Ничтожный

Зачин

— Эй, босота! — окликнул троицу из простых их сверстник, будучи сам из благородных. С ним три девицы и один из клана Огня. — Чего тут забыли? Не ваше время, совсем ослепли? Зима в разгаре. Быстро пошли отсюда!

Знатники неспешно прогуливались посередь улицы, а три паренька жались к стенке — середина для высокого люда, тем более, в новогодние праздники, когда вся благородная рать норовит сбить сапоги о снежник на улицах Киева.

Троица стушевалась, лишь один из них посмотрел прямо на насмешника. Смельчак и ростом выше, и взглядом суров. Явно битый — шрамов полно, а под левым глазом фингал до сих пор лиловый. Сам хоть и жилистый, почти без жирка, но под старой одеждой видно, что плечист, статен и руки длинные. Сжал сбитые кулаки, они у него что средний кузнечный молот.

— Борька, кончай, — горячо шепчет ему один, — башку опусти! Чо ты уставился, как бык?!

И точно уставился: тот знатник, что окликнул их, родом из клана Огня. Хоть и не из главного, но взгляд не понравился, да и разве ж можно так? Даже если и не прав барин — терпи, а не зыркай из-под бровей, словно волк. Все благородные владеют Высоким боем и вмиг осадят даже самого ярого бойца из простых. Черни в такую науку хода нет.

— Вот уставился, — отметила одна из девиц. Борька быстро зыркнул на неё, но взгляд вмиг в пол уткнулся — девок боится пуще силы барской.

— По шее хочет. Иль дурак, — хохотнул огняк. Второй поддержал, а следом и девицы рассмеялись. — Ты дурак? Молчун? В детстве уронили тебя?

— Сам дурак, — сдавленно отозвался Борис.

Если благородные неверяще переглянусь, то у дружков, на морозе, последняя кровь от лица отлила. Даже справедливо наречь дураком не могут от овладевшего страха. Им бы бежать, отдав чрезмерно смелого друга на расправу, но остались растерянно топтаться.

— Ах ты ж гнида простолюдская! — зло вымолвил огняк. — Ну, сейчас покажу тебе, как нужно с благородными разговаривать…

Парень пошёл к троице, но Борис успел сказать дрогнувшим голосом:

— Дуэль! Пошли на арену!

Не только у спутников огняка вырвался вздох удивления, но и у прохожих, успевших подметить назревающую драку. Такое редкость на улицах Киева — редкость, когда кто-то из черни бросает вызов умельцам Высокого боя.

— Чего сказал? — не поверил ушам представитель клана.

— Да оставь ты его, Вячко, — вступила в конфликт одна из девиц. — Что с дурака возьмёшь? Нам ваша дуэль весь променад испортит.

— А я бы посмотрела, — отметила другая девица.

Заговорившая первой, осуждающе посмотрела на неё.

— Ясно же кто кого.

— Этот червяк будет потом бахвалится, что самого огняка отвадил.

Вячко пуще прежнего засопел, а более мягкая спутница только вздохнула и говорит:

— Тогда без меня.

Борис уже мелко дрожал и это не от мороза, к которому он привыкший. Его душили чувства. Конечно же он опасался назревающего боя. За долгую историю Киева, лишь единицам удавалось одолеть искустника не владея Высоким боем. Борис не был слабаком, наоборот, он в свои молодые года успел прослыть победителем на многих подпольных турнирах Нижнего города.

— Ну что же, — едко отметил Вячко, испепеляюще глядя на Бориса, — сам напросился. Теперь не жди пощады.

Он медленно расстегнул меховой дорогой тулуп и отдал другому огняку. Быть может, Борис был бы более уверен в себе и это помогло в бою, знай он, что его невольный противник ещё не встал даже на Первую ступень и числится пока только посвящённым. Но даже так он во много раз крепче простого полуголодного парня из подземных трущоб.

Арену выбрали ближайшую, коих в Киеве несколько. У некоторых негласный статус выше — только для дуэлей среди благородных, а эта — в самый раз для расправы над чернью. Зрителей вышло не много, кое-кто, завидя что намечается схватка, направился ближе. Сидений тут не предусмотрено, так что просто окружили лобное место на площади.

Борису снимать с себя одежду было не нужно: одна штопаная рубаха, да сильно видавший виды ватный кафтан. Зная быт подземного города, он давно перешит на случай неожиданной драки, чтобы не стеснять движений. Да и удары смягчает. Только в случае с умельцем Высокого боя это вряд ли спасёт.

Дуэли среди благородных делятся на смертельные и сдержанные. Чаще всего это понятно из-за причины дуэли, как и в этот раз. Но иногда спрашивают: как биться будем, по-батюшке или по-матушке? Вячко принял решение, что нет второго варианта, кроме как по-батюшке…

Начал первым — пошёл на сближение. Огняки не всегда прут напролом, понимая, что так можно враз проиграть. Сейчас противник видится уязвимым, никакая сила не поможет ему сдержать удары. Даже если Борис метко залепит в голову, то благодаря проснувшейся Силе, Вячко не поплывёт и не свалится без чувств. Его кости крепче, мышцы более упругие, а кожу труднее оцарапать или пробить. Кто-нибудь с первой Ступени вполне мог бы показать Вячко кузькину мать, но не Борис.

Он сам пошёл кругом вправо. Одно плечо привычно поджал к челюсти, ноги пружинят как у рыси — могут бросить вперёд, а могут урвать драгоценные мгновения и удар просвистит мимо. Кулаки держит полурасслабленно, чтобы не мешать замаху.

Вячко, всё же, остановился на боевой дистанции. Сделал пробный удар левой. Борису нужно было лишь чуть-чуть сдвинуться для безопасности.

Тут он не сдержал улыбки. Будучи на нервах, с гудящей головой, подметил, что знатник не так ловок, как себе представлял Борис. Всё же, им для боя первостепенна пестуемая Сила, а как двигаешься — дело второе. Но Борис спешно осёкся и чуть было не пропустил второй удар: Вячко сделал ложное движение левой рукой, а следом залепил с дальней. Попал в предплечье!

Борис чуть не взвыл от острой боли. Руку стремительно осушило. Ему едва хватило сил удержать её, но опытному глазу сразу понятно, что в ней больше силы нет.

Это и есть могущество Вышнего боя — большой урон при обычном ударе. На подпольных боях Борис мог наполучать с десяток таких тычков, и после, только мышцы побаливали, но здесь совсем другое.

Всякое веселье кончилось. Если бы не закалённость в боях, Борис проиграл бы в следующие мгновения, так как Вячко не стал ждать, когда противник придёт в себя и снова атаковал. Бориса спасли ноги и железная воля. Он не дал мыслям о превосходстве противника ослабить себя.

Довольно продолжительное время они кружили по арене. Первая горячка сошла и Борис отметил, что зрителей стало больше. В основном благородные, но нашлось место и для прислуги, допущенной в это время года в Верхний Киев. Кто-то из публики крикнул, чтобы Вячко скорей заканчивал бой, а грязному простолюдину следовало бы принять свою участь.

Борис подвигал левой рукой, убедившись, что снова может орудовать ей. Поймал Вячко на контратаке и тут же зарядил связкой из трёх ударов: корпус-голова-корпус! Последний с акцентом в печень. Такой, если попасть, гарантирует победу. Все, кто получал его от Бориса хватались за бок и оседали наземь. Но не Вячко…

Он отпрыгнул, поморщившись. Сделал быстрый вздох, чуть прикрыв глаза. Всего-навсего, времени минуло не больше, чем делает вдох и выдох человек, а огняк снова оказался в бою. Борис выругался и сплюнул!

По всему выходило, в технике боя он выше противника, но как нанести достаточный ущерб, если даже в печень удар не прошёл?

Биться по-батюшке — это насмерть и без правил. Хочешь — по яйцам лупи, удалось за спину зайти — в хребет локтем дай, а если уж прилетело в затылок в пылу схватки, то никто не осудит. Даже глаза колоть можно. Но то внизу, или если бы Борис был равен по чину, а сейчас совсем дурной расклад получается: добивать заносчивого огняка нельзя, подлыми ударами бить тоже нежелательно. Обычные же, что кабану дубина.

Борис приноровился к технике Вячко, да и кто из бойцов Нижнего Киева не изучал клановых стилей? Этим, он вытравил себе немного времени на план. Долго кружить и уклоняться не получится — один пропущенный удар и конец. Либо сразу, либо добьёт его огняк лежачим.

Надо наверняка пробить в голову. Лучше будет ногой, да только, если защитится Вячко и треснет по ней — всё, останется только маму вспомнить. Борис чувствовал, что отчаянье уже начало грызть его. Смерти и боли он боится как все, только точит Бориса не этот страх — он до зубной крошки не хочет проигрывать благородной сволочи. С раннего детства его терзает ненависть к ним. Сколько уже всякого пришлось стерпеть, а тут, ведь, шанс есть хоть одному, но показать всю меру Нижнего боя.

Первый заход вышел удачным — Борис крепко влепил огняку по скуле и уху. От души дал, но лишь пошатнулся Вячко, да отскочил. Борис второй раз терять преимущества не стал и тут же насел, собираясь добавить по голове.

Руки подставить не вышло, но весь напрягся и скрутился — в грудь впечатался сапог огняка. Натурально взлетев, Борис рухнул возле ног знати, что спешно расступилась. По условному закону, если противник попадает за границы арены, то либо признаёт себя проигравшим, либо должен спешно вернуться. Биться за границей нельзя. Сейчас же и это правило не действует.

Хуже того — Борис закашлялся кровью. То что рёбра сломаны, Борис осознал тут же, но если какое-то из них пробило лёгкое — приговор. В теле была сильная слабость, удар потряс так, словно пришёлся по голове. Борис с неожиданной ясностью понял, что бой проигран. Ему осталось жить всего несколько мгновений, пока торжествующий огняк дойдёт и нанесёт добивающий удар. Ему и слова поперёк никто не скажет, за то что убил простолюдина.

Но силы попробовать ещё у Бориса, всё же, были. Когда на кону жизнь, честь и пронзительное желание отплатить за всю несправедливость жизни в трущобах, можно и побарахтаться.

Орошая очищенный от снега камень кровью, Борис уверенно встал и занял боевую стойку. Знать расступилась ещё шире. Вячко оказался совсем рядом и сразу же ударил.

Боль резанула по нервам, но не помешала Борису правильно скрутиться и выйти противнику за спину. Первый удар пришёлся за ухо.

Второй снизу в челюсть, подсев под мах правой Вячко. Борис вложил всё в него и резко одёрнул руку, сбиваясь с комбинации — сломанные от удара кости прорвали кожу. Может быть, прийдись удар на костяшки среднего и указательных пальцев, то Борис бы и сдюжил. С отчаяньем он уставился на кисть, лишь мгновение позже вернув взгляд на противника.

Повезло! Вячко поплыл. Может быть Боги помогли, может духи Силы, но Борис спохватился и от всей души въехал ногой в живот. Огняк опрокинулся и с глухим ударом треснулся затылком о камень. Не веря в свою удачу, Борис понял, что тот лишился сознания. Сейчас бы добить, но тогда знать растопчет незадачливого выходца из трущоб. Борис сдержался, чувствуя глубокую досаду.

Вячко Всемилович пришёл в себя быстро. Охочих помочь ему подняться нашлось много, в том числе друг-соклановец Домитр и девицы. Голова вначале сильно плыла, но благодаря Силе, сознание быстро прояснилось и он предстал перед собственным позором. Вячко взял неудержимый гнев. Вырвавшись из рук, он возопил:

— Где этот червяк?! Куда он ушёл? Ещё не всё!

Многие принялись успокаивать его и жалеть, что только усугубило чувство позора. Кто-то пояснил, что его противника подхватили двое других трущобцев и увели прочь. Вячко хорошо понимал, что гоняться за ними дело бесплодное, даже если учесть, что главный из них ранен.

— Он сильно повредил руку, — скорее сообщил Домитр. — Только представь — сломал кости о твою челюсть. Да и кровью харкал.

— Но я проиграл!

Домитр отвёл взгляд. Девицы же не сдавались и наперебой взялись хвалить Вячко, мол, это и не проигрыш почти. Публика принялась расходиться и на площади остались только огняки. Никого из старших или более опытных, к слабой радости Вячко, среди зрителей не было.

— Никому не говорите о бое! — велел Вячко.

— Мы-то не скажем, — смутился Домитр, — но дядя Всемил всё равно узнает. Ты сам это понимаешь.

— Что же мне делать?.. — едва не плача, вдруг выговорил Вячко.

— Говорила тебе Аннушка оставить этих оборванцев в покое, — отозвалась одна из девушек, как тут же вторая шикнула на неё.

Вячко распрямился, лицо перекосилось от злости и, вдруг, он отвесил оплеуху спутнице. Она вскрикнула и почти тут же расплакалась, приникнув в объятья подруге.

— Заткнись! Слышишь?! Мало я дал этому червю, он у меня ещё получит.

— Я всё расскажу дяде Всемилу! — обернулась заплаканная девушка. — Он накажет тебя!

— Ах ты ж!.. — замахнулся Вячко, но был остановлен другом.

— Да охолонись ты! Хватит, всё уже! Сделанного не воротишь.

Вся компания вскоре поплелась к себе в вотчину. Променад был окончательно испорчен, а впереди ждал скандал в клане.

Борис то шёл сам, то повисал на руках друзей. Они вовремя спохватились и утянули его с площади. На территории клана Воды много мест, где можно попасть в подземную часть города, что ребята поспешно и сделали, а там, быстро-быстро, к лекарю Моху — единственному, кто помогает выжившим участникам подпольных боёв Нижнего Киева.

Дядька Мох был у себя и, первым делом, обложил матом всех прибывших. Дождавшись, когда положат Бориса на лавку, выдав обоим не пострадавшим по подзатыльнику и велел выйти из барака прочь. Латать побитых лекарь умел, как никто другой, но вот оградить от боли было нечем. Соответствующих трав и грибов всегда не хватало. Поэтому, стоило начаться процессу, как Борис истошно закричал, а следом утих, лишившись чувств.

— И хорошо, — проворчал Мох, — нечего мне больных будить.

В это время он ловко вправлял и совмещал кости кисти, косясь на измазанный кровью рот. Дело предстояло сложное и выживет ли горе-боец после этого лекарь не знал. Для верности, воззвал к духам Силы, авось помогут.

Глава 1

Гаврыла был у мамки девятым выжившим по рождению, двеннадцатым вообще и восьмым среди братьев. Отец работал в глубинных угольных шахтах, но уголь добывал не простой бурый, а самый настоящий антрацит.

Мать, когда позволяло пузо, подрабатывала в семье барина-водняка. Место было хорошим, так что Гаврыла даже умудрялся подкармливать Бориса, хоть ртов в семье и так хватало. Борьке немного не повезло и, прежде всего, с характером. Батька погиб в обвале, а мать прислуживала в клане Огня, где терпела всяческое унижение и побои, потому, как только не стало мужа, бросилась в шахту. Шестеро детей враз осиротели. Ясное дело, всех определили кого куда. И пусть это большое горе, но худа без добра не бывает — они не попали под гнёт к огнякам. Сейчас прислуживают или работают на других клановских господ — что хорошо. В клан Огня никто не хочет, но разве ж они кого отпустят просто так? Вот и случилось невольное благо.

Все кое-как прижились, один Борис только ершился. Его и воспитывали, и розгами секли — всё одно. Так и вырос неприкаянным. Гаврыле мамка часто говорила, что якшания с Борькой до добра не доведут, но разве можно друга обижать из-за такого? Вот и повелась дружба.

С Орлёнком их свели трущобы. Тот слонялся неприкаянным, вечно его задирали и, однажды, Борис не выдержал, да и навалял обидчикам. С тех пор их стало трое. У Орлёнка старшие все в челядинцах ходят. Их пристроили кого куда, а младшего как-то не срослось. В семье он тоже натерпелся осуждения, вот и слонялся по трущобам, словно сирота. К Отщепенцам не взяли, хотя он как раз им под стать. Гаврыла долго пытал друга, что за причина такая, потом Орлёнок что-то шепнул ему на ухо, Гаврыла весь покраснел, да и остался с ртом открытым. Борису же дела до тех причин не было.

Отличительной чертой Орлёнка было знание всех возможных лазов, дорог, прорех. Чего не спроси — ответит, а если поддеть, мол, а чего там делал, воровал, поди, то он тут же замотает головой и честным словом подкрепит. Само запоминается, говорит.

Срослись ребята тоже сами собой. Вот и дежурили в бараке Моха, дожидаясь, когда дружок очнётся.

Лекарь ничего про тяжесть травм не говорил. Просто гонял ребят то за водой родниковой, то за травами, то грибы просил принести с нижних шахтных ярусов. Орлёнок так забегался, что едва сунув в морщинистые руки розовые шляпки, тут же бухнулся спать: чумазый, с ссадинами и разбитой губой. Оказалось, упал на натёчной скользине.

Гаврыла приходил раз в день и помогал Моху ухаживать за мятежно дышащим Борисом. У того был жар и пару раз начинался бред. Лекарские настойки глотал исправно и потому друзьям казалось, что дело идёт к исцелению. На самом же деле Борису досталось настолько крепко, что сгинул бы, да помешало чудо, о коем он узнает намного позже.

Очнулся на третий день ближе к вечеру. Слабый, что едва родившийся жеребёнок. Хотел с лежанки подняться, да только простонал и с трудом ухватился за болящий бок.

— Шило в гузно колит тебе? — рявкнул Мох. — Лежи как лежал.

Борис только прохрипел, силясь что-то сказать.

— Дарова, — осклабился Гаврыла, — есть хочешь? У меня картоха есть.

— Сгинь во тьму, колобок! — зыркнул Мох, на миг отвернувшись от стола со склянками, банками и прочем непонятным инвентарём. — У него от твоей картошки живот свернётся, и подохнет Борька. Бульон на мясе нужен.

— Всё сошмякано, дяденька, — развёл руками Гаврыла.

— У меня тож нету, — оповестил на всякий случай Орлёнок, хотя и так всем понятно, что нечего с него брать.

— Сами выкручивайтесь, — категорически отозвался Мох и снова отвернулся к столу.

Друзья переглянулись, а Борис успел заснуть, потому не услышал предложения Орлёнка. Немного поколебавшись, Гаврыла согласился, что сейчас это лучший вариант и они вдвоём помчались добывать мясо.

Уже скоро вернулись довольные, гыгыкая от своей затеи. Каждый в руках держал по здоровенной пещерной крысе. Мох покосился, хмыкнул, да указал, где взять подходящий казан. Потрошить тушки пришлось Орлёнку, как самому бывалому в вопросах крысятины. Он умело отсёк головы и предостерёг Гаврылу от их варки — сильно горчат. А вот хвосты наоборот самое любимое Орлёнком в крысах — если хорошо выварить, спустить шкурку и подсолить, становятся мягче и приятно хрустят.

Вскоре барак наполнился необычным ароматом. Для господ с Верхнего Киева он бы показался тошнотворным, но не стоит забывать про царящий в бараке смрад, и привыкшие ко всему трущобцы только возрадовались. Гаврыла смотрел на плавающее в воде мясо и облизывался. Дома бы по шее получил за подобное, всё же до крыс люди доходят только в самый неурожайный год, но вообще-то он совсем не дурак пожрать, хоть бы и пещерку.

Орлёнок тот вообще ни о чём не переживал, так как довелось питаться и крысами, и большими мотылями-слепцами, и кое-чем похуже. Но это в прошлом. Последние года он, благодаря друзьям, питается уже нормально.

Борис недолго был нахлебником Гаврылы. Стоило подрасти и окрепннуть, как попал на первый свой бой в подземных трущобах. Победителю полагалась награда, и для тех лет деньги были очень большие. Ясное дело, что мальцов использовали, чтобы наживаться на ставках, но тогда Борьку это вообще не волновало. С первых же копеек они нажрались с Гаврылой и Орлёнком от пуза. Даже сахару по кусочку купили. После было целых три поражения, голод, отчаянье и боевая злость. Борис как молодой волчок успел почуять сладость побед и не собирался сдаваться. Пятый бой стал хоть и кровавым, но ознаменовал череду побед Барса — так называли Борьку в среде подпольщиков. Ну, или Барсик, в виду возраста.

Мох подсолил бульончик, принюхался, да и добавил немного травок, чтобы пахло. Сменившийся аромат пробудил Бориса, и друзья поспешили налить в миску крепкого бульончика. Хлебал за троих, даже мяса попросил, но Мох запретил.

Потекли разговоры. Борис начал ругать обоих друзей, что не разузнали, что там в городе делается, поднялся ли шум? Гаврыла с непониманием встретил эти слова и уточнил, с чего бы вообще ему подниматься. Получив тычок от Орлёнка понял, но и тому самому, почему-то, в голову идея не пришла вовремя. Стало обидно.

Оба тут же с охотой вернули Борису обидные слова. Он сейчас слабый, можно и отомстить, не ценит их заботы! На некоторое время все замолкли, насупившись и не решаясь заговорить. Мох в это время громко пёрнул и тем уладил спор.

А шум поднялся знатный! В разгар праздничных гуляний слухи разлетаются быстрее обычного. Ещё там, в чреве земли, Борис не пришёл в себя, а во всех кланах, включая Пустоту, знали — боец из простонародья одолел на арене огняка. По сути, это легко объяснялось, но уж слишком редко случается, и потому высокому люду хотелось ещё и ещё посмаковать произошедшее. Естественно, чуточку приукрасив.

И вот уже Борис не ценой тяжелейших ран одолел Вячко, а чуть ли не играючи. С усмешками и репликами про напыщенного петуха из клана Огня, мол, задиристый, но та же курица, коей дал по шее топором и в суп.

Яснее ясного, всё это стекалось ручейками и в сам клан. Блудов Всемил Драганович не находил себе места от гнева и плохо спал. Быть может, если бы не все эти слухи, а рассказывай люди истинное течение боя, то было бы в его сердце место милосердию, но после подобного позора не то что Вячко, шут бы с ним! весь род мог впасть в опалу главы и быть истощённым. Как другой, о котором в клане Огня принято не распространяться.

Вячко был измучен страхом перед отцом и за своё будущее. Жизнь он любил и умирать из-за такой досадной случайности не собирался. Пока что его заперли в покоях, но кара отца не заставит себя ждать и будет суровой. Может и насмерть забить!

Вячко жутко ругался себе под нос, поминая проклятого Бориса. Точнее, он не смог вспомнить имени, и называл его помойным червём. Немного сетовал и на себя самого, ведь Вячко всё откладывал восхождение на первую Ступень. Все погодки уже сходили на Долобецкий остров, к месту Силы, а он всё медлил. И вот что из этого вышло. Стой он хотя бы на первой, то размазал бы того червя по камню арены!

Всё было против Вячко: и боец этот оказался слишком крепким, и ступень не взята. Прокручивая в памяти бой, Вячко на свежую голову уже десятки вариантов придумал, как бы мог одолеть Бориса. И злился, страшно злился.

Домитра к нему не пускали, приходилось беседовать через дверь, покуда терпел гридень, приставленный отцом, а когда терпение кончалось, они продолжали через окно. В глубине души Вячко очень хотелось, чтобы Домитр приходил, но на словах они больше переругивались, пока другу другу это не надоедало.

Ещё Вячко страдал по Аннушке. Это ещё один камень между ним и отцом, хоть и покатый. Дело в том, что Анна из клана Воздуха, а потому более своевольна. Они там не запрещают дочерям постигать Высокий стиль. Отец не ставил на Вячко, понимая величину потенциала, потому и настаивал на партии с местной девушкой. Такой брак виделся наиболее практичным. Вячко же вожделел Аннушку, но ведь и она захаживала в гости едва ли не каждый день. Спроста ли? Конечно, всё это прекратилось после проигранной дуэли. Ненависть к Борису только крепла и Вячко раз от раза клялся себе, что найдёт его и убьёт.

Глава 2

Крепко поколотить друзей за крысиный суп Борис не смог — перетянутые отрезом бязи рёбра, позволяли ходить только до ветру и неспешно прогуливаться. В зеркальные шахты каждый день светило солнце и Борька, как мартовский кот, сидел в его лучах, выставляя себе табуретку поближе к стене, чтобы не мешать редким прохожим.

Первый ярус Нижнего Киева самый старый из подземных, а потому хорошо обжит. Нетронутой породы на нём осталось мало, всё перестроено и вымощено. Любой удобный уголок, куда может попадать свет от зеркал, отдан под огород. Люд живёт компактно, а до Верхнего Киева рукой подать. Чем дальше вглубь земли, тем беднее живут люди и тем грубее вырублено пространство для житья. Ещё ниже жилых ярусов — плавильни. Смысла тащить руду и уголь наверх нет, тем более, вряд ли кланы поступятся самыми ценными землями города. Из глубин земли поднимаются могучие трубопроводы, они возвышаются так высоко, чтобы даже Вышней части города не мешали дым и пар.

Ниже плавилен — огромная сеть разветвлённых тоннелей, ведущих к тому или иному редкозёму. Многие жители выбирают юдоль шахтёра, как самую доступную и востребованную. Спрос на мускульную силу всегда большой, ведь смерть каждый день стоит за плечом шахтёра.

Кому повезло — прислуживают в кланах. Работы много. Особо везучие живут при клане Воды — эти самые благосклонные к простому люду и сами чёрного труда не гнушаются, вот только порядок есть порядок и клан не может принять всех. У них и так больше всех земель наверху.

Кром здесь был не всегда. Предания гласят, что раньше стояли обычные частоколы, а люди могли жить где хотят. Так и было, пока из глубин лесов, болот, гор и морей не начали выходить злыдни — опаснейшие твари, справится с которыми люди не могли. Сила появилась вместе с угрозой. Прошло много лет, прежде чем кто-то из людей смог осознанно начать ею управлять, противостояние же с новой угрозой только разрасталось и было проиграно. Даже если удавалось одолеть злыдня — являлся другой, более сильный. Люди были согнаны и заперты в городах. От страха воздвигались первые валы и стены поверх. По неясной причине, злыдни не нападали на укрепления. Может быть, клану Пустоты известно почему, но люди приняли это как данность и стали приспосабливаться жить по-новому. Прежде чем окреп город, и ещё до чёткого осознания, что Кром можно расширять, прошло несколько столетий. За это время возникли кланы, школа Высокого боя и храм Пустоты — так его просят называть сами пустотники, но, по-сути, это тоже вотчина.

Барак Моха выстроен на пятом ярусе Нижнего Киева. Это сумеречная зона. Здесь нет строгих правил и давления знати. Благородные стараются не спускаться вниз, как бы перепоручая контроль выборным от черни. В то же время, ради развлечения они готовы рисковать и бывают на тайных турнирах. Охрану им обеспечивают организаторы оных, из местных, но если у кого пропадёт кольцо, часы или любая другая ценность, то это досадная случайность.

Борис слыл у публики любимчиком. Правилами подпольных боёв запрещалось открывать лица, как участников, так и зрителей, поэтому знакомы они были с ним только по прозвищу и оголённому торсу. Даже если кто-то и узнавал в скандальном трущобце Барсика, то не распространялся об этом. Официально, кулачные бои среди простолюдинов считались запрещёнными и, тем более, ставки на них.

Мох — это исключение из правил по обе стороны социальной лестницы. Для кланов его умения не представляют интерес, так как путь Силы позволяет не опасаться болезней и не сильно переживать за травмы полученные в бою. Мох бы и сам не пошёл на службу к кланам, даже к пустотникам, а они бы и не приняли, так как он из простых, а лекарскому делу обучают только знать и, в основном, тех же пустотников. В редких случаях, когда на арене сталкиваются в сдержанном бою разные стили и кто-то из противников получил сильные раны, требуется помощь опытного лекаря, чтобы естественное для искусников восстановление быстрее и в полную силу работало. Мох не только не подходит по происхождению, но и вызывает опасения, так как представляет новое стремление рационализаторов в городе. Клан Огня напрямую называет потворников этого опасного веяния — водняков. Мол, это они пестуют всякое изобретательское отребье.

Для простого народа Мох так же не свой, ведь лечит, в основном, пострадавших на боях ребят. Всякий знает, как коротка и чем чревата дорожка трущобного бойца. Мох же посылает всех увещевателей в лес, за стену. Иначе говоря, нахер. С тех ребят, кто не особо преуспевает на боях, берёт деньги, а за успешных, навроде Бориса, ему приплачивают организаторы. Посему, было бы ошибкой, считать помощь в этот раз актом доброты. Да и сам Борис полон стремления скорей окрепнуть и снова драться.

— Один раз под дых дадут и обосрёшься, — выдал Мох.

— Разве что тебе на стол, — огрызнулся Борис.

— Что верно, то верно, — насмешливо зыркнул он, — три дня под себя обделывался. Воняло так, словно пещерная крыса сдохла в дерьме.

— За меня платят, а вместо ухода, ты поручил Орлёшке и Гаврику выносить за мной!

— Ну-ну! Такой благодарный, шо их мамку с батькой поминаешь каждый день. И грозишься бока намять.

Борис сплюнул от досады и отвернулся.

— Когда-нибудь ты здохнешь и никто не станет возится с тобой — скормят пещерным крысам.

— Суп из них сварить не забудь после, — с каркающим смехом, отозвался Мох.

Сначала Бориса мучило бессилие и он даже простил друзьям крысиное мясо, так хотелось скорее окрепнуть. Теперь же маялся от безделья. Мох запрещал закалять тело. Борис изнывал и срывался на Орлёнке с Гаврылой. Стал настолько невыносим, что они перестали приходить в барак.

От тоски Бориса понесло на прогулку по пятому ярусу. Он хорошо понимал, что это может быть чревато: ребят, мечтающих вернуть ему многочисленные должки полно и не все они заняты честным трудом в дневное время. Выбор у Борьки был небольшой: либо идти, либо заниматься медитастикой на манер клановским умельцам. В Высоком бою это основа основ, без не неё невозможно войти во взаимодействие с местами Силы и получить Ступень. Борис ненавидел всё, что связано со знатью, потому не мог опуститься до медитастики.

Как ходит по своей территории уверенный вожак? Так всегда ходил Борис. Точнее, после того, как начал побеждать. Подземные жилые ярусы — это идеальное место для нападения исподтишка. Освещения от зеркальных шахт с каждым ярусом только слабеет, а другие способы слишком затратны, чтобы пользоваться ими в рабочие часы. Тем не менее, Борис никого и ничего не боялся до боя с Вячко. Нападений не было. В этот раз, даже самый неискушённый взгляд мог бы заметить, как он осторожничает. Шаг нетвёрдый, мелкий. Борис не выискивает с кем бы зацепиться взглядом, а словно о чём-то задумался. Ну, и всем давно стало известно, что он загремел к Моху тяжело раненным.

— Здарова, Борян! — окликнули его из-за низкого стола, где до этого шла игра в карты на мелочь.

— И тебе не хворать, Гоха.

— Шо сказал? Херова слышно. Голос у тя какой-то слабенький стал. Приболевший, шо ли…

Борис шумно вздохнул. Уже тише чем было, процедил:

— Решил рыпнуться пока я на лечении? Зубы лишние выросли, пёс?!

Лавки полетели прочь и четыре парня ринулись на Бориса. Злость уже перекрыла боль в рёбрах, он встал в стойку, счастливый, что наконец драка.

Вдруг раздался визгливый вопль и наперерез банде Гоши бросились Гаврыла и Орлёнок.

— Беги! — успел выкрикнуть первый. Началась схватка.

Борис бы никогда не побежал, а тут вообще приободрился, ведь пока друзья отвлекают на себя хотя бы двоих, он сможет раскидать оставшихся. Шагнул навстречу, готовясь принимать первый удар в блок, как вдруг раздался свист городового. Все недоумённо застыли. Гаврыла и крепыш Гоши, уже сцепившиеся, нервно оттолкнули друг друга. С пыльного пола начал подниматься Орлёнок, получивший крепкий удар.

— Стоять, шантрапа! — расслышали все. — Не двигаться!

Вражда-враждой, но с городовым дело иметь никто не хочет, так что все тут же рванули прочь. Дело ещё в том, что представители закона здесь появляются крайне редко и это всегда исключительные случаи. В такие дни можно запросто получить настолько нехилых тумаков, что сразу к праотцам полетишь. Либо инвалид на все оставшиеся…

Сзади крик, топот, но ловить местных по закоулкам подземного яруса то же самое, что крыс в пещерах.

— Потом сочтёмся, — обдал смрадом Гоша, прежде чем скрыться во тьме узкого прохода меж хижинами.

Борис отмолчался, восстанавливая дыхание. Голова прояснилась, теперь уже он сам отчетливо понял, как сильно рисковал. Друзья сопели рядом и старательно не смотрели в его сторону.

— И чо им надо было?

Молчат.

— Когда в последний раз городовой к нам спускался?

Гаврыла что-то хмыкнул.

— Ладно вам молчать… — неуверенно проговорил Борис.

— Мы тебя вытаскивать из жопы не должны, — буркнул Орлёнок, осторожно трогая синяк под глазом.

— Ну вытащили же. Мы бы их раскидали там.

— Ты совсем уже башкой треснулся?! — визгливо воскликнул Гаврыла. — Затрахал уже! Хоть бы спасибо сказал.

— Хах! — наиграно заржал Борис. — Спасибо в карман не положишь, на хлеб не намажешь.

В глубине души он понимал друзей, но что-то мешало быть искренним.

— Ну и всё тогда! — обернулся к нему Орлёнок, едва не плача. — Мы больше не друзья. Пошёл ты!

Повисла тишина.

— Идём, Рёха. Я же тебе говорил, что не надо было… пойдём…

Было понятно, как тяжело даются им эти шаги, но друзья, действительно, пошли обратно, а Борис остался сидеть на каменной скамье. Света хватает едва-едва, только ноги и видно. Борис резким движением схватил себя за большой палец, торчащий из дырки в лаптях, да давай ковырять под ногтем. Внутри у него царило полнейшее смятение, и как поступить он не знал.

Сила — это не что-то доступное только голубой крови. Народная молва утверждает, что не раз выходцы из простых становились искусниками и даже давали начало новым родам в кланах.

Всё начинается с Посвящения. К нему нужно подготовится и для этого всех детей обучают основам медитастики. Дабы Сила вошла в человека, её следует сначала почувствовать. Отличить от других смутных чувств. Одним это даётся легко, а другим могут понадобиться годы. Посвящение проводят в храме Пустоты. Это и вотчина, и школа, и замок, находящийся в самом центре Киева. В отличии от всех других, пустотники не заведуют промыслами, и не стремятся к большему доходу с производств. Их основная деятельность это преподавание наук и обучение Высокому бою. Так же они ведут летоисчисление, наблюдают небо, заведуют библиотекой и участвуют в клановых спорах в роли балансира. Не смотря на то что, фактически, их роль в Киеве довлеющая, амбиций к власти они не имеют.

Искусники клана Огня это объясняют по-своему: де-мол, если бы не клановые артефакты, то Пустота бы давно осталась единственной силой в Киеве. Ясное же дело, по чьей воле случается одноимённая болезнь.

На землях Воздуха положение дел принято воспевать и приукрашать. Считается зазорным уподобляться презренному плебсу, используя в искусстве примитив. Той самой болезни Пустоты присвоено сакральное значение, а представители клана не кто иные, как наместники Богов на бренной земле.

Если уж в среде кланов нет чёткого понимания, то о простонародье и речи не идёт. Каждую мало-мальски важную мысль опутывает целый клубок домыслов. Будет ошибкой думать, что бойцы типа Бориса могут знать и понимать положение дел. Просто им любопытно шмыгнуть за пазуху Фортуне и побеждать раз от раза.

Многие из благородных ненавидят школу Высокого боя и связанные с ней занятия. Это сложно и долго, но без навыков не будет Силы, а без неё род потеряет статус, что, в свою очередь, ослабит клан и повлечёт самые серьёзные последствия. Посему, даже в клане Воды главы родов следят за изучением привилегированного боя.

Глава 3

Глава 3

По возвращению, Бориса ждала новость, что городовой искал некоего крепкого бойца из трущоб. Рассмотрев двух, что отлёживались в бараке, отряд ушёл прочь. Ясен пень, что Мох тут же обвинил Борьку во всех грехах и пригрозил, что сдаст его не моргнув глазом. Вдоволь нагавкавшись с лекарем, Борис растянулся на лежаке и уставился в тёмный каменный потолок. Думать о городовом совсем не хотелось — пусть ищут, всё равно сюда больше не придут. Мысли всё о другом ходили: Борис злился на себя, на Гоху, на Моха и друзей. Весь мир так и просился на тумаки.

Жизнь с самого детства объяснила Борису, что рассчитывать на мягкую перину не стоит. В мысленном диалоге с собой, он не раз пытался уговорить себя же поступить так же, как другие люди простого происхождения. Это данность и непреложный закон. Кто-то рождается богатым или благородным, а кому-то предписано прислуживать им. Всякий раз, Бориса преследовала неудача в уговорах.

Терзаясь разладом с единственными близкими людьми, он стал заставлять себя заниматься медитастикой. Совершенно наобум, ничего не зная об этом. Кланы, ясное дело, секретов не выдают. Борису казалось, что разве может быть что-то сложное в молитве или призыву к духами Силы? В числе других мальчишек, его всегда манил Кром вокруг города и там они часами пялились на могучий лес и редкие лужайки в нём. Знали наизусть направления всех четырёх мест Силы, куда ходят, чтобы встать на новую Ступень — со второй по пятую. И Борис тянулся туда в мыслях, взывал и мечтал увидеть хотя бы одного злыдня.

Правильный боец никогда не станет заниматься подобной ерундой. Есть кулаки, есть закалка тела и есть боевой дух — ничего более не нужно. И если бы не великая мощь, что даруется искусникам Высокого штиля, то никогда бы Борис не позволил себе начать медитастику. Пришлось.

Он с криком подскочил на кровати. В груди жгло. Точнее, пока грезил, то чётко ощутил это, а теперь только боль в повреждённых рёбрах. Ещё и рукой сломанной треснулся, но её Мох крепко замотал. Даже сдуру не повредишь — креплёная железными прутами повязка.

— Пёрнул шоль? — окликнул Мох.

— Можт, — вращая глазами и прислушиваясь к себе, буркнул Борис. — Вроде, в груди сильно запекло.

— Заживает. Меньше бы тебе дёргаться.

— А, ну ладно, — снова растянулся на лежанке Борис.

Он попытался вспомнить, что видел и слышал, но не смог. Казалось бы, вот образы, но они стремительно растаяли, как бывает утром после сна.

С большой неохотой Борис попробовал ещё раз. Ему с большим трудом удаётся удерживать осознанность. Его существо норовит куда-то ускользнуть и забыться. Тело думает, что пришла пора спать и потому приходится всякий раз собирать рассыпающееся внимание. Сверяться с явным миром.

Борис принялся пощипывать себя здоровой рукой, словно выдёргивая из грёз. Мысленно он взывал к духам Силы. В народе принято бояться их, так как злыдни появляются по их воле. Но Борис совсем не боялся и пытался добиться ответа. Внутри он чувствовал сильную жажду в силе, а значит и могуществе.

Через некоторое время он настолько устал, что крепко заснул. Мох довольно крякнул, заметив это и постарался не шуметь.

Несколько дней прошли в мучительных попытках ощутить Силу, а так же не думать о друзьях. Борис так измаялся, что готов был на стены лезть и всё же решился извиниться перед ними. Поистине это подвиг, ведь язык даже наедине с собой не хотел ворочаться для таких слов.

Не помня себя и не замечая боли от ран, он рванулся искать друзей. Сначала к дому семьи Гаврылы, потом по всяким тёмным закоулкам, где мог слоняться Орлёнок. Совершенно вымотавшись, таки нашёл на городской стене — прямиком на их любимом месте.

— Обыскался вас, говнюков! — радостно выдохнул Борис, со стоном присаживаясь на давно запасённую соломку.

Никаких перил на стене нет — массивные бетонно-каменные блоки возносились выше самых рослых пихт и так заканчивались. Ребята оборудовали себе местечко возле охранной башни. Клановые постовые уже их знают и, обычно, не гонят.

— Чо припёрся? — спросил Орлёнок.

— Побазарить надо.

— И о чём?

— Косяк за мной. Простите братцы. Виноват я, сильно виноват. Нет кроме вас никого, а я так по-скотски.

Повисла тишина, лишь птицы из леса кричат, да в охранке кто-то чихнул.

— Фигашеньки, — первым не выдержал Гаврыла. — Не думал, что ты извиняться умеешь.

— А чо тут? — улыбнулся Борис. — Когда не прав, если.

— Ну-у-у… чо скажешь, Лёх?

Орлёнок пожевал губы, подвигал бровями и вообще весь изморщился.

— Та пофиг! Прощаем.

Борис расхохотался и постарался приобнять друзей.

— Что-то много всякой хренотени послучалось, да?

— Угу! — радостно подтвердил Гаврыла. Он выудил кусок хлеба из-за пазухи и протянул Борису.

— Благодарю.

— Ты два дня думал что нам сказать? — повернулся к другу Орлёнок.

— Да, типа того. Ещё медистатика-херастика всякая.

Оба друга неверяще уставились.

— Брешешь! — выдал Гаврыла.

— Неа! — замотал головой Борис, отчего с русых усов посыпались крошки. — А чо ещё делать? Скучно.

— Так эта ж благородная забава, не нашенская, — возразил Орлёнок.

— Пофигу. Вдруг сработает?

— А чо надо?

— Знать бы ещё… Силу хочу, но к пустотникам не пойду.

— Ах-хах! — заржал Гаврыла. — Словно они тебя зовут.

— А я даже так не пойду. Ишь!

— Могёшь, могёшь! — заключил друг.

— Получилось что нибуть? — спросил Орлёнок.

Борис цыкнул и дёрнул глазом.

— Не знаю. Посмотрим. А кстати, тот городовой знаете кого искал? — весело вспомнил новость Борис. — Меня. Ха-ха! Так-то! Теперь уже и в Верхнем Киеве прославился.

— Да ну! — на пару воскликнули друзья.

Дверь в сторожку распахнулась и оттуда вышел дядя Семён — земляк.

— Чего гомон подняли, босота? А ну, тише давайте.

Он подошёл к краю и давать ссать. Ветер задувает, потому, чтобы их не забрызгало, ребята подскочили и спешно отошли.

— Что за погодка — благодать, — с наслаждением заключил дядька, убирая причендал в портки. — А ты чаво, Борька, с кем подрался?

— Да грохнулся, — тут же соврал тот. — На шестом ярусе шарахались, а темно же, как в жопе у крота, ну и попал в трещину, ети её в колено так и эдак.

Дядь Семён раскатисто расхохотался, да и пожелал:

— Ну, долго не хворай! Я на тебя рубль хочу поставить.

— Благодарю превелико! — поклонился Борис. — А угостите чем, если победю?

Водняк нахмурился, но потом подобрел:

— Угощу. Не переживай.

Гаврыла радостно закричал.

— Ну-ну, не шуметь мне тут! — шикнул водник и скорее скрылся в сторожке — холодно на морозном ветру.

— Тож пойдём, — поёжился Борис. — Хорош на елки пялиться.

— Давай тоже поссым? — предложил Гаврыла.

— Только по-очереди, шоб не как в прошлый раз, — загыгыкал Борис.

— Через город не пойдём!

— Да я и не хочу, — покосился на Орлёнка Борис.

— Вот и хорошо.

— Эх, если бы в прошлый раз ты нас послушал, — посетовал Гаврыла, перепрыгивая рельсы железнодорожного пути идущего вокруг города под стеной.

— Не всё ж “голубям” праздничным городом любоваться.

— Так жизнь устроена, Барс, — возразил Орлёнок. — Кто мы такие, чтобы менять устои?

— Ничего я не меняю, — отозвался Борис на выдохе, сжался, да и протиснулся между здоровенными глыбами.

Обернувшись, на пару с Орлёнком, помог протиснуться более плотному Гаврыле.

— Оно мне и не надо — менять. Вот только обидно: они там щебечут, как весенние птички. Жрут от пуза, хмельное пьют и песни поют. Нам же положено сидеть, как крысам по нижним ярусам и ждать, когда нагуляются.

— Да все это знают, — тяжко выдохнул Гаврыла. — Так рассказываешь, словно сам додумался.

— Сам, конечно, — невозмутимо отозвался Борис.

Ребята, тем временем, уже оказались под землёй и шли по покатому спуску. Город строился и перестраивался много сотен лет, если знать дорожки, то всегда можно попасть хоть откуда, хоть куда.

— Ты простой, как лапоть, Барс, — заключил Орлёнок. — Такой же дырявый и вонючий. Думаешь, щас я вот тут подправлю и всё. Никто не заметит и ничего это в большом деле не изменит. Так вот хренушки тебе! Ты сейчас начнёшь бучу поднимать, а завтра Киев запылает синим пламенем и кому легче будет?

— Ишь, соловей! Ты ж сам бедолага, Лёх, а печёшься о благе “голубей”.

Тот погрустнел, зашаркал ногами. Гаврыла подтолкнул, мол, не вешай нос.

— А чо тут… если нарисована на стене жопа, то мне сказать, что там дерево?

— Гы-гы! Ладно, придумаем что-нибудь, — приобнял его Борис. — Вот стану богатым, переберёмся на первый ярус. Будет огородик у нас, еда хорошая. Да и света побольше. А может и к воднякам примут, а?! Вообще тогда халва начнётся, а не жизнь. Главное, меня держись и не бзди.

— Срал я на них, — буркнул Орлёнок.

Городовой поднялся в Верхний Киев ближе к темноте и сразу же направился в баню. Попросил банщика подкинуть ещё полведра угля, чтобы уж точно выпарить дух подземелий. Долго принимал процедуры, стонал и кряхтел. Не пожалел денег на особо душистое мыло. Сегодня он честно обыскал все жилые ярусы и нигде не встретил раненного долговязого бойца из черни. Двоих похожих на всякий случай привёл с собой, узнал имя — пусть даже выдуманное, чтобы только господин удовлетворился! а теперь собрался с отчётом явится под очи главы клана Огня. Не отреагировать на случившееся он не мог. Сопляка Вячко успели высечь и запереть дома, чтобы подумал и перевоспитался. Дело осталось за малым — найти возмутителя спокойствия и пришибить. Как муху.

Спорить с главным искусником огняков могут только равные по силе. Городовому так делать не следует, хоть даже и стоит на третьей Ступени. Никто не отрицает, что закон существует не просто так и должен соблюдаться, но, в силу обстоятельств… можно поступить иначе. Как в этот раз. Ничего страшного не случится, если количество беспризорных крысёнышей уменьшится на одного.

Василь Петрович дорожил службой. Род в клане Воды у него не самый значимый, но семья очень дружная и высокое жалованье ей весьма кстати. Каждую неделю собирается родня, накрывается изобильный стол и проводятся увеселения. Нужно стараться и держаться за пост городового. Тем более тут, наверху, Василь Петрович пользуется большим уважением. Достаточно сказать слово, чтобы захмелевшие дебоширы прекратили ссору. А на трущобцев плевать, пока они живут в рамках дозволенного.

Владыка клана Огня принял доклад нервно и демонстративно спрятал кошель с монетами. В зале приёмов главного дома душно от мощно горящего пламени. Василю быстро сделалось плохо, так как он итак только из бани и уже порядочно погрелся.

Владыка же, как назло, долго отчитывал. Сетовал, угрожал, нисколько не стесняясь приближённых. Смиренно сидящий Вячко встрепенулся при имени Бориса и быстро закивал. Это хотя бы немного удовлетворило главу. Двоих приведённых, которых Вячко забраковал, было велено высечь для острастки и отпустить. К концу экзекуции Василю Петровичу сделалось совершенно тошно и он упал без чувств.

Глава 4

— Бли-и-ин, пацаны, а шо ж делать? — запустил здоровую пятерню в волосы, Борис. — Хренов пыж меня так отделал, что теперь боёв мне не видать.

Мох разрешил побыть ещё несколько дней в бараке, потому друзья обитали пока там. Было решено: отныне осторожней бродить по трущобам нижнего Киева, во избежание стычек со “своими”.

— А шо Михаль сказал? — пробубнил Гаврыла, наяривая печёную картошку.

— Да шо, шо… — передразнил Борис и треснул кулаком по стене. Мох для порядка шикнул на ребят. — Говорит, если не поправлюсь к следующему турниру в четверг, то они будут “думать”.

Борис выделил интонацией последнее слово, передавая весь смысл.

— Да хрен они от тебя откажутся, — возразил Орлёнок.

— Мы последние монеты прожираем, Лёх.

— Надоть халтурку урвать, — невозмутимо предложил Гаврыла.

— Да тебе только свиней и доверят сторожить, — огрызнулся Борис.

— Пошёл в жопу! Сам инвалид, ещё обзывается.

— Запарили хаваться! — пискнул Орлёнок. Голос у него от природы высокий, потому натерпелся уже от тех, у кого поломался и огрубел.

Друзья замолчали, каждый в своих мыслях.

— Ну, я могу и с одной рукой, — предложил Борис. — Если не считать пары утырков, то на остальных хватит.

Орлёнок зыркнул с усмешкой:

— Хорошо этот огняк тебя в голову приложил. Дураком сделал.

— Гонишь?! В голову я не пропускал.

— Тебе рёбра надо беречь, остолоп! Какая там одна рука? Разок дадут поддых и всё, сломался Барсик.

Борис засопел.

— Орлёша дела говорит. Поберёгся бы. Как-нибудь уж протянем. Еда будет.

— Не-е-е, братцы, — помотал головой Борис, — это мы раньше, когда вот такими были, — показал он рост до пояса, — могли тремя картохами наесться, а теперь всё. Мясо нужно. Да и хоть по яблочку в неделю.

— Мяса, вон, в тоннелях полно бегает, — резонно отметил Орлёнок, — поймаем с десятку в действующем забое, так нам ещё и благодарность будет.

— Сам крыс жри!

Орлёнок только головой покачал.

— Ты, Барс, тут не барствуй, а? Нашёл, блин, время.

— Есть идея: кожаный панцирь закажем у Михаля и всё. Толстенную бычью кожу фиг они пробьют.

Друзья удивлённо уставились. Гаврыла спросил первым:

— А остальные шо? У тя же преимущество будет, получается.

— Так я с одной рукой, а у них две, — тут же возразил Борис. — Баш на баш.

— Ну не знаю…

Орлёнок отмолчался, но призадумался. Дальше болтали о халтурах и шансах их получить. Всё же, слава у ребят худая, да и места все облюбованы. Это, если кого поколотить только, чтобы освободилось.

Гаврыла был бы рад где-нибудь сгодиться, но так уж случилось, что для мамки он был младшеньким и самым любимым. В семье хватало рук, с детства он помогал как придётся, да таким и вырос. Куда не позовут, а спустя время гонят — бестолковый, медленный, говорят. Может и перевоспитался бы, только мамка схороняла. У неё перед рождением Гаврылы горюшко было — умер малыш двух лет от хворей. Всё сердце она после посвятила новому ребёнку.

Орлёнок же тоже не раз пытался найти применение рукам и голове, да всяко получалось, что нутро портило дело. Дремлет в нём худое начало, злобливый он и подлый. Корень обиды на мир сильно глубоко ушёл. Борис с Гаврылой для него, словно последнее спасение, а то бы сгинул от душевной болезни. Вот и получается, что из всех троих только Борис и годен к работе.

Ему будущее грезится — чемпионом подпольных боёв. До схватки с огняком, он уже вошёл в пятёрку лучших. Михаль, как представитель таинственных организаторов турниров, делился с ним планами на расширение и большие награды за участие. Пророчил золотые горы. В Верхнем Киеве интерес к подпольным схваткам волчат из Нижнего только креп. Если бы не позиция клана Земли, что от веку защищал простой люд, бои бы вообще проводили уже сверху, а не в тёмных подземельях.

Борис старался не думать о худой подоплёке всего этого. Жизнь запертая в стены Киева была тяжёлой, вольница тут только в самом низу, да и то: как прокормишься, если за каждый клочок земли бой — посадить или жить на нём? В трущобах под Киевом каждый день кто-то умирает. Кого забирает хворь, кто на добыче или производстве. Можно неосторожно упасть — тоже через день случается. Ну или вот так: наполучав на турнире. Хоронить негде, потому трупы сжигают в плавильных печах. У благородных с помпой и наверху, а в Нижнем Киеве по-простому.

Бойцы все разные. Кто-то такой же бедолага, как сам Борис и его друзья — этих он старается бить не насмерть. Как говорят, не в сруб. Но даже, если кто потом пописает кровью чуть — все целёхонькие оставались и участвуют в боях до сих пор. Если позже не нарвались на изверга какого-нибудь. Такие тоже есть и уж их Борис всегда лупит, что есть мочи. Трое уже отправились в печь.

С городовыми проблема запрета боёв решается просто: при проведении всякого турнира, Махаль снаряжает глядачей, что отслеживают все пути, по которым городовой может прийти. Орлёнок теперь тоже в их числе — вот уж действительно под стать работёнка. Ходят проверять не каждый турнир, а раз на пять. К моменту, как представитель закона подходит к арене, в ней уже никого из благородных зрителей нет, да и простолюдья мало, лишь те, что для вида нужны. Так и живёт мир кровавых схваток.

Борис — сговорчивый парень. Ставки это всегда попытка подлога. Бой разбит на три схватки. Чтобы организаторам быть в наваре, нужно, чтобы бойцы побеждали не тогда, как получится, а когда следует. Если быть точнее, то и проигрывать надо в нужную схватку, но на такое Борис не соглашался, поэтому договор с ним другой. Кровища приветствуется, но и тут Борис знает как быть: в голове крови много — чуть рассечёшь и сразу всё красное делается. Если драться предстоит с бедолагой, то можно сначала носопырку расквасить, потом на лбу сечку выбить; трибуны тут же взревут. К этому уровню Борис шёл долго, а теперь всё может рухнуть. Ему вдвойне досадно ещё и потому, что денег копить совсем не умеет. Ну и без одной руки никак — для верного дела нужны две, они у него длинные и кулаки набитые до каменной крепости. Если бы не это, то не сдюжил бы против Вячко. Теперь только хитрить.

Зачем одному из лучших бойцов встречаться с Михалём, тем более второй раз? Конечно же, чтобы решить вопрос, как ему теперь быть. Рука на пузе, тряпки напитаны гипсовым раствором и для пущей надёжности укреплены железными прутами. Ходит уже не так шатко, как когда Гоха рискнул, но всё же это не прежний Барс.

Подземные трущобы Киева не самое худое место, особенно первые ярусы. Тем паче, всяк знает, что с городовыми шутки плохи — третья Ступень это уже похлеще дубины. Лучше пусть свои поколотят, чем от него получить разок. Потому простому люду не шибко досаждают те, кто не нашёл себя в честном труде. Без горя не обходится, да, но на то уже никто и не смотрит.

Всяким тёмным делишкам места тоже хватает. Во-первых, что ни день, а гибнут чьи-то родичи. Нормально пристроить детей получается не всегда, вот и вырастают сорняками. Во-вторых, Верхний Киев всегда нуждается в чём-нибудь особенном. Даже в клане Земли хватает родовитых с грешком за душой, а уж про огняков или зефиров — сиречь воздушников, говорить не приходится. Только Пустота нейтральна ко всему земному. Иногда, когда мерзости в подземельях становится слишком много — а такое бывало! пустотники объявляют облаву, снаряжают городовых и даже сами возглавляют походы. Так, чтобы только низы были замешаны быть не должно, а благородных поди выкури из вотчины! Потому с самыми отпетыми преступниками случается болезнь Пустоты — даже самый могучий искусник может иссохнуть и умереть. Бывает, что клан выдает своего и тогда сидеть бывшему боярину в темнице, либо же отправиться за Кром.

Как бы не хотелось, но Борис от прочего мутного люда отстоит недалеко и часто с ним пересекается. Пользуясь расположением Михаля, он может чувствовать себя в безопасности, да и сам горазд дать отпор, но и на подлость вряд кто пойдёт — Михаль имеет большой вес в преступном мире. Он не является владельцем подпольных боёв. В преступной структуре числится заместителем одного из организаторов и отвечает за порядок Нижнего Киева. Тем не менее для хищных трущобцев он — величина.

Барак Моху удалось заиметь только на пятом ярусе, бои же проходят на втором. Михаль живёт там же, потому, хочешь не хочешь, а три яруса нужно миновать. Памятуя о стычке с Гохой, Борис попросил Орлёнка провести его самым безопасным путём, а Гаврыле велел остаться. Тот, конечно же, обиделся. И было бы Борису на то плевать, но недавний разлад с друзьями больно кольнул ему сердце. На последние деньги он выкупил у Моха моркови и одно яблоко, что и вручил вечно-голодному другу. Только велел всю морковку не сжирать, а яблоко можно. Обиды словно и не бывало.

— Вот и ты пригодился, — весело сказал Борис.

— Я тоже яблоко хочу.

Орлёнок обернулся, но вытянутого, вечно бледного лица было не видно — идти приходится самыми тёмными участками.

— Одно всего было, не обижайся.

— Будешь мне должен, — буркнул друг.

— Если нормально доберёмся.

— Щас прыгать надо будет — трещина.

— А без этого никак нельзя? — простонал Борис. — Знаешь, как бок болит?..

— Нельзя! — зло отозвался Орлёнок. — Всё, смотри, как я делаю…

Подземные ярусы под Киевом — по сути гигантские этажи. Оказавшись взаперти, предки нынешних жителей искали возможности обеспечивать себя топливом и прочими ресурсами. Был выработан весь левобережный торф от Днепра, там где сейчас вотчина клана Воздуха. Были вырублены все доступные деревья, включая те, что вплотную подходили к защитному валу. Уже тогда началось первое рытьё шахт и поиск залежей угля под городом.

Наученные трагическим опытом, шахтёры старались не выходить в забоях дальше линии города, но проверить такую возможность следовало. К счастью оказалось, что если не копать тоннелей близко к поверхности, злыдни в них появляться не будут.

Нерешаемой проблемой для освобождения первого яруса под городом стал Днепр — огромные массы воды сверху и под рекой могли при приближении к условным границам враз затопить все выработки. Долгое время приходилось соблюдать большое расстояние до него и откачивать сочащуюся воду из шахт. Проблема решилась в появлением цементных растворов и открытия первой приличной железо-рудной жилы. К тому моменту, жизнь более-менее устаканилась, сформировались кланы и началось грандиозное строительство каменного Киева. Материала для этого было в избытке. По сути, нынешний Верхний город стоит на массивном каменном каркасе, поднятым над Днепром на несколько саженей, чтобы Киев не топило в паводок.

Русло Днепра также было постепенно вымощено блоками и качественно зацементировано. Для будущих ремонтных работ предусмотрено два коллекторных канала под Верхним Киевом, которые в иное время служат ливнёвкой и канализацией.

Ввиду всей грандиозной подготовки, первый ярус Нижнего Киева — самый большой, красивый, а также желанный для жизни простого люда. Раньше там жили даже семьи благородных, но со временем перебрались наверх, где стройка и преображение никогда не затихают. Сейчас первый ярус обжит разночинцами и клановой прислугой.

Каждый новый ярус появлялся быстрей прежнего. Лето в Киеве короткое, зима, порой, длится до полугода и, поэтому, приходилось, как можно больше высвобождать площади под посевы и огороды. Зеркальные шахты решали проблему освещения, а из-за отсутствия холода под землёй, урожаи получалось собирать до трёх раз за год. Если бы не постоянная потребность в жилой и производственной площади, еды всегда хватало бы всем.

Пятый ярус, откуда Борис и Орлёнок отправились наверх, для выращивания культур не пригоден — тут жилые, складские и производственные помещения. Много химии, поэтому иногда людям приходится дышать только у самого пола. Если бы строительством и проектированием занимались в клане Огня, то давно бы уже половина окочурилась и осела пеплом где-нибудь за Кромом. Но вентиляционные шахты строят земляки на пару с воздушниками, поэтому всё работает как должно.

Орлёнок мог бы провести даже по ним, если бы не травмы Бориса. Он знает, когда это безопасно, ведь и сам лазил по ним — для чистки и ремонта в них предусмотрена простенькая лестница. Дверки в шахту тщательно законопачены и закрыты на сложный замок. Орлёнку известно, как обойти эту проеграду.

Впрочем, был бы Борис здоров, то и петлять бы не пришлось. Терпеть боль от прыжков, мучительно выдыхать, протискиваясь в узкие щели, а потом едва ли не на ощупь преодолевать заброшенные выработки. Шахтёрский фонарь у такого искусного проводника, конечно, был, но он, во-первых, экономил масло в нём, а во-вторых, в некоторых местах не зажигал — вдруг заметят!

Кругом пещерные крысы, пауки, сырость плесень и грибы. Борис начал ругаться не переставая, перемежая матерщину чихом.

— Да кончай ты чихать, Барс! — шикнул Орлёнок. — Сам же сказал, что на третьем у Яныка логово. По этому тоннелю иди и выдёшь прямиком к нему на ножички. Сделают тебе вентиляцию брюха.

— Чёрт ты угольный, самым трудным путём повёл! У меня бок горит, как домна.

— Не базарь за то, про шо не знаешь, — огрызнулся Орлёнок и сам присел ближе к стене. — Это не самый. По другим путям ты просто не пройдёшь или не пролезешь.

— А почему ты в крадуны не пойдёшь? — спросил Борис, со стоном присевший рядом.

— И у кого тырить? Бедняки кругом.

— На перваке нормально можно слямзить.

— Ты ж сам втирал, что не переносишь воров.

— Так то другие, а ты мой друг. Бедолага, каких поискать.

Орлёнок помолчал, потом отвечает:

— Руки за такое ломают. Мне потом только милостыню просить останется. А самовбивством не смогу закончить — страшно.

— Ты бледный, как призрак — кто тебя заметит? — посмеялся Борис. — И всякие лазы знаешь.

— Когда совсем туго, тогда ворую. Но это прям совсем крайняк.

— Ишь! А чо не рассказывал? — ткнул его Борис.

— Ты полегче с дубинами своими! — зашипел друг. — Не рассказывал, ибо нечем тут бахвалиться.

— Ладно, расслабься. Я просто спросил. Талант у тебя.

Борис, как мог приобнял друга больной рукой.

— По мне, так лучше тебя буду дальняком водить. Не хочу воровать. Точнее, не буду.

— Как-то подохренел я с этого раза. Скорей бы уже зажило всё.

— Неа, — помотал головой Орлёнок. — Мох сказал, что долго будет.

— Пшёл он в сраку, — устало выдохнул Борис и откинулся на стену.

Борис действительно превратился в прообраз зверя, имя которого носит на арене — шипел и клокотал глоткой всю дорогу. Первое от боли и злости, строго матерно, а второе потому что надышался пыли и приходилось отхаркиваться. Немного радости было от того что Орлёнок тоже сплёвывал. Не всё же одному Борису пыль кушать.

Всей преступной мразоте ему хотелось начистить рыла. Вспомнил прежнее, как здоровались и уважали, пока в силе был, а тут прям окрысились. Они и возле Моховского барака околачиваются — выгадывают момент. Но на территории лекарни нападать нельзя. Михаль потом крюк под ребро сунет и бросит в пропасть шахты.

Гоха ладно — он всегда дерзкий был. Его Борис уважает. Конечно, как тело окрепнет, то крепко отделать его будет нужно, ибо такое спускать нельзя — уважение потеряешь. Вот насчёт других у Бориса пока мысленный зуд и скрежет зубов. Яныка так точно укокошить хочет, может даже не в честной драке. Этот главарь шайки прославился подлостью и беспринципностью. Просто ярусы большие, мест для схрона хватает, а Борис принципиально не занимался “чисткой”.

Как бы то ни было, но до второго яруса Орлёнок довёл. Схоронившись в безопасном закутке, он обратился к Борису:

— Тебя точно ждут возле хаты Михаля.

— Однозначно, — кивнул друг.

— Обойти не получится, Барс, — сморщил страдальческую морду Орлёнок, — можно было бы по крышам, но не с тобой нынешним.

— Я ж тебе не предъявляю, чего ты паришься?

— Как бы… давай я дальше не пойду?

— А-а-а, — понял Борис и заржал, — прям толку много было бы. Всё, не ссы. Меня жди тут или, если кто придёт, рядом где-нибудь, я позову.

— Только ты осторожнее, ага? — растрогался Орлёнок.

Борис положил ему здоровую левую руку на плечо и сжал.

— Вертел я их всех знаешь где? Увидишь, с носом останутся.

Глава 5

Борис улыбнулся другу и уверенно вышел из закоулка. Тёмная улица выводит на главную, а на ней уже располагается притон Михаля. Может статься, что никто и не попадётся даже.

И всё же, на шухере поставили одного пацанёнка. Вот он, проссавшись, вышел на угол главной и проулка, по которому идёт Борис. Огляделся для порядка — выставили-то его на всякий случай, вдруг Барс явится, что вообще не точно. Сначала взгляд мазнул по фигуре в мешковатой рубахе с капюшоном и побежал дальше, но паренёк вздрогнул и тут же посмотрел снова. Следом раздался громкий свист.

Борис побежал. Сейчас осторожничать нельзя. Даже если и чуть покровоточат раны — не страшно. Надо успеть выбежать на главную улицу, пока свора трущобных псов не сбежалась травить зверя.

Паренёк начал пятиться, с ужасом взирая, как на него несётся Барс. Успел вытащить заточку и замахнуться, но от удара ноги в грудь его кубарем отбросило на противоположную сторону улицы. Борис быстро огляделся.

Притон Михаля справа в шагах тридцати. Оттуда бегут трое. Слева улица постепенно теряется в сумерках и там тоже слышен топот. Борис решил, что там ещё двое. Самое предсказуемое — это бежать напрямик к дому Михаля, забирая влево. Что Барс и сделал.

Трое противников начали менять направление, чтобы зажать его у стены. Орут и матерятся, обещают мучать перед смертью. На самом деле, если бы поймали, то пришлось бы очень быстро оттащить сначала Бориса куда-нибудь подальше, так как, вот-вот из притона повалит любопытный люд, и за Бориса могут заступиться.

Но Барс на это не рассчитывал. Добежав до середины улицы, он резко сменил траекторию и подловил крайнего справа паренька на неожиданности. В руках у того оказалась дубинка, он успел вскинуть её для защиты, но Барс ловко поднырнул здоровой рукой и снёс незадачливому пареньку челюсть — хруст слышен на всю улицу.

Это охладило пыл нападающих и дало Борису время добежать до дверей. Он почувствовал, как напиталась кровью тугая повязка на рёбрах и пообещал себе, что спросит с них за каждую каплю.

— Чо там у тебя снаружи случилось? — уставился рыбьими глазами на Бориса Михаль. В прошлом он носил кликуху Сом за безразличный взгляд, но потом стал управителем подпольной арены и сменил прозвище.

— Попросил у пацанов табачку, а они дёрнулись, — с наигранной задумчивостью произнёс Барс, неспеша присаживаясь в кресло. Михаль напротив, а между ними стол. На нём пока пусто, а вот появится ли что-то зависит от хода разговора. — Непорядок.

— Будешь мне предъявлять за порядок, Барс? — дёрнул бровью Михаль.

— Мне пришлось как крысе через всякие щели сюда добираться, — низким голосом и раздельно проговорил Борис, — я думал, что хотя бы вокруг твоего дома можно ходить спокойно. А вокруг бегают какие-то дикие псы.

Михаль ответил не сразу, сначала пристально посмотрев в глаза Барсу.

— Ну может и завелось пару одичалых. Велю разобраться. Только ты сам не забывай, как оказался в таком положении. Не я виноват, что тебе приходится уподобляться крысе.

Борис отвёл взгляд и посмотрел в мутное стекло, из которого виден игровой зал первого этажа, с баром и сценой.

— Других вариантов не было, я тебе говорил.

— Мотал я это твоё “не было” на чём дед Макар лошадей не таскал, понял? — процедил Михаль. — Ты мне нужен пока на тебя ставят. А тут такой финт, что клановские городового спускают, а Мох просит для тебя три месяца на восстановления. С какого хера, Барсик?

И снова Борису пришлось сжимать челюсти потуже, сдерживая гнев.

— Я не твой ручной пёс — помни это. Ну, а насчёт дела, у меня уже есть план. Я хочу драться в панцире из толстой бычьей кожи.

В мёртвом взгляде Михала проклюнулся огонёк.

— Это не по правилам, никто не…

— У меня правая рука висит, Михаль! Это тоже не по правилам. У всех, кто встанет против будет преимущество.

Тот откинулся в кресле и достал кисет со смесью трав и грибов. Макнув подушечку большого пальца, он оттянул нижнюю губу и обмазал с внутренней стороны зеленоватый порошок. Некоторое время елозил языком, растирая. Получив первый кайф, заговорил:

— Ну, допустим. Но три месяца, Барс, это много.

— Две недели, — не задумываясь выдал тот.

— Гонишь?

— Забей на Моха. Он лекарь — работа такая. Через две недели ставь меня в сетку и найди до тех пор панцирь размер в размер.

Взгляд Михаля на короткое время потерял осознанность. Потом он очнулся, снова сел прямо.

— Я могу прям щас за подмастерьем портного послать. Мерки снять.

Борис помотал головой.

— Я ещё не советовался с Мохом. Пусть подумает, как меня быстрее подлатать. У него голова на этих рельсах катается. Дай нам день на всё и шли подмастерье.

— Ну лады, — повёл головой Михаль. — Жрать хочешь?

— Погоди, ещё дело есть. Мне надо где-то схорониться, пока не окрепну. Мох дал несколько дней, но потом сказал убираться.

Михаль хмыкнул, потом сглотнул и говорит:

— Это твои проблемы.

— Чёртов Сом! — выругался Борис. Орлёнок вовсю наяривал яблоко и просто слушал. — Мне теперь как отщепенцу ютится в брошенных забоях? Реально конченый байстрюк! Столько золота на мне заработал, а чуть попросишь — ужмётся.

— Тебе надо научится драться ногами, я думаю, — выдал Орлёнок.

Борис невольно сбился с настроя костерить Михаля, с недоумением уставился на друга.

— Думает он… нет такого стиля, а нет потому что нихрена не работает. Пока будешь махать ими — полную моську напихают.

— Это когда у тебя руки целы, — немного обидевшись, отозвался Орлёнок. — А когда одна? Ты сам-то думай, осёл!

— Мне может ещё гопака сплясать на арене? Очень поможет. Кто увидит, сдохнет со смеху.

Орлёнок призадумался на полном серьёзе.

— И спляши! Только не гопака, а так, чтобы не достать было. Скачи, прыгай, крутись. Свилю-то делаешь.

— Вредно тебе яблоки жрать, — заключил Борис. Его мысли целиком занимала проблема где жить.

Возвращаться пришлось другим путём и значительно дольше. Причин тому нашлось аж несколько: во-первых, на переходе с четвёртого на пятый ярус Борис спуститься не сможет — с одной здоровой рукой велик риск сорвать и хряпнуться на гору неисправных крепей; вторая причина — ядовитые пары, что концентрируются в некоторых частях пути после обеда; а в третьих, друзья решили, что из-за стычки возле притона Михаля, их могут поджидать на прошлом пути. Кто-то, что-то мог видеть и спешно доложить главарям шаек за щедрый куш.

Орлёнок поделился, что пару раз подрабатывал на Изобретателя. Вообще, его зовут Вольф Карл Германович, но прославился он не немецкой фамилией, а тем, что изобрёл “благодетельницу” — безопасную шахтёрскую лампу. Одна из самых страшных напастей преследующая киевских шахтёров, стоило им зарубиться глубже в недра — гремучий газ. Далеко не всегда удавалось успешно вентилировать выработки и это провоцировало взрывы. Изобретатель постоянно что-то выдумывает и прослыл блаженным, но после создания лампы стал народным героем. Больше уже никто не ругается на него за растраты и эксперименты.

Такому человеку всегда что-нибудь нужно. Большую часть поставляет клан Земли, которому приходится выкупать основные материалы у Огня, владеющего всей добычей угля, железа и других руд. Если бы не коксование и сушка, принадлежащие Земле с Воздухом, то быть беде, а так, кланы всегда договариваются.

Изобретатель — человек далёкий от мирского, потому расходует материалы беспечно. За это, а также за угрозу жизням и здоровью живущих поблизости людей, он получал общественное осуждение. После изобретения “благодетельницы” настроения изменились.

Орлёнок был нужен Изобретателю по двум делам. Первое это узнать, в какой части Нижнего Киева можно разместить новый испытательный цех, чтобы он был близок к воде, углю, и в случае аварии не навредил большой массе народа. Борис с удивлением выслушал, что Орлёнок облазил все нижние ярусы, где располагаются плавильни, кузнечные мастерские и переработка угольной породы. Вместо платы он получил первоклассные ботинки, которые спрятал и пока не решается носить — боится, что отберут.

Второе задание было — найти два особых порошка, которые, как узнал Изобретатель, используются для приготовления дурманящих веществ. В Верхнем Киеве такое производство существовать не может, ибо порядок соблюдается намного лучше, а в Нижнем, действительно, есть.

Так как Орлёнок уже давно якшался с самым отборным бандитским отребьем, то знал, где подобное можно достать. Борис, конечно же тоже, но ему всё это сильно не нравилось и только воля Михаля не давала просто прийти и разнести там всё. Либо хотя бы попытаться.

За второе дело Орлёнок несколько месяцев хорошо питался у Изобретателя, пока не разгневал его и до сих пор ходит в опале.

Орлёнок успел узнать всё, например, что дом у Карла Германовича в Верхнем Киеве, но из подземелий он практически не выбирается. Главная лаборатория на третьем ярусе, ближе к краю, а всякие экспериментальные цеха, в количестве четырёх штук, на нижних. Новый путь было решено проложить как раз через главную лабораторию, потому что Изобретателю, в виду частых спусков, оказалось неудобно пользоваться шахтёрскими клетями и общими лестницами, вот он себе и оборудовал личный лифт — Орлёнок знает, как им пользоваться и друзья смогут сразу спуститься на нужный ярус.

Понятно дело, Борис возмутился, почему же они сразу не поехали на нём.

— Это тебе не по щучьему велению и твоему хотению работает, — фыркнул Орлёнок. — Господин Изобретатель же для себя сделал. Его можно запускать либо с третьего яруса, либо с тех, куда клеть лифта прибыла и висит.

Друзья уже почти подобрались к главной лаборатории, которую слышно за много зданий до. От креплёного стальным двутавром потолка отражаются скрипы, треск и гул механизмов. Иногда по каменному полу проходят колебания. Орлёнок с Борисом взволнованно переглянулись: не разрушится ли каменное перекрытие между ярусами?

Для нужд лаборатории и во избежание случайных повреждений, перед ней выдержано пространство и по периметру возведена крепкая ограда из двойного кирпича. Сама лаборатория выстроена почти в три этажа под самый потолок, упираясь в него стальными балками. Камень, красный кирпич, цементный раствор щедро перемежаются стальными конструкциями. С одного края лаборатории выпирает пристройка, стоящая на колоннах; в неё ведут латунные трубы. С другого — примыкает площадка на которой возведён массивный механизм, тоже перевитый трубами разной толщины. Всё здание производит вид единого агрегата, исходящего паром и угольным ароматным дымком. Для утилизации оных предусмотрен раструб вентиляции, труба которой прикреплена к потолку и уходит прочь к общим шахтам.

От стоящего на площадке агрегата отведены ременные передачи и вал в лабораторию. Сейчас он крутится, исторгая скрипы и гул. В здании тоже происходят процессы. В работу вовлечено несколько людей, слышатся громкие разговоры и приказы. Орлёнок и Борис застыли, поражённые происходящим.

Со стороны сложного механизма на площадке мощь звуков только нарастает. Огромный бак с золотистым отливом затрещал. Из лаборатории вышел высокий господин с тростью и помахал ребятам. Они не заметили его, так как во все глаза пялились на шумный агрегат. Вдруг, бак затрещал сильнее, выстрельнули струйки пара в разные стороны, а следом он с ужасным грохотом взорвался. Волной взрыва ребят легко смело и бросило на кирпичный забор, а после всё потонуло в облаке пара.

Глава 6

К Вячко приходила Аннушка. Два дня он лежал полностью погрузившись в мысленные страдания, и даже властный голос отца не смог сразу заставить его встать с кровати.

Сначала было наказание и оно оказалось значительно более жёстким, чем получили те двое похожих на Бориса простолюдина. Впустившие в себя Силу люди становятся устойчивы к телесному истязанию. Для Вячко сам его факт — уже душевная рана, а отец решил ещё и количеством плетей усугубить. После такого, Вячко всю ночь грезил большим пожаром в Киеве.

Прихода Анны он ждал как весенней капели. Душа Вячко пела, но вот разум спеленали обида и боль. Вместо открытого разговора получился какой-то скомканный диалог, в итоге которого они даже не попрощались. Вячко потерял всякое стремление жить.

Единственным стимулом что-то делать стала месть. После привода городовым каких-то непричастных трущобцев, Вячко и раздосадовался, и приободрился. Было понятно, что Василь Петрович постарался отработать приказ на отвяжись. Не его же сына отделал какой-то червь из трущоб! С другой стороны, Вячко вспомнил имя своего врага и узнал, что Борис имеет отношение к подпольным боям. Об этом можно было догадаться и самому, что опять же вызвало вспышку гнева. Так ловко драться и иметь настолько набитые кулаки мог лишь тот, кто посвятил боям жизнь.

Аннушке он зачем-то начал рассказывать спонтанный план: что спустится в Нижний Киев и будет искать Бориса, ярус за ярусом, пока не найдёт. Весёлая поначалу, Анна при этих словах омрачилась и с разочарованием посмотрела на Вячко. Извинившись, сказала, что ей следует быть в другом месте и ушла. Про себя, Вячко назвал её “дрянной”, ведь это и ради неё, в том числе, неужели не ясно?! О ней самой, что подумают после пережитого им позора? Кавалер-огняк, оказавшийся не в силах уделать обычного трущобца.

А вот другие друзья поддержали план, правда, идти вместе с Вячко не пожелали. И если до разговора с Аннушкой эта поддержка воспринималась Вячко как должное, то после он уже раздражался из-за всего и точно не знал, как ему быть.

Спросить совета у отца возможности нет, так как и без того ясно, какой знак поставил он в этой ситуации — точку. Не на сыне, конечно, но возвращаться и обсуждать итоги не собирался. Род кое-как справился с позором, клан отреагировал на случившееся, и сейчас следовало бы вообще не поднимать этой темы. Верный способ снова снискать расположение отца — это всего себя бросить на дальнейшее освоение Высокого боя. Мелкие и большие турниры проводят все кланы, а значит, если хорошо на них выступить, можно загладить позор.

Вячко был не в силах заставить себя думать об этом. Несомненно, он собирался встать на Первую ступень в самое ближайшее время, но пока грезил совершенно о другом.

Разговор с матерью, в отличии от отца, показался Вячко хорошим. Она не ругала и не унижала его, а наоборот согревала сердечной любовью. Их душевное чаепитие состоялось сразу после того, как отец вышел из покоев, велев Вячко собраться, либо же он снова велит его высечь. Тут уже мать не могла остаться в стороне и постаралась повлиять на утратившего тягу жить сына.

Заметно успокоившись, Вячко осознал, что нужно придумать план мести и чётко ему следовать. Только опираясь на холодный рассудок он сможет утешить душевную рану и убить Бориса.

После взрыва первым пришёл в себя Борис. Ему повезло больше — Орлёнок попал под спину и принял на себя всю тяжесть удара. Оба друга треснулись головами о кирпичную стену и потому, на некоторое время, оказались без сознания.

Борис простонал, чем привлёк к себе внимание людей в помещении. Всего трое: хозяин склада Карл Германович, лекарь Мох и распорядитель из клана Земли. Господа старались не повышать голосов, но в то же время ругались. Разве что Мох выступал в роли судьи.

— Первый голубчик очнулся, — оповестил он других.

К лежащему на подстилке из сена Борису подошли, а он буркнул знакомцу:

— Сами вы голубь. Я из народа и горжусь этим.

— Дурень ты! Но везучий. Швы и те порвал всего чуть-чуть. Итак, господа, это Борис — трущобный боец и победитель подпольных боёв.

— Здрасте! — склонил Барс голову, а затем огляделся. — Как там Орлёнок? Он живой?

— Слава Богам, — ответил за Моха распорядитель клана. — Я уже наказал господину лекарю приложить все усилия, чтобы спасти мальца. Это большая ответственность для нас. Очень сожалеем, что при экспериментах пострадал твой друг и ты сам.

Борис удивлённо посмотрел на распорядителя. Всё же, непривычно слышать такой благосклонный тон.

— А денег дадите?

Земляк смутился, а Мох картинно замахнулся для подзатыльника.

— Уж лучше молчи громче, Барс, за умного сойдёшь.

— Мне в голову бьют постоянно, какой уж тут ум?

Неловкая шутка вызвала улыбки у господ. Изобретатель всё это время нервно переминался с ноги на ногу. Вдруг сказал:

— Тоже сожалею. Я вам махал, чтобы уходили. Чем только не пожертвуешь во имя прогресса. Тут уж извините.

— А что это так рвануло? — поинтересовался Борис, оглядываясь. На соседней подстилке ничком лежит Орлёнок. — Эй, а он не умрёт?

— Получил травму головы, потому такой бледный, — пояснил Мох. — Несколько дней проведёт у меня в бараке. Будем кормить бульончиком и травяным настоем. Показан покой. Через неделю снова будет бегать.

— Очень рад, кстати, — заявил Изобретатель, указав стальным кончиком трости на Орлёнка. — Это мой помощник. Бывший.

— Возьмите обратно, — глянул на него Борис, — он очень хорошо о Вас рассказывал сегодня, пока шли к лаборатории.

— И зачем же вы пришли? — поинтересовался Изобретатель, взметнув в удивлении кустистые, подпаленные брови. — Нуждаетесь в заработке?

— У вас тут лифт, говорят, есть? — не стал ничего придумывать Борис.

Карл Германович озадачился.

— Вы меня удивляете, молодой человек. Да, есть. Конструкция авторская, но я дорабатываю.

— Нам сильно надо спуститься на пятый ярус.

Изобретатель подвигал пышными усищами, словно принюхиваясь.

— Это возмутительно! Но да ладно. Вам придётся подождать — лифт на модернизации.

Распорядитель хлопнул в ладоши и оглядел всех:

— Вижу, вы сами сможете уладить оставшиеся вопросы. Я пришлю помощника для описи, милсдарь Карл Германович.

— Буду ждать, буду ждать, — снова пошевелил тот усами.

— Что же, — спохватился Мох, — мне придётся сходить за травками. Пусть малец до завтра у вас полежит, хорошо?

Изобретатель отмахнулся, потом кивнул для верности и куда-то пошёл.

— Для Лёхи я и сам могу сходить, — привстал с лежака Борис, но тут же со стоном вернулся обратно — в теле обнаружилась боль, словно на него рухнула стальная крепь.

— Лежи уже, дурень везучий. Мне полезно пройтись.

Мох бодрым шагом покинул склад.

Борис сначала поворочался, стоная от каждого движения. Чуть притерпевшись, подполз к Орлёнку и дунул на него. Лицо друга поморщилось, веки затрепетали.

— Не-не, лежи, отдыхай, — тут же посоветовал Борис, прихватив кисть друга для верности. — Всё хорошо будет, Лёха, ты только держись. И спасибо!

Орлёнок так и не пришёл в себя. Борис ещё долго привыкал к болям, но всё же смог встать и, тихо-тихо, пошёл смотреть, что там делает Изобретатель. Первое впечатление — стало значительно светлее, так как были зажжены особые фонари на газу.

Лаборатория пострадала не сильно, если не считать выбитых окон со стороны взорвавшегося агрегата и раскуроченной стены первого этажа. Карл Германович оказался рядом со своим детищем. Крепкие работники уже начали сбор раскиданных железяк, складируя возле искорёженного механизма. Остро пахнет железом и печным топливом. Из одной трубы до сих пор хлещет вода.

Изобретатель прикрикнул, чтобы закрыли кран.

— А, вот и вы, — глянул он Бориса. — Присоединяйтесь. Сегодня же надо разобрать движитель. Какой, всё же, досадный провал — столько времени потрачено и не уследить за давлением.

Он оглянулся на едва стоящего Бориса.

— А, точно, вас же взрывом задело. Тогда сегодня выходной. Вам нужно отдохнуть.

Борис хитро посмотрел на блаженного мужа науки.

— Я так головой треснулся, что забыл, где наш барак.

— Барак? — непонимающе обернулся Изобретатель.

— Где я могу прилечь отдохнуть? Ещё мне нужна еда. А то я долго не смогу работать.

— О, великое Провидение, да вот же! — указал он на лабораторию. — Первая попавшаяся кровать ваша. А еда… — нахмурился он, — спросите у кого-нибудь из работников. Я не знаю.

Пока тот не передумал, Борис решил заболтать Карла Германовича и за одно потешить любопытство:

— Почему взорвалось? Работало же.

— Хороший вопрос, — покивал своим мыслям почти беловолосый изобретатель, но это не седина, так как он вполне молод, — придётся разбираться. Меня заверили, что испарительный бак выдержит любую напругу. Я не стал делать спускного клапана, так как скорее хотел испробовать машину в деле.

— Понимаю, — буркнул Борис, — даже не машина, а целая махина. Огромная и так громко гудела.

— Вам приходилось видеть другие? — оживился Изобретатель.

Борис быстро нашёлся:

— Таких огроменных — нет. Самая сложная и впечатляющая у Вас, господин.

— Само собой, ведь приходится жить среди такого тёмного люда. Им лишь бы морды друг другу лупить, ни о каком прогрессе думать не хотят. Только этот клан, как там… — затряс он ладонью, пытаясь вспомнить.

— Клан Земли.

— Именно. Хотя бы у них есть зачатки рационального мышления.

Борис с большим удивлением посмотрел на Изобретателя. Тёмный — это же про простолюдинов, обычно, а Карл Германович обозвал тёмными родовитых.

— Господин, Вы будете теперь разбирать махину?

Избретатель успел погрузится в мысли. Услышав слова с непонимание посмотрел на Бориса. Пояснил:

— Это паровой движитель.

— Что Вы будете с ним делать?

— Эта куча металла восстановлению не подлежит. Нужно собирать новый. Я сейчас как раз думаю, как его модернизировать, чтобы не было рывков. Понимаешь, паровой поршень даёт нам возвратно-поступательное движение, а для… — тут Изобретатель ещё раз посмотрел на Бориса, что-то буркнул в усы и поспешил прочь, прихрамывая направо.

Глава 7

Немногим позже примчал Гаврыла, причём вперёд Моха. Лекарь, зайдя, отвесил шумному толстяку крепкого пинка под зад.

— Ай! За что, дядя?

— Для начала заткнись, — рявкнул Мох, — устроил тут плач Ярославны. Выдюжит ваш дружок, неча сопли распускать.

Гаврила утёр массивный нос и шмыгнул им.

— А второе что?

— Куда вперёд меня побежал? А помочь лекарства и инвентарь донести?

У Гаврылы виновато забегали глаза.

— Простите.

— Сделай хорошую лежанку ему, — кивнул Мох на Орлёнка.

— Я видел в лаборатории чистую ветошь, — вступил в разговор Борис, посмеивающийся до этого.

Со стоном встав с табурета, что тоже пришлось принести на склад Изобретателя, он поманил Гаврылу. Вместе они снова пошли к повреждённой лаборатории. Несмотря на травмы, Борису стало весело, что благодаря хитрости он может ходить друга туда-сюда, словно действительно работает на Карла Германовича и может чем-то распоряжаться.

Толком насытить любопытство не получилось, так как друзьям надо скорее уложить Орлёнка на более удобную лежанку. Работа вокруг не стихает, уже начался разбор парового движителя. Когда ребята возвращались с тряпками обратно, скорым шагом явился помощник распорядителя и Карл Германович тут же вцепился в него.

Поздно вечером, перед самым сном, Орлёнок пришёл в себя и друзьям удалось немного поговорить. У него болела голова и сильно тошнило. Сначала Борис с Гаврылой помогли Орлёнку навестить отхожий угол, а потом попытались накормить оставленной Мохом похлёбкой. Не получилось — вырвало почти сразу, а вот целебный отвар прижился, несмотря на то что был отчаянно горьким.

Ребята долго укладывались, болтая обо всём на свете. Борис впервые в жизни ощутил интерес к чему-то помимо боёв, но пока осторожничал с чувствами и не мешал им. Происходящее тут, в лабораторно-испытательном комплексе, ему отчего-то понравилось, даже несмотря на то, что первое знакомство ознаменовал взрыв. Более того, Борис искренне верил, что от большого ума — большее горе. Хуже сволочи может быть только хитрая сволочь, острый ум которой в каждодневном труде выдумывает всё новые способы обжулить честных людей.

Тем не менее, Борис заинтересовался. Может быть поэтому, слова Орлёнка, что вряд ли получится подготовится за две недели к боям, не обрели роль гноящейся занозы в голове. Если каждый день Бориса будет швырять о кирпичные стены, то можно забыть о возвращении, тем более, за каких-то пятнадцать дней.

Всю ночь Бориса не отпускали навязчивые видения, сопровождаемые стонами. Если бы не хворь, Орлёнок бы точно попытался разбудить друга, но тоже мятежно спал. Гаврылу же разбудить может только взрыв гремучего газа.

Душа Бориса, словно шмель на ниточке мотылялась туда-сюда, а неясные большие фигуры звали и звали её. Зов оказался настолько невыносимым, что даже проснувшись Борис страдал от желания куда-то срочно пойти. Это было противопоставлено человеческой сущности, исконной телесной слабости. Человек всегда будет избегать прямого огня, сильного холода, штормового ветра и могучей силы потока воды. Хуже них — Пустота! Великое ничто, простирающееся от ног и до горизонта. И даже этот неведомый океан ничего не смог устрашить Бориса во сне — он рвался навстречу Зову.

Совершенно неожиданно для себя, знаменитый Барс, уничтожавший самых крепких и духовитых противников, столкнулся с душевной слабостью. Из друзей для “поговорить” был только Гаврыла, но именно в это утро он не подходил. Едва попробовав обсудить с ним неясное, и самим до конца не понятое, Борис сразу же понял, что это порождает в нём только раздражение.

Он был готов идти к Моху пешком, но на своё благо вспомнил о лифте. Найти Изобретателя удалось сразу — он почти не покидает места работы. На просьбу отреагировал спокойно, только уточнил, что нужно проверить работоспособность механизма, так как вчера шла модернизация.

Спустя короткое время Карл Германович спустил Бориса до пятого яруса. Мох выслушал захандрившего пациента до конца. Примерно в середине принялся намешивать порошки, а к концу добавил во флакончик сильный алкоголь и протянул Борису.

— Такими вопросами занимается клан Пустоты. Зная, какой ты болван, я не буду предлагать сходить к ним. А ещё, потому что в бредовых видениях вызванных хворью Пустоты, никогда не описывался зов. Только то, что человек подходит к краю пропасти и смотрит в неё.

— Неужели от неё есть лекарство? — опешил Борис, принюхиваясь к острому аромату из тёмного флакончика.

— Это поможет тебе пережить страдания, а ещё способствует ясности во снах и видениях. Клановский рецепт для тех, у кого долго не получается встать на ступень.

Борис поднял лекарство и сделал глоток. Лицо и тело тут же скрутило жуткое отвращение.

— Ничего, ничего, — ухмыльнулся Мох, — все хорошие лекарства горькие. Сладкие, в основном, яды.

— Языка не чувствую, — просипел Борис.

— Скоро отпустит. Терпи. Сегодня больше не пей, а в следующий раз перед сном. То бишь завтра.

Сидящему напротив Борису было несколько не до того, но постарался запомнить. Ему подумалось, что благодаря невообразимо отвратительному вкусу, это лекарство просто отвлекало больных от тягостных дум, тем и объясняется эффект. Действительно, чувство Зова совершенно пропало!

Назад пошли вместе, и к моменту, когда поднялись на третий ярус, Борис более-менее отошёл. В голове воцарилось равнодушное молчание. Более он не ощущал душевных терзаний.

Также притупились боли в теле. После крепкого завтрака, полежав для порядка на лежаке, Борис приступил к своей обычной разминке, после которой, как правило, отрабатывал удары, набивал кулаки и до остервенения бегал. В этот раз без труда принял решение ограничится прогулкой по площадке перед лабораторией и тренировкой ног. Раненное правое лёгкое может и хотело бы выдать болевую затрещину нерадивому хозяину, но сквозь блокаду особого лекарства Моха не прорвалось. После разминки и занятий, Борису делать было нечего и он просто сидел или лежал. На разговоры тоже не тянуло. Друзья не знали, что это из-за лекарства, попытались раз-другой разговорить Бориса, да и плюнули. Ребята умели ценить то, что имеешь, а перебраться на третий ярус с отличным питанием — дорогого стоит.

Ночь снова одолела Бориса видениями. В этот раз он ощущал себя более осознанно и поэтому испытывал изматывающий страх перед громадинами фигур. Они звали его к себе, к конкретному месту. На обычной поляне стояли кругом каменные стелы, а один камень, — Борис отчего-то знал, что он уходит глубоко в землю, — сверху совершенно плоский, он находился в центре и именно к нему тянуло Бориса. Вокруг места клубилась то тьма, то простиралось бесцветное море Пустоты. Страх настолько свёл Бориса с ума, что он проснулся в середине ночи, оглашая склад Изобретателя истошным криком. Даже Гаврыла вскочил на ноги.

Вскоре и сам Карл Германович спешно вошёл в здание.

— Да что тут снова приключилось, молодой человек?!

— Я-я… ам-м-м-ме н-н-не…

— Злыдни сон плохой послали, — простовато предположил Гаврыла. Он успел найти сухарь и сунул его в рот.

— Кажется, мастеру-лекарю пора ночевать здесь же, — нервно заключил Изобретатель.

— Ой, не извольте беспокоиться, господин, — склонился Гаврыла. — Этого больше не повторится. Мы проследим. Простите, пожалуйста.

Карл Германович дёрнулся в желании что-то сказать, потом хмыкнул своим мыслям, покивал им, мол, справедливы и поспешил обратно в лабораторию. Крик Бориса отвлёк его от работы, а спит мастер два раза по сто двадцать минут — этого хватает. Раз ранним утром и ещё под вечер.

— Шо случилось? — дернул головой Гаврыла, заметив, что Борис окончательно пришёл в себя.

Тот помотал головой.

— Крыса за горобчик тяпнула? — спросил Орлёнок.

Сначала грохнул ржать Гаврыла. Потом уже сам Орлёнок не выдержал, а последним разобрало Бориса. Собственно, он хохотал дольше всех, страдая от болей в ранах. Но душа требовала выходу напряжению.

— Гаврик, подай воды, будь другом, — отдышавшись, попросил Борис. — Хренов огняк! Как же больно! Ни поржать, ни пёрнуть.

— Ладно рассказывать, — улыбнулся Гаврыла, протянув ковшик, — нормально бахнул, прежде чем заснуть.

— Ой, пшёл нафиг. Уже привык, просто, что бочина болит от каждого шевеления.

— Это в науку, — заявил Орлёнок слабым голосом, снова укладываясь спать. — Неча было пялиться и выделываться.

Борис хоть и подавился от злобы, но всё же удержался от реплики. Друг сильно пострадал при недавнем взрыве. При этом помогает постоянно. Пусть отдыхает, решил он.

А сам не знает, как быть: спать — страшно, да и не хочется. К Моху же идти рано. Влияние эликсира прошло, настроение вернулось в норму. Зов пока не бередит душу, хотя безусловно чувствуется. К нему добавился необоримый страх, что под гнётом явного мира пока затаился внутри и почти не проявляет себя. Борис хорошо помнит его недавнюю силу.

Вдруг, он точно понял, что сильно хочет наверх — на стену. Вид со стены привиделся особенно чётко. Вдохнуть свежего морозного воздуха, постоять, послушать морозный лесной треск. Как зверь пробирается или стволы пихт покачиваются на ветру.

Сначала пошёл в лабораторию, где видел нормальный овечий тулуп по размеру и шапку. Изобретатель отвлёкся от большого стола заваленного чертежами и инструментом, кивнул на приветствие Бориса и продолжил что-то собирать. Лишь перед выходом он вдруг снова обратил внимание на пододевшегося парня:

— Эй, простите, не помню вашего имени.

— Борис. Вообще Барсом кличут.

— А по-батюшке? — поморщился Карл Германович.

— Дак, не положено же — я из простых, господин. Ко мне на “ты” и по имени положено.

— Да? — призадумался Изобретатель. — Это если вспомню, эм-м-м… Боря?

— Ага, можно Боря, — улыбнулся тот. — А отца Александром звали.

— Надо будет записать… — пробормотал Карл Германович, в поисках чего-то. Затем увидел меловую доску с надписями, взял мелок с тумбочки рядом и после цифры восемь написал имя с отчеством. Борис угадал только цифру, а с грамотой не знаком со всем.

— А кем вы у меня работаете?

— Помощник Ваш. Подмастерье. Обещали всему научить.

— Вы серьёзно? — удивился Карл Германович, обернувшись к наглому пареньку.

— Ну, если честно, то я сам навязался, но Вы были не против. Даже пообещали. Я теперь даже сплю плохо.

Изобретатель подвигал усами, похмурил брови, а затем дописал на доске: “мой помощник”.

— Завтра… точнее, сегодня, приходи я что-нибудь тебе расскажу. Читать-то ты умеешь?

— Плохо, — честно соврал Борис.

— Что же, посмотрим, как будешь учится. Только запомни, что времени у меня на это очень мало.

Борис как мог поклонился, всем видом показывая, что согнулся бы больше, да только раны не позволяют, но, когда поднялся, Карл Германович был уже весь в процессе создания чего-то там.

Зимы в Киеве долгие, потому люд к морозу привыкший. Да и что делать, если подниматься наверх надо, а одежды как у богатых нет — только привыкать. Спасает то, что живёт простой народ, в основном под землёй, где почти никогда не замерзает вода, а если и работает наверху, то нет-нет заходят в господские дома. Босоте, типа Бориса с друзьями, даже такое недоступно, поэтому, одна одежда на все времена — это нормально. Ватный кафтан и тот удалось купить лишь недавно, когда деньги с боёв пошли. До этого ходили на стену до сабельного танца зубами. Дядь Семён, доброе сердце, через раз пускал в охранку, но именно что через раз — шоб не привыкали.

В надземном и подземном Киеве ночь. Всякая шантрапа хоть и не спит, но в этот раз Борис ни с кем не встретился. Может наблюдатели не узнали его в шапке и тулупе, может повезло. Только Борис бы всё равно пошёл, хоть даже и с большим риском. Его разум оказался во власти смутных чувств, а снять чары, если это они, было некому.

Несчастному телу снова пришлось терпеть насилие хозяина над собой. После недавних ран, падений и напряжений, Борису показан строгий график покоя и отдыха. То, что требует Мох — уже подано с учётом характера юного бойца, но Борис раз от раза терзает себя.

Преодолев массу ступеней, он, наконец, выбрался на Кром. Ночь выдалась звёздной, морозец усилился и точно бы защипал Бориса, будь он в своём худом ватнике. А может бы и хворь случилась от переохлаждения.

Стоя на стене, Борис вдруг понял, что это словно во сне — от самых ног начинается пропасть. Если шагнуть, то до остатков вала, сквозь заснеженные ветки, лететь ему долго. Можно будет и мамку, и батьку помянуть, а за одной проклясть клан Огня. Потом уже насмерть шмякнешься.

Тут, под защитой стены — почва, а там — Пустота. Духи Силы владеют лесом и могут напустить злыдней, а могут дать свободно гулять сколько вздумается. Сколько раз Борис, стоя ровно на этом же месте, взывал к могущественным сущностям, но лес всегда оставался глух к простому мальчишке из подземных трущоб. Борис даже в голос пытался дозваться, за что получал подзатыльники от дядь Семёна.

Этой ночью всё, словно бы, точно так же, но вот чувства говорят о другом.

Глава 8

Из охранки слышится дружный храп — до утра точно никто не проснётся. Посему, застывшего мальчишку в овечьем тулупе и мятой шапке, никто кроме ночного зверя не видит. Сверху колют злым блеском звёзды. Слева над плечом полновесная луна заливает молочным светом заснеженные волны леса и белые прогалины лужаек. Ветра нет, но в лесу нет-нет что-то да треснет, словно ходит там, покачиваясь, леший, да замирает ненадолго — тоже прислушиваясь.

Борис даже дышать начал через раз, резко выдыхая застоявшийся воздух и снова медленно набирая. С лёгкой оторопью, он прислушивался к себе — там, в глубинах леса, ему кто-то словно бы отвечал. Не где-то конкретно, по ощущениям выходило, что чем дальше от стены, тем больше и шире. Впервые за многие года его единоличных воззваний, Борис чётко понимал, что волны приходят назад. Как если в кадке качнёшь ладонью, а вода шлёпнется о стенки и катится обратно.

Борис был готов стоять так до утра. Он вообще перестал обращать внимание на что-то вокруг и, если бы чувство вдруг не прекратилось, мог и замёрзнуть, и вообще неудачно качнуться в пропасть за Кромом.

Вот встряхнулся, огляделся. Тут же понял, что мороз успел пробраться под тёплый тулуп и норовит забрать тепло. На с трудом гнущихся ногах, Борис потопал обратно, заметно осторожничая на лестнице — раз оступившись можно все ступени костьми пересчитать.

На небе уж занималась заря, а когда дошёл до лаборатории, то совсем утро настало. Друзья крепко спали. Борис подметил, что мешковина которой накрылся Орлёнок, не закрывает ему спину. Поёжился, да и поправил. Дружок даже не проснулся, а только засопел сильнее.

Гаврыла взял верхнюю ноту в храпе, сбился, чуть ли не закашлявшись и начал снова повышать тон — от лёгкого, как весенний ветерок, сопения, до рокочущего, будто горный поток, храпа. Борис усмехнулся и прилёг на соломку рядом. Поворочался раз-другой, да и заснул. В этот раз ему виделась только мягкая, глухая чернота, словно кто закрыл ладонями уши, а сам Борис оказался в тоннеле без единой искринки света.

Подмастерье портного пришёл вместе с Мохом. Лекарь сначала долго изголялся в словесных оборотах на тему несусветной глупости Бориса, потом потратил столько же времени, чтобы каждый из присутствующих понял, как ему, в сущности, всё равно на судьбу трёх обованцев и только после изволил подумать над конструкцией будущего панциря.

Пока Мох думал, а потом и вовсе решил позвать Изобретателя, ребята подтрунивали над подмастерьем — он хоть и выходец из простого народа, но хорошо устроился при портном и выглядит весьма холёным. Потому в одиночку спускаться до пятого яруса было для него настоящим испытанием. Бледность с лица начала сходить едва-едва, а голос перестал дрожать.

Карл Германович долго пытался понять, зачем его помощнику нужно через неполные две недели участвовать в драке? Мох же не мог понять, с чего Изобретатель решил, что сей законченный драчун и болван, тем более, совершенно неграмотный — его помощник?

Борис оставить дело на самотёк никак не мог, потому тут же присоединился к обсуждению, сильно извинившись за это:

— Господин Изобретатель совершенно верно сказал: я его надёжный помощник.

— Да из тебя помощник, как из дырявого ведра отхожее…

— Но я прошу понять, что старое место, где мне приходилось работать, требует моего, скажем, участия. Я много кому чего обещал и если не сделаю, то меня могут…

— Нафаршировать яблоками, как гуся, — огласил Гаврыла. Закатился смеяться, потом испугался собственной наглости и тут же извинился.

— Он прав. Поэтому нужен этот панцирь. Поможете, господин Изобретатель?

Карл Германович склонил голову направо, затем налево — оценивающе глядя на грудную клетку Бориса. Тот с шипением и чертыханием, но тут же стянул рубаху, показывая в чём корень проблемы.

Моху весьма хотелось ещё раз отметить никчёмность натуры Бориса, но заметив, что Изобретатель вовсе не собирается кричать, смолчал. Авось, действительно удастся пристроить хоть одного обалдуя.

— Плоть слаба, — заключил Изобретатель. — Но, если позволите, я с вами не соглашусь. Обойтись только кожаным панцирем не получится. Как понимаю, с вас требуют участия в драке? Хотя я крайне далёк от всего этого варварства, всё же я понимаю суть и хочу предложить ряд доработок. Мастер, — посмотрел он на Моха, — расскажите-ка мне, как устроен плечевой сустав?

Немногим позже, когда подмастерье умчался с подробными мерками и друзья остались наедине, они горячо поздравили Бориса с поступлением в подмастерья Карлу Германовичу. После доверительного рассказа, что на самом деле это была хитрость, только посмеялись и похвалили за неё. Борис же омрачился.

Мысли не давали ему покоя, потому Борис, сославшись на совершенно затекшие ноги, пошёл в непростых думах до края яруса и там присел на камень. Совесть не унималась, ведь обман — есть обман. Несомненно, жизнь в трущобах сложная штука и, сам себе Борис смело выписывал разрешение на ложь и другие хитрости, но что делать с благодарностью в сердце? Мощной силой пробила она ключ и теперь лучится, не желая скрываться. Далёкий от бытовой суеты и забот, Карл Германович понравился Борису. Щедрый и на вещь какую, и на слово уважительное. Ну, кто ещё во всём Нижнем Киеве, в здравом уме, будет обращаться на “вы”, да ещё и задумал по-батюшке величать, словно родовитого какого?

Борис до боли стиснул кулаки и глубоко нахмурился, давая себе обещание, что малая ложь послужит большому делу и честной службе. Как только сможет, он обязательно примется помогать Изобретателю в лаборатории. Или других мастерских, если тот распорядится.

День заполнился делами. Борис как мог налегал на занятия боевыми упражнениями, толком ещё не представляя плана на бой. Потом усиленно мешался под ногами у Карла Германовича, расспрашивая обо всём, до чего додумался. Пытался даже помогать другим работникам, но быстро отказался от затеи — пока слишком тяжело. Когда голова перестала понимать слова Изобретателя, Борис вернулся на склад к друзьями и до позднего вечера резался в карты на железные клёпки, банку с которыми упёр из лаборатории.

Пить эликсир перед сном сильно не хотелось. Тело запомнило, насколько его вкус отвратный и ещё до открытия крышки, Бориса передёрнуло. Всё же он пересилил себя и сделал крепкий глоток. Дальше друзьям довелось наблюдать очень весёлое представление: как Борька по-рыбьи дышит, как по-собачьи сипит, словно шерсть в горле застряла, как сжимает и разжимает кулаки, выпучивая при этом глаза. Вдоволь насмеявшись, ребята с улыбками устроились на лежаках, а Борис снова ощутил, как погружается в болото безразличия. Заснул легко и почти тут же оказался во власти наваждения.

Снова оказался среди каменных стел, только теперь он видел безликую и бесполую фигуру искусника, словно бы танцующую на срединном камне. Эти движения очаровывали, настолько ладно и ловко выписывал их боец. Приседая, прыгая, вставая то на одну руку, то словно кошка падая без вреда для себя, он волчком вертелся в границах каменного основания. Борис заворожённо наблюдал.

Очнулся ровно во столько же, что и вчера, только без подавляющего чувства страха. Сонливость растаяла как туман под солнцем. Борис ощутил себя очень свежим и, если бы не раны, сорвался бы с места, чтобы хоть как-то выместить невообразимое воодушевление.

Зов леса снова поманил на стену. В лаборатории он присмотрел крепкий прут из стали, что может пригодиться для встречи с бывшими соперниками. Изобретатель не спал, но совершенно не обратил внимание на свежеоперившегося помощника. Борис же, оделся во вчерашнее и пошёл слушать зов леса.

В эту же ночь, в жадные руки представителя шайки — Яныка Гнилозуба, попал небольшой кошель с монетами. Перемежая матом и всяческой словесной требухой, паренёк рассказал о Борисе всё, что знал сам и что велел передать главарь шайки. Спутать Барса с другими тёзками было невозможно. Когда до Яныка дошли вести, что кто-то “сверху” разнюхивает информацию о его заклятом враге Барсе, то тут же послал пару шестёрок найти этого “нюхача”. Деньги большого значения не играли, ведь если в Верхнем Киеве заинтересовались Барсом, то могут арестовать, а то и казнить. Это Яныка очень обрадовало. Связать воедино недавний слух, что некто из трущоб одолел искусника, главарь шайки не смог.

Другой предводитель — Григорий, по прозвищу “Гоха Сивка-Бурка”, был против, что кто-то из простых ищет сведения в пользу благородных. С Борисом у них тоже не всё гладко, но это их дело и Нижнего Киева вообще. Поэтому он, в свою очередь, велел ребятам найти выспрашивающего и крепко намять ему бока. Вышло так, что с представителями шайки Гнилозуба они разминулись и когда налетели с кулаками, то информация уже была добыта.

Все передрались друг с другом. Информатору тоже досталось. Потом он удачно ускользнул из общей схватки.

В Нижнем Киеве такие порядки, что если туда явится представитель верхних, то открыто нападать вряд ли станут. Подлые способы могут быть использованы лишь в крайнем случае, ведь если убить благородного — жди облав и большого расследования. Самое хорошее отношение к представителям клана Земли, но даже будь информатор оттуда, то не смог бы легко разузнать информацию про Бориса. Для подобных целей нужен кто-то работающий на “охранку” — так называют отряд искусников обеспечивающий порядок на улицах Киева.

Кто-то из простых обязательно пойдёт работать — это неизбежно. Агенты есть, и их иногда удаётся вычислить. Город хоть и огромный, но “глаза и уши” есть не только у охранки. Некоторых специально не раскрывают, чтобы контролировать поступающую “наверх” информацию. У преступного мира трущоб большие планы и при этом очень большие ограничения, ведь владеющих искусством Высокого боя среди бандитов нет. На равных бороться с кланами низы не могут. Более того, несмотря на осознанную лояльность к “своим”, всё же народ не шибко жалует преступный образ жизни.

В понимании родов и кланов, жизнь внизу сложна и непонятна. Чем больше проходит времени от появления Силы и злыдней, тем сильнее разделяются жители Киева. Благородные естественно претендуют на лучшую часть вверху и постоянно перестраивают, обновляют и улучшают место обитания. Какие-то кланы не растут, другие же приумножаются и поэтому пока нет даже намёка на возможность переселения части простого люда с подземных ярусов. Более того, согласно престижу работы, они тоже расселены по ярусам. Это разделение не столь явное, да и количественно прислуги к другим труженикам соотносится в сильно меньшей пропорции.

Тем не менее, и сверху, и снизу хватает взаимных интересов, в том числе преступных или смежных с незаконными. Чтобы узнать о Борисе, Вячко потребовалось, как раз обратится к такому человеку. Путём несложных умозаключений, Вячко предположил, что если в заведении, о котором он слышал много рассказов, можно особым образом развлечься и вообще расширить свои познания об увеселениях, то наверняка и найти человека, готового выполнить особое поручение, у Вячко получится. Проблема заключалась в том, что юношей его возраста в подобные заведения просто так не пускали.

Опять же из рассказов, Вячко знал во сколько обойдётся возможность туда попасть, если очень надо. И такими средствами он располагал. Клан Огня самый богатый из всех. Пусть, род Блудовых не главный, но уж найти золотой ради запретных удовольствий всегда можно. Вячко продумал и тот вариант, что отцу станет известно, куда наведывался сын, но это не страшно, ведь он наверняка посчитает это хорошим развитием ситуации: подавленный проигрышем сын отправился утешиться девичьим обществом и, возможно, каким-нибудь дурманом.

План Вячко полностью оправдался. В заведении его приняли за очередного юнца, стремящегося открыть дверь во взрослые радости, чем сильно смутили, так как ответственные за внимание к посетителям женщины, тут же взялись его окучивать. С трудом, и бешено бьющимся сердцем, отделавшись от них, он сначала прошёлся по всем открытым к общему пользованию этажам, а уже потом спросил у показавшегося ему подходящим под роль “серой личности”, как найти информатора.

Нельзя сказать, что запретное Вячко не интересовало, но он был тем самым юнцом, что грезил лишь об отношениях с Анной. Всякое прочее считал за предательство их чувств.

Глава 9

Весть о том, что его ищут, настигла Бориса совершенно неожиданным образом: он как раз занимался тренировкой ног, делая приседания, и вдруг раздался окрик Гохи. Борис тут же подхватил приставленный к стенке прут и крикнул в ответ:

— Это территория под особой охраной клана Земли! Сюда не суйтесь.

— Мы с миром, не ссы.

— Да я и не ссу, просто предупреждаю. Щас ребят крикну и навалим вам. А потом ещё городовой добавит.

— Задрал, Барс, иди сюда, — рявкнул Гоха. — Я не драться пришёл.

— Слово даёшь?

Тот сплюнул на камень и растёр. Со склада вышел Орлёнок, встретившись с другом взглядами, он покачал головой:

— Я бы не верил ему.

— Да ладно, отобьюсь, если что, — ободряюще улыбнулся Борис, покачав железным прутом.

— Ты же сам понимаешь, что работники Изобретателя не станут тебя защищать, — тихо добавил Орлёнок.

Присоединившийся Гаврыла усиленно закивал.

— Сто пудов, не будут.

— Но Гоха-то этого не знает, — подмигнул Борис и пошёл навстречу сопернику. Напоследок добавил: — А вы не дёргайтесь. Нефиг рисковать. Я сам порешаю.

Гоха всей отвратной рожей постарался показать, что Борис его раздражает. Члены шайки повторили. Часть оказалась со свежими ссадинами и синяками.

— Здорова! — всё же протянул руку Гоха.

— Ну, будь здоров, коль не шутишь, — отозвался Борис и протянул левую вместо правой, с вызовом посмотрев прямиком в глаза. Гоха поменял свою и они крепко пожали их.

— Лишнего не думай, как окрепнешь, мы с тобой сойдёмся в честном бою.

— А ты раньше не такой смелый был.

Некоторое время потребовалось на битву взглядов.

— Не выпендривайся, давай, — прорычал Гоха и, чтобы избежать лишних проблем, велел своим парням отойти “погулять”, — Слушай сюда: тебя ищут люди с Верхнего Киева. Это как-то связано с тем боем, да, когда наш побил ихнего?

Борис нахмурился. Распространяться о выигранной дуэли не хотелось, но шила в мешке не утаить.

— А шо хотели-то?

— А хрен его знает, — дёрнул плечами Гоха. — Этот хмырь к Гнилозубу обратился. Может чего и успел узнать.

— Это был кто-то из трущобцев? — удивился Борис.

— Кто ж ещё? Мы его найдём потом. Ребята запомнили рожу.

— Так, щас, дай-ка я чутка подумаю… — сильно озадачился Борис.

К своей чести, в этот момент он не поддался страху. Вот есть у кланов вотчины, а тут, под землёй — вотчина простого люда, так что легко он им не дастся. Конечно, Борису невдомёк, что поиски обусловлены инициативой одного только Вячко. Знай это, жить ему было бы намного проще.

Наскоро подумав, Борис снова обратился к Гохе:

— Михалю пока ничего не базарь. Он уже спрашивал меня насчёт дуэли с огняком. Я сказал, что вообще не в курсах, а травму получил сорвавшись с лестницы на Кроме.

— Ясно, — кивнул Гоха.

— Орлёнок тоже тут повредился малёху. При деле мы нынче — на Изобретателя работаем, — специально соврал Борис, чтобы обезопасить себя. — Он не сможет пока приглядывать за округой. Найдётся у тебя глазастик для такого? Если городовой или какие подозрительные “голуби” появятся — предупредил чтобы.

Гоха осклабился:

— А чо ж не найтись — есть такие. Я вообще могу сраку тебе прикрыть. Сам видишь, я даже валить тебя передумал. Честно сойдёмся, как оклемаешься.

— А хочешь чего за это? — прекрасно понимая к чему идёт разговор, спросил Борис.

— Ты, Барс, мне перекрыл дело. Уговор будет такой: мои пацаны возвращаются лампоносами в забой к угольщикам и один, как прежде, к кузнецам.

— На месяц, — впечатал своё Борис.

— Не-е, — усмехнулся Гоха, — на сраные шесть. Или полгода, или пошёл ты на хрен.

Эта история началась тогда, когда Борис начал выигрывать один за другим турниры. Его влияние росло и прежнего порядка уже быть не могло. Имей он амбиции к власти, то либо был бы уже убитым, либо ходил в “шишаках”.

В то же время, некоторые вещи Борису категорически не нравились. К шахтёрам у него было особо трепетное отношение из-за погибшего отца, потому, прознав, что ребята подчинённые Гохе, подворовывают масло из ламп, а также, ежели представится случай, другое снабжение — заменил их. Понимая вес противника и что это фигура Михаля, Гоха смирился.

Теперь же смиряться пришлось Борису. Они крепко ударили по рукам, сплюнув предварительно на ладонь. Свидетелей тому хватало, а значит на полгода нужно забыть о лампоносах.

Ещё Борису не стоит полностью рассчитывать на ребят Гохи. Подставят вряд ли, но могут проглядеть или не успеть предупредить. Хорошо ещё, что граница яруса под боком и можно скрыться в старых выработках.

Орлёнок сильно разволновался из-за новостей. Пока Гаврыла за двоих уплетал суп, он всё норовил вскочить на ноги, чтобы начать гусём ходить туда-сюда по складу.

— Сиди и не дёргайся, понял?! — рыкнул Борис. — Я сам разберусь. Ну, сколько они искать будут? Гоха сказал, что в прошлый раз чисто для проформы двоих взяли. Может ещё раз сходят к нам, ну пусть несколько раз — огняки сами что-ли полезут?

— Ты сам знаешь, что с инспекцией они спускаются каждый месяц, — недовольным голосом отозвался Орлёнок.

— Это же разное.

— Чисто таракана пришибить заглянут.

— Вот, если бы я подляну какую замутил сверху — понятное дело. Тогда и шкериться по самым дальним норам пришлось бы месяцами. И то…

— Всегда можно начать казнить невиновных, а наши сами отыщут и выдадут, чтобы это прекратить.

Борис поморщился.

— Щас! Клан Земли просто так даст сраным огнякам беспределить?

— Речь же не о клановиках.

— Они за нас тоже заступаются, не гони!

— Из-за одного драчуна? Барс, фигню ты мелешь.

— Ха! Ты же сказал, что выманивать будут казнями. Так вот хрен им! Из-за того, что одного соплежуя по всем правилам побил трущобец, они херачиться с целиками не станут.

— Будто бы в первый раз, — проворчал Орлёнок.

— Блин, Лёха, ну серьёзно — брось ломать голову над этим. Я же тебе всё это базарю, чтобы ты отдыхал и не парился. Сейчас твоё время, понимаешь? Вот вылечишься, так будь уверен — сразу припашу. Ты меня знаешь.

— Да, шогласен с Барсом, — поддержал Гаврыла с набитым ртом. — Ты ж как цыплёнок хиленький, пришибут и не заметят. А нам потом горевать.

Вдвоём убедили Орлёнка продолжать лечение и соблюдать покой. Борис пошёл дальше мешаться под ногами у Изобретателя, а Гаврыла сразу на два лагеря оказался: и за другом присматривает, и если Боря что скажет — делает. Толку мало с него, дело понятное, но если знать подход, то какую-нибудь железяку перенести с места на место он может. При этом сам не грохнется, и груз доставит.

Утренняя суета отвлекла Бориса от серьёзного обдумывания ночных наваждений. Всякий раз он возвращался и пытался решить, что же такое увидел? Будучи ещё ребёнком, он конечно же представлял, как Сила выбирает его и как он встаёт на ступени искусства Высокого боя, одну за другой. У него много могущественных врагов, но есть и друзья, которых нужно защищать. И вот, один за всех, он борется и побеждает.

Барс вырос и понял, что мир устроен иначе. По щучьему велениею и праздному хотению, ничего не происходит. Даже у презираемых клановцев есть заботы, невзгоды и горести. Чего уж говорить про подземный быт. Давно смирившись с тем, что Сила не придёт, он решил закалить тело до самого предела.

Размышляя над прошлым и будущим, Борис принял решение продолжать ходить на Кром и слушать лесной зов. Это ему интересно и нравится. Только отныне, трактовать он это будет как блажь, а не знак свыше. У духов Силы хватает претендентов — те же искусники родов, стоящие, кто на четвёртой, а кто и на пятой Ступенях. Это великие бойцы. Недаром многие из них потом уходят от мирских забот и клановых интриг. Кто-то переходит в клан Пустоты, посвящая себя познанию, а кто-то вообще покидает стены Киева. Злыдни редко нападают на одиночек, но даже если это случится и им удастся сладить с мастером Пятой ступени — это допускается. Уходя из Киева искусники не ставят себе цели куда-то дойти — путешествие и есть цель.

С неумолимостью шахтного обвала, близится день очередного турнира. Борис тыщу раз прокрутил в голове, как будет драться с каждым из участников — Михаль не стал скрывать от одного из лучших своих бойцов участников, хотя для господ из верхнего Киева сюрпризы, как обычно, приготовил.

Все возможные соперники кажутся Борису победимыми. Орлёнок упёрся как горный козёл, талдычит другу всё время, что не нужно недооценивать их. Борис на это устал огрызаться и искать аргументы. Ясное дело, что в кулачных боях любой удачный удар может стать последним — это и есть самая соль в них! Многие приходят посмотреть на бои как раз, потому что всегда есть шанс выбить самого козырного бойца. Либо тот, выхватив крепкого тумака в голову выдюжит и с огромным трудом выиграет. Несомненно, скучно бывать на тех турнирах, где известен победитель.

Даже несмотря на всю подлую хитрость устроителей подпольных боёв, Борис всегда сам радовался каждому такому событию. Бросался на противников, провоцировал и даже радовался их успехам, когда тем удавалось преодолеть защиту и закалку тела, впечатав кулаком куда-нибудь. Что может куражить пуще этого?

Орлёнок прав только в том, что сейчас ситуация другая — это Борис понимал. По-прежнему им владеет жажда победы. Совершенно не хочется выпадать из пятёрки лучших, да и денег дают за первые места значительно больше. И всё же, он допускал поражение.

С панцирем, как назло, всё не ладилось: портной задерживал заказ. Сначала виноватым ходил кожемяка, что не нашёл сразу кожи нужной крепости. Потом уже сам мастер всё тянул с работой. Понять причину этого помог, ставший излишне подозрительным, Орлёнок: это воля Михаля. Наверняка он задумал выбить Бориса на каком-то из отборочных боёв ради большей прибыли. Никто из постоянных зрителей, кто делает большие ставки, не знает о травме знаменитого Барса, а значит получится смешать им карты и прикарманить львиную долю ставок.

К тому моменту Борис был готов лично наведаться к портному и набить манерному уроду лицо. Орлёнок обозвал друга идиотом, балдой и дубиной, раз тот сам не смог раскусить очевидный план. Словно пользуясь моментом, что пока его бить нельзя, Орлёнок откровенно поиздевался над умственной беспомощностью друга, но Борис и думать о мести не стал: наоборот горячо поблагодарил, разразившись отборной бранью в адрес Михаля.

К тому моменту даже Изобретатель уже несколько раз спрашивал когда-же прибудет изделие, чтобы он мог приступить к модернизации. Узнав, что это случится позже и, что в грядущем турнире Борис будет драться без оного — удивился и огорчился. Сложив два плюс два, Барс искренне поблагодарил своего нового наставника, ведь если ему оказалось дело до такой мелочи — это многое значит!

В итоге Борис оказался перед тяжелейшей выбором: или проиграть на радость мерзавца Михаля, либо же каким-то образом победить. Без защиты это будет сделать в разы труднее.

Глава 10

Ещё до прояснения ситуации с панцирем, Борис начал экспериментировать с техникой тренировок. Всякий раз за этим наблюдали друзья, поэтому выходило кое-как. Да и разве могло быть иначе, если ещё задолго до экспериментов Орлёнок рекомендовал ему всякие шутовские коленца выписывать, и если Борис открыто начал бы, то друг точно поддел. И как ему отвечать?

Гордость и стыд мешали, пока не стал понятен план Михаля. Злость пересилила прежние чувства, Борис уже откровенно взялся повторять то, что подглядел в ночных видениях. К сожалению, после того раза он сумел побывать на капище с танцующим искусником лишь единожды. Эликсир Моха более не помогал и не требовался, потому Борис прекратил его пить.

Память не подвела Барса: неуклюже, под смех и шуточки друзей, он взялся выписывать сложные скруты, подсады и прыжки. Приходилось самостоятельно выбирать те, которым не помешают заживающие раны. Нарушалась красота и сложные связки. Борис ругался, плевался и шипел как дикий кот. Друзья наслушались в свой адрес обзывательств, но только продолжали гоготать — самой изощрённой издёвкой, пришедшей им на ум, стало прозвище Журавль. Мол, ты больше не Барс, раз выписываешь тут “журавля”.

Борис терпел. Тело болело и в местах травм, и по причине новых упражнений. Сухожилия не желали тянуться, а мокрые жилы, сиречь мышцы, стонали от напряжения, выполняя волю хозяина.

Отныне для Бориса деньги перестали играть главную роль — он страстно желал смешать планы Михалю. С самого начала их дел, тот старался использовать Барса как вещь. Ровно так же, как пользуют лопату в выработках, а после выбрасывают, если сломалась. Хуже того — лопату можно починить, а случись с человеком инвалидность, то всё — он унижаемый всеми иждивенец.

Бориса распирало от гнева. Снова и снова он заставлял себя вставать и отрабатывать новые связки. Больше запутать, уйти с линии удара, смешать планы противника. Раненный хищник остаётся хищником и всё равно должен выходить из схваток победителем. Да, нет самой сильной руки и она пока не прикрывает его от ударов — значит надо сделать ставку на ноги.

Было бы в запасе полгода, Борис смог отточить новые движения до совершенства, но в запасе оставалось лишь несколько дней. Много чувств смешалось в его душе. Стыд и давление гордости отступили перед злостью, а на смену им пришла нервозность и даже, пока едва слышимая, словно далёкая гроза, неуверенность. Под вечер Бориса начинало трусить и если бы не ночные походы на Кром — неизвестно, как бы всё кончилось.

Друзья прознали о новых вылазках к стене и сразу же напросились ходить вместе. Сначала Бориса подмывало рявкнуть отказом, но это ведь общее место — уже столько лет они вместе бывали там, и с его стороны было бы нехорошо поступать так. Борис боялся, что не услышит в их присутствии зова из леса. Рассказывать о нём друзьям, Борис стеснялся, но как ещё объяснить им, что нужно соблюдать молчание?

В очередной раз Барса ждало сильнейшее смятение — вместо издёвок, друзья сильно впечатлились услышанным и тут же пришли к выводу, что это духи Силы. Они поддержали и даже поздравили Барса. Ясное дело, такая трактовка ему не понравилась. Борис уже принял решение, как будет воспринимать зов и менять мнение не собирался.

В изобильной лаборатории нашлась тёплая одежда и для друзей. Это позволило им сидеть на стене подольше. Каждый такой раз невообразимо ободрял Бориса. Нервозность уходила, возвращалась уверенность в себе, а когда спускались обратно на склад — он засыпал сном младенца и даже улыбался во сне. Это ему с ехидными смешками сообщили друзья и потому Борис счёл слова выдумкой.

Вячко торжествовал — его план удался. Информатор рассказал даже больше, чем предполагалось. Теперь-то было понятно, почему бой пошёл не по ожидаемому сценарию.

Это пуще прежнего раззадорило Вячко. Всё же, проиграть из-за нелепой случайности для его гордости было бы меньшим ударом, чем равному. Точнее так — Борис априори не равен Вячко, так как принадлежит к простолюдинам, но он силён как боец и теперь обязательно необходимо отыграться. Никто в трущобах даже думать не должен, что может справиться с кем-то из благородных — даже с просто Посвящённым.

Борис не простой боец, а частый победитель подпольных турниров. Они проходят регулярно, и если Вячко получится попасть хотя бы на один, то есть шанс повстречать Бориса. Свершение мести, вдруг, замаячило перед Вячко совсем близко.

Информатор, правда, уточнил, что Борис сильно травмирован и вряд ли станет участвовать в ближайших турнирах. Всучив информатору плату за этот раз, Вячко потребовал разузнать точно, когда заявят Бориса. Денег пришлось дать больше оговоренного, так как информатору досталось в трущобах и идти туда второй раз он отказывался. Впрочем, золото способно творить чудеса.

Совершенно довольный собой, Вячко решил отправиться в клан Воздуха, чтобы наладить отношения с Анной, что не навещала его уже много дней. Благо ему уже разрешили покидать границы вотчины. День над Киевом выдался солнечный, пушистый снег сверкал и хрустел под ногами, где его ещё не успели счистить. Зимние гуляния уже кончились, но если Анна смягчится, то можно будет провести прекрасный променад по вотчине зефиров. Главное, больше не распространяться о своих планах, решил Вячко.

Панцирь для Бориса принесли в день турнира. Он оказался пошит не в размер. Иначе говоря, даже без модернизации Изобретателя надеть его не представлялось возможным.

Бориса это возмутило не сильно. Он и так понимал, что выступать придётся без защиты. Вместо ложных надежд, он хорошо выспался ночью, не забыв наведаться на Кром. Утро посвятил глубоким медитациям, настраиваясь на выверенный характер боя и полное игнорирование провокаций. Что-то обязательно должно будет пойти не так, но себе Барс запретил реагировать на это. Даже хотел хлебнуть моховского эликсира — побоялся, в итоге, уж слишком меняется восприятие мира.

На турнир шёл без страха — вряд ли кому в голову придёт нападать на уже заявленного бойца и потом иметь дело с Михалём. Друзья предвкушали бой и даже Орлёнок оценивал шансы, как неплохие — насмотрелся на эффектный тренировочный пляс друга. На пару с Гаврылой они гадали, каково же будет удивление противников. Всех знают поимённо, ведь новичков ожидается всего два. Стили “старичков” друзья успели “пережевать” уже до косточек, пока вечерами играли в карты и болтали.

Арена расположена на втором ярусе в здании бывшей мануфактуры. В отчётах она числится действующей. Михаль очень гордиться ей и тем, как всё организовано. Для высоких гостей предусмотрен отдельный вход и путь до него сверху. Есть обычные ряды сидений, а есть ложи для особых зрителей среди благородных. Все являются в одинаковых плащах и масках, хотя тот же Борис был уверен, что большая часть из них знает об увлечениях друг друга и эта конспирация фиктивна.

Для простого люда тоже предусмотрены места. Приходится стоять, но ведь не только богатеи делают ставки, а значит — надо пускать и бедолаг. Гаврыла с Орлёнком попадают в зал по блату. Михаль поначалу был против впускать сразу двоих, но вынужденно согласился на требования Бориса. Сегодня всё прошло стандартно и два друга спокойно заняли место в толпе. Пол сколочен таким образом, чтобы стоящим позади тоже было хоть что-то видно, да только Орлёнок с Гаврылой низкие и Борис, как обычно, зашёл для начала вместе с ними и протолкнул ближе — понимая, кто это такой наглый, люди бузить не стали.

Сам вернулся к охраняемому входу, где участники попадают в специальные комнаты ожидания. Правила подпольной арены жёсткие — никаких схваток и крови до выхода на арену, но что ещё остаётся трущобным зверятам, как не упиваться ненавистью друг к другу? Потому комнат ожидания несколько. Распределение идёт исходя из степени конфронтации участников.

Борис кивнул крепышам на входе и тут же нырнул внутрь мануфактуры. Царящий здесь запах, вероятно, будет сопровождать Барса до последних дней. Часть его досталась от ткацких машин, давно убранных. Часть от перекрытий, местами деревянных и сильно видавших виды, так как этому дереву не одна сотня лет и за ним ухаживают. Коридоры и комнаты напитаны запахами пота, обносок, в которых бойцы заявляются на бои, а также мазями лекаря. Крепыши на входе показали Борису четыре пальца, значит ему в дальнюю комнату. Возле каждой стоит человек Михаля: следит за входами и объявляет выход. Возвращаться тоже сюда, если надо отдохнуть или сильно пострадал, а можно остаться у арены и смотреть другие бои. До начала своего боя выходить нельзя, во избежание “случайностей”, так сказать.

Борис смело вошёл в четвёртую комнатку. Мощно светят газовые фонари. Из сидящих на лавках только один новенький — долговязый, светлый волосами и бледный кожей. Это у всех трущобцев, кто не добывает уголь. Встречался Борису раньше — младше на пару лет и только недавно осилил отборочные бои.

— Ёрш, — представился он и протянул руку Борису.

— Здорова.

Остальные все прежние знакомцы. Ребята быстро ударили по рукам. Не успел Борис присесть, как заглянул человек Михаля и назвал следующим на выход Завида — одного из середняков.

Сейчас идут бои средней группы и Барс в них не участвует. Из неё выйдут два победителя. Потом будет схватка с “номером четыре” лучших бойцов нижнего Киева — Невзором Головой. Один раз Борис уже его одолел и числился последним в тройке лучших, на единичку выше Невзора, но, после того, как пропустил из-за травм один турнир, перешёл на пятое. Невзор дрался в тот раз с первым номером — Томилом Рыжим и вновь проиграл, а вот сразу на второе запрыгнул Рознег Щурый, сместив самого легковесного, но при этом архи-быстрого Акамира на третье.

После Невзора Борису обязательно надо будет подраться с кем-то из середняков. Далее будет оспариваться второе место в списке лучших и, если Борис победит Невзора, то выйдет против Щурого.

До комнаты ожидания доходит гул публики, встречающей каждый удачный удар. Чем кровавей и безальтернативнее схватка, тем гул мощнее. Когда бойцы долго кружат и проверяют друг друга — публика затаивает дыхание.

Завида вскоре принесли с раскуроченным лицом и плохо понимающего, где он. Мох ворвался следом. Подмигнув Борису, тут же принялся врачевать несчастного.

Середняки в этот раз отбились быстро. Так-то на каждый бой есть три схватки по полторы минуты. Плюс перерывы. В комнату заглянули и вызвали Бориса. Мох как раз закончил и, посмотрев на Барса, кивнул:

— Давай не рискуй. Не хочу и тебе рожу латать.

— Не придётся, — многообещающе улыбнулся Борис.

Глава 11

У Вячко тряслись руки от нервного предвкушения. Он едва успел купить костюм для подпольных боёв и вот уже идёт на них, спускаясь в нижний Киев особым путём для благородных.

Пришлось сделать ставку и если для черни она могла исчисляться медью, то уж представителям кланов — от серебра и выше. Причём, одной монетой было не обойтись.

Вообще говоря, Вячко весьма потратился на это всё. Пришлось даже просить у друзей, якобы на подарок Аннушке. Так одна ложь породила несколько других. Вячко не шибко стеснялся этого, но совесть всё ещё имеет право голоса и легко предъявила хозяину, как он шаг за шагом погружается в пучину худого дела.

И всё же Вячко не отчаивался, ведь сегодня всё решится. Проблему мерзкого червя из трущоб нужно убрать раз и навсегда. Всё остальное откладывается на потом. Вячко обязательно загладит вину перед родом и вообще укрепит его значение. Может быть, когда-нибудь Блудовы станут главными в клане. Вячко тешил себя мечтами, что увидит это лично, но пока нужно найти Бориса.

Путь много времени не занял и, вскоре, благородных с почестями рассадили на трибунах. Чтобы обосноваться в особых лоджиях у Вячко денег бы не хватило.

Невзор получил прозвище “Голова” потому, что она у него особенно крепкая. Сам он рослый, плечистый, но уступает в мастерстве другим лучшим.

Отправить Невзора считать звёзды было сложно с двумя действующими руками, а теперь и подавно. Борис одолел его ударом в печень в прошлый раз. Может быть и в этот получится.

Вынырнув из тёмного прохода, Борис сощурился — Арена всегда хорошо освещалась, даже когда у Михаля не хватало денег на газовые фонари. Повязка для руки осталась в комнате ожидания. Барс крутанул руками, ещё раз разминая плечевые суставы. Резко присел и попрыгал, прислушиваясь к телу — оно готово. Травмы безусловно как шепелявый зуб оратору, но тут уж есть что есть.

Невзор никогда не отличался задиристым характером. Спокойный и упёртый. Прёт вперёд, бьёт чётко и наверняка. На лысом черепе глубоко утоплены глаза, нос, понятное дело, сто раз переломан и собран лекарями. Зубы пока на месте, но они у него диво мощные.

Оратор завёл долгую шарманку, представляя бойцов и раззадоривая публику. Подбивал сделать ещё ставку, ведь только посмотрите, какие хищники на арене!

Борис всегда смотрит только в сторону простого люда. Нашёл Орлёнка с Гаврылой и поднял правую руку. Те тут же отозвались, да и вообще ряды загудели. Барса хорошо знают и встречают, но вначале было замешательство из-за явных травм любимого бойца. Теперь стали понятны высокие коэффициенты на победы Барса, хотя обычно они ниже — он же часто выигрывает.

Интрига сразу же взвинтила эмоциональный накал. Стоило глашатаю прокричать начало, как публика невольно взвыла. Борис качнулся слегка назад, чтобы взять разгон, потом резко пошёл колесом вперёд, подставив здоровую руку для опоры. Дистанция сократилась! Однако это был только первый элемент разгона: ноги Барс выпрямлять не стал, а подсел и мощно прыгнул. Совершив стремительное сальто, он обрушил на Невзора удар ноги пяткой. Ясное дело тот успел прикрыться, но инерция оказалась таковой, что Невзор повалился на дощатый пол.

Добивать лежачего нельзя, потому Борис отступил. Даже Невзор оказался потрясенным таким началом, а трибуны взвыли ещё громче. Ловить соперника на неловкости Борис не пожелал. Только когда Невзор полноценно принял боевую стойку, пошёл по кругу.

Вшух-вшух! — метнулась двоечка от лысого противника. Барс отшатнулся, чувствуя, как рана на боку взвыла. Сам дал журавлём круг, с целью зарядить пяткой сбоку в голову, но удар пришёлся в защиту. Невзор сделал ожидаемый шаг и оказался в опасной близости. Тут же пошла серия и Борису пришлось резко крутиться в обратную сторону, выкидывая левый кулак киянкой. Удар вышел не самым сильным, но попал.

Невзор отшатнулся, уходя в глухую оборону и почти тут же выкинул два размашистых загребных удара. Борис качнулся назад, отчего тяжёлые кулаки пролетели перед лицом в весьма бодрящей близости, а потом рванул вперёд с ударом ноги в грудь. Невзор взмахнул руками, пытаясь удержаться, но всё же тяжело рухнул.

Зал арены взвыл и затопал. Борис же, прихватившись за разболевшийся бок, отошёл от ворочащегося противника. Снова дождался пока тот поднимется.

Дальше они покружили, Невзор сделал пробный удар левой, попытался пнуть. Борис слишком поздно додумался до подсечки и потому отскочил, чтобы не нарваться на удар. В этот момент прозвучал окрик глашатая. Первая схватка кончилась.

Оба бойца разошлись по разные стороны, где стоят кадки чистой холодной воды. Каждый шумно умылся и ополоснул голову с шеей. Здесь же можно обтереться тряпицей, если надо. Барс промокнул и взъерошил волосы. Пятернёй уложил назад.

Опыта в медитастике ещё мало, потому додумался правильно подышать лишь перед самым началом второй схватки. Барс хорошо понимал, что не стоит рассчитывать на сумятицу в голове Невзора — тот уже успел продумать план.

Бойцовское чутьё подсказало разорвать дистанцию с началом схватки. Невзор буром пошёл под звук команды к началу. Ногами махать он не мастер, потому вложился в длинную серию руками. Ничто не сдерживает его от размашистых ударов. С наибольшей вытяжкой, словно пытаясь поймать летающую муху, он понёсся за Борисом. Тому пришлось резко смещаться влево, откидывая торс назад. Прикрываться было можно только левой, сдерживая стоны от боли в боку.

Чётко уловив момент, когда Невзор вымахается, Борис саданул по колену справа. Противника мотнуло. Барс отскочил на всякий случай и тут же обратно, снова впечатав удар в колено. Теперь уже Невзор захромал. Было видно, что опираться на ногу он пока не может. Сделав ложный выпад правой больной, Борис мощно вьехал в челюсть снизу левой и это подломило ноги Невзора. Довольно быстро придя в себя, продолжать бой он отказался.

Трибуны взвыли, а глашатай зашёлся в крике. Взяв за здоровую руку Бориса, он поводил его по кругу, призывай всех громче приветствовать победителя. После этого Барс смог быстро подбежать к своим и дал по рукам. Другие жители трущоб поспешили горячо поздравить с победой.

В проходе под трибунами Бориса ждал Невзор, привалившийся к стене, так как повреждённая нога сильно болела.

— Это был честный бой.

— Согласен, — кивнул Барс, принимая рукопожатие левой.

— Ты сам как? Где так отделали?

— Не, это сам — с лестницы укатился. На Кром ходил.

— Среди наших разное говорят про это…

Их взгляды пересеклись.

— Болтать, не мешки ворочать. По мне, так лучше с лестницы шлёпнуться, чем таких звездюлей получить.

— По мне тоже, — покивал головой Невзор и добавил: — Если только это не искусник. Сам понимаешь.

— Конечно, — улыбнулся Борис и, похлопав по плечу, пошёл к себе в комнату. — Спасибо за бой!

Стоило вернуться в комнату ожидания, как Барса встретил острый взгляд того самого новичка — Ерша. Заметно битый, он, тем не менее, расправил плечи и с вызовом сказал:

— Я с тобой буду драться. Уже распределили.

Остановившись, Борис молча кивнул и только потом сел напротив.

Ёрш снова заговорил:

— Смарел ща ваш с Головой бой — нормально так. Но со мной эти танцульки не пройдут. Имей в виду.

Борис склонил голову, с интересом разглядывая новичка. Потом глянул себе под ноги, так же с любопытством полюбовавшись торчащим из лаптя пальцем. Наконец, поднял голову и со злой улыбкой спросил:

— Мамке твоей шо передать? Кто сиську будет сосать за тебя?

Ещё до того, как Ёрш дёрнулся, Борис на упреждение вскочил сам и встретил соперника пинком. Бить в полную силу не стал, чтобы неприятностей не словить от Михаля, но к моменту, когда его человек ворвался в комнату, Ёрш уже впечатался в стену и с хрипом осел.

В итоге, его увели в соседнюю комнату, а к Борису пересадили хромающего Невзора. Обошлось без штрафов — в себя Ёрш пришёл быстро, тут же начав прыгать и вырываться. Мат стоял такой, что слов нормальных разобрать нельзя было. Сдержаться и тоже не наобещать зарвавшемуся новичку всякого, стоило Борису больших усилий.

— Он давно хотел с тобой выскочить, — поведал Невзор.

— Как-то раньше не замечал. Помню вообще, но чтобы так залупался — нет.

— Да он из простых. Дурачок немного. Своим пацанам наобещал, что с тобой будет драться и победит. Сразу повыше взял.

— Ну теперь пацаны его выносить будут, — зло отозвался Борис.

— Ладно тебе. Не стоит ломать ему крылья.

Невзор посмотрел с просьбой. Борис смог ответить не сразу, потому он ещё добавил:

— Поверь мне, это не гнилой пацан. Просто дурной.

— Ладно, посмотрим.

Злость не покидала Бориса до самого выхода на арену. Ёрш уже стоял и тут же встретил взглядом. Барсу стало понятно, как того трусит. Долгожданный, если верить словам Невзора, поединок пугал Ерша рисками. Проиграть одному из сильнейших бойцов не стыдно, но он сам поставил на кон слишком много и теперь оказался в тупике.

В подпольных боях Михаля правила поединка позволяют бить ногами, а вот возиться и бороться нельзя. Если бойцы сцепляются, то люди Михаля выскакивают и разоединяют, чтобы продолжали рукопашным стилем. Ногами лупят по ногам же. Чаще — коленями, но это когда есть возможность попасть в голову. Локтями тоже можно. Специально метить в пах, затылок и хребет нельзя.

Борис мог бы задать трёпку Ершу, показав класс на кулаках. Так, обычно, всё и происходит на арене Михаля, но сегодня придётся вымучиваться. Хуже того — шансы получить неожиданный меткий удар от конфликтного новичка лишь растут. Расслабляться Борису нельзя ни в коем случае и если бой затянется, то он опять проиграет уже в следующем — со свежим Рознегом. Тому второй раз драться уже под конец турнира и это будет главным боем.

Сделать ставку на позорную акробатику и слишком медленные удары ногами Бориса заставили, во-первых, раны, но что главнее — шарм от увиденного боевого танца. В видения и потом, когда вспоминал, новый стиль казался Борису действенным. Удары на выходе из почти каждого скрута, присядки, прыжка или кувырка получались сильные, с большим махом и довеском в виде следующим за ударом телом, иначе говоря, с провалом. Нога или рука метит как бы за противника. Входя в медитативное состояние, можно даже с травмированной рукой составлять действенные комбинации. Первый бой с Невзором показал, что на практике увиденные вещи применимы, но пока Борис словно сам боялся закуражиться и отдаться боевому танцу.

Стиль получается рваным: часть из его обычного рукопашного прошлого, а часть словно вклеена из нового. Потому, видимо, стоило первой схватке начаться, как полёт “Журавля” сбила двоечка в корпус и голову. Боль ворвалась в сознание с мощью набата! На ниточке воли, Борис отшатнулся, хватаясь за травмированный бок, сделал ещё два шага назад и, с затуманенным болью взглядом, встретил победно-яростный Ерша.

Глава 12

Всё же свезло Барсу, что двоечка была с акцентом в голову, да и удар пришёлся ниже рёбер. Даже такого тычка хватило, чтобы ослепить болью, а вложись Ёрш сильнее, всё бы пошло насмарку: открылась бы рана и одним дьяволам угольным ведомо, что с Борисом бы сталось.

Время, стиснутое в безжалостной хватке боли, дало проскользнуть разным мыслям в голове Барса: и как поступить; и чем ответить; и что, может лучше сдаться сейчас?.. Два раза подряд не повезёт. Ёрш бьёт хорошо. И уж лучше пусть Михаль торжествует, чем вообще лишиться возможности драться.

Наверняка Борис бы так и поступил, имей он чуть больше времени на размышления. Либо будь голова почище и поспокойнее. Сейчас же всё смешалось, боль чуть отступила, оголяя истерзанные скальные зубья души. Следом пришли ярость, злость, гордыня и острая жажда жить — вырваться туда, наверх, к лесам и небу из тьмы земного чрева.

Ёрш наступает, чётко понимая, что нужно срочно добивать. Опыт многих боёв позволил Борису уходить с линии ударов и предугадывать часть из них, принимая другие на плечи или здоровую руку. План атаки вспыхнул в голове Барса внезапно и тут же началось исполнение…

Борис разорвал дистанцию отшагом и тут же начал вращение. Чётко среагировавший на это Ёрш, атаковал двойкой в голову, но её там уже не оказалось, так как Борис ушел в присядку. Выкинув ногу, он вознамерился подсечь Ерша, но тот сумел вовремя подпрыгнуть. Барс специально вращался в ту сторону, что позволит ему нанести наиболее сильный удар ногой. Не сбавляя скорости, он крутанулся ещё раз и выбросил левую ногу прямиком в печень, а Ёрш, ожидая удара сверху, полностью пропустил сокрушающую атаку.

Парень переломился пополам. Осел на доски, по-рыбьи хватая воздух, лицо исказилось от сильной боли. На арене тут же оказалось несколько людей Михаля: одни подхватили за здоровую руку Бориса и принялись водить покругу, всё подначивая публику лучше встречать победителя. Другие же быстро-быстро закинули стонущего Ерша на носилки и бросились к тёмному входу под трибуны.

Борис проводил его взглядом, сам с трудом снося боль в теле. Если бы они оба были хотя бы Посвящёнными, то травмы затягивались бы сами. Кости срастались быстрее и даже смертельные удары были бы не так страшны.

Собрав достаточно криков и рукоплесканий, человек Михаля выпустил руку Бориса и тот сразу же направился в комнату ожидания. Едва тьма прохода под трибунами скрыла Барса, навстречу вынырнул Михаль. Глаза полны едва сдерживаемой злости:

— Слушай внимательно, Барсик: бой с Щурым ты проиграешь. Понял меня?

— Свали с дороги, а? — устало отозвался Борис, облокотившись о кирпичную стену.

— Ты, кажется не понял меня, сосунок — следующий бой ты сливаешь Щурому или…

Наконец, сознание Бориса сумело вынырнуть из болота усталости и боли — в нём проснулось раздражение:

— Или шёл бы ты нахрен, Михаль. Ты, сука, думал я твой план не разгадаю насчёт панциря? По своим гридням-тупицам судишь? За такое и свинокол можно под ребро заработать. На них не надейся лучше. Я тебе всегда говорил — в свои мутки меня не втягивай. Что изменилось?

— Ах ты ж гнида неблагодарная! — прошипел тот. — Я же тебя приютил и выкормил.

— Ты затрахал уже! — глядя в глаза, твёрдо выговорил Борис. — Просто так грести золото на себе я тебе не дам. Ищи дураков в другом месте. А насчёт боя… я и так не собирался побеждать. Не в этот раз.

Михаль сначала кипел от злости, но услышав последнее, заметно успокоился. Кулаки разжались, желваки перестали выпирать на скулах.

— Потяни до конца схватки, потом по обстановке. Ну и вот, сразу возьми, — бросил он под ноги Борису кожаный мешочек с монетами.

Уже без прежнего раздражения, Боря спокойно поднял свои деньги и пошёл в комнату ожидания. Для Михаля у него оказался приготовленным ещё неожиданный “подарок”.

Несомненно, Вячко собирался спрыгнуть на арену тут же, как там показался Борис. И заколебался из-за бурной реакции публики, как оказалось, любимца многих. Себе Вячко сказал, что промедление даже к лучшему — получится посмотреть на стиль противника, а значит и избежать случайных попаданий. Впрочем, Вячко твёрдо верил в победу и не собирался давать трущобному червю никаких шансов. Ко всему давил фактор наличия кругом других клановцев — все они делали ставки и ждут боя.

Борис сумел поразить Вячко новым стилем. Было ясно, что это вынужденная мера из-за травм, да и в целом в боевой системе Высокого штиля ноги и акробатика используются, но всегда ставится вопрос: “Зачем?” Клан Огня самый титулованный на открытых турнирах, а всё потому, что их подход направлен на скорейшее нанесение непоправимого урона противнику. Кулаки, локти и, самое большее, колени — вот она сила!

Вячко пуще прежнего приободрился. В голове у юного огняка загудело от планов, как будет блокировать или бить на упреждение. Всякой хитрости Бориса он легко находит противомеру. Любопытство победило и второй бой, супротив перспективного середняка, Вячко отследил наравне со всеми, удивляясь выдержке своего врага. Всё яснее становится, почему тогда их бой окончился победой простака — даже среди посвящённых редко можно встретить такой настрой на победу. Бывает, что на открытых турнирах достаточно одного крепкого удара и всё — победа. В мясо дерутся только земляки, да и то не все.

Вячко снова промедлил и уже точно пообещал себе спуститься на арену в следующий раз. Предстоял титульный бой с каким-то там Рознегом Щурым…

Более никто не встретил Бориса в комнате ожидания. Заглянувший Мох покачал головой и выдал:

— Снимайся с боя.

— Сам разберусь.

Лекарь таки зашёл и раздражённо добавил:

— Разберётся он! Я тебя зря лечил, что ли?!

— Ну, не бесплатно же, — слабым голосом возразил Борис.

— Ещё бы я ни за грош спасал ваше неблагодарное племя! Ещё раз говорю — снимайся.

— Михаль хочет хотя бы одну схватку.

— Щурый сейчас тебе не по зубам. Я скажу Михалю об этом.

— Станет он слушать. Всё, что ему надо это клановское золото.

— Несущая серебряные яйца курочка лучше, чем снесённое одно. Он должен выслушать.

— Как знаешь.

Борис ощущал и боль, и усталость. Несомненно, получить второе место в рейтинге лучших ему хотелось, но это будет возможным только если Щурый выйдет крепко битым. Настолько, что уже не сможет опрокинуть полудохлого Бориса. Однако, идти смотреть на бой грядущего противника Барс не хотел, да и не мог.

Растянувшись на лавке, он сразу же впал в грёзы, где видел себя гуляющим по Верхнему Киеву. Было по-летнему тепло, Днепр величаво нёс могучие воды под мостом, а сам Борис оказался одет в дорогой наряд. Рядом с ним были друзья и даже девушки-красавицы. Разнежился Боря от подобных грёз, потому сильно вздрогнул от вдруг прозвучавшего голоса.

Окрик вывел Бориса из дрёмы. Встав с лавки, он покачнулся, ощущая слабость в голове. Мир перед глазами плыл. Некоторое время Борис постоял, опёршись рукой об стену. Только потом уверенно пошёл за человеком Михаля. Пусть и блекло, но у Бориса взыграло торжество, ведь этот паренёк обязательно передаст, что Барс слаб и “бой не вывезет”. Если Щурый сейчас сам еле-еле на ногах стоит, то будут шансы смешать планы Михаля.

Но их не оказалось. Рознег стоял пышущий силой и лишь едва взмокший: ни синяков, ни ссадин. Борис кивнул ему, потом дождался когда публика утихнет и громко произнёс:

— Сдаюсь!

Шок сменил вздохом удивления, ведь на арену спрыгнул кто-то из благородных. Он завёл руку за голову и дёрнул узелок маски. Тут же Борис узнал в нём недавнего противника. Пути для бегства оказались отрезанными.

— Пришёл тебе конец, червяк!