-сходящий поток. Он-н-н...

Сильно нервничая, Марквелл не мог продолжать говорить и стал сильно бить себя по груди, стараясь вытрясти из себя это чертово заикание.

– Это идея, – ответил Арло, глядя то на Велори, то на Марквелла. – Какие там значения нисходящего потока?

– С-с-емдесят гра-д-дусов.

– Мы там пройдём, а они нет, – продолжал Арло, слишком спокойно для человека, перед которым только что пролетело ядро. – Наш корабль меньше. Если попробуем опуститься в таком потоке, нас сильно потрясёт, но критичных поломок не будет. Если такое попытается сделать небодержец, он просто переломается на две части! Одна перевесит другую. Если мы окажемся ниже Небодержцев, сможем продолжать уходить на своих условиях.

– Они уже палят по нам пушками! Сколько до этого нисходящего потока?!

– Трр-ридцать м-миль... – бесцветным голосом ответил Марквелл.

Слишком много, даже для такого быстроходного судна как «Бродяга», особенно если учитывать, что он идет практически без парусов.

Однако Сера Велори была не из тех, кто сдаётся просто так. Выругавшись на несколько языков, она выпрыгнула из каюты, чтобы раздать нужные приказы. Марквелл стоял и смотрел на латунные кольца, поджал губы и стал искать нисходящие потоки поменьше, чтобы хоть немного набрать скорости.

Никто, даже Астрид, не обратили внимание на Арло. Мальчишка молча прошёлся по осколкам стекла, слушая как он крошится под сапожками. Рука невольно взялась за древко тисового посоха напавшей искуссницы: фокус был чуть теплый, словно все это время лежал под солнечным лучами.

– М-м-м! – прокряхтела девушка с длинными волосами.

Но Арло ее не услышал. Он поднял посох и тот оказался выше него на две головы.

– А зачем тебе просто палочка? – спросил Барт.

– Мы с тобой ровесники, Барт, – усмехнулся Арло. – Все логично. Чтобы воображать, что она волшебная...

Кашлянув, Арло чуть наклонил голову, рассматривая эфиртонитовый набалдашник. Красивый. Мощный. Тут не сложно представить, что она волшебная.

Чеканя каждый свой шаг ударом посоха, мальчик прошёл мимо Марквелла и вышел на капитанский мостик. Вокруг бегали люди. Пара канониров убеждали Велори облегчить корабль и сбросить вниз пушки с ядрами. Откуда-то сверху сыпалась щепа...

БАХ-БАХ-БАХ!

Гремела канонада, а ядра кромсали корпус «Бродяги». Арло встал рядом с рулевым: грузным мужичком с белыми глазами. Он смотрел строго перед собой, подкручивая штурвал то влево, то вправо. Видимо чувствовал, где потоки уходит ниже, где они плотнее, а где мягче. Лишившись зрения, он намного лучше стал слышать корабль, которым управляет.

Это тоже своего рода Искусство...

– А я? Ты меня научишь искусству? Хочу быть как вы.

– Искусству? Рановато еще, сынок... Ты талантливый засранец, но одного таланта мало, чтобы повелевать эфиру.

– А что еще надо?

– Ну... Хм. Например Философский камень.

Философский камень... Краеугольный камень всей алхимии. Преображение свинца в золото. Впрочем, ключевым в этом деле является именно слово «преображение». Ведь это делает нас подобными Ветру, что может создавать что-то из ничего.

Но отец говорил, что это способ повелевать эфиру. Сейчас Арло требовалось кое-что другое... ведь он должен был повелевать самому Ветру!

...Но люди странные существа. Получив огонь, они поджигают города и села; получив сталь, вонзают ее в спины друг друга; получив знание, они превратили его в Искусство приказа...

Флажки на «Бродяге» судорожно затрепетали. Бывалые матросы сразу обратили на это внимание. С юга поднимался ветер, пока еще совсем слабый и возможно он закончится так же как и начался, но он был...

Очередной залп опалил собой полуют и одно ядро просвистело под реей бизан-мачты.

Но никто не обратил внимания на беловолосого мальчика, задравшего к верху руку. Второй он сжимал длинный тисовый посох, наболдажник которого начинал светиться. Перед глазами мальчика возникали глефы: одна, другая, третья, но Арло не покидало ощущение, что все это самообман. Что ничего не произойдёт, пока он не наделит эти глефы Смыслом.

– Ты, хех, наверное не правильно понял притчу. Этому я не научу, Арло. Хех. Это как объяснять, что такое вода, когда ты ее никогда не видел. Или любовь. С ней возникнут трудности, хех, даже если ты ее когда-то видел...

В груди сжалось. Не хотелось чтобы все закончилось вот так, после того как искренне и самостоятельно выбрал жизнь, вместо смерти. После того как едва не шагнул за борт корабля, умереть от того, что тебя столкнут насильно, не самое приятное ощущение.

– Хех. Вспомнил еще одну притчу... Она называлась «Каменное сердце». В ней Искусник пришёл в городишко, где был театр. А в театре, хех, актёр, который боялся сцены. Искусник решил помочь этому актёру и подарил тому Каменное сердце, которое не знало сомнений, хех, да и в целом эмоций. Актер тогда вышел на подмостки и сыграл лучшую из своих ролей! И это тоже была форма Искусства.

Странно это, подумал Арло, все ещё вздымая руку к ветру. Искуссник без эмоций. Ведь именно эмоция творит магию. Эмоция делает крепче даже слепую убеждённость...

– Актеры лжецы, и обманывают публику. Искусники тоже лжецы, но обманывают само мироздание. И в том и другом случае нельзя полагаться на эмоции. Только на мастерство...

И в мире не было сильнее мастера, чем отец. Чем старый лекарь Банарби, посветивший свою жизнь девушке, которую любил по-настоящему, и ради которой сделал чудо. В глазах Арло это был сильнейший искуссник своего поколения и никто не смог бы убедить его в обратном. И вряд ли отец руководствовался только мастерством.

В чудесах, что он творил, была любовь...

Перед глазами Арло появилась Глефа. Он ее не призывал, символ сам появился перед его внутренним взором. Маленький, не похожий не на один из тех, что они выучили с Марквеллом. Тем не менее, Арло ее знал, как и знал вторую глефу, что появилась следом. Они выстраивались в плотный круг, создавая неотвратимую логику. Но что еще странее, мальчишка их понимал, словно пронзая взглядом этим символы до самой сути.

Это были глефы отца! Те самые, что Арло заучивал одну за другой, долгие две недели. Он не знал их значения, но знал как они выглядят....

Ветер вдруг стал сильнее. Он стал биться в паруса, тут же стихать, и биться вновь, словно поддразнивая. Вслед за ветром приносился запах пороха и раскаты канонады с «Жизнедава». Ядра снова чиркнули по юту «Бродяги», но матросы смотрели на паруса и ждали того самого приказа...

«Слово бык, похоже на быка. И слово любовь, похоже на любовь... Люди уже давно нашли искомый философский камень, Арло. И этот философский камень – искусство».

Арло даже стало смешно от того, как долго этот ключ лежал перед его глазами. Он даже улыбнулся, встречая каждую новую глефу смехом!

Слово бык, похоже на быка. Изображение Ветрило есть сам Ветрило! Человек который чувствует связь слова с предметом, способен призвать у себя в голове этот предмет. И облик каждой глефы нес в себе свое значение

СЛОВО БЫК ПОХОЖЕ НА БЫКА!

Снова смех. Раскаты пушек... нет, не пушек. Это молнии. По правому борту, со стороны мглы плясали отблески разноцветных огней. Каждый из них выхватывал силуэты по ту сторону: огромных рыб, летающих ящериц и сороконожек, призрачных кораблей и кочующих городов, заставляя матросов чертить на собственной груди знак ветрило и бороться с такелажем.

Но Арло захватила игра. Все эти глефы были не более чем шахматными фигурками: фантики, веточки, пробки, мотки бичевы. Арло преуспел в этой игре, еще когда переживал случившееся с отцом. Та шахматная партия с самим собой мало чем отличалась от работы с глефами. Нужно было САМОМУ придумать правила, и самому наделить фигуры смыслом.

