Нигде

Глава 1. Где я?

- О, это ты.

Даже оглядела себя на всякий случай. Во сне всякое бывает, сами знаете. В самом начале сна ты – это ты, а дальше можешь стать самой ненавистной учительницей по математике, или даже небритым соседом-холостяком. Вроде, твой сон – а вроде, и не твой. Интересно, но как-то… нечестно. Потому я так давно мечтала о том, чтобы овладеть искусством осмысленных сновидений.

Итак, я – это я. Я постаралась посчитать пальцы, но ничего у меня из этой затеи не вышло. Вроде и пальцы есть, и цифры, которыми их считать нужно, да как-то все не сходится.

- Ты привыкнешь. – произнес тот же голос, что навел на мысли о самоидентификации. – Тут всегда так.

- Где – тут?

Голос хмыкнул.

- А как тебе кажется?

- Пока совсем не могу понять.

- Потому что нужно подумать о каком-то месте. – посоветовал голос. – Подумай о том месте, где тебе уютно.

- А ты где? – спросила я.

- Я буду там же, где и ты. – произнес голос.

- Что ж… - я призадумалась. – Я в…

И не успела я произнести придуманное, как все вокруг начало меняться. При чем, с моим любимым киношным эффектом – волны, целиком состоящие из слепящих искр, попахивающих чем-то волшебным, проносились со всех сторон мимо меня, образуя очертания моей комнаты. Кровать-чердак, деревянная лестница, под которой уютное рабочее место, большое кресло и тумбочка, даже шкаф – все образовалось мгновенно, до мельчайших деталей совпадая с местом, в котором я, кажется, уснула. Моей спальней.

- Неплохо. Приятно познакомиться! – произнес парень, которому принадлежал голос.

- Так мы же не познакомились. Меня зову…

- Ооо, начинается... – парень воздел глаза к потолку, облепленному звездочками, которые светятся в темноте.

Я осеклась. Что я делаю не так? На самом деле, довольно грубо обрывать человека, который тебе представляется.

- Невежливо перебивать. Я ведь хотела представиться.

- Ну попробуй. – разрешил парень.

- Меня зовут… Марина. – неправда. – Оля. Нет, Катя. Вика?... Черт, что же это…

- Вот именно.

- Да что же это. Это же мой сон. Тебя вообще небось мое подсознание придумало!

- Э, нет. Я настоящий. – ответил парень.

- И почему ты так в этом уверен? – спросила я, продолжая думать. Олеся? Полина? На языке же крутится, а все не то!

- Потому что я люблю свою музыку. – невозмутимо ответил парень. – Она делает других людей чуточку счастливее. Значит, я есть.

И, словно в подтверждение, он извлек тихий звук из возникшего на коленях хэнга. Постукивания и поглаживания набирали скорость, извлекая из инструмента космические звуки. И это было так красиво, что по моей коже побежали мурашки. А потом я заплакала. Я плакала и думала – до чего же здорово, что у меня есть уши, которые дают мне эту музыку. Я существую, чтобы слышать ее. Он существует, чтобы ее играть.

Вокруг замелькали неясные образы. Комната наполнилась детским смехом, танцующими парами, парящими в воздухе предметами. Кто-то читал вслух стихи, на подоконнике появлялись одно за одним детские воспоминания – клетка с хомячком, первый кактус, попугай, серии любимых книг. Мама… Все эти образы окружили меня, согрели своим теплом, и я смеялась и плакала, до последней секунды его игры.

- Ты – Музыка. – сказала я, утирая слезы. – А я? Кажется, я специалист по… - но я не помнила, что следует за «по».

- Плохие слова. – поморщившись, ответил парень. Он любовно погладил хэнг, который медленно растаял в воздухе.

- Почему? – опешила я.

- Потому что ты была счастлива от того, кто я есть. То, что ты пытаешься сказать – мне не важно. И тебе тоже не важно. Если знаешь, кто ты – говори. Или может, ты не знаешь, кто ты, но знаешь такие вещи, которые подтвердят, что ты есть. Если нет – забудь. Нам и без этого будет неплохо, поверь. Скоро остальные придут.

- Ко мне в комнату?

Парень рассмеялся. Он посмотрел на меня долгим взглядом, и я поняла, что это не моя комната вовсе. Только выглядит так. Да и не выглядит уже! Что-то изменилось в доли секунды. И вот уже сижу я вовсе не на подоконнике, а на кресле, обитом красным бархатом. Оно откидное, и вокруг множество таких же кресел, потому что мы… в театре. Пустом театре, с гулким эхо, запахом пыли и тяжелыми шторами. Только клетка с хомячком, да и другие мои вещи там и сям напоминают о том, что моя комната действительно была.

- Можно было бы сказать, что мы где-то. Но здесь всегда все так быстро меняется, что мы решили считать, что мы нигде. – сказал Музыка.

- Ладно. Мы нигде. Но мы есть. – произнесла я.

- Именно.

- И кто придет? – спросила я, спустя некоторое (абсолютно неопределенное) время.

- У них и спросишь.

В сумраке театра открылась парадная дверь, вихрем впуская в залу звуки ресторана – смех, музыку, звон бокалов и разговоры. В проеме появился силуэт, очерченный вечерним светом ресторана. Девушка отбросила в сторону фартук, приближаясь к нам. Она улыбалась. Подойдя ближе, она посмотрела на меня с невероятной улыбкой – такой, от которой я улыбнулась тоже. Она вглядывалась в меня, ничего не говоря, а потом коснулась моей руки. И мы засмеялись. Смеялись так долго, как смеются беззаботные дети, узнавшие, что если бросить шланг в траву, а потом включить воду под напором, брызги полетят во все стороны.

- Я пока не знаю, кто я. – сказала я.

- Здорово! – ответила девушка. – Чудо открытия еще впереди. Приятно, да?

- Да! – ответила я. И правда, как приятно ощущать предвкушение грядущего открытия.

Девушка обняла Музыку, который тоже счастливо смеялся. Она обхватила его лицо руками и прижалась своим лбом к его.

- Я скучала. – шепнула она ему.

- Всегда скучаю. – ответил Музыка.

Еще мгновение они держались за руки, их лица сияли счастьем встречи. Я хотела отвести взгляд, но не могла, потому что это было прекрасно. Я улыбалась, ощущая то же, что и они. Девушка перевела на меня взгляд, и не было в лице ее ни стеснения, ни недовольства от взгляда наблюдателя. Только удовольствие, умиротворение и… радость. Чистая радость оттого, что все мы есть.

- Ты – Радость. – твердо сказала я.

Девушка кивнула с улыбкой, села меж нами на равном расстоянии, чтобы каждого касался окружающий ее ореол умиротворения.

- А почему мы в театре? – спросила я. Представления не было, и не намечалось, судя по всему. Мы сидели втроем в пустой зале.

- Потому что я люблю театр. – ответил Музыка.

- А еще Радость впервые появилась, когда мы были в театре. – послышался голос откуда-то из глубины сцены. – Я не знал, кто я, не понимал, где я. Я принес с собой свои кошмары, и Музыка играл мне, чтобы их разогнать. А потом пришла Радость. Она открыла дверь, из-за которой доносились звуки чужого веселья, вошла и обняла нас.

Послышался тихий скрип половиц. Мы увидели парня, который с теплотой смотрел на всех троих. Он остановился возле шторы. Просто смотрел. Радость засмеялась и легко взбежала по ступенькам навстречу ему. Она крепко обняла его и за руку привела к нам.

Он задержал на мне взгляд с искоркой детского любопытства и сказал:

- Расскажи мне. Что сможешь. Я знаю, это очень сложно – вспомнить здесь о себе там. Но ты попробуй все же. Тебе понравится.

Я собралась с мыслями. Даже глаза закрыла. Зная, что имена, цифры, названия здесь некорректны, я просто заговорила:

- Мы стояли по колено в воде, и нахлынула сильная волна, которая захлестнула нас целиком…

- …и тебе было пять, твои косички были все время волнистыми и жесткими от соленой воды, ты гордилась тем, что можешь коснуться рукой дна, когда ныряешь на глубину больше твоего роста. – послышался голос парня.

Я стояла близко, смотрела ему прямо в лицо. Но оно словно стало дальше: черты смазались, волосы его, собранные в хвост, растрепались, он зажмурил глаза от солнца. Солнца?..

И вдруг я ощутила босыми ступнями корявые края ракушек. Только я взглянула под ноги, как мою макушку захлестнуло холодной волной. Брызги белой пены, искрящейся в солнечных лучах, летели во все стороны. Нас сбило с ног, мы смеялись и тянулись руками друг к другу, чтобы удержаться на волнах.

- А когда я взобралась на перевал, - продолжила я, убедившись, что все наплескались вдоволь, - Я видела два холма – один из них был сплошь покрыт желтыми и белыми цветами, а второй – снегом…

- …и твоя мама сказала: «если ты это забудешь, я тебя побью». И вы смеялись. В стволе старого дерева лежала записка от предыдущих туристов, ты читала ее и чувствовала, что прикоснулась к путешествию других людей.

Мы стояли на вершине холма. На сотни метров вокруг простирались холмы и горы, туманные вершины которых касались облаков. И один из них был покрыт цветами. А второй был покрыт снегом. Хоть я и помнила этот момент, как и обещала маме, но никогда в таких деталях. И никогда бы мне не довелось наперегонки с Радостью бежать к уступу, покрытому снегом, и черпать снег в ведерко, чтобы сделать мороженое. Как в походе. Как мама – снег со сгущенкой. Мы ели его, смеясь с того, что едим снег со сгущенкой. И я вспоминала. Вспоминала то одно, то другое, и не могла остановиться. Тогда мы ели соленый арахис, один пакетик на весь автобус, и передавали его соседям сзади. Озеро с ледяной водой. Горную реку. Я стояла на огромном валуне, а вокруг меня с диким ревом неслась река. Только теперь здесь стояли еще и Радость, и Музыка, и… Память.

- Ты – Память! – воскликнула я, стараясь перекричать рев воды.

- Я смогу дополнить любую твою историю. А если ты забудешь что-то, что касается этого места – я расскажу тебе заново.

Я стояла на камне, а вода постепенно мельчала. Среди деревьев и папоротника там и тут появлялись кресла, обитые бархатом. Я села на булыжник, который прямо подо мной трансформировался в кресло. Издалека, словно сквозь подушку, доносилась незамысловатая музыка.

- Что это играет? – спросила я.

- Кажется, это твой будильник. И тебе определенно стоит сменить мелодию. – с улыбкой ответил Музыка.

- О, нет. Я не хочу обратно.

- Зато потом сможешь прийти снова. – сказала Радость и коснулась на прощание моей руки, которая становилась все более прозрачной и зыбкой.

- Я смогу прийти снова. – проговорила я, лежа в своей кровати, и удивилась звуку собственного голоса.

Тишина и сумрачно-серый потолок.

Что мне снилось только что? Осталось лишь ощущение увлекательного потока ярких, звонких, теплых переживаний, которое ускользало, растворяясь в непривлекательной серости утра... Я не помнила ни лиц, ни событий. Все уносилось вдаль, и бежать за этими воспоминаниями было так же бесполезно, как за вчерашним днем.

Со мной осталось лишь воспоминание о той фразе, которую я произнесла на пограничье между сном и явью: "я смогу прийти снова".

С глубоким вздохом я накрылась одеялом по самую макушку и притворилась на несколько минут, что новый день еще не настал.

Глава 2. Двери и то, что за ними

- Значит, мы можем делать тут все, что угодно? На что фантазии хватит? – у меня захватывало дух от одной мысли о том, чего можно нафантазировать, напридумывать, визуализировать, принять личное участие… Ух!

- Ну, не совсем, если быть точным. – Музыка почесал глаз. – Вот смотри. Нигде – оно как бы тоже имеет структуру… Есть место, где мы все встречаемся. Обычно оно выглядит, как театр – это ты уже знаешь. Здесь любой из нас может кроить структуру сна на свое усмотрение, придумывать и действовать сообща. Когда мы приходим в следующий раз – все возвращается в исходное состояние – пустой театр.

А есть еще двери. Их можешь делать ты, я и все остальные. За этими дверьми – твой личный сон, куда ты приглашаешь остальных. Там вмешательство идет туго, очень туго, а порой вообще невозможно. Максимум, что мне удается – вытащить из небытия хэнг или фонарик, мороженое и прочую мелочевку. Пространство сна другого человека подвержено его личным переживаниям сильнее, чем точка совместного творчества. То есть, за твоей дверью, где начинается продуманное тобой сновидение, ты можешь впасть в сонливый ступор, буксовать на месте, уснуть. Может все перемешаться – люди, места. Ну ты поняла. Как в обычном сне. И то, насколько круто тебе удается управлять пространством, определяет, насколько интересно будет остальным за созданной тобой дверью. У меня все.

- Предельно ясно, спасибо. – я уже пускала слюни на новые возможности. – Хочу сделать дверь.

- Что ж, давай, мы пока в сторонке поиграем в объемные рисунки.

В объёмные рисунки поиграть хотелось тоже! Но я решила, что должна непременно попробовать сделать свою первую дверь.

Итак. Куда я хотела бы пригласить всех остальных? Голова кружилась от обилия вариантов.

Но, пожалуй, было одно местечко, которое вызывало во мне дрожь нетерпения – настоящий бродячий цирк. Я ни разу лично в таком не была. А значит, у меня есть возможность фантазировать свободно, опираясь лишь на общие представления о цирке как таковом.

Мне нужны максимально экстравагантно одетые люди. Некоторые в татуировках с ног до головы. Мне нужны необыкновенные номера. Нужны сладости, которых никто никогда не пробовал.

А еще мне нужны шатры.

Я зажмурилась как следует, а когда открыла глаза, передо мной была моя дверь.

Круглая, наполовину она представляла собой день, а наполовину – ночь. Граница, мягкая и текучая, сияла огнем закатно-рассветного солнца. В центре круга располагалась ручка, шарообразная, в ярко сияющих звездах. Над дверью висел фонарь – длинный крепеж, к которому, впрочем, ничего не крепилось – прямо под ним плавал в воздухе огненный шарик.

Я с восторгом оглядела содеянное и позвала:

- Добро пожаловать!

Музыка, широко разведя руки, держал меж них светящуюся фигурку дракона – молодого, буйного и плюющегося яркими струйками пламени. Он опустил руки – и дракон унесся прочь (наверняка, в поисках деревни).

- О, как она прекрасна! – восторженно сказала Радость.

- О, то ли еще будет! – в предвкушении сказала я, и потянула ручку.

Круглая дверь открылась, впуская в театр ночной воздух, прохладный, чистый и пахнущий приключениями.

Все, что я слышала от своих спутников – это вдохи, полные восхищения.

Поле, насколько хватало глаз, было заставлено шатрами. И ткань их отражала солнечные дни. Каждый шатер рассказывал свою историю. Ткань одного показывала нам далекие, величавые горы. Второй радовал ласковыми волнами, накрывающими песчаный берег. Третий манил посетить лес, а четвертый показывал крылечко обыкновенного дома, возле которого резвилась собака. И, между тем, это все еще были шатры – в них можно было войти.

- А днем на них ночь. – по-детски гордо сказала я.

Свет, который источали дневные шатры, дополняло множество ярких шаров, парящих в воздухе выше кончиков флагштоков. Я не знала, заметно ли это с земли, но меня так и распирало показать.

- Хватайтесь, быстрее! – я протянула Музыке и Радости руки. Радость, смеясь, ухватила зазевавшегося Память. – Ну, всегда мечтала это сделать.

И мы взлетели. Нужно было подняться так высоко, чтобы видно было расположение шатров.

Круглые и яркие, как дневной свет, свысока шатры напоминали бусины жемчуга. И жемчуг этот шикарной нитью скручивался в огромную спираль, в центре которой светился самый большой круг – сцена. Сияющее, яркое действо тем было прекраснее, что освещающие площадку цирка шары, казавшиеся снизу довольно большими, сверху были похожи на маленькие искры волшебной пыльцы, поднимающиеся вверх от шатровой спирали.

- А теперь – вниз! – воскликнула я, и мы понеслись прямо к сцене.

Музыканты с прозрачными скрипками и черными, как ночь контрабасами, со звонкими флейтами и громкими барабанами подняли головы вверх и заиграли веселей. Танцовщицы, которые сновали меж них, захлопали в ладоши, и, смеясь, освободили круг в центре сцены, которого хватило нам, чтобы опуститься на нее.

От толчка наших ног по сцене пошла рябь огромными волнами, и все танцоры и музыканты поднимались и опускались, ведомые ее движением.

Люди, собравшиеся вокруг сцены, взорвались в криках и овациях. Нам оставалось только поклониться и покинуть сцену.

- У меня нет слов. – проговорил Музыка, слегка склонившись ко мне, чтобы я расслышала его речь.

- О, то ли еще будет! Здесь каждый шатер полон чудес! А что за люди здесь живут – с ума сойдете. – заверила я.

- Знаешь, я боюсь, мы и половины не успеем осмотреть – проснемся.

- Ну… - я растерялась. – Моя дверь же останется?

Радость сомнительно покачала головой.

- Что ж… - я взгрустнула. – Тогда стоит поспешить! В первую очередь – подойдите к киоскам. Местные сладости такие, каких больше нигде не сыскать.

Витые кованые узоры стен киоска кое-где были заполнены разноцветными стеклышками витража. Заправляла киоском девочка лет 12 в бархатном синем платье. В ее всклокоченных волосах попадались косы с цветными нитками, лентами и перьями. Она смотрела на нас с загадочной улыбкой.

- Чем порадуешь, хозяюшка? – спросил Память.

- Для тебя есть тянучки. – сказала она, пристально глядя ему в глаза. – Такие же длинные, как твои истории, а вкус такой же долгий, как твоя память.

- Маркетинг сотого уровня. – хохотнул Память. – Можно выбрать?

- Бери любые. Они сами выберут, какого вкуса быть.

- Звучит опасно. – сказал Память и запустил руку в большую стеклянную банку, протянутую маленькой продавщицей.

- А мне? – улыбка Радости была так хороша, что девочка тоже не сдержалась и расплылась в улыбке.

- Тебе сладкие грезы. – сказала она, протягивая Радости облако ваты черничного цвета с вкраплениями каких-то шариков.

- Тебе предложу пластинки в твоем любимом исполнении. – продолжила девочка, выставляя перед Музыкой коробку, полную съедобных виниловых пластинок.

- А ты. – она смотрела на меня изучающе. – Тебе остается нектар.

И у меня в руках оказался пузырек из красивого зеленого стекла, увитый металлическими узорами. Я опасливо сделала маленький глоток.

- Нет вкуса. – удивленно сказала я.

- Все правильно. Вкус появится, когда поймешь, какой вкус подходит тебе. А чтобы это узнать – нужно знать, кто ты.

- А ведь я не знаю. – растерянно осознала я. Есть Музыка, Радость, Память – они с восторгом поглощают сладости, которыми их одарила маленькая продавщица. И есть я. И ни одно имя, которое мне приходило на ум, я не запомнила. А произнесенные вслух, - они рассыпались горошинами букв, тут же теряя смысл. Поэтому я убрала пузырек в карман джинсовых шорт с кружевом, надеясь, что он сохранится у меня до того знаменательного дня, когда я смогу здесь как-то назваться. Из сумки я извлекла мешочек с золотом и передала продавщице.

- Благодарю. – кивнула она. – И повеселитесь в нашем цирке как следует!

Когда мы отошли от киоска, Радость шепнула:

- Это ведь цыгане, да? – я кивнула. Она округлила глаза и восторженно сказала: - Кажется, я никогда не видела цыган.

- О, тогда это лучшие цыгане, которых ты могла повстречать впервые. Они безумно талантливы. Пойдемте к сцене – посмотрим представление! – обратилась я к остальным.

Музыканты, хоть и имели в наряде совершенно индивидуальные черты, все же одеты были в общем стиле. Высокие ботинки черных и коричневых оттенков натуральной кожи, длинные пиджаки или плащи, перчатки без пальцев и шляпы-котелки, украшенные каждым на свой вкус. Многие из них были молоды, носили длинные кудрявые темные локоны, игриво поглядывали на молодых девиц. Музыканты среднего и седовласого возраста смотрели властно, свысока, играли виртуозно и с запалом.

Девушки, танцующие среди них, были все как одна прекрасны. Ниспадающие на плечи кудрявые волосы, смуглая кожа, юбки, взлетающие в воздух волнами и кружевами движения, грация и пластика танца.

Когда мы вдоволь нахлопались и накричались, было решено выбрать по шатру и разойтись, дабы не терять времени понапрасну – увиденное можно было описать друг другу. А если успеется – посетить еще по шатру.

В первом шатре, в который я вошла, оказалась девушка-змея. В зеленом облегающем наряде, она извивалась так лихо, так не по-человечески талантливо, что невозможно было утаить вздох восхищения. Она использовала для своих трюков постамент с несколькими шестами и кольцами, изящно выкованными из метала в виде змей. Кроме меня в шатре было много народу, присесть было не на что, поэтому я придумала себе раскладной стул. Я наблюдала за ней довольно долго, но потом спохватилась, что могу не успеть – а потерять этот цирк будет так обидно!

И я заспешила наружу, в следующий шатер, где оказалась наедине с гадалкой.

- Присядь. – сказала женщина.

Я покорно села и посмотрела в ее глаза, стараясь ненавязчиво разглядеть лицо и наряд в неверном свете свечей.

Красивая, лет сорока, она была рыжей, томной и зрелой. Глаза ее смотрели по-доброму, но умудренно, пресыщенно. Волнистые локоны она собрала в пучок на затылке, перевив лентой. Уши выносили вес нескольких крупных сережек, да еще 2-3 помельче. Так же имелось колечко в ноздре, а глаза были подведены зеленым, оттеняя природный цвет. Закутанная в шаль, она держала на столе перед собой руки с множеством необычных колец на пальцах. Я неуверенно поерзала, не зная, протягивать свои руки, или же гадать она будет на картах. А может, у нее совсем незнакомый мне метод? Кто знает. В любом случае, во мне не было скепсиса – это сон, в котором может случиться все.

- Тебе непременно нужно узнать, кто ты. – убежденно покивала женщина, окинув меня долгим пронзительным взглядом.

- Но я знаю. Я… - так, главное снова не наговорить мусорных бессмысленных слогов. – Ну… гм… Там – я знаю кто я. А здесь…

Гадалка покачала головой.

- Смотри. – и она вытянула перед собой руку, держа в ладони зеркало в красивой раме из темного серебра так, чтобы я могла видеть свое лицо.

А лицо безостановочно менялось. Я удивилась, увидев сначала какую-то девушку, и стоило мне нахмурить брови – как по отражению прошла рябь, и вот уже совсем другое лицо изумленно вглядывается в меня.

- Но почему никого из моих друзей это не удивляет? – спросила я.

- Они не видят этого. – гадалка убрала зеркало. – Они не знают твоего настоящего лица, и перемены для них незаметны.

- Это странно. – сказала я.

- Совсем нет. Ты сама – можешь описать, как выглядит каждый из них?

Я задумалась.

- У Радости красивая улыбка, у Музыки – безмятежное лицо, когда он играет, Память всегда оживленный, у него внимательные глаза.

- А черты? Какие брови? Хотя бы цвет глаз. – лукаво улыбнулась гадалка.

- Нет. – утвердила я после мучительного раздумья.

- Именно. Но все же каждый из них имеет намного более статичные черты. Потому что они знают, кто они. А ты – нет.

- А как мне это узнать? – взмолилась я.

- О, вопрос не по адресу. – хмыкнула гадалка. – Спрашивать нужно у себя. Но я постараюсь хоть чем-нибудь помочь. Дай-ка ладонь.

Я протянула руку. Гадалка взяла ее, поглядела на ладонь, и вернула руку мне, качая головой. Я посмотрела туда же – линий не было.

- Я раскину карты на тебя и на них. Может, что-то, да и выйдет из этого.

Большие прямоугольники карт, нарисованных от руки, быстро-быстро замелькали в ладонях гадалки, перемешиваясь. Она рассыпала их веером по столу, и, все время перекладывая, кивала или хмурилась. Наконец она тяжело вздохнула и сказала:

- Ничего тебе не могу сказать точно. Только туманные предсказания страха, боли и тяжких событий.

- Как-то не очень радужно. – сказала я.

- Ну уж простите. Приходят с чистыми, как лист, ладошками, лицами, которые и пяти минут не задерживаются, и просят точности. – проворчала улыбающаяся гадалка. – Иди, девочка. И береги себя.

- Спасибо. – я закрыла за собой штору и вышла на шумную улицу цирка.

Так, нужно было встретиться с остальными. В надежде, что застану их там, где расстались, я двинулась к сцене.

Они стояли кучкой и переговаривались, оглядываясь в поисках меня.

- Ребята! – позвала я. Радость обернулась, засмеялась и бросилась в мою сторону.

- Мы рассказали уже друг другу, что видели. А ты куда-то пропала. Что, еще в один шатер заходила?

- Да, там гадалка была. А в первом девушка-змея.

- Это, конечно, очень интересно, но моего шатра пока никто не переплюнул. – гордо сказала Радость.

- У меня был жонглер. Он жонглировал роялями и слонами. Вон в том высоком шатре. – Память указал на шатер, возвышавшийся над остальными. На его полотнище алел пустынный закат.

Я удивленно выдохнула:

- И этот шатер не переплюнул твой?

- Ни капельки! – замотала головой Радость. – У Музыки были какие-то скучные акробаты.

- Ну да, всего лишь пара ребят, которые гуляли по леске под самым куполом. – сардонически отметил Музыка.

- Да, но у меня фокусник! – со значением сказала она. – Пойдемте! Если вы сейчас проснетесь – я вам этого не прощу!

Мы пробежали мимо нескольких шатров. Неспешно шагающие работники цирка улыбались нам, мужчины слегка касались полей своих шляп, а девушки кивали головой.

Запыхавшиеся, веселые, мы ворвались в шатер как раз в тот момент, когда фокусник просил добровольца.

- Я! – выкрикнула Радость и побежала к сцене.

- Что ж, сегодня у меня невероятно очаровательная помощница. – с галантной улыбкой проговорил фокусник. Голову, волосы на которой были выбриты с боков, украшала замысловатая татуировка, идущая от одного уха к другому через лоб. Оставшиеся волосы взъерошенной широкой полосой венчали прическу. Он определенно использовал линзы, так как глаза его блестели чрезмерно ярко – видно было даже с задних рядов. Одет он был в потрясающе сидящий изумрудного цвета фрак, который живо контрастировал с необычной прической. В руках от держал трость с набалдашником в форме головы дракона с большим ярким изумрудом в пасти.

Все естество Радости отражало готовность участвовать в любой фантастической иллюзии. Она ослепительно улыбалась, но стояла собранная, сдержанная, готовая прийти в движение по первой просьбе.

- Что ж, я попрошу сесть Вас на это дивное кресло! – сказал фокусник, указывая на пустое место посреди сцены.

Я думаю, все мы ожидали взмахов волшебного полотна, искр или чего-то такого. Но Радость не ждала. Она прошла в указанном направлении, повернулась к залу лицом, и, с выражением полной покорности и доверия, начала опускаться в пустоту.

И кресло возникло ровно в нужную секунду, чтобы она с комфортом упала в его объятия. Шикарное, огромное, с коваными ручками и бархатной изумрудной обивкой, оно преобразило ее, напомнив прекрасную Адриану, возлюбленную Пикассо, за созерцанием своего портрета.

- Теперь, когда Вы расположились с комфортом, - продолжил фокусник, прогуливаясь неспешным шагом по сцене. – Я могу спросить: какой фокус кажется вам наиболее интересным?

- Когда ожидаешь увидеть один предмет, а видишь совершенно другой. – ответила Радость. – А! Вот еще – когда предметы исчезают за доли секунды, особенно очень большие.

- Отлично, ваши пожелания учтены. – он прошелся вокруг нее еще несколько раз, после чего красивым движением вытащил розу из лацкана фрака, вручив ее Радости. – Сохраните эту розу у себя. Есть ли у Вас возможность поместить ее так, чтобы она гарантированно никуда не подевалась?

Радость с готовностью кивнула, достав из сумочки футляр от солнечных очков. Она бережно вложила в него розу и захлопнула его.

- А теперь, я, как и полагается настоящему иллюзионисту, отвлеку Ваше внимание трюками с материей! – сказал фокусник, и в зале послышались доброжелательные смешки.

Он поднял вверх лежавший вокруг кресла обруч с натянутой на него тканевой шторой, которая полностью скрыла Радость от наших глаз.

Стоило шторе только лишь на сантиметр подняться над макушкой нашей подруги, как фокусник вскричал:

- К чему затягивать? – и резко опустил штору.

Естественно, Радости в кресле не было. Этого все ожидали, и вяло зааплодировали. Фокусник поднял ладонь вверх, показывая, что это не есть фокус, а есть лишь его начало.

- Спросите меня – где она?

Он поднял штору вновь на ту же высоту, что и в первый раз, театрально сосчитал до пяти, выдерживая большие паузы, после чего опустил штору. И Радости в кресле не было.

Вот здесь зал уже заинтересовался – может, действительно что-то невероятное произойдет?

Я наблюдала за всем этим с прищуром. Интересно, как далеко распростерлись границы возможностей конкретного персонажа выдуманного мной сна? Зависят ли его действия от моей фантазии в момент создания этого сна, или фантазии вообще?

Я думала о разных вещах – подпольных потайных ходах, как в обычных фокусах, игре света и тени, банальном отвлечении внимания. Думала и о том – могло ли так произойти, что Радость просто-напросто проснулась, а фокусник теперь лихорадочно соображает, как выкрутиться – ведь к такому его жизнь не готовила.

Фокусник же в свою очередь выждал, пока заинтересованный ропот пройдет по залу, когда все взгляды обратятся к нему в поисках ответа.

Тогда он улыбнулся и прошествовал в зал. Он подошел прямо ко мне. Наклонился и спросил:

- А что это у вас за ухом?

Я машинально провела ладонью по шее, и ничего не обнаружила.

- Вы позволите?

Я кивнула, и фокусник изящным движением провел за моим ухом, вытащив оттуда… Радость. Крошечную, маленькую, но невероятно счастливую на вид. Она хохотала, бегая по моему плечу взад-вперед и кричала: «Видишь? Я же говорила – мой шатер лучший!»

В зале послышались грохот и шум – люди вставали со своих мест, бежали смотреть, что же произошло. Ведь только мы знали, что находимся во сне. Для остальных это была ничего себе такая реальность. Они пришли отдохнуть в цирке, смотрели представление. Слышались вопросы, задаваемые друг другу шепотом: «Это магия?», «Что происходит?» и «Где она, где она?».

Фокусник протянул мне руку, я встала, опираясь на нее, и прошла по залу, останавливаясь перед каждым желающим посмотреть на крошечную Радость. А она заливисто смеялась и кланялась зрителям.

Когда я вернулась на свое место, фокусник обратился к залу:

- Наверняка, всем нам интересно, как же поживает роза? Милейшая, я попрошу вас выйти к нам, чтобы у нас была возможность посмотреть на крошечный футляр его маленькой владелицы.

Я вышла на сцену, поднявшись по ступенькам. Здесь прожекторы слепили глаза, а десятки изумленных лиц смотрели прямо на нас.

- Вынести лупу!

И в зал действительно выкатили огромную, самую большую лупу, которую я когда-либо видела! И направили на мое плечо.

- Покажите, пожалуйста, ваш футляр. – тихонько обратился фокусник к Радости. Та достала футляр.

- С ним ничего не случилось? Он не падал, не терялся, никто не прикасался к нему после вас? – спросил он. Радость заверила его в том, что все в порядке.

- Тогда мы попросим Вас открыть его, и показать нам розу.

Радость продемонстрировала залу пустой футляр. Люди, сбитые с толку ее крошечными размерами, недоверчиво перешептывались, пытаясь объяснить себе, наконец, все происходящее с точки зрения обманчивости иллюзий.

- Как мы и договаривались, я осуществил исчезновение. – сказал он, кивая Радости. Радость кивнула в ответ. – Но исчезло нечто малое. Нашу прекрасную зрительницу же интересует исчезновение чего-то большого. Да, да, больше, чем она сама.

А потому прошу Вас – выйдемте все вместе из шатра.

И люди толпой двинулись к шторе, отгораживающей шатер от остального цирка. Я поспешила к Памяти и Музыке, стоявшим чуть в стороне. В их глазах горело любопытство. Я пожала плечами, показывая, что ничего не знаю – ведь мне действительно было ясно не больше, чем им самим.

Фокусник замер перед шторой, выдерживая паузу.

- Итак, почтенные господа и прекрасные леди! – сказал он с поклоном. – Давайте же своими глазами увидим, как исчезает что-то действительно большое!

Он отдернул штору, позволив зрителям выйти из шатра… на абсолютно пустую поляну.

Не было ни шатров, ни людей, ничего – кроме одинокой, пустующей сцены, по периметру которой размещались гигантские шесты с осветительными приборами. Лишь часть из них сейчас горела, показывая пустое пространство сцены.

Возгласы, шепот, охи и ахи слышались со всех сторон! Радость подпрыгивала на плече, как милая канарейка, хлопая в ладоши. Память обратился ко мне с вопросом:

- Как он это делает? Это же твой сон! Ты что, задумала все это заранее?

- Нет. – коротко ответила я. – Ловкость рук и никакого мошенничества.

Только это, видимо, относилось к правилам, действующим в Нигде. А правил, как нам известно, здесь было очень мало. Очевидно, мой персонаж лихо орудовал всеми существующими возможностями, что тоже, по сути, можно назвать фокусом.

- А теперь прошу внимания! – воскликнул фокусник очень громко без всякого усилителя звука. – Сейчас эта штора поднимется вверх и скроет пустую сцену от вашего взора.

Между осветительными шестами действительно была натянута ткань – она лежала на земле перед сценой.

- Поэтому любой желающий, - продолжил фокусник. – Может пойти и проверить, действительно ли она пуста.

На сцену поднялись несколько человек, обошли ее вдоль и поперек, наконец, подтвердив, что она абсолютно пуста.

- Хорошо! Наша цель – вернуть прекрасную ассистентку! На счет три штора поднимется вверх. Раз! Два! Три-и! – протяжно закончил фокусник, когда штора поднялась на максимальную высоту.

Темно-синее полотно тихонько шелестело и пузырилось волнами от ветра. Люди напряженно ждали.

- Знаешь, я думаю, что не появлюсь там. – тихо шепнула довольная, как слон, Радость.

- Но весь смак фокуса заключается в том, чтобы все вернулось обратно! – с сомнением сказала я.

Радость посмотрела на меня многозначительно, и я вспомнила о розе.

- Три! Два! Один! – посчитал фокусник в обратную сторону, и полотно опустилось, под всеобщие взволнованные крики.

Над сценой высилась поистине гигантская роза. Она левитировала над сценой на расстоянии метра, была свежа и прекрасна – казалось, лепестки ее источали свечение.

- Настало время показать исчезновение чего-то действительно большого! – воскликнул фокусник. Он сделал несколько пассов руками, извлек из небытия легкий кусок материи, изящно взмахнул им в сторону сцены, и зрителей ослепил водопад искр. А когда фейерверк закончился – сцена была пуста.

- Но где же моя очаровательная ассистентка? Посмотрите по сторонам – вы видите ее?

Он трижды хлопнул в ладоши, и все присутствующие зрители разом стали выглядеть, как Радость. Многие попадали в обморок, другие безумно смеялись в припадке неудержимого веселья. Люди трогали руки друг друга, лица, одежду. Люди не верили друг другу. Люди не верили себе.

В абсолютной пустоте исчезнувшего цирка перед одинокой сценой бродило несколько десятков миловидных девушек, все как одна похожих на Радость.

- Я тоже Радость? – спросила я у рядом стоящего Памяти (по крайней мере, до произошедшего, там был он). Память с порадостевшим лицом кивнул.

- Ну, так и запутаться недолго. – с наигранной досадой воскликнул фокусник. – Где же кресло, в котором она восседала?

Он поднялся в центр пустой сцены, сделал рукой дугообразное движение – в полете рука потянула за собой возникший из ниоткуда обруч с занавесом.

Он деловито положил его на сцену, поднял вверх, опустил – и, о чудо! – в кресле сидела невредимая, сияющая счастьем девушка абсолютно нормального размера.

Я посмотрела на свое плечо. Там было пусто. Все оглядывались по сторонам, с облегчением от того, что стали сами собой.

- Могу я попросить Вас показать нам розу? – спросил фокусник.

Радость извлекла из футляра маленький подарок фокусника и подняла его высоко над головой.

И зрители разразились шквалом аплодисментов. Их становилось все больше – со всех сторон к сцене стекались большие толпы людей, ранее исчезнувших. Теперь их было много, очень много.

Мы выбежали в проход между сценой и шатром, в котором начинался этот невероятный фокус, и наблюдали, как загораются, словно фонари в сумерках, цирковые шатры, один за другим, красивой спиралью.

Ребята обняли меня со всех сторон, и мы стояли тесной толпой, пока не начали исчезать.

- Это был чудесный сон! – проговорило улыбающееся лицо Памяти, постепенно растаяв в воздухе.

- Спасибо! – сказала Радость, держа мои полупрозрачные руки. – Ничего подобного еще здесь не переживала!

Я крепче сжала ее ладони, но потом поняла, что сжимаю так крепко всего лишь край своего одеяла…

Глава 3. За дверью Памяти

- О, вам понравится! – сказал Память и распахнул створки двери.

- А если нет, никто не вспомнит, как нас звали? – шепнула я Радости. Та сморщила нос в ответ.

Первым из-за двери донесся запах. Деревенский – сена, навоза, кузниц. Я не знала, как пахнут кузницы, но теперь поняла – именно так. Щурясь от яркого солнечного света, я силилась разглядеть, что же за место нам открылось.

Я сделала шаг и охнула. Опустив глаза вниз, я увидела причину удивления – я обута в странные башмаки. Тем это удивительнее, что была я в совершенно обычной обуви. Какой? Не знаю. Но уверена – обыкновеннейшей. И не было на мне странного платья и рубашки. И волосы не были заплетены в косы. Все это появилось, когда я шагнула за дверь Памяти.

Вернемся к башмакам. Я даже села прямо в грязь и начала разглядывать эту странную обувку. У нее не было подошвы. Полностью тканевая, она, между тем, прекрасна облегала ногу сверху, и оберегала ее от мелких камешков, будто амортизируя при ходьбе.

- Что это за ткань такая? – спросила я Память, ощупывая изделие его изощренной фантазии.

- О, когда ты увидишь, кто ее производит, ты просто глазам не поверишь.

Я надела обувку на место с опаской. Все уже шагнули в проем. Теперь, когда солнце не било в глаза, привыкшие к полумраку театра, я могла наконец разглядеть, куда же вошла.

На первый взгляд все вокруг казалось обыкновенным. Маленькая деревенька в две улицы, посреди лугов. Неподалеку виднеется кромка хвойного леса. Слышится шум реки, которая течет где-то рядом. Детский смех. Мычание коров. Разговоры местных жителей за простыми деревенскими хлопотами, огромные пауки, помогающие по хозяйству.

- Огромные пауки помогают им по хозяйству. – проговорила я вслух, улыбаясь, как безумная. – Мне нравится.

Памать польщенно сверкнул зубами.

- О, дорогуша, ты видела не все. Присмотрись повнимательнее к домам.

Я сделала несколько шагов по мягкой грязи. Приятно не бояться испачкаться.

Ближайший ко мне дом выглядел странно. Это не штукатурка, не саман, не известка и не кирпичи. И это не пряники. Не леденцы. Это ткань. Будто пропитанная клеем, крепкая, как металл.

- Это гениально. Летом прохладно, а зимой тепло, так?

- Именно.

- Кто ее делает? – нетерпеливо спросила я, уже предполагая ответ.

- Пауки. – Музыка восторженно смеялся, глядя в другую сторону.

Я перевела взгляд туда, куда смотрел он и увидела два высоченных, ровных и гладких ствола, на которые паук быстро-быстро наращивал плотную, но пропускающую солнечные лучики ткань. Такой в природе быть не может. Но в Нигде может быть все.

- Зачем им эти странные мохнатые мешки на лапах? – спросила я, держа ладонь козырьком от солнца.

Пауки, быстро снующие справа-налево и сверху-вниз по двое на одно полотно имели восьмерку мясистых лап, покрытых пышной растительностью, среди которой прятались мешкообразные наросты.

- В них паучья пыльца, делающая ткань либо мягкой, либо твердой, как сталь. Из их ткани здесь делают обувь, одежду, дома, седла, сбруи – да почти все, что мне было не лень вспомнить. – ответил Память.

- То есть, очень много всего. – заключила Радость и зашагала смело в сторону пауков.

- Что ж, получается, они супердружелюбные. Еще скажи, что они разговаривают.

- О, их не заткнешь. И голоса до ужаса смешные.

- О, кто бы сомневался. – сказала я. Мне ужасно-ужасно здесь нравилось. Но неуемный дух соперничества искал дыры в сюжете этого сна.

- А как местные жители объясняют наличие пауков? – и, не дожидаясь ответа, я зашагала к девочке-подростку в холщовом на вид платье (но мы-то знаем) и чепце.

- Здравствуй, милая девочка. – неуверенно обратилась я. Как я должна с ней разговаривать? Какое это время? – Я пришла издалека и удивлена вашим обычаем держать говорящих пауков. Откуда они появились?

- Мы не держим их. Они пришли сами из леса. И с тех пор живут с нами. У меня много друзей-пауков, а моя лучшая подруга Марта – паучиха.

Я поблагодарила девочку и, качая головой, подошла к Памяти.

- Шикарно. Просто шикарно. Вот у этой девочки лучшая подруга – огромный паук Марта.

Память засмеялся.

- Да, а представь ее с розовым бантом на голове.

Мы долго смеялись, прогуливаясь по деревне в поисках Радости. Местные жители приветливо нам улыбались, пауки… эммм… наверное, тоже. Радость восторженно ваяла горшок на гончарном круге, разговаривая с приятной пухлой дамой, занятой тем же.

- Радость, а не хочешь ли ты составить мне компанию и прогуляться в лес?

- Лес?! – дама отпустила горшок, который лепила, и он немедленно потерял форму. – Зачем вам нужен лес?

Я взглянула на Память с немым вопросом. Он покачал головой, хитро улыбаясь.

- Неужто ты припрятал там хитрый сюжет? О, я надеюсь, никаких клише?

Он поднял руки в знак того, что ничего рассказывать не будет.

Пухлая леди, которую звали Маргарет, тем временем взволнованно просила Радость не ходить в лес.

- Вы понимаете, что это не шутки?

- Но почему нельзя ходить в лес? – спросила я.

Маргарет замешкалась, слегка порозовев. Она не знает, почему. Но знает, что нельзя.

- Это завет Мудрых Отцов.

О, здесь есть Мудрые Отцы! Мне нестерпимо захотелось с ними познакомиться.

- Тогда мы хотим сначала познакомиться с Мудрыми Отцами. Оказана ли будет нам такая честь?

Маргарет колебалась, явно не зная, согласиться или отказать. В итоге она встала, вымыла и отерла руки, нервно улыбнулась.

- Следуйте за мной.

Домик мудрых отцов отличался от остальных только размерами, потому что рассчитан был, видимо, на несколько семей. А так – та же материя, созданная пауками, те же загоны со скотом, те же пауки, мирно беседующие за работой.

Опасливых взглядов в нашу сторону, как в фильмах ужасов, не было. А это говорит о том, что сюжет может отличаться от «Таинственного леса», который мне поначалу померещился. Хм, что же Память там напридумывал?..

Маргарет постучала в тканевую дверь. С той стороны послышалось мужское «Входите», и мы вошли.

Изнутри тканевые стены казались уютнее всех тысяч штукатурок и обоев, которые я когда-либо видела. Они словно источали домашний комфорт. В доме было ни жарко, ни холодно. Золотая середина.

За большим деревянным столом сидели трое седовласых мужчин. Их окружали молодые люди и дети. Все готовились к обеду.

- Здравствуйте, чужеземцы, и с чем бы вы ни пожаловали – мы сердечно вам рады. Желаете ли вы переломить с нами хлеб?

- Большое спасибо за доброе приветствие, - сказал Память, слегка склонив голову. Шляпу он держал в руках, как и положено в помещении. – Но у моих добрых подруг к вам вопрос, ради которого они и пришли.

- За трапезой любой вопрос становится лучше. Присядьте, прошу вас. – ответил один из Отцов, и указал рукой на свободную скамью.

Мы оказались за столом, накрытым белой хлопчатобумажной (но мы-то знаем) тканью. Пахло свежеиспечённым хлебом и кукурузой. Простая деревенская пища.

- А у меня есть куклы. – тихо сказала моя маленькая соседка справа.

- Красивые? – спросила я. Девочка кивнула, застенчиво потирая светлую челку ладошкой.

- Покажешь?

Девочка кивнула, но не сдвинулась с места. Дисциплина налицо. Если сейчас они вознесут молитву Богу Пауков, все станет ясно.

- Спасибо за этот сытный обед нашему честному труду. – сказал один из Отцов, и все приступили к трапезе.

Спустя некоторое время, за которое слышалось лишь монотонное поглощение пищи, тот же Отец поднял на меня взгляд.

- Вопрос можно задать.

- Почему нельзя ходить в лес?

За столом повисла напряженная тишина. Все Отцы смотрели на меня прямым взглядом. Я смела отвечала, не опуская взор.

- Я вижу в тебе неутолимое любопытство. Удивляет ли тебя наше соседство с пауками? Видела ли ты где-либо еще такой союз?

- Несказанно удивляет. Нигде не видела подобного. Потому мне так интересен лес. Ведь, говорят, пауки пришли оттуда?

Отец помолчал, глядя на меня долгим взглядом. У меня созрел новый вопрос.

- А могу я узнать, что означает ваш статус? Отец – что имеется ввиду?

- Правление в нашей деревне переходит к самым мудрым и сильным мужам. К тем, у кого рождается не менее пяти сыновей-наследников. У нас большие семьи, мы мудро ведем свои дела, а значит, можем позаботиться о деревне.

То, о чем ты спрашиваешь, - стародавний залог спокойного соседства. Предыдущие отцы учили нас поступать так, и мы поступаем. Пауки пришли из леса к нам, а значит, в том лесу нет места ни нам, ни им.

Да, да, пустые туманные разговоры. Неужели в лесу таится какой-нибудь зверь? Может, огромный кровожадный паук? Нет, такое вряд ли возможно – он приходил бы в деревню покушать.

А хитрый Память сидит и лукаво улыбается. Видимо, его забавляют мои неловкие попытки раскусить сюжет.

- Что ж, я поняла ваши слова. Но скажите, что если в лес отправятся не местные жители, а чужеземцы, которые, возможно, уже завтра растают, как утренний туман?

- Судьбой своей распоряжаетесь вы сами, мы не в праве вас держать силой. – сказал Отец.

Больше мне за столом делать было нечего. Отцы не содержали в себе знания. А если и содержали, то хранили его умело. Единственный способ разгадать сюжет – отправиться в лес.

- Благодарю вас за теплый прием и вкусный обед. Я и мои друзья намерены отправиться в лес прямо сейчас.

Мы вышли из-за стола, сопровождаемые безмолвием.

- Ты не собираешься раскрывать карты, так? – допытывалась я, пока мы шагали к кромке леса.

- Не имею такого желания. – ответил Память. – Долго идем. Ускоримся.

Я моргнула, а в следующий миг уже вступила в первые кустарники сочно-зеленого папоротника.

Ах, хвойный лес! Прекрасные, гордые сосны, тянущиеся вершинами выше, выше, будто бобовые стебли Джека. Эти кустарники папоротника, эта игольная подложка. Звуки, ароматы, игры тени и света – обожаю лес!

- Что ж, хочу сказать спасибо за лес. И пауков. Они шедевральны.

- Спасибо. – польщенно ответил Память.

Мы шагали по тропинке, а я ломала голову. Так хотелось разгадать загадку прежде, чем я увижу ее воочию!

- Огромный паук? Ммм… Змея? Дверь в другой сон? Странные отшельники? Взбесившиеся пауки? Конвейер по производству говорящих пауков, который никто не должен видеть?

Память лишь молча хмыкал на мои догадки. Радость с Музыкой держались за руки, шагая сквозь лес с улыбками идиллического счастья на лице.

По веткам скакали обыкновенные белки. Выводили свои трели обыкновенные птицы. Да что же, что же тут?

Между деревьев мелькнуло что-то темное. Я прибавила шагу.

Мы выбрались на лесную полянку, в дальнем конце которой, среди редких деревьев чернел вход в глубокую нору. Или пещеру.

- И что, из пещеры просто выйдет паук и низким голосом скажет «Здравствуйте, ребята, как поживаете?»? – иронично спросила я.

- А я думаю, он мог бы быть в монокле и бабочке, тогда я бы вообще запищала от умиления! – смеясь, сказала Радость.

Память притих, и мне начало казаться, что я наверняка высказала хотя бы одну догадку, действительно близкую к реальности.

- Войдем в пещеру? – предложила я, глядя на Память с вызовом. Он невнятно пожал плечами и двинулся в сторону пещеры.

- Память! – послышался голос откуда-то из-за моей спины. Я обернулась, но увидела лишь стволы сосен, да кустарники, которые медленно затягивал густой туман. Только что было солнечно и прекрасно! Что происходит? Сон таки оказался сложнее, чем я предполагала?

- Тебя кто-то позвал, или мне померещилось?

- Думаю, нам всем померещилось. – Память нервно сглотнул. – Ну что, не раздумала идти в пещеру?

- Да что там? Ты можешь сказать? Уже без шуток, - если там что-то страшное, я не очень хочу. Ну, правда. Не готова сегодня к кошмарам. – сказала Радость, поежившись.

- Да она отгадала. – он махнул в мою сторону. – Это просто пещера, из которой приходят пауки. В лес жителей калачом не заманишь, чтобы вопросов лишних не было. Да, вот такой непродуманный сон, сдаюсь.

- Да нет, ты отлично потрудился. – примирительно сказала я. – Только вот туман как-то нагнетает.

- А это разве не ваш туман? – спросил Память.

- Радость! – воскликнул кто-то совсем рядом.

- Кто это? – крикнула я. И тут прямо у самого уха раздалось:

- Твое имя?

Я резко дернула головой, но никого не было рядом. Только мы четверо, безотчетно собравшиеся в кучку, немного сбитые с толку.

- Ребята! Вы тут? – послышался менее пугающий и знакомый голос. Он казался более реальным и «человеческим», чем те, что мы слышали до того.

- Кто здесь?

- Музыка? Это я, Помощь!

- Это Помощь. – с облегчением сказала я. Сегодня ее с нами не было. Видимо, она уснула позже других, а придя в театр, обнаружила дверь. – Мы здесь!

- А я вас обыскалась просто! В деревне мне сказали, что несколько ребят направилось в лес. Там дождь такой хлещет, ужас.

Так вот откуда туман! К нам вышла Память, мокрая до нитки, хоть выжимай. Волосы мокрыми прядями падали на лицо, глаза сверкали.

- Ну, что тут у вас?

- А у нас Память сделал сон с говорящими пауками, помогающими по хозяйству. – Помощь кивнула мне со знанием дела. – И все они выходят из этой пещеры. Вот такой незамысловатый конвейер. Мы хотим войти туда и посмотреть, как именно это происходит.

- Тогда нечего стоять. – и Память смело зашагала в пещеру.

Я обернулась в последний раз, глядя на туманный лес, вмиг переменившийся. Капли дождя тихо шелестели где-то вверху. Птиц не было слышно, белки исчезли. Все прячутся от непогоды.

Пещерная тьма входила в легкие вместе с затхлым воздухом. Она была до того густой и тяжелой, что я перестала различать спины сопровождающих уже через несколько шагов.

Я слепо протянула руку и зачерпнула пустоту. Мне такое не нравилось. Никто не любит чувствовать себя беспомощным. Я зажмурилась и вообразила огонек над ладошкой. И вскрикнула. Помощь стояла прямо передо мной, в нескольких сантиметрах, и ее улыбка в слабом свете огонька показалась мне жутковатой.

- Ох, спасибо. – поспешно сказала она. – А то темно было, хоть глаз выколи. Пойдем.

- А где остальные? Музыка?

- Мы здесь. Радость рядом, держу ее за руку.

- Память?

- Я здесь. – послышался приглушенный голос.

Я перевела дух и двинулась вперед. Вдруг мне в голову пришла мысль:

- Слушай, Память, а почему бы тебе не осветить нормально всю пещеру? Твой же сон, в конце концов.

- Но так интереснее. – я снова вздрогнула. Мне казалось, Помощь отошла от меня куда-то влево, но вот она снова говорит практически в самое ухо. Или это пещерная тьма влияет на меня так, что я преувеличиваю всякие пустяки?

- Знаешь, я хотел, – сказал Память. – Но почему-то ничего не выходит. Как в настоящем сне, понимаешь, где я не могу управлять. Где я хочу бежать, но не бегу. Хочу открыть глаза, а они не открываются.

- Странно. – сказала я. – А если попробовать…

Я обернулась, чтобы увидеть слабый свет снаружи, у входа. Но его не было. Я повернулась влево, и ничего. Вправо. Может, это огонек отвлекает? Я дунула на ладошку и оказалась в кромешной тьме.

- Память. – настороженно сказала я. – Мне уже не нравится у тебя в гостях.

Мне никто не ответил.

- Радость? – тишина. – Музыка!

Никого. Только я и темнота.

Я шагала вперед, не понимая, иду я к выходу или вглубь. Я протягивала руки перед собой в надежде, что уткнусь в стену и выйду по ней. Но руки хватали одну темноту, и я с ужасом вспоминала истории из своего детства, про домовых и духов, живущих в темных старых домах, живущих в пещерах, жаждущих спасения от смертельной скуки хотя бы на час.

- Черт, я так не играю. Будто мне было мало обыкновенных кошмаров… - пробормотала я, и тут рука натолкнулась на что-то мохнатое. Я инстинктивно ее отдернула и ждала, пока то, чего я коснулась, подаст признаки жизни. Но оно не подавало. Я изо всех сил пыталась заставить огонек вспыхнуть над ладонью, но кошмарное оцепенение не давало выдавить и искры.

- О-о-о, о-о-о! – выразительно сказала я неизвестно кому, повернулась ровно на сто восемьдесят градусов и продолжила трогать темноту.

- Ребята, прошу вас, давайте уже проснемся. – я ущипнула себя. Всегда было интересно, срабатывает эта фигня или нет. Не сработала.

Вдруг моя ладонь коснулась чьей-то руки. Ничего не было видно, ни моих рук, ни тем более чужих.

- Кто это?

Тишина. Я отдернула руку, понимая, что меня пробирает нешуточный морозец. Мне стало действительно страшно, браво, Память! Если он конечно это задумывал. Я уже не была в чем-либо уверена.

Я шагнула назад, и уткнулась спиной в чьи-то руки. Они с силой толкнули меня, я с визгом прошагала вперед и споткнулась. Руки держали меня за ноги, трогали мои косы, трепали подол платья. Казалось, сама тьма трогает меня, изучает, пробовать на вкус или нет. Я завизжала, что есть мочи, вскочила и била по рукам. Но я не видела ничего! Хлопать по невидимым кистям рук своими, невидимыми же руками – как же это страшно, страшно, черт подери!

- МУЗЫКА! – вскричала я. – ПОМОЩЬ!!

И стоило мне выкрикнуть ее имя, как потолок пещеры осветился мертвенно-голубым. Над нами висели сосульки сталактитов, светящиеся в темноте.

- Я здесь. Какой-то кошмар, да? Видимо, Помощь больше не управляет этим сном. – дрожащим голосом сказала Помощь и ухватила мою ладонь. Крепко-крепко, до боли. – Пойдем. Я постараюсь нас вывести.

- А остальные? – я не сдвигалась с места, но Помощь тянула меня куда-то вправо.

- Я думаю, мы найдем их по дороге.

Я доверилась Помощи, и мы зашагали во тьму. Над нами простиралось огромное мертвенно-загадочное свечение сталактитов. Этот свет давал мне различить наши фигуры и дно пещеры на 5-6 шагов вперед.

- Память! – крикнула я. – Музыка! Радость!

- О, слава скотчу, вот вы где. – услышала я взволнованный голос Радости в ответ. – Здесь творится что-то очень страшное. Я думаю, чей-то кошмар прокрался в этот сон, и Память больше не управляет им.

- Я тоже так думаю. А где музыка? – спросила я.

Радость обхватила себя руками, так жалостливо, что я вздрогнула, будто от холода.

- Я не знаю. – тихо сказала она.

- Тебя нашли – и его найдем. – удивительно твердо и спокойно сказала Помощь. Ее голос вселял уверенность, и мы шагали дальше сквозь тьму, изредка выкрикивая имена друзей.

Память стоял напуганный, глядя перед собой. Нас он будто и не слышал. Глаза, лихорадочно блестевшие, бегали из стороны в сторону. Он будто находился в мороке, дурмане, который мешал ему увидеть нас и услышать.

- Память, ну, миленький! – заботливо сказала Радость, обнимая его. – Приходи в себя. Нам нужно выбираться отсюда.

Память тихонько дрожал в ее объятиях. Постепенно его взгляд становился более осмысленным, а потом он оттолкнул Радость и посмотрел на всех нас со странным недоверием.

- Память, ты чего? Это же мы. – ровно произнесла Помощь.

- Допустим. – хрипло ответил парень. – Но я бы предпочел, чтобы вы все держались в пяти шагах от меня. Пожалуйста, не трогайте меня. Потом я объяснюсь. Но никаких контактов, прошу.

Я пожала плечами и зашагала дальше. Помощь по-прежнему держала меня за руку. Я хотела высвободиться, но она глянула на меня ободряющим взглядом и сжала мою ладонь.

- Мне так не хватает Музыки. – сказала Радость. – Как думаете, может, он проснулся?

- Может. – сказала я. – А может, застрял, как Память, где-нибудь у стенки.

И тут мы услышали тихие звуки хэнга. Казалось, Музыка играет где-то очень далеко.

- Да что это за пещера бесконечная… - пробормотала я, едва поспевая за Помощью.

- О, это вы, ребят. – немного нервно сказал Музыка. – Как думаете, это все еще пещера? Потому что нам определенно нужен выход из нее.

- Теперь, когда мы вместе, выберемся в два счета. – уверенно сказала Помощь и потащила меня, как маленький буксир, дальше и дальше.

И вот наконец впереди замаячил слабый свет. Мы, с радостными возгласами, кинулись бегом на выход.

Лес погрузился в туманную темноту. Было по-настоящему мрачно и жутковато. Но после рук, хватающих меня в кромешной тьме, это было словно майское солнышко.

И тут я заметила, что Память странно разглядывает всех нас.

- Да что с тобой? – спросила я.

- Я знаю свои кошмары. – тихо проговорил он. – Я знаю, что должно быть.

- Что? – спросил Музыка. Память не ответил. – Может, сыграть?

Память решительно кивнул:

- Сыграй, друг. Я верю твоей музыке.

Музыка заиграл, и от звуков его хэнга туман разбежался по темным кустам. Полянка перед входом в пещеру расчистилась, на небе гордо засияла луна.

В ее мертвенном свете я разглядела лесную подстилку, сырую и пахнущую прелой хвоей. Поваленный ствол огромной сосны, отдавший последние жизненные соки плющу, который опутал широкими кольцами его ствол. Мох, жизнерадостно-зеленый на фоне бледного туманного леса. Листья папоротников, спокойных в безветренную погоду. Тихий лес. Напуганный лес. Птиц не слышно, слышно лишь шорох. Я слышала, как кто-то быстро шагает в нашу сторону. Я видела, как среди деревьев мелькает фигура человека. Я приглядывалась тщательнее, стараясь разглядеть, кто же это. И не верила своим глазам.

- Ребята… - начала я. – К нам идет…

- Ой, кто это? – картинно прикрыв рот рукой, спросила Помощь. – Неужели, я?

Музыка, сидящий рядом с ней, вскочил и попятился.

- Подмена. – горько сказал Память. – Один из самых страшных моих кошмаров. Простите, пожалуйста. Об этом я и хотел сказать. Поэтому не подпускал вас.

Помощь, меж тем, подбежала ко мне и схватила за руку. И как я не заметила, до чего холодными и цепкими были руки подменыша? Вот кто хватал меня, толкал! И я сама позвала ее помочь мне?! А настоящая Помощь появляется, когда больше всего нужна!

Подменыш страшно оскалился. Кожа ее стала белой-белой, мертвой, с синеватым оттенком. Из волос проклюнулись ветви, ногти на руках превратились в длинные отростки из коры.

- Спутали друга с куском бревна. – скрипуче засмеялась она.

И тут же колючие ветки вцепились мне в волосы. Вокруг уж не было соснового леса – деревья стали корявыми, мрачными и злыми, так и стремящимися укусить за ногу, за руку, разорвать ткань, отобрать прядь волос, вырвать кусочек плоти.

Подменыш, смеясь, вскинул руку вверх. Из ладони полетели перья. На лету они оборачивались в воронов, которые с глухим карканьем накинулись на Радость, стараясь выклевать ей глаза.

Корни схватили Музыку за ноги, не давая подняться. А Память кричал, сидя на корточках, и вьющийся кустарник опутывал его от ступней все выше и выше.

Отбиваясь от веток, я, между тем, видела все это, будто спокойно смотрю фильм. Превратности сна! Как же я не рада вам сегодня!

- Музыка! – твердо воскликнула Помощь. Я обернулась в ее сторону – она уже по пояс ушла в болотную топь. – Хэнг, быстрее!

Музыка, который отбивался от корней, схватил в руки хэнг, но ни его положение тела, ни моральное состояние не давали ему играть.

- Память! – крикнула я. – Хватит, пожалуйста.

Но он скрючившись сидел, завитый кустарником по плечи, не отнимая рук от лица.

Я закрыла глаза и подумала, как хорошо было бы, чтобы корни отпустили Музыку. Он бы тогда помог нам.

И вдруг я услышала первые робкие звуки. Музыка играл на хэнге, ноги его были свободны от корней. Тогда я подумала – вот бы и мне самой освободиться от веток! И волосы тут же перестало раздирать множество скрюченных ветвей.

- Помощь! – крикнула я.

- Не останавливайся, действуй!

Я обернулась в сторону подменыша. Он улыбался мне трухлявыми зубами, из которых во все стороны расползалось древесное жучье по мертвым щекам. Радость из последних сил защищала голову от атаковавшей ее стаи ворон.

- Прочь! – крикнула я, что было мочи. Ворон будто снесло сильным потоком воздуха, и они, кувыркаясь, беспомощно махали крыльями.

Я опрометью бросилась в сторону Помощи, и сама увязла в ее болоте. Тогда я живо представила под ногами ровную почву с мягкой лесной подстилкой. И вот мы с Помощью стоим, держась за руки, у ствола высоченной сосны.

Остался один лишь Память, увитый кустарником, все еще во власти подменыша.

- А сейчас, я думаю, тебе нужно представить, кем должен быть этот подменыш. – посоветовала Помощь.

- Куском трухлявого пня. – злобно сказала я. И мрачная фигура опала на землю, обернувшись давно развороченным пнем.

Музыка закончил играть. Наваждение полностью спало. Мы стояли в красивейшем сосновом лесу, а закатное солнце тонкими лучами проникало сквозь ветви.

- Значит, от кошмаров мы здесь не защищены, так? – спросила я грустно. Все закивали. Это объясняло многое, очень многое из того, с чем я сталкивалась ранее. – Что ж, хорошо, что мы можем кроить и чужие сны тоже.

Музыка с Радостью переглянулись. Девушка посмотрела на меня взволнованно, и начала что-то говорить. Но я не слышала ни словечка, видела только, как шевелятся губы.

- Что? – спросила я, силясь угадать слова. – Что ты говоришь, я не…

- …слышу. – сказала я своей подушке.

Сев на кровати, я вглядывалась в темноту и пыталась вспомнить, что же мне снилось. Но кроме общего мрачноватого осадка, не запомнилось ничего. Кто-то мне что-то говорил. Кажется, Радость. Нужно будет спросить ее, о чем мы говорили, когда они приснятся мне снова.