Глефы выстроились в плотный круг. Их было не меньше сотни и Арло ни одной из них не начертил физически. Все они были только в его голове, но каждый на на галеоне чувствовал их. Каждый корсар глупо пялился на собственные руки: на вставшие дыбом волосы, шарахались от собственного сердца, которое ударяло дважды.

СЛОВО ЛЮБОВЬ ПОХОЖЕ НА ЛЮБОВЬ!

И глефы вспыхнули сильнее. Они были прекрасны, почти как любимая женщина. Они были замечательны, как любимый напиток в ясное утро. Они были самостоятельны и какая-то, часть Арло, сейчас это понимала, ведь его рука держала силу ЧУДА! Того самого чуда, что завело каменное сердце умирающего острова Подковки. Сила, которую выдумал его отец... и эта сила сейчас лежала на его ладони.

И Арло направил эту ладонь в сторону парусов.

Стук... стук... стук... билось каменное сердце.

Но теперь под каменной коркой было место эмоции. Не любви, нет, но это нельзя было назвать и ненавистью. Нельзя было это назвать и каким-либо иным человеческим чувством, ведь это было... нечто. Скомканный мутант, собранный из останков того, что Арло испытывал все последние дни. И несмотря на то, что это было нечто, оно все же было чем-то – чем-то сильным, наполняющим и окрыляющим.

Эта эмоция зажигала призванные глефы все сильнее. Арло знал, что если он захочет, то сможет повелевать самому ветру! Запрячь его в паруса, как мула, как старую лошадь и заставить галопировать по эфирным просторам.

Поиграй со мной...

Эти слова прозвучали тихо, но отчётливо, словно бы их произнёс некто стоящий прямо здесь. Арло не мог этого видеть, но старый рулевой Марко тоже повел ушами в сторону шума. Иной на их месте услышал бы только гул налетевшего ветра, треск рангоута и хлопанье флажков.

Поиграй со мной, брат...

Глефы пульсировали и раздувались от распирающей их силы. Воздух вокруг начинал трещать от того, что планировал сделать Арло, а посох в его руке покрылся сеткой мелких трещин, сияющих изнутри эфирным блеском.

– Поиграть... с тобой.

Арло услышал свой голос так, словно тот был где-то далеко и даже улыбнулся. Вернулись яркие воспоминания: то как он искал Герду, дав ветру порезвиться с лепестками ромашки. Вспомнил, как попросил ветер призвать волшебных бабочек, и он откликнулся снова. В этом не было мастерства и была чистая эмоция. Что-то, что нельзя назвать приказом, но можно назвать просьбой, в которой выигрыш получают оба.

– Ар-р-рло, – Марквелл стоял рядом, с ужасом глядя на то что происходит с посохом друга.

Медик до конца не верил в россказни сокамерника. Все же, он тоже когда-то был студентом и сильно приувеличивал собственные результаты по количеству используемых одновременно глеф. Потом это все вскрывалось, и одногрупники мелочно над друг другом хихикали, обвиняя в мелкой шалости.

Правда... сейчас вскрывалось, что Арло совсем не лгал. Он даже приуменьшал! Сила вокруг него была такой плотной, что Марквелл чувствовал ее будучи обычным человеком. Даже не искуссником. И его это пугало.

– БЫК ПОХОЖ НА БЫКА! – хохотал Арло, глядя перед собой. – ДАВАЙ ПОИГРАЕМ!

Взмах его руки должен был что-то ознаменовать. Начало начал, или конец концов. Что-то феерическое и что-то такое, о чем должны были спеть легенды. История, о которой каждый из Семи Ветров будет вспоминать в содрогании, но вспоминать и пестовать ее!

Но это были просто... лепестки.

Тысячи, мириады, они объявились из неоткуда и мигом были подхвачены ветром! Он ударил в паруса, вздул их единым порывом и тряхнул корабль вперёд так сильно, что на палубу повалилась большая часть корсаров. Люди на марсах цеплялись в оснастку, кричали, но это был не крик испуга, а крик ликования!

– ПОДНЯТЬ ПАРУСА! ЛОВИМ ВЕТЕР! – прозвучал громкий голос Серы Велори. – ШУСТРЕЕ! ШУСТРЕЕ, МГЛА ВАС ЗАДЕРИ! ДВИГАТЕЛИ ЖМИТЕ НА ПОЛНУЮ!

На борту «Жизнедава» и «Живоглота» тоже началась суета. Механические ухваты слетели и мачты корабелй обзавелись черными парусами. Это действительно их ускорило, но не настолько, насколько ускорился «Бродяга».

Лепестки сбивали с толку. Корсары отбивались от розовых росточков и сражались с такелажем, но иногда их взгляд цеплялся за вьющиеся пируэты, вытворяемые вихрем и видели очертания ветра.

– Давай. Поиграем, – выдохнул Арло, чувствуя, как накатывает слабость.

Брат...

– Брат.

Вся сила, накопленная в глефах ударила в обратную сторону. Он обманул мироздание и самого себя, призвав на помощь вместо искусства, детскую убеждённость. Возможно, сделай он тоже самое без фокуса, результат мог быть плачевнее: тисовое древко высыпалось между пальцев Арло как слепок пепла.

А «Бродяга» двигался вперёд, управляемый твёрдой рукой Серы Велори. Под ее руководством он добрался до того самого нисходящего потока, что предсказывал Марквелл, и даже успел снова оторваться от преследователей, паливших из пушек им вслед.

Складывалось впечатление, что ветер задувает исключительно в паруса пиратов! И это заставляло каждого из них раз в минуту чертить на груди знак ветрило.

Часть лепестков уже разлетелась прочь, но это не мешало ветру подталкивать «Бродягу» к спасению.

Бросаясь в нисходящий поток, могло даже показаться, что это плохая идея. Корпус галеона заскрипел и затрещал, словно вот-вот переломится пополам, но затем нырнул носом вниз и на огромной скорости скатился на добрых пол мили вниз. Корабль тряхнуло и это для двух корсаров закончилось бедой: сидя на марсах, их стряхнуло вниз, как жука с травинки.

Очередной толчок вывел корабль в вертикальное положение, но команда так и продолжала жаться к бортам и мачтам, пока голос Велори не заставил их подняться.

– М-мы спас-сены... – глупо повторял Марквелл, обнимая крупное перильце, за которое держался все время падения. – Й-йя. Ж-ж-жив...

Арло сидел рядом с ним, обескураженный произошедшим. Это было странное состояние: мир вокруг него на пару мгновений стал таким, каким он был на самом деле. Он чувствовал каждый виток ветра, понимал структуру каждой доски и мог сказать, какой путь прошла эта доска от семечка до лесопилки.

Мастерство и эмоция в сердце искусства... Тоже ли испытывал Банарби в свои последние мгновения?

– ПУШКИ!

Это слово раздалось откуда-то со шкафута. Корсары указывали вверх, туда, где два небодержца круто свернули в стороны, уворачиваясь от нисходящего потока. Но вместо того чтобы оставить погоню, на низах их корпуса проявились черные жерла пушек.

Они могли вести огонь сверху вниз...

– Не уйдем... – констатировала Сера Велори и уже не кричала. – Знала же, что они рано или поздно до этого додумаются...

– Право руля, Марко, – прозвучал знакомый голос капитана Ванти. – Вы сделали все правильно.

Капитан, пусть и раненый, пусть и припорошённый пылью, натянул на голову треуголку с золотым плюмажем, постучал рулевому по плечу и повернулся в ту сторону, куда стал заваливаться штурвал.

Там была Мгла.

Глава 20. Последний шанс на краю света

Посмертие часто называют сном, хотя и признают, что мёртвые снов не видят. Во Мгле эти два состояния роднятся, ибо человек побывавший там очень легко умирал, а выживший, описывал увиденное такими чудными словами, что иначе как дурным сном это не назовёшь.

Бушприт «Бродяги» мягко разрезал мглу и с лёгкостью раскаленного ножа, впился в его недра. Тут же вокруг корабля засияло зеленое зарево, оно бырзнуло искрами, вспышками и облепило корабль от марсов до киля. Это было похоже на личную Радужную Тропу или Северное Сияние, что тянулось хвостом кометы вслед за судном.

– Мы во Мгле... – тихо, ни разу не заикнувшись, шепнул Марквелл.

Арло его услышал и отцепив одеревенелые пальцы от перильцев, встал на ноги. Мимо него, оттолкнув мальчишку в сторону, пробежал корсар, и еще один. Мальчишка отшатнулся, но твердая рука поймала его за плечо: она принадлежала Ванти.

– Осторожнее, – голос капитана звучал дружелюбно. – Арло. Твоя задача не терять головы. Услышал меня? Мгла тебя уже коснулась, и возможно попытается заполучить назад. Не бойся и не слушай, если Она с тобой заговорит. Я помогу.

– ЧЕТВЕРТЬ СКЛЯНКИ! – отрапортовал вахтовик, следивший за временем на борту.

И на последней букве Мгла разверзлась.

Блеснули молнии, грохотнули адские разряды и вспороли утробу непроглядного тумана, превратив ее в одну огромную, бездонную пропасть. Оказывается, мгла внутри была полая.

Арло невольно напрягся и покачнулся. Прямо рядом с «Бродягой» проплыл огромный кит с полосатым брюхом. На секунду лицо мальчишки отразилось в печальном оке морского гиганта, от которого осталась лишь память. Следом за китом промелькнул костяк мелких рыбешек, суетливо перебиравших хвостами. Прошмыгнув под килем корабля, они выпрыгнули с другой стороны и стали двигаться очень странно, закручиваясь то в одну большую спираль, то в десяток маленьких, словно имитируя дуновения ветра.

– ПОЛОВИНА СКЛЯНКИ!

Послышался утробный китовый крик. Ему вторили десяток таких же и звук боевых рожков. Прямо на корабль неслась небесная конница, выставив перед собой турнирные копья. С другой стороны навстречу воинственной кавалькаде двигались такие же воины только с другими эмблемами. Через мгновение, два воинства встретились под килем «Бродяги» и послышались звуки боя.

Истории давно минувших лет. Те самые, что творились на земле до эпохи Вознесения, до того как Ветер и Говорящий С Ветром заставили последних людей воспрять в небеса, спасаясь от ядовитого смога. Все это некогда жило, сражалось и умирало там, внизу и осталось в памяти Мглы.

– К-корабль, – встрял Марквелл показывая пальцем.

И действительно. Большой мрачный когг выплыл из-за скопления облаков, плюющихся молниями, и мягко рассекая мглу двинулся поперек пиратскому галеону. Можно было увидеть истрёпанные чёрные паруса, истлевший, зеленоватый корпус и выведенное оплывшими буквами название судна...

«Ночное перо».

– Давно его здесь не видел, – присвистнул Ванти. – Похоже Мгла сегодня решила вспомнить совсем уж старые легенды.

– ПОЛОВИНА С ЧЕТВЕРТЬЮ СКЛЯНКИ.

Арло показалось, что у него начали чесаться волосы. Это было странное чувство, ибо до этого они не грешили такими потребностями.

Поиграй со мной... друг.

Голос, идентичный тому, что Арло услышал тогда, когда призвал южный ветер. При попытке обернуться и найти говорящего, рука капитана плече на сжалась сильнее. Ванти этого шепота не слышал, но догадывался, что Мгла может принимать различные формы, как и эфир.

Поиграй... Пожалуйста...

В этой мольбе было столько скорби, что Арло не мог не проникнуться. Почему-то он вспомнил истории Бальдо Беппе, те что он рассказал о эпохе Вознесения. То как люди обратили Ветер против друг друга, и тогда из недр земли появилась мгла. Ядовитый туман, убивавший все живое. И он был создан человеком. Из светлого побуждения, в чёрную отраву. Люди исторгнули из себя собственное зло, и заглянув в его очи, испугались того что увидели, ведь увидели там себя и поспешили обидеться на дитя сотворенное своими же руками. Мрачный ребенок, вываленный в рыбью требуху, сотканный из скверны и жаждущий любви так же, как любое мыслящее создание.

Может, он просто сейчас спит. Кто он? Этого Арло не знал, но точно был уверен, что находится сейчас в его сне. В вечном кошмаре и вечном бдении существа, что питается крохами историй, что падают в его недра. И когда-нибудь эта коллекция пополнится одной, самой грандиозной историей, в которой все острова опустятся туда, откуда их подняла сила Ветра и сила человеческого Имени.

Историей о конце света.

– Мне тоже первое время хотелось его утешить, – подал голос Ванти. Тихо. Словно боясь что-то спугнуть. – Во мгле правит час скорби, и мне долго думалось, что я жалею Его. Но чем чаще здесь появлялся, тем больше понимал, что жалею себя. А жалея себя, проникаюсь жалостью к людям, что меня окружают.

Около бортов то появлялись, то исчезали человеческие фигуры. Мгляки. Они завывали, прикасались к зелёному свечению и словно обжёгшись, увиливали прочь, теряясь в сгустках тумана.

«Бродяга» форсировал участок мглы и нырнул во вторую стенку. Все вокруг зарылось в туман и за пределами корабля ничего не было видно.

– ТРИ... ДВА...

Сияние треснуло и посыпалось вниз россыпью разноцветных искр. В это же мгновение корабль вынырнул из густых облаков и воткнулся килем в очередной эфирный поток! В глаза ударили остатки солнечного света и в легких появился свежий воздух.

Они побывали во мгле и выжили!

Последовало одно мгновение тишины. Второе. И «Бродяга» разорвался от крика корсаров! Секундой позже разрозненные возгласы превратились в стройный скандирующий хор: под мостиком капитана сгрудилась целая толпа.

Ванти поднял руку и снял с себя треуголку, отдав поклон своим людям. После, не менее демонстративно поклонился в сторону Серы Велори, которую так же наградили изрядными рукоплесканиями. Крики со временем притихли, и только после этого капитан выпрямился из полупоклона, скромно улыбнувшись:

– Нос к ветру, парни, – говорил капитан хорошо поставленным голосом. – Курс на Край Света. Мы идем домой.

– ДОМОЙ! – вторили голоса, и их обладатели рассосались по кораблю мелкими тараканами.

– Край света? – все еще обескураженный событиями сегодняшнего дня, спросил Арло.

– Ага. Где еще могли найти дом такие люди как мы? – ответил Ванти, сцепив руки за спиной. – Только на Краю Света... Мы прибудем туда к рассвету. Воочию увидишь остров «Последний Шанс»! Прекрасное в своём безобразии место. Мы там встанем на ремонт, и скорее всего надолго, так что, у нас будет много времени, чтобы выслушать друг друга.

– Я... хочу вам верить, – только и ответил Арло, сжав кулачки. – Хотя весь путь до этого момента, и люди на этом пути учили меня быть осторожнее.

– О... – неопределённо сказал Ванти. – Похоже, наш разговор будет небезынтересным.

Повисло неловкое молчание. Марквелл, чувствительный к таким вещам, как и к любым вещам в целом, сконфузился так, словно разговор вели с ним и это он не мог его поддержать.

– Ты когда-нибудь слышал про лазоревых детей? – спросил вдруг Ванти . – Некоторые из наших называют их детьми неба.

– Не слышал.

– Так называют сирот на пиратских судах. Береговое братство нередко берет в свои экипажи детей, и если они приживаются, становясь одними из нас, то получают звание: сын неба... ну или дочь, хотя такое бывает редко, – рассказал Ванти и упёрся локтями в перильца перед собой. – Мы одна семья, Арло. Я не претендую на роль отца, но хочу быть тебе добрым другом. Понимаю, слову пирата поверить сложно, но я прошу тебя сделать мне такое одолжение.

– В этом есть своя ирония, – нахмурился Арло и повторил движения Ванти, опёршись локтями о перила. Голова кружилась. – Как и в том, что у меня особо и нет выбора.

– О, я смогу тебе рассказать много о иронии судьбы и о том, как она продолжает обличать мои невежества одно за другим, – выпрямился Ванти, поправил шпагу на поясе, отцентровал треуголку и подмигнул Арло. – Но всему свое время. Пусть прерогатива ставить диагнозы принадлежит нашему штатному хирургу, но я вижу на твоем лице глубокую усталость и кажется дрожь в коленках. Тебе нужно пойти проспаться, Арло. Я бы предложил свою кровать... но сейчас там много стекла и ощущения от такого сна могут быть острыми. Как насчет гамака в кубрике?

Арло снова невольно улыбнулся. Ему хотелось верить этому человеку, и более того, доверять. Легендарному пирату, рубаке и повесе, что лишил жизни ни один десяток, а то и не одну сотню человек.

– Хех. К-капитан, – начал Марквелл сквозь силу. – А ч-что ждет меня?

– О, мэтр, вас ждет светлое и славное будущее. Но... наверное, не в формальных границах Поднебесья, – развернулся Ванти на каблуках заговорив с медиком. – Я хочу изучить повреждения моего корабля и если вас не затруднит, предлагаю рассказать вам эту историю по ходу...

Капитан с медиком удалились, а Арло в свою очередь с превеликим удовольствием доковылял до ближайшего люка, опустился в трюм и забрался в гамак, где свернулся в небольшой серый клубочек.

Сон пришел мгновенно и продлился добрых четыре дня, за которые «Бродяга» успел добраться до Края Света и форсировать основные массивы этого прекрасного места. Естественно, мальчишка не мог видеть того что происходит за бортом: все же, его глаза были закрыты.

Но мальчишку подхватили несколько неестественные силы, которые вырвали разум из заурядного сна и вынесли прочь, за пределы пиратского галеона!

Будучи маленькой историей лёгкого ветерка, Арло промчался мимо флажка, заставив того затрепетать, ударился о парус и закрутившись в вихре взмыл вверх, к вперед-смотрящему.

Край Света действительно напоминал... край света. Все эфирные потоки здесь были залиты белым молочным туманом, не мглой, а именно туманом, которого можно было бы даже коснуться рукой. Киль корабля мягко разрезал эту молочную градь и это выглядело почти как на старых картинках о тех временах, когда корабли плавали по воде.

Лавируя между островов, галеон Ванти отдал несколько приветственных салютов местным селениям: с каждого в сторону «Бродяги» доносились приветственные возгласы. Несколько раз Арло наблюдал, как на краешек выбегали дети, чтобы помахать капитану белыми платочками, на что Ванти отвечал взмахом треуголки.

Если говорить про капитана, то за минувшие дни, пока Арло спал, он успел услышать немало историй, в которых беловолосого мальчика успели сделать сыном легендарного Ванти. А после этих историй, появились и другие, одна краше другой:

– Ну и короче... – продолжал юнга Верри, задорно стреляя глазами. – Гляжу я на него, а пацан этот руку поднял...

– Руку? – спросил Томи Ларсон. Корсар с большой буквы и с большой костью, которую многие почему-то путают с жиром. – Я видал у него посох той искусницы. Нахрен ему руку поднимать, если надобно, стало быть, поднять посох?

– Ты видел посох, Томи, а я видел, как оно на самом деле было! – язвительно парировал Верри. – А было оно вот так. Поднял пацан значит руку, и вижу, искры блеснули и ветер подниматься начал! Понял, что пацан то искусник! Точно тебе говорю: и посох у него сиять начал, и сам он сделался как-то больше. Ростом как будто капитана обогнал! А тени! Видал бы ты страх мой, когда тени от него растянулись длиннющие в разные стороны.

– Ага... – потянул Томи Ларсон, почёсывая в бороде. Потом положил руку на ближайшую искусную лампу и провернул небольшой рычажок.

Света стало больше и он осветил сидящие на столом лица: Верри, Ларсена и еще трех корсаров, что молча играли в кости, но внимательно слушали рассказ юнги. Чуть щурясь от света, Ларсен налил себе из бутылки рома.

– Вот! И вижу я, ветер меняется, – продолжал Верри. – Странно так. Как будто из ниоткуда. И робко так... дранит, аки смоется сейчас! Я уж и прочертил на груди ветрило, поминул каждый из Семи Ветров и вот. Кричит этот беловолосый: СЛОВОМ ТЕБЯ ЗАКЛИНАЮ! ИМЕНЕМ СВОИМ!..

– Не так все было, – встрял один из играющих корсаров. – Он про быков что-то голосил.

– Ты и в лучшие дни, Сан, туг на ухо, – хмыкнул Томи Ларсен и отпил из кружки с ромом. – Какие нахрен быки? Парень взаправдашний ветер поймал! Заарканил, аки зверя! Думаешь, нормальный искусник бы про быков визжал? Тут я уж на стороне Верри.

– Да я и не это... – промямлил корсар сбрасывая кости. – Мгла вас задери... непруха.

– Ну-ну, – поддакнул Ларсен, глядя на две двойки и единицу на костях. – Чего там дальше было, Верри?

– Кхе, – чуть сконфуженный продолжил юнга, пытаясь снова набрать оборотов в своих речах. – Так вот. Кричит он это все, и в конце добавляет, мол, давай сыграем! А игра, как знамо, требует ставки.

Игроки за столом немо кивнули, соглашаясь с этими словами. Ларсен же дернул плечами.

–...точно вам говорю, парнишка поставил на кон свою любовь и свое Имя! Видали, какие лепестки из его руки объявились? Это точно сильное колдунство. Искусство, стало быть. И этот парнишка сыграл с ветром. Сыграл и победил! Видали, как корабль тряхнуло, когда он ветер в паруса нагнал? То-то же...

Ларсен снова дёрнул плечами и неопределённо хмыкнул. Ему нравилось как вещает Верри, но это не значило, что старый кок «Бродяги» должен всем этим россказням верить. Потому-то, чтобы скрасить желание усомниться в словах Верри, Ларсен потянулся к кружке с ромом...

...и увидел как по ней пробежала мелкая рябь, как по глади горного озерца.

Эту, и многие другие истории Арло услышал о себе, позабавился версиям, в которых он призывал на помощь саму мглу и даже вовсе использовал знаменитые руны Карреса. В других версиях он заключал сделки с демонами Ада, и по происхождению был от порочной связи непорочного капитана Ванти с некими суккубицами.

Странно было и смотреть на самого себя со стороны. После целого дня в сонном царстве и осмотра Серой Велори, Арло перетащили в капитанскую каюту. Лекарь «Бродяги» наказала ни в коем случае мальчонку не будить, и в красочной форме объяснила, что станет с теми, кто ослушается. В частности это адресовалось Ванти, которому очень хотелось поговорить с Арло о произошедшем... но Марквеллу с Серой удалось убедить его обождать.

В Эфириуме, объяснял медик, состояние Арло называлось Дестрезой. Термин, заимствованный из истеранского фехтования – дословно «Настоящее искусство». Состояние при котором искусник начинает «по-настоящему» смотреть на мир и воспринимать вещи такими, какие они есть.

Разница состоит в том, что Дестрезой назывался переломный момент в одну-две секунды, во время которых ученик впервые нащупывает нить эфира и касается ее. Это позволяет запомнить само ощущение и знать к чему тянуться в будущем... но Арло пробыл в этом состоянии много дольше. Настолько, что, вероятно, ментально сильно перегрелся и сейчас его организм, как и мозг, тратит силы на восстановление.

А затем задул ветер, и едва не сдул с Ванти его треуголку. Арло, стоявший за этой шалостью, захихикал. Он давно не чувствоал себя таким живым, будучи неживой материей. После того как подслушал столько историй, невольно начинаешь понимать, почему Ветер так любит эти самые истории, зачем их собирает и почему ценит.

В конце концов, «Бродяга» побитый, с изувеченным фюзеляжем, подобрался настоящему Краю Света. К месту, что назывался Последний Шанс и к месту, из-за которого Край Света получил свое название.

Огромный, выросший вверх остров, сплошь и рядом покрытый жилыми застройками, коптящий дымом производственных фабрик и печных труб. Эта громада имела огромные каменные бастионы, и, что не мало важно, Последний Шанс висел на краю самой настоящей пропасти. Туман, обволакивавший эфирные потоки по которым скользили корабли, падал вниз настоящим водопадом и создавал красивую иллюзию, в которой мир заканчивался именно в этом месте.

За Последним Шансом больше не было ни одного острова: только облака, лазоревое небо, и далёкая при далёкая линия горизонта.

Команда «Бродяги», после того как удачно причалила к Последнему Шансу, ушла в разнос, и ром на улицах лился рекой. Дело было даже не столько в том, что они выжили, а в самой истории! Удрать от двух небодержцев, щёлкнуть по носу поветрию и застать рождение новой легенды! И если в пределах корабля эта история имела более или менее чёткие контуры, то за его пределами, она превратилась в нечто большее.

Обратившись ветром, Арло с радостью в сердце летал по узким улочкам Последнего Шанса. Ему нравилось слушать истории о себе, сдувать с прохожих шапки и пугать птиц на парапетах. Сейчас проще всего быть живым, когда ничего живого в тебе не осталось – только бессмертное. И речь не о душе, а о памяти. Арло стал одной из историй, которые так увлекательно слушал.

ХЛОП!

Это была ставня в кабинете губернатора Последнего Шанса. Арло понравился этот звук, ведь это значило, что не придётся подслушивать и можно будет слушать.

–...я точно тебе говорю, Ванти, с этим мальчиком все в порядке, – говорил человек сидящий за огромный дубовым столом, блестящим от лака.

Этот человек был очень толстым. На щеках повисли крупные собачьи бурлы, пальцы едва-едва сцеплялись между друг другом. Словом, на первый взгляд, эта личность была не из приятных – взять только эту манеру постоянно смахивать со лба испарину белым платочком. Но голос у этого человека был манящий и мелодичный, как у бродячего актера, который умеет выдавать себя за друга каждому новому встречному.

– Он спит уже четвёртый день, – парировал Ванти. Капитан как обычно выглядел с иголочки, лишь сменив треуголку на шляпу с широкими полями. – Четвёртый день в него вливают пищу и воду почти насильно.

– Знаю-знаю, – примирительно ответил человек. – Просто доверься мне. За ним следит четыре лекаря, двум из которых я мог бы отдать в распоряжение собственную жизнь.

– А остальные два?

– А остальные два намного лучше, но должны мне такие суммы, что им было бы выгодно меня убить. К тому же, друг мой, метресса Сера Велори так же следит за состоянием этого мальчишки. Как я помню, ты ей доверяешь.

– Я доверяю и тебе, Себас, – капитан уселся на золочёный диван напротив своего друга и откинулся на спинку, закрывая лицо руками. – Ветер свидетель, насколько я тебе благодарен.

– Брось, – усмехнулся Себас, но было видно, что он польщен. – Но если тебе интересно, процедура выкупа Астрид Делла Морты мной была уже начата. Суммы выходят внушительные, даже без учета того, что у тебя получилось найти и высвободить моего племянника.

– Марквелл славный малый. Если не вернётся в Поднебесье, я бы взял его к себе на судно. Сера давно клянчит у меня толкового подмастерья.

– Пожалуй, из всех с кем я бы желал видеть юного Фавста, это ты, Ванти, – стуча пальцами по столу ответил Себас. Видом он сделался несколько напряжённым и теперь смотрел на капитана опустив голову вниз: – К слову... насчет того мальчишки. Ты знал, что он числится в списках нон-гранте?

– Он? – прищурился Ванти. – Арло?

– Да... Именно это имя. Ему ввиняется оскорбление чести и достоинства члена дворянского дома, самого дворянства, пособничество пиратам, шпионаж и участие в движении личинников. Учитывая, какой у него цвет волос, не удивительно, что его причислили к ученикам Карреса.

– Длинноват список, – нахмурился Ванти. – Не находишь? Обычно бюрократам достаточно одного-двух пунктов, чтобы сослать в колонию. А здесь бумагу марали с чувством.

– Как я понял, ведётся следствие... Есть слух, что мальчишка имел при себе Хартию Вольного Неба. Чезаре Верде ее предоставил, сказав, что мальчишка беспечно забыл бесценный документ на борту фрегата «Галка», где дворянин работал мичманом.

– «Галка»... Хм. Бальдо Беппе капитан? Пересекался. Чудной старик, – почесал в бороде Ванти и закинул ногу на ногу. – Кто ходатайствовал в выдаче хартии?

Себас улыбнулся, как человек, который приятно удивлён чужой проницательностью. Растопырив пальцы с кольцами, которые уже впились в толстые пальцы, губернатор заговорил снова:

– Маттео Диеш. Пока этим делом занимаются светские власти, но такая оперативность и небодержцы подсказывают, откуда ветер дует. Поветрие давно подкапывалось под репутацию нашего друга, и учитываю общую нестабильность в Поднебесии... я бы просил тебя отослать ему письмо, в котором объяснишь все риски и предложишь ему укрыться на моем острове.

– Это ценная информация и ценный совет, – кивнул Ванти. – И я снова вынужден рассыпаться тебе в благодарностях.

– Не стоит, – выставил перед собой упреждающий жест Себас. – Это делалось не ради тебя, хотя я бы и не отказал в такой просьбе. Речь о безопасности Последнего Шанса. Два небодержца могли бы доставить уйму проблем, появись на нашем пороге так же внезапно, как они появились перед тобой.

Себас обернулся на открытое окно, где сквозняк поднимал тюль со шторами. Жара все еще выбивала из губернатора испарину, но:..

– Ванти, закрой окно пожалуйста. Боюсь застудить спину.

Арло едва успел выскочить за пределы комнаты, когда за ним закрылось окно. Новая история оседала вокруг него и он мог представит ее от начала и до конца. Странно, когда твоя память превращается в бездонную коробку с полочками, где каждую можно открыть и посмотреть, что творится внутри.

Было еще много историй который он хотел бы еще услышать, но...

...он проснулся.

Старое тело ощущалось необычно, хотя бы потому что сильно болело и не могло закрутиться в вихрь. Попытайся он проделать что-то подобное, он бы затянулся в канат и сломался в десяти местах.

– Ой... очнулись, – послышался женский голосок.

Это была девчонка. Невеликая ростом, в черно-белом сарафане с кружевным передничком. Не говоря ни слова, она выметнулась за пределы комнаты и унеслась прочь.

А комната была шикарной. Огромная двухспальная кровать, красный балдахин, картина, размером в настоящий гобелен, и снизу подпись некого именитого автора. Золотые орнаменты на подпорках кровати, серебряные сервизы, фрукты и два окна, между которыми стоял выход на балкончик.

Прошло достаточно много времени, в которой Арло познавал новую реальность. Вернулись тревоги, вернулась потребность говорить, есть и пить. Все это казалось странным для того, кто мгновение назад был собственным воспоминанием.

– О, напугал же ты меня, Арло! – на задворках появился капитан Ванти. Теперь он был одет во все серое, шитое золотыми нитями, и на голове его была не треуголка, а шляпа, перетянутая чёрным ремешком. – Если бы не заверения Велори и Марквелла, я бы принял тебя за мёртвого. Четыре дня проспал без задних ног!

Закрыв за собой дверь, Ванти снял шляпу и бросил ее на комод рядом с кроватью. Волосы тут же осыпали его плечи.

– Воды... хочу.

– Я распорядился. Там будет и еда и вода и вино к воде, если ты конечно такое пьешь.

– Это ваш дом?

– Хм... Да. Но речь в целом об этом месте, – Ванти развёл руками в стороны. – Это все мой дом. А конкретно сия комната выдана мне во временное пользование губернатором Последнего Шанса. Мы с ним близкие друзья и я часто бываю на его званных обедах. Помимо всего прочего, Макрвелл его племянник и это так же стало не последней причиной, почему старый губернатор теперь и тебя считает своим другом.

Арло не нашёлся что ответить и тупо смотрел на Ванти. Капитан смотрел на него в ответ и в какой-то момент плечи его чуть провисли; острый взгляд стал не таким пронзительным, а голубой цвет в радужке померк, словно помутнели грани двух сапфиров.

– Все же, ты сильно похож на отца, – хмыкнул Ванти и сел на ближайший стул. – Не покидает желание обратится к тебе за советом. Хе, а ведь времена когда я действительно нуждался в совете давно уже ушли ветром...

– Вы о чем?

– О «Сером Камне», – пожал плечами Ванти. – Я редко делюсь историей своей жизни. Мне больше по душе, когда кто-то ее выдумывает за меня. Зачастую выходит красочнее и сочнее, – короткий смешок. – Но сегодня сделаю исключение. Не сложно догадаться, что я служил на «Сером Камне» с твоим отцом и дядей. Сера Велори, к слову, тоже. Ученица Бана. Мы тогда были лазоревыми детьми: оба потеряли своих родных. Я из-за Поветрий, которые заподозрили мою семью в шпионаже для Орлана. А Велори, осталась единственной девчонкой, которая уцелела после налета работорговцев на ее селение. Мы были примерно твоего возраста.

– Мне отец мало рассказывал про Серый Камень, – отвечал Арло, натягивая на худые ноги шелковое одеяло. – Как и в целом про свое прошлое. Говорил, что он был авантюристом, который сражался за правду.

– Узнаю эту любовь к драматизму. Бан в своем репертуаре, – Ванти откинулся на спинку стула и уставился на окно. Глядя туда же, он продолжал речь: – Серый камень изначально назывался Краеугольный Камнем или Камнем преткновения, то бишь, Камнем о который спотыкаются. На орланском это звучало как Инчапо, и поднебесники это перевели как Серый Камень. Оно настолько прижилось, что мы и сами переняли это название.

– Хм. Все же, имена имеют большое значение, – нахмурился Арло. Ему все еще было сложно осознавать себя человеком, а не ветром. – Как корабль назовёшь...

– Поэтому и начал издалека, – усмехнулся Ванти. – «Инчампо» занимался в основном рейдами на невольничьи суда и дальние колонии Поднебесья. На тот момент менялся король, после менялись правила старой монархии, и на всех трех ярусах творилось хрен пойми что. Доходило до того, что падали целые острова, из-за того что никто не следил за нормами добычи эфиртонита. Десятки случаев, когда власти связывались с личинниками, чтобы свалить на них вину за рухнувшие острова. И Плеяда, тобишь, первые владельцы Инчампо, занималась тем, что прикрывала хвосты там, где не справлялось само Поднебесье.

– Такой корабль долго бы не просуществовал, если бы не принимал сражения с флотом Поднебесья. Захваты кораблей, трофеев, абордажи. Команду надо чему-то кормить и платить жалование, – говорил Арло. – Все же, это пиратское судно.

– Не без этого, – пожал плечами Ванти. – Но в конечном итоге все закончилось. Ансельмо, капитан Инчампо умер. Маттео пропал, ни с кем не объяснившись, а Банарби с Февронией решили уйти на покой. Как я понял, дело было в какой-то болезни... а возможно и в том, что твоя мама носила тебя под сердцем. Но я на тот момент в подробности не вникал. Больно было отпускать их. Все же, они мне заменили и мать и отца.

Ванти не спешил говорить, а Арло не спешил торопить. Сейчас капитан не выглядел как человек, который абсолютно уверен в следующем мгновении и такая метаморфоза могла заинтересовать. Этот человек умел бояться так же хорошо, как и скрывать свой страх.

– На Сером Камне сменилось два капитана, прежде чем этот пост занял я. При первом же рейде на торговый караван оружием, меня развёл собственный союзник, пират и... реквизировал Серый Камень. Зная, что в Последнем Шансе такое поведение не одобрят, он подался в Поднебесье и кажется выбил какой-то чин в военно-эфирном флоте. А на меня легло клеймо бродяги и капитана без корабля...

– Не похоже, – попытался разрядить обстановку Арло. – Сейчас вы легенда.

– И это давит, – поджал губы Ванти. – Я никогда не хотел быть капитаном. После той истории, меня, как капитана и остатки команды высадили на необитаемый остров. Кажется, я тогда всем говорил, что больше ни в жизни не стану капитаном. Но они выбрали меня. Снова. И это после того как я потерял корабль с трофеями и получил клеймо среди коллег.

Короткий смешок. Скорее грустный, хотя не без иронии. В голубых глазах капитана блеснула искорка.

– Мои друзья снова доверили мне свои жизни, ведь верили, что я смогу сделать их жизнь лучше. А я хотел сделать эту жизнь лучше. И я не только про финансы, но и про репутацию. Слово Капитана Ванти и его команды стоит золота и имеет вес в самых отдалённых местах. Неплохо для пирата, да?

– Неплохо. Для «не-пирата» тоже неплохо, – усмехнулся Арло. – Получается, вы сделали себя лучшим капитаном современности, чтобы оправдать доверие друзей?

– Эти люди выбрали меня, а это кое-чего стоит, – потянул Ванти. – Моим следующим кораблем стал «Бродяга». Правда это был не галеон, а старенький фрегат, но после его ухода во Мглу, у меня получилось угнать галеон и вот его ты теперь можешь видеть в окно.

– Вы сказали про моего дядю. Маттео Диеша. Что он ушел не попращавшись... и как я понял, теперь работает на Поднебесье. Мне кажется, его имя должно иметь не такую радушную реакцию, какая была у вас.

– «У тебя», – поправил Ванти. – Давай на ты. Я начинаю себя чувствовать старым. А в остальном... ты прав. Приходилось злиться на него с запалом, на который способны только брошенные юноши. Но в конечном итоге, именно Маттео наказал того самого пирата, что увел у меня Серый Камень. С этого момента мы начали редкую переписку и вроде как узаконили наши дружеские отношения.

– О-о-о...

– А твоя история, Арло? Я бы хотел послушать, о тебе, и о том, как ты оказался... на краю света.

Просьба была закономерная, и Арло даже отчасти готовился к этой части: как начать историю, на какие элементы ее разбить, как захватить то что важно и отсечь ненужное. Но теперь все формулировки вывалились у него из головы.

Хотелось рассказать о Подковке. О счастливом острове, где Арло учился, развивался, рос и любил весь свет. Про блаженное место, в котором сошлись все добродетели и заключили между собой нерушимый союз. Нужно было так же рассказать про Банарби и про то, кем он стал. Как потолстел, какую носил причёску и что случилось с мамой. Надо было рассказать про ту злосчастную ночь, которая отобрала у Арло отца и взвалила на его спину огромных размеров ношу.И это не говоря о Бальдо Беппе, о порке, о том что жизнь ударила его много больше трех раз, о краже документов, о ссоре с подругой Гердой...

На этом моменте Арло затих и лицо его посерело. Он понял, что оставил Герду там совсем одну. Представил как она просыпается от удара среди трупов и обнаруживает себя совсем одной. Даже та самая рыжеволосая девчонка, которую спас Марквелл, ее подруга, тоже находится сейчас здесь, в Последнем Шансе.

– Я попробую ее разыскать, – сказал Ванти, задумчивый и мрачный. – И как только найду, верну ее к родственникам в Верданте. Как понял, у нее там отец и мать. Хенрик кажется...

– Да. Кузнец. Надеюсь, с ней все в порядке.

– Понимаю, – ответил Ванти. – В остальном, я мог бы тебе помочь. Но это будет не быстро, Арло. Тучи сгущаются, и я хочу посмотреть, что останется, когда снова появится солнце. Потому не торопи меня и погости какое-то время на Последнем Шансе.

– Я был бы сильно благодарен за помощь. И буду вашим... твоим должником.

– Все мы друг другу должны больше, чем можем дать, – ответил Ванти. – Кто-то боится суммы этого долга и предпочитает не отдавать его вовсе, а кто-то хотя бы делает попытки. Так что, Арло, если действительно считаешь себя должным, то помоги человеку, который будет нуждаться в помощи. После этого можешь считать, что мы квиты.

– Хорошо, – улыбнулся Арло. – К слову. А почему... после того как вас оглушили в каюте, Астрид не взяла вас в заложники? Команда вас сильно уважает и могла бы сдать корабль поветриям.

– Ну... в первую очередь они пираты, – ответил Ванти, почесав в затылке. Когда пальцы нащупали рубец от незажившей раны, он зашипел. – И перспектива отдаться поветриям из-за капитана им явно бы не прельстила. Они скорее б пожертвовали мной и потом сделали с дамами много того, чего дамы явно не хотели бы.

– Велори не так просто было бы убедить вами пожертвовать, – парировал Арло.

– Ну да. Поэтому вторая причина весьма прозаичная, – сказал Ванти, выдал театральную паузу и продолжил. – Астрид давала мне слово, что не станет «кусаться». И если бы она слово нарушила, то это бы значило, что ее слово стоит дешевле слова пирата. Она бы не стала так сильно жертвовать своей гордостью.

– Хех, ну да.

– Может и ты тогда мне расскажешь, чего это ты такое вытворил, пока меня одолевал сон? – лукаво прищурился Ванти. – Говорят, ты приказал ветру. Если умеешь повторять этот фокус чаще одного раза в круг, я бы тебя даже на свое судно нанял.

– Я еще и с эфиргрофом неплохо управляюсь.

– Уже набиваешь цену. Похвально, – усмехнулся Ванти. – Так что?

– Не знаю... Я ведь ни разу ничего не пробовал с того момента. И не смогу попробовать, пока у меня не буде фокуса.

– Ну-ну. Попробую добыть тебе фокус, но ничего не обещаю. На Краю Света такие товары не в ходу. Здесь в целом искусников мало. Все предпочитают пользоваться крышей Поднебесья, нежели провисать здесь.

– И опять я вынужден рассыпаться перед тобой в благодарностях, – на автомате ответил Арло то, что вывалилось из его открытой «полочки» в голове.

Ванти стрельнул на мальчика глазами, и смотрел так на пару мгновений дольше, чем то было необходимо. Встав со стула, он прошёлся к своей шляпе и прокрутил ее между пальцев.

– Не стоит, – с легкой иронией ответил Ванти. – Может надо что-то еще?

– Что-то, чтобы волосы покрасить, – отозвался Арло. – В черный. Я хотел золы из камина наскрести и с жиром смешать, но если есть альтернатива, то ничего не имею против.

– Найдется, – кивнул Ванти. – А сейчас отдыхай. Я рад, что ты впорядке.

Но это не отменило того, что Арло еще дважды навестил Марквелл и трижды Велори. Только после этого капитан Ванти был точно рад и точно уверен, что мальчишка цел и здоров.

Сам же Арло такого оптимизма не испытывал. Когда пришло время красить волосы в чёрный, он невольно замялся. Все же, именно эта белая шевелюра, ставшая еще белее после трех ванн, была его частью. Слишком долго он был белой вороной, чтоб стать черной. И когда эта чернота стала медленно поглощать его прядки, в голове мелькнул образ...

– ...Нигредо позволяет человеку найти в себе все самое темное и принять это. Альбедо учит нас добру и свету, даже когда внутри нас есть мгла. А рубедо это подведение итогов...

– Угу. Нигредо значит. Предлагаешь мне почернеть, папуль?

– Вот поэтому с искусством придётся повременить... И нет, я предлагаю пойти позавтракать и прибраться в доме.

Кисточка упала и полоснула Арло по лицу. Черта прошла по брови правого глаза, чиркнула по щеке прежде чем упала на пол. Это вывело Арло из оцепенения, а потому, через пару минут, он уже видел в золотистом зеркальце своё отражение с измазюканным лицом и чёрными волосами.

Как и обещал Ванти, Арло пришлось погостить какое-то время на Последнем Шансе. За это время были полностью восстановлены исследования отца в физическом экземпляре, и запечатаны в новую торбочку. Сам же город был шумным, тесным, мощенный камнем, с постоянными драками и выяснениями отношений. Здесь на каждом углу были куртизанки и все, как на подбор, красивые. В них была женская красота, привлекательность и тем не менее, все это затиралось, когда замечаешь очередной человеческий клубок в подворотне или торчащий топлес, где-то на втором этаже.

Впрочем, это не мешало Арло изучать город. Здесь было по-своему красиво, учитывая, что большую часть жизни мальчишка провел в селе. Особенно интересным ему представлялось засесть где-то в таверне и слушать россказни матросов: очень часто эти истории касались самого Арло, и он бы очень сильно солгал, если бы кому-то сказал, что ему это не нравится. Быть героем на чьих-то устах сильно воодушевляет.

Правда, его самолюбие слегка ущемлялось. Изрядно отдохнув и закончив с исследованиями отца, Арло начал практиковаться в искусстве. Кое-что у него получалось – теперь он Знал, что его глефы, нечто большее чем выдумка, и из-за этой слепой убеждённости, они действительно работали. Но больше пятнадцати глеф за раз у Арло не получалось использовать. От уверений Марквелла, что это ОТЛИЧНЫЙ результат, легче не становилось.

Все же... какие пятнадцать? В его руках были сотни глеф и они слушались своего пастора как стадо овец. Непристало герою легенд так сильно сдавать после триумфа. Только вчера она повеливал ветру, а теперь едва-едва может сделать кружку с замкнутой системой теплообмена. Так, шалости.

Но было забавно связать матрицами все столовые приборы, чтобы они передавали энергию своего движения по цепочке. Простая шалость, но в тот момент Арло понял, что при такой связи очень легко теряется эта самая энергия, и пришлось спрашивать у Марквелла, как ее усилить.

Оказывается, в матрицах максимальная передача одного вида энергии может быть не больше восьмидесяти процентов, и для этого обычно требуется искусник, способный работать с двадцатью двумя глефами одновременно, чтобы повысить коэффициент полезного действия до максимальных значений.

Размышляя, какую бы шалость еще учудить, Арло добрался до знаменитого места на Последнем Шансе. Это просто... Край. Фантазии у местных хватило только на это, правда, иначе как краем это место не назовешь. Длинный подмосток, который уходил с обратной стороны города в бездонную пустоту. Некоторые местные говорили, что люди, желавшие свести счеты с жизнью, приходили сюда и делали так называемый Прыжок Веры.

На краю края сидел мужчина и кажется пил что-то из тёмной бутылки. Словно почувствовав чужой взгляд, этот человек обернулся:

– О-о-о, беловолосому мальчику надоело, что старина Беппе называет его беловолосым, – осклабился капитан Галки и с чувством затряс рукой в приветственном жесте. – Дуй сюда. Хе-хе, ветерок.

– Вы тоже пират? – недоуменно спросил Арло подходя к краю.

– Конечно нет. Я всего лишь нахожусь в бухте пиратов, пью пиратскую воду, веду дружбу с пиратами и стараюсь раз в круг заглядывать на это место, – ответил Беппе, откидываясь на локоть. Ногами он болтал над пропастью. – Слышал твою историю! Нужно признаться, весьма и весьма для беловолосого мальчика. Я ставил на то, что она закончится трагической смертью, но реальность оказалась скучнее.

– Ну, это смотря какую из историй вы слышали, – ответил Арло присаживаясь рядом. Вопреки всем ожиданиям, у него не было злости к капитану. – Я и сам много чего интересного узнаю о себе и о том что сделал. А ведь участвовал во всем этом приключении.

– О, мой беловолосый мальчик. Я слышал подлинную историю, – сказал Беппе, сверкнув глазами-изумрудами. – Историю о Великом Делании. О твоей девчонке Герде и о том, что случилось с ней после того, как ты бросил ее на «Исходе». И о том что было, когда ты призвал ветер.

Словно услышав собственное имя, Ветер ударил в лицо и Арло раскраснелся сильнее чем раньше. Сердце затрепыхалось в клетке: Герда. Это имя он гнал от себя как порочный сон, как кошмар, надеясь, что всю ответственность за свою подругу он отдал капитану Ванти.

– Где вы об этом услышали? – спросил Арло, пересчитывая варианты. – Капитан Ванти?

– Хо. Нет, он бывает невыносимо остроумен, и порой это ранит мое самолюбие, – хихикнул Бальдо Беппе. – Будешь?

Бальдо протянул собеседнику бутылку, где на дне еще что-то плескалось. Арло принял, хотя сразу пить и не стал. На мгновение его взор обратился вперёд, туда где кончался край одного света и начинался другой. Границы этого чуда очерчивали туманные водопады, уходящие вниз.

Засмотревшись на это, рука Арло сама по себе подняла бутылку, приподнесла к губам и...

– Это вода? – недоуменно спросил мальчик.

– Ну да. А ты что ожидал там увидеть? – удивлённо спросил Беппе.

– Вино... Ром. Что-то из этой когорты, – разглядывая бутылку отвечал Арло. – Вы все время воду пили?

– Конечно. Я не дурак, чтобы в себя яд заливать, – пожал плечами капитан. – Достаточно того, что я представлю, что это ром. Так проще сохранять трезвость своего безумия. Попробуй.

Арло попробовал. И это было странно, ведь после всех этих ментальных упражнений с глефами, ему действительно на секунду показалось, что он пьет вино.

– Да, друг, этот мальчишка станет одной из твоих любимых историй, – нежась в лучах далёкого солнца, Беппе вытянулся довольным котом. Старым, побитым, чуть сварливым, но котом. – Любитель драматизма, кретинизма, с желанием подумать и пострадать. Уверен в дальнейшем откроется, что он склонен к нелепому героизму и невзаимной любви.

Ветер задул сильнее, подбрасывая волосы. Хлопнули ставни, затрепетали верёвки за сушки белья и принялось трепыхаться само белье. Арло показалось, что он услышал какой-то голос и его осенило:

– Вы говорили с ветром.

– Ну да.

– Но... Говорящий с ветром. Это легенда.

– Ага.

Повисло молчание. Арло не знал, что еще сказать, и потому капитан ему помог, достав из мальчишечьх пальцев бутылку.

– Мы ходим среди легенд, Арло, – заговорил капитан изменившимся голосом. – Твой капитан Ванти чего стоит! Астрид. Маттео Диеш. Банарби. Ансельмо. Серый Камень. Мы живем в мире историй и когда-нибудь все станем историей в чьей-то памяти. Даже ты...

Палец на бутылке отогнулся и тыкнул в плечо Арло.

– ...И самое забавное, что легенды в которые верят тысячи зачастую не верят в себя и в друг друга. А знаешь почему? Потому что знают, как рождается миф. От кабацкой истории в настоящий эпос! От истории жизни в историю смерти. Все что от нас остаётся, это хорошо или плохо рассказанная история.

– Которая может оказаться неправдой, преувеличением, полуправдой, или полуложью. История, которая никогда не будет рассказана до конца.

– О-о-о, воистину ты не тот кто ты есть, но тот кем должен был стать, – хихикнул Беппе и даже показалось, что он чуть пьян. – Словил суть. Ведь даже твои слова о том, что я Говорящий с Ветром это и преувеличение, и полуправда, и полуложь.

Арло вопросительно взглянул на Беппе.

– Я просто представляю, что говорю с ветром. Представляю, что его понимаю. И представляю, что он мне отвечает, – осклабился капитан.

Снова подул ветер, и оба собеседника друг другу улыбнулись. Остальное время они провели в молчании, вглядываясь в пустоту перед собой. Это было красиво, насколько может быть красив конец мира и край света.

Эпилог

Как-то на далёком при далёком острове, куда забредали только самые юные ветра, поселился мастер, и мастера этого звали Аз. Великий кудесник и знаток тайных премудростей, он учился у великих мастеров алхимии и знал все тайны мироздания! Единственная тайна, что была ему неподвластна, это тайна Философского Камня.

И чтобы разрешить неразрешаемое, воздвиг Аз огромный стеклянный дворец, сияющий при свете дня! Стены его были сапфировыми – чистыми как Знание, пол представлялся чистым рубином – ярким, как его смелость, а потолок над головой сиял чистым изумрудом – цвета надежды и жизни.

Шли годы, и мастер никак не умел понять. Тайна ускользала мимо его пальцев! Она была живой и игралась с ним, как со щенком. И однажды Аз вышел за пределы своего замка, уселся на камень и принялся ждать, пока не обретёт он душевного равновесия.

Но подошёл к Азу человек. Высокий, статный и на вид мудрец:

– Я слышал, ты ищешь Философский камень! Истинный свет, что не гаснет и не знает мрака.

– Ищу. И воздвиг себе для сего замок силой рукотворной!

– Вижу. И я восхищён. Но так ты не найдешь философского камня, друг.

– А как же мне его найти?

И тогда достал мудрец из сумы чёрное зёрнышко. Покрутил его в пальцах и протянул Азу.

– Вот. Если ты ради тайны готов на все, прими этот дар, и сделай все как я скажу.

– Я готов на все!

– Посади его в центре своего замка. И жди.

И сделал Аз все так, как говорил мудрец. Побежал в свой замок и уронил зёрнышко прям в сердце своего дворца!

Треснул рубин. Побрели в стороны чёрные трещины! Кристал разлагался, гнил и превращался в чёрную топь. Испугался Аз, ведь рассыпался рубин его смелости и очерствел от семечка мудреца!

– Твоя сила лишь маска страха, Аз. Перед лицом настоящей опасности ты побежишь!

Голос грохотал как молот о наковальню, как гром среди ясного неба! И голос вещал истину, ведь Аз побежал к выходу из собственного дворца!

Но сапфиры его стен тоже почернели. Дверь не открывалась и обращалась в гладкий эбонит. Как некроз на теле больного проказой, волшебное семечко дотянулся и до его Знания:

– Твои знания ложны. На самом деле ты ничего не понимаешь и ничего не понимаешь, Аз.

Голос гремел адским набатом, и Аз ему верил. Ведь он действительно ничего не понимал. Лишь думал, что понимает! И это вводило в отчаяние: и смелость и знания его покинули. А вознеся глаза к верху, он видел как его покидает изумрудный блеск надежды:

– Твои мечты ничтожны. Они наивны. Они вредны. Они не стоят твоих слез.

Но Аз плакал. Горестно и навзрыд, колотя руками по эбонитовой двери. Ведь он понял, чей был этот жестокий голос – он принадлежал ему самому.

Хрустальный Замок превратился в обсидиановую тюрьму. Некогда прекрасные просторы в миг были названы проклятыми, а люди стали припоминать, что Аз на самом деле был Злым Волшебником!

Так Аз, Бывший Мастер, стал погребён в склепе собственной души. И начались дни отчаянья. Ведь пытался погребённый отмыть чёрные стены – и ничего не вышло. Драгоценный камень вовсе не был грязным, ведь он почернел изнутри.

Так шли дни. И месяцы. И годы.

И был день, когда Аз сидел в середине своего замка, прямо у того места, где некогда рухнуло злосчастное зернышко.

– Я никто, и я признаю это. Угасли рубины моей смелости и сапфиры Знания. Поблек изумруд надежды. Исчез замок и пропал хрусталь. Остался только Я и Смерть того, что я из себя представлял.

Молчание.

– Кто я? И из чего я?

И вдруг он понял ответ. Пальцы его вдруг ощутили, что погрузились в грунт. Землю. Это больше был не камень! Его окружал рыхлый чернозём, в прохладе которого тонули пальцы.

А через мгновение вздыбилось то место, куда Аз уронил зёрнышко! Пробился оттуда маленький золотой расточек с тоненьким стебелечком. Прильнул мастер к своему творению и обнял его дрожащими пальцами.

Он узрел в этом ростке крупицы себя, ведь Смелость, обратившаяся в пепел, удобрила Стойкость; надежда, растворившаяся в прахе, стала пищей для Веры; а знание взрастило Мудрость.

И понял Аз, что ему не нужно возводить замки. Он должен Возделовать Сад. Великое делание. Семечко было все это время внутри него самого и оно дало плоды. Оно не рукотворно, его невозможно сделать искусственно, как Аз сделал замок.

Но... что нужно сделать, чтобы побег выжил и дал плоды